Мнения экспертов
Мнения экспертов
Тема
Наука, IT, High-Tech
Позиции и характерные взгляды экспертов из различных областей знаний (в основном экономика, политика ...
Позиции и характерные взгляды экспертов из различных областей знаний (в основном экономика, политика, история)
Развернуть Свернуть
28 февраля, 18:23

Глазьев: Семь сценариев для России

Рассуждения о будущем.

07 февраля, 07:44

Кризис мировой власти и тройственные отношения

Конечно, много передёргиваний, но есть и вполне себе содержательные моменты...

25 января, 16:36

Конец истории американской гегемонии

Американский философ и политолог японского происхождения Фрэнсис Фукуяма, который приобрел в 1992 году всемирную известность трактатом о «конце истории» ввиду тотального превосходства Соединенных Штатов Америки над всеми прочими странами, а либеральной демократии — над всеми прочими государственными моделями, передумал. Теперь он считает, что время эйфории от успехов Запада прошло.«Мы не можем исключать возможность того, что мы переживаем политическим потрясения, которые можно сравнить с крахом коммунизма поколение назад», — пишет Фукуяма в статье под заголовком «Америка: несостоявшееся государство» в издании Prospect http://www.prospectmagazine.co.uk/magazine/america-the-failed-state-donald-trump.По его словам, стремительный взлет Дональда Трампа из положения богатого шута в кресло президента США, а также разгул национализма в Европе — не просто случайное и нелепое стечение обстоятельств, а скорее признак великих перемен, причем перемены эти могут поставить крест на всех усилиях Вашингтона, которые он предпринимал с окончания Второй мировой войны. «В годы правления Барака Обамы Китай приготовился сбросить Америку с первого места по показателю величины экономики, и все выглядит так, словно это произойдет в ближайшие годы. Банковский кризис 2008 года поставил под сомнение авторитет элит, которые создали эту весьма рискованную систему. В устах Берни Сандерса и Дональда Трампа Хиллари Клинтон стала олицетворением коррупции. Американская политическая система действительно стала дисфункциональной, но беда в том, что критики неправильно определили источник проблемы», — заявляет Фукуяма.Проблемы у США не столько внешние, о которых сейчас не пишет только ленивый, но главным образом внутренние, уверен Фукуяма. Вместо того, чтобы выполнять свою миссию, люди стали просто «делать деньги» и строить свою карьеру, исходя исключительно из материальных соображений. «Специалисты в сфере государственного управления зафиксировали стабильное ухудшение общего качества американского правительства в течение более чем одного поколения. Во многих отношениях, бюрократия США отошла от веберианском идеала энергичной и эффективной организации труда, когда людей отбирают на работу в соответствии с их способностями и уровнем знаний», — отмечает философ в другой своей статье под заголовком «Америка в упадке» в авторитетном журнале Foreign Affairs. В этом же тексте Фукуяма подчеркивает кризис представительства власти в США, которой простые граждане не просто перестали доверять, но считают, что якобы демократически избранное правительство больше не учитывает их интересы и находится под контролем различных теневых элит.Некачественное госуправление, борьба элит, стремление общества к наживе и кризис власти в совокупности и заставляют Америку «отступать», заключает философ. Напомним, Фрэнсис Фукуяма приобрел огромную популярность после выхода статьи «Конец истории?» в журнале National Interest. Последовавшие вскоре эпохальные события, такие как падение берлинской стены и распад СССР, принесли ему славу ведущего западного философа и почти пророка. Более подробно свои идеи он изложил в книге «Конец истории и последний человек», которая выдержала 20 изданий на более 20 языках, став глобальным бестселлером. Тектонические сдвиги в мировом порядке в 2016 году заметил не только Фукуяма. Под самый новый год авторитетное издание The Washington Post опубликовало статью под заголовком «Благодаря Обаме американскому лидерству конец» https://www.ridus.ru/news/240461, в которой бесславный итог президентства Барака Обамы был объявлен следствием его нерешительности и холодного отношения к величию своей державы.https://www.ridus.ru/news/241323.html - цинкPS. Весьма забавная попытка переобуться в полете, особенно с учетом личности самого Фукуямы, чей "конец истории" стал своеобразным историко-прогностическим мемом отражающим глобальный просчет в оценке среднесрочных перспектив развития человечества. В 90-х Фукуяма конечно был на коне, так как безраздельное доминирование США и эксплуатация победы в Холодной войне, казалось, подтверждали его тезисы о том, что борьба за доминирование закончена, США безоговорочный лидер и никто не сможет бросить им вызов, да и зачем, ведь новый дивный американский мир свободы и демократии так прекрасен, а лучшая форма устройства общества найдена. В "нулевых", суровая реальность начала наклонять прогнозы Фукуямы и уже при Обаме он фактически был вынужден признать, что конца истории не наступило. А вот время безоговорочный американской гегемонии, к которой апеллировал Фукуяма, действительно подходит к концу. Это в принципе было понятно и без его выводов, но то, что главный творец тезиса о конце истории вынужден был признать конец американской гегемонии, достаточно символично.

24 января, 07:56

Андрей Девятов: Битва конца: судьба США и шанс России

Оценка событий вокруг вступления в должность 45-го президента США Гвалт и хипеш (на идиш – крик и шум) наших замечательных политологов вокруг фигуры 45-го Президента Североамериканских Соединенных Штатов Дональда Джона Трампа (родился в1946 году красной собаки) демонстрируют неспособность российского экспертного сообщества «за деревьями разглядеть лес». Опять российско-американский двоичный «шахматный» формат. А вот «Большой Игры» за карточным столом истории в СМИ не видят. Стратегичность утрачена. А поэтому печален будет и результат политологической «Трампомании»: проиграют наши любезные американисты, а не выиграют; и не в шахматы, а в карты; и не Трампу, а Китаю и Финансовому интернационалу евреев. «Большая Игра» – этот термин в политологический оборот в 1901 г. ввел писатель и знаменитый масон Р. Киплинг – ныне идет между шестью игроками (мировыми проектами) по правилам карточной игры в бридж. Образ «Большой Игры» после Второй Мировой войны, когда Британия ещё находилась в имперской фазе, в романе «Казино Рояль» создал другой британский писатель Ян Флеминг. Выдающимися мастерами бриджа были Дэн Сяопин и М. Тэтчер. По матрице бриджа, в наше время, глобальное партнерство КНР и Британии вошло в десятилетие «золотой эпохи» (до 2025г.). Пекин, 19.12.1984   Лондон, 20.10.2015 В 1993 году американский политолог выпускник Йельского университета Самюэль Хантингтон «Большую Игру» представил как грядущее столкновение цивилизаций Мира Запада с Миром Ислама. В библейской традиции это столкновение называется «Битва Конца» между «царем северным» и «царем южным». Планировщиком «Большой Игры» (хозяином Казино) являются каббалисты. Об этом 28.10.15 открыто заявил уполномоченный «рупор заказчика», член «Всемирного совета мудрецов» Михаэль Лайтман (см. VID-20170123-WA0003.mp4). Игроками за «Карточным столом истории» в начале XXI века выступают следующие 6-ть орденских структур концептуальной власти:   Каббалисты: Хабад и Фининтерн под флагом Мошиаха   Общество: Мальтийцы, Опус Деи… под флагом Ватикана    Драконы: Китайские военные кланы глубокого залегания    Группа (МЫ): Пилигримы и пр. под короной Виндзоров    Орден: Йельские иллюминаты под флагом Череп и Кости    Новый Халифат: Воины священно войны под флагом ИГ*   Россия, не имея своей концептуальности, в игре пока находится под управлением каббалистов (хасидов Хабада).     Розыгрыши «Большой Игры» уже как «Битвы Конца» идут с 2013 года. Игру в коне 2013 года заказал Новый Халифат. Тогда было провозглашено создание Исламского государства Ирака и Леванта (ИГИЛ). Выигрышем кона должно было бы стать взятие воинами священной войны (джихада) столицы Халифата династии Омейядов города Дамаск. Стараниями Ордена (глобалистов США) ИГИЛ, как олицетворение «царя южного» (наследника Халифата), было запрещено. А на роль «царя северного» (наследника Рима) Хабад вытолкнул Россию демократического выбора (с доктриной «Москва – Третий Рим»). 30.09.15 строго по дорожной карте планировщика Воздушно-космические силы РФ нанесли первый удар по целям ИГИЛ в долине Евфрата. Библейский «Гог из пределов Севера с полчищем персов при нем» сорвал взятие Дамаска. Новый Халифат свой кон, заявленный на козырях духовных ценностей (♥), проиграл. Конец 2016 года, начиная с сентябрьского Саммита G-20 в Ханчжоу, был годом торга за заказ игры в новом коне 2017-2020 гг. Именно в ракурсе торга «Большой Игры» следует рассматривать президентские выборы в США, где Орден противостоял Группе. При этом Х.Клинтон представляла Орден (Йельских иллюминатов), а Трамп (с немецко-шотландским происхождением) – Группу. В противостоянии победила Группа, однако кон 17.01.17 на Всемирном экономическом форуме в Давосе заказали партнеры Группы китайские Драконы. В связи с посрамлением доктрины Ордена «глобализации по-американски» и уходом администрации Трампа в изоляционизм Драконы в лице Председателя КНР Си Цзиньпина объявили в Давосе старт глобализации по-китайски. В газете КПК Жэньминь Жибао от 18.01.17 были объявлены и козыри на кон – культура и вся сфера общественных отношений (♠). Символом же глобального всестороннего стратегического партнерства в «Большой Игре» британской Группы (Виндзоры + Ротшильды) и китайских Драконов (клан Си) стал отправленный из Китая (г. Иу) 01.01.17 первый китайский контейнерный поезд, который прибыл в Лондон аккурат перед инаугурацией Трампа – 18.01.17.     Что же касается роли Трампа как президента Североамериканских Соединенных Штатов, то с поражением глобалистов Ордена, теперь он назначен планировщиком на роль Гога в библейской «Битве Конца»: Третьей Мировой войне столкновения цивилизаций наследников Рима (Мир Запада) с наследниками Халифата (Мир Ислама). Об этой роли на инаугурации (Римское «посвящение») Трампа сказал раввин Хайер, выступивший сразу после «тронной речи» Трампа.     Вознеся молитву к Богу иудеев, раввин благословил президента Дональда Трампа и Америку, сказал о правом деле восседающего на Святой Горе (намек на Вашингтон как Град на Холме – Новый Иерусалим) и, говоря о ценностях американской нации, вспомнил Сион и плен евреев на брегах Вавилонских. Трамп же в инаугурационной речи (наследника Рима) прямо ополчился на радикальный ислам, как на цивилизационного врага.     Все признаки того, что по замыслу планировщика теперь Трамп, а не Путин будет выполнять роль «царя северного» в Битве Конца наследников Рима с наследниками Халифата проявились. У России же появился шанс выскользнуть из расставленной Орденом засады Сирийской военной кампании. Для этого нужно в начавшемся розыгрыше кона 2017-2020 годов занять позицию «вооруженного нейтралитета» в отношении Нового Халифата, не мешать Группе и подыгрывать Драконам в противостоянии Ордену.   Один Путь в глобализацию Великого Единения народов   По заданию Московской концептуальной группы небополитиков Исполнил Андрей Девятов No509 от 24.01.17 *- запрещенная в Росии террористическая организация

19 января, 12:25

Давос-2017 как символ завершения эпохи глобализации

В эти дни, 17-20 января, в Давосе проходит очередная, 47-я по счёту ежегодная встреча. Официально Давос считается главным мероприятием швейцарской неправительственной организации Всемирный экономический форум (ВЭФ). Форумы в Давосе имеют свое лицо, отличающее их от саммитов G20  или заседаний Бильдербергского клуба. Если G-20 – встречи официальных лидеров, а Бильдербергские ежегодные встречи абсолютно непрозрачны, то форумы в...

05 января, 08:46

Историк Александр Шубин: "Элиты, уставшие от санкций, могут заменить Путина"

Интервью историка и общественного деятеля левого толка Александра Шубина Виктории Кузьменко ("Открытая Россия") ― об исторических параллелях и революциях.— Что из себя представляла Российская империя ровно сто лет назад, к концу 1916 года?— Нынешние споры о том, в каком состоянии была Россия между двумя революциями — это споры о том, стакан наполовину пуст или наполовину полон. Те, кто защищают Российскую империю, всегда найдут что-то хорошее. Ну и критикам тоже есть, что сказать. Те глубокие социальные причины, которые привели к революции 1905 года, к концу 1916 года сняты не были. Не помогла и столыпинская реформа, которая по своим масштабам была просто несопоставима с главными проблемами Российской империи. Я напомню, что речь идет об аграрном, рабочем, национальном вопросах и о неэффективности самодержавия. Случилась бы Первая мировая или нет, новой революции в России было не избежать. Революция может не произойти только в том случае, если проводятся опережающие глубокие социальные преобразования, рассасывающие те конфликты и вопросы, которые и создают революционную ситуацию. Это не было сделано до 1914 года, и летом того же года рабочие снова строили в Петербурге баррикады.Война на время сняла это напряжение. Это была такая анестезия, которая обернулась еще большей болью, потому что самодержавие финансировало войну инфляционным образом и с помощью заимствований. В итоге рубль начал падать, и все социальные проблемы, которые раньше были распределены между слоями трудящегося населения более-менее равномерно, теперь ударили прежде всего по городским низам, по рабочему классу. В 1917 году крупные города, особенно Петроград, стали бомбой замедленного действия. Во-первых, из-за инфляции. Во-вторых, из-за крайней неритмичности работы военной промышленности, которая, выполнив заказы, могла распустить рабочих — образовывалась огромная толпа безработных. Плюс серьезные перебои в работе транспорта, связанные с перевозкой войск, общей неэффективностью государственного регулирования. Были и острые внутриэлитные конфликты из-за недоделанности революции 1905-1907 годов. Безвластная дума превратилась в очаг интриг и элитарного недовольства.Во всех отношениях Россия шла к революции, которая не стала случайностью. Вопрос был только в том, когда она произойдет: до, после или в разгар войны. России не повезло, потому что осуществился третий вариант. Это придало самой революции милитаризованный разрушительный характер. Когда миллионы людей вооружены, очень трудно обойтись без стрельбы. Иногда говорят, что революция — это всегда стрельба. Это не совсем верно, особенно в нашем XXI веке. Но то, что революция 1917 года происходила на фоне мировой войны, привело к тому, что не удалось избежать гражданской войны.— Вы обрисовали Россию 1916 года со слабой думой, с внутриэлитными конфликтами, с социально-экономическим кризисом и высоким уровнем безработицы. Эта картина напоминает вам нынешнюю Россию?— Есть достаточные большие различия между этими двумя Россиями. Понятно, что на поверхности лежат определенные сходные черты. Например, в обоих случаях это преимущественно авторитарный режим. Но дума сто лет назад была посвободнее нынешней. Не все депутаты там были верноподданными Его Величества. Тогда допускались некоторые радикальные речи, направленные против первого лица. Были такие ораторы, как Александр Керенский и Павел Милюков с его знаменитой речью «Глупость или измена».То, что была острая кризисная ситуация, и о ней говорили — это отличие от нашего времени, где все медиа хвалят первое лицо.С другой стороны, тогда не было интернета, его наличие сейчас немного спасает искателей информации, потоки которой не управляются властью. В наше время сократилась и архаизировалась вертикальная мобильность, что тоже роднит нас с началом ХХ века.Фундаментальное различие в том, что сто лет назад общество было преимущественно аграрным, а сейчас — преимущественно городское. И с теми россиянами прошлого мы ― очень разные люди. Аграрный вопрос трансформировался в территориальный. Мы боремся не с малоземельем, а с малоквартирьем и необустроенностью дворов и городской инфраструктуры. Рабочий класс не играет такой роли, как в начале ХХ века, но вопрос о зарплате и правах человека труда касается и рабочих, и служащих, и других средних слоев. Никуда не исчез национальный вопрос. Так что социальный кризис проявляется в начале XXI века в новых формах. Мы чрезвычайно зависимы от техногенных сбоев и связанной с ними дезорганизации. В начале ХХ века не подвезли черный хлеб, и возмутились те, кто не мог себе позволить белого. А сейчас в какой-то момент может выключиться электроснабжение или теплоснабжение, и в крупных городах люди просто замерзнут. То есть мы живем в еще более опасное время. С другой стороны, мы не ведем полномасштабную войну. Мы участвуем в конфликтах низкой интенсивности. Это отравляет финансовую ситуацию, и в этом плане социальный механизм ухудшения ситуации похож. Но у нас нет такого количества возмущенных вооруженных людей.— Получается, кровавых событий ничего не предвещает?— Увы, кровавую бойню можно устроить очень быстро, просто завезя оружие в какой-то депрессивный регион. Мы это наблюдаем на примере Украины. Поэтому тут нет никаких гарантий, я говорю о том, что в среднем наше общество сейчас гораздо менее милитаризовано, но гораздо более шатко, хрупко и уязвимо.— Вы упомянули Украину, и тут можно было бы чисто теоретически сравнить 1914 год и Первую мировую и 2014 год и Крым.— Да, я и два года назад говорил, что за 14 годом иногда приходит 17-й. Впрочем, я не придаю значения «магии цифр». Так уж получилось, что важными датами для нашей страны оказались 1914 и 2014. Надо понимать, что 2014 год был следствием, а все началось раньше, с кризисом 2008-го, с Болотной площадью, с рецессией 2013-го. Режим, столкнувшись с политическим и экономическим тупиками, нашел такой путь снятия противоречий. Но, как и в случае с Первой мировой, это лишь анестезия, и все социальные проблемы возвращаются бумерангом.— Если говорить о 2011, то Болотная была каким-то исключительным феноменом, или она связана с цикличностью российской истории?— Это такая пародия на 1905 год, выступление средних слоев, особенно интеллигенции. Но без рабочего класса и крестьянства.Неудачу движения 2011-2014 годов определила стратегия либеральных лидеров Болотной, которые изо всех сил препятствовали выдвижению социальных лозунгов и программы, интересной широким массам. Тогда Левый фронт пытался поставить социальную проблематику в центр, формально социальная программа даже была провозглашена на массовом митинге в июне 2012 года, но либеральные и прочие СМИ это замолчали. Если бы стало известно, что оппозиция борется за социальные права, то протест стал бы интересен всем в стране. Но либералы упрямо держались за лозунги о смене власти, первого лица. А начиналось еще смешнее — с возмущения, что одни пропрезидентские партии обманули другие пропрезидентские партии. Эти проблемы не заинтересовали миллионы россиян — только десятки тысяч.В 1905-м и 1917 годах в центре рядом с политикой с самого начала стояли социальные вопросы. Во время Перестройки движение против коммунистов довольно быстро сомкнулось с рабочими массами, с шахтерскими и прочими движениями. Поэтому оно было успешным. Блокируя борьбу за социальные права, которая могли заинтересовать миллионы людей, либералы в известной степени обрекли Болотную на провал. Хотя власть боялась этого движения. На дворе экономический кризис, власть ничего не может с ним сделать, социальные права людей не обеспечены. И если бы серьезная оппозиция выдвинула социальные лозунги, то был бы большой резонанс. Крым в 2014 году на какое-то время заморозил эту проблему.— Получается, наши либералы не смогли дотянуть до той планки, которую преодолело общественное движение в 1905 году?— Они этого не захотели. Все они озабочены проблемами парламентских выборов и защитой частной собственности, причем не только от Кремля, но и от народа. Как говорил Герцен, декабристы страшно далеки от народа. Главная проблема 1917 года была в том, что Февральскую революцию либералы надеялись сделать для себя, а инициативу довольно быстро начали перехватывать левые. И это довольно важный урок и для левых, и для либералов. Может быть, на Болотной либералы держали в голове, что этих левых только подпусти, и они тут же создадут какой-нибудь Совет и начнут с массами действовать в интересах масс. Этого, конечно же, либералам не всегда хотелось бы.— К вопросу о левых. Почему у нас не видно левых, и вместо них выступает националист Алексей Навальный?— Во-первых, националист Навальный не выступает вместо левых. Он выступает как нормальный правый, коим он и является. Дело не в том, что у нас нет левых. Их у нас много. Но некоторые не на воле. Левые организационно не обладают тем же потенциалом, что либералы и националисты. Буржуазное общество устроено так, что здесь важнейшую роль играет финансирование. 100 лет назад не было медийности, 70% населения банально не умели читать. И стоило прийти пропагандисту и начать говорить рабочим об их правах, народ зажигался и понимал, что ему это интересно. Сейчас тот же средний горожанин-мещанин либо вовлечен в телевизионное пространство, где никаких оппозиционных левых по определению быть не может, либо вовлечен в интернет, где левых много, но возможностей организовать систематическую пропаганду своих идей у них мало. Особенно если сравнивать с профессиональными пропагандистами из правых лагерей, где есть финансирование со стороны заинтересованных во всем этом буржуазных, властных группировок.Левые — это такие друзья народа, которым за это не платят. Поэтому в относительно устойчивом буржуазном обществе они слабей. Но если начнутся какие-то потрясения, то все быстро меняется. Левый фронт удалось за считанные месяцы раскрутить в организацию с общероссийской известностью практически без финансирования, на голом энтузиазме. Но он был разрушен. Отчасти из-за разногласий по Крыму, отчасти из-за репрессий со стороны властей. Хотя это был интересный эксперимент, который доказал, что можно очень быстро и практически без денег раскрутить левую организацию в случае начала любого движения масс. Я думаю, даже в интересах буржуазии, чтобы успех имели какие-нибудь социал-демократы, а не националисты. Потому что последние отдадут все своим и отберут у всех остальных, а социал-демократам, в общем-то, ничего не надо, кроме роста благосостояния большинства. Так что это в интересах всех. Это в начале 2014 года понял миллиардер Глеб Фетисов, который объединился с умеренными левыми политиками — Ильей Пономаревым, Дмитрием и Геннадием Гудковыми. Санкции последовали немедленно, Фетисов оказался за решеткой по недоказанным до сих пор обвинениям. Потом его выпустили, но не думаю, что он будет чем-то таким заниматься в обозримом будущем. Урок был показателен.Если по поводу Михаила Ходорковского, оказавшегося в такой же ситуации, резонанс длился несколько лет, то применительно к Фетисову СМИ были весьма немногословны. Его политический проект был полностью разрушен просто потому, что он был опасен. Социальная и экологическая тематики, подкрепленные большими деньгами, были серьезной опасностью для Кремля. Когда речь идет о левых бессребрениках — это один разговор. А когда появляется человек с деньгами, да еще и с левым уклоном, власть принимает меры немедленно. На мой взгляд, для нее это самоубийственная политика. Если начнется движение масс, то единственные, кто может спасти людей во власти от жестокой расправы — это левые центристы. Для националистов, фигурально выражаясь, оторвать голову и бросить ее в толпу — это милое дело. А либералы после всего произошедшего за последние годы тоже особо стесняться не будут.— В 1917 году мощное движение большевиков оказалось для многих неожиданностью: в предыдущие годы они считались скорее политическими маргиналами. Не может ли и у нас получиться так, что в случае революционной ситуации на первый план вдруг вылезет «непонятно кто»?— Большевики были вполне понятным движением, известным в социалистических кругах. Но тут надо обратить внимание на то, что те, кто в январе 1917 года считался маргиналом, оказались в основе мейнстрима уже в апреле 1917 года. Все меняется очень быстро. В случае какого-то крупного социального потрясения могут появиться не только большевики. Нас удивят новые люди. Никто не знал в 1903 году ни попа Гапона, ни лейтенанта Шмидта, а в 1905 году они стали лидерами крупных движений. Это, кстати, очень возмущало социал-демократов. Потому что они считали, что представляют интересы рабочего класса, а этот класс пошел «непонятно за кем». Я думаю, многих политиков будет ждать такое разочарование. Но мы живем в медийном обществе. Раньше было важно, кто контролирует войска, сейчас — кто контролирует мозги.— В 1914 году из-за войны СМИ столкнулись с цензурой. У нас с 2014 года и Крыма наблюдается та же ситуация...— Цензура в Российской империи существовала всегда. Не нужно в этом плане идеализировать империю, говоря, что цензура появилась только в 1914 году. Тогда были просто введены более жесткие правила применительно к фактам, связанным с военными действиями. И во время войны это, наверное, даже правильно. Кроме того, любой желающий мог спокойно прочитать ту же речь Милюкова, которая выходит за пределы «академичной» критики самодержавия. Что касается нашего времени, то у нас тоже всегда была цензура. Самые свободные времена для телевидения — это 1991 год. Затем критика нового капиталистического порядка вызвала запретительные меры. Поэтому здесь никаких иллюзий не надо строить. Авторитаризм в России вытекает не из прихода Путина, а из расстрела Белого дома.Но если мы стоим на исторической, а не конъюнктурной точке зрения, то важно понять, почему формируется такой режим. Происходит это потому, что есть очень большое социальное напряжение. Наша страна в социально-экономическом плане деградирует в сторону Третьего мира. А люди привыкли быть горожанами и гражданами, а не крестьянами, а то и крепостными. И когда есть такая внутренняя социальная напряженность, то одних духовных скреп недостаточно. Здесь нужна авторитарность, чтобы удерживать эту социальную систему. Даже в случае ликвидации путинского авторитарного режима, если не будут решаться социальные проблемы, то мы получим постпутинский авторитарный режим.— Путин чем-то напоминает вам Николая II?— Есть некоторые характеристики, которые роднят их. Когда Николай II был свергнут, все стали говорить, что он слабый государь. А Путин у нас считается вроде как сильным. Но Николай II был упрямым консерватором, он был сильным в плане следования своим представлениям о жизни. Он был неуступчивым, несгибаемым консерватором, уступающим только революционной силе. И в этом отношении Путин тоже упрямый консерватор. Сейчас он, правда, сдвинулся в национал-консерватизм, но это тоже было характерно для Николая II во время войны: он мечтал о Дарданеллах, о единой Польше под своим скипетром и тому подобном. Консерватизм ведет страну в тупик, потому что он идет поперек ветра перемен. Можно либо следовать мировыми тенденциями, либо пытаться на них влиять. В последнем случае нужно иметь какой-то проект, которого у Путина нет, он просто собирается консервировать то, что есть.Если что-то долго консервировать, рано или поздно все это все равно либо сгниет, либо взорвется. Это и произошло с Николаем II. Надеясь обрести идею, стратегию, Путин добавил к консерватизму патриотизм. Если под ним имеется в виду любовь к Родине, то все, я думаю, будут за. Но если делать из этого идеологию, то патриотизм становится синонимом национализма, сплочения нации вокруг государства и его лидера. Национализм в России крайне разрушителен, потому что у нас многонациональная и социально разделенная страна. Сплотить таким образом людей не получится. В этом плане Николай II и Путин похожи, и это для ситуации опасно. Но это не значит, что произойдет все точно так же, как с царем.— А если произойдет?— Даже если убрать Путина, то останется сплоченная элитарная группа. Поэтому рассуждения на тему «без Путина все наладится» — это из серии самых наивных надежд либералов февраля 1917 года. Да, в случае ухода Путина система начнет трансформироваться, будут выдвигаться новые вожди, которые станут драться друг с другом, возникнут трещины. С другой стороны, элита может сама убрать Путина, и он будет сразу заменен на какую-то другую пиар-удачную личность. Например, на Сергея Шойгу или Дмитрия Рогозина. А у этих людей кроме консерватизма есть еще что-то в голове. И скорее всего внутриэлитные сдвиги принесут перемены, но, вероятно, не те, что ожидает либеральная оппозиция. Приходится читать, что уход Путина приведет к либерализму. А почему не к более суровой националистической диктатуре?— Еще считается, что если убрать Путина, то Россия развалится.— Россия может развалиться как без него, так и с ним. Образования федеральных округов, переориентация сырьевых потоков на восток, от Европы — это шаги к ослаблению конструкции России. Хотя если ей суждено распасться, как СССР, к этому могут привести более серьезные, глубинные причины, чем смена человека в кресле в Кремле. Но вот политического либерализма я в случае его ухода не ожидаю. Элиты, уставшие от санкций, могут заменить Путина, чтобы сделать страну банановой республикой — договориться с Западом о тех же условиях, на которых Россия существовала до 2014 года. И вернуть страну в гавань тихого Третьего мира. Но это тоже будет авторитарный режим, людям не нравится жить в Третьем мире. Новым правителям придется сдерживать народ, они тоже будут тяготеть скорее к Пиночету.— И что же тогда делать?— России нужны социальный поворот, самоуправление, ремодернизация и регулирование. Социальный поворот к приоритету социальных задач означает, что сначала надо повысить уровень жизни работников, защитить социальные права, и только потом, по остаточному принципу — обеспечение элит. А сегодня у нас сначала «золотые парашюты», бомбардировки Сирии и прочие игры элит. Чтобы укрепить политическую конструкцию и избежать распада через конфликт элит, России нужно развивать самоуправление и федерализм, которые позволят дополнить неустойчивую государственную вертикаль корневой горизонталью, когда принятие решений прорастает в толщу народную, не отрывается от нее. Наша конституция 1993 года потому и не выполняется, что она состоит из демократического фасада и авторитарного ядра. Пока победило второе, а нужно — чтобы демократические принципы вошли в практику.Ремодернизация должна остановить экономическое сползание на периферию, но она не может быть фронтальной, как в 1930-е годы. Нет ни средств, ни такого количества крестьян. Ремодернизация может быть очаговой, ориентированной на постиндустриальные технологии — прежде всего социальные. Постиндустриальное общество — это не просто компьютеры и отмыв денег через «Сколково» и под флагом «экспорта IT». Это организация самоуправляющихся наукоградов с новым образом жизни, ориентированном на обеспечение социально-технического творчества. Экономика должна публично регулироваться, особенно добыча сырьевых ресурсов, которые природа подарила всей стране, а не отдельным хозяевам. Регулирование должно быть прозрачным, подчиненным понятным правилам, индикативным.— Сейчас у нас очень любят вспоминать руку Госдепа, оранжевые революции, агентов Запада. И ведь перед революцией 1917 года было примерно то же самое, только все стрелки переводили на Германию. Доказывает ли наша история, что опасения по поводу вмешательства иностранных государств не были напрасными?— Доказательство существенной роли тайного внешнего влияния на события 1917 года не найдено. Сегодня пропагандисты режима пытаются сплотить народ вокруг вождя угрозой войны и тайных операций американцев. Но, как показывает 1917 год, в конце концов народ устает от патриотической накачки и хочет выйти из войны, смысл которой не очевиден. Мы помним, что большевики пришли к власти на почве широкого стремления к миру и выходу из войны. Поэтому чем больше сейчас говорят о том, что внешние силы виноваты во всех наших бедах, тем потом слабее будет сопротивление, даже если Запад будет реально что-то делать против России. В нашей ситуации это рассказ про мальчика, который кричал «волки, волки!». Сейчас, на мой взгляд, влияние Запада на наши дела минимально. Его влияние даже на ход арабских или оранжевых революций было минимальным. Запад просто реагировал на происходящие социально-политические взрывы.Что нам показывает 1917 год? Немецкий генштаб не снабжал деньгами Ленина, сейчас это доказано. Немцы пытались кого-то финансировать, но, в основном, сепаратистов. Антанта помогала Керенскому, в том числе и деньгами, но это его не спасло. Другая сторона этого вопроса — это оранжевая революция как технология. Такой метод наступления на власть и даже ее свержения был придуман не какими-то американскими политологами, а советскими неформалами, советскими гражданами во время Перестройки. И вдохновляла их в том числе октябрьская стачка 1905 года — первая в ХХ веке успешная кампания гражданского неповиновения. Это сочетание митингов, самиздата, энтузиазма — без оружия и против власти. А потом в ходе последующих оранжевых революций просто использовался этот перестроечный опыт, но уже без социального содержания. Поэтому это лишь псевдореволюции. Это способ выпускания пара: антураж делается революционный, а результат подменяется. Например, Янукович подменяется на Порошенко, а суть режима остается прежней, плутократической. И если такая технология будет применена в России, то будет жалко тех, людей, которые погибнут на баррикадах ни за что. Если уж вступать в решительно столкновение с властью, то только во имя глубоких социальных перемен, а не лица в телевизоре.— Нас уже последние несколько лет пугают всевозможными революциями. И при этом закручивают гайки. Но не кажется ли вам, что наши генералы готовятся к предыдущей войне?— Применительно к митинговой революции, все-таки, видимо, готовятся не к предыдущей. Потому что более успешной технологии пока никто еще не придумал. Но надо поздравить наших генералов — Путина и его свиту — в том, что они смогли дискредитировать ненасильственную революцию, показав на примере Украины, что она может привести к полномасштабному насилию без существенного социального смысла. Я думаю, что сейчас любителями манипулировать массами разрабатывается некоторый апгрейд оранжевой революции, который уже был опробован в Донбассе, но, к сожалению, может быть использован и против России. Он называется «гибридная война»: берутся бедные люди, им выдается оружие, у них за спиной появляются опытные военные специалисты, а при необходимости — и военные подразделения. Раздуваются националистические страсти. Оказывается мощное медийное воздействие. ХХ век видел много подобных локальных конфликтов на национальной и социальной почве, но сегодня медиа учатся раздувать их искусственно в геополитических целях.Эта война похожа на оранжевую революцию тем, что в ней нет социального смысла, во власти просто меняются группировки. Но к этому еще и добавляется насилие. В итоге, такая «гибридная война» — это смена шила на мыло, но с партизанским антуражем. Цель, например, какого-нибудь Игоря Стрелкова — просто переместить границу. А шахтеры, трактористы и учителя что в России, что на Украине продолжают жить плохо. И они от сдвинувшейся границы не получают ничего, но война отнимает у них многое. Поэтому я считаю, что важно развивать ненасильственные политические средства борьбы. Здесь лично я ставлю на борьбу за сознание. Нужно напоминать людям о своих социальных интересах, которые важнее мифического «вставания с колен» и «зато теперь нас уважают». Россию не стали больше уважать после 2014 года. Скорее наоборот. А жить она стала хуже.Один из уроков Николая II в том, что к февралю 1917 года мозги изменились даже у генералов, которые стали противниками царя.Это говорит о том, что информационное оружие — это очень сильная вещь. Пока власть ставит на телеагитацию, сбрасывая на головы масс горы информационного мусора, нужно спокойно вести точечную пропаганду актива, офицеров будущих информационных армий. Здесь необходимо продвижение ясных принципов, рациональности и правды. Нужно упрямо говорить людям о ложности конспирологических теорий и необходимости социальных преобразований.— И, все-таки, разделяете ли вы точку зрения о том, что история России циклична?— Как историк я не могу разделять эту точку зрения полностью. Ближе к реальности взгляд на историю как на спираль. Но, по моему мнению, история — это фрактал. Многое повторяется в определенном порядке, но далеко не все. Нет полной цикличности пути, из пункта А в пункт А, а это движение из пункта А в пункт Б. Это называется прогрессом, что предполагает надежду: Б будет лучше, чем А, даже если по дороге нас встретят трудности и беды. На каждом этапе этих перемен история делает своего рода круг, повторяются многие детали, которые мы уже видели. Но мы перешли от аграрного традиционного к индустриальному городскому обществу и надеемся продвинуться дальше к ценностям творчества, гуманизма и благосостояния. В каждой эпохе есть ниши для своего Корнилова, Ленина, Наполеона. Но их занимают другие люди со своими особенностями. Или не занимает никто. Наполеон может не попасть на войну, Ленин может не найти свой пломбированный вагон, Корнилов может сбежать с поля боя в самый ответственный момент. Все эти ниши есть, но в разные периоды их занимают разные люди, поэтому история никогда не повторяется полностью.— И получается, что в 2017 году история может повториться примерно такими же событиями, что и в 1917 году, только с определенными отличиями?— Мы уже говорили о фундаментальных отличиях эпох и об их сходстве. Чтобы определить, что будет преобладать, нужно проводить специальное научное исследование, анализировать очень большой объем фактического материала. Но это мало кому нужно. Сейчас идет борьба идеологий, а не рациональных прогнозов. Я могу лишь сказать, какие есть варианты. С 2008 года из-за предсказанного нами мирового кризиса активизировалась мировая история, потом и российская. Все ищут выход из кризисного «конца истории». Но процесс деградации и гниения будет только ускоряться, пока не будет предложено новой модели общества, к которой можно идти, причем востребованной элитами и массами.Наша страна идет по узкому хребту между пропастью фашизма и пропастью революции. Из этого положения есть четыре пути. Во-первых, можно брести назад по этому хребту, и это будет наша нынешняя консервативная гниющая модель периферийного типа с вялым авторитаризмом.Во-вторых, можно развернуться к ремодернизации, что невозможно без социального поворота. Но тяжело карабкаться по хребту вверх. Хватит ли воли и понимания у элит — очень сомневаюсь. В-третьих, мы можем свалиться в фашизм, в более жесткий тоталитарный режим. Он может оказаться недолговечным, если с фашизмом начнут бороться по-настоящему. Он напугает мир, и тогда, я боюсь, ящики с оружием могут отправиться на Кавказ и Урал. Или еще что-то придумают аналогичное. Но фашизм может устоять, прикрывшись псевдосоветским фасадом, и даже попытаться начать ремодернизацию старого типа, методами 30-х годов. Постиндустриальный уклад так не получится. Но восстановить что-то вроде народно-хозяйственного комплекса СССР можно.В-четвертых, не исключена революция, которая может иметь несколько форм. С одной стороны, может быть псевдореволюция либералов, но от этого Болотная оказалась хорошей прививкой. С другой — революция националистов, которая крайне разрушительна для России и опасна для всего человечества. С третьей — социальная революция, которая тоже может стать формой социального разворота, но весьма разрушительного. Очень важно при любой форме социального и ремодернизационного разворота отстаивать его ненасильственные, гуманистичные, демократичные формы. Впрочем, Ленин тоже много говорил о демократии, но затем ему пришлось выбирать между самоорганизацией и марксистским социальным проектом, с которым не соглашалась значительная часть трудящихся. Ленин отбросил демократию, что вело к массовому насилию. Также ее могут отбросить те лидеры, которые выступают сегодня под либерально-демократическими и национал-демократическими лозунгами.— Все три перечисленных варианта звучат жутко. Самым безопасным кажется бесконечное движение по хребту.— Оно не бесконечное. Пока это движение назад: от советского индустриального общества во времена Александра III. Мы расходуем в обратном порядке наши тяжелым трудом добытые достижения индустриальной цивилизации. Я думаю, что путь демократической, социальной с элементами постиндустриальной ремодернизации (что само по себе является революцией) — это был бы наиболее благоприятный сценарий для России.ОтсюдаВы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy