Выбор редакции

Про Гитлера и концентрационные лагеря

И сразу на ход ноги история про лагеря смерти (из Телеграмма "буря и натиск"):
"...сидел над книгой профессора Лондонского университета Никлауса Вахсманна «История нацистских концлагерей», которая совсем недавно вышла на русском... кажется, результат получился занятным.
Попытался в одном месте рассказать об эволюции лагерной системы Третьего рейха – от мест принудительного заключения левой оппозиции до полноценных фабрик смерти.
Вокруг холокоста и концентрационных лагерей, которые чаще всего ошибочно считают синонимами, до сих пор ведутся политические и научные споры.

И как показывают сегодняшние исследования, всё действительно намного сложнее.

Веймар – один из главных центров немецкого Просвещения. Именно в этом небольшом городе большую часть своей жизни проживает Гёте: здесь он работает при дворе герцога Саксен-Веймар-Эйзенахского и заканчивает писать «Фауста».

В 36-м году Гиммлер решает соорудить новый концентрационный лагерь в Тюрингии и его выбор падает северный склон горы Эттерсберг, неподалеку от Веймара.
Лагерь получает неуместное пасторальное название Бухенвальд (Buchenwald – «буковый лес»).
В разгаре строительства выясняется, что на территорию лагеря попал большой дуб, под которым Гёте, согласно преданию, встретился со своей музой.

Место считалось памятником культуры и охранялось государством, поэтому участок с дубом остается нетронутым.
Только представьте себе: первое, что видят прибывшие в концентрационный лагерь узники – это знаменитый дуб, под которым некогда писал Гете.

Выдержки из статьи:
"...Точное число жертв не будет известно никогда.

Вечером 27 февраля 1933 года здание берлинского Рейхстага охватывает пожар.
Той же ночью в Германии начинаются первые скоординированные аресты. В течение нескольких часов в полицейскую тюрьму на Александерплац доставляют заметную часть либеральной и левой элиты Берлина. Весь предыдущий месяц по указу рейхсканцлера Гитлера политическая полиция пополняет списки предполагаемых «левых экстремистов и террористов» — писателей, художников, журналистов, адвокатов и политиков, которые были замечены в публичных выступлениях против НСДАП. Многих довольно скоро отпустят, но некоторых отправят в Дахау уже весной 1933 года.
До конца года по политическим мотивам арестуют в общей сложности более 200 тысяч человек.

Тюрьмы Веймарской республики не справляются с таким потоком заключенных, поэтому места для содержания политических арестантов определяются ситуативно: ими становятся гостиницы, усадьбы, замки, спортплощадки, заводы, ночлежки для бездомных, рестораны и пивные. Импровизированные концентрационные лагеря сильно отличаются друг от друга в зависимости от личностей управляющих. В Берлине первые концлагеря появляются в рабочих районах — Кройцберге и Веддинге, где абсолютное большинство открыто поддерживает коммунистов и социал-демократов. Они не появляются из ниоткуда: лагеря напрямую следуют традициям пенитенциарной системы имперской Германии и колониальной политики Европы.

Насилие и пытки определяют атмосферу лагерей с первых дней: в охранники рекрутируются молодые штурмовики, желающие свести счеты с политическими противниками. Иногда они даже заключают пари — кому удастся довести до самоубийства больше заключенных. Уже на заре Третьего рейха страна наполнена слухами о репрессиях в концлагерях и превентивных арестах либералов и левых. Эти проблемы активно освещаются международной прессой, в том числе советской.

В этот период СС еще вынуждены считаться с общественным мнением, поэтому к концу 1933 года большинство первых концлагерей закрываются из-за циркулирующих о них слухов.
На смену приходит проект централизованных лагерей, образцом которым служит Дахау.

Дахау становится первым местом принудительного заключения, которое СС открыто называют «концентрационным лагерем для коммунистов и всех противников режима левого толка».

Территорию бывшей фабрики огораживают колючей проволокой, строят охранные башни и бараки для арестантов. После «Ночи длинных ножей» комендантом лагеря становится Теодор Эйке, а управляющим всей системой — Генрих Гиммлер. Вместе они проведут фундаментальную реформу концентрационных лагерей.

Унификация лагерей
В середине 1930-х годов легитимность концентрационных лагерей и проект Гиммлера с Эйке по их унификации под угрозой. Руководство Третьего рейха уверено — национал-социалистическая революция произошла, больше нет надобности в насилии и беззаконии. Несмотря на протесты СС, власти проводят масштабную амнистию политических заключенных. Спасает концлагеря только личное вмешательство Гитлера. Рейхсканцлер не просто поддерживает запрос на увеличение штата охранников, но и заявляет, что лагеря пригодятся еще в течение многих лет. С 1938-го финансирование лагерей осуществляется напрямую из бюджета министерства внутренних дел. Гиммлер становится главой полиции Германии и получает власть над всеми вопросами, связанными с превентивным заключением.

Гиммлер и Эйке (со статусом главного инспектора по концлагерям) полностью перекраивают лагерную систему. На смену построенным в спешке лагерям приходят стационарные, рассчитанные на длительное использование и последующее расширение. В день открытия XI летних Олимпийских игр в Берлине неподалеку от немецкой столицы начинается строительство концлагеря Заксенхаузен, спустя год в Тюрингии появляется Бухенвальд. На территории последнего заключенных встречает знаменитый дуб Гете, под которым (по легенде) поэт встретился со своей музой.

И хотя по внутренней организации новые лагеря во многом повторяют Дахау, для них разрабатывается особая урбанистика и функциональный дизайн, упорядочивающие жизнь узников. Лагеря строятся на большой территории (Заксенхаузен — около 80 гектаров, Бухенвальд — более 100), бараки занимают меньшую часть. Построенные подальше от населенных пунктов, концлагеря теперь должны полностью себя обеспечивать. Для этих целей сооружаются коммуникации, канализация, склады, рабочие цеха, административные корпуса, казармы для охраны, лазареты, прачечные, плацы для построений и перекличек. Новые лагеря по сути сами становятся городами, для обслуживания охраны и офицеров СС создается сфера услуг: кузнецы, электрики, портные, столяры, сапожники. В Дахау работают собственные пекари и мясники. В силу их удаленности и самообеспеченности во второй половине 1930-х концентрационные лагеря становятся куда менее заметны немцам, чем в период массовых арестов.

К 1939 году к Бухенвальду и Заксенхаузену добавляются еще три лагеря — Флоссенбюрг, Маутхаузен и Равенсбрюк. Последний становится первым концлагерем исключительно для женщин.

Довоенная лагерная рутина
«Лозунг, начертанный над входом в эти лагеря: путь к свободе существует. Его этапы: повиновение, усердие, честность, аккуратность, чистота, умеренность, правдивость, готовность к жертвоприношению и любовь к отечеству», — так Гиммлер объясняет по радио знаменитую фразу «Arbeit macht frei» в январе 1939-го.

В результате реформы возникает довольно стандартизированная система, вырабатываются определенный облик, структура, штат. Для узников вводят форму — куртки и брюки в сине-белую полоску летом и серо-белую зимой. Заключенных больше не называют по фамилии — только по номеру на груди. К концу 1930-х появляется система иерархий и разноцветных треугольников, которые причисляют арестантов к разным группам.

До 1938 года большинство арестантов квалифицируется как политические — их отличительным знаком становится красный треугольник. Основное ядро политзаключенных составляют коммунисты, еще одна заметная группа — католические и протестантские священники, помещенные в лагерь как «асоциальные элементы» в рамках борьбы нацистов с христианскими конфессиями. Самой многочисленной группой, заключенной в концлагеря по религиозным мотивам в середине 1930-х, становятся свидетели Иеговы. До начала войны в Бухенвальде более 10% мужчин-узников — иеговисты с нашитыми на робы фиолетовыми треугольниками. Примерно тогда же в круг политически неблагонадежных попадают гомосексуалы. Гиммлер становится одним из инициаторов гомофобной кампании, а СС активно используют ложные обвинения в гомосексуальности как средство политической борьбы. Гомосексуалы (наравне с религиозными арестантами) становятся основными мишенями пыток и изощренных издевательств. С одной стороны, им поручается самая грязная и тяжелая работа, с другой — руководство поощряет насилие в отношении обладателей розовых треугольников со стороны других заключенных. Многие насильно подвергаются кастрации. Рядом с ними в лагерной иерархии стоит люмпен-пролетариат с черными треугольниками и уголовные преступники-рецидивисты с зелеными. Самая высокая смертность наблюдалась именно среди последних — их жизнь в системе довоенных лагерных отношений не стоила почти ничего.

С точки зрения узников, чье заключение пришлось на 1940-е годы, порядки в довоенных концлагерях гораздо гуманнее: заключенные имели постоянный паек, свободное время, возможность писать письма домой и посещать библиотеку (в одном только Бухенвальде насчитывалось более шести тысяч книг). В некоторых лагерях арестанты устраивают представления, соревнования и дискуссионные клубы. Евреи составляли в концентрационных лагерях едва заметное меньшинство (около 5%). Основной целью антисемитской политики Третьего рейха до «Хрустальной ночи» остается принудительная эмиграция. Но сразу после погрома гестапо арестовывает около 26 тысяч евреев (преимущественно из среднего класса) и направляет их в Дахау, Заксенхаузен и Бухенвальд. Осенью 1938 года общая численность заключенных удваивается до 50 тысяч, порядки меняются до неузнаваемости, и жизнь узников превращается в ад.

В начале войны из-за широкомасштабных арестов концентрационные лагеря переполнены — руководство СС в спешке вынуждено искать места для строительства новых. В окружении Гиммлера рождается идея создать особый лагерь для восточных территорий рейха, который будет держать в повиновении польское население. Выбор падает на городок Освенцим. Комендантом назначают Рудольфа Гесса. Всего через полгода после открытия, в конце 1940-го, в нем будет 7900 заключенных, еще через год — 12 тысяч. Освенцим изначально создается для борьбы с инакомыслием и местной оппозицией — в первые годы здесь содержатся практически одни поляки.

По мере разрастания Третьего рейха в Европе — завоевания Польши, оккупации Дании, капитуляции Голландии, Бельгии, Франции и Норвегии — в концлагеря доставляют все больше и больше людей из-за рубежа. Расширение лагерной системы связано не с одним лишь террором, но и с принудительным трудом: экономические амбиции СС растут так же стремительно, как и мощь вермахта. Узники работают на «Немецких песчаных карьерах и каменоломнях», «Немецких заводах вооружений». Гиммлер активно сотрудничает с частным сектором — автомобильными концернами и химическими гигантами. Некоторые новые заводы, например, конгломерата IG Farben, теперь открываются только рядом с концлагерями.

Проблема роста арестантов становится ключевой — размеренный довоенный порядок уходит в прошлое. Не хватает униформы, постельного белья, мыла. Максимальная вместимость бараков в некоторых лагерях превышена в 3–4 раза. Начиная с 1940 года, повсеместно наблюдается дефицит продуктов — и теперь постоянный голод не покинет бараки. Процветает черный рынок: торгуют очистками гнилых овощей и кухонными отходами. Хлеб — главный ресурс выживания, за который будет вестись ожесточенная борьба. Истощенные арестанты становятся особенно восприимчивы к болезням: даже если узников доставили здоровыми, резко ухудшившиеся условия и эпидемии мало кого обходят стороной.

...
За год представители «Т-4» проезжают с инспекцией по всем лагерям Третьего рейха, чтобы затем переключиться на поиск готовых решений для новой программы массового уничтожения — Холокоста. Машины с красным крестом направляются в Бельзен, Собибор, Треблинку.

Централизованно убивают неспособных к труду и в лагерях. Под видом прививок от туберкулеза узникам вкалывают смертельные инъекции фенола (когда яд заканчивался — просто воздух), топят в душевых с ледяной водой. Распространены расстрелы и повешения. Травить газом все еще экономически не оправдано, поэтому в некоторых лагерях экспериментируют и начинают применять пестициды с синильной кислотой — «Циклон Б». Эта находка запускает первые фабрики смерти. К началу 1942 года на территории рейха насчитывается 13 основных концлагерей. Число заключенных резко возрастает с 20 до 80 тысяч, большинство новоприбывших — из Польши и СССР. ...
«Окончательное решение» во многом принимается спонтанно. К 1942 году руководству СС уже ясно — грандиозному проекту по заселению восточных территорий немцами сбыться не суждено.

=============

И еще одна запись из Телеграмма "буря и натиск"
Полк Листа становится для молодого Гитлера своеобразной новой родиной: после смерти любимой матери, бегства из Вены, годов бесцельных скитаний и нищеты он, пожалуй, впервые в жизни чувствует себя на своем месте. Наконец-то удовлетворена его в сущности детская тяга к приключениям, а казарменная дисциплина и четкая система армейской иерархии видится ему чуть ли не идеальным образцом человеческого общежития. Когда Гитлер говорит, что война его перевернула, он действительно не лукавит.

Важную роль здесь сыграла и его репутация среди однополчан: хотя и Гитлер считается по меньшей мере чудаковатым, его хладнокровие перед огнем и чувство собственного долга, доведенное до нездоровой экзальтации, не остаются незамеченными. Товарищи по полку шепчутся за спиной: если Гитлер рядом на поле боя – то ничего не случится, и все останутся живы. Эта иррациональная вера в его «особость» помогает Гитлеру, с одной стороны, наконец-то хоть немного социализироваться. С другой стороны – только сильнее укрепляет в нём уверенность в собственной исключительности, которую он настойчиво сохранял все предыдущие годы унижений и неудач.

Гитлер становится свидетелем критических размышлений других солдат – сам он способен только воспроизводить усвоенную в венский период оптику пангерманизма. Впрочем, это не мешает ему вслед за товарищами по казармам впитывать убежденность, что руководство Германской империи поражено бессилием, а государственный строй, за который большинство из них выступило с оружием в руках, одряхлел. Видимо, в этот самый момент Гитлер впервые начинает по-настоящему интересоваться политикой и вопросом о будущем порядке – и это целиком захватывает его мысли. Надо сказать, фронт оказывает Гитлеру неоценимую услугу: война даст провинциальному австрийцу моральное право считать своей настоящей родиной Германию. Без этого факта невозможно представить его будущую карьеру – именно фронт сделает голос Гитлера как политика легитимным.

Осенью 1916 года Гитлер получает легкое ранение в бедро – и на лечение его доставляют в лазарет под Берлином, где он проведет почти полгода. До этого два года кряду Гитлер отказывается от положенного отпуска, предпочитая оставаться в своем во многом вымышленном и идеализированном мире. Но столкновение с жизнью за пределами фронта его шокирует – августовские дни 1914 года врезались в память Гитлера как момент безусловного внутреннего единства немецкой нации перед лицом врага, но теперь он видит, что всеобщий энтузиазм давно и безвозвратно прошел. Не окончив предписанный курс лечения, Гитлер покидает Берлин, полный гнева на «тыловых крыс», политиков и журналистов. Хорошо усвоенный в Вене пангерманизм быстро помогает ему найти виновных в раздробленности общества – «иудейских губителей народа».

C этой идеей Гитлер возвращается на фронт весной 1917 года и как никогда раньше ощущает, насколько весь штатский мир – к которому он и до этого никак не смог приспособиться – чужд и непонятен ему. Гитлер участвует в позиционных боях во французской Фландрии и кровавой весенней битве при Аррасе, потому что желает только одного – победы. Примерно в этот период Гитлер обсуждает со своим сослуживцем (к слову, тоже художником) Эрнстом Шмидтом их будущее после войны. По свидетельствам последнего, будущий фюрер не расстается с мечтой о карьере художника и архитектора. Однако именно в этих беседах у Гитлера впервые начинает проскальзывать пока нечеткая, весьма туманная и плохо оформленная мысль – а не попробовать ли свои силы в политике?

НОВОСТИ ПО ТЕМЕ