Центр военно-политических исследований - Аналитика http://so-l.ru/news/source/centr_voenno_politicheskih_issledovaniy_analitika Sat, 15 Dec 2018 01:55:14 +0300 <![CDATA[Квантовый шанс: как IBM строит экосистему для компьютера будущего]]>

Почти 40 лет назад IBM была пионером рынка персональных компьютеров. Вновь возглавить гонку инноваций корпорация надеется за счет развития квантовых технологий.
«За квантом — будущее» — расхожий штамп среди энтузиастов технологии. Но для IBM это не пустые слова, а продуманный план. Корпорация со столетней историей в последнее время уступает в гонке инноваций производителям смартфонов, социальным сетям и интернет-сервисам. Поэтому ставка на создание первого универсального квантового компьютера и строительство полноценной экосистемы вокруг устройства — шанс для IBM вновь выбиться в лидеры.  
И корпорация старается: опрошенные журналом РБК российские и зарубежные эксперты называют ее одним из мировых лидеров в области разработки квантового компьютера. В 2014 году IBM объявила о намерении вложить в течение пяти лет $3 млрд в сверхновые технологии, значительная часть этой суммы будет потрачена на квантовый проект, а в 2017-м запустила специальное подразделение IBM Q. От всех технологических гигантов, у которых есть проекты в этой сфере, IBM отличает системность подхода: компания строит настоящую квантовую экосистему.  
 

Холодильник со ступенями

 
Квантовый компьютер IBM разрабатывается в лаборатории компании в Швейцарии. Установка высотой под 3 м состоит из нескольких блоков с разным температурным режимом, каждый отвечает за свою часть процесса квантовых вычислений. Снаружи — защитный металлический кожух. Все компоненты чувствительны к изменениям внешней среды: даже такая мелочь, как ремонтные работы в нескольких километрах от компьютера, может повлиять на точность вычислений.  
Для эффективной работы установка должна быть сильно охлаждена — это условие возникновения сверхпроводимости, при которой работает устройство от IBM. На первой ступени установки температура составляет всего 4К (-269ºC) — холоднее, чем в открытом космосе, и близко к абсолютному нулю. Здесь расположен один из усилителей сигнала, исходящего от кубитов (q-бит, базовый элемент для хранения информации в квантовом компьютере. — РБК), и микроволновые линии ввода команд управления остальными частями устройства. Эта ступень охлаждается в том числе для нивелирования температурных скачков при взаимодействии с другими компонентами.  
Вторая ступень — это также линии ввода, третья — сверхпроводящие коаксиальные кабели, способные передавать сигнал между квантовыми компонентами и классическим компьютером, который управляет квантовой системой. В состав кабелей входят ниобий и его сплав с титаном. При сильном охлаждении этот материал переходит в сверхпроводящее состояние.  
Также на третьей ступени — криогенные изоляторы и смесительная камера, которые отвечают за поддержание температуры. На четвертой, последней, ступени находятся сам процессор и квантовые усилители, которые дают возможность считывать сигналы процессора и уменьшают «шумы», мешающие вычислениям. Процессор находится в отдельной защитной камере — она не пропускает электромагнитное излучение, которое может воздействовать на кубиты и портить результаты вычислений.  
Необходимость такой защиты связана еще и со спецификой используемых IBM устройств для работы с кубитами: они созданы на основе сверхпроводящих электронных схем и используют в качестве основных материалов ниобий, алюминий и кремний. Из ниобия делают конденсаторы, алюминий идет на связующий два конденсатора нелинейный мост, а кремний служит основой для чипа. Так как элементы из алюминия в несколько раз тоньше волоса, они подвержены любым колебаниям и излучениям.  Сверхпроводниковые чипы чаще всего используется в производстве квантовых компьютеров. Другие платформы для создания кубитов (ионные ловушки, холодные атомы) более распространены в лабораторных проектах и редко встречаются в коммерчески ориентированных решениях.  
 

Проблемы на 50 кубитов

 
Квантовый компьютер от IBM — яркий пример достижений и проблем, свойственных подобным современным разработкам. От конкурентов устройство IBM отличает технология производства процессоров. На печатной плате размещено несколько резонаторов, своеобразных «дорожных развязок» для пучков света. Их задача — обеспечить максимальное время когерентности системы, то есть время, за которое система может проводить вычисления без потери данных. Расположение кубитов в чипе на печатной плате зависит от количества этих кубитов.  
Основная проблема устройства, также присущая проектам всех лидеров индустрии, — оно не может осуществлять квантовые вычисления на постоянной основе (а не только в коротком промежутке времени), а также не умеет хранить результаты этих вычислений. Нивелировать недостатки помогают классические системы, подключенные к квантовой установке и создающие своего рода гибридную систему. Сейчас обычный компьютер — неотъемлемая часть квантового: по бинарной логике, например, управляются лазеры и отслеживаются другие параметры квантовой системы. Информация, полученная в результате вычислений на квантовом устройстве, также интерпретируется при помощи ПК.  
Исследователи сходятся во мнении, что в ближайшем будущем квантовый компьютер не сможет существовать как самостоятельный девайс, для этого все еще нужно масштабирование технологии и сопутствующей инфраструктуры. В конечном счете может оказаться, что квантовый компьютер — лишь дополнительная часть обычного компьютера, которая позволяет выполнять более широкий спектр задач вроде графического процессора.  
«Мы видим будущее, в котором квантовые вычисления происходят параллельно обычным», — заявил журналу РБК исследователь швейцарской лаборатории IBM Research Даниэль Эггер. С ним согласен Юрий Курочкин, руководитель группы квантовых коммуникаций Российского квантового центра: «Пока еще рано говорить, станет ли квантовый компьютер отдельным устройством, его может ждать судьба дополнительных компонентов в обычном компьютере».  
В лаборатории IBM удалось симулировать 56-кубитный процессор, но в компании отмечают, что индустрия искусственно выставила себе рубеж в 50 кубитов и он вовсе не является главным критерием мощности системы. Тем более что эта планка была неоднократно взята и компанией D-Wave с ее компьютерами мощностью 2 тыс. кубитов, и самой IBM. «Количество кубитов не значит рост в качестве вычислений. Проблемы, которые были на пяти кубитах, остаются и на 50», — объясняет в одном из обучающих видео сотрудник IBM Research Лев Бишоп.  
По мнению ученого, производителям необходимо сконцентрироваться на квантовом объеме — параметре, который позволяет оценить квантовый компьютер с точки зрения количества ошибок в вычислениях. Его предложил сам Бишоп: увеличение числа кубитов без коррекции ошибок, по его словам, неизбежно ведет к снижению эффективности вычислений. На данный момент из 100 проведенных операций на 5-кубитном процессоре одна будет ошибочной, а при увеличении числа кубитов будет расти и процент брака в вычислениях, свидетельствуют расчеты IBM.  
Улучшить качество работы квантового компьютера IBM надеется в ближайшие месяцы. В рамках организации IBM Research Frontiers Institute консорциум исследователей оценивает возможность коммерческого использования технологий, в том числе в сфере квантовых вычислений. Среди учредителей — Samsung, JSR, Honda, Hitachi Metals и Nasage. По заявлению IBM, «универсальный» квантовый компьютер планируется к запуску в 2018 году.  
На основе запущенного в 2016 году облачного сервиса IBM Quantum Experience, которым сейчас бесплатно пользуются ученые и энтузиасты, создается платформа, за доступ к которой компании, участвующие в эксперименте, будут платить. Сервис позволит оптимизировать бизнес-процессы в больших корпорациях, использовать мощности квантового компьютера для работы над искусственным интеллектом и так далее.  
Массовое распространение технологии пока ограничивается сложностями ее масштабирования: холодильную установку, «способную» на 4К, например, не так просто уменьшить.  
 

Интерфейс в облаке

 
Помимо строительства универсального квантового компьютера IBM задается целью создать сообщество разработчиков и пользователей. ПК тоже когда-то был заточен под решение специализированных задач и предугадать его трансформацию в массовую технологию могли единицы, напоминают в компании.  
IBM регулярно выпускает обучающие ролики и демонстрирует разработки на профильных выставках. Также компания первой из конкурентов выложила в открытый доступ две версии квантовой установки на 5 и 16 кубитов — и планирует в ближайшее время представить третью — на 20. Взаимодействие с пользователем происходит в облачном сервисе IBM Quantum Experience.  
После регистрации пользователю предлагается на выбор два вида интерфейса, разных по сложности. На начальном уровне можно использовать блок-схемы для написания простейших программ. Базовый интерфейс, доступный в любом современном браузере, похож на программы для написания музыки: те же столбцы и строки. Размещать на них, однако, предлагается команды для компьютера. С помощью инструкций от IBM любой пользователь может ознакомиться с основами работы квантового компьютера. Более продвинутая версия предлагает текстовый редактор для программирования. Для работы с облаком не требуется дополнительного оборудования, только клавиатура и мышь. Сервис также предлагает полноценную инструкцию и демонстрацию возможностей.  
Решение сделать доступ публичным в IBM объясняют желанием справиться с проблемой узкой специализации квантовых компьютеров. С помощью растущего числа пользователей компания надеется найти новые применения технологии и создать массовую версию устройств. Также открытый доступ позволяет исследователям по всему миру тестировать квантовое решение от IBM. Сейчас платформой пользуются 60 тыс. человек, которые инициировали более 1,7 млн экспериментов.  
Также с использованием платформы было написано 35 научных работ, а в университетах по всему миру IBM Quantum Experience используют в качестве наглядного пособия для объяснения принципов квантовой механики, говорит Даниэль Эггар, исследователь из швейцарской лаборатории IBM.  
Квантовый компьютер также используют для развлечения: профессор из Базеля Джеймс Вуттон написал несколько простейших игр. Например, пользователь может сыграть в 5-кубитном квантовом компьютере против одного из кубитов в «камень, ножницы, бумага»: ему нужно обмануть кубит.  
Российское квантовое комьюнити — четвертое по величине после американского, японского и индийского.  
Развитие игр позволит развивать квантовый компьютер в сторону массового использования, обучая пользователей квантовым эффектам в игровой форме, объясняет Вуттон в своем блоге. Так же считает исследователь из Дании Джейкоб Шерсон, который вместе с командой разработал игру Quantum Moves. Игрокам предлагается до трех сценариев, цель каждого — перемещение атома, которое позволяет осуществлять вычисления.  
 

Квантовые задачи

 
Для объяснения задач, с которыми может справиться квантовый компьютер, IBM использует несколько примеров. Первый: десять гостей за обеденным столом. Вариантов рассадки при таких вводных может быть более 3 млн. Перед устройством ставится задача найти оптимальный с точки зрения устроителей обеда вариант. Классический компьютер тоже может справиться с этим заданием, но его квантовому аналогу потребуется значительно меньше времени.  
Второй пример: задача коммивояжера, то есть выбор оптимального с точки зрения времени и протяженности маршрута. Ее уже решала на реальном примере другая компания — D-Wave совместно с Volkswagen применила квантовый компьютер для расчета самых быстрых и коротких маршрутов от аэропорта Пекина до точки назначения. Были проанализированы данные с 10 тыс. автомобилей. Директор по науке Volkswagen Group Мартин Хоффман рассказывает, что на основе полученных в ходе исследования данных компания в марте 2017 года создала платформу, которая способна предупреждать о заторах за 45 минут до их появления.  
В целом задачи, в которых квантовый компьютер обходит классический, — вычисление паттернов в больших данных. Это — отличный инструмент городского управления, помогающий оптимизировать и руководить потоками данных, делая жизнь в людских агломерациях проще и удобнее, особенно с развитием интернета вещей, сказал в одном из интервью основатель консалтингового агентства Amyx+ Скотт Амикс.  
Также квантовый компьютер подходит для задач, связанных с разложением простых чисел на множители, в сферах, где количество данных растет по экспоненте. К этому типу относится моделирование молекул и атомов, изучение которых с помощью квантового компьютера приведет к прорывам в медицине, строительстве и других сферах, надеются исследователи.  
Дарио Гил, вице-президент IBM, в интервью TechСrunch отмечал, что миссией компании является «создание универсального квантового компьютера, который не подвержен критическому количеству ошибок». Это позволит пользователям и исследователям решать не только узкоспециализированные, но и прикладные бытовые задачи, подчеркнул менеджер.  
Для поиска новых смыслов квантового компьютера IBM в 2017 году выпустила набор инструментов Quantum Information Software Kit (QISKit). С его помощью можно программировать находящийся в облаке квантовый компьютер. Софт основан на скриптах популярного языка Python.  
 

Жизнь после кванта

 
Изобретение универсального квантового компьютера несет не только пользу, но и риски. Один из главных — с помощью квантового компьютера можно легко взломать ключи шифрования.
Это угроза для глобальной информационной безопасности, сказал журналу РБК сотрудник научного центра IBM Research Вадим Любашевский. Появление сегодня квантового компьютера достаточной вычислительной мощности сделало бы большинство электронных коммуникаций незащищенными, рассуждает эксперт. Под удар попадают браузеры, мессенджеры и другие платформы.
Любашевский вместе с коллегами из IBM занимается решением этой проблемы. В 2010 году он участвовал в разработке алгоритма, который позволяет отсрочить «тотальный» взлом шифров квантовым компьютером минимум на 20 лет. Протокол получил название New Hope. Он используется в Google Canary, тестовой версии браузера Chrome и на некоторых сайтах, например Google Play. В основе алгоритма лежит так называемая проблема рюкзака — ограниченной емкости, которую необходимо наполнить в зависимости от ситуации.
«Представьте, что у вас есть 1000 чисел, отобранных случайным образом и состоящих из 1000 знаков, и вы случайным образом выбрали из них 500, просуммировали и опубликовали вместе с первоначальной тысячей. Сложность — в определении, какие именно числа вошли в сумму, — объясняет Любашевский. — Возможных вариантов настолько много, что даже квантовому компьютеру, какой бы мощный он ни был, понадобится неоправданно много времени для дешифровки ключа».
Идея не нова: ученые пытались воплотить ее в реальность еще на заре цифрового шифрования данных в 1970-х, но не справились с задачей, рассказывает исследователь IBM. В результате основным стандартом шифрования был признан RSA (аббревиатура образована от первых букв фамилий исследователей). Разработкой нового стандарта тем не менее занимались, понимая, что наступит день, когда вычислительная мощность квантового компьютера достигнет необходимого уровня, отмечает Любашевский.
Прорыв случился в 1990-х в IBM: благодаря работе Миклоша Ажтая в этой сфере мы сумели найти «правильные» способы применения алгоритма, объясняет собеседник журнала РБК. Команда исследователей, в которой работает Любашевский, в ближайшее время планирует предложить новый стандарт шифрования NIST (Национальный институт стандартизации США).
Разработкой новых методов обеспечения безопасности занимается не только IBM. Аналогичные исследования проводят, например, в канадской компании ISARA. И те и другие работают на упреждение — квантовому компьютеру сегодня не хватает мощности для успешного, а главное, быстрого взлома шифров, но в будущей угрозе никто не сомневается.
«Никто больше не говорит «никогда», обсуждая изобретение квантовых машин. Мы все еще на очень ранней стадии развития технологии, но уже за той чертой, когда квантовый компьютер был научной фантастикой», — резюмировал в интервью The Wall Street Journal исполнительный директор ISARA Скотт Тотцке.
 
Автор: Павел Карасев
Постоянная ссылка: http://eurasian-defence.ru/node/42951
10.12.2018
  • Аналитика
  • Невоенные аспекты
  • Кибер-войска
  • Глобально
  • Новейшее время
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_12_10_kvantoviy_shans_kak_ibm_stroit_ekosistem Mon, 10 Dec 2018 13:09:10 +0300
<![CDATA[Weg zur Gefahr: Warum das Nato-Ultimatum zum INF-Vertrag die EU diskreditiert]]>

Die USA geben nun Russland noch zwei Monate Zeit, bevor sie den Vertrag über landgestützte Mittelstreckenraketen in Europa (INF-Vertrag) einseitig aufkündigen. Am Dienstag haben die Nato-Staaten Russland erstmals vorgeworfen, das Abkommen zu verletzen. Warum sie diese Kausalitäten besser hätten hinterfragen müssen – im Sputnik-Artikel.

Es kommt bekannt vor: Eine geschlossene Veranstaltung in Brüssel, nämlich ein schnell geplantes Treffen, bei dem nicht zuletzt schwierige Russland-Fragen auf dem Programm stehen. Gab es einen wirklichen Verstoß gegen die INF-Vereinbarungen? Und wie würden die Urteile bei einem normalen bürgerlichen Gerichtsverfahren begründet werden? Aber die Nato-Spitze lädt nicht einmal den russischen Vertreter ein, um diesem ihre Besorgnis oder wohl eine begründete Anklage auf den Tisch zu legen. Sieben russische Nato-Botschafter hatte die Allianz wegen des Skripal-Falls noch im März zurückgewiesen. Kurz darauf hatte Russland ebenfalls seinen ständigen Nato-Vertreter abberufen und einen befristeten eingestellt.      

Zuletzt behaupteten die USA, die russische 9M729-Rakete könne weiter fliegen, als dies nach dem INF-Vertrag akzeptabel sei. Sie legten jedoch keinerlei Beweise in dieser Angelegenheit vor und haben laut dem russischen Außenministerium weder den Zeitpunkt, als ihre Beobachtungsmittel dies festgehalten hatten, noch den Übungsort nennen können. „Die USA dürften an die technischen Spezifikationen der Rakete gelangt sein”, meinte der Experte des Zentrums für politische Forschungen Andrej Baklizki im Interview für die russische Tageszeitung Kommersant. Moskau äußerte, die Rakete sei nie auf die vom Vertrag verbotene Ferne getestet worden. Ob die technischen Spezifikationen der Rakete wirklich den Vertrag verletzen, ist bisher nicht belegt worden.

Eine US-Laune auf Kosten der EU

Auch wurde berichtet, dass der INF-Vertrag eine von vier Vereinbarungen war, deren Einhaltung durch die USA Wladimir Putin bereits bei seinem Treffen mit Donald Trump in Helsinki zu bestätigen suchte. Die Anfrage wurde jedoch ignoriert. Seit dem 20. Oktober, als Donald Trump dann plötzlich den bevorstehenden Austritt aus dem Vertrag sowie den Ausbau der nuklearen Kapazitäten angekündigt hatte, teilte Kreml-Sprecher Dmitri Peskow mehrmals mit, Moskau würde von den USA gerne ausführlichere Erklärungen erhalten. Selbst Staatsminister Niels Annen (SPD) nannte damals die US-Entscheidung verheerend und glaubte, Europa müsste jetzt eine neue Aufrüstung mit Mittelstreckenraketen verhindern.

Auch Außenminister Heiko Maas bedauerte die Erklärung: „Wir werben gegenüber den USA dafür, mögliche Konsequenzen zu bedenken”. Das Ende des Vertrags hätte negative Folgen für den New-Start (Vertrag zur Reduzierung strategischer Waffen), den wir dringend brauchen, kommentierte er.

Doch etwas soll doch beim Nato-Treffen passiert sein, sodass die EU das US-Ultimatum bedingungslos unterstützt hat. Nur eines ist klar: Die Einheit der Nato dürfte sich für Deutschland als politische Lokomotive der EU wichtiger erwiesen haben als die Rolle eines Verweigerers, oder lieber eines Vermittlers, eines Brückenbauers laut Prinzipien des früheren Bundeskanzlers Willy Brandt (SPD), nach denen Deutschland zum Frieden mahnen sollte. Jetzt muss die EU davon ausgehen, dass im Fall der Vertragskündigung durch die USA Russland die Länder, die US-Raketen auf ihrem Territorium stationieren, als Ziel seiner Antwortmaßnahmen betrachten wird, wie der russische Generalstabschef Waleri Gerassimow am Mittwoch bekanntgab. Ob es wieder eine US-Laune auf Kosten der EU wäre?

„Jemand mit Dreck am Stecken”

Etwas mehr Hinterfragen in der EU wünschte sich Wladimir Kosin, Mitglied des Wissenschaftlichen Rats des Nationalen Institutes für globale Sicherheitsfragen und Nuklearwaffen-Experte. Denn beschuldigen, und zwar so offen, dürfe nur jemand, der selbst keinen Dreck am Stecken habe. Der Experte ist sich sicher: „Die US-Militärs verwenden während der Wirksamkeitstests von ihren Raketenabwehrsystemen die Mittel- und Kurzstreckenraketen als nuklearfreie Sprengköpfe und verstoßen damit gegen den sechsten Vertragsartikel”. Seit 2001 hätte es schon 95 derartige Verstöße gegeben, fügt er hinzu und verweist auf die Presseberichte des Diensts für Raketenabwehr des Verteidigungsministeriums der Vereinigten Staaten, dessen Website in Russland übrigens unzugänglich ist. Dabei erwähnt er die Verstöße durch das strategische Raketenabwehr- sowie das THAAD-System ausschließlich der „MIM-104 Patriots”. Die letzten zwei Proben hätten am 11. September sowie am 26. Oktober im Pazifischen Ozean stattgefunden, zuletzt sei eine Mittelstreckenrakete durch die Raketenabwehrsysteme abgefangen worden. Ob die schon existierenden Mittel- und Kurzstreckenraketen als nukleare Sprengköpfe angewandt werden könnten? Rein technisch wäre das schon möglich, meint Kosin.

Noch bevor das Ultimatum gestellt wurde, hatte Donald Trump einmal erwähnt, der INF-Vertrag würde die USA beim Einsatz von Waffen zur Einschüchterung Chinas stören, das im Vergleich zu den USA nie einer derartigen Beschränkung unterworfen gewesen sei. Das könnte schon ein Grund sein, warum die USA das unbequeme Abkommen unbedingt auflösen wollen, denn Ultimaten seien noch nie die richtige Taktik im Umgang mit Russland gewesen, glaubt Kosin. Ein weiterer Grund wäre der Wunsch, das Schaffen der eigenen bodengestützten Marschflugkörper in Nuklearausrüstung zu verdecken und diese in europäischen Nato-Mitgliedstaaten platzieren zu lassen, sagt Kosin. Die USA hätten schon die Mk41-Systeme in Polen und Rumänien installiert, die nicht nur zur Raketenabwehr, sondern auch zum Starten der Boden-Boden-Marschflugkörper anwendbar seien. Also in Europa, das eine neue Aufrüstung verhindern wollte. „Forschung samt Entwicklung derartiger Raketen sind bereits angelaufen”, berichtet Kosin unter Berufung auf eigene Quellen.

Aus diesem Grund schreibt er den russischen Mächtigen einen Mangel an politischem Willen zu, dem Ultimatum mit den eigenen, nun belegten Argumenten zu INF-Verstößen durch die USA zu begegnen und offen für die Erhaltung des Vertrages zu stehen. Aber dafür bräuchte man einen gegenseitigen Dialog gleichberechtigter Partner. Da die Nato, die übrigens nicht am INF-Vertrag beteiligt ist, samt deren europäischen Mitgliedern Russland offenbar beschuldigt hatte, scheint es für diesen nicht mehr genug Raum zu geben.

Autor: Liudmila Kotlyarova, Quelle: Sputnik

10.12.2018
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • Ракетные войска стратегического назначения
  • Россия
  • Европа
  • США
  • XXI век
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_12_10_weg_zur_gefahr_warum_das_nato_ultimatum Mon, 10 Dec 2018 13:00:19 +0300
<![CDATA[How To Avoid A New War In Europe]]>

There is a rather embarrassing negative perspective for maintaining rational military strategic parity between Russia and USA and Russia and NATO as a whole in the coming decades due to future tremendous expenditures of the USA for modernizing strategic and tactical nuclear forces that will require $ U.S. 1,2-1,7 trillion during next three decades for hammering out a qualitatively new strategic nuclear triad only. Substantial amount of money will be allocated for procurement of the Ballistic Missile Defense System (BMDS), space-based strike assets and conventional arms as well. No other nation in the world can afford to spend such enormous amount of money.

The problem is complicated by the existing 15 unresolved issues in arms control between Moscow and Washington due to lack of desire of the latter to resolve the most burning issues, like limiting BMDS, taking the U.S. tactical nuclear weapons (TNW) from Europe and refraining from weaponization of outer space, etc.

A potential withdrawal of the USA from the INF Treaty no doubt:

1) will undermine the global strategic equation, push all nuclear-weapon states into a deep-seated mistrust, destroy the NPT regime and prompt all 32 states capable to produce intermediate-range missiles without any limitations;

2) will create a negative domino-style effect that will complicate nuclear arms control, namely:

1.    In military sphere it will block the potential resolution of the nuclear arms deal to be applied to the Korean Peninsula, may bring the U.S. nuclear weapons to Japan and the Republic of Korea, and

2.    In political domain such step will undermine specific solutions at the upcoming 2020 NPT Review Conference and erect unsurmountable obstacles for entry into force of the Treaty on Prohibition of Nuclear Weapons.

The reality is that the USA has de facto already withdrawn from the INF Treaty by having violated it 95 times since 2001 while testing the efficiency of its BMDS when using dummy (mock) medium and shorter-range missiles, prohibited by the INF Treaty, as intercepted targets. Russian experts believe that they can be converted into nuclear-tipped ballistic and cruise missiles any moment.

There are three questions related to this fact: a) has the USA not destroyed all of them under the 1987 treaty (totally 846)? b) has Washington produced new INF missiles after destroying the old ones, and how many? c) does the Pentagon plan to make them nuclear-tipped?

Therefore, Moscow calls on Washington to ensure full and transparent compliance with INF Treaty.

On the other hand, Russia has not violated the INF Treaty and is not going to be the initiator to torpedo it. During the last 6 years Washington has not tabled any vivid fact that Moscow has ‘violated’ the treaty. The purpose of such U.S. disinformation of the world community is: a) to camouflage its own new INF assets; b) to prompt Moscow to scrap 4 types of Russian missiles that are not covered by the INF Treaty provisions, namely two ICBMs, one operational missile and the newest system named “Avangard”; c) to proliferate the 1987 Treaty to the PRC who is not the party of it; d) to deploy in Europe its new mobile ground-based nuclear-capable medium-range cruise missile in order to repeat the 1979 ‘double-track decision’ of NATO.

The cruise missile designated as 9M729 does not fall into limitations of the Treaty. Other types such as ‘SSC8’ or ‘SSC8-X’ does not exist. The USA has got detailed Russian explanations on this matter.

There is the risk of further intentions of nuclear weapon states to pool back from other international treaties in arms control area. The USA alone has assumed negative stance towards 12 bilateral and multilateral accords in this domain. It has either violated them (e.g., INF and the Open Sky Treaty), or unilaterally withdrawn (from the ABM accord), or refused to ratify them (like CFE-1A and CTBT), or declined to debate (like European Security Treaty and Treaty on Prevention of Arms Race in Outer Space).

The possibilities for using of low-yield nuclear weapons of less than 5 kiloton has sharply increased: there are 14 pretexts of using all kind of nuclear weapons in the current U.S. NPR versus two cases in the contemporary Russian nuclear doctrine. Such doctrine does not have any instructions to use tactical nuclear weapons or ‘low-yield NW’; in does not have any paragraph on ‘escalation of de-escalation” or vice versaCurrent Russia’s nuclear doctrine is rooted on “conditional defensive nuclear deterrence” while the new U.S. one can be labelled as “unconditional offensive nuclear deterrence”. That is a striking difference between them.

Conventional arms race may be characterized by a huge accumulation of conventional arms in the form of stockpiling forward-based assets and conducting a large-scale military drills. In recent years the number of such exercises conducted by NATO have increased two-fold. Many NATO-led initially conventionally military exercises at the end of them are transformed into nuclear-borne drills. Half of them have anti-Russian feature. There will be more NATO forward-deployed troops in the Eastern and Southern Europe. The high-caliber heavy weapons deployments of the transatlantic alliance moving closer to Russia’s doorstep cause concern in Moscow.

The Baltic Air Policing Operation has been uninterruptedly conducted by NATO aircraft, including dual capable fighter-bombers of three Western nuclear powers in the Baltic airspace, since 2004. One more factor: the number of reconnaissance flights of NATO aircraft near Russian borders has increased 10 times – actually, there are such 15-20 reconnaissance aircraft per each week approaching Russian territory from all directions.

The confrontational situation that has emerged during last several years has even worsened due to the continuation of the Cold War that from 2014 has acquired a new image – the Colder War or the Cold War 2.0 – that has five striking differences with the first one.

The world community is witnessing not a new arms race, but rather new three-dimensional arms racesthe nuclear one (it started last century), the newly-born missile defense arms race (it started in 2002 after the demise of the ABM Treaty) and the initial beginning of the outer space arms race (it commenced in 2008 when many nations refused to accept the PAROS Treaty).

Therefore, military confrontation in Europe can start under any pretext – be it a deliberate provocation or unintentional action. But any potential conflict here – either backed by conventional, nuclear and BMDS capabilities – can evolve into severe armed conflict between NATO and Russia that will be very difficult to contain. No doubt, it will bring a devastating effect to this densely-populated continent.

What are the practical suggestions how to avoid such a gloomy and highly unwelcomed scenarios?

Special Arms Control Summit involving NATO, the OSCE, the Collective Security Treaty Organization and the Shanghai Cooperation Organization has to be convened. It has to declare a legally-binding no-first use of nuclear weapons pledge.  Such Summit should stop spreading of hostile information and painting each other black. To convene such Summit is a challenging task. It is not ‘a snap-type’ arrangement. But nevertheless the idea is knocking the door leading to the European security.

It is also expedient to reach an agreement on limiting the total number of strategic BMD interceptors and their geographic deployments. The U.S. operational BMDS bases in Romania and Poland that have both defensive and offensive capabilities have to be closed down comletely.

It is also vital to reach an accord not to field for more than 24 hours any kind of nuclear weapons, both strategic and tactical, outside national territory of the nuclear weapon states; to sign a new CFE Treaty applied to Europe covering the same five types of heavy weapons specified in the earlier CFE accords, and to cancel the Baltic Air Policing Operation for good.

It is important to reach a multilateral treaty banning space-based striking weapons in outer space.

Russia and Europe do not need any kind of arms race or any type of war – be it limited or all-out one.

So, why not to reach arms control agreements between Russia and Europe separately from the USA in order to maintain stable European security on completely different footing?

Only political will is required.

Written by Vladimir P. Kozin, Source: OrientalReview

10.12.2018
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • Ракетные войска стратегического назначения
  • Россия
  • Европа
  • США
  • XXI век
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_12_10_how_to_avoid_a_new_war_in_europe Mon, 10 Dec 2018 12:36:40 +0300
<![CDATA[Влияние будущей системы мировой безопасности на развитие России]]>

 

Прогнозируемые траектории социально-политической динамики свидетельствуют о переходном характере предстоящего периода общественного развития[1]

Эксперты РАН

 

К началу ХХI века прежняя система мировой безопасности, созданная после Ялты, Потсдама и Хельсинки в ХХ веке, перестала существовать Её на короткое время сменила американоцентричная система международной безопасности, фактически отрицавшая международное право и прежние договоренности, которая, однако, была поставлена под сомнением Россией и целом рядом других государств. Таким образом, к концу второго десятилетия мы имели одновременно остатки ялтинско-потстдамской системы, фактическую систему, гарантированную западной военно-политической коалицией, и формирующуюся новую систему, которая может стать результатом неизбежного столкновения сил разных центров силы и самых разных ЛЧЦ.

России неизбежно предстоит не только существовать в этих новых условиях формирования будущего миропорядка, но и самой принимать активное участие в его создании[2].

Огромное значение имеет в этой связи стратегический прогноз развития внешних условий и обстоятельств (прежде всего ВПО), которые будут в будущем влиять на политические цели и стратегию развития России до 2025 года. К сожалению, нередко в стратегических национальных прогнозах эти факторы просто игнорируются. Так, в Концепции социально-экономического развития России до 2020 года, подготовленной под руководством наиболее авторитетного специалиста А. Клепача в марте 2008 года, эти внешние факторы вообще не учитывались. Начавшийся через несколько месяцев мировой кризис, абсолютно обесценил этот первый серьезный опыт, прежде всего именно из-за этой ошибки.

Но и в последующих документах, вплоть до настоящего времени, внешние факторы фактически игнорируются, что вынужден уже признать даже А. Кудрин осенью 2017 года. Другими словами, ему потребовалось более 10 лет, что признать очевидную взаимосвязь между состоянием и перспективами развития МО и ВПО, с одной стороны, и стратегией развития государства, с другой.

Анализ интересов России (национальных, государственных и пр.) во многом невозможен без учета внешних обстоятельств, влияющих на эти интересы политически, стратегически, экономически, технологически и т.д. Именно поэтому такой анализ национальных интересов должен предваряться анализом внешних условий. Как минимум, в следующем порядке:

Рис. 1. Последовательность разработки стратегических прогнозов развития МО–ВПО и вытекающих из них стратегий национальной безопасности

[3]

 

Кроме того, мы обязаны учитывать объективные факторы развития России и наиболее устойчивые объективные тенденции, на которые наши решения могут не влиять, либо будут влиять в минимальной степени. В частности, если мы знаем демографическую динамику развития России до 2030 года, то правящая элита должна принимать (или не принимать) соответствующие решения. Наши самые радикальные и смелые решения не изменят качественно эту динамику, что требует от правящей элиты страны поиска принципиально новых решений.

Рис. 2. Демографический прогноз, млн чел.

[4]

Так, исходя из этих тенденций, мы можем:

1.  Увеличить рождаемость в стране посредством принятия самых радикальных материальных и иных решений;

2.  Сократить смертность и увеличить продолжительность жизни, если удастся решить эти проблемы комплексно (сократив травматизм, убийства, болезни и т.п.);

3.  Увеличив привлекательность для проживания в России для тех, кто остался за её границами;

4.  Увеличив (сформулировав это в качестве общенациональной цели) качество НЧК России.

Достижение любых политических целей и задач, которые лежат в основе национальной стратегии (Стратегии национальной безопасности), опирается, в свою очередь, на имеющиеся и прогноз будущих возможных национальных ресурсов. Иными словами, объективные интересы (потребности) нации и государства во многом формируются под влиянием понимания имеющихся материальных и духовных ресурсов, а не появляются из ниоткуда. Уже сама по себе формулировка потребностей несет в себе понимание возможностей.

Кроме того, очень важно правильное распределение имеющихся возможностей между интересами безопасности и интересами развития. В самые разные периоды эти пропорции имеют разные приоритеты.

Рис. 3. Последовательность разработки национальных стратегических прогнозов

[5]

В настоящее время для национального стратегического прогноза и планирования есть определенные возможности, которые позволяют полнее определить исходные данные для стратегии развития. В том числе исходя и из внешних условий развития, о которых говорилось выше. Так, будущие интересы безопасности России во многом будут предопределяться будущим соотношением сил между ЛЧЦ и их коалициями, а также (о чем забывают иногда) других государств. Так, если не предпринять решительных мер, то Россия в 2050 году может оказаться в одном ряду по своему развитию и потенциалу с Нигерией, уступая не только Японии, но и Индонезии, Мексике и Бразилии.

Наконец, политические цели, стратегия и ресурсы, вытекающие из обшей ситуации в мире и развития ЛЧЦ и их блоков, предопределяют возможности ответных действий на возможные внешние угрозы, которые также опираются на стратегический прогноз возможных угроз. Соответственно и определяют представления об интересах национальной безопасности и политических целях. Можно, конечно, пытаться абстрагироваться от этих факторов, формулируя, например, представления о будущем экономическом или военном суверенитете, но насколько адекватны будут такие представления?

Автор: А.И. Подберёзкин

>>Полностью ознакомиться с монографией  "Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХXI веке"<<


[1] Мир 2035: Глобальный прогноз / под ред. акад. А. А. Дынкина. — ИМЭМО РАН, 2017. — С. 36.

[2] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 29–92; 307–350.

[3] Подберёзкин А. И. Стратегия ОДКБ / Презентация на круглом столе послов стран-участниц ОДКБ. — Братислава. 2017. 17 мая.

[5] Подберёзкин А. И. Стратегия ОДКБ / Презентация на круглом столе послов стран-участниц ОДКБ. — Братислава. 2017. 17 мая.

 

07.12.2018
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • Органы управления
  • Россия
  • Глобально
  • XXI век
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_12_07_vliyanie_budushey_sistemi_mirovoy_bezopasn Fri, 07 Dec 2018 15:54:58 +0300
<![CDATA[Интересы политики — как основа стратегического планирования]]>

Политика — это один из видов социальной деятельности, направленный на сохранение или изменение существующего порядка распределения власти и собственности…[1]

М. Хрусталев, политолог

Анализ национальных интересов вычленение их приоритетности, а не «макроэкономические тенденции» должен лежать в основе стратегического планирования России. И не только в военно-политической области — что даже случайному человеку покажется неизбежным, — но и во всех других областях национального строительства. Понимание этого, к сожалению, в России происходит очень медленно, но последовательно и противоречиво. Причем такой анализ интересов должен оговариваться необходимостью следовать некоторым условиям, которые, на мой взгляд, состоят в частности из следующих посылок:

Посылка № 1. Национальный интерес является лишь одним из интересов, который, как правило, является наиболее приоритетным политическим интересом по отношению к другим интересам. Его диалектическое значение заключается в том, что он в принципе выступает относительно частным по отношению, например, к глобальному, биологическому и даже цивилизационному интересам, с одной стороны, но более общим по отношению к другим частным интересам (классовым, социальным, личным), с другой.

Это означает, что в определенные периоды времени его приоритетность может уступать (и уступает) свое место как более общим интересам (например, биологическим), так и частным — государственным, классовым и даже личным. Когда это происходит, то следует на какое-то время искажение объективных реалий, которое те же объективные законы человеческого развития в конечном счете «приводят в норму». Так было, например, когда классовые интересы большевиков превалировали над национальными до 30-х годов прошлого века, или когда групповые интересы М. Горбачева и Б. Ельцина игнорировали какое-то время национальные и государственные интересы СССР и России.

В настоящее время национальные интерес России заключается в сохранении возможности ее существования, выживании, в крайне враждебных внешних условиях существования, начавших формироваться после 2008 года. Это означает, что интерес «выживания» превращает вопросы обеспечения национальной безопасности в самые важные вопросы политики. Со всеми вытекающими из этого последствиями, в т.ч. в социально-экономической области.

Таблица 1. Общая матрица интересов России в XXI веке

Посылка № 2. Политические решения принимаются правящей элитой не в идеальных условиях, когда для реализации целей требуется столько ресурсов, сколько имеется, у нации и государства, а интересы всех субъектов совпадают, — а в условиях, когда (как правило, — всегда) ресурсы ограничены, а одни интересы противоречат другим: краткосрочные — долгосрочным, а биологические — групповым или личным.

Доминирование тех или иных интересов не абсолютно, а носит вполне исторический, даже временный характер. Поэтому правящая элита всегда находится в поиске компромисса между различными группами интересов их приоритетами и различными возможностями их реализации, которые существуют в реальности.

Поэтому важно попытаться как-то формализовать и выстроить последовательность и приоритетность всех групп интересов. С точки зрения приоритетности и временного пространства, категория «интерес» того или иного субъекта или конкретного актора МО и ВПО может иметь приблизительно следующую простую формулу (которая при возможности может быть еще больше детализирована).

Совершенно определенно можно сказать, что эти интересы могут не только объективно не совпадать, но и прямо противоречат друг другу. В том числе и по субъективным причинам. Так, интерес «биологический» (и его разновидность — «экологический» интерес, в т.ч. ограничения СО2), противоречит нередконациональным и государственным экономическим интересам, накладывая дополнительные издержки на промышленность и социальную сферу, чье влияние проявляется особенно активно, например, в современной политике США и КНР.

Поэтому реализуя ту или иную политику правящая элита страны вынуждена в обязательном порядке искать и находить компромиссы как между различными интересами по их формально-логической приоритетности, так и «по временной принадлежности». Известно, например, что, как правило, государственный деятель ориентируется прежде всего на долгосрочные интересы, а политический — на краткосрочные интересы, которые диктуются ближайшими выборами. Так, потребности безопасности требуют долгосрочного финансирования НИОКР ВВСТ, а потребности выборов — немедленного увеличения доли бюджета, выделяемой для обеспечения социальных программ.

Посылка № 3. Внутри любых интересов ЛЧЦ, национальных, государственных, иных — формируется самостоятельная и иногда весьма противоречивая «профильная» группа, которая является следствием проявления такой сущности интереса, как конкретная «объективная потребность»: она делит те или иные интересы в соответствии с их спецификой на «профильные» интересы экономические, интересы безопасности, политические и иные, а также на их продолжительность по времени. Так, например, «национальные интересы» могут делится, как минимум, на:

Таблица 2. Распределение категории «национальных интересов» России на «профильные» группы

Для того или иного субъекта или актора МО и ВПО подобное деление порой имеет принципиальное значение потому, что некоторые интересы (потребности) могут серьезно противоречить другим интересам. Причем такие противоречия (даже внутри «профильных» групп) могут иметь порой достаточно радикальный характер. Так, интересы безопасности России, прежде всего сохранения идентичности и суверенитета в XXI веке, требуют проведения независимой внешней и внутренней политики, включая увеличения затрат на обеспечение военной безопасности, которая в краткосрочной перспективе может вести к значительным экономическим издержкам и противоречить как социально-экономическим интересам нации, так и интересам отдельных социальных групп и лиц.

Это неизбежно ведет к перераспределению национальных ресурсов в пользу интересов безопасности, что, в свою очередь, используется активно внешними оппонентами и оппозицией.

Посылка № 4. Объективные национальные интересы (потребности) не реализуются сами по себе, а только в качестве политических целей, которые сформулированы субъективно отдельными представителями правящей элиты. Сказанное означает, что каждый интерес и его вид (в каждый период и на каждый период времени) формулируется в цель субъективно, в зависимости от способности, качеств и намерений правящей элиты. Подобная субъективность восприятия и изложения правящей элитой неизбежно ведет не только к искажению объективных интересов, но, нередко даже противоречиям с ними.

 

Автор: А.И. Подберёзкин

>>Полностью ознакомиться с монографией  "Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХXI веке"<<


[1] Хрусталев М. А. Анализ международных ситуаций и политическая экспертиза. — М.: Аспект Пресс, 2015. — С. 21.

 

05.12.2018
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • Органы управления
  • Россия
  • XXI век
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_12_05_interesi_politiki_kak_osnova_strategich Wed, 05 Dec 2018 20:00:12 +0300
<![CDATA[Национальные интересы России и их субъективная интерпретация в политические цели России до 2025 года]]>

 

Национальные интересы могут содержать в себе как идеальную (духовную) так и материальную компоненту[1]

М. Александров, исследователь ЦВПИ

 

Точное определение на вполне конкретный временной промежуток политических целей (целеполагание) является важнейшим условием эффективной политики страны. Это зависит, как минимум, от двух процессов: точного анализа объективных интересов и максимально адекватной их интерпретации в субъективные цели. Таким образом в основе любой политики и стратегического планирования, как её части, находятся объективные интересы и их субъективная интерпретация в политические цели.

Другой подход к стратегическому планированию, например, макроэкономическая экстраполяция, существующих тенденций, исключает не только основу — интересы и цели — из этого процесса, но и политику, как таковую[2].

При всем разнообразии подходов к оценке значения категории «национальный интерес» и интерпретации этой категории следует остановиться на нескольких основных исходных посылках, из которых следует формирование модели и самой логики исследования. Но прежде всего следует оговориться, что категория «интерес» в нашем рассуждении соответствует категории «объективная потребность», т.е. физической, материальной, нравственной или иной конкретной потребности субъекта, в данном случае — России, как субъекта МО.

По аналогии с криминалистикой, где расследование начинается с поиска мотива преступления, анализ политики того или иного субъекта начинается с анализа его объективных (чаще всего национальных) интересов и потребностей, который дополняется исследованием интересов и представлений о них отдельных социальных групп и личностей (хотя, иногда, некоторые политологи этим и ограничиваются).

Следует изначально признать, что именно эта область — национальные и государственные интересы — долгое время вообще находилась вне внимания исследователей, более того, табуировалась в России. И не только в СССР, где признавались только «интересы рабочего класса» или «мирового социализма», но и прежде всего в ранней России, где эти интересы сводились к либеральным ценностям и некоторым субъективным, частным интересам и правам человека, например, «демократическим ценностям» (отголосок этого подхода сохранился и в существующих нормативных документах верхнего уровня — от Конституции до Стратегии национальной безопасности России[3]), хотя в лучшем случае эти интересы могут быть только частью более общих государственных и еще более общих — национальных — интересов. Иными словами до настоящего времени сохраняется ситуация, когда нет ясности ни с национальными интересами и их приоритетами, ни с государственными интересами[4].

Целесообразно вновь повторить в этой связи модель политического процесса, акцентировав внимание именно на интересах и ценностях России в том виде как они понимаются правящей элитой страны во втором десятилетии XXI века:

Рис. 1.

Группа факторов «А», в которую входят интересы и ценности России, является группой, объединяющей объективные факторы формирования политики. Однако они не только влияют на правящую элиту, создавая «каркас» политических условий, но и сама правящая элита России влияет на адекватное осознание этих факторов признавая или отрицая само их существование. Так, вплоть до конца 90-х годов в России правящая элита не осознавала значение таких фундаментальных понятий как «идентичность», «суверенитет», — «безопасность», что, соответственно, сказывалось и на точности формулирования политических целей. Иначе говоря, неадекватность оценки элитой интересов неизбежно вело к ложному целеполаганию. В итоге складывалась неэффективная стратегия (точнее, ее отсутствие), что существовало вплоть до второго десятилетия нового века.

Другая основная причина ограниченности политического планирования в России заключается в том, что формализация и субъективное осмысливание этих интересов, весь процесс целеполагания, лежащий в основе политики правящей элитой страны, находится фактически вне публичного анализа и общественной критики, что делает любое планирование изначально крайне субъективным, нередко ошибочным и, как правило, оторванным от механизма реализации поставленных целей. Не случайно, например, что реализация любых документов по самым оптимистическим оценкам не превышает 30%. Даже такие либералы как А. Кудрин осенью 2017 года признавали оторванность подготовленных концептуальных документов от механизмов их реализации.

В этой связи перед Россией остро стоит до конца нерешенная задача:

— ясного определения и артикуляции общенациональных интересов и системы ценностей, которые пока что происходят в результате стихийного процесса;

— максимально точного целеполагания на основе согласованных интересов и их приоритетов, выделение ограниченного количества наиболее определенных целей и задач в качестве политико-идеологических и социально-экономических ориентиров на период до 2025 и 2050 годы.

Представляется, что определение среднесрочных и долгосрочных приоритетных целей (по примеру КНР) является наиболее важной политической задачей, стоящей перед элитой в 2018 году.

Автор: А.И. Подберёзкин

>>Полностью ознакомиться с монографией  "Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХXI веке"<<


[1] Некоторые аспекты анализа военно-политической обстановки: монография / под ред. А. И. Подберёзкина, К. П. Боришполец. — М.: МГИМО–Университет, 2014. — С. 31.

[2] См. подробнее: Долгосрочное прогнозирование развития международных отношений: сборник статей / под ред. А. И. Подберёзкина. — М.: МГИМО–Университет, 2016. — 307 с.

[3] Путин В. В. Указ Президента Российской Федерации «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» № 683 от 31 декабря 2015 г.

[4] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 29–92; 307–350.

 

04.12.2018
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • Органы управления
  • Россия
  • XXI век
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_12_04_nacionalnie_interesi_rossii_i_ih_subek Tue, 04 Dec 2018 16:26:36 +0300
<![CDATA[Как избежать перехода «точки невозврата»]]>

В Европе обсуждают будущее континента в случае военного конфликта.

От долгих разговоров про войну человечество сегодня подошло к ней вплотную. Поэтому неудивительно, что на XII Европейском русском форуме, который состоялся на прошедшей неделе в Брюсселе, уже открыто обсуждалась возможность возникновения войны в Европе. В мероприятии, посвящённом теме «Эскалация отношений между Западом и Россией: будущее Европы в случае военного конфликта», приняли участие около 150 участников из 15 стран, в том числе группа депутатов Госдумы РФ и ряд российских экспертов.

«Актуальность темы нынешнего заседания невозможно переоценить. Безрадостное положение дел в Евроатлантике – прямое следствие узкокорыстной линии по расширению Североатлантического альянса, созданию новых разделительных линий в Европе. Сегодня США, ряд других государств Запада продолжают нагнетать напряжённость, в том числе вблизи российских границ. В результате усугубляется атмосфера стратегической неопределённости, возникают ситуации, когда «точка невозврата» может быть пройдена» — эти слова из приветствия министра иностранных дел России Сергея Лаврова организаторам и участникам форума, по сути, задали тон развернувшейся там дискуссии.

Многие выступающие отмечали, что военно-политическая обстановка в Европе находится в настоящее время «в предвоенном состоянии». При этом они не исключали возникновение войны, которая может вспыхнуть в этой части земного шара в результате либо случайных акций, либо преднамеренных провокационных действий со стороны государств, настроенных решать свои внутренние проблемы на путях усложнения отношений с сопредельными странами.

Отдельные западные ораторы выражали опасение, что ограниченное применение тактического ядерного оружия может привести к глобальной ядерной войне и катастрофическим последствиям в Европе в основном из-за отсутствия средств защиты от потенциального обмена ядерными ударами.

Как и следовало ожидать, со стороны некоторых участников звучали ставшие уже традиционными обвинения российской стороны в нарушении договора о ликвидации РСМД и подготовке к использованию тактического ядерного оружия. Отвечая на эти обвинения, российские участники привели конкретные цифровые показатели в области контроля над вооружениями, которые свидетельствуют о попытках США и их ближайших союзников по трансатлантическому альянсу сломать систему двусторонних и многосторонних договоров.

В частности, отмечалось, что между США и Россией по вине Вашингтона в области контроля над вооружениями возникло в общей сложности 15 нерешённых вопросов различной степени приоритетности. США негативно отреагировали в суммарном виде на 12 двусторонних и многосторонних договоров в этой области, то есть либо разорвали их в одностороннем порядке, либо отказались ратифицировать, либо их нарушили, либо предпочли их не замечать и не обсуждать.

Примечательно, что никто из участников встречи не возразил утверждению с российской стороны, что Вашингтон уже 95 раз нарушил договор о ликвидации РСМД, когда при тестировании эффективности системы ПРО в качестве перехватываемых ракет-мишеней Пентагон с 2001 года использовал и по-прежнему использует ракеты средней и меньшей дальности, запрещённые этим договорным актом.

Российские участники поставили вопрос о полном выводе американского тактического ядерного оружия из Европы и Азии, о ликвидации операционных баз ПРО США на территории Румынии и Польши, а также о прекращении операции ВВС НАТО «Балтийское воздушное патрулирование», в которой используются самолёты двойного назначения всех трёх ядерных держав Запада.

Практические предложения других ораторов в основном сводились к разработке новых контрольных механизмов по недопущению наращивания сил общего назначения, в особенности, в приграничных зонах. Предлагались также меры, направленные на понижение степени боеготовности ракетно-ядерных средств, вывод ядерного оружия тактического назначения (при этом зоны или районы применения такой меры не обозначались), а также достижение договорённости о неприменении ядерного оружия в первом ударе. Выдвинутые предложения были высказаны в общем виде, не детализировались и не разъяснялись, к какому государству или группе государств они были обращены.

Выражая обеспокоенность складывающейся ситуацией, многие выступающие отмечали, что, к сожалению, в настоящее время и в ближайший обозримый период антивоенные и антиядерные движения в Европе вряд ли наберут такую же мощную протестную силу, как это было 1970-1980-е годы во многих европейских государствах, где размещались американские ракетно-ядерные средства.

Главной причиной отсутствия такой общественной «волны», подчёркивалось на форуме, является более изощрённое информационно-пропагандистское давление, которое сегодня оказывается на население стран НАТО. Второй причиной стало появление в европейских государствах правых националистических партий и движений, которые ратуют за наращивание вооружений в своих странах и в рамках Североатлантического союза в целом.

Автор: Владимир Козин, Источник: “Красная звезда”

03.12.2018
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • Органы управления
  • Европа
  • XXI век
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_12_03_kak_izbezhat_perehoda_tochki_nevozvrata Mon, 03 Dec 2018 15:11:48 +0300
<![CDATA[Внешние угрозы существующей модели развития России]]>

 

В цивилизациях мимесис ориентирован на творческих личностей,  которые оказываются первооткрывателями…[1]

А. Тойнби

 

Оценивая итоги 30-и летнего развития России, мы наблюдаем растущее отставание в развитии ее общества и экономики от темпов и уровня развития не только наиболее развитых государств, но и тех стран, которые относительно недавно выступили в качестве их конкурентов. Основная причина, на мой взгляд, заключается в том, что в российском обществе мимесис по Тойнби (социальное подражание) был ориентирован на Запад, ценности и механизмы развития западной ЛЧЦ. Причем еще с «коммунистических времен», когда формула «как на Западе» стала универсальным критерием успеха.

Но подражание Западу это всегда повторение, как правило, менее качественное и всегда запоздалое, что и привело и приводит к утверждению в России «запаздывающей» модели развития.

Но если в обычных условиях «запаздывание» чревато только отставанием, то в условиях враждебности — такая ситуация ведет к поражению.

Иными словами, отстающая, «стагнирующая», модель развития неизбежно во многом и в возрастающей степени зависит от внешних условий и сценариев развития международной и военно-политической обстановки (МО и ВПО), возможностей, интересов и целей тех или иных враждебных субъектов и акторов МО, глобальных и региональных тенденций развития. И это очевидно, ведь мимесис (повторение поведения по-Тойнби) заведомо враждебного субъекта Мо может вести изначально к программируемому поражению. Россия, например, не только в социальной области («культ рынка»), но и в военно-политической попыталась с конца 1980-х годов подражать Западу, точнее — его публично-декларативным заявлениям о безопасности. В итоге — многочисленные односторонние уступки и компромиссы, которые, в конечном счете, привели к слому безопасности СССР – России.

Поэтому в настоящее время важно понять, что сохранение прежней парадигмы подражания Западу в условиях нарастающей враждебности делает даже инерционно-стагнирующую модель развития России не просто уязвимой, недопустимой, но и заведомо обреченной. Именно требования обеспечения безопасности должны повлиять как на модель подражания Западу, так и на парадигму развития России.

Такое внешнее влияние весьма существенно, но при его учете в анализе нужно избегать двух крайностей: Во-первых, того, что абсолютизация этого влияния ведет к детерминированности стратегического планирования России, которое ставится в прямую и непосредственную зависимость от происходящего в мире[2]. Причем преимущественно в той части мира, к которой относится западная ЛЧЦ. В конечном счете, именно этому мы обязаны тем, что все наши существующие концепции и стратегии исходят из некой «абсолютной» абстрактной макроэкономической реальности, настолько лишенной сколько-нибудь национальных особенностей и признаков, что можно говорить об универсальной реальности, пригодной для всех стран и всех времен.

Во-вторых, недооценки внешнего, в особенности, военно-политического, влияния, которая ведет к неадекватному планированию в национальной политике, не учитывающей международные реалии и процессы. Эта крайность характерна для российских экономистов и финансистов, которые составляя многочисленные прогнозы и стратегии, начиная с 2008 года, фактически полностью игнорируют внешние факторы, ограничиваясь только ценами на углеводороды. «Замыкание» в себе, изоляционизм, даже в ограниченной мере невозможен в ХХI веке в качестве долгосрочной политики. Он может быть определенным, строго ограниченным этапом в развитии страны в условиях острого кризиса или внешних угроз, но не слишком долгим. Опыт СССР, Ирана, КНДР, Кубы, других стран показывает, что издержки изоляционизма чрезвычайно сильны и могут существовать какое-то ограниченное время на очень ограниченном пространстве при мощном силовом и идеологическом обеспечении.

Поэтому просчитывание будущих сценариев и их вариантов развития России под влиянием изменений в ВПО неизбежно должно происходить как с учетом развития глобальных процессов, прежде всего глобализации экономики, торговли и информатики, а также военно-технических особенностей, так и с учетом внутренних особенностей

социально-экономического и политического развития. Что, собственно говоря, и является основой для многих долгосрочных прогнозов, например, прогнозов ИМЭМО РАН, которые, к сожалению, однако, не вполне учитывают военно-политические особенности настоящей и будущей ВПО.

Современная модель развития России позволяет вполне уверенно говорить о том, что ее инерция до 2025 года (т.е. на 7 лет) обеспечит продолжение очень медленного выхода из глубочайшего системного кризиса, в котором оказалась Россия в конце XX века, но не позволит вернуться в число стран лидеров по социально-экономическому развитию и, тем более, научному и технологическому опережающему развитию. Если попытаться представить прошлое и будущее развитие России на основании имеющихся данных и простой экстраполяции современной, стагнации, то эту историю и будущее в самом общем, агрегированном виде, можно изобразить следующим образом:

Рис. 1. Тенденция развития России до 2025 года

Естественно, что эта модель не характеризует всех параметров социально-экономического развития, даже внутри которых возможны существенные отличия. Примером, в частности, может послужить сельское хозяйство, где, наверное, в наибольшей степени сочетаются все результаты экономической политики последних десятилетий.

Кризис здесь начался еще в советский период, но особенно резкое падение поголовья и производства произошло после 1990 г. Поголовье КРС сократилось в 3 раза, в т. ч. скота на откорме — в 3,5 раза, коров — в 2,5, овец и коз — в 2,3 раза

Таблица 1. Поголовье животных[3]

(тыс. голов на конец года во всех категориях хозяйств)

     

На фоне успехов в других областях с/х, такое резкое снижение поголовья привело к падению валового производства: говядины в 2,7 раза, баранины и молока — в 1,8 раза, которое пока что не компенсировано ни высокими показателями растениеводства, ни улучшением ситуации с импортозависимостью.

Примечательно, что и в будущем, до 2025 года, ситуация — качественно изменится мало. По оценкам экспертов, целевые показатели могут быть следующими: в оптимальном варианте до 2025 г.:

— Уровень зависимости от импорта снизится с 21% до 10% по молоку; с 9 до 1% — по овощам и бахчевым; c 72% до 48% — по фруктам и ягодам.

— Достижение показателей продуктивности и урожайности, сопоставимых с развитыми странами мира (урожайность зерновых; удой на корову).

— Экспорт продовольствия вырастет с 17 до 25 млрд долл. Россия станет нетто-экспортером продовольствия.

— Доля малого бизнеса в товарной продукции сельского хозяйства вырастет с 44 до 60%.

— Доля расходов на питание в общих расходах на конечное потребление домашних хозяйств в среднем на одного члена снизится с 37 до 32%.

— Удельный вес жилья на селе со всеми видами благоустройства вырастет с 31 до 39%[4].

Вместе с тем нельзя и абсолютизировать эти тенденции, а тем более просто экстраполировать их на будущее. Трудности анализа и прогноза усугубляются необходимостью прогноза возможной смены основных парадигм в развитии человечества, наций и государств[5], а также субъективно-когнитивных особенностей в политике правящих элит и качественных изменений в развитии НЧК и его институтов.

Смена основных парадигм в развитии человечества, отдельных ЛЧЦ, наций и государств, которая началась в современный переходный период, безусловно приведет к последующей череде быстрых и радикальных изменений в состоянии МО и ВПО, а те, в свою очередь, повлияют на состояние отдельных субъектов. Пока что не вполне ясно, когда именно, какие именно и в какой степени эти изменения охватят те или иные конкретные субъекты МО, но уже точно понятно, что эти изменения начались и стремительно развиваются по нарастающей[6]. Так, резкое усиление влияния отдельных акторов, в частности, террористических и экстремистских организаций на МО, уже привело к внутриполитической дестабилизации в Ливии, Египте, Сирии, Йемене. Но насколько эти тенденции повлияют на положение развитых стран Европы и США — пока не известно, как не известно и их влияние на Россию.

Такие трудности в стратегическом прогнозе смены парадигм неизбежны, но, следует признать, что они не только неизбежны, но и вряд ли до конца полностью преодолимы. Во всяком случае, с помощью имеющихся сегодня у науки средств анализа и долгосрочного прогноза. Слишком многое здесь зависит от субъективных и очень конкретных факторов. Так, например, появление и развитие социальных сетей в интернете представило некоторым государствам и организациям мощные инструменты политического влияния и даже принуждения, но до конца пока что не ясно, каким образом эти инструменты могут быть использованы для внутриполитической дестабилизации или дискредитации правящей элиты страны.

Вместе с тем такой общий стратегический прогноз взаимодействия различных факторов крайне необходим, с одной стороны, и даже в принципе, на мой взгляд, возможен, если использовать в анализе разные методики в совокупности, но прежде всего, метод вычленения и анализа объективно существующих интересов (потребностей) тех или иных субъектов МО и ВПО. В частности, когда речь идет о ЛЧЦ, нациях, государствах, социальных слоях и отдельных личностях. Причем в следующей последовательности вычленения приоритетности интересов:

Рис. 2.

Иными словами, анализ интересов (потребностей), являющихся фундаментом для формирования политических целей, на мой взгляд, необходимо начинать с интересов самого высокого, цивилизационно-биологического порядка, сдвигаясь «по лестнице» более конкретных и частных интересов вплоть до интересов отдельных личностей[7].

Интересы безопасности, как известно, могут быть как у ЛЧЦ и всего человечества, так и у наций, государств, отдельных социальных групп  личностей. Причем эти интересы могут, и нередко противоречат друг другу. В частности, интереса безопасности отдельной социальной группы —  олигархов в России далеко не всегда совпадают с ее национальными и государственными интересами. Именно на это рассчитывают, например, в США, противопоставляя часть «путинской элиты» интересам России.

Не трудно понять, что развитие существующей модели России до 2025 года буде в решительной степени зависеть от того, насколько извне удастся повлиять на политику правящей российской элиты. Пришел не только внешнюю (как заявляется), но и внутреннюю.

Кроме того, представляется необходимым параллельно исследовать развитие и влияние на формирование МО и ВПО других долгосрочных факторов и тенденций, прежде всего, в области экономики, технологий и строительства ВВСТ. Например, на основе долгосрочного прогноза  развития кондратьевских волн можно говорить об экономических и технологических особенностях современного периода развития человечества и его отдельных локальных человеческих цивилизаций (ЛЧЦ), которые неизбежно сказываются на перспективах России, в частности,  ее возможностей удержаться в русле мировых трендов.

Рис. 3[8].

Более конкретно влияние этих общих тенденций на развитие экономики России проявляется на уровне развития основных информационных технологий, характеризующих этот уклад. По мнению большинства руководителей IT-предприятий, опрошенных журналом «Форбс», использование новых технологий может обернуться как минусами, так и плюсами. Их считают и самой сложной проблемой (29%), и одновременно залогом успеха цифровых преобразований (56%).

Примечательно, что для обеспечения безопасности России именно предприятия ОПК, занимающиеся разработкой IT-технологий, играют ключевую роль.

Эти долгосрочные экономические, технологические и научные тренды и изменения, в свою очередь, должны прямо отразиться на сценариях и их вариантах развития МО и ВПО, и того или иного субъекта МО-ВПО: ЛЧЦ, государства, нации, социальной группы, части правящей элиты, конкретного актора и т.д. Пока что мы можем, пусть в самых общих чертах, представить себе развитие не только постоянных, но и переменных величин, характеризующих МО, а также тот или иной субъект МО и его политику. Анализ этих величин имеет огромное практическое значение.

Рис. 4. Главные препятствия для ориентированных на данные преобразований бизнеса

Это особенно важно в переходные периоды истории, когда происходит смена парадигм, либо в острые исторические фазы, когда возникают военные конфликты и войны. Именно в это время происходит резкое усиление влияния МО на развитие стран и наций. Достаточно привести пример Первой мировой войны, когда внешние факторы влияния оказались для большинства стран не только решающими, но и даже разрушительными: революции в России, Германии, Венгрии, распад империй и появление новых государств, ускоренное развитие одних наций и упадок других — все эти явления стали в конечном счете результатом воздействия внешних факторов влияния.

Таким образом сочетание анализа относительно постоянных внешних факторов — совокупности ИНТЕРЕСОВ основных субъектов и акторов МО — с анализом основных ТЕНДЕНЦИЙ мирового развития, а также учет субъективных факторов лежит в основе долгосрочного анализа развития международной и военно-политической обстановки Выше я уже приводил самую общую модель развития МО и ВПО, представляющую собой «крест», в центре которого пересекаются влияния и взаимодействия всех факторов и тенденций.

 

Рис. 5.

Находясь под влиянием внешних факторов, субъект МО–ВПО (в нашем случае Россия) так или иначе должен выбирать стратегию противодействия, которая являлась бы частью его стратегии безопасности и развития. В нашем случае, избрана стратегия инерционного («стагнации») развития, которая является «мимесисом» (по Тойнби), повторением западной либеральной модели, т.е. заведомо отстающей в развитии.

На предлагаемый мною анализ накладывается, в свою очередь, концептуально-логический СЦЕНАРНЫЙ АНАЛИЗ развития России, что в совокупности даёт достаточно оснований для оправданного долгосрочного прогноза развития того или иного варианта этого сценария. При этом, если анализ интересов дает основание для прогноза развития целеполагания (будущих целей и задач), то анализ тенденций и сценариев развития МО — влияние на эти цели внешних факторов, а сценарно-логический анализ — формирование будущих стратегий России. В частности, например, если речь идет о прогнозе экономической мощи России на фоне мощи западной ЛЧЦ и ее отдельных представителей, то относительно точно уже сегодня можно прогнозировать развитие основных субъектов западной ЛЧЦ, на фоне которых должно происходить развитие России (при нарастающей враждебности с их стороны).

Из прогноза, в частности, видно, что на период 2001–2025 годов среднегодовой темп прироста ВВП на душу населения составит у Великобритании 1,9%. Далее, соответственно, в процентах: у Франции — 1,8), Германии — 1,4 и Италии — 1,7, а у Японии — 1,4.

Таблица 2. Прогноз развития стран-лидеров западной ЛЧЦ до 2025 и 2050 годов

Расхождения в оценках общей величины ВВП, помимо названных причин, связаны также с представлениями о будущей динамике численности населения. В этой части, существенны различия по Японии, Германии и Италии. По версии Goldman and Sachs, например, численность населения Японии в 2050 г. составит 100 млн, на 22 млн меньше чем в таблице, в Германии 73,5 млн, примерно на 7 млн меньше, в Италии — 50 млн, на 12 млн меньше.

Таким образом в основе анализа и стратегического прогноза негативного влияния ВПО на развитие существующего сценария России лежат[9]:

1.         Анализ интересов (потребностей) и их преломление в политические цели различных враждебных России субъектов МО — локальных цивилизаций, государств, наций и акторов, — которые формируют внешнюю негативную среду для развития субъекта России до 2025 года. В частности, мы наблюдаем вероятное увеличение на 100% и более ВВП ведущих западных стран, что в условиях нарастающей враждебности с их стороны неизбежно вызывает законное беспокойство.

Это беспокойство еще более возрастает при учете ВВП на душу населения на фоне прогнозных показателей России до 2025 года

2.         Анализ и прогноз развития основных экономических, политических и технологических тенденций и парадигм в жизни человеческой цивилизации и субъектов МО, прежде всего, с точки зрения западной ЛЧЦ, демонстрирует растущее отставание России.

3.         Анализ конкретных сценариев и их вариантов развития международной обстановки, а также отдельных составляющих МО — прежде всего — военно-политической, экономической, финансовой и др., показывает, что избранный в настоящее время сценарий — самый неудачный.

В этой связи возникает естественный вопрос не только о последствиях для существующего (или нового) сценария развития России таких радикальных перемен в МО и ВПО, но и о стратегии развития этого субъекта или актора, в частности, например, такого влиятельного как западная коалиция или США.

4.         Но, прежде всего, анализ и прогноз развития субъекта МО зависит от точного анализа, как «интерес» (в его разных ипостасях) и его субъективной формализации в «политическую цель», с вытекающими из этой цели соответствующими задачами. Именно поэтому любой политический и экономический анализ и прогноз начинаются и основывается на анализе и прогнозе всего спектра интересов. В качестве примера можно привести политику США на Ближнем Востоке, которая находится под влиянием финансово-экономических глобальных интересов. Так, например, Здесь важно отметить, что Катар за последние два года совершил сделок более чем на $ 86 млрд в китайских юанях. Эти финансы прошли через клиринговый центр Промышленно-Торгового банка КНР. Для долларовой Америки это стало ударом ниже пояса.

За свою валюту янки бьют безжалостно. Взять печальную историю с Муаммаром Каддафи. То, что до недавнего времени относилось к теории заговора, на деле оказалось страшной правдой. В письмах Хиллари Клинтон, опубликованных Wikileaks.org, говорится, что «США и Франция готовили нападение на Ливию не из-за гуманитарных соображений.

А скорее из страха перед его планами объединить Африку под единое  золотое обеспечение валюты, которая будет использована на нефтяных мировых рынках».

Кстати, Ирак в 2000 году начал продажу нефти за евро. Но после американского вторжения поверженный Багдад перешел обратно в долларовую зону, причем, потеряв на этом значительные суммы, а самого Саддама Хусейна повесили.

Похоже, что нечто подобное может случиться и с Катаром. С точки зрения Вашингтона и Эр-Рияда, Доха, Москва, Пекин и Тегеран вступили в некую тайную сделку о разделе мирового газового рынка. Иначе не объяснить, почему компании Qatargas и RasGas, образно говоря, уже «не лезут нагло» в Европу, отдав этот рынок России. По этой причине США и КСА теряют свои позиции на Ближнем Востоке перед растущей экономической сверхдержавой Китаем и мощной в военном плане Россией.

Иначе говоря, Доха «сделала ход конем», что ужасно не понравилось не только американцам, но и Мухаммеду Бен Салману, фактическому главе КСА. Поскольку тот планировал заместить потерю части доходов от снижения цены на нефть поступлениями от продажи катарского газа в Евросоюз.

Автор: А.И. Подберёзкин

>>Полностью ознакомиться с монографией  "Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХXI веке"<<



[1] Тойнби А. Генезис цивилизаций. Действие вызова-и-ответа / В кн. Подъем и падение цивилизаций. — М.: ООО «ТД Алгоритм», 2016. — С. 8.

[2] См. подробнее: Некоторые аспекты анализа военно-политической обстановки: монография / под ред. А. И. Подберёзкина, К. П. Боришполец. — М.: МГИМО – Университет, 2014. — 874 с.

[3] Шагайда Н. И., Узун В. Я. Тенденции развития и основные вызовы аграрного сектора России / Использование аграрного потенциала страны: аналит. доклад / ЦСР - РАНХиГС, 2017. — С. 76.

[4] Там же. — С. 88.

[5] Подберёзкин А. И. Стратегия национальной безопасности России в ХХI веке. — М.: МГИМО–Университет, 2016.

[6] Подберёзкин А. И., Харкевич М. В. Мир и война в XXI веке: опыт долгосрочного прогнозирования развития международных отношений. — М.: МГИМО–Университет, 2015. — 581 с.

[7] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 29–92; 307–350.

[9] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 29–92; 307–350.

 

29.11.2018
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • Органы управления
  • Россия
  • Европа
  • США
  • XXI век
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_11_29_vneshnie_ugrozi_sushestvuyushey_modeli_razvi Thu, 29 Nov 2018 23:44:51 +0300
<![CDATA[Стратегическое противоборство локальных человеческих цивилизаций и развитие ВПО в XXI веке]]>

 

Цивилизационный фактор становится все более нарастающей силой, оказывающей влияние на все мировые, региональные и даже локальные дела, он также определяет основные правила игры сегодняшней мировой политики…[1]

А. Владимиров

 

Самое глубокое противоречие современной североатлантической цивилизации вызванное отступлением от своих собственных религиозных, духовных и нравственных начал… что затем ведет к общей социальной деградации[2]

И. Андрушкевич, русский историк и философ

 

Изначально важно попытаться определить влияние противоборства ЛЧЦ на процесс формирования новой структуры МО, который несколько упрощенно воспринимается как «многополярность». Важно сразу же сформулировать позицию: я уверен, что международная и военно-политическая обстановка (МО и ВПО) в мире в нашем веке радикально отличаются от того, что было ещё два десятилетия назад, но ещё больше будут отличаться через 15–20 лет. Именно тогда, ЛЧЦ создадут по сути дела совершенно новую конфигурацию сил, в которой будет как минимум 4 вполне сопоставимых центра силы, конкурирующих за доминирование в формировании МО. При этом следует подчеркнуть, что именно будущая структура МО в наибольшей степени будет влиять на структуру ВПО. Эта зависимость демонстрируется на простом рисунке, отражающем разные варианты доминирования той или иной ЛЧЦ или центра силы. На среднесрочную перспектив можно вычленить следующие варианты:

Для России это означает только одно: она слишком слаба для того, чтобы стать самостоятельным (равноценным) центром силы, но категорически не воспринимает своё вхождение в какой-то из сложившихся центров силы, понимая что платить за это вхождение придётся суверенитетов, идентичностью, в конечном счёте существованием государства и нации.

Другая сторона вопроса заключается в том, стратегическое противоборство между ЛЧЦ неизбежно нарастает по мере усиления возможностей и влияния цивилизаций и превращения их в самостоятельные военно-политические центры силы[3]. Это происходит в той или иной степени даже между теми ЛЧЦ, которые до настоящего времени не проявляют враждебности по отношению друг к другу. Как это было недавно между западной и китайской ЛЧЦ. Более того, даже между союзниками. Так, на рынке вооружений в будущем неизбежно будет возникать противоречие между Россией и КНР (которое пока что существует в слабой форме) на рынках практически всех стран. И у Китая есть огромные потенциальные преимущества: его экономика многократно больше российской, а производственные мощности не сравнимы с теми, которые есть в нашей стране, а, кроме того, в КНР развивается быстрее и масштабнее фундаментальная наука и технологии, а также НИОКР. Это означает, что процесс вытеснения российского экспорта КНР будет нарастать.

В этой связи возникает принципиальный вопрос о переоценке характера и масштаба внешних опасностей и угроз России, возникающих в связи с появлением новых центров силы и коалиций, за которыми стоит развитие ЛЧЦ, неизбежном пересмотре принципиальных внешнеполитических и военно-политических подходов. Сегодня эти подходы сводятся к простому, даже упрощенному внешнеполитическому принципу ориентации на некую «многополярность», которая, как предполагается, «сама по себе» будто бы обеспечит отход западной ЛЧЦ и коалиции от силовой политики.

Между тем, даже если предположить, что такой отход произошел мирным путём и с минимальными потерями для мировой безопасности и  экономики, это совсем не означает, что будущая «многополярность» будет гарантировать мир и процветание. Совсем наоборот – более вероятно, что конфликт между двумя ЛЧЦ и коалициями, в который (на разных условиях) будут втянуты другие ЛЧЦ в XXI веке становится более вероятным.

Автор: А.И. Подберёзкин


[1] Владимиров А.И. Основы общей теории войны в 2 ч. Часть I. Основы теории войны. – М.: Синергия, 2013. – С. 55.

[2] Цит. по: Владимиров А.И. Основы общей теории войны в 2 ч. Часть I. Основы теории войны. – М.: Синергия, 2013. – С. 55.

[3] Мир в ХХI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберёзкин, М.И. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – С. 30–31.

 

26.11.2018
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • Органы управления
  • Глобально
  • XXI век
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_11_26_strategicheskoe_protivoborstvo_lokalnih Mon, 26 Nov 2018 21:35:06 +0300
<![CDATA[Возможные последствия для России перехода от однополярности к многополярности]]>

Существует ряд возражений против жесткой дихотомии между политикой и наукой[1]

Авторы толкового англо-русского политического словаря

Развитие ЛЧЦ и новых центров силы будет иметь для ВПО в мире как позитивные, так и негативные последствия. Этот очевидный и даже банальный факт, однако, отнюдь не позволяет нам сделать предположения о характере и масштабе этих последствий[2]. Это – просто факт, который важно признать потому, что «многополярность» рассматривается пока что исключительно как положительное явление современности и будущего. Просто потому, что это понятие антоним «однополярности», существующей сегодня в мире. Но уход от одного опасного состояния ВПО к другому может быть не уход в безопасность, а в еще большую опасность. Об этом пока что говорят очень мало. Между тем уже сегодня могут настораживать определенные возможные последствия будущей многополярности[3].

Пример темпов роста ВВП Китая всего за 5 лет, который каждый год прибавлял в объёме примерно всей экономики России

[4]

Сохранение темпов роста ВВП КНР, США и Индии после 2025 года будет равнозначно всему объему экономики России. Но, главное, мы не можем прогнозировать военно-политических последствий этого развития.

Расходы на оборону КНР в эти годы росли БЫСТРЕЕ прироста всего ВВП.

Как следствие расходы на оборону стран лидеров будут расти опережающими темпами:

[5]

Особенно быстрыми темпами растут новые, наукоёмкие отрасли экономик, что хорошо видно на примере подотраслей интернета вещей, измеряемых до 2025 года в триллионах долларов.

Ситуация с разницей в уровнях развития в наукоемких областях России и других ЛЧЦ  намного хуже, чем в целом в экономике.

[6]

Неравномерность в развитии основных субъектов ВПО видна хорошо на временном отрезке с 1990 года, но особенно после 2008 года, т.е. за последние десять лет. Как видно из графика, с 1990 года нарастание отставания России от США, КНР и Индии происходило нарастающими темпами.

Учитывая, что динамика роста ВВП и демографических факторов после 2018 года вероятно остается для России такой же негативной,  растущее отставание России превращается в геополитическую угрозу национальной безопасности. Об этом ясно сказал в своём послании ФС РФ В.В. Путин 1 марта 2018 года.

Формируется ускоренно цивилизационная угроза!

Именно с 1990 года отставание России становится не только относительным, но и абсолютным, что хорошо видно в сравнении с двумя «провалами» – гражданской и Великой отечественной войной.

Революция и Гражданская война остановили развитие России на 15–20 лет. А компенсация этого отставания произошла в годы Великой депрессии, когда Россия оказалась рынком сбыта для терпящих кризис перепроизводства европейский стран и США.

Сверхзадача – не допустить таких провалов в период до 2025 года!

Если относительно последствий – негативных и позитивных – развития западной ЛЧЦ мы можем строить какие-то предположения и даже долгосрочные прогнозы, то в отношении будущей политики других ЛЧЦ, о которых мы знаем чрезвычайно мало, мы не имеем сколько-нибудь точных научных знаний и вынуждены полагаться на субъективные представления и рассуждения, относящиеся не столько к научной, сколько религиозной, культурно-исторической, психологической и другим областям, в которых выражены особенности развития тех или иных представителей ЛЧЦ[7].

Между тем очень быстрое экономическое развитие некоторых ЛЧЦ уже привело к не менее быстрому социально-политическому, научно-техническому и военному развитию этих новых влиятельных субъектов ВПО, что неизбежно приведёт к росту их внешнеполитических амбиций и военных возможностей. Об этом уже наглядно свидетельствует не только результат развития Китая и Индии, но и Пакистана, Индонезии, Мексики и целого ряда других стран[8]. Они достаточно быстро превращаются во влиятельных субъектов региональной и даже мировой политики, а прогнозы их экономического роста можно (с определенной степенью условности) экстраполировать на государственную мощь и внешнеполитические амбиции к середине века.

[9]

В частности уже видно, что «первая десятка» экономических стран-лидеров к 2050 году будет выглядеть по-иному. Причём в первой пятёрке останется только одно западное государство – США, т.е. традиционные страны, формирующие сегодня «лицо мира» – ОЭСР, – станут державами второго эшелона. Этот сдвиг в расстановке сил можно сопоставить со сдвигом в начале ХХ столетия, когда традиционные лидеры мира – Великобритания, Франция и Германия – вдруг превратились в державы второго эшелона, сохранившие лишь некоторые атрибуты бывших стран-гегемонов.

Более того, оказывается, что и во втором эшелоне их могут потеснить державы, о которых в прежние годы не было принято говорить как о факторах решающего влияния на формирование повестки дня МО и ВПО: Вьетнам, (возможно) объединенная Корея, Филиппины, Нигерия, Египет, Турция и целый ряд других государств могут вплотную приблизиться к странам-лидерам, образовав мощный «второй эшелон».

Сказанное означает, что по сути дела образуется не 5–6 новых центров силы и ЛЧЦ, и их коалиций, а 10–12, может быть даже больше. Так, объединенная исламская коалиция (даже в случае её разделения на две части – сунитскую и шиитскую – во главе с разными лидерами) сможет вполне составить конкуренцию не только России, но и США, и Китаю, и Индии, и другим военно-политическим коалициям. Для России это может означать появление новых, помимо традиционных, «партнёров-соперников». Например, среди исламской коалиции, либо китайской, либо созданной на европейских и советских обломках коалиции во главе, например, с Польшей.

Сегодня очевидно, что Китай и Индия будут мощными экономическими центрами силы к середине века. Это понимают практически все, но если в США, осознавая эти перемены, полагаются на сохранение военно-технологического превосходства, как минимум, на обозримую перспективу, то в других странах, которые могут стать союзниками КНР и Индии, пока что эти тенденции просматриваются слабо. Между тем можно попытаться представить себе мощную коалицию во главе с Индией в бассейне всего Индийского океана, либо не менее мощную китайскую коалицию, охватывающую весь Юго-Восток и даже территорию Филлипин, Индонезии, Австралии и Новой Зеландии.

[10]

Особая роль при этом будет принадлежит новым экономическим гигантам, которые смогут в середине века, на мой взгляд, навязать свою повестку дня в мире, отодвинув в сторону не только Россию и Европу, но и США. На мой взгляд, быстрое развитие «новой семёрки» может привести к тому, что именно эта группа стран начнёт доминировать не только в экономике, но и в военно-политической области.

Эти новые страны хотят отстаивать свои интересы, в том числе, участвуя в формировании международной повестки дня, задавая свою тональность, особенно в том, что касается регионов, где формируются соответствующие центры силы – Китай, Индия, Бразилия, в известной степени Южная Африка[11]. Хотя на Африканском континенте есть страны и покрупнее, но устойчивость развития характерна пока только для ЮАР.

Повторю еще раз, это тенденция, в ходе которой новые формирующиеся центры силы берут на себя ответственность за обеспечение безопасности и стабильности в своих регионах и в целом на международной арене. Этот процесс невозможно остановить, потому что, по большому счету, многополярность – это отражение реально существующего культурно-цивилизационного многообразия современного мира и, конечно же, желаний народов самим определять свою судьбу и стремиться к установлению справедливости примерно так, как ее видели те, кто писал Устав ООН, где все основополагающие принципы, сохраняющие свою актуальность и сегодня, закреплены, являясь универсальными для всех государств.

Так, нас интересуют прежде всего военно-политические последствия будущей многополярности, в частности:

– когда военные потенциалы Китая и Индии в 2025 году станут сопоставимыми с потенциалами России и США;

– когда потенциал исламской ЛЧЦ (или её частей) станет доминировать на Ближнем, среднем Востоке и в Центральной Азии;

– когда потенциал Бразилии сможет доминировать в Латинской Америки в качестве региональной сверхдержавы.

Эти ЛЧЦ и государства отнюдь не гарантируют Россию от: [12]

– опасного развития национализма и шовинизма – китайского, индийского, исламского, бразильского и т.д.,– что уже не раз проявлялось в истории, а тем более от канализации этих амбиций во внешней политике в антироссийском направлении;

– превращение этих центров силы в «политический» ислам, буддизм и др. идеологии и агрессивные мировоззрения, которые, также как и сегодня либеральный протестантизм, будут претендовать на универсальность;

– столкновения, в т. ч. вооруженного, с российской ЛЧЦ или Россией, или нападок на этнических или неэтнических русских, как это было во время периода «дружбы» между КНР и СССР в 60-е годы, или русских погромов в Средней Азии, на Северном Кавказе и Казахстане;

– использования части населения и территории России против основной территории и нации, как это было на Украине, где за короткий период времени превратили часть граждан в русофобов. То, что это пока не является в Евразии доминирующей тенденцией, отнюдь не означает, что это будет в будущем[13].

Причем эти оценки могут иметь огромное значение не только для внешней, но и внутренней политики России. Так, рост влияния исламской ЛЧЦ неизбежно ведет к усилению политического ислама не только во всем мире, но и, в частности, в России. Свидетельством этому стали события в Мьянме и реакция на них мусульман России. Трагедия мусульман-рохинджа в мьянманском штате Ракхайн, сотни которых были убиты в столкновениях с правительственными войсками, а более 120 тыс. вынуждены покинуть страну и стать беженцами в Бангладеш, оказалась неожиданно близка российским верующим. 3 сентября в Москве на Большой Никитской улице прошел несанкционированный митинг – мусульмане протестовали против геноцида народа рохинджа, который, по их мнению, в Мьянме организованно проводят правительственные войска. Акция напротив посольства Мьянмы собрала несколько сотен: один из ее участников, выложивший видеозапись митинга в Facebook, оценил количество собравшихся в 1–1,5 тыс. протестующих. На следующий день, 4 сентября, в столице Чеченской Республики Грозном прошел еще один митинг, на этот раз согласованный и куда более масштабный. Участие в нем принял глава Чечни Рамзан Кадыров[14].

Кроме Москвы 3 сентября несанкционированный митинг состоялся еще и в Махачкале, – но и участие в них представителей Чеченской Республики. Так, в Москве у мьянманского посольства стихийно развивавшуюся ситуацию быстро взяли под свой контроль представители депутата Государственной думы Адама Делимханова. Именно они призывали собравшихся к порядку и давали команду отойти на тротуар для пропуска полицейского транспорта. Они же объявили о том, что сотрудники эвакуированного посольства не смогут принять представителей протестующих, заверили собравшихся в том, что связь с ними есть «через МИД», и организовали сбор подписей под петицией на имя российского президента, призывающей вмешаться в ситуацию в Ракхайне.

Из российских политиков – и статусных членов уммы – лишь Кадыров сумел не только отреагировать на события в Мьянме, но обратить стихийное недовольство ими себе на пользу. О борьбе за политическое представительство российских мусульман и своем видении ситуации «НГР» рассказал государственный советник 1 класса, президент информационно-аналитического центра «Религия и общество» Алексей Гришин. По его мнению, политический ислам, который вопреки расхожему мнению присутствовал в России еще в 90-е годы, в последние годы значительно радикализовался. «Сейчас момент подошел к тому, что экстремисты внутреннего ислама, захватив определенные позиции, начинают пробовать, как власть будет реагировать на те или иные вызовы, – сказал Гришин. – Внутри России существует два крупных крыла, которые претендуют на доминирование в российском исламском сообществе, – это Северный Кавказ и Татарстан с огромной территорией, контролируемой татарскими по национальности муфтиями. Ведь, кроме Северного Кавказа и Башкирии, муфтияты в регионах возглавляются исключительно муфтиями татарской национальности. На Северном Кавказе такая же роль принадлежит Рамзану Кадырову, который фактически замкнул на себе значительную часть уммы. Между президентом Татарстана Рустамом Миннихановым и руководителем Чеченской Республики, на мой взгляд, идет соперничество: кто из них, где и как будет выступать от имени российского ислама как политический лидер. Минниханов возглавил группу стратегического видения «Россия и исламский мир», в Грозном было проведено заседание этой группы, и Рамзан Ахматович стал сопредседателем этого форума. Открывшаяся в Болгаре Исламская академия претендует на всероссийский статус – Татарстан здесь перетягивает, а хадж больше перетягивает кавказский сегмент и т.д.».

Этот внутренний конфликт не может остаться не замеченным. Политолог Малашенко, например, считает, что в текущей ситуации налицо раскол российских элит, где уже есть определенное пространство для острых высказываний, на которых можно заработать политические очки. Кадыров в полной мере воспользовался им, однако последствия такого шага просчитать сложно. «В Мьянме была провокация со стороны исламских сепаратистов. Представьте себе, что завтра ИГ заявит, что поддерживает их! В какой компании тогда окажется Рамзан Кадыров? Сама ситуация потрясающая. Россия выступает за мир вместе с Китаем, но хочет выстраивать особые отношения с миром исламским, делая это в том числе и при помощи Кадырова, – а вот тут такое! России приходится даже не выбирать между ними, а сочетать одно с другим. Отсутствие нормального политического курса и взаимодействия в среде элиты порождает кавардак во внутренней и внешней политике, который Кадыров блестяще использовал»[15].

Напомню, что таких поводов может быть много. В мире зреют сотни религиозных конфликтов уже не одно десятилетие. Так, конфликт населяющих штат Ракхайн рохинджа с правительством, продолжается уже не первое десятилетие. Фактически он начался еще в 1930-е годы, тлел во время японской оккупации британских колоний (в 1942 году между рохинджа и араканцами-буддистами произошла так называемая ракхайнская бойня), а с момента провозглашения независимости страны в 1948 году присутствовал фоном во время гражданской войны, продолжавшейся в разных регионах до 2012 года. С точки зрения государства рохинджа – это потомки переселившихся в страну до 1948 года бенгальцев, которые не являются полноценными гражданами страны: так, они не могут получать высшее образование и ограничены в передвижении.

Для России, где после развала СССР выходцев-мусульман из Средней Азии и республик Кавказа стало на несколько миллионов больше, а вместе с российскими мусульманами они смогут составить к 2025 году группу численностью не менее 30 млн. человек, их политическая позиция будет иметь чрезвычайное значение. Во всяком случае уже станет ясно, что кандидаты от политического ислама смогут претендовать на лидирующие посты в российской политической системе.

Автор: А.И. Подберёзкин


[1] Политика: толковый словарь: Русско-английский. – М.: «Инфра-М», 2001. – С. 460.

[2] Кравченко С.А., Подберёзкин А.И. «Переоткрытие» знания о будущем: перспективы безопасности России до 2050 года // Вестник МГИМО-Университет, 2017. – № 4. – С. 112–118.

[3] Эту сторону многополярности вообще стараются – умышленно или нет – обходить при теоретических исследованиях развития МО и ВПО. В частности, надо признать, что и исследователи из ЦВПИ в своих работах даже не обозначали её в качестве предмета исследований. См., например. Некоторые аспекты анализа военно-политической обстановки: монография / под ред. А.И. Подберёзкина, К.П. Боришполец. – М.: МГИМО-Университет, 2014. – 874 с.

[4] Бордачёв Т., Кашин В., Куприянов А., Лукьянов Ф., Суслов Д. Возвышение Римланда: новая политическая география и стратегическая культура / Доклад Международного дискуссионного клуба «Валдай». Июнь, 2018 / 20784 / ru.valdaiclub.com

[5] Там же.

[6] Укрепление международной безопасности: роль парламентов / Международный форум «Развитие парламентаризма» / S4WP9ufS56PUIPw2V3McH8FRuSM2tr4h.pdf / duma.gov.ru

[7] Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с. – С. 25–59.

[8] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Повышение эффективности стратегического сдерживания – основное направление политики безопасности России. Часть 1 // Обозреватель-Observer, 2018. – № 5. – С. 19–35.

[9] The long view: how will the global economic order change by 2050? – P. 4.

[10] Ibidem.

[11] Мир в ХХI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберёзкин, М.И. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – С. 30–31.

[12] Там же.

[13] Подберёзкин А.И., Боришполец К.П., Подберёзкина О.А. Евразия и Россия. – М.: МГИМО-Университет, 2014.

[14] Скрыльников П. Мьянма пробудила в России политический ислам // Независимая газета, 2017.06.09.

[15] Там же.

 

22.11.2018
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • Органы управления
  • Россия
  • США
  • Китай
  • XXI век
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_11_22_vozmozhnie_posledstviya_dlya_rossii_perehod Thu, 22 Nov 2018 20:40:51 +0300
<![CDATA[Стратегическая стабильность – под угрозой]]>

США продолжают подрывать систему контроля над вооружениями.

Вброс идеи о всеобщем ядерном разоружении, как ни странно на первый взгляд, сопровождается в США продолжающейся разработкой долгосрочных программ модернизации ядерных вооружений и созданием стратегического неядерного высокоточного оружия, призванного девальвировать возможности стратегического сдерживания со стороны России.

То, что с огромным трудом складывалось десятилетиями, сегодня находится под серьёзной угрозой. Речь идёт о мировой системе контроля над вооружениями, под которую сегодня активно «копает» республиканская администрация США. Именно на это направлена её готовность выйти из Договора о ракетах средней и меньшей дальности. Этой же цели служат американские предложения по «совершенствованию работы» Организации по запрещению химического оружия. А недавно проявились намерения США расшатать механизм контроля над ядерными вооружениями.

Так, старший научный сотрудник Федерации американских учёных и бывший инспектор Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ) Томас Шеа анонсировал в Венском центре по разоружению и нераспространению свою монографию «Проверяя ядерное разоружение». Её ключевой идеей является разработка нового международного контрольного механизма о поэтапном и полном уничтожении ядерного оружия всеми его обладателями.

В представленном Шеа исследовании 78-летний автор, начавший свою военную карьеру на одном из авианосцев ВМС США в качестве установщика ядерных авиабомб на самолёты палубной авиации, отталкивается от текста договора о запрещении ядерного оружия, который был разработан в 2017 году, но пока не вступил в силу. При этом он игнорирует тот факт, что против принятия этого соглашания в 2017 году выступили все ядерные государства.


Наша справка. В 2015 году Генеральная ассамблея ООН учредила рабочую группу для выработки законодательных норм с целью достижения и поддержания мира, свободного от ядерного оружия. Так появился текст договора о запрещении ядерного оружия (Treaty on the Prohibition of Nuclear Weapons) – международное соглашение, которое запрещает разработку, испытание, хранение, приобретение, транспортировку и использование ядерного оружия. Оно открыто для подписания 20 сентября 2017 года. В работе конференции ООН по согласованию положений договора не принимали участия многие государства, включая все страны «ядерного клуба».


Шеа предложил дополнительно к МАГАТЭ, одной из задач которого является, как известно, обеспечение нераспространения ядерного оружия, создать специальный орган по контролю за ядерным разоружением в виде «Международного агентства по ядерному разоружению» (МАЯР).

По мнению американского эксперта, МАЯР должно стать ключевым органом по контролированию всего процесса глобального ядерного разоружения, проводить мониторинг демонтажа ядерных боезарядов и оборудования по их созданию на заводах-производителях ядерного оружия, а также обеспечить необратимость создания ядерных арсеналов вновь…

Какие выводы напрашиваются из этих предложений американского эксперта? Если исходить, что они выдвинуты им из его добрых побуждений взять под контроль процесс глобального ядерного разоружения, а хотелось бы верить, что это именно так, то совершенно очевидно, что в данном случае речь идёт о попытке поставить телегу впереди лошади.

Будем откровенны. Запрещение ядерного оружия на нынешнем этапе международных отношений абсолютно нереально. Его не поддерживают ни пять официальных ядерных держав – США, Россия, Великобритания, Франция и Китай, ни остальные – Израиль, Индия и Пакистан – неофициальные обладатели ядерного оружия.

Да и вообще, полная ликвидация ядерного оружия возможна, как неоднократно подчёркивали официальные представители Российской Федерации, только в контексте всеобщего и полного разоружения, в условиях обеспечения равной и неделимой безопасности для всех, в том числе и для обладателей ядерного оружия, как это предусматривает Договор о нераспространении ядерного оружия.

В этой связи нельзя не заметить, что Соединённые Штаты, чьим гражданином является Томас Шеа, уже приняли планы о начале создания через 7–8 лет принципиально новой стратегической ядерной триады. Она, по замыслам нынешнего американского военно-политического руководства, должна просуществовать вплоть до 2080-х годов.

Возможно, принимая во внимание эти планы Вашингтона, американский эксперт в своей книге не назвал никаких сроков выхода на глобальный «ядерный нуль», признав, что процесс полного ядерного разоружения может занять многие годы из-за разногласий по этому вопросу, которые существуют между государствами, обладающими ядерным оружием.

Вместе с тем нельзя не заметить, что своими предложениями о создании некого МАЯР в дополнение к МАГАТЭ он тем самым бросает тень на это авторитетное агентство, выставляя его как неспособное решать поставленные перед ним задачи.

Кстати, именно в таком ключе к МАГАТЭ относится Вашингтон, и яркий пример тому – иранская ядерная программа. Всякий раз, когда представители МАГАТЭ заявляли, что проверки, проводимые его инспекторами, свидетельствуют о точном выполнении Тегераном положений о «ядерной сделке», американская сторона выражала сомнение в достоверности этих докладов. А затем Соединённые Штаты и вовсе вышли из соглашения с Ираном, нанеся, таким образом, ощутимый удар как по МАГАТЭ, так и по международному режиму нераспространения ядерного оружия.

Автор: Владимир Козин, Источник: “Красная звезда”

21.11.2018
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • Органы управления
  • США
  • XXI век
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_11_21_strategicheskaya_stabilnost_pod_ugrozo Wed, 21 Nov 2018 18:03:12 +0300
<![CDATA[Перспективы развития международной обстановки и будущая военно-политическая обстановка]]>

Главная угроза: Россия и «многополярность»

Россия в настоящее время фактически остаётся «за скобками» процесса формирования отдельных полюсов, сохраняя лишь оставшиеся признаки лидера ЛЧЦ и центра силы:

– географическое положение и территорию;

– природные ресурсы;

– ядерное оружие и ряд ВВСТ;

– членство в СБ ООН и других международных организациях;

– историческое, культурное и духовное наследие

Главная опасность: Россия отстанет «навсегда» после 2024 года не только в экономическом, но и в технологическом и в политическом отношении. Чем больше отсталость в научно-технологической и экономической области, тем медленнее развитие и нарастающее отставание от процессов ускорения (прирост ВВП в КНР за год уже больше всего ВВП России).

В военно-политической области это выражено в нарастающем качественном отставании, в политической области – нарастающей изоляции, которую может проиллюстрировать сегодня соотношение сил в МО , например, по результатам голосований Генассамблеи по поведу вывода войск РФ из Приднестровья 21 июня 2018 года:

– 15 против;

– 64 за (члены западной коалиции);

– более 80 воздержались.

Очень быстрое экономическое развитие некоторых ЛЧЦ уже привело к не менее быстрому социально-политическому, научно-техническому и военному развитию этих новых влиятельных субъектов ВПО, что неизбежно приведёт к росту их внешнеполитических амбиций и военных возможностей.

Россия может к 2050 году остаться в числе 10-и стран-лидеров, но ее экономика (2% от МВВП) сделает её зависимой от стран-лидеров ЛЧЦ.

Перераспределение центров мирового влияния

Китай, Индия, исламская ЛЧЦ будут мощными экономическими и военно-политическими центрами силы к середине века. На их базе формируются коалиции ЛЧЦ и новые центры силы, которые будут бороться за пересмотр мировых правил и норм.

Это понимают практически все, но если в США, осознавая эти перемены, полагаются на сохранение военно-технологического превосходства, как минимум, на обозримую перспективу, то в других странах, которые могут стать союзниками КНР и Индии, пока что эти тенденции просматриваются слабо.

Другой проблемой является технологический разрыв, и в особенности отставание этих стран в области фундаментальной науки. Практически ни в одной из вышеперечисленных стран уровень развития фундаментальной науки нельзя сопоставить с Европой, Северной Америкой и Японией. На современной фазе экономического роста отставание фундаментальной науки может быть не так заметно, но в перспективе это неизбежно скажется на темпах развития, и если учитывать этот факт, то прогнозы аналитиков относительно будущей доли новых индустриальных стран в мировом ВВП могут оказаться чересчур оптимистичными[1]. Успешный процесс передачи технологии не сможет компенсировать пробелы в знаниях, которые существуют в новых индустриальных странах, тем более что «утечка мозгов» в развивающиеся страны остаётся довольно значительной[2].

[3]

 

[4]

 

Оценивая перспективы новых индустриальных стран, следует отметить недостаток координации их усилий для достижения преимуществ в мировом разделении труда и богатства. Их вовлечённость в региональные конфликты и недостаточный уровень развития системы образования являются серьёзными препятствиями усугубляются по мере восстановления экономического роста в развитых странах[5]. Существенным фактором является и вовлечённость новых индустриальных стран в региональные и внутриполитические конфликты, что способно в будущем оказать значительное влияние на темпы их экономического роста и осложнить их внутриэкономическое положение. Примером такого влияния стало проявившееся в 2013 году давление на курсы национальных валют, которое привело в ряде случаев (Индия, Бразилия) к значительной девальвации. Это лишь один пример трудностей, с которыми сталкиваются экономики новых индустриальных стран.

[6]

 

На современной фазе экономического роста отставание фундаментальной науки может быть не так заметно, но в перспективе это неизбежно скажется на темпах развития для изменения в их пользу баланса сил на мировой арене[7]. Вполне возможно, что к середине столетия эти страны смогут преодолеть существующие трудности, и тогда мы увидим новую экономическую и политическую конфигурацию в мире.

Полная «легитимация» новых центров силы затянется как минимум до середины XXI века, а оптимистичные прогнозы некоторых аналитиков, обещавших, что к этому времени ВВП стран БРИКС превзойдет 50% мирового ВВП, вряд ли сбудутся. Вместе с тем Россия уже сейчас должна не только прогнозировать подобное развитие событий, но и заниматься стратегическим планированием будущего. Не смотря на внешне слабые экономические позиции, у России есть другие ресурсы. В том числе те, которые достались в наследство от СССР. Так, в последние два десятилетия России добровольно отказалась от того, чтобы ей выплачивались долги бывшего СССР. Итак, 100 млрд. долл. России досталось в виде тяжелого наследства, долгов. Но, согласившись на погашение займов, Москва получала и бонус – союзные активы, имущество и право рассчитывать на добросовестность должников СССР. Все вместе это оценивалось в 150 млрд. долл. Тем не менее, платя по своим счетам, Россия много раз прощала долги.

Если брать относительно крупные кредиты (свыше миллиарда долларов), то получится, что за последние 20 лет Москва списала более 140 млрд. долл. – это были самые разнообразные займы, они выдавались на поддержку экономики, на покупку продовольствия, оборудования, вооружений и так далее.

Даже в очень трудные времена кризисов РФ освобождала должников от ответственности. Правда, дело здесь не в бесконечном милосердии, а в здравом смысле – как оказалось, из таких должников просто невозможно вытрясти деньги, платить им было нечем. К примеру, в 1996 году Анголе разрешили не возвращать 3,5 млрд. долл. В том же 96-м Москва решила вернуть Парижу заем столетней давности. А в 1998-м Россия сама объявила дефолт. Через год после дефолта под кредитную амнистию попала целая группа африканских стран (Танзания, Мали, Мадагаскар, Мозамбик и другие), им списали 14 млрд. долл.

В 2000 году от большей части долга (9,5 млрд. из 11 млрд. долл.) освободили Вьетнам, в 2001-м – Эфиопию (3,8 из 4,8 млрд.; оставшийся миллиард списали в 2005 году). В 2003-м РФ простила 11-миллиардный долг Монголии. В 2004-м Москва поддержала Ирак и списала почти 10 миллиардов долларов. В феврале 2008 года Ираку разрешили не платить еще 12 млрд.[8] Наибольшую щедрость проявили в отношении КНДР (11 млрд. долл.) и Кубы (более 30 млрд.). Это были самые крупные куски советского «пирога»[9].

Уже сейчас новые центры силы начинают оказывать влияние на мировую политику. Выше говорилось о проникновении Китая в Африку, где Пекин интересуется преимущественно нефтяными ресурсами. Саудовская Аравия проводит активную политику в странах Ближнего Востока, оказывая поддержку сирийским повстанцам, борющимся против режима Башара Асада. Турция стремится обозначить свое присутствие как на Ближнем Востоке, так и в Центральной Азии. Страны БРИКС пытаются изменить положение в мировой финансовой системе, действуя в основном через саммиты «двадцатки»[10].

В различных областях мировой политики новые центры силы бросают вызов сложившемуся соотношению сил, прежде всего в области экономики. При этом они пользуются тем обстоятельством, что «старые» мировые державы оказались ослабленными в результате экономического кризиса, а также преимуществами более высоких темпов роста ВВП. США и ЕС отвечают новым индустриальным странам мерами в финансовой сфере и в области высоких технологий. В результате за последний год Бразилия, Турция, Россия, Индия столкнулись с необходимостью существенной девальвации своих валют, что объясняется оттоком западных инвестиций с развивающихся рынков, изменением торгового баланса в пользу «старых» центров силы. Дисбаланс в области высоких технологий в пользу западных стран существенно облегчает эту задачу, так как развитие научного потенциала в новых центрах силы требует длительного времени, возможно, не одного десятилетия.

Надо признать, что в этих сопоставлениях и сравнениях как-то забывается цивилизационная и геополитическая роль отдельных наций и цивилизаций[11].

«Подводя итоги, можно предположить, – делает вывод В. Сергеев, – что полная «легитимация» новых центров силы затянется как минимум до середины XXI века, а оптимистичные прогнозы некоторых аналитиков, обещавших, что к этому времени ВВП стран БРИКС превзойдет 50% мирового ВВП, вряд ли сбудутся»[12].

Существовал и целый спектр исследовательских организаций, прежде всего объединяющих усилия разведывательных служб (в США и Великобритании, например), которые стали заниматься целенаправленной подготовкой таких исследований. Так, в частности, в январе 2013 года Британский центр экономических и деловых исследований (Centre for Economics and Business Research) опубликовал глобальное исследование, которое представляет собой прогноз экономического развития ведущих стран мира до 2030 г. В обзоре представлены основные тенденции развития 30 стран, характеризующихся крупнейшими экономиками мира. При этом, если ранее организация составляла прогнозы только на 10-летний период, то в этом году – на 2013, 2023 и 2028 г. Основные выводы по результатам исследования Центра заключались в следующем:

– К 2028 году Китай обгонит США и станет крупнейшей экономикой в мире, но это произойдет не ранее 2022 года. Как отмечают эксперты, это произойдет потому, что США по-прежнему будет наращивать экономику, а темпы роста Китайской экономики уменьшатся.

– К 2028 году Индия станет третьей по величине экономикой мира, обогнав при этом Японию ВВП Индии превысит $ 6,5 трлн., тогда как объем японской экономики, которая займет четвертое место в рейтинге, составит $ 6,4 трлн.

– Бразилия обгонит Великобританию и Германию и станет 5-й по величине экономикой мира. Германия и Великобритания к 2028 году займут шестое и седьмое место в рейтинге. При этом Великобритания к 2030 году обгонит Германию и станет крупнейшей экономикой Европы. Согласно прогнозу, к 2028 году ВВП Великобритании вырастет до $ 4,3 трлн., а экономика Германии – до $ 4,4 трлн. Каких объемов достигнут ВВП обеих стран в 2030 году, когда они поменяются местами в рейтинге, не уточняется.

– Россия к 2028 году останется на восьмом месте в рейтинге крупнейших экономик с ВВП в размере $ 4,1 трлн. В 2018 году лет стране удастся подняться на шестое место (см. таблицу ниже), но затем Россия снова опустится на восьмую строчку, которую она занимает и сейчас.

Краткие выводы применительно к некоторым странам в 2028 году:

– США

В конечном итоге, США потеряет свои позиции в мире в качестве крупнейшей экономики. Но это произойдет, в соответствии с прогнозом более чем через десять лет. В то же время, по мнению самих экспертов, это может произойти и после 2028 года, поскольку тенденции в экономическом развитии Китая, который займет первое место, весьма противоречивы из-за чрезмерно высокой численности населения. Но даже, если США и не займет первое место в рейтинге, их экономика по-прежнему останется самой успешной в мире. Ключевыми моментами для этого будут являться дешевая энергия и инвестиции и инновации.

– Китай

экономика Китая развивается невероятно быстрыми темпами. Тем не менее, этому будет мешать избыточная численность населения. К 2028 году Китай должен обогнать США, при этом это будет отражаться не только в экономическом росте, но и росте национальной валюты – юаня.

– Япония

По мнению британских ученых Япония предпримет политику увеличения денежной массы, тем самым пытаясь добиться экономического роста. Тем не менее, иена будет ослабевать, что опустит Японию вниз в рейтинге ВВП. Кроме того, для Японии будет особенно острой и проблема перенаселения. В результате, Япония потеряет свои позиции в мире к 2028 году и уступит 3-е место Индии.

– Германия

В целом показатели Германии относительно мирового рейтинга ВВП за период будут оставаться высокими. Тем не менее, эксперты исходили из предположения, что евро как валюта станет слабее. На это повлияет слабый экономический рост в Европе, ослабление национальной валюты государств, необходимость экономической помощи другим государствам Европы, а также неблагоприятная демографическая ситуация. В результате Германия потеряет свои позиции в пользу Великобритании из-за более быстрого роста населения и меньшей зависимости от других европейских стран. По мнению исследователей, если бы в обороте ходила немецкая марка, а не евро, то прогноз был бы более благоприятный.

– Франция

Прогнозы британских ученых относительно Франции довольно печальны. Так, экономическое положение будет ухудшаться у этой страны сильнее, чем у других. Постепенно с 5 места по ВВП в 2013 году Франция скатится на 13 место к 2028 году. Медленный рост экономики будет связан с высокими налогами, слабым экспортом и обесцениванием валюты.

– Великобритания

По словам исследователей Великобритания займет второе место в мире по ВВП после США. Этому будут способствовать положительные демографические тенденции, меньшее влияние Еврозоны, относительно низкие налоги, что будет стимулировать быстрый рост экономики. Основными направлениями политики страны должны стать: переориентация экспорта на рынки, характеризующиеся более высокими темпами развития, решение ряда вопросов с Еврозоной.

– Бразилия

Бразилия обогнала Великобритания и заняла 6 место в мире по объему ВВП в 2011 году, однако с тех пор рост замедлился, валюта ослабла и появилась политическая напряженность. Тем не менее, к 2023 году Бразилия обгонит Великобританию и Германию и займет пятое место. Этому будут способствовать благоприятные тенденции в сфере сельского хозяйства и и демографии.

– Италия

Италия к 2028 году потеряет свои позиции – к 2013 году до 8 места, а к 2028 до 15 места. Её обгонят экономики таких государств как Мексика, Канада, Турция, Корея, Австралия и Россия.

– Россия

По мнению ученых, перспективы России будут менее благоприятны, поскольку будет происходить снижение цен на энергоносители (хотя с этим фактом можно поспорить). В 2018 году Россия поднимется на 6 место, а в 2023–2028 она упадет обратно на 8 место.

– Индия

Из-за слабого курса рупии в 2013 году Индия потеряла свои позиции в рейтинге стран по уровню ВВП в пользу Канады. Однако экономический рост и благоприятная демографическая обстановка будут способствовать тому, что в 2028 году Индия станет 3-ей по величине экономикой мира.

Таким образом, отчет британских исследователей CEBR позволяет оценить тенденции развития рынка и диспозицию в мире спустя 15-летний промежуток времени. Как отмечают авторы обзора, он может не только носить информативный характер, но и быть использован при составлении бизнес-планов и разработки аналитической информации на уровне государств, отраслей производства. Тем не менее, в отчете существует ряд недостатков, во-первых это предвзятое отношение авторов отчета (представителей Великобритании) к экономическому развитию других государств западной Европы, имеющих ряд споров в отношениях с Великобританией.

Также весь обзор базируется на мысли о снижении цен на энергоносители, причем этот тезис не подкрепляется какими-либо данными. Учитывая современный спрос, объемы добычи и исчерпаемости ресурсов, цена должна как раз увеличиваться. Но это будет происходить на фоне увеличения объемов использования альтернативных источников энергии[13].

Для сравнения военной мощи государств авторы Global Firepower Index используют сложную методику оценки, в которой учитываются свыше 50 различных факторов. По результатам подсчетов армия получает оценку (Power index или PwrIndex), примерно отражающую ее возможности. При этом для большей объективности оценок применяется система бонусных и штрафных баллов. Кроме того, объективность призваны обеспечить несколько дополнительных условий:

– в оценке не учитывается ядерное оружие;

– в оценке учитываются географические особенности государства;

– оценка учитывает не только количество вооружений и техники;

– в оценке учитывается производство и потребление некоторых ресурсов;

– государства, не имеющие выхода к морю, не получают штрафные баллы за отсутствие ВМС;

– за ограниченные возможности военного флота налагается штраф;

– в оценке не учитываются особенности политического и военного руководства страны.

Итогом подсчета становится десятичная дробь с четырьмя знаками после запятой. В идеале индекс государства должен равняться 0,0000, однако достижение столь высоких показателей в реальности невозможно. К примеру, лидер последнего рейтинга, США, имеет оценку 0,2208, а первую десятку замыкает Япония с PwrIndex 0,5586. Начиная с 25 места (Саудовская Аравия), оценки государств превышают единицу. Более того, Танзания, находящаяся на последнем 106-м месте рейтинга, имеет оценку 4,3423.

Конечно, рейтинг GFP имеет определенные проблемы, но все же позволяет составить относительно объективную картину, учитывающую множество разнообразных факторов. Обратимся к базе данных Global Firepower Index и рассмотрим, что позволило странам занять первые 5 мест в рейтинге.

1. США

Авторы рейтинга отмечают, что в последние годы Соединенные Штаты оказались в сложном положении. Две дорогостоящие войны и сложности с новыми проектами, а также сокращения военного бюджета привели к тому, что Пентагон сталкивается с многочисленными трудностями. Тем не менее, даже в таких условиях вооруженные силы США сохранили за собой первое место в рейтинге GFP, получив оценку 0,2208.

Общая численность населения США – 316,668 млн. человек. Общее число людских ресурсов, пригодных к службе – 142,2 млн. человек. 120 млн. человек в возрасте 17–45 лет при необходимости могут быть призваны в армию. Каждый год количество потенциальных призывников пополняется 4,2 миллионами человек. В настоящее время в вооруженных силах США служит 1,43 млн. человек, а резерв составляет 850 тыс. человек.

Сухопутные подразделения вооруженных сил располагают большим количеством техники различных классов и типов. В общей сложности в США используются 8325 танков, 25782 бронетранспортеров, БМП и т.п., 1934 самоходных артиллерийских установки, 1791 буксируемое орудие и 1330 реактивные системы залпового огня.

Общее количество летательных аппаратов в ВВС, авиации ВМС и КМП – 13683. Это 2271 истребитель, 2601 ударный самолет, 5222 военно-транспортных самолета, 2745 учебно-тренировочных самолетов, а также 6012 многоцелевых и 914 ударных вертолетов.

В ВМС и других структурах США в настоящее время эксплуатируется более 470 кораблей, подлодок, катеров и вспомогательных судов. 10 авианосцев, 15 фрегатов, 62 эсминца, 72 подводные лодки, 13 кораблей береговой охраны и 13 тральщиков.

Несмотря на появление новейших вооружений и техники, вооруженные силы США по-прежнему нуждаются в нефти и нефтепродуктах. Нефтяная отрасль Соединенных Штатов в настоящее время добывает 8,5 млн. баррелей в день. Суточное потребление составляет 19 млн. Доказанные запасы США равны 20,6 миллиардам баррелей.

В рейтинге GFP также учитываются производственные и логистические возможности стран. Общая численность рабочей силы США – 155 млн. человек. В стране имеется 393 торговых судна (ходят под американским флагом), которые могут использовать 24 крупных порта. Общая длина автомобильных дорог – 6,58 млн. миль, железных – 227,8 тыс. миль. Эксплуатируются 13,5 тыс. аэропортов и аэродромов.

Важным элементом рейтинга является финансовая составляющая вооруженных сил. Военный бюджет США – 612,5 млрд. долл. При этом внешний долг страны равен 15,9 трлн. долл. Золотовалютные резервы страны – 150,2 млрд. долл., паритет покупательной способности – 15,9 трлн.

Для прогнозирования возможностей страны в условиях оборонительной войны в рейтинге Global Firepower Index учитываются географические особенности стран. Общая площадь США – 9,8 млн. кв. км. Береговая линия – 19,9 тыс. км, границы с соседними государствами – 12 тыс. км. Водные пути – 41 тыс. км.

2. Россия

Второе место в апрельском рейтинге GFP заняла Россия с оценкой 0,2355. Авторы рейтинга полагают, что показанный в 2013 году рост военного потенциала должен стать хорошим заделом на будущее.

Общая численность населения России – 145,5 млн. человек, 69,1 млн. которых могут нести службу. Каждый год призывного возраста достигает 1,35 млн. человек. В настоящее время воинскую службу проходят 766 тыс. человек, а резерв вооруженных сил составляет 2,48 млн.

Россия располагает одним из крупнейших парков бронетанковой техники. В ее вооруженных силах имеется 15,5 тыс. танков, 27607 бронетранспортеров, БМП и подобных машин, 5990 САУ, 4625 буксируемых орудий и 3871 РСЗО.

Общая численность летательных аппаратов в вооруженных силах – 3082 единицы. Из них 736 истребителей, 1289 ударных самолетов, 730 военно-транспортных, 303 учебно-тренировочных самолетов, а также 973 многоцелевых и 114 ударных вертолета.

В ВМФ и пограничной службе используется более 350 кораблей, катеров и вспомогательных судов. Это один авианосец, четыре фрегата, 13 эсминцев, 74 корвета, 63 подводные лодки и 65 кораблей береговой охраны. Минно-тральные силы представлены 34 кораблями.

По данным авторов рейтинга GFP, Россия ежедневно добывает 11 млн. баррелей нефти. Собственное потребление не превышает 2,2 млн. баррелей в день. Подтвержденные запасы – 80 млрд. баррелей.

«Рабочие руки» России оценены в 75,68 млн. человек. Имеется 1143 морских и речных торговых судов. Основная логистическая нагрузка приходится на семь крупных портов и терминалов. В стране имеется 982 тыс. км автомобильных дорог и 87,1 тыс. км железных дорог. Воздушный транспорт может использовать 1218 аэродромов.

Российский военный бюджет составляет 76,6 млрд. долл. Внешний долг страны – 631,8 млрд. долл. Золотовалютные резервы оцениваются в 537,6 млрд. долл. Паритет покупательной способности – 2,486 трлн. долл.

Россия является крупнейшим в мире государством и имеет площадь более 17 млн. кв. км. Береговая линия страны имеет длину 37653 км, сухопутные границы – 20241 км. Общая длина водных путей достигает 102 тыс. км.

3. Китай

Тройку лидеров апрельского рейтинга Global Firepower Index замыкает Китай, получивший оценку 0,2594. Эта страна увеличивает расходы на оборону, что позволяет ей увеличивать свое присутствие в Азиатско-Тихоокеанском регионе, а также продвигаться вверх в рейтинге GFP.

КНР является крупнейшим в мире государством по численности населения: на территории этой страны проживают 1,35 млрд. человек. При необходимости в ряды вооруженных сил могут быть призваны 749,6 млн. человек. Ежегодно призывного возраста достигают 19,5 млн. человек. На данный момент в Народно-освободительной армии Китая (НОАК) служат 2,28 млн. человек, а 2,3 млн. являются резервистами.

В НОАК имеется 9150 танков разных классов и типов, 4788 единиц бронетехники для пехоты, 1710 самоходных и 6246 буксируемых орудий. Кроме того, сухопутные войска располагают 1770 реактивными системами залпового огня.

Общее количество летательных аппаратов в ВВС и морской авиации равняется 2788. Из них 1170 – истребители, 885 – ударные самолеты. Транспортные задачи выполняют 762 самолета, для подготовки пилотов используются 380 самолетов. Кроме того, в НОАК имеются 865 многоцелевых вертолетов и 122 ударных.

Флот Китая располагает 520 кораблями, катерами и судами. В это число входит один авианосец, 45 фрегатов, 24 эсминца, 9 корветов, 69 субмарин, 353 корабля и катера береговой охраны, а также 119 кораблей минно-тральных сил.

Ежедневно КНР добывает 4,075 млн. баррелей нефти, что составляет менее половины от собственного потребления (9,5 млн. баррелей в день). Доказанные запасы нефти – 25,58 млрд. баррелей.

Рабочие силы Китая оцениваются в 798,5 млн. человек. Страна эксплуатирует 2030 торговых судов. 15 портов и терминалов имеют стратегическое значение. Общая протяженность автодорог превышает 3,86 млн. километров, а также имеются 86 тыс. км железных дорог. Авиация может использовать 507 аэродромов.

По данным GFP, оборонный бюджет Китая в прошлом году достиг 126 млрд. долл. Внешний долг страны при этом приблизился к 729 млрд. долл. Золотовалютные резервы страны достигают 3,34 трлн. долл. Паритет покупательной способности – 12,26 трлн. долл.

Площадь Китая – чуть менее 9,6 млн. кв. километров. Береговая линия имеет длину 14,5 тыс. км, сухопутная граница – 22117 км. Имеются водные пути общей протяженностью 110 тыс. км.

4. Индия

Индия получила оценку 0,3872 и с ее помощью занимает четвертое место рейтинга GFP. Это государство уже стало крупнейшим импортером вооружений и военной техники, и, по-видимому, в дальнейшем продолжит военно-техническое сотрудничество с зарубежными партнерами.

Являясь вторым в мире государством по численности населения (1,22 млрд. человек), Индия при необходимости может призвать в армию до 615,2 млн. человек. Ежегодно доступные людские ресурсы пополняются 22,9 млн. человек, достигающими призывного возраста. На данный момент в индийских вооруженных силах служит 1,325 млн. человек, еще 2,143 млн. находятся в резерве.

В сухопутных войсках Индии имеется 3569 танков, 5085 БТР и БМП, 290 САУ и 6445 буксируемых артиллерийских орудий. Реактивная артиллерия представлена 292 системами залпового огня.

Воздушный флот Индии располагает 1785 летательными аппаратами всех классов и типов. Самолетный парк имеет следующую структуру: 535 истребителей, 468 ударных машин, 706 военно-транспортных и 237 учебно-тренировочных. Транспортные и вспомогательные задачи выполняют 504 многоцелевых вертолета. Уничтожение техники и сил противника возлагается на 20 ударных вертолетов.

Военно-морские силы Индии сравнительно немногочисленны, они имеют только 184 корабля. В это число входят 2 авианосца, 15 фрегатов, 11 эсминцев, 24 корвета, 17 подводных лодок, 32 кораблей и катеров береговой охраны, а также 7 тральщиков.

На территории Индии имеются сравнительно небольшие нефтяные месторождения, однако страна остается зависимой от зарубежных поставок. Доказанные запасы – 5,476 млрд. баррелей. Ежедневно индийская промышленность добывает 897,5 тыс. баррелей нефти, а суточное потребление достигает 3,2 млн. баррелей.

Индийские рабочие силы оцениваются в 482,3 млн. человек. Под индийским флагом ходит 340 торговых судов. В стране имеются 7 крупных портов. Общая продолжительность автодорог превышает 3,32 млн. км. Для железных дорог этот параметр не превышает 64 тыс. км. Эксплуатируются 346 аэродромов.

В этом году на оборонные нужды Индия выделила 46 миллиардов долларов. Внешний долг государства приближается к 379 млрд. Золотовалютные резервы страны оцениваются в 297,8 млрд. долл., а паритет покупательной способности – в 4,71 трлн. долл.

Площадь территории Индии составляет 3,287 млн. кв. км. Страна имеет сухопутные границы общей протяженностью 14103 км и береговую линию длиной 7 тыс. км. Протяженность водных путей страны – 14,5 тыс. км.

5. Великобритания

Первую пятерку в рейтинге GFP, составленном в апреле этого года, замыкает Великобритания, получившая оценку 0,3923. Эта страна намерена в ближайшем будущем уделить особое внимание своим вооруженным силам и в связи с этим занимается реализацией нескольких новых проектов.

Из 63,4 миллионов граждан Великобритании в армию могут попасть только 29,1 млн. человек. Количество потенциальных военнослужащих ежегодно пополняется 749 тысячами человек. В настоящее время службу в вооруженных силах проходят 205,3 тыс. человек. Резерв – 182 тысячи.

На вооружении сухопутных войск Великобритании имеются 407 танков, 6245 бронемашин для перевозки пехоты, 89 самоходных артиллерийских установок, 138 буксируемых орудий и 56 РСЗО.

В Королевских ВВС имеется 908 летательных аппаратов. В основном это самолеты: 84 истребителя, 178 ударных, 338 военно-транспортных и 312 учебно-тренировочных самолета. Кроме того, в войсках имеется 362 многоцелевых и 66 ударных вертолетов.

Некогда Великобритания располагала одним из самых мощных военных флотов в мире, но за последние десятилетия она потеряла свое морское могущество. На данный момент в британской Военно-морской службе имеется лишь 66 кораблей и судов. Это 1 авианосец, 13 фрегатов, 6 эсминцев, 11 подлодок, 24 судна береговой охраны и 15 тральщиков.

При помощи платформ в Северном море Великобритания ежедневно добывает 1,1 млн. баррелей нефти. Тем не менее, добыча не перекрывает собственное потребление страны, которое достигает 1,7 млн. баррелей в день. Доказанные запасы страны находятся на уровне 3,12 млрд. баррелей.

В промышленности и экономики Великобритании занято около 32 млн. человек. Торговый флот страны использует 504 судна и 14 крупных портов. На территории государства имеются 394,4 тыс. км автомобильных и 16,45 тыс. км железных дорог. В эксплуатации находятся 460 аэродромов и аэропортов.

Размер военного бюджета Великобритании достигает 56,6 млрд. долл., внешний долг – 10,09 трлн. долл. Золотовалютные резервы оцениваются в 105,1 млрд. долл. Паритет покупательной способности – 2,313 трлн. долл.

Площадь островного государства составляет 243,6 тыс. кв. км. Протяженность береговой линии – 12429 км. На суше Великобритания граничит только с Ирландией. Длина этой границы не превышает 390 км. Общая длина водных путей – 3200 км.

Вопросы лидерства

Государства, занимающие первые строчки в рейтинге Global Firepower Index, имеют несколько общих черт[14]. Эти страны уделяют большое внимание своим вооруженным силам, в том числе с финансовой точки зрения. Выводы авторов рейтинга GFP подтверждаются иными источниками. К примеру, по данным Стокгольмского института исследования проблем мира (SIPRI), за последние несколько лет Индия (4 место в рейтинге GFP), увеличивающая затраты на покупку вооружений и военной техники, буквально взлетела вверх по списку стран-импортеров и заняла заслуженное первое место. «Серебряный призер» рейтинга GFP, Россия, в настоящее время воплощает в жизнь Государственную программу вооружений, в соответствии с которой до 2020 года на покупку вооружений и техники будет затрачено чуть менее 20 трлн. руб.

Закупку техники и оружия можно считать одним из главных факторов, которые позволяют странам держаться в верхней части рассматриваемого рейтинга. Тем не менее, одни только инвестиции в новое оснащение не могут поднять страну в верхнюю часть списка. Помимо закупок требуется грамотное управление, правильная работа различных структур вооруженных сил и т.д. При подсчете индекса PwrIndex учитываются полсотни факторов, каждый из которых может сказаться на месте конкретной страны в списке. Тем не менее, существует некоторая зависимость между количеством и качеством техники и положением страны в рейтинге. Чтобы ее увидеть, нужно снова обратиться к таблице, составленной журналистами издания Business Insider.

Авторы публикации The 35 Most Powerful Militaries In The World не только представили информацию в удобном виде, но и отметили лидеров в тех или иных «областях». Так, мировым лидером по размерам военного бюджета безоговорочно являются США с оборонными тратами в размере 612,5 млрд. долл. Этой же стране принадлежит первенство в области авиации (13683 летательных аппаратов) и авианосного флота (10 авианосцев). Как результат, США оказываются на первом месте рейтинга.

Россия заняла второе место и тоже лидирует по некоторым показателям. На вооружении российской армии имеется 15 тыс. танков – больше чем у кого-либо еще. Кроме того, журналисты Busines Insider взяли на себя такую смелость и дополнили данные рейтинга GFP сведениями о ядерных арсеналах стран. По их подсчетам, Россия располагает 8484 ядерными боеприпасами различных классов и типов.

Тройку лидеров замыкает КНР, лидирующий в области людских ресурсов. Теоретически в китайскую армию могут быть призваны 749,6 млн. человек. Кроме того, необходимо отметить растущий военный бюджет КНР, который, по данным Business Insider, уступает только американскому и уже достиг 126 млрд. долл.

Интересен тот факт, что в таблице из статьи «35 самых сильных армий мира» лидерство по одному из пунктов осталось за небольшой и не слишком мощной в военном отношении страной. КНДР занимает 35-ю строчку в рейтинге GFP и его доработанной версии от Business Insider. Несмотря на столь низкую позицию, северокорейские ВМС являются мировым лидером в области подводного флота: согласно имеющимся данным, они имеют 78 подводных лодок различных типов. Тем не менее, мировое лидерство в такой области не помогло Северной Корее подняться выше 35 места.

Рейтинг Global Firepower Index, несмотря на то, что он был опубликован уже несколько месяцев назад, до сих пор представляет определенный интерес. Ввиду сложности методики определения оценки, учитывающей большое количество разнообразных факторов,, этот рейтинг можно считать в достаточной мере объективным и показывающим примерную картину реального положения дел в военной области. Кроме того, нельзя не отметить, что он может порадовать российского читателя, поскольку наша страна в нем заняла одно из первых мест и обошла почти все прочие страны из учитываемых в рейтинге. Публикация в издании Business Insider, в свою очередь, напоминает о рейтинге GFP и позволяет снова почувствовать гордость за российские вооруженные силы.

Автор: А.И. Подберёзкин


[1] Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с. – С. 25–59.

[5] Мир в ХХI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберёзкин, М.И. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – С. 30–31.

[7] Мир в ХХI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберёзкин, М.И. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – С. 30–31.

[9] Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с. – С. 25–59.

[11] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Русский путь: сделай шаг! – М. 1998. (3-е изд., перераб. и доп.).

[13] Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с. – С. 25–59.

[14] Подберёзкин А.И. Россия и мир в период глобализации: в поисках концепции долгосрочного развития. – М.: Экспертно-консультативный совет Счетной палаты РФ, 2003.

 

19.11.2018
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • Органы управления
  • Глобально
  • XXI век
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_11_19_perspektivi_razvitiya_mezhdunarodnoy_obsta Mon, 19 Nov 2018 20:04:25 +0300
<![CDATA[Примеры быстрого экономического развития]]>

Неравномерность развития, как некий слабо контролируемый процесс, может быть проиллюстрирована самыми разными критериями. Как правило, прибегают к таким как темпы роста ВВП, промышленного производства, экспорта и индексу человеческого капитала, комфортом для развития бизнеса и т.д., забывая (не случайно) уровень культуры и историческое наследие любой нации[1]. Примечательно, что в конечном счёте эти критерии и показатели демонстрируют одинаковую направленность – самую общую тенденцию и нередко могут быть даже взаимозаменимы[2]. Так, например, чаще всего используют для сравнения проекцию темпов роста ВВП стран и регионов, в частности, можно привести пример такой оценки МВФ для трех регионов.

[3]

Можно привести два примера быстрого и медленного роста военных расходов в КНР и в странах Западной Европы до 2018 года. Как видно на первом графике, эти расходы КНР выросли за 2007–2017 гг. (т.е. за 10 лет) более чем в 2 раза и сделали Китай безусловным лидером (после США) в мире.

За этот же период военные расходы стран ЕС росли темпами менее 3%, но в целом их объем увеличился до более чем 350 млрд. долл. в 2017 году. Если продлить эту тенденцию и допустить, что усилия Д. Трампа не дадут весомых результатов, то все равно, к 2024 году военные расходы стран Евросоюза вырастут, как минимум, на 25% и составят не менее 450 млрд. долл., но скорее всего (и не только под давлением США) они могут превышать 500 млрд. долл.

[4]

Сказанное означает, что вероятнее всего военные расходы КНР и ЕС в 2025 году могут быть приблизительно равны – около 500 млрд. долл., что будет соответствовать объему их ВВП к тому времени[5].

Это же означает, что ЕС, как самостоятельный экономический субъект МО, может вполне рассчитывать на превращение в самостоятельный субъект ВПО наравне с КНР и сопоставимым с США.

Некоторые критерии заставляют задуматься о реальном уровне развития и качестве жизни в той или иной стране. Так, по оценке экспертов Всемирного экономического форума в 2018 году, лидерами по качеству дорог стали следующие страны, которые демонстрируют существенные, даже радикальные, изменения в развитии инфраструктуры экономик самых разных государств мира:

1. United Arab Emirates – баллов 6,4

2. Singapore – баллов 6,3

3. Switzerland – баллов 6,3

4. Hong Kong SAR – баллов 6,2

5. Netherlands – баллов 6,1

6. Japan – баллов 6,1

7. France – баллов 6,0

8. Portugal – баллов 6,0

9. Austria – 6,0

10. United States – 5,7

11. Taiwan, China – 5,6

12. Korea, Rep, – 5,6

13. Denmark – 5,5

14. Oman – 5,5

15. Germany – баллов 5,5

16. Spain – баллов 5,5

17.Qatar – 5,5

18. Sweden – 5,5

19. Croatia – 5,5

20. Luxembourg – 5,5

21. Finland – 5,4

22. Canada – 5,4

23. Malaysia – 5,3

24. Chile – 5,2

25. Bahrain – 5,1

26. Cyprus – 5,1

27. United Kingdom – 5,1

28. Israel – 5,1 и т.д.

Самые, на первый взгляд, неожиданные результаты рейтинга показывают, что наиболее «благополучные» страны, которыми традиционно назывались Люксембург, Дания, Финляндия, Канада, Израиль и Великобритания оказались позади ОАЭ, Португалии, Сингапура, Тайваня, Республики Корея и др.

Теперь мы рассмотрим несколько примеров подъёма новых центров силы в начале XXI века. Наиболее важным из них представляется Китай. Последние 15 лет XX века в Китае проводилась интенсивная экономическая реформа. Благодаря огромному населению в стране существовали условия для использования дешёвой рабочей силы. Сочетая традиции и современные технологии, Китай уже в конце XX века начал демонстрировать очень высокие темпы роста – около 10–12% ВВП в год.

Авторитарная политическая система Китая способствовала доверию инвесторов, так как фактически договариваться об инвестировании приходилось только с одним агентом – правительством, которое и гарантировало сохранность инвестиций. Власти КНР прекрасно понимали, что в случае нарушения договора поток денежных средств прекратится, поэтому Китаю удавалось обеспечить исключительно высокий уровень инвестиций. Этому благоприятствовало создание специальных экономических зон вдоль морского побережья, с лёгким доступом к местам производства. Фактически территория Китая была разделена на две части – свободные экономические зоны, где уровень жизни быстро повышался благодаря высоким зарплатам, и остальная часть страны с более низкими показателями . Китайское правительство использовало этот принцип разделения, провозглашая лозунг: «одни станут богатыми раньше, чем другие». Высокие темпы роста производства сохраняются в Китае до сих пор, хотя последние годы он составляет 8–9% ВВП[6].

Избежать скрытого политического плюрализма никому не удавалось, но когда этот плюрализм не встроен в политическую систему и не обозначен явственно, борьба часто принимает более жестокие формы, и становится малопредсказуемой[7].

Китайские власти ориентировались на японскую модель экономического развития. В начальный период производство было сосредоточено на низкотехнологичных товарах – игрушках и одежде, которые широко экспортировались в США и страны ЕС. По мере развития успехов в лёгкой промышленности Китай перешёл к созданию бытовой электроники и компьютеров, а затем – к развитию автомобильной промышленности. Большинство товаров предназначалось для экспорта, что привело к концентрации значительных валютных средств в руках правительства Китая. Валютные резервы сейчас составляют около трёх триллионов долларов, и они продолжают увеличиваться. Такая концентрация средств сделала США и ЕС в известном смысле зависимыми от валютной политики Китая, так как Пекин получил возможность влиять на курсы основных мировых валют. Китайский юань при этом оставался сильно недооценённым, поскольку правительство специально поддерживало его низкий курс для облегчения экспорта[8].

В последние годы власти КНР приняли широкую программу развития военно-морских сил в связи с интенсивной экономической экспансией страны в Африку и Латинскую Америку.

До недавнего времени Китай воздерживался от широких программ перевооружения, чтобы не вызывать опасения у своих экономических контрагентов. Но в последние годы власти КНР приняли широкую программу развития военно-морских сил в связи с интенсивной экономической экспансией страны в Африку и Латинскую Америку[9].

Китай также стремился воздерживаться от вмешательства в международные проблемы, что в известном смысле являлось продолжением исторического курса XVI–XVIII веков, когда страна проводила политику изоляции от внешнего мира. Но в середине 1980-х годов Китай принял программу технологического развития, которая предполагала обучение за государственный счёт сотен тысяч студентов в лучших университетах США и Европы. Лишь незначительная их часть вернулась на родину по окончании обучения, но китайское правительство и не настаивало на этом. Бывшие студенты начали возвращаться в Китай в середине нулевых годов уже в другом статусе, имея возможность претендовать на более высокую зарплату, чем они могли получить на Западе. Такими средствами Китай к настоящему времени в основном решил проблему технологического отставания, превратившись в одну из ведущих индустриальных держав – «мировую фабрику». В скором времени Китай должен превзойти США не только по номинальному уровню ВВП, но и по физическим объемам, и хотя этот показатель на душу населения продолжает оставаться относительно низким, роль КНР в мировой экономике становится одной из определяющих[10]. А, значит, и военно-политическая роль будет неизбежно возрастать, подталкивая Китай в «ловушку Фукидида».

Несколько по-иному складывался путь Индии. Эта страна достаточно поздно перешла к принципам рыночной экономики, примерно в то же время, что и Китай – в середине 80-х годов прошлого века. До этого главный упор в развитии Индии делался на индустриализацию советского образца, то есть на создание мощных промышленных комплексов, принадлежащих государству. После смены экономической политики основной акцент был сделан на создание и совершенствование информационных технологий, что в значительной степени объяснялось особенностями индийский культуры – математика в Индии достигла высокого уровня развития уже в первом тысячелетии нашей эры. Помимо этого, индийская культура всегда склонялась к развитию спекулятивных философских теорий, что тоже оказалось весьма полезным для обучения программистов и создания программного обеспечения.

Экономический рост в Индии никогда не достигал такого уровня, как в Китае. Обычные показатели составляли 5–6% в год. Но даже такой сравнительно умеренный рост, который поддерживался на протяжении нескольких десятилетий, привёл к впечатляющим объемам валового продукта. В последние годы Индия также начала широкую программу экономической экспансии в Африке, где уже в начале XX века проживало значительное количество индийских эмигрантов. К концу прошлого века Индия, как и Китай, стала ядерной державой и начала развивать космические отросли промышленности. В настоящий момент Индия реализует обширную программу перевооружения армии, закупая оружие как в России, так и на Западе. Учитывая огромное население страны, Индия достаточно решительно начинает принимать участие в мировой политике[11].

В последние годы Индия также начала широкую программу экономической экспансии в Африке, где уже в начале XX века проживало значительное количество индийских эмигрантов.

Другие примеры быстрого подъёма государств – ЮАР и Бразилия. История Южно-Африканской Республики в XX веке осложнилась расовыми конфликтами. Несмотря на то, что ЮАР является самой развитой страной Африки, обладающей действительно высоким уровнем технологического развития, трудности экономического роста ещё очень заметны, как и следы расового конфликта. Белое население ЮАР, состоящее из буров (потомков нидерландских колонистов) и англоговорящих потомков британцев, на протяжении практически всего XX века проводило политику сегрегации, пытаясь не допустить чёрное население к управлению страной. В ЮАР имеются значительные сегменты смешанного населения, а также многочисленные потомки индийских колонистов.

До исторического решения о прекращении апартеида в 1990-х годах страна успешно развивала ядерные технологии и технологии переработки угля в жидкое топливо, что было вызвано международными санкциями в отношении правительства ЮАР из-за расовой дискриминации. После заключения соглашения, положившего конец этой политике, во главе ЮАР стал лауреат Нобелевской премии мира Нельсон Мандела, который последовательно добивался смягчения расовых конфликтов. Несмотря на это, последствия длительного расового противостояния по-прежнему ощущаются во внутренней политике. Уровень преступности весьма высок, белое население продолжает покидать ЮАР, но в целом страна, обладающая колоссальным природным потенциалом в виде алмазов, золота, урана и угля, может обеспечить высокие темпы роста экономики в XXI веке. Об этом свидетельствует, в частности, присоединение ЮАР к группе БРИКС, которая представляет собой объединение пяти перспективных и быстрорастущих экономик, и, по оценкам международных экономических аналитиков, имеет шансы к середине XXI века производить более половины мирового ВВП[12].

Все четыре рассмотренных примера – это страны БРИКС, которые стремятся трансформировать систему управления международными финансами и торговли, пользуясь в первую очередь таким инструментом, как «Группа двадцати» (G20), и интенсивно наращивают взаимную координацию.

Новым экономическим гигантом является Бразилия, которая обладает развитой современной промышленностью, производящей разнообразную продукцию – от компьютеров до самолётов, и успешно конкурирующей на мировых рынках. Достижению экономических успехов способствовал тот факт, что Бразилия была колонией Португалии, в отличие от большинства латиноамериканских стран, являвшихся колониями Испании – государства с жёсткой централизованной административной структурой и отсутствием навыков самодеятельности населения. Многие современные авторы отмечают, что в то время как испанская колонизация привела к строгому разделению креолов (потомков испанских колонистов) и местного населения (индейцы и метисы), в португальских колониях такого разделения не было, и сейчас население страны, с социологической точки зрения, представляется достаточно однородным, несмотря на существенное различие в цвете кожи. Кроме того, торговые традиции, существовавшие в Португалии, создали в Бразилии более благоприятную атмосферу для участия в международной торговле и развитии промышленности. Бразилия приняла участие в «левом повороте» последних десятилетий в Латинской Америке, и в настоящий момент эту страну возглавляет «левое» правительство, которое имеет достаточно сбалансированный подход к распределению экономического богатства[13].

Все четыре рассмотренных примера – это страны БРИКС, которые стремятся трансформировать систему управления международными финансами и торговли, пользуясь в первую очередь таким инструментом, как «Группа двадцати» (G20), и интенсивно наращивают взаимную координацию. Эта согласованность действий, впрочем, не означает полного отсутствия политических конфликтов между странами БРИКС, но роль этих споров в значительной степени нивелируется стремлением к перестройке мировой экономической системы общими усилиями[14].

Существует и много других примеров «новых государств» с быстро развивающейся экономикой, которые начинают оказывать значительное влияние на мировую политику. Это в первую очередь Саудовская Аравия и монархии Персидского залива, Индонезия, Малайзия, Таиланд, Мексика, Турция. Все эти страны столкнулись с определенными трудностями с началом мирового экономического кризиса в 2008 году, причём их проблемы.

Вместе с тем в развитии участвуют и более фундаментальные факторы, чьё наличие или отсутствие предопределяет само будущее ЛЧЦ. Например, пресная вода, плодородная почва и другие ресурсы, которым либеральные экономисты нередко не уделяют должного внимания. По сочетанию душевой обеспеченности пахотной землей и пресной водой – двумя основными факторами ведения сельского хозяйства – можно выделить две основные группы цивилизаций. Первая группа обеспечена обоими факторами сельскохозяйственного производства. Это европейская, православная и латиноамериканская цивилизации. И земли и воды у них достаточно, чтобы развивать сельское хозяйство.

Вторая группа имеет дефицит одной из составляющих (земли или воды) либо обеих. Это китайская, индийская, исламская, африканская и японская цивилизации. С учетом численности населения цивилизаций второй группы можно утверждать, что проблемы продовольственного обеспечения будут стоять в ХХI веке очень остро[15].

Обеспеченность пахотными землями, реальный сценарий

 

Обеспеченность водой по цивилизациям, реальный сценарий

 

Наконец, ключевая тенденция в отношениях между ЛЧЦ – сохранение Западом технологического лидерства[16]. Согласно этому сценарию, из западноевропейских стран и США продолжится уход предприятий обрабатывающей промышленности, но они сохранят свои позиции научно-технического и финансового лидерства в мировой экономике. Снизится угроза дефицита низкоквалифицированной рабочей силы, проблемой станет привлечение высокообразованных и наиболее одаренных людей из других стран. Остальному миру Запад предоставит свой финансовый и интеллектуальный капитал, получая за это доход (ренту). Прочие страны, не обладающие возможностями по развитию высоких технологий, импортируют или копируют их.

Концепция четвертой промышленной революции («Индустрии 4.0») была сформулирована в 2011 году на Ганноверской выставке. Участники мероприятия определили ее как внедрение «киберфизических систем» в заводские процессы. Ожидается, что она приведет к слиянию технологий и размоет границы между физической, цифровой и биологической сферами.

Согласно опросу среди 800 лидеров IT-компаний, проведенному специально для форума в Давосе, основными драйверами изменений станут облачные технологии, развитие способов сбора и анализа информации, краудсорсинг, шеринговая экономика и биотехнологии. В ближайшие пять лет затраты компаний, работающих в концепции «Индустрии 4.0», сократятся на $421 млрд., а годовая выручка ежегодно будет увеличиваться на $493 млрд., делают выводы специалисты PwC в своем исследовании.

Крупнейшие мировые экономики (Китай, Германия, Южная Корея, США) уже озабочены разработкой новых стандартов ведения бизнеса и внедрением интернет-инфраструктуры на ключевых производствах. Россия вводит новые технологии наравне с другими странами. Только за 2017 год в стране была принята специальная дорожная карта «Технет» (предусматривает поддержку передовых производственных технологий) и подготовлена программа развития цифровой экономики до 2024 года. Первыми за внедрение новых принципов взялись крупнейшие предприятия, такие как «Ростехнологии», «Росатом», Сбербанк и т.д. Многие из них не просто вводят технологии в свою повседневную работу, но и занимаются разработкой собственных решений, подтверждая слова министра связи и массовых коммуникаций России Николая Никифорова о том, что нужно работать на опережение, чтобы «не технологии нас ждали, а мы ждали технологии». Интересным примером внедрения концепции «Индустрии 4.0» в работу может стать опыт «Газпром нефти», которая уже несколько лет реформирует свое производство по новому образцу.

Использование технологий «Индустрии 4.0» в сегменте upstream должно значительно повысить качество анализа информации, точность и скорость принятия ключевых решений, а значит, сократить сроки реализации проектов освоения месторождений, снизив их стоимость.

В то же время есть и другая сторона этой модели развития, которая может сформировать описываемый сценарий. По крайней мере, в настоящее время лидерству европейской цивилизации в затратах на научные исследования и разработки никакая другая цивилизация не угрожает (рис.). Только японская следует за ней с большим отставанием. Китайская пока лишь на третьем месте с еще большим отрывом от лидеров.

[17]

Это лидерство в конечном счёте реализуется в военно-технологическом превосходстве, которое пока что сохраняют США, и, вероятно, будут сохранять до 2035–2050 годов. Так, объём портфеля заказов основных систем ВВСТ в США на ближайшие годы оценивается Счётной палатой США не менее, чем в 1,6 трлн. долл. (почти 120 трлн. руб. или 40 военных бюджетов России, но в 5–6 раз больше, чем в КНР). При этом сохраняется устойчивость в финансировании на протяжении многих лет, гарантирующая огромные научно-технические и технологические заделы, которые ни России, ни даже КНР, а тем более другим центрам силы ликвидировать быстро не удастся[18].

[19]

Вместе с тем нельзя прямо сопоставлять военные расходы, технологическое лидерство и военные возможности. Если бы было так, то у России не осталось бы никаких шансов сохранить суверенитет. Но военный потенциал и военные возможности, безусловно, зависящие от уровня военных расходов и технологического развития, могут определяться и другими факторами национальной политики в области обороны и развития ОПК. Так, например, при всём не сопоставлении этих показателей России и США, более того, упущенных возможностях 90-х годов, развитие БПЛА в нашей стране идёт опережающими темпами, достигнув уже к 2018 году мирового уровня. Разработка многоцелевых беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) большой дальности завершается в России в рамках госпрограммы вооружения. По оценке начальника профильного управления Генштаба ВС РФ генерал-майор Александр Новикова[20], «спектр задач, решаемых беспилотниками в войсках, расширится в ближайшее время. "В рамках выполнения государственной программы вооружения завершается разработка перспективных комплексов с многоцелевыми БПЛА большой дальности и продолжительности полета, превосходящих по своим характеристикам зарубежные аналоги", – пояснил генерал. В начале мая 2018 года, занимавший тогда пост замминистра обороны РФ Юрий Борисов сообщил, что в течение года планируется завершить работы над создаваемым ОКБ Симонова тяжелым беспилотником "Альтаир" (тема "Альтиус"), способным нести до 2 т боевой нагрузки (по неподтвержденным данным, его дальность может достигать 10 тыс. км). Также, в открытых источниках сообщается, что ОКБ Сухого ведет работы над тяжелым ударным БПЛА "Охотник" массой от 5 до 20 т (дальность около 3500 км). Есть проекты и других компаний. Новиков отметил, что в российской армии сейчас имеется более 1,9 тыс. беспилотников, службы беспилотной авиации созданы в штабах военных округов, объединений и соединений. БПЛА используются практически во всех мероприятиях оперативной и боевой подготовки. Наиболее распространенным в войсках аппаратом, как следует из данных СМИ и сообщений Минобороны, является многоцелевой БПЛА "Орлан-10" (дальность полета – 600 км).Генерал также сообщил, что с начала антитеррористической операции в Сирии российские БПЛА выполнили более 23 тыс. вылетов, общий налет составил 140 тыс. ч. Аппараты, в частности, обеспечивают круглосуточный контроль наземной обстановки почти на всей сирийской территории. Кроме того, применение беспилотной авиации, по словам Новикова, «обеспечило эффективное использование высокоточного оружия по инфраструктуре международных террористов и при этом исключило возможные жертвы среди мирного населения».

[21]

Крайне маловероятно, что какому-то государству или даже целой коалиции удастся в среднесрочной перспективе ликвидировать огромные преимущества США в военно-технологической области, которые будут базироваться на многолетних фундаментальных и прикладных исследованиях и ОКР, когда собственно стадии закупок (приобретения) или завершения[22] означают лишь верхушку айсберга по разработке, созданию, испытанию, производству и модернизации ВВСТ[23]. Учитывая это, можно сказать что до 2050 года военное преимущество США будет огромным.

Нужно заметить, что не только биржевые спекулянты грезят о том, чтобы этот сценарий реализовался. Все «экономические чудеса» от послевоенного японского до роста Китая в последние годы шли по пути максимизации экспорта в страны «золотого миллиарда»; пенсионные фонды, дешевый потребительский кредит – все ложится именно в эту модель развития.

Сожительство разных цивилизаций на одной территории становится неизбежным, но оно протекает в форме сегрегации, антагонизма, вражды и неприятия ценностей друг друга.

 

][24]

 

 

[25]

 

Автор: А.И. Подберёзкин


[1] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Русский путь: сделай шаг! – М. 1998. (3-е изд., перераб. и доп.).

[2] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Повышение эффективности стратегического сдерживания – основное направление политики безопасности России. Часть 1 // Обозреватель-Observer, 2018. – № 5. – С. 19–35.

[3] Ross J. Does There Have to Be an Escalation of Conflict in the South China Sea? / sant.ox.ac.uk›sites/default/files/john_ross.pdf

[4] World Military spending was $1.69 trillion in 2016 / http://visuals.sipri.org

[5] Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с. – С. 25–59.

[6] Сергеев В.И. Новые центры силы на мировой арене / Эл. ресурс: «РСМД», 2014.26.10 / http:russiancouncil.ru/analytics-and-comments

[7] См. также: Кравченко С.А., Подберёзкин А.И. Динамика знания о насилии: военные и социокультурные аспекты / Гуманитарий Юга России, 2018. – № 3. – С. 40–41.

[8] Сергеев В.И. Новые центры силы на мировой арене / Эл. ресурс: «РСМД», 2014.26.10 / http:russiancouncil.ru/analytics-and-comments

[9] Мир в XXI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберезкин, М.В. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политич. исследований. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – 768 с. – С. 30–31.

[10] Лосев А. «Трампономика»: первые результаты. Эрозия Pax Americana и торможение глобализации / Валдайские записки, 2018. – № 87. – С. 25.

[11] Сергеев В.И. Новые центры силы на мировой арене / Эл. ресурс: «РСМД», 2014.26.10 / http:russiancouncil.ru/analytics-and-comments

[12] Мир в ХХI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберёзкин, М.И. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – С. 30–31.

[13] Сергеев В.И. Новые центры силы на мировой арене / Эл. ресурс: «РСМД», 2014.26.10 / http:russiancouncil.ru/analytics-and-comments

[14] Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с. – С. 25–59.

[15] Акимов А.В. Цивилизации ХХI века: конфликты и контакты // Химия и Жизнь, 2012. – № 10.

[16] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Повышение эффективности стратегического сдерживания – основное направление политики безопасности России. Часть 1 // Обозреватель-Observer, 2018. – № 5. – С. 19–35.

[17] Акимов А.В. Цивилизации ХХI века: конфликты и контакты // Химия и Жизнь, 2012. – № 10.

[18] GAO-18-360SP Weapon System Annual Assessment. – Wash. – GPO, 2018, April. – P. 11.

[19] OECD Science, Technology and Innovation Outlook 2016 / Megatrends affecting science, technology and innovation / Megatrends affecting science, technology and innovation.pdf / www.oecd.org / https://docviewer.yandex.ru/view/35247875

[20] Что ждет российскую армию в 2018 году / Эл. ресурс «ТАСС». 6 июля 2018 г. / http://tass.ru/armiya-i-opk/5351491

[21] OECD Science, Technology and Innovation Outlook 2016 / Megatrends affecting science, technology and innovation / Megatrends affecting science, technology and innovation.pdf / www.oecd.org / https://docviewer.yandex.ru/view/35247875

[22] Приобретение (acquisition prosess) – отдельный этап в поступлении вооружений в ВС США, рассматриваемый, как правило, в качестве процесса, когда в него можно внести изменения в ту или иную сторону; Завершение ( performance of program) – завершение военных программ в МО США.

[23] Мир в ХХI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберёзкин, М.И. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – С. 30–31.

[24] OECD Science, Technology and Innovation Outlook 2016 / Megatrends affecting science, technology and innovation / Megatrends affecting science, technology and innovation.pdf / www.oecd.org / https://docviewer.yandex.ru/view/35247875

[25] OECD Science, Technology and Innovation Outlook 2016 / Megatrends affecting science, technology and innovation / Megatrends affecting science, technology and innovation.pdf / www.oecd.org / https://docviewer.yandex.ru/view/35247875

 

17.11.2018
  • Аналитика
  • Невоенные аспекты
  • Глобально
  • XXI век
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_11_17_primeri_bistrogo_ekonomicheskogo_razvitiya Sat, 17 Nov 2018 18:53:55 +0300
<![CDATA[Концерн ВКО «Алмаз – Антей» представит на выставке «Транспорт России 2018» проекты по модернизации аэронавигационной системы]]>

АО «Концерн ВКО «Алмаз – Антей» примет участие в 12-й Международной выставке «Транспорт России», которая пройдет в Москве в рамках Транспортной недели с 20 по 22 ноября 2018 года. На этом крупнейшем отраслевом мероприятии холдинг выступит как системный интегратор, реализующий комплексные проекты по модернизации аэронавигационной системы Российской Федерации.

«Участие Концерна в выставке «Транспорт России» направлено на поддержание имиджа холдинга, как надёжного разработчика и производителя аэронавигационного оборудования, способного решать самые сложные комплексные задачи качественно, на высоком уровне и в кратчайшие сроки", – заявил заместитель генерального директора по продукции для аэронавигационной системы и продукции двойного назначения Дмитрий Савицкий.

По его словам, представители Концерна готовы предоставить потенциальным заказчикам полную информацию о возможностях холдинга по разработке и производству высокотехнологичной аэронавигационной продукции и реализации проектов в сфере модернизации аэронавигационных систем «под ключ».

Посетителям выставки в Гостином дворе посредством мультимедийных инсталляций будут представлены основные проекты холдинга по техническому оснащению и модернизации объектов, осуществляющих деятельность по организации использования воздушного пространства в России.

В частности, будут продемонстрированы результаты работы в рамках Федеральной целевой программы «Модернизация ЕС ОрВД РФ на 2009-2020 гг» по созданию и оснащению укрупнённых центров Единой системы организации воздушного движения оборудованием систем наблюдения, навигации, связи и управления.

Также будут представлены результаты выполненной работы в рамках ФЦП «Социально-экономическое развитие Республики Крым и г. Севастополя до 2020 года» по комплексному техническому переоснащению аэронавигационной системы Республики Крым с целью осуществления радиотехнического обеспечения полетов воздушных судов и авиационной электросвязи для ОрВД в Симферопольском РЦ и на аэродромах Симферополь и Севастополь (Бельбек).

Кроме того, будут показаны итоги проделанной работы по модернизации транспортной системы городов, принимавших игры Чемпионата мира по футболу 2018 года, в тесной кооперации с предприятиями российской промышленности, с целью обеспечения оперативности и безопасности перевозок команд и болельщиков в период проведения Чемпионата.

АО «Концерн ВКО «Алмаз-Антей» будет представлен на выставке как современная, высокотехнологичная, клиентоориентированная компания, имеющая научно-техническую и производственную базу для разработки и производства современного аэронавигационного оборудования.

Соэкспонентом стенда Концерна выступит ПАО «НПО «Алмаз», которое представит макеты трассового радиолокатора ТРЛК «Сопка-2», аэродромного радиолокатора АРЛК «ЛИРА-А10», метеорологического радиолокатора
«ДМРЛ-С», радиолокационно-оптического комплекса обеспечения безопасности объектов и нейтрализации БПЛА ROCS-1, а также натурный образец комплекса средств передачи данных на базе технологии беспроводного широкополосного доступа для модернизации сетей авиационной фиксированной электросвязи Росавиации.

В ходе международной выставки представители Концерна планируют провести ряд деловых встреч и переговоров с представителями профильных министерств и ведомств. Кроме того, специалисты холдинга примут участие в ряде тематических треков и панельных дискуссий в рамках деловой программы выставки.

Международная выставка «Транспорт России» открывается ежегодно, начиная с 2007 года. Согласно распоряжению правительства Российской Федерации от 10.09.2016 г. выставка проходит в рамках Транспортной недели. Концерн ВКО «Алмаз – Антей» представляет на выставке свою экспозицию уже в восьмой раз.

АО «Концерн ВКО «Алмаз – Антей» – основной производитель и системный интегратор Единой системы организации воздушного движения Российской Федерации. Холдинг создал условия для обеспечения максимальной безопасности полетов и эффективности использования воздушного пространства во время проведения саммита АТЭС во Владивостоке, Всемирной летней Универсиады в Казани и Олимпийских игр в Сочи, а также Чемпионата мира по футболу-2018.

Пресс-служба АО "Концерн ВКО "Алмаз – Антей"

16.11.2018
  • Аналитика
  • Невоенные аспекты
  • Россия
  • XXI век
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_11_16_koncern_vko_almaz_antey_predstavit_n Fri, 16 Nov 2018 11:10:17 +0300
<![CDATA[О первом межрегиональном российско-корейском форуме, а также о том зачем "раздувать" ДВФО]]>

 

22 июня 2018 года Президент России Владимир Путин и глава Республики Корея господин Мун Чжэ Ин (кор. 문재인)   подписали соглашение о проведении первого форума межрегионального сотрудничества.  В идею этого мероприятия был заложен концепт о том, что регионы двух стран укрепляют деловые связи и обсуждают перспективы реализации совместных проектов в рамках программы «9 мостов сотрудничества», которую поддерживают Президент России Владимир Путин и Президент Республики Корея Мун Чжэ Ин. Программа предполагает развитие таких направлений как газовая промышленность, железнодорожное сообщение, портовая инфраструктура, электроэнергетика, Северный морской путь, судостроение, сельское хозяйство, рыболовство, а также создание совместных предприятий.

На прошлой неделе (7-9 ноября) в южнокорейском городе Пхохан (провинция Северный Кенсан), который находится на юго-востоке страны, прошел Первый российско-корейский форум межрегионального сотрудничества. В мероприятии приняли участие все девять субъектов Дальневосточного федерального округа РФ и все 17 самостоятельных регионов Республики Корея. В ходе встречи, девизом которой был лозунг «Россия и Корея открывают будущее», обсуждались задачи региональных администраций в деле развития двусторонних отношений сотрудничества. Местом проведения следующего Второго российско-корейского форума межрегионального сотрудничества, который состоится в 2019 году, определён Владивосток. Третий форум пройдёт уже в южнокорейском городе Ульсан. В качестве приглашенного эксперта участие в подготовке форума принял Председатель НП «Лига финансовых институтов» Александр Ивашкин (Владивосток), с ним наше интервью.

- Было бы правильней все же сказать, что сейчас в ДВФО входит не 9, а целых 11 субъектов, потому как за 4 дня до открытия форума (3 ноября 2018)   Указом Президента №632 в состав федерального округа были включены Республика Бурятия и Забайкальский край, ранее входившие в Сибирский федеральный округ! И, конечно, жаль, что эти две самых экологически чистых территории планеты не смогли показать свои инвестиционные возможности на данном мероприятии. Но у них все впереди, ведь следующий российско-корейский форум 2019 года пройдет во Владивостоке.

-На Ваш взгляд какой смысл присоединения к ДВФО этих двух субъектов федерации. Кто и как от этого выигрывает?

- По моему мнению от присоединения к ДВФО в стратегическом плане выигрывают жители Забайкалья и Бурятии. Правда, боюсь, что этот «стратегический выигрыш» - слишком уж отодвинут во времени и особой для себя разницы население Забайкалья и Бурятии в ближайшие годы не увидят. Хотя, конечно, и Сибирский федеральный округ, по сути, состоявший ранее из двух экономически различных (по степени «индустриализации») районов уже сейчас выигрывает по макроэкономическим показателям и экономической статистике. Его показатели улучшатся, т.к. как в составе СФО остался промышленно развитый Западно-Сибирский экономический район, а малоразвитый Восточно-Сибирский экономический район как бы передан по «бумажному» Указу (без всякого обсуждения с гражданами этих двух регионов) в не особо «индустриальный» ДВФО.

- Вернемся к Первому российско-корейскому форуму...Что на Ваш взгляд самое интересное случилось на форуме?

-Следует напомнить о том, что ранее наша страна и Южная Корея уже пытались вывести отношения на качественно другой уровень – как в 1990-х годах, так и в 2000-х. Ведь еще недавно в 2012 году обе страны анонсировали масштабные совместные экономические проекты, однако обстановка изменилась и они были заморожены и  достигнутые соглашения так и не удалось реализовать. Сегодня ситуация как бы меняется, и появляются шансы на более тесное сотрудничество. Иначе следующих шансов, возможно, придется ждать очень долго.

Вот почему запомнилось выступление на Первом форуме Президента Кореи Мун Чжэ Ина, который сказал, что «...кризис на корейском полуострове пока не дает возможности претворить в жизнь совместные российско-корейские проекты по строительству железной дороги, торгово-экономическим связям...но в  2020 году Россия и Республика Корея будут праздновать 30-летие дипломатических отношений, и за это время обе страны накопили большой запас дружбы и взаимопонимания. Дружеские отношения с Россией — это огромный шаг в позитивное будущее».  И далее «...Дальний Восток станет ключевым регионом, соединяющим грузовые и энергетические ресурсы Корейского полуострова и Евразии. Когда на Корейском полуострове наступит мирное время, грузовые и пассажирские линии свяжут южнокорейский порт г. Пхохан с северокорейскими портами Косон и Расон, а также с российскими портами Владивосток и Зарубино, что сделает порт Пхохана торговым и туристическим хабом, и город  Пхохан сыграет ключевую роль в северном торговом направлении, когда южнокорейские и северокорейские железные дороги соединятся в транс корейскую железную дорогу, призванную стать транспортным коридором в Европу через Сибирь»  ...и не более.

Все у нас и у Республики Корея (РК) как бы впереди! По этой причине строить иллюзии, что американцы, защищающие своим «зонтиком» (в РК 4 военных базы США) и проводящие совместные военные учения, позволят Северной и Южной Корее объединиться, совершенно не стоит. В обозримом будущем это возможно только на условиях вхождения Северной Кореи в Южную Корею и увеличении влияния американцев в регионе, но никак не наоборот. Ну, а если удастся совместными усилиями Китая, России и их ситуационных союзников «уговорить» американцев, то быть может можно надеяться на сближение Северной и Южной Кореи и значительное усиление русско-обще-корейского сотрудничества. Но это чисто гипотетически (или фантастически?).

-Корейские сборочные производства стоят в европейской части России -в Калужской области, Елабуге, Санкт- Петербурге, а на Дальнем Востоке их нет! Почему?

-Во-первых, малоосвоенность Дальнего Востока и отсутствие капиталовложений со стороны корейских бизнесменов объясняется чередой неправильных прогнозов, расчетов и ошибок именно у нас. По этой причине могу лишь добавить, что пока не будет нормальной логистики и транспортной инфраструктуры для инвестора, нормального (на уровне международных стандартов) корпоративного права, все разговоры про инвестиции в Дальний Восток – переливание из пустого в порожнее.

Сейчас, например, те же корейские компании стремительно и масштабно осваивают Вьетнам, в ответ вьетнамские молодые люди едут в Корею изучать корейский язык. В основном, чтобы потом устроиться в корейские компании во Вьетнаме. Как мне рассказывали корейские коллеги - совсем недавно вьетнамцы обогнали китайцев по количеству тех, кто учится на курсах корейского языка при корейских вузах. Посудите сами - количество вьетнамских студентов, учащихся в вузах Кореи: в 2013 году - 1094 человека, 2017 год - 20 977 человек. Кстати, Россия - на 7-м месте среди обучающихся в корейских вузах иностранных студентов. Первая тройка: Вьетнам, Китай, Монголия.

- Но ведь на Дальнем Востоке действует множество местных и федеральных органов, которые по своим функциональным обязанностям обязаны создавать, проводить в жизнь и в «рабочем порядке» строить бизнес-климат региона. Перечислю их: Минвостокразвитие,  АО КРДВ («Корпорация развития Дальнего Востока»), АСИ (Агентство стратегических инициатив), ЦПП («Центр поддержки предпринимательства»), ЦРП («Центр развития предпринимательства»), «Агентство по развитию человеческого капитала на Дальнем Востоке», а также региональные подразделения (такие как в Приморье),обязанные развивать тот самый «климат»-АНО «Центр развития экспорта Приморского края», АНО «Инвестиционное Агентство Приморского края», и наконец сама Администрация Приморского края (Департамент международного сотрудничества, отдел внешнеэкономических связей).. а как в Корее?

- В Республике Корея работает т.н. «Комитет по северному экономическому сотрудничеству (КСЭС)», который напрямую подчиняется президенту Республики Корея . Эта структура создана для активизации взаимодействия Южной Кореи на евразийском направлении. Одним из главных приоритетов КСЭС является активизация сотрудничества именно с Россией, поэтому неофициально различные международные эксперты комитет называют «Комитетом по сотрудничеству с РФ». От экспертной оценки комитетом экономической целесообразности сотрудничества на северном направлении РК зависят и ожидаемые Дальним Востоком инвестиции. Сейчас на ДВФО приходится более 37% от всего объёма товарооборота между Россией и Южной Кореей.

КСЭС совсем недавно возглавил господин Квон Гу Хун, доктор философии по экономике (PhD), известный тем, что 2011 году влиятельная корейская газета "Тона Ильбо" включила Квон Гу Хуна в список «100 человек, которые через 10 лет прославят Республику Корея». Могу сказать, что в общем благодаря именно ему РК как бы инициативно смотрит на Дальний Восток РФ. Кстати, дальневосточную делегацию (чуть более 100 человек, включая 5 губернаторов) на этом форуме возглавлял недавно назначенный глава Минвостокразвития Александр Козлов.

- На ваш взгляд какой сейчас реальный инвестиционный потенциал Дальнего Восток и в какие отрасли?

- С учетом присутствия «санкционной» составляющей и прихода в регион офшорных средств из различных юрисдикций, инвестиционный потенциал Дальнего Востока на ближайшие три-четыре года будет находиться в районе 10$ млрд. в год. В основном это вложения в логистику, портовую инфраструктуру, в лесную отрасль, горнодобывающую промышленность и сельское хозяйство. Перспективным будет оставаться туризм, игровые зоны Владивостока, рыболовство и аквакультура, и, разумеется, сахалинские проекты. По классическому представлению любого инвестора бизнес запускает проекты, а государство создает условия и инфраструктуру для обеспечения их конкурентоспособности. К сожалению, в России на плечи бизнеса ложатся практически полностью обе задачи, а роль государства, чаще всего, сводится к обузданию чиновничьих аппетитов «на местах». Достаточно часто даже элементарные вопросы начинают решаться исключительно после высокого властного окрика «из центра» …

В начале осени мне в очередной раз пришлось по просьбе моих зарубежных коллег сопровождать приехавших в Приморье иностранных бизнесменов, которые удивлялись: «сколько земли пропадает!» Далее они смотрели предложенные проекты, рассказывали сколько и куда инвестиций они бы вложили... и уехали назад. Не вложив, понятное дело, ни рубля… Думаю больше никогда сюда они не вернутся. И дело вовсе не в ДВФО... никак не запускается механизм роста!

-Почему так?

- К сожалению, наша локальная юрисдикция остается рисковой, нормальный бизнес не слишком верит в российскую экономику и не верит в российские законы. Это проблема не банков, это проблема «странового риска».  Та же огромнейшая часть ранее выведенного российского капитала продолжает до сих пор находиться в других странах, это видно по «развитию» офшора острова Русский. Деньги туда не идут «отдыхать» и тренда бегства капитала на остров Русский не наблюдается. На сегодняшнюю дату всего один резидент на весь офшор острова Русский! Из открытых источников этот резидент - ООО Международная компания «Финвижн Холдингс» зарегистрирована на острове Русском по ул. Поселок Воевода, 20. Кстати  в  этом здании сейчас находится оздоровительный комплекс «Белый лебедь», а ранее на этом месте находился известный на весь СССР своими ужасами  дисбат Тихоокеанского флота...Очевидно и по этой причине «офшор» Русского острова  российской «офшорной аристократией» воспринимается, скорее, как «финансовая мышеловка»… Хотя, если вкупе создастся такая невероятная ситуация, при которой «взведется» санкционная политика, амнистия капитала продлится на десяток лет, анонимность конечного бенефициара будет подтверждена надежными механизмами и – каким-то невероятным чудом появятся ВДРУГ очередные невероятные налоговые льготы в ДВФО ...то процесс возврата капитала в РФ пойдет думаю поживее.

Полагаю, что для любой территории, которая нацелена на саморазвитие, не является экономически и социально целесообразным занижение налогов в офшорах. «Офшорная аристократия», имеющая те же огромные производственные и энергетические активы в Сибири и ДВ регионе, все же должна платить налоги там, где она их зарабатывает. Ведь по факту вышло то, что бизнес как бы искусственно раздвоен: с одной стороны САР с льготным налоговым режимом, с другой стороны для остального мелкого и среднего бизнеса повышение НДС, акцизов и другие поборы.

Что было бы если бы южнокорейские чеболи или японские кэйрэцу вели подобным образом бизнес в своих странах?! Я спрашивал у своих корейских и японских коллег об этом...они от своего ответа как-то «мрачнели», а взгляд их становился как бы «самурайским»..

Лишних денег, как мы все понимаем, не бывает, особенно для инвестора, будь он частный или государственный. Для инвесторов важно прямое финансовое участие государства в проектах, чтобы оно делило риск и вместе с инвестором добивалось успеха. Относительно Кореи могу сказать, что деловые круги и правительство РК начали сейчас подготовку к исполнению крупномасштабного национального проекта внутреннего инвестирования, т.к. собираются подавать заявку на проведение в Пусане в 2030 году всемирной выставки World Expo2030. Это серьезный многомиллиардный проект, который лишний раз должен показать миру экономические и интеллектуальные возможности Кореи.

- Какие еще могут возникнуть трудности при формировании инвестиционного климата в ДВФО?

-Нельзя не затронуть темы патологической бедности и неустроенности дальневосточного населения, которое скатывается год от года всё ближе «ко дну». Бедность - это одна из проблем, которая уже мешает экономическому росту ДВФО и его потенциальным инвесторам. Это одна из самых кричащих проблем Дальнего Востока и, по сути, этот фактор является оборотной стороной недоразвитости экономики региона! Уже четвертый год подряд доходы дальневосточников снижаются. Впрочем, как и у присоединенных к ДВФО сибирских регионов с населением почти 2 млн.человек. В настоящее время в ДВФО опять почти 8 млн.человек, как в начале 90-х и мы  с сибиряками в «одной лодке» под названием «ДВФО».

На мой взгляд есть  фундаментальный принцип здравого смысла, которым мы (и бизнес) все так или иначе пользуемся- нужно выбирать всегда «не из двух зол меньшее, а выбирать лучшее». Так вот то самое «лучшее» должно быть для бизнеса и для граждан на Дальнем Востоке. Тогда и доплывем к тому берегу куда мы собирались!? Иначе никак.

16.11.2018
  • Аналитика
  • Невоенные аспекты
  • Россия
  • Азия
  • XXI век
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_11_16_o_pervom_mezhregionalnom_rossiysko_korey Fri, 16 Nov 2018 11:03:53 +0300
<![CDATA[Строить взаимную безопасность можно только сообща]]>

 

Предложения по снижению напряжённости в Европе не могут быть оторваны от фактического развития процесса контроля над вооружениями.
 
Вопрос о будущем советско-американского Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (ДРСМД) продолжает оставаться в центре внимания экспертного сообщества. Для аналитиков очевидно, что решение американской стороны о выходе из договора было бы чревато негативными последствиями для безопасности стран Евросоюза. 1980-е годы показали, что размещение американских ядерных ракет вызвало волну массовых антивоенных выступлений западноевропейской общественности.
 
Очевидно, что и сегодня в Евросоюзе так же восприняли бы подобный шаг своего заокеанского партнёра. Реалистически мыслящие политические круги Европы – а в Старом Свете их голос по-прежнему влиятелен – отдают себе отчёт в том, что перед европейским сообществом стоят более важные и злободневные проблемы. И свидетельство тому статья министра иностранных дел Германии Хайко Мааса, опубликованная недавно в журнале «Шпигель».
Глава германского внешнеполитического ведомства решительно высказался за сохранение вашингтонского соглашения от 8 декабря 1987 года, считая его одним из самых больших достижений мирового сообщества в области разоружения. При этом он предложил пересмотреть режим контроля над вооружениями ради сохранения мира и укрепления безопасности в Европе.
 
По словам германского министра, такая необходимость вытекает из появления новых технологий в создании оружия и стирания граней между ядерными и обычными видами вооружений. В этой связи он изложил своего рода план по укреплению международной безопасности, состоящий из четырёх пунктов. Им предложено:
 
• вернуться к практике обмена данными между США, Европой и Россией по вооружениям и механизму контроля над вооружениями;
• установить всеобъемлющий режим транспарентности для баллистических и крылатых ракет;
• включить в эту систему КНР с целью добиться большей прозрачности в вопросах контроля над вооружениями;
• рассмотреть вопросы введения ограничений на высокоскоростные ударные системы вооружений и боевых роботов.
 
Инициатива германского министра иностранных дел не могла не вызвать желания детально рассмотреть её положения. Например, что касается первого пункта предложений Мааса, то здесь надо напомнить о 15 нерешённых проблемах в сфере контроля над вооружениями, которые «зависли» как раз по вине США и других государств, входящих в Североатлантический союз. В списке таких проблем значатся и сохраняющиеся американские тактические ядерные вооружения в Европе, и развёртывание Пентагоном наземных и морских компонентов глобальной инфраструктуры противоракетного щита на европейской территории и в морских пространствах вокруг неё. Также сюда следует отнести наращивание НАТО значительных сил общего назначения и потенциала объединённых оперативных группировок быстрого развёртывания, проведение крупных военных учений наступательного характера.
В этой связи возникает вопрос: если германский министр проявляет заботу об укреплении безопасности в Европе, то почему в его предложениях нет ни слова о проекте договора о европейской безопасности, текст которого уже много лет лежит на столах руководителей стран НАТО, в том числе и в ФРГ, без рассмотрения? Если он не устраивает, то, очевидно, надо предложить нечто лучшее. Но этого ни со стороны Берлина, ни со стороны столиц других европейских государств пока нет.
 
Второй пункт плана Мааса о введении контроля за баллистическими и крылатыми ракетами не может быть выполнен без специально разработанного международного договорного механизма, поскольку такие системы вооружений потенциально могут производить в общей сложности 32 государства мира. А удастся ли уговорить их всех, значительная часть которых входит в Североатлантический военный блок, пойти на такой шаг? Министр не даёт на это ответа.
Что касается возможного расширения контроля над выполнением ДРСМД, то проведённые в связи с ним многосторонние взаимные инспекции завершились ещё в 2001 году. Да и о каких новых инспекциях в «привязке к ДРСМД или вне его» может идти речь, если по состоянию на 26 октября этого года Соединённые Штаты нарушили договор уже 95 раз и намерены нарушать его впредь? Как быть с крылатыми ракетами морского и воздушного базирования, способными нести ядерные боезаряды? Они из-за позиции США вообще не охвачены существующими военно-политическими ограничительными режимами? В предложениях Мааса по этому поводу нет никаких разъяснений.
Упоминание германским министром иностранных дел в третьем пункте его материала только КНР представляется односторонне выборочным. Пекин никогда не являлся участником договорённостей об ограничении или сокращении ядерных вооружений. С таким же успехом можно поставить вопрос о необходимости обеспечения прозрачности существующих ракетно-ядерных систем Великобритании, Франции и Израиля, которые располагают ядерными средствами, в том числе первые два государства – стратегическим ядерным оружием.
В этот же «контрольный список» следовало бы занести и ФРГ, на территории которой уже многие десятилетия размещаются американские ядерные авиабомбы, способные выполнять как тактические, так и стратегические задачи, а также ещё четыре государства НАТО, давшие согласие на их хранение на своей территории (Бельгия, Италия, Нидерланды и Турция).
Четвёртый пункт предложений руководителя германского внешнеполитического ведомства о гиперзвуковых системах вооружений, вероятно, может быть рассмотрен только при наличии общемирового консенсуса, степени взаимного доверия и уважения между государствами, а также после отказа ведущих трёх ядерных держав НАТО от наступательных ядерных стратегий.
Таким образом, выдвинутые главой германской дипломатии четыре идеи могут представлять интерес лишь в определённом контексте и при условии, что они проникнуты искренним и реальным желанием укрепить безопасность в Европе – и не с помощью наращивания избыточных вооружений и масштабной военной деятельности в зоне «передового базирования».
Подобные инициативы могут привлечь к себе внимание, если они не приведут к ломке договорно-правовой базы в области сокращения избыточных вооружений, а будут реализовываться на принципе «строить надёжную взаимную безопасность друг с другом», а не против друг друга.
 
Пока же следует признать, что отдельные положения инициативы Мааса представляют собой лишь благие пожелания, оторванные от фактического развития процесса контроля над вооружениями, который в настоящее время сведён к нулю именно действиями Вашингтона и его ближайших союзников по НАТО.
 
 
Постоянная ссылка: http://eurasian-defence.ru/node/42776
15.11.2018
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • Вооружения и военная техника
  • Россия
  • НАТО
  • Новейшее время
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_11_15_stroit_vzaimnuyu_bezopasnost_mozhno_tol Thu, 15 Nov 2018 16:05:55 +0300
<![CDATA[America’s Withdrawal From The INF Treaty: Clear Reasons And Ulterior Motives]]>

Written by Vladimir KOZIN

 

This year, the US has started to stress its intention of withdrawing from the 1987 INF Treaty not just because of Russia’s alleged non-compliance with it, but also because Asia has such delivery systems, particularly China. Donald Trump’s national security advisor, John Bolton, outlined Washington’s position during a recent visit to Moscow. The same message has previously been conveyed by the US president himself.
 
“Bolton frankly said that [the] U.S. wants to compensate for Asian countries’ possession of missiles by withdrawing from [the] INF Treaty,” Interfax quoted the Russian foreign minister as saying.
 
According to Sergey Lavrov, the US wanted to know what Moscow thought about possibly involving India, Iran, China and Pakistan in the process of limiting ballistic missiles – all four countries have intermediate-range and shorter-range missiles, but have always remained outside the Treaty. As noted by the foreign minister, Russia offered to find out these countries’ positions on the subject.
 
The explanations provided by John Bolton during his October visit to Moscow are strange for two reasons.
 
First, it is diplomatic practice for important foreign policy proposals or questions to be put to other states directly rather than through intermediaries, except when interested parties voluntarily request mediation by a third party.
 
Second, in 2007 and 2008, Russia and the US agreed to make the bilateral and ongoing 1987 INF Treaty multilateral by including other missile countries. Moreover, Washington believed there was a total of 32 countries that either already had intermediate-range and shorter-range missiles or had the technological and engineering know-how to create them. America later refused to support the proposal, however, apparently concerned that its implementation would affect the military interests of those of its allies with such weapons in their arsenals – Great Britain, France and Israel, for example.
 
Surely no-one is going to trust Washington if it pro-actively pushes for a withdrawal from the INF Treaty while simultaneously proposing a broader multilateral treaty.
 
So why is Washington once again talking about withdrawing from the INF Treaty because certain Asian countries, including China, have similar missiles?
 
One reason that official representatives of the current administration are not trying to hide is that the White House, the National Security Council, the State Department and the Pentagon are concerned about China’s growing intermediate-range and shorter-range missile capabilities, which, according to US data, are approximately half the total number of their nuclear missile carriers. This is evidently why China has replaced Russia as “enemy number one” in the military and strategic policies approved during Donald Trump’s presidency.
 
Another reason why the US wants new countries to join the INF Treaty, which is not being openly spoken about by senior US officials, is to drive a wedge between Moscow and Beijing. America is relying on the fact that Russia wants to preserve the treaty, so will put political pressure on its Chinese friends to curb their country’s intermediate-range and shorter-range missile programme. Should China refuse, then the INF Treaty will cease to exist and relations between Russia and China will be compromised.
 
It is no coincidence that John Bolton is trying to scare Russia by saying that Chinese missiles are threatening the “heart of Russia”. But he is clearly being more than a little dishonest, to put it mildly. It is not Chinese missiles, but the numerous US nuclear missiles under the cover of a global anti-missile shield that are threatening the hearts of both Russia and China simultaneously.
 
On the subject of Russia and China, meanwhile, both countries have long since signed joint documents in which they agree not to use nuclear weapons against each other and adhere to the principles of peaceful coexistence in general.
 
Moscow and Beijing fully comply with their mutual obligations under the bilateral Good Neighbourly Treaty of Friendship and Co-operation signed on 16 July 2001 not to use force or the threat of force in their mutual relations, not to be the first to use nuclear weapons against each other, and also not to aim strategic nuclear missiles at each other.
 
In March 2013, Russia and China signed a joint statement on mutually beneficial cooperation and building a comprehensive strategic partnership. Among other things, it stipulates that the two countries will resolutely support each other on issues that affect their key interests, including the safeguarding of their sovereignty, territorial integrity, and security.
 
Moscow and Beijing actively oppose America’s plans to strengthen its strategic and tactical nuclear capabilities, enhance the strike components of its global missile defence system, and turn space into an arena of military confrontation. As is well known, however, Washington sees all these issues completely differently.
 
It is strange that John Bolton is unaware of these well-known documents and statements between Russia and China. Or he knows all too well and is spreading deliberate lies.
 
Having announced the country’s unilateral withdrawal from the INF Treaty, Donald Trump’s administration is planning to enmesh both Europe and Asia in the new intermediate-range and shorter-range nuclear missiles that Washington decided to create a long time ago. Many countries around the world understand this perfectly. By deciding to terminate the INF Treaty, which previous US administrations have referred to as “a cornerstone of global stability”, America has clearly set itself two main objectives.
 
First, to significantly increase the level of America’s nuclear missile capabilities in global terms by creating a completely new strategic nuclear triad and modernising the country’s tactical nuclear weapons, the use of which in the first nuclear strike is indicated in a number of provisions amended by Donald Trump in the country’s nuclear strategy.
 
Second, to install its new ground-based intermediate-range and shorter-range mobile nuclear missiles in Japan and South Korea, which have been covered well in advance by America’s anti-missile shield.
 
In any case, it is impossible not to see that the massive and combined military threat, including nuclear, being deliberately created by America is hanging over the world like the sword of Damocles.
 
Постоянная ссылка: http://eurasian-defence.ru/node/42775
15.11.2018
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • Вооружения и военная техника
  • Россия
  • США
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_11_15_america_s_withdrawal_from_the_inf_treaty Thu, 15 Nov 2018 15:59:57 +0300
<![CDATA[Le retrait de l’Amérique du traité INF: raisons claires et motifs ultérieurs]]>

Ecrit par Vladimir KOZIN

Cette année, les États-Unis ont commencé à souligner leur intention de se retirer du traité INF de 1987 non seulement en raison de la prétendue non-conformité de la Russie, mais aussi parce que l’Asie dispose de tels systèmes de livraison, notamment en Chine. Le conseiller en sécurité nationale de Donald Trump, John Bolton, a exposé la position de Washington lors d’une récente visite à Moscou. Le même message avait déjà été transmis par le président américain lui-même.
 
« Bolton a déclaré franchement que les États-Unis veulent compenser la possession de missiles par les pays asiatiques en se retirant du [traité] INF », a déclaré le ministre russe des Affaires étrangères, cité par Interfax.
 
Selon Sergueï Lavrov , les États-Unis souhaitaient savoir ce que Moscou pensait d’impliquer éventuellement l’Inde, l’Iran, la Chine et le Pakistan dans le processus de limitation des missiles balistiques – les quatre pays ont des missiles à portée intermédiaire et à courte portée, mais sont toujours restés en dehors du Traité. Comme l’a noté le ministre des Affaires étrangères, la Russie a proposé de connaître la position de ces pays sur le sujet.
 
Les explications fournies par John Bolton lors de sa visite à Moscou en octobre sont étranges pour deux raisons.
 
Premièrement, il est de pratique diplomatique que des propositions ou des questions de politique étrangère importantes soient directement adressées à d’autres États plutôt que par des intermédiaires, sauf lorsque les parties intéressées demandent volontairement la médiation par une tierce partie.
 
Deuxièmement, en 2007 et 2008, la Russie et les États-Unis ont convenu de multilatéraliser le traité INF de 1987 sur les accords bilatéraux en vigueur, en cours, en incluant d’autres pays dotés de missiles. De plus, Washington estimait que 32 pays au total avaient déjà des missiles à portée intermédiaire et à courte portée, ou possédaient le savoir-faire technologique et technique nécessaire à leur création. L’Amérique a par la suite refusé d’appuyer la proposition, craignant apparemment que sa mise en œuvre ne porte atteinte aux intérêts militaires de ceux de ses alliés dotés de telles armes dans leurs arsenaux – Grande-Bretagne, France et Israël, par exemple.
 
Nul doute que personne ne fera confiance à Washington s’il pousse de manière proactive en faveur du retrait du traité INF tout en proposant simultanément un traité multilatéral plus large.
 
Alors, pourquoi Washington parle-t-il encore une fois de se retirer du traité INF parce que certains pays asiatiques, dont la Chine, ont des missiles similaires?
 
L’une des raisons pour lesquelles les représentants officiels de l’administration actuelle ne cherchent pas à cacher est que la Maison Blanche, le Conseil de sécurité nationale, le département d’Etat et le Pentagone sont préoccupés par les capacités croissantes de la Chine en matière de missiles à portée intermédiaire et à courte portée Les données américaines représentent environ la moitié du nombre total de leurs porteurs de missiles nucléaires. C’est évidemment pour cette raison que la Chine a remplacé la Russie comme «ennemi numéro un» dans les politiques militaires et stratégiques approuvées par Donald Trump.
 
Une autre raison pour laquelle les États-Unis souhaitent que de nouveaux pays adhèrent au traité INF, dont les hauts responsables américains ne parlent pas ouvertement, est de creuser un fossé entre Moscou et Beijing. Les États-Unis comptent sur le fait que la Russie souhaite préserver le traité. Ils feront donc pression sur leurs amis chinois pour qu’ils freinent le programme de missiles à portée intermédiaire et à courte portée de leur pays. Si la Chine refuse, le traité INF cessera d’exister et les relations entre la Russie et la Chine seront compromises.
 
Ce n’est pas un hasard si John Bolton tente de faire peur à la Russie en disant que les missiles chinois menacent son «cœur». Mais il est clairement plus qu’un peu malhonnête, c’est le moins que l’on puisse dire. Ce ne sont pas des missiles chinois, mais les nombreux missiles nucléaires américains dissimulés sous le bouclier d’un bouclier antimissile mondial qui menacent simultanément le cœur de la Russie et de la Chine.
 
En ce qui concerne la Russie et la Chine, les deux pays ont depuis longtemps signé des documents communs dans lesquels ils s’engagent à ne pas utiliser leurs armes nucléaires les uns contre les autres et à adhérer aux principes de la coexistence pacifique en général.
 
Moscou et Pékin respectent pleinement leurs obligations réciproques en vertu du Traité bilatéral de bon voisinage sur l’amitié et la coopération, signé le 16 juillet 2001, de ne pas utiliser la force ou la menace de la force dans leurs relations mutuelles, de ne pas être le premier à utiliser l’arme nucléaire de ne pas viser les missiles nucléaires stratégiques.
 
En mars 2013, la Russie et la Chine ont signé une déclaration commune sur une coopération mutuellement bénéfique et la mise en place d’un partenariat stratégique global. Entre autres choses, il est stipulé que les deux pays vont s’épauler résolument sur des questions qui touchent leurs principaux intérêts, notamment la sauvegarde de leur souveraineté, de leur intégrité territoriale et de leur sécurité.
 
Moscou et Beijing s’opposent activement aux projets américains visant à renforcer ses capacités nucléaires stratégiques et tactiques, à renforcer les éléments de frappe de son système mondial de défense antimissile et à transformer l’espace en une arène de confrontation militaire. Comme on le sait, cependant, Washington voit toutes ces questions de manière complètement différente.
 
Il est étrange que John Bolton ignore ces documents et déclarations bien connus entre la Russie et la Chine. Ou il sait trop bien et répand des mensonges délibérés.
 
Après avoir annoncé le retrait unilatéral du pays du traité sur les FNI, l’administration de Donald Trump envisage de mêler à la fois l’Europe et l’Asie aux nouveaux missiles nucléaires à portée intermédiaire et à portée plus courte que Washington a décidé de créer il y a longtemps. De nombreux pays du monde le comprennent parfaitement. En décidant de mettre fin au traité INF, que les administrations américaines précédentes ont qualifié de «pierre angulaire de la stabilité mondiale», les États-Unis se sont clairement fixé deux objectifs principaux.
 
Premièrement, augmenter considérablement le niveau des capacités de missiles nucléaires des États-Unis au niveau mondial en créant une toute nouvelle triade nucléaire stratégique et en modernisant les armes nucléaires tactiques du pays, dont l’utilisation dans la première frappe nucléaire est indiquée dans plusieurs dispositions modifiées par Donald Trump dans la stratégie nucléaire du pays.
 
Deuxièmement, installer ses nouveaux missiles nucléaires mobiles terrestres à portée intermédiaire et à courte portée au Japon et en Corée du Sud, qui ont été couverts bien avant par le bouclier antimissile américain.
 
 
En tout état de cause, il est impossible de ne pas voir que la menace militaire massive et combinée, y compris le nucléaire, créée délibérément par l’Amérique, plane sur le monde comme le glaive de Damoclès.
 

Постоянная ссылка: http://eurasian-defence.ru/node/42774

 

15.11.2018
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • Вооружения и военная техника
  • Россия
  • США
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_11_15_le_retrait_de_l_am_rique_du_trait_inf Thu, 15 Nov 2018 15:53:15 +0300
<![CDATA[Средства стратегического сдерживания и обороны невоенного назначения]]>

Необходимо подумать о мире, где важны не понятия национальных границ, а серии взаимосвязанных сетей — финансовых, транспортных, социальных, — которые легко атаковать и тяжело защищать…[1]

Б. Джиндал, Дж. Талант, американские эксперты

 

На сегодняшний день США являются лидером в ИКТ и, следовательно, не заинтересованы в принятии на себя международных обязательств…[2]

Е. Зиновьева

 

Стратегическое сдерживание — в современном понимании — политика, обеспечивающая защиту национальных интересов на любом уровне противостояния или противоборства[3], становится всё более и более обеспечена не военными, а полувоенными и невоенными средствами. Более того, в целом ряде своих информационном, когнитивном и даже экономическом аспектах военная сила может лишь облегчать решение этих задач. Выше уже достаточно подробно говорилось о том, что силовые невоенные средства принуждения в политике Запада вытесняют вооруженные средства борьбы, но, естественно, не отменяя, а совершенствуя их применение и качество. Стратегическое наступление в ХХI веке, таким образом, во всё большей степени превращается в политику системного использования всех силовых сил и средств, где роль собственно военных сил и средств сводится постепенно к обеспечению эффективного применения невоенных силовых средств «политики принуждения»[4].

И наоборот: стратегическое сдерживание в ХХI веке тем эффективнее, чем большим набором средств и способов их применения обладает тот или иной субъект ВПО. Иными словами, в традиционной силовой политике государств в ХХI веке (а она — подчеркнем — остается в любом случае силовой, т.е. не замененной ни на «правовую», ни на «моральную», ни на любую ещё) произошли изменения, в результате которых основными средствами принуждения становятся силовые, но не военные средства, а собственно военные постепенно превращаются во вспомогательные инструменты политики, обеспечивающие эффективность использования первых. Этот процесс начался еще в 70-е годы прошлого века, но в то время многие политики и ученые в СССР поспешили заявить о том, что «военная сила потерла своё значение», что было — как теперь стало для всех очевидным — ошибкой, а не их «глубокой мудростью», пропагандировавшейся на всех углах[5].

Военная сила, надо констатировать, всегда выполняла две функции — политическую (угрозы, шантаж) и военную (прямое применение вооруженного насилия). Иногда говорили, что это функции «со стрельбой» и «без стрельбы», хотя политическая функция, как правило, делилась на явную угрозу (шантаж) и скрытую (демонстрацию мощи). В разное время, и в разных условиях эти функции использовались разными субъектами ВПО по-разному. В конце прошлого века показалось (особенно тем, кто был, как Горбачев, неопытен в реальной политике), что вторая, собственно военная, функция себя исчерпала[6].

На самом деле она просто на какой-то период отошла в тень тех доминировавших политических процессов, которые развивались в связи с самоуничтожением социалистического центра силы в лице СССР и ОВД. На первое место вышли невоенные инструменты насилия, прежде всего экономические, информационные и когнитивные, с помощью которых Запад планировал окончательно приспособить в своих интересах МО и ВПО[7], когда (как говорится в официальных документах США) «… контроль над эскалацией становится более трудным и более важным…»[8].

Но постепенно стало ясно, что только этих, невоенных, инструментов уже не хватает. Прежде всего потому, что новы центры силы (КНР, Индия, Бразилия, Индонезия и др.), а также не захотевшая самоликвидироваться окончательно Россия, начинают активно противоборствовать. В том числе и силовой политике Запада. Для России таким «часом икс» стал конфликт в Южной Осетии, а до этого — на Северном Кавказе, где именно позиция федерального центра и его «решимость» использовать военную силу встретила самую негативную оценку в кругах правящих в стране либералов, развязавших информационную войну против федеральных сил на Кавказе.

Стало ясно к 2007–2008 годам, что Россия сохранит и будет использовать силовые инструменты для целей государственного суверенитета. Поэтому западная ЛЧЦ вернулась к своему «естественному» ресурсу, в котором она имела очевидное финансово-экономическое и технологическое превосходство, — военной силе, с тем, чтобы резко повысить эффективность своих силовых инструментов политики. Прежде всего, информационных, экономических, финансовых и торговых, которые стали уступать в развернувшемся противоборстве аналогичным силовым инструментам новых центров силы. Короче говоря, там где США и союзникам стало труднее добиваться своих целей экономическими и иными средствами, вновь была подключена функция политической угрозы военной силой. Отражение этих изменений нашлось в нормативных документах, принятых в России по вопросам безопасности во втором десятилетии новой эры, например, в Стратегии национальной безопасности[9].

Это обстоятельство достаточно быстро изменило ВПО в мире. Для военно-политической обстановки, в которой будет существовать Россия до 2025 года, стало характерно не только усиления собственно военных угроз, но и развитие невоенных угроз, вытекающих из эскалации силовой политики Запада. Такие угрозы обладают двумя очень важными преимуществами:

Во-первых, они значительно дешевле, чем военные угрозы, — ни одна информационная, экономическая или финансовая акция не идет ни в какое сравнение по своей стоимости, например, с экспедицией Вооруженных Сил США, которую те осуществили во Вьетнам или Ирак.

Рис. 1. Изменение роли вооруженного насилия среди других силовых инструментов политики

Во-вторых, эти действия гораздо менее рискованны. Применение оружия рассматривается как неоспоримый факт войны, а использование дезинформации, кибератак или РЭБ оставляет возможность для деэскалации насилия.

С точки зрения военно-политического развития России, невоенные инструменты насилия могут быть опаснее, чем военные по простой причине: отставание нашей страны в темпах развития от противников неизбежно и вне сомнений меняет дальнейшее соотношение сил не в её пользу. Иными словами, сам по себе параллельный процесс развития западной ЛЧЦ и стагнации российской с неизбежностью ведет к победе первой. Даже при отказе от эскалации насилия и сохранения нынешнего уровня военно-силового противоборства. В этом во многом заключается сущность и характер современных войн, которые ведутся без объявления войны и без применения больших масс вооруженных сил[10].

Можно коротко свести эти направления силовой невоенной политики, отражающие особенности современного стратегического нападения, к следующим двум основным направлениям:

Первая группа — связана с применения силы относительно основных объектов политики «силового принуждения» в новых условиях ВПО и СО, прежде всего по отношению:

— к системе национальных ценностей и национальных интересов; — к правящей элите и её отдельным представителям.

Характер военно-политического противоборства в ХХI веке существенно, качественно изменился по отношению к традиционному характеру, существовавшему до недавнего времени, прежде всего, в том, что основными объектами силового воздействия стала уже не политика и её цели, а система ценностей и конкретные представители правящей элиты объекта, на который оказывается силовое воздействий. Так, силовое (не военное) воздействие, которое оказывалось США на Украину 1980-е, 1990-е и в более поздние годы, заключалось не столько в оказании влияния на её политику, сколько на фундаментальные изменения системы ценностей и приход к власти прозападной и русофобской правящей элиты[11].

Соответственно и средства противодействия такой политики со стороны России должны были бы быть направлены против такой политики, прежде всего, в области национальной системы ценностей и правящей элиты украинской элиты. Чего сколько-нибудь эффективно не делалось — не поддерживалась ни пророссийская элита, но институты, ни единая с Россией система ценностей[12].

Вторая стратегическая цель — правящая элита противоборствующего государства, которую можно подчинить своей воле и заставить отказаться как от системы национальных ценностей, так и защиты национальных интересов. В конце 1980-х годов и в 1990-е годы было видно, как правящая элита СССР и России откровенно игнорировала систему национальных интересов России.

Вторая группа, входящая в основное направление силовой политики, — средства стратегического нападения, обороны и сдерживания, которые охватывают всё расширяющейся спектр новых средств и способов силового принуждения, которые становятся единым коалиционным ресурсом Запада и с определенной степенью условности можно перечислить следующим образом:

1. Экономические санкции и технологические ограничения, которые обеспечивают важнейшие условия для стратегического нападения, — военно-техническое превосходство, а также создают экономические и финансовые трудности в странах-противниках.

При этом важно подчеркнуть, что эти меры эффективны только ПОСЛЕ того, как оппоненту удается навязать изначально неправильную модель социально-экономического развития. Как это удалось сделать в свое время по отношению к СССР и России, навязав им «макроэкономическую» модель «всеобъемлющего рыночного развития». Необходимо подчеркнуть, что нередко эти меры носят скрытый, латентный характер, который выражается в политическом навязывании ложных моделей развития в экономике, науке и технологической областях. Так, например, как это было применительно к России, когда не только политико-идеологические ложные модели, но и настойчивые экономические рекомендации Запада привели к деградации российской экономики. В определенном смысле такое внешнее вмешательство Запада оправдано потому, что оно направлено на устранение конкурента. Вина правящей российской элиты в том, что она не хотела и не смогла сопротивляться, да и сегодня продолжает по сути ту же политику[13].

Соответственно и противодействие этому внешнему влиянию должно происходить на ценностном уровне, а также на уровне цивилизационных и национальных интересов, а не отдельных враждебных действий и угроз. Россия, как оказалось, была ввергнута в управленческий, политический и экономический хаос, из которого она до сих пор не может выбраться. Одним из последствий этого стало увеличивающееся отставание, а другим — уязвимость для экономических и технологических средств «политики принуждения», лечение от которых происходит в алгоритме избавления от «импортозависимости», хотя главная «импортозависимость» у нас сохранилась в политико-идеологической области[14].

В этой связи интересно мнение одного из ведущих специалистов из центра Сколково по этому вопросу П. Биленко, который говорит следующее: «Сегодня мир стоит на пороге нового технологического уклада, стартовала цифровая трансформация и российской экономики. Как можно изменить ситуацию и почему не эффективно двигать прогресс с помощью госпрограмм государственных инициатив». Как и 100 лет тому назад Россия стоит перед выбором алгоритма развития — модернизационно-мобилизационного или инерционно-стагнационного, — который будет определять её будущее на десятилетия вперед.

Если «посмотреть в прошлое», то можно сделать некоторые выводы, имеющие политико-идеологическое значение для нации, прежде всего с точки зрения её способности к быстрому экономическому и социальному развитию. Правда индустриализация Российской Империи проводилась при активном участии зарубежного капитала. На 1 января 1917 г. на долю иностранных инвестиций в промышленности приходилось более 50%. При этом на долю французского капитала приходится 32,6%, английского — 22,6%, немецкого — 19,7%, бельгийского — 14,3%, американского — 5,2% и на долю остальных стран — 5,6%. Именно поэтому отсутствие западных инвестиций сегодня будет сказываться на темпах развития России, но не определять их и политику страны.

Исходя из данных о производстве основных видов продукции, характерной для периода «угля и стали», мы легко сможем увидеть, что Революция и Гражданская война остановили развитие России на 15–20 лет. А компенсация этого отставания произошла в годы Великой депрессии, когда Россия оказалась рынком сбыта для терпящих кризис перепроизводства европейский стран и США. За индустриализацию пришлось заплатить не только материальными ценностями, накопленными в предыдущие столетия, но и тяжелейшим положением крестьянства и сверхэксплуатацией рабочей силы.

Иосифу Сталину банально повезло править в момент пика научно-технической революции. Во всем мире проходила электрификация и механизация, началась автомобилизация и внедрение тракторов в сельском хозяйстве. Электричество и автомобили в России без Сталина точно также появились бы — это абсолютно не его заслуга. И из-за вынужденного отставания СССР шел уже проторенной дорожкой, опираясь на опыт и технологии других стран. А как известно догонять значительно легче, чем разрабатывать все с «нуля», чем и объясняется «сталинское экономическое чудо» — процессы, занимавшие десятилетия в других странах уложись в более короткий промежуток. А так, с «низкого старта» для 1930-х гг. получаем те высочайшие темпы роста экономики, которые нас сегодня впечатляют.

Рис. 2. Индекс промышленного производства в Российской империи, СССР, РФ за 150 лет

Прежде всего, необходимо говорить о реанимации машиностроения, росте производительности труда и быстрой трансформации экономики в более эффективную: реальный сектор и машиностроение — это основа основ, именно здесь сосредоточены критические узлы всей экономической системы. Мы много работаем глобально и видим, что в мире за последние пять лет затраты на старт и развитие новых технологических проектов существенно снизились. В Кремниевой долине пять лет назад для запуска продукта надо было потратить два года и $5 млн, сегодня — шесть месяцев и $100 тыс. Издержки на запуск прототипа продукта сократились в пятьдесят раз, скорость производства прототипа — в четыре раза. Программное обеспечение зачастую бесплатное или упало в цене, офисы переместились в коворкинги, затраты на аппаратное обеспечение также снизились — инфраструктура в облаке. Чтобы создать прототип продукта или прорывной технологии теперь нужно гораздо меньше денег, времени и усилий»[15].

И далее он делает вывод: «А все эти красивые слова — „инфраструктурные организации“, „субъекты рынка“, „институциональные условия“ — это фантомы. Особенно это понятно, если вы оглядитесь по сторонам на центральных улицах наших городов. Какие институциональные условия, если в центральных городах на улицах у нас рестораны, а в Сан-Хосе, не первом городе Калифорнии — техшопы, детские образовательные центры и интерактивные музеи? Даже так любимые всеми сегодня словам „платформа“, „архитектура систем“ и „уберизация“ — фантомы. Они существуют сегодня только как сильно потерявшие ценность слова, затасканные с конференции на конференцию, из важной речи в важную речь. Время изменилось, новое поколение уже устало от фантомов и понимает их призрачность. Нет в природе таких сущностей. Что есть — сотни компаний по всей стране в разных стадиях развития. Которыми управляют люди. Которые меняют или не меняют эти компании»[16].

Да, подобные пространства в России есть, но их немного — инновационный центр Сколково, Иннополис в Татарстане, инфраструктура технологического предпринимательства на Дальнем Востоке. И они в определенной степени закрыты. То, что представляет собой пространство для развития за рубежом, у нас пока больше похоже на резервацию. Все дело в доступности. В Сан-Хосе вы можете увидеть площадку для развития (техшоп) в центре города, она открыта до полуночи и здесь рады видеть всех: например, рядом с программистами увлеченно работают сварщики, которые тут же мастерят прототипы будущих продуктов. У нас, чтобы просто въехать в фонд Сколково и технопарк на автомобиле, надо заранее заказать пропуск. Строили экосистему, получилась резервация. Так не работает развитие новых компаний, трансформация идей в революционные продукты. И это, по-моему, очевидный, но, к сожалению, пока не разделяемый на практике создателями программ, повесток и лозунгов факт»[17].

Эти меры принимались Западом по отношению к Кубе, СССР, Ирану, Ливии и целому ряду других государств еще в ХХ веке, но в новой стратегии «силового принуждения» они носят тотальный и глобальный характер, когда в противоборство вовлекаются все члены западной военно-политической коалиции (более 60 государств), а также к ним принуждаются другие страны[18].

Цель всего комплекса таких мер — разрушении не только экономики, но и самого государства и общества, принуждение его правящей элиты к капитуляции.

2. Меры давления на представителей правящей элиты противника, которые можно назвать мерами политико-экономического шантажа и принуждения. Комплекс этот мер применялся западной коалицией неоднократно, но именно в ХХ веке он стал системным (комплексным) и сетецентричным (нацеленным на отдельных, конкретных представителей, а не только на какие-то социальные группы.

Более того, после демонстративного уничтожения лидеров противоборствующих сторон (Чаушеску, Каддафи, Хусейна, Наджибуллы и др.), а также изобретения Международного трибунала, фактически была создана правовая основа для легального шантажа и уничтожения любых лидеров и представителей правящих элит, которые могут показаться руководителям западного блока целями политики «силового принуждения».

Принятый Конгрессом в августе 2017 года закон, предполагает усиленное и долгосрочно давление на правящую российскую элиту до тех пор, пока она не капитулирует и не примет американские условия для политического курса России.

3. Меры сетевого социального силового давления на общество и правящую элиту, включающие широкий набор средств и способов принуждения, который создавался со второй половины ХХ века в виде разного рода СМИ, НКО и международных организаций.

Пример с Украиной в этой связи выглядит очень показательным — там в течение трех десятилетий создавались антисоветские и антироссийские организации, которые быстро трансформировались в националистические, экстремистские и даже фашистские общественные организации и партии.

4. Силовые меры по снижению темпов и уровня социально-экономического развития противника, которые предполагают внедрение вредных — неэффективных и нередко откровенно диверсионных — схем управления, лиц, ориентированных на развал государства и экономики, в правящую элиту страны, как это было в СССР, когда «иностранные консультанты» управляли целыми министерствами, или, как на Украине, где такие же советники управляют СБУ.

5. Средства и меры, разрушающие системы национальных ценностей и самоидентификацию. Комплекс этих мер и средств следует отнести к числу наиболее приоритетных невоенных средств ведения силового противоборства. С единственной поправкой на их невысокую оперативность при исключительно значимой, фундаментальной, эффективности. В особенности с точки зрения политической сетецентричности, когда одновременно оказывается влияние на сотни и тысячи объектов. Л. Савин, например, таким образом описывает «роевое применение» средств принуждения: «Представьте себе, что вы в лесу потревожили осиное гнездо. Рой разъяренных ос вылетает, чтобы жалить своего обидчика во все места, до которых они могут добраться. Каковы будут ваши действия? Очевидно — убежать как можно быстрее. А как будет убегать государство со своей территории? При применении такой аллегории это будет выражаться в смене институтов власти»[19].

Когда разрушается система национальной самоидентификации, людьми можно манипулировать через их ценности и интересы, посредством определенных техник, устанавливая выгодное для внешних сил и ложное с точки зрения национальных интересов целеполагание. Именно так формировалось общественное мнение со второй половины 1980-х годов в СССР, когда главным манипулятором, искажавшим систему ценностей, выступил орган, многие годы отвечавший в стране за формирование национального и классового сознания, — Отдел пропаганды и агитации ЦК КПСС во главе с А. Н. Яковлевым. В результате было создано альтернативное общественное мнение, поддерживаемое властью, враждебное самому существованию СССР как государства.

При этом у разных групп могут быть разные цели, но, в конечном счете, все будет складываться в одну картину. Имея разные «отряды» под общим управлением, о котором могут и не догадываться сами уличные исполнители, заказчик может ввергнуть страну в хаос, как уже неоднократно повторялось. Именно в такой хаос ввергался СССР, который к августу 1991 года превратился в неуправляемое государство. Возможность сопротивления таким организациям и сетям, продвигающим ложную систему ценностей, зависит как и от умения властей распознавать угрозы на этапе их зарождения, так и способности создавать и активно использовать свои организации и свои контрсети для баланса через непрямые действия. В СССР в августе 1991 года у власти были и организации и сети, но не было решительности и воли их использовать против оппонентов.

И прежде всего потому, что была деформирована базовая система национальных ценностей, подорвана уверенность в её значении для нации и государства. То, что тот же Л. Савин называет «базовой резистенцией» общества: «Но и базовая резистентность должна быть достаточно сильной. — Пишет он. — Имеется в виду чувство патриотизма у народных масс и желание защищать свою страну». Агентура, как правило, ожидает время «икс», когда она используется в соответствии с их опытом, связями и умением[20].

6. Демографические, биологические и иные меры, предполагающие депопуляцию и деградацию нации, особенно качество национального человеческого капитала (НЧК). К числу таким мер относится прежде всего ложная социально-экономическая позиция правящих кругов, которая может быть сформулирована и навязана извне. Не секрет, что на Западе существует немало концепций, книг и организаций, которые своей прямой задачей поставили максимально громко «сформулировать озабоченность» перенаселением планеты и грядущим демографическим коллапсом, угрожающим самоуничтожением. Эти организации и фонды, в том числе на правительственном уровне, всячески стимулируют активность разного рода сил, которая вела бы к свертыванию демографических программ и сокращению численности населения.

Ярким примером этих действий стала деятельность российского правительства в 1990-е годы, которая привела к демографической катастрофе, из которой правительство В. Путина пытается как-то выбраться сегодня, принимая меры по стимулированию рождаемости и сокращению смертности.

Надо признать, что для некоторых регионов Восточной Сибири и Дальнего Востока, которые богаты природными ресурсами и крайне ограничены демографическим потенциалом, подобная политика правительства и западных организаций привела к депопуляции целых районов, которую не удается преодолеть сегодня.

К числу таких мер следует отнести и многочисленные меры, навязываемые извне и иногда поддерживаемые внутри России, по распространению вредных продуктов, фальсификатов и особенно вредных «услуг» населению, принявших массовый характер.

Особенно важно для национальной безопасности, вернуть лидерство России в НЧК, его институтах и конкретных руководителях государственных и общественных институтов, в особенности кадрового потенциала у правящей элиты, которая по свои профессиональным и нравственным качествам не соответствует потребностям России сегодня, в особенности, за рубежом, на что обращал внимание в своих майских указах МИДу и МЭРу В. Путин[21].

7. Средства информационного и когнитивного воздействия на общество и его институты. Исключительно важное значение приобретает силовая борьба с Россией в когнитивной области, смысл которой сводится к превращению общества в неорганизованную массу и в конечном счете в неуправляемую толпу, лишенную здравого смысла и национальных ориентиров, руководимую чужими интересами и ценностями. Здесь огромная роль принадлежит идеологии, как системе упорядоченных взглядов на основные цели и средства развития общества, экономики и государства, которая выполняет — о чем нередко забывают — функцию системного политического, социально-экономического и даже военного управления[22]. Примечательно в этой связи то, что официальная Военная доктрина России «представляет собой систему официально принятых в государстве взглядов на подготовку к вооруженной защите и защиту Российской Федерации»[23].

Развал СССР начался с развернутой сознательно масштабной работой по уничтожению идеологии правящей элиты («деидеологизации идеологии») и развала государства и его институтов («борьбы с этатизмом»), которая достаточно быстро привела к образованию идеологической пустоты, быстро заполненную чем угодно — от «лечения» Кашпировского до «свободорыночных» универсальных идеологем западных либералов, естественно, сопровождавшихся развалом институтов государства — сначала КГБ и Министерства обороны, а затем и всех экономических и социальных органов управления[24].

Было уступлено добровольно и идеологическое лидерство, в том числе и в мире, которое долгие годы объединяло многие страны и движения, превратившееся в жалкую политико-идеологическую компиляцию убогих западных либеральных идей. То, что последовало за этим — отказ от многих атрибутов политического суверенитета, одностороннее разоружение, развал ОПК и т.д. — другая стороны медали, но которая является прямым следствием отказа от идеологии, который попытались даже закрепить в Конституции Российской Федерации.

Не случайно, что лидерство в «толковании» и «объяснении» пытаются навязать западные средства, включая СМИ. В частности, тот словарь, справочник, энциклопедия и т.д., который будет признан наиболее авторитетным, и будет задавать тон и моду в обучении и трактовке событий.

В этой связи обращает на себя внимание упорно продвигаемая практика внедрение в российскую систему высшего образования рейтинга университетов, в котором все первые десятки мест заранее прописаны для английских, американских и швейцарских университетов, а критерии отбора подобраны соответствующим образом. Не случайно и то, что критерием научной эффективности (который внедряется российскими органами образования) являются рейтинги «Хирша», «Скопус» и другие, формируемые прежде всего западными журналами. Получается, что российский ученый, например, в области безопасности, должен соответствовать требованиям … американских журналов, в зависимость от которых прямо ставится его заработная плата, участие в НИР и пр.

Нельзя не сказать и не вспомнить о влиянии различного рода «экспертных» медиа, прямо влияющих на поли тические процессы и принятие решений в области экономики. Такие издания, как Forbes и Bloomberg регулярно издают свои рейтинги и аналитику, которая ложится в основу научных и политических выводов. При этом мало кто интересуется качеством и достоверностью информации, даже в тех случаях, когда она вызывает сомнение. В данном случае ситуация выглядит типично коммерческой — кто заплатит за рекламу и заказную статью, того и будут воспевать «эксперты» по экономике и инвестициям данных изданий. Но приоритет всегда будет за местом обитания — США, которые обладают подавляющим превосходством в СМИ, оцененным в свое время Б. Обамой как 95% мирового потенциала[25]. Причем весь этот потенциал превращен в единый интеграционный военный потенциал США по всему миру, который обеспечивает «операции, основанные на глобальных логистических возможностях, безопасности связи, объединенной разведке и возможностях наблюдения и анализа»[26].

Подобная перспектива неизбежно ставит вопрос о возможности эффективного не только военного, но и не военного противодействия со стороны России, т.е. в конечном счете, о сохранении суверенитета и национальной идентичности в будущем. Можно представить эту политику в качестве реакции на политику «силового принуждения» Запада в виде некой матрицы следующим образом:

Таблица 1

В данной матрице видно, что основное поле противоборства (стратегическое наступление) находится в квадрате «Г», который предполагает, что:

— стратегическое сдерживание делится, как минимум, на оборону с помощью силовых, но невоенных средств и на собственные силы сдерживания невоенными средствами и способами;

— сдерживание в данном случае рассматривается как способность контролировать (управлять) силовой эскалацией противоборства.

Такая постановка вопроса требует, как минимум, вернуться к вопросу о существующих возможностях не военного сдерживания и обороны России и поиске способов их увеличения в области информатики и СМИ, а также в стратегии их использования, которая в случае со СМИ (как показал опыт работы «России сегодня») может быть очень эффективной.

Причем неизбежен вопрос о необходимости обладания не только средствами обороны и сдерживания и умением их использовать, но и средствами и способами проведения активных операций: только защищаясь противоборства не выиграешь. Сама по себе постановка вопроса о силах и средствах сдерживания публично ставит и вопрос о способах их использования, в частности, в наступательных операциях.

Это означает, например, что в ответ на действия противника в заведомо более слабых областях можно и нужно проявлять активность, в т.ч. наступать, в тех областях, где обстановка для России оказывается более благоприятной. Например, на действия в финансовой области (где позиции США особенно сильны) можно действовать в области киберопераций, нарушения связи, диверсионной деятельности и пр.

Не являются исключением и действия в военной области в ответ на финансово-экономическую агрессию США[27].

За последние 40 лет мы сменили несколько стратегий и даже идеологических доктрин. Как минимум, можно условно перечислить их следующим образом:

— стратегия идеологической и политико-психологической войны СССР против Запада;

— период «романтизации» отношений не только с Западом, но и отношения к « свободным» СМИ;

— период «рыночных отношений, когда СМИ используются в интересах инвестора (хозяина);

— наконец, «период Путина», когда СМИ возвращаются обществу и государству со всеми плюсами и минусами этого процесса в отношениях с Западом.

Сегодня неизбежна постановка вопроса о будущей информационной политике России в условиях обострения ВПО, которая может быть, на мой взгляд, либо мобилизационно-ориентированной, либо прозападной. При этом очень важно, чтобы СМИ и содержательная экспертиза была ориентирована не только на силовую борьбу, но и на продвижение собственной повестки дня, собственной идеологии и собственной стратегии. В этом смысле правы авторы стратегического прогноза ИМЭМО РАН, полагающие, что «… России важно в максимальной степени задействовать фактор „умной силы“, использовав его … продвижения собственной повестки … разработки новой архитектуры будущего миропорядка»[28].

При этом очень важно не только обладать существенными когнитивными и идеологическими преимуществами, но и уметь быстро их перевести в реальные инструменты влияния — в смежной области использования силовых средств и методов — военной и не военной области, — а также в других областях противоборства, даже таких, «невинных» как социальные сети[29]. Так, эффективность «России сегодня» в США и ряде других стран привело к прямым ограничением на деятельность российских СМИ в этих странах.

Особенно яркий пример — информационное противоборство на Украине, которое имеет с точки зрения действующей власти приоритетный характер не только в законодательной деятельности и работе исполнительной власти, но и в районах АТО, где наиболее важными целями считаются ретрансляционные вышки, радиостанции и отдельные журналисты.

Чрезвычайно важную роль стали играть сетевые СМИ в интернете, которые превратились уде не только в инструменты пропаганды, но и организационно-политического влияния. В особенности для негосударственных акторов и крупных сетей, а также отдельных политических лидеров, создавших на их основе «частные СМИ», успешно конкурирующие с крупными компаниями.

Кому-то все это может показаться низким уровнем, недостойным политики и дипломатии. Однако известно, например, что лидеры присутствия в социальных сетях — Д. Трамп и Папа Римский — по сути формируют политическую повестку дня, а отдельные особенности работы в социальных сетях стали предметом самого пристального политического внимания в США и Великобритании в 2017 году. Так, «русский троллинг» в Британии стал настолько известным, что отдельный материал этому явлению посвятила даже солидная Financial Times. Можно привести в качестве иллюстрации следующий пример: «Когда Тереза Мэй обвинила ЕС во вмешательстве во всеобщие выборы в Великобритании, посольство России в Лондоне невозмутимо заявило в Twitter: «Слава богу, на этот раз — не Россия». После того как сообщение набрало 9,7 тыс. ретвитов и 12 тыс. лайков, даже некоторые ярые критики России в социальной сети признали (подобно тому, как футбольные фанаты неохотно аплодируют голу, забитому нападающим из команды соперника), что это был «эпический троллинг». Автор этого материала Бакли констатирует: «За прошедший год аккаунт российского посольства «RussianEmbassy опередил по популярности сайты американского и израильского посольств и стал наиболее посещаемой из страниц дипломатических миссий в Лондоне».

Таким образом невоенных силовых инструментов влияния государств и негосударственных акторов вполне достаточно чтобы обеспечить достижение политических целей без прямого военного вмешательства и рисков, неизбежно связанных с таким вмешательством, а также огромных материальных затрат. Так, война США в Ираке, по некоторым оценкам, стоила порядка 1000 млрд долларов, тысяч смертей и до сих пор скрываемых материальных потерь при сомнительной политической эффективности. Некоторые эксперты считают, что подобные затраты могли бы быстрее и надежнее обеспечить интересы США без военных и репутационных потерь[30].

Другой пример — успеха американской внешней политики — вмешательство США в дела на Украине, где им удалось многого добиться за 25–30 лет, создавая проамериканские и антироссийские институты, которые пришли к власти в 2014 году, сформировав по сути антироссийский фронт в Европе. Затратив на эти процессы несколько больше 5 млрд долл., и не вмешиваясь непосредственно, США и их союзникам удалось создать широкий антироссийский фронт, запустив процесс конфронтации на новый уровень. Всего этого удалось добиться без прямого использования военной силы, огромных издержек и материальных и людских потерь.

Есть все основания полагать, что конкретные позитивные результаты российской внешнеполитической деятельности (как они понимаются сегодня)[31] будут определяться наличием и эффективным применением самых различных силовых не военных средств в будущем.

Автор: А.И. Подберёзкин


[1] Цит. по: Савин Л. Новые способы ведения войны: как Америка строит империю. — Спб.: Питер, 2016. — С. 106.

[2] Зиновьева Е. С. Перспективные тенденции формирования международного режима по обеспечению информационной безопасности / В сб.: Долгосрочное прогнозирование международных отношений: сборник статей / под ред. А. И. Подберёзкина. — М.: МГИМО–Университет, 2016. — С. 65.

[3] Это представление формально утвердилось после принятия современной редакции Стратегии национальной безопасности 31 декабря 2015 года, но отнюдь не закреплено в политическом и военном сознании правящей элиты.

[4] См. подробнее: Подберёзкин А. И. Модуль 3 «Основные особенности обеспечения безопасности современной России». В кн.: Современная военная политика России. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — Т. 2. — С. 249–674.

[5] К сожалению, как эти ученые, и политики сохранили до сих пор свое влияние, которое перестало доминировать, но все еще чувствуется в выступлениях «прорабов» перестройки от Горбачева до Козырева.

[6] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными ци-вилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 29–92; 307–350.

[7] The National Military Strategy of the United States of America 2015. — Wash.

2015. — P. 1.

[8] Там же.

[9] Путин В. В. Указ Президента Российской Федерации «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» № 683 от 31 декабря 2015 г.

[10] См. подробнее: Попов И. М. О долгосрочных характеристиках войн и вооруженных конфликтов / В работе: «Некоторые аспекты анализа военно-политической обстановки»: кол. монография / под ред. А. И. Подберёзкина, К. П. Боришполец. — М.: МГИМО–Университет, 2014. — С. 659–666.

[11] The National Military Strategy of the United States of America 2015. Wash. 2015 P. 12.

[12] Gompert D., Binnendijk H. The Power to Coerce. — Cal., RAND, 2016. — P. 5–10.

[13] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 29–92; 307–350.

[14] Подберёзкин А. И. Современная военная политика России. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — Т. 2. — С. 249–273.

[15] Биленко П. Цифровая экономика — как успеть? / Эл. ресурс: «ЦСР», 15.12.2017 / www.csr.ru

[16] Там же.

[17] Там же.

[18] Gompert D., Binnendijk H. The Power to Coerce. — Cal., RAND, 2016. — P. 5–10.

[19] Савин Л. «Где в следующий раз ударит Запад почти всегда можно просчитать…» / Эл. ресурс: «Столетие». 15.12.2017 / www.stoletie.ru

[20] Там же.

[21] Путин В. В. Указ Президента РФ «О мерах по реализации внешнеполитического курса Российской Федерации». № 605 от 7 мая 2012 г.

[22] См. подробнее: Подберёзкин А. И. Национальный человеческий капитал, — М.: МГИМО–Университет, 2011. — Т. 3. Идеология русского социализма. — С. 3–833.

[23] Путин В. В. Указ Президента РФ «О Военной доктрине Российской Федерации». №  815 от 26.12.2014 г.

[24] Подберёзкин А. И. Современная военная политика России. — М.: МГИМО–Университет. — Т. 2. — С. 249–333.

[25] Gompert D., Binnendijk H. The Power to Coerce. — Cal., RAND, 2016. — P. 5–10.

[26] The National Military Strategy of the United States of America 2015. — Wash.  2015 — P. 10.

[27]Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 29–92; 307–350.

[28] Мир 2035. Глобальный прогноз / под ред. акад. А. А. Дынкина. — М.: Магистр, 2017. — С. 50.

[29] Gompert D., Binnendijk H. The Power to Coerce. — Cal., RAND, 2016. — P. 5–7.

[30] Подберёзкин А. И. Современная военная политика России. — М.: МГИМО–Университет. — Т. 2. — С. 249–255.

[31] Путин В. В. Указ Президента РФ «О мерах по реализации внешнеполитического курса Российской Федерации». № 605 от 7 мая 2012 г.

 

13.11.2018
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • Органы управления
  • Россия
  • Глобально
  • XXI век
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_11_13_sredstva_strategicheskogo_sderzhivaniya_i_o Tue, 13 Nov 2018 16:34:18 +0300
<![CDATA[Эффективность управления стратегическим сдерживанием: политическое и военное искусство]]>

Когда русские перестали вести себя как марксисты и стали вести себя как русские, разрыв между ними и Западом увеличился[1]

С. Хантингтон, политолог

Политическое искусство заключается в максимально точном и своевременном понимании характера происходящих политических процессов, а не в умении лавировать, обманывать и лицемерить, как почему-то думают в современной России. Именно поэтому «Главная ошибка» политиков 80-х и 90-х годов в СССР и России заключалась в том, что они почему-то считали, что будучи не-Западом они быстро (как в Польше, например) станут Западом или «Европой»[2]. Этого, естественно, не произошло, более того, и не могло произойти. Случилось неизбежное худшее: уже в конце 90-х годов, как говорил С. Хантингтон, «русским с Западом стало договориться сложнее, чем коммунистам». Приход В.В. Путина – русского либерала – оказался для Запада более плохим вариантом, чем было бы возвращение Л. Брежнева.

Это была ошибкой коммунистической элиты СССР. По сути ту же самую ошибку повторили и на Украине те представители правящей элиты, которые пришли к власти еще в конце 80-х годов, полагая, что отказавшись от коммунизма и став русофобами, они прекратятся в «европейцев». Этого не произошло, но этого и не могло произойти: они могли только превратиться в национальных («цивилизационных») предателей.

Эффективность стратегического сдерживания прежде всего будет определяться осознанием того, что наиболее важной характерной чертой современной МО и ВПО становится противоборство ЛЧЦ[3], которого не избежать. Можно только капитулировать, как это сделали представители ряда европейских наций, которые позже спохватились (но еще до конца так и не осознали) значение этого шага.

В 2018 году для России стало главным уже не только осознать неизбежность нарастания противоборства, но и переход его (также неизбежный), как сказал в январе 2018 года А. Костин, в войну с Западом, Эта неизбежность силового и военного противоборства может варьироваться только в «доле» вооруженного насилия, которое будет использовано до 2050 года, но не в возможности возвращения к неким «партнерским» отношениям или, тем более, сотрудничеству, не говоря уже об иллюзиях союзничества.

Но вопрос об эффективности стратегического сдерживания остается на совести правящей элиты и в её полной ответственности, если говорить об эффективности использования национальных ресурсов, разработке средств и способов стратегии, определения возможностей использования тех или иных ресурсов, а также поиск и разработка новых, более эффективных способов и форм политико-дипломатического и военного искусства. Так, из истории известно немало примеров ошибочных стратегических решений, которые привели к неверному распределению национальных ресурсов, например, после русско-японской войны, когда Николай II (вопреки советам Генерального штаба) принял решение о строительстве линейных кораблей, а не о модернизации сухопутных сил. Или решение М. Горбачева об одностороннем уничтожении БРМД «Ока».

Таким образом, основная сфера ответственности и компетенций правящей элиты очерчена собственно политическим и стратегическим искусством, их взаимодействием. В основе этого находятся знания и опыт, наработанные специальными органами и структурами, предназначенными для подготовки подобных решений. От их качества в решающей степени зависит точность политических и военных решений, само по себе политическое и военное искусство, которое является одновременно продуктом научного и практического взаимодействия, с одной стороны, и творческого субъективного восприятия, с другой. В итоге проявляется (или не проявляется) результат – точная оценка своих сил, возможностей и перспектив. И точная оценка возможностей, сил и способностей союзников и противников. Как совершенно справедливо заметил бывший Секретарь Совета Безопасности РФ А. Кокошин, «Есть два основных компонента, крупных блока, которые определяют решения – это оценка себя и оценка вероятного противника»[4].

Автор: А.И. Подберёзкин


[1] Хантингтон С. Борьба между цивилизациями. В кН.: Вызовы и ответы, Как гибнут цивилизации. – М.: Алгоритм, 2016. – С. 263.

[2] См. подробнее: Подберёзкин А.И., Боришполец К.П., Подберёзкина О.А. Евразия и Россия. – М.: МГИМО-Университет, 2014.

[3] Современная международная обстановка: цивилизации, идеологии, элиты / А.И. Подберёзкин, В.Г. Соколенко, С.Р. Цырендоржиев. – М.: МГИМО-Университет, 2015. – С. 305–317.

[4] Кокошин А.А. Выдающийся военный теоретики военачальник А.А.Свечин. – М.: МГУ, 2013. – С. 363.

 

12.11.2018
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • Органы управления
  • Россия
  • XXI век
]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_11_12_effektivnost_upravleniya_strategicheskim Mon, 12 Nov 2018 15:25:39 +0300