Источник
Выбор редакции
18 марта, 18:13

О международной конференции в Берлине

Проведённая МИД Германии 14- 15 марта 2019 года совместно с рядом аналитических центров международная Конференция «Capturing technology. Rethinking Arms Control» отразила возросшее внимание к прорывным научно-техническим достижениям, могущим быть использованными для военных целей, а также к попыткам наметить пути и объединяющие моменты для выработки адекватных международно-правовых многосторонних договорённостей. В работе Конференции приняли участие дипломаты и военные, а также представители аналитических и научных структур и промышленных кругов из более, чем тридцати стран. В работе Конференции принял участие эксперт Центра военно-политических исследований (ЦВПИ) МГИМО(У) МИД России к.и.н. А.Ю.Малов. В фокусе внимания обсуждений - четыре ключевые темы: кибер и биологическая безопасность, достижения в области создания ракетных систем нового поколения, прежде всего, гиперзвуковых боевых платформ, а также, смертоносные автономные системы вооружений (САС). Констатировано, что попытки наметить в рамках разнообразных международных форматов, включая группу правительственных экспертов под эгидой ООН, некие международно-правовые рамки ответственного поведения в киберпространстве пока не приводят к конкретным результатам в силу имеющихся разногласий и стремления навязывать свои модели решения проблем в этой области. В этом контексте внимание было привлечено к российским комплексным инициативам в области международной информационной безопасности, основанным на сбалансированном учёте национальных интересов государств и нормах международного права. В отношении возросших вызовов биобезопасности большинство участников согласилось с тезисом о том, что стремительное развитие науки о жизни, в частности, синтетической биологии, способной создавать биологические агенты с заданными свойствами, требует значительных практических международных ответных усилий, прежде всего, по укреплению режима соблюдения Конвенции о запрещении биологического и токсинного оружия (КБТО). У российской стороны здесь накоплен существенный задел. Это – наше предложение по выработке инструмента верификации Конвенции, которое, к сожалению, не получило поддержки западных стран, ряд других конкретных инициатив, в частности, по созданию мобильных медико-биологических отрядов, способных в полевых условиях разбираться с конкретными случаями предполагаемого применения биологического оружия. Отдельное рассмотрение получила тема создания в рамках КБТО самостоятельного органа – научного комитета, который призван отслеживать последствия научных достижений в биологической области на международную биобезопасность в целом, и, конкретно, - на режим соблюдения КБТО. Несмотря на важность «кибер и био» проблематик, всё же, главное внимание было уделено двум наиболее актуальным и «горячим» темам – это прорывные наработки в области применения ракетных технологий, прежде всего, - «гиперзвук», и боевым роботизированным системам. В ходе Конференции, в частности, подчёркивалось, что практическое наличие гиперзвуковых ракетных систем способно существенно повлиять на «формулу» стратегического сдерживания и на стратегическую стабильность. У ряда западных представителей проглядывалась нарастающая озабоченность и, в известном смысле, растерянность, в связи с приобретаемыми Россией новыми стратегическими практическими возможностями. При этом, западными партнёрами старательно замалчивался комплекс причин, побудивший Россию к созданию такого рода вооружений. Среди них - цепная реакция стратегических последствий выхода США из Договора по ПРО и развёртывания элементов глобального ПРО в интересах США, упорное нежелание, под весьма надуманными предлогами, подчинять свои военные планы в отношении космоса каким-либо юридически-обязывающим договорённостям и даже политическим обязательствам в этой сфере (например, – инициативой по неразмещению первыми оружия в космосе (НПОК). В числе других факторов - приближение инфраструктуры НАТО к российским границам, курс на снижение порога применения ядерного оружия и т.п. В интерпретации некоторых выступавших, создавая новые стратегические активы в области вооружений, Россия, мол, опять проявила свойственную ей агрессивность. Через эту призму, несмотря на много объективно сказанных положительных оценок значения ДРСМД, старательно формируется образ России как страны - нарушителя этого Договора, и, более того, необходимость «коллективной ответной реакции». При этом, ни слова об американских нарушениях Договора и профессиональной безосновательности обвинений в наш адрес. Как результат - адекватная реакция со стороны участвовавших в работе Конференции российских дипломатов и ряда независимых экспертов. Складывается впечатление, что налицо попытки мобилизовать западную экспертную среду и общественность на формирование «комплексного ответа» на появившиеся у России новые стратегические возможности. В качестве одного из вероятных направлений такой реакции – запуск переговоров на многосторонней или двусторонней основе с целью выработки новых договорённостей в области контроля над вооружениями, «покрывающих» российские наработки. Не случайны прозвучавшие, в этом контексте, призывы «независимых» общественных структур к выработке на многосторонней основе международного юридического запрета на создание и применение крылатых ракет с ядерными силовыми установками. В качестве «позитива» следует подчеркнуть внимание, которое было уделено обсуждению подходов к укреплению режимов нераспространения, в частности, Режиму контроля за ракетной технологией (РКРТ), Гаагскому кодексу поведения и Вассенаарским договорённостям. В отношении САС основное внимание было сосредоточено на возможности практической выработки международно - правовых норм, ставящих запреты, либо существенные ограничения в отношении растущей автономии боевых систем и возможной потери «значимого человеческого контроля» над ними, в частности в рамках проводимого обсуждения темы в формате Группы правительственных экспертов Конвенции о «негуманном» оружии (КНО) в Женеве. Проблема контроля над САС безусловно важна – ведь никто не подвергает сомнениям необходимость удержания контроля человека над машиной, особенно в условиях бурного развития искусственного интеллекта и соответствующих технических возможностей. Однако - налицо известная политизация темы, попытка ряда радикально настроенных государств и НПО, под маркой гуманитарных озабоченностей, навязать жёсткие ограничения или даже превентивные запреты в отношении развития боевой робототехники, причём на основе не всегда обоснованных и универсально принимаемых критериев. Тема «значимого человеческого контроля» актуальна также и с точки зрения попыток подверстать под определение САС, которое, к слову, так и не выработано, уже имеющиеся боевые системы высокой степени автономности и автоматизации. Как следствие - заложить основу под их радикальные ограничения, вплоть до запретов, на основе искусственного деления такого рода вооружений на «хорошие» и «плохие», то есть «правильно управляемые» человеком или «неправильно управляемые». (Не трудно догадаться, чьи системы могут быть отнесены к «неправильным», например, в отношении системы «Посейдон»). В целом проведённая Конференция отразила востребованность экспертного обсуждения такого рода вызовов и нахождения на них адекватного ответа. Автор: А.И. Подберзкин 18.03.2019 Tweet сентябрь 2014

Выбор редакции
15 марта, 16:47

Возможные последствия для России перехода от однополярности к многополярности

  • 0

Существует ряд возражений против жесткой дихотомии между политикой и наукой[1] Авторы толкового англо-русского политического словаря Развитие ЛЧЦ и новых центров силы будет иметь для ВПО в мире как позитивные, так и негативные последствия. Этот очевидный и даже банальный факт, однако, отнюдь не позволяет нам сделать предположения о характере и масштабе этих последствий[2]. Это – просто факт, который важно признать потому, что «многополярность» рассматривается пока что исключительно как положительное явление современности и будущего. Просто потому, что это понятие антоним «однополярности», существующей сегодня в мире. Но уход от одного опасного состояния ВПО к другому может быть не уход в безопасность, а в еще большую опасность. Об этом пока что говорят очень мало. Между тем уже сегодня могут настораживать определенные возможные последствия будущей многополярности[3]. Пример темпов роста ВВП Китая всего за 5 лет, который каждый год прибавлял в объёме примерно всей экономики России [4] Сохранение темпов роста ВВП КНР, США и Индии после 2025 года будет равнозначно всему объему экономики России. Но, главное, мы не можем прогнозировать военно-политических последствий этого развития. Расходы на оборону КНР в эти годы росли БЫСТРЕЕ прироста всего ВВП. Как следствие расходы на оборону стран лидеров будут расти опережающими темпами: 2018 г. 2025 г. Россия : США    (1 : 10) Россия : США    (1 : 20) Россия : КНР      (1 : 4) Россия : КНР      (1 : 15) Россия : КНР      (1 : 1) Россия : КНР      (1 : 5) [5] Россия: Западная коалиция 2018 г. 2025 г. 1 : 30 1 : 50   Особенно быстрыми темпами растут новые, наукоёмкие отрасли экономик, что хорошо видно на примере подотраслей интернета вещей, измеряемых до 2025 года в триллионах долларов. Ситуация с разницей в уровнях развития в наукоемких областях России и других ЛЧЦ  намного хуже, чем в целом в экономике. [6]   2018 г. 2025 г. 1 : 100 (Россия и западная коалиция) 1 : 300 (Россия и западная коалиция)   Неравномерность в развитии основных субъектов ВПО видна хорошо на временном отрезке с 1990 года, но особенно после 2008 года, т.е. за последние десять лет. Как видно из графика, с 1990 года нарастание отставания России от США, КНР и Индии происходило нарастающими темпами. Учитывая, что динамика роста ВВП и демографических факторов после 2018 года вероятно остается для России такой же негативной,  растущее отставание России превращается в геополитическую угрозу национальной безопасности. Об этом ясно сказал в своём послании ФС РФ В.В. Путин 1 марта 2018 года. Формируется ускоренно цивилизационная угроза! Именно с 1990 года отставание России становится не только относительным, но и абсолютным, что хорошо видно в сравнении с двумя «провалами» – гражданской и Великой отечественной войной. Революция и Гражданская война остановили развитие России на 15–20 лет. А компенсация этого отставания произошла в годы Великой депрессии, когда Россия оказалась рынком сбыта для терпящих кризис перепроизводства европейский стран и США.   Сверхзадача – не допустить таких провалов в период до 2025 года! Если относительно последствий – негативных и позитивных – развития западной ЛЧЦ мы можем строить какие-то предположения и даже долгосрочные прогнозы, то в отношении будущей политики других ЛЧЦ, о которых мы знаем чрезвычайно мало, мы не имеем сколько-нибудь точных научных знаний и вынуждены полагаться на субъективные представления и рассуждения, относящиеся не столько к научной, сколько религиозной, культурно-исторической, психологической и другим областям, в которых выражены особенности развития тех или иных представителей ЛЧЦ[7]. Между тем очень быстрое экономическое развитие некоторых ЛЧЦ уже привело к не менее быстрому социально-политическому, научно-техническому и военному развитию этих новых влиятельных субъектов ВПО, что неизбежно приведёт к росту их внешнеполитических амбиций и военных возможностей. Об этом уже наглядно свидетельствует не только результат развития Китая и Индии, но и Пакистана, Индонезии, Мексики и целого ряда других стран[8]. Они достаточно быстро превращаются во влиятельных субъектов региональной и даже мировой политики, а прогнозы их экономического роста можно (с определенной степенью условности) экстраполировать на государственную мощь и внешнеполитические амбиции к середине века. [9] В частности уже видно, что «первая десятка» экономических стран-лидеров к 2050 году будет выглядеть по-иному. Причём в первой пятёрке останется только одно западное государство – США, т.е. традиционные страны, формирующие сегодня «лицо мира» – ОЭСР, – станут державами второго эшелона. Этот сдвиг в расстановке сил можно сопоставить со сдвигом в начале ХХ столетия, когда традиционные лидеры мира – Великобритания, Франция и Германия – вдруг превратились в державы второго эшелона, сохранившие лишь некоторые атрибуты бывших стран-гегемонов. Более того, оказывается, что и во втором эшелоне их могут потеснить державы, о которых в прежние годы не было принято говорить как о факторах решающего влияния на формирование повестки дня МО и ВПО: Вьетнам, (возможно) объединенная Корея, Филиппины, Нигерия, Египет, Турция и целый ряд других государств могут вплотную приблизиться к странам-лидерам, образовав мощный «второй эшелон». Сказанное означает, что по сути дела образуется не 5–6 новых центров силы и ЛЧЦ, и их коалиций, а 10–12, может быть даже больше. Так, объединенная исламская коалиция (даже в случае её разделения на две части – сунитскую и шиитскую – во главе с разными лидерами) сможет вполне составить конкуренцию не только России, но и США, и Китаю, и Индии, и другим военно-политическим коалициям. Для России это может означать появление новых, помимо традиционных, «партнёров-соперников». Например, среди исламской коалиции, либо китайской, либо созданной на европейских и советских обломках коалиции во главе, например, с Польшей. Сегодня очевидно, что Китай и Индия будут мощными экономическими центрами силы к середине века. Это понимают практически все, но если в США, осознавая эти перемены, полагаются на сохранение военно-технологического превосходства, как минимум, на обозримую перспективу, то в других странах, которые могут стать союзниками КНР и Индии, пока что эти тенденции просматриваются слабо. Между тем можно попытаться представить себе мощную коалицию во главе с Индией в бассейне всего Индийского океана, либо не менее мощную китайскую коалицию, охватывающую весь Юго-Восток и даже территорию Филлипин, Индонезии, Австралии и Новой Зеландии. [10] Особая роль при этом будет принадлежить новым экономическим гигантам, которые смогут в середине века, на мой взгляд, навязать свою повестку дня в мире, отодвинув в сторону не только Россию и Европу, но и США. На мой взгляд, быстрое развитие «новой семёрки» может привести к тому, что именно эта группа стран начнёт доминировать не только в экономике, но и в военно-политической области. Эти новые страны хотят отстаивать свои интересы, в том числе, участвуя в формировании международной повестки дня, задавая свою тональность, особенно в том, что касается регионов, где формируются соответствующие центры силы – Китай, Индия, Бразилия, в известной степени Южная Африка[11]. Хотя на Африканском континенте есть страны и покрупнее, но устойчивость развития характерна пока только для ЮАР. Повторю еще раз, это тенденция, в ходе которой новые формирующиеся центры силы берут на себя ответственность за обеспечение безопасности и стабильности в своих регионах и в целом на международной арене. Этот процесс невозможно остановить, потому что, по большому счету, многополярность – это отражение реально существующего культурно-цивилизационного многообразия современного мира и, конечно же, желаний народов самим определять свою судьбу и стремиться к установлению справедливости примерно так, как ее видели те, кто писал Устав ООН, где все основополагающие принципы, сохраняющие свою актуальность и сегодня, закреплены, являясь универсальными для всех государств. Так, нас интересуют прежде всего военно-политические последствия будущей многополярности, в частности: – когда военные потенциалы Китая и Индии в 2025 году станут сопоставимыми с потенциалами России и США; – когда потенциал исламской ЛЧЦ (или её частей) станет доминировать на Ближнем, среднем Востоке и в Центральной Азии; – когда потенциал Бразилии сможет доминировать в Латинской Америки в качестве региональной сверхдержавы. Эти ЛЧЦ и государства отнюдь не гарантируют Россию от[12]: – опасного развития национализма и шовинизма – китайского, индийского, исламского, бразильского и т.д.,– что уже не раз проявлялось в истории, а тем более от канализации этих амбиций во внешней политике в антироссийском направлении; – превращение этих центров силы в «политический» ислам, буддизм и др. идеологии и агрессивные мировоззрения, которые, также как и сегодня либеральный протестантизм, будут претендовать на универсальность; – столкновения, в т. ч. вооруженного, с российской ЛЧЦ или Россией, или нападок на этнических или неэтнических русских, как это было во время периода «дружбы» между КНР и СССР в 60-е годы, или русских погромов в Средней Азии, на Северном Кавказе и Казахстане; – использования части населения и территории России против основной территории и нации, как это было на Украине, где за короткий период времени превратили часть граждан в русофобов. То, что это пока не является в Евразии доминирующей тенденцией, отнюдь не означает, что это будет в будущем[13]. Причем эти оценки могут иметь огромное значение не только для внешней, но и внутренней политики России. Так, рост влияния исламской ЛЧЦ неизбежно ведет к усилению политического ислама не только во всем мире, но и, в частности, в России. Свидетельством этому стали события в Мьянме и реакция на них мусульман России. Трагедия мусульман-рохинджа в мьянманском штате Ракхайн, сотни которых были убиты в столкновениях с правительственными войсками, а более 120 тыс. вынуждены покинуть страну и стать беженцами в Бангладеш, оказалась неожиданно близка российским верующим. 3 сентября в Москве на Большой Никитской улице прошел несанкционированный митинг – мусульмане протестовали против геноцида народа рохинджа, который, по их мнению, в Мьянме организованно проводят правительственные войска. Акция напротив посольства Мьянмы собрала несколько сотен: один из ее участников, выложивший видеозапись митинга в Facebook, оценил количество собравшихся в 1–1,5 тыс. протестующих. На следующий день, 4 сентября, в столице Чеченской Республики Грозном прошел еще один митинг, на этот раз согласованный и куда более масштабный. Участие в нем принял глава Чечни Рамзан Кадыров[14]. Кроме Москвы 3 сентября несанкционированный митинг состоялся еще и в Махачкале, – но и участие в них представителей Чеченской Республики. Так, в Москве у мьянманского посольства стихийно развивавшуюся ситуацию быстро взяли под свой контроль представители депутата Государственной думы Адама Делимханова. Именно они призывали собравшихся к порядку и давали команду отойти на тротуар для пропуска полицейского транспорта. Они же объявили о том, что сотрудники эвакуированного посольства не смогут принять представителей протестующих, заверили собравшихся в том, что связь с ними есть «через МИД», и организовали сбор подписей под петицией на имя российского президента, призывающей вмешаться в ситуацию в Ракхайне. Из российских политиков – и статусных членов уммы – лишь Кадыров сумел не только отреагировать на события в Мьянме, но обратить стихийное недовольство ими себе на пользу. О борьбе за политическое представительство российских мусульман и своем видении ситуации «НГР» рассказал государственный советник 1 класса, президент информационно-аналитического центра «Религия и общество» Алексей Гришин. По его мнению, политический ислам, который вопреки расхожему мнению присутствовал в России еще в 90-е годы, в последние годы значительно радикализовался. «Сейчас момент подошел к тому, что экстремисты внутреннего ислама, захватив определенные позиции, начинают пробовать, как власть будет реагировать на те или иные вызовы, – сказал Гришин. – Внутри России существует два крупных крыла, которые претендуют на доминирование в российском исламском сообществе, – это Северный Кавказ и Татарстан с огромной территорией, контролируемой татарскими по национальности муфтиями. Ведь, кроме Северного Кавказа и Башкирии, муфтияты в регионах возглавляются исключительно муфтиями татарской национальности. На Северном Кавказе такая же роль принадлежит Рамзану Кадырову, который фактически замкнул на себе значительную часть уммы. Между президентом Татарстана Рустамом Миннихановым и руководителем Чеченской Республики, на мой взгляд, идет соперничество: кто из них, где и как будет выступать от имени российского ислама как политический лидер. Минниханов возглавил группу стратегического видения «Россия и исламский мир», в Грозном было проведено заседание этой группы, и Рамзан Ахматович стал сопредседателем этого форума. Открывшаяся в Болгаре Исламская академия претендует на всероссийский статус – Татарстан здесь перетягивает, а хадж больше перетягивает кавказский сегмент и т.д.». Этот внутренний конфликт не может остаться не замеченным. Политолог Малашенко , например, считает, что в текущей ситуации налицо раскол российских элит, где уже есть определенное пространство для острых высказываний, на которых можно заработать политические очки. Кадыров в полной мере воспользовался им, однако последствия такого шага просчитать сложно. «В Мьянме была провокация со стороны исламских сепаратистов. Представьте себе, что завтра ИГ заявит, что поддерживает их! В какой компании тогда окажется Рамзан Кадыров? Сама ситуация потрясающая. Россия выступает за мир вместе с Китаем, но хочет выстраивать особые отношения с миром исламским, делая это в том числе и при помощи Кадырова, – а вот тут такое! России приходится даже не выбирать между ними, а сочетать одно с другим. Отсутствие нормального политического курса и взаимодействия в среде элиты порождает кавардак во внутренней и внешней политике, который Кадыров блестяще использовал»[15]. Напомню, что таких поводов может быть много. В мире зреют сотни религиозных конфликтов уже не одно десятилетие. Так, конфликт населяющих штат Ракхайн рохинджа с правительством, продолжается уже не первое десятилетие. Фактически он начался еще в 1930-е годы, тлел во время японской оккупации британских колоний (в 1942 году между рохинджа и араканцами-буддистами произошла так называемая ракхайнская бойня), а с момента провозглашения независимости страны в 1948 году присутствовал фоном во время гражданской войны, продолжавшейся в разных регионах до 2012 года. С точки зрения государства рохинджа – это потомки переселившихся в страну до 1948 года бенгальцев, которые не являются полноценными гражданами страны: так, они не могут получать высшее образование и ограничены в передвижении. Для России, где после развала СССР выходцев-мусульман из Средней Азии и республик Кавказа стало на несколько миллионов больше, а вместе с российскими мусульманами они смогут составить к 2025 году группу численностью не менее 30 миллионов человек, их политическая позиция будет иметь чрезвычайное значение. Во всяком случае уже станет ясно, что кандидаты от политического ислама смогут претендовать на лидирующие посты в российской политической системе. Автор: А.И. Подберёзкин >>Полностью ознакомиться с учебным пособием "Современная военно-политическая обстановка" << [1] Политика: толковый словарь: Русско-английский. – М.: «Инфра-М», 2001. – С. 460. [2] Кравченко С.А., Подберёзкин А.И. «Переоткрытие» знания о будущем: перспективы безопасности России до 2050 года // Вестник МГИМО-Университет, 2017. – № 4. – С. 112–118. [3] Эту сторону многополярности вообще стараются – умышленно или нет – обходить при теоретических исследованиях развития МО и ВПО. В частности, надо признать, что и исследователи из ЦВПИ в своих работах даже не обозначали её в качестве предмета исследований. См., например. Некоторые аспекты анализа военно-политической обстановки: монография / под ред. А.И. Подберёзкина, К.П. Боришполец. – М.: МГИМО-Университет, 2014. – 874 с. [4] Бордачёв Т., Кашин В., Куприянов А., Лукьянов Ф., Суслов Д. Возвышение Римланда: новая политическая география и стратегическая культура / Доклад Международного дискуссионного клуба «Валдай». Июнь, 2018 / 20784 / ru.valdaiclub.com [5] Бордачёв Т., Кашин В., Куприянов А., Лукьянов Ф., Суслов Д. Возвышение Римланда: новая политическая география и стратегическая культура / Доклад Международного дискуссионного клуба «Валдай». Июнь, 2018 / 20784 / ru.valdaiclub.com [6] Укрепление международной безопасности: роль парламентов / Международный форум «Развитие парламентаризма» / S4WP9ufS56PUIPw2V3McH8FRuSM2tr4h.pdf / duma.gov.ru [7] Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с. – С. 25–59. [8] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Повышение эффективности стратегического сдерживания – основное направление политики безопасности России. Часть 1 // Обозреватель-Observer, 2018. – № 5. – С. 19–35. [9] The long view: how will the global economic order change by 2050? – P. 4. [10] The long view: how will the global economic order change by 2050? – P. 4. [11]  Мир в ХХI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберёзкин, М.И. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – С. 30–31. [12]  Мир в ХХI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберёзкин, М.И. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – С. 30–31. [13] Подберёзкин А.И., Боришполец К.П., Подберёзкина О.А. Евразия и Россия. – М.: МГИМО-Университет, 2014. [14]Скрыльников П. Мьянма пробудила в России политический ислам // Независимая газета. 2017.06.09. [15]Скрыльников П. Мьянма пробудила в России политический ислам // Независимая газета, 2017.06.09.   15.03.2019 Tweet март 2019

Выбор редакции
14 марта, 17:35

Консервативный вариант наиболее вероятного базового сценария («Вариант № 1»)

  • 0

Новая Стратегия (Стратегия Национальной безопасности США) содержит план того, как Америка может вновь перехватить инициативу, чтобы переломить многие эти тенденции, понимая, что есть некоторые совершенно новые угрозы, на которые нам нужно выработать новые стратегии[1] Представитель «Белого дома», 18 декабря 2017 г. Выборы Президента РФ в 2018 году должны были бы предложить стране новую стратегию опережающего развития в условиях усложняющейся ВПО, угрожающей прямым военным столкновением. Но этого не произошло — в качестве стратегии развития был фактически предложен вариант, прогноз и бюджет, разработанный МЭРом осенью 2017 года, который консервировал существующие инерционные тенденции и отставание России в условиях быстрого роста новых центров силы в Евразии[2]. Этот вариант остается в реальности базовым, на который ориентируются конкретные варианты развития России. В частности, если речь идет об энергетики, то утвержденный в июне 2017 года Генеральная схема размещения электроэнергетических мощностей до 2035 года, предполагает, что Долгосрочный прогноз спроса разработан на основе консервативного сценария прогноза долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2030года и уточнен с учетом основных параметров прогноза социально-экономического развития России на 2017 год и плановый период 2018–2019 годов, одобренных на заседании Правительства Российской Федерации 21 апреля 2016 г. Консервативный сценарий характеризуется умеренными долгосрочными темпами роста экономики на основе активной модернизации топливно-энергетического и сырьевого секторов российской экономики при сохранении относительного отставания в гражданских высоко -  и среднетехнологичных секторах. Модернизация экономики ориентируется в большей степени на импортные технологии и знания. Среднегодовые темпы роста ВВП оцениваются на уровне 3,0–3,2% в 2013–2030 годах. Экономика увеличится к 2030 году всего в 1,7 раза, реальные доходы населения возрастут в 1,9 раза, а доля России в мировом ВВП уменьшится с 3,8% в 2012 году до 3,6% в 2030 году[3]. Консервативный сценарий отражает доминирующие в настоящее время интересы иждивенчества правящей элиты в российской экономике и не предполагает полномасштабного перехода к новой модели развития. Ресурсы и уровень организации бизнеса и занятых в инновационных секторах экономики значительно слабее, чем в энерго-сырьевых секторах: около трети занятых и 11% ВВП против 2% занятых и 21% ВВП в нефтегазовом комплексе. Инновационный и форсированный сценарии предполагают значительно более сложную модель управления и для государства, и для бизнеса. Они связаны с инвестированием в проекты по развитию высоких технологий и человеческого капитала с параметрами окупаемости, далеко выходящими за сложившиеся на рынке среднесрочные пределы. Основные барьеры вызваны дефицитом конкурентоспособных по мировым критериям профессиональных кадров как на уровне корпораций, так и государственного управления, неэффективностью механизмов координации усилий. Долгосрочный прогноз спроса представлен в 2 вариантах: базовом и минимальном. Базовый вариант долгосрочного прогноза спроса учитывает замещение электроэнергией других видов топлива и энергии  и углубление электрификации в ряде отраслей, в том числе в обрабатывающей промышленности, жилищно-коммунальном хозяйстве и на транспорте. Рис. 1. Проект федерального бюджета России на 2017–2019 годы[4]   Таблица 1. Основные показатели прогноза социально-экономического развития Российской Федерации на 2010–2030 годы[5] Минимальный вариант долгосрочного прогноза спроса учитывает интенсивную реализацию программ энергосбережения и внедрение новых технологий с пониженным потреблением электрической энергии. Долгосрочный прогноз спроса учитывает присоединение к Единой энергетической системе России энергетической системы Республики Крым и г. Севастополя, а также Центрального и Западного энергетических районов Республики Саха (Якутия). Долгосрочный прогноз спроса в базовом варианте предполагает к 2035 году в зоне централизованного электроснабжения России увеличение потребления электрической энергии до 1345,2 млрд кВт·ч, увеличение максимума потребления мощности до 197 млн кВт, среднегодовой прирост потребления электрической энергии на уровне 1,3%. Долгосрочный прогноз спроса в минимальном варианте предполагает к 2035 году в зоне централизованного электроснабжения России увеличение потребления электрической энергии до 1275,3 млрд кВт·ч, увеличение максимума потребления мощности до 187,6 млн кВт, среднегодовой прирост потребления электрической энергии на уровне 1%[6]. Консервативный сценарий (вариант № 1) обеспечивает к 2020 году частичное снятие ограничений развития за счет реализации конкурентного потенциала России в сферах энергетики и транспорта, повышения качественного уровня энерго-сырьевых отраслей и укрепления сырьевой специализации России в мире. Он характеризуется: — реализацией (в том числе в рамках государственно-частного партнерства и иностранного партнерства) крупномасштабных проектов, обеспечивающих добычу и разработку месторождений полезных ископаемых в новых районах добычи (нефть Восточной Сибири, газ Арктического шельфа и другие), и строительством соответствующих трубопроводов; — резким повышением эффективности использования месторождений за счет внедрения новых технологий; — диверсификацией направлений экспорта российских углеводородов, в том числе в Китай, и созданием соответствующей инфраструктуры; — развитием транспортной инфраструктуры, обеспечивающей реализацию транзитного потенциала экономики, в том числе совместных проектов по добыче и экспорту углеводородов в рамках Евразийского союза и с другими государствами, при сохранении значительных «узких мест» в автодорожной и железнодорожной инфраструктуре до 2025 года; — модернизацией и интенсивным развитием российской энергетики, вводом новых эффективных генерирующих и сетевых мощностей в электроэнергетике с постепенным развитием атомной электроэнергетики, угольной, гидро- и альтернативной энергетики; — концентрацией инновационной активности преимущественно в энергетике, топливных и сырьевых отраслях (металлургия, основная химия), сопряженных машиностроительных производствах, обеспечивающих их технологическую модернизацию и повышение конкурентоспособности на мировых рынках; — сохранением относительно низкого уровня инновационной активности высокотехнологичных секторов, закреплением их качественного отставания от лидирующих стран и сохранением высоких темпов импорта[7]. Расходы на научные исследования и разработки к 2030 году не превысят уровень 1,3% ВВП. Расходы на образование на протяжении всего периода стабилизируются на уровне 4,8–6,1% ВВП (в том числе бюджетная система — 4,0–5,1% ВВП). Расходы на здравоохранение к 2030 году вырастут до 6,2%, в том числе за счет бюджетной системы до 4,9% ВВП. Уровень частных и государственных инвестиций в человеческий капитал будет значительно уступать параметрам развитых стран[8]. Вместе с тем, даже этот вариант, как считают в Правительстве, позволит обеспечить необходимый уровень обороны при снижении военных расходов[9]. В сентябре 2017 года президент России Владимир Путин должен был утвердить новую Государственную программу вооружений (ГПВ) на 2018– 2025 годы. Этот документ определит, на что именно будут потрачены средства, выделяемые на модернизацию Вооружённых сил РФ. В ближайшие 7 лет на эти цели из бюджета будет направлено около 17 трлн рублей[10]. Государственная программа вооружений была впервые принята в 2007 году. Документ содержал приоритетные направления закупок военной техники, боеприпасов, амуниции и оборудования. Также ГПВ определяла количество техники, подлежащей ремонту и модернизации. Госпрограмма вооружений — стержень будущего Гособоронзаказа (ГОЗ), который утверждается каждый год. В документе чётко указаны сроки и объёмы поставок в войска. Последние годы ГОЗ выполняется на 96–99%. В 2017 году в Минобороны ожидали показателя как минимум в 97%. Д. Рогозин в конце года даже говорил о 98–99%. Обсуждение ГПВ на 2018–2025 годы продолжалось с конца 2016 года вплоть до конца 2017 года. Первоначальные запросы Минобороны составляли 30 трлн рублей. После анонсированного правительством сокращения военных расходов ГПВ урезали до 22 трлн, потом — до 17 трлн рублей. В ближайшем будущем президент РФ В. Путин видит затраты на оборону в пределах 2,7–2,8% ВВП (в 2016 году этот показатель был равен 4,7%). При этом считалось, что поставленные ранее задачи по модернизации Вооружённых сил и оборонно-промышленного комплекса (ОПК) должны быть выполнены. Перед Минобороны и промышленностью стоят две стратегические цели, которые превратились в важнейшие приоритеты. Первая — увеличить к 2020 году долю современной техники в войсках до 70% (в 2016 году этот показатель составил 58,3%.). Вторая — нарастить к 2030 году долю гражданской продукции в ОПК до 50% (в 2015 году — 16%). Минпромторг РФ прогнозировал к 2020 году рост объёма выпуска гражданской продукции в 1,3 раза. Вполне вероятно, что рывок в производстве будет достигнут за счёт масштабного производства пассажирских самолётов различного класса. Государство делает ставку на выпуск МС-21, Ил-114–300, Ил-112В, Ту-334, Ту-214 и Ту-204. К 2025 году количество выпускаемых самолётов должно увеличиться в 3,5 раза, с 30 до 110 единиц[11]. Основой финансовой стабильности оборонного сектора должны стать не только долгосрочные контракты в рамках ГОЗ. На совещаниях, посвященным вопросам ОПК, глава государства неоднократно призывал промышленников искать новые рынки сбыта. Между тем повышение доли современной военной техники в войсках предполагает достаточно серьёзные расходы. Российская армия стоит на пороге смены поколений вооружений, ресурс советского оружия, даже некоторых глубоко модернизированных вариантов, подходит к концу[12]. Из заявлений официальных лиц следует, что государство направит бюджетные средства на разработку и покупку нового оружия и оборудования. Причём замена устаревших образцов не будет равноценной в количественном отношении. Причина в том, что современные средства разведки и поражения намного эффективнее образцов, изобретённых в прошлом веке. На данный момент со стопроцентной уверенностью можно утверждать, что в приоритете ГПВ останутся Ракетные войска стратегического назначения (РВСН), выполняющие функцию ядерного сдерживания США[13]. В 2019–2020 годы на смену шахтному комплексу «Воевода» с ракетой Р-36М «Сатана» начнёт приходить комплекс пятого поколения «Сармат». Одноимённая межконтинентальная баллистическая ракета РС-28 будет оснащена гиперзвуковой боеголовкой, известной как изделие Ю-71. К 2022 году с вооружения РВСН должен быть снят мобильный комплекс «Тополь-М», который начал поступать в ракетные войска в 1980-е годы. С 2011 года Минобороны закупает только РС-24 «Ярс». Кроме того, до 2025 года РВСН может получить несколько железнодорожных комплексов «Баргузин» с облегчённой версией РС-24. Сухопутные войска и ВДВ ожидают пополнения в виде широкой линейки бронетехники: БРДМ-4М, БТР-МД «Ракушка», машины на платформе «Армата» и около 100 единиц единственного в мире танка третьего поколения Т-14. Кроме того, ГПВ до 2025 года приведёт к долгожданной революции в средствах связи и управления войсками. Все пехотинцы и десантники будут носить форму «Ратник», которая повысит уровень кооперации и мобильности. Командование ВМФ рассчитывает на появление в строю двух универсальных десантных кораблей (УДК) типа «Прибой», десятков корветов, фрегатов, вспомогательных судов и субмарин, в том числе атомных. С 2012 по 2016 год российские верфи заложили пять подводных крейсеров, способных нести ядерное оружие. Очевидно, что часть предусмотренных в ГПВ расходов пойдёт на окончание строительства атомоходов, которые укрепят морской компонент Стратегических ядерных сил РФ[14]. Ударную мощь российских кораблей и подлодок будут повышать с помощью закупок крылатых ракет семейства «Калибр» и гиперзвуковых противокорабельных ракет «Циркон». Береговую оборону РФ усилят комплексы «Бал» и «Бастион». Текущие планы модернизации Воздушно-космических сил подразумевают пополнение 50 стратегическими ракетоносцами Ту-160, а также истребителями Су-34, Су-35, модернизированными версиями МиГ-29, а также новейшими Су-57 (ПАК ФА) и МиГ-35. С большой вероятностью авиация получит новые транспортные самолёты, многоцелевые и ударные вертолёты, сотни беспилотников, в том числе ударных. Пожалуй, самым современным звеном российской армии будут части ПВО, которые входят в состав ВКС и Сухопутных сил. Противовоздушным войскам будут переданы модернизированные комплексы «Панцирь» и «Тор», зенитные ракетные системы С-400 и С-500. Важнейший вопрос, который волнует военных и экспертов, это распределение средств, предусмотренных ГПВ. Заместитель директора Центра анализа стратегий и технологий (ЦАСТ) К. Макиенко предполагает, что меньше всего денег получит ВМФ (ожидается 2,6 трлн рублей, 15% от объёма финансирования ГПВ).По его мнению, напряжённая ситуация на Украине, в Центральной Азии и операция в Сирии диктуют необходимость вкладывать больше средств в Сухопутные силы и ВДВ, где доля современной техники не превышает 50%[15]. Военный эксперт, старший научный сотрудник Высшей школы экономики Василий Кашин поддерживает идею направления вектора в сторону масштабной модернизации вооружений пехотных и десантных соединений[16]. По его мнению, текущая обстановка в мире создаёт слишком высокие риски появления локальных конфликтов. «Бронетехника России — практически вся советской разработки и многие из её образцов имеют концептуальные недостатки, неустранимые в рамках конструкций, которые были заложены в советское время, исходя из специфических задач, стоявших перед советской армией»[17], — заявил RT Кашин. При этом эксперт отметил, что предыдущая ГПВ позволила вооружить ракетные бригады Сухопутных сил оперативно-тактическими комплексами «Искандер», беспилотниками различного типа, новыми системами связи и управления войсками. «Первые годы действия ГПВ будут закупаться ещё модернизированные версии вооружений. Техника нового поколения начнёт поступать в войска через несколько лет. Её предстоит доработать до стадии, когда можно запускать в серийное производство», — уточнил Кашин.   Автор: А.И. Подберёзкин >>Полностью ознакомиться с монографией  "Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХXI веке"<< [1] ИТАР-ТАСС. 18.12.2017 г. [2] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: Издательский дом «Международные отношения», 2017. — С. 307–312. [3] Прогноз долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2030 года. — М.: МЭР, 2013. Март. — С. 52. [4] http://img.profi -news.ru/2016/10/31/357513_0.jpg [5] Прогноз долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2030 года. — М.: МЭР, 2013. Март. — С. 53. [6] Генеральная схема размещения электроэнергетики до 2035 года / Распоряжение Правительства № 1209. 9 июня 2017 г. [7] Прогноз долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2030 года. — М.: МЭР, 2013. Март. — С. 54. [8] Там же. С. 57. [9] На смене поколений: какое вооружение получит российская армия до 2025 года / Эл. ресурс: «Ньюслэнд». 2017.02.09 / http:newsland.com [10] Проект долгосрочной стратегии национальной безопасности России с мето-дологическими и методическими комментариями / А. И. Подберёзкин (рук. авт. кол. и др.). — М.: МГИМО–Университет, 2016. — 88 с. [11] На смене поколений: какое вооружение получит российская армия до 2025 года / Эл. ресурс: «Ньюслэнд». 2017.02.09 / http:newsland.com [12] Проект долгосрочной стратегии национальной безопасности России с методологическими и методическими комментариями / А. И. Подберёзкин (рук. авт. кол. и др.). — М.: МГИМО–Университет, 2016. — 88 с. [13] На смене поколений: какое вооружение получит российская армия до 2025 года / Эл. ресурс: «Ньюслэнд». 2017.02.09 / http:newsland.com [14] Там же. [15] Там же. [16] Проект долгосрочной стратегии национальной безопасности России с методологическими и методическими комментариями / А. И. Подберёзкин (рук. авт. кол. и др.). — М.: МГИМО–Университет, 2016. — 88 с. [17] На смене поколений: какое вооружение получит российская армия до 2025 года / Эл. ресурс: «Ньюслэнд». 2017.02.09 / http:newsland.com   14.03.2019 Tweet март 2019

Выбор редакции
13 марта, 18:02

Перспективы развития МО и будущая ВПО

  • 0

Россия в настоящее время фактически остаётся «за скобками» процесса формирования отдельных полюсов, сохраняя лишь оставшиеся признаки лидера ЛЧЦ и центра силы: – географическое положение и территорию; – природные ресурсы; – ядерное оружие и ряд ВВСТ; – членство в СБ ООН и других международных организациях; – историческое, культурное и духовное наследие Главная опасность: Россия отстанет «навсегда» после 2024 года не только в экономическом, но и в технологическом и в политическом отношении. Чем больше отсталость в научно-технологической и экономической области, тем медленнее развитие и нарастающее отставание от процессов ускорения (прирост ВВП в КНР за год уже больше всего ВВП России). В военно-политической области это выражено в нарастающем качественном отставании, в политической области – нарастающей изоляции, которую может проиллюстрировать сегодня соотношение сил в МО , например, по результатам голосований Генассамблеи по поведу вывода войск РФ из Приднестровья 21 июня 2018 года: – 15 против; – 64 за (члены западной коалиции); – более 80 воздержались. Очень быстрое экономическое развитие некоторых ЛЧЦ уже привело к не менее быстрому социально-политическому, научно-техническому и военному развитию этих новых влиятельных субъектов ВПО, что неизбежно приведёт к росту их внешнеполитических амбиций и военных возможностей.   Россия может к 2050 году остаться в числе 10-и стран-лидеров, но ее экономика (2% от МВВП) сделает её зависимой от стран-лидеров ЛЧЦ. Перераспределение центров мирового влияния Китай, Индия, исламcкая ЛЧЦ будут мощными экономическими и военно-политическими центрами силы к середине века. На их базе формируются коалиции ЛЧЦ и новые центры силы, которые будут бороться за пересмотр мировых правил и норм. Это понимают практически все, но если в США, осознавая эти перемены, полагаются на сохранение военно-технологического превосходства, как минимум, на обозримую перспективу, то в других странах, которые могут стать союзниками КНР и Индии, пока что эти тенденции просматриваются слабо. Другой проблемой является технологический разрыв, и в особенности отставание этих стран в области фундаментальной науки. Практически ни в одной из вышеперечисленных стран уровень развития фундаментальной науки нельзя сопоставить с Европой, Северной Америкой и Японией. На современной фазе экономического роста отставание фундаментальной науки может быть не так заметно, но в перспективе это неизбежно скажется на темпах развития, и если учитывать этот факт, то прогнозы аналитиков относительно будущей доли новых индустриальных стран в мировом ВВП могут оказаться чересчур оптимистичными[1]. Успешный процесс передачи технологии не сможет компенсировать пробелы в знаниях, которые существуют в новых индустриальных странах, тем более что «утечка мозгов» в развивающиеся страны остаётся довольно значительной[2]. [3] [4] Оценивая перспективы новых индустриальных стран, следует отметить недостаток координации их усилий для достижения преимуществ в мировом разделении труда и богатства. Их вовлечённость в региональные конфликты и недостаточный уровень развития системы образования являются серьёзными препятствиями усугубляются по мере восстановления экономического роста в развитых странах[5]. Существенным фактором является и вовлечённость новых индустриальных стран в региональные и внутриполитические конфликты, что способно в будущем оказать значительное влияние на темпы их экономического роста и осложнить их внутриэкономическое положение. Примером такого влияния стало проявившееся в 2013 году давление на курсы национальных валют, которое привело в ряде случаев (Индия, Бразилия) к значительной девальвации. Это лишь один пример трудностей, с которыми сталкиваются экономики новых индустриальных стран. [6] На современной фазе экономического роста отставание фундаментальной науки может быть не так заметно, но в перспективе это неизбежно скажется на темпах развития для изменения в их пользу баланса сил на мировой арене[7]. Вполне возможно, что к середине столетия эти страны смогут преодолеть существующие трудности, и тогда мы увидим новую экономическую и политическую конфигурацию в мире. Полная «легитимация» новых центров силы затянется как минимум до середины XXI века, а оптимистичные прогнозы некоторых аналитиков, обещавших, что к этому времени ВВП стран БРИКС превзойдет 50% мирового ВВП, вряд ли сбудутся. Вместе с тем Россия уже сейчас должна не только прогнозировать подобное развитие событий, но и заниматься стратегическим планированием будущего. Не смотря на внешне слабые экономические позиции, у России есть другие ресурсы. В том числе те, которые достались в наследство от СССР. Так, в последние два десятилетия России добровольно отказалась от ого, чтобы ей выплачивались долги бывшего СССР. Итак, 100 млрд. долл. России досталось в виде тяжелого наследства, долгов. Но, согласившись на погашение займов, Москва получала и бонус – союзные активы, имущество и право рассчитывать на добросовестность должников СССР. Все вместе это оценивалось в 150 млрд. долл. Тем не менее, платя по своим счетам, Россия много раз прощала долги. Если брать относительно крупные кредиты (свыше миллиарда долларов), то получится, что за последние 20 лет Москва списала более 140 млрд. долл. – это были самые разнообразные займы, они выдавались на поддержку экономики, на покупку продовольствия, оборудования, вооружений и так далее. Даже в очень трудные времена кризисов РФ освобождала должников от ответственности. Правда, дело здесь не в бесконечном милосердии, а в здравом смысле – как оказалось, из таких должников просто невозможно вытрясти деньги, платить им было нечем. К примеру, в 1996 году Анголе разрешили не возвращать 3,5 млрд. долл. В том же 96-м Москва решила вернуть Парижу заем столетней давности. А в 1998-м Россия сама объявила дефолт. Через год после дефолта под кредитную амнистию попала целая группа африканских стран (Танзания, Мали, Мадагаскар, Мозамбик и другие), им списали 14 млрд. долл. В 2000 году от большей части долга (9,5 млрд. из 11 млрд. долл.) освободили Вьетнам, в 2001-м – Эфиопию (3,8 из 4,8 млрд.; оставшийся миллиард списали в 2005 году). В 2003-м РФ простила 11-миллиардный долг Монголии. В 2004-м Москва поддержала Ирак и списала почти 10 миллиардов долларов. В феврале 2008 года Ираку разрешили не платить еще 12 млрд.[8] Наибольшую щедрость проявили в отношении КНДР (11 млрд. долл.) и Кубы (более 30 млрд.). Это были самые крупные куски советского «пирога»[9]. Уже сейчас новые центры силы начинают оказывать влияние на мировую политику. Выше говорилось о проникновении Китая в Африку, где Пекин интересуется преимущественно нефтяными ресурсами. Саудовская Аравия проводит активную политику в странах Ближнего Востока, оказывая поддержку сирийским повстанцам, борющимся против режима Башара Асада. Турция стремится обозначить свое присутствие как на Ближнем Востоке, так и в Центральной Азии. Страны БРИКС пытаются изменить положение в мировой финансовой системе, действуя в основном через саммиты «двадцатки»[10]. В различных областях мировой политики новые центры силы бросают вызов сложившемуся соотношению сил, прежде всего в области экономики. При этом они пользуются тем обстоятельством, что «старые» мировые державы оказались ослабленными в результате экономического кризиса, а также преимуществами более высоких темпов роста ВВП. США и ЕС отвечают новым индустриальным странам мерами в финансовой сфере и в области высоких технологий. В результате за последний год Бразилия, Турция, Россия, Индия столкнулись с необходимостью существенной девальвации своих валют, что объясняется оттоком западных инвестиций с развивающихся рынков, изменением торгового баланса в пользу «старых» центров силы. Дисбаланс в области высоких технологий в пользу западных стран существенно облегчает эту задачу, так как развитие научного потенциала в новых центрах силы требует длительного времени, возможно, не одного десятилетия. Надо признать, что в этих сопоставлениях и сравнениях как-то забывается цивилизационная и геополитическая роль отдельных наций и цивилизаций[11]. «Подводя итоги, можно предположить, – делает вывод В. Сергеев, – что полная «легитимация» новых центров силы затянется как минимум до середины XXI века, а оптимистичные прогнозы некоторых аналитиков, обещавших, что к этому времени ВВП стран БРИКС превзойдет 50% мирового ВВП, вряд ли сбудутся»[12]. Существовал и целый спектр исследовательских организаций, прежде всего объединяющих усилия разведывательных служб (в США и Великобритании, например), которые стали заниматься целенаправленной подготовкой таких исследований. Так, в частности, в январе 2013 года Британский центр экономических и деловых исследований (Centre for Economics and Business Research) опубликовал глобальное исследование, которое представляет собой прогноз экономического развития ведущих стран мира до 2030 г. В обзоре представлены основные тенденции развития 30 стран, характеризующихся крупнейшими экономиками мира. При этом, если ранее организация составляла прогнозы только на 10-летний период, то в этом году – на 2013, 2023 и 2028 г. Основные выводы по результатам исследования Центра заключались в следующем: – К 2028 году Китай обгонит США и станет крупнейшей экономикой в мире, но это произойдет не ранее 2022 года. Как отмечают эксперты, это произойдет потому, что США по-прежнему будет наращивать экономику, а темпы роста Китайской экономики уменьшатся. – К 2028 году Индия станет третьей по величине экономикой мира, обогнав при этом Японию ВВП Индии превысит $ 6,5 трлн., тогда как объем японской экономики, которая займет четвертое место в рейтинге, составит $ 6,4 трлн. – Бразилия обгонит Великобританию и Германию и станет 5-й по величине экономикой мира. Германия и Великобритания к 2028 году займут шестое и седьмое место в рейтинге. При этом Великобритания к 2030 году обгонит Германию и станет крупнейшей экономикой Европы. Согласно прогнозу, к 2028 году ВВП Великобритании вырастет до $ 4,3 трлн., а экономика Германии – до $ 4,4 трлн. Каких объемов достигнут ВВП обеих стран в 2030 году, когда они поменяются местами в рейтинге, не уточняется. – Россия к 2028 году останется на восьмом месте в рейтинге крупнейших экономик с ВВП в размере $ 4,1 трлн. В 2018 году лет стране удастся подняться на шестое место (см. таблицу ниже), но затем Россия снова опустится на восьмую строчку, которую она занимает и сейчас. Краткие выводы применительно к некоторым странам в 2028 году: – США В конечном итоге, США потеряет свои позиции в мире в качестве крупнейшей экономики. Но это произойдет, в соответствии с прогнозом более чем через десять лет. В то же время, по мнению самих экспертов, это может произойти и после 2028 года, поскольку тенденции в экономическом развитии Китая, который займет первое место, весьма противоречивы из-за чрезмерно высокой численности населения. Но даже, если США и не займет первое место в рейтинге, их экономика по-прежнему останется самой успешной в мире. Ключевыми моментами для этого будут являться дешевая энергия и инвестиции и инновации. – Китай экономика Китая развивается невероятно быстрыми темпами. Тем не менее, этому будет мешать избыточная численность населения. К 2028 году Китай должен обогнать США, при этом это будет отражаться не только в экономическом росте, но и росте национальной валюты – юаня. – Япония По мнению британских ученых Япония предпримет политику увеличения денежной массы, тем самым пытаясь добиться экономического роста. Тем не менее, иена будет ослабевать, что опустит Японию вниз в рейтинге ВВП. Кроме того, для Японии будет особенно острой и проблема перенаселения. В результате, Япония потеряет свои позиции в мире к 2028 году и уступит 3-е место Индии. – Германия В целом показатели Германии относительно мирового рейтинга ВВП за период будут оставаться высокими. Тем не менее, эксперты исходили из предположения, что евро как валюта станет слабее. На это повлияет слабый экономический рост в Европе, ослабление национальной валюты государств, необходимость экономической помощи другим государствам Европы, а также неблагоприятная демографическая ситуация. В результате Германия потеряет свои позиции в пользу Великобритании из-за более быстрого роста населения и меньшей зависимости от других европейских стран. По мнению исследователей, если бы в обороте ходила немецкая марка, а не евро, то прогноз был бы более благоприятный. – Франция Прогнозы британских ученых относительно Франции довольно печальны. Так, экономическое положение будет ухудшаться у этой страны сильнее, чем у других. Постепенно с 5 места по ВВП в 2013 году Франция скатится на 13 место к 2028 году. Медленный рост экономики будет связан с высокими налогами, слабым экспортом и обесцениванием валюты. – Великобритания По словам исследователей Великобритания займет второе место в мире по ВВП после США. Этому будут способствовать положительные демографические тенденции, меньшее влияние Еврозоны, относительно низкие налоги, что будет стимулировать быстрый рост экономики. Основными направлениями политики страны должны стать: переориентация экспорта на рынки, характеризующиеся более высокими темпами развития, решение ряда вопросов с Еврозоной. – Бразилия Бразилия обогнала Великобритания и заняла 6 место в мире по объему ВВП в 2011 году, однако с тех пор рост замедлился, валюта ослабла и появилась политическая напряженность. Тем не менее, к 2023 году Бразилия обгонит Великобританию и Германию и займет пятое место. Этому будут способствовать благоприятные тенденции в сфере сельского хозяйства и и демографии. – Италия Италия к 2028 году потеряет свои позиции – к 2013 году до 8 места, а к 2028 до 15 места. Её обгонят экономики таких государств как Мексика, Канада, Турция, Корея, Австралия и Россия. – Россия По мнению ученых, перспективы России будут менее благоприятны, поскольку будет происходить снижение цен на энергоносители (хотя с этим фактом можно поспорить). В 2018 году Россия поднимется на 6 место, а в 2023–2028 она упадет обратно на 8 место. – Индия Из-за слабого курса рупии в 2013 году Индия потеряла свои позиции в рейтинге стран по уровню ВВП в пользу Канады. Однако экономический рост и благоприятная демографическая обстановка будут способствовать тому, что в 2028 году Индия станет 3-ей по величине экономикой мира. Таким образом, отчет британских исследователей CEBR позволяет оценить тенденции развития рынка и диспозицию в мире спустя 15-летний промежуток времени. Как отмечают авторы обзора, он может не только носить информативный характер, но и быть использован при составлении бизнес-планов и разработки аналитической информации на уровне государств, отраслей производства. Тем не менее, в отчете существует ряд недостатков, во-первых это предвзятое отношение авторов отчета (представителей Великобритании) к экономическому развитию других государств западной Европы, имеющих ряд споров в отношениях с Великобританией. Также весь обзор базируется на мысли о снижении цен на энергоносители, причем этот тезис не подкрепляется какими-либо данными. Учитывая современный спрос, объемы добычи и исчерпаемости ресурсов, цена должна как раз увеличиваться. Но это будет происходить на фоне увеличения объемов использования альтернативных источников энергии[13]. Для сравнения военной мощи государств авторы Global Firepower Index используют сложную методику оценки, в которой учитываются свыше 50 различных факторов. По результатам подсчетов армия получает оценку (Power index или PwrIndex), примерно отражающую ее возможности. При этом для большей объективности оценок применяется система бонусных и штрафных баллов. Кроме того, объективность призваны обеспечить несколько дополнительных условий: – в оценке не учитывается ядерное оружие; – в оценке учитываются географические особенности государства; – оценка учитывает не только количество вооружений и техники; – в оценке учитывается производство и потребление некоторых ресурсов; – государства, не имеющие выхода к морю, не получают штрафные баллы за отсутствие ВМС; – за ограниченные возможности военного флота налагается штраф; – в оценке не учитываются особенности политического и военного руководства страны. Итогом подсчета становится десятичная дробь с четырьмя знаками после запятой. В идеале индекс государства должен равняться 0,0000, однако достижение столь высоких показателей в реальности невозможно. К примеру, лидер последнего рейтинга, США, имеет оценку 0,2208, а первую десятку замыкает Япония с PwrIndex 0,5586. Начиная с 25 места (Саудовская Аравия), оценки государств превышают единицу. Более того, Танзания, находящаяся на последнем 106-м месте рейтинга, имеет оценку 4,3423. Конечно, рейтинг GFP имеет определенные проблемы, но все же позволяет составить относительно объективную картину, учитывающую множество разнообразных факторов. Обратимся к базе данных Global Firepower Index и рассмотрим, что позволило странам занять первые 5 мест в рейтинге. 1. США Авторы рейтинга отмечают, что в последние годы Соединенные Штаты оказались в сложном положении. Две дорогостоящие войны и сложности с новыми проектами, а также сокращения военного бюджета привели к тому, что Пентагон сталкивается с многочисленными трудностями. Тем не менее, даже в таких условиях вооруженные силы США сохранили за собой первое место в рейтинге GFP, получив оценку 0,2208. Общая численность населения США – 316,668 млн. человек. Общее число людских ресурсов, пригодных к службе – 142,2 млн. человек. 120 млн. человек в возрасте 17–45 лет при необходимости могут быть призваны в армию. Каждый год количество потенциальных призывников пополняется 4,2 млн. человек. В настоящее время в вооруженных силах США служит 1,43 млн. человек, а резерв составляет 850 тыс. человек. Сухопутные подразделения вооруженных сил располагают большим количеством техники различных классов и типов. В общей сложности в США используются 8325 танков, 25782 бронетранспортеров, БМП и т.п., 1934 самоходных артиллерийских установки, 1791 буксируемое орудие и 1330 реактивные системы залпового огня. Общее количество летательных аппаратов в ВВС, авиации ВМС и КМП – 13683. Это 2271 истребитель, 2601 ударный самолет, 5222 военно-транспортных самолета, 2745 учебно-тренировочных самолетов, а также 6012 многоцелевых и 914 ударных вертолетов. В ВМС и других структурах США в настоящее время эксплуатируется более 470 кораблей, подлодок, катеров и вспомогательных судов. 10 авианосцев, 15 фрегатов, 62 эсминца, 72 подводные лодки, 13 кораблей береговой охраны и 13 тральщиков. Несмотря на появление новейших вооружений и техники, вооруженные силы США по-прежнему нуждаются в нефти и нефтепродуктах. Нефтяная отрасль Соединенных Штатов в настоящее время добывает 8,5 млн. баррелей в день. Суточное потребление составляет 19 млн. Доказанные запасы США равны 20,6 млрд. баррелей. В рейтинге GFP также учитываются производственные и логистические возможности стран. Общая численность рабочей силы США – 155 млн. человек. В стране имеется 393 торговых судна (ходят под американским флагом), которые могут использовать 24 крупных порта. Общая длина автомобильных дорог – 6,58 млн. миль, железных – 227,8 тыс. миль. Эксплуатируются 13,5 тыс. аэропортов и аэродромов. Важным элементом рейтинга является финансовая составляющая вооруженных сил. Военный бюджет США – 612,5 млрд. долл. При этом внешний долг страны равен 15,9 трлн. долл. Золотовалютные резервы страны – 150,2 млрд. долл., паритет покупательной способности – 15,9 трлн. Для прогнозирования возможностей страны в условиях оборонительной войны в рейтинге Global Firepower Index учитываются географические особенности стран. Общая площадь США – 9,8 млн. кв. км. Береговая линия – 19,9 тыс. км, границы с соседними государствами – 12 тыс. км. Водные пути – 41 тыс. км. 2. Россия Второе место в апрельском рейтинге GFP заняла Россия с оценкой 0,2355. Авторы рейтинга полагают, что показанный в 2013 году рост военного потенциала должен стать хорошим заделом на будущее. Общая численность населения России – 145,5 млн. человек, 69,1 млн. которых могут нести службу. Каждый год призывного возраста достигает 1,35 млн. человек. В настоящее время воинскую службу проходят 766 тыс. человек, а резерв вооруженных сил составляет 2,48 млн. Россия располагает одним из крупнейших парков бронетанковой техники. В ее вооруженных силах имеется 15,5 тыс. танков, 27607 бронетранспортеров, БМП и подобных машин, 5990 САУ, 4625 буксируемых орудий и 3871 РСЗО. Общая численность летательных аппаратов в вооруженных силах – 3082 единицы. Из них 736 истребителей, 1289 ударных самолетов, 730 военно-транспортных, 303 учебно-тренировочных самолетов, а также 973 многоцелевых и 114 ударных вертолета. В ВМФ и пограничной службе используется более 350 кораблей, катеров и вспомогательных судов. Это один авианосец, четыре фрегата, 13 эсминцев, 74 корвета, 63 подводные лодки и 65 кораблей береговой охраны. Минно-тральные силы представлены 34 кораблями. По данным авторов рейтинга GFP, Россия ежедневно добывает 11 млн. баррелей нефти. Собственное потребление не превышает 2,2 млн. баррелей в день. Подтвержденные запасы – 80 млрд. баррелей. «Рабочие руки» России оценены в 75,68 млн. человек. Имеется 1143 морских и речных торговых судов. Основная логистическая нагрузка приходится на семь крупных портов и терминалов. В стране имеется 982 тыс. км автомобильных дорог и 87,1 тыс. км железных дорог. Воздушный транспорт может использовать 1218 аэродромов. Российский военный бюджет составляет 76,6 млрд. долл. Внешний долг страны – 631,8 млрд. долл. Золотовалютные резервы оцениваются в 537,6 млрд. долл. Паритет покупательной способности – 2,486 трлн. долл. Россия является крупнейшим в мире государством и имеет площадь более 17 млн. кв. км. Береговая линия страны имеет длину 37653 км, сухопутные границы – 20241 км. Общая длина водных путей достигает 102 тыс. км. 3. Китай Тройку лидеров апрельского рейтинга Global Firepower Index замыкает Китай, получивший оценку 0,2594. Эта страна увеличивает расходы на оборону, что позволяет ей увеличивать свое присутствие в Азиатско-Тихоокеанском регионе, а также продвигаться вверх в рейтинге GFP. КНР является крупнейшим в мире государством по численности населения: на территории этой страны проживают 1,35 млрд. человек. При необходимости в ряды вооруженных сил могут быть призваны 749,6 млн. человек. Ежегодно призывного возраста достигают 19,5 млн. человек. На данный момент в Народно-освободительной армии Китая (НОАК) служат 2,28 млн. человек, а 2,3 млн. являются резервистами. В НОАК имеется 9150 танков разных классов и типов, 4788 единиц бронетехники для пехоты, 1710 самоходных и 6246 буксируемых орудий. Кроме того, сухопутные войска располагают 1770 реактивными системами залпового огня. Общее количество летательных аппаратов в ВВС и морской авиации равняется 2788. Из них 1170 – истребители, 885 – ударные самолеты. Транспортные задачи выполняют 762 самолета, для подготовки пилотов используются 380 самолетов. Кроме того, в НОАК имеются 865 многоцелевых вертолетов и 122 ударных. Флот Китая располагает 520 кораблями, катерами и судами. В это число входит один авианосец, 45 фрегатов, 24 эсминца, 9 корветов, 69 субмарин, 353 корабля и катера береговой охраны, а также 119 кораблей минно-тральных сил. Ежедневно КНР добывает 4,075 млн. баррелей нефти, что составляет менее половины от собственного потребления (9,5 млн. баррелей в день). Доказанные запасы нефти – 25,58 млрд. баррелей. Рабочие силы Китая оцениваются в 798,5 млн. человек. Страна эксплуатирует 2030 торговых судов. 15 портов и терминалов имеют стратегическое значение. Общая протяженность автодорог превышает 3,86 млн. километров, а также имеются 86 тыс. км железных дорог. Авиация может использовать 507 аэродромов. По данным GFP, оборонный бюджет Китая в прошлом году достиг 126 млрд. долл. Внешний долг страны при этом приблизился к 729 млрд. долл. Золотовалютные резервы страны достигают 3,34 трлн. долл. Паритет покупательной способности – 12,26 трлн. долл. Площадь Китая – чуть менее 9,6 млн. кв. километров. Береговая линия имеет длину 14,5 тыс. км, сухопутная граница – 22117 км. Имеются водные пути общей протяженностью 110 тыс. км. 4. Индия Индия получила оценку 0,3872 и с ее помощью занимает четвертое место рейтинга GFP. Это государство уже стало крупнейшим импортером вооружений и военной техники, и, по-видимому, в дальнейшем продолжит военно-техническое сотрудничество с зарубежными партнерами. Являясь вторым в мире государством по численности населения (1,22 млрд. человек), Индия при необходимости может призвать в армию до 615,2 млн. человек. Ежегодно доступные людские ресурсы пополняются 22,9 млн. человек, достигающими призывного возраста. На данный момент в индийских вооруженных силах служит 1,325 млн. человек, еще 2,143 млн. находятся в резерве. В сухопутных войсках Индии имеется 3569 танков, 5085 БТР и БМП, 290 САУ и 6445 буксируемых артиллерийских орудий. Реактивная артиллерия представлена 292 системами залпового огня. Воздушный флот Индии располагает 1785 летательными аппаратами всех классов и типов. Самолетный парк имеет следующую структуру: 535 истребителей, 468 ударных машин, 706 военно-транспортных и 237 учебно-тренировочных. Транспортные и вспомогательные задачи выполняют 504 многоцелевых вертолета. Уничтожение техники и сил противника возлагается на 20 ударных вертолетов. Военно-морские силы Индии сравнительно немногочисленны, они имеют только 184 корабля. В это число входят 2 авианосца, 15 фрегатов, 11 эсминцев, 24 корвета, 17 подводных лодок, 32 кораблей и катеров береговой охраны, а также 7 тральщиков. На территории Индии имеются сравнительно небольшие нефтяные месторождения, однако страна остается зависимой от зарубежных поставок. Доказанные запасы – 5,476 млрд. баррелей. Ежедневно индийская промышленность добывает 897,5 тыс. баррелей нефти, а суточное потребление достигает 3,2 млн. баррелей. Индийские рабочие силы оцениваются в 482,3 млн. человек. Под индийским флагом ходит 340 торговых судов. В стране имеются 7 крупных портов. Общая продолжительность автодорог превышает 3,32 млн. км. Для железных дорог этот параметр не превышает 64 тыс. км. Эксплуатируются 346 аэродромов. В этом году на оборонные нужды Индия выделила 46 миллиардов долларов. Внешний долг государства приближается к 379 млрд. Золотовалютные резервы страны оцениваются в 297,8 млрд. долл., а паритет покупательной способности – в 4,71 трлн. долл. Площадь территории Индии составляет 3,287 млн. кв. км. Страна имеет сухопутные границы общей протяженностью 14103 км и береговую линию длиной 7 тыс. км. Протяженность водных путей страны – 14,5 тыс. км. 5. Великобритания Первую пятерку в рейтинге GFP, составленном в апреле этого года, замыкает Великобритания, получившая оценку 0,3923. Эта страна намерена в ближайшем будущем уделить особое внимание своим вооруженным силам и в связи с этим занимается реализацией нескольких новых проектов. Из 63,4 миллионов граждан Великобритании в армию могут попасть только 29,1 млн. человек. Количество потенциальных военнослужащих ежегодно пополняется 749 тысячами человек. В настоящее время службу в вооруженных силах проходят 205,3 тыс. человек. Резерв – 182 тысячи. На вооружении сухопутных войск Великобритании имеются 407 танков, 6245 бронемашин для перевозки пехоты, 89 самоходных артиллерийских установок, 138 буксируемых орудий и 56 РСЗО. В Королевских ВВС имеется 908 летательных аппаратов. В основном это самолеты: 84 истребителя, 178 ударных, 338 военно-транспортных и 312 учебно-тренировочных самолета. Кроме того, в войсках имеется 362 многоцелевых и 66 ударных вертолетов. Некогда Великобритания располагала одним из самых мощных военных флотов в мире, но за последние десятилетия она потеряла свое морское могущество. На данный момент в британской Военно-морской службе имеется лишь 66 кораблей и судов. Это 1 авианосец, 13 фрегатов, 6 эсминцев, 11 подлодок, 24 судна береговой охраны и 15 тральщиков. При помощи платформ в Северном море Великобритания ежедневно добывает 1,1 млн. баррелей нефти. Тем не менее, добыча не перекрывает собственное потребление страны, которое достигает 1,7 млн. баррелей в день. Доказанные запасы страны находятся на уровне 3,12 млрд. баррелей. В промышленности и экономики Великобритании занято около 32 млн. человек. Торговый флот страны использует 504 судна и 14 крупных портов. На территории государства имеются 394,4 тыс. км автомобильных и 16,45 тыс. км железных дорог. В эксплуатации находятся 460 аэродромов и аэропортов. Размер военного бюджета Великобритании достигает 56,6 млрд. долл., внешний долг – 10,09 трлн. долл. Золотовалютные резервы оцениваются в 105,1 млрд. долл. Паритет покупательной способности – 2,313 трлн. долл. Площадь островного государства составляет 243,6 тыс. кв. км. Протяженность береговой линии – 12429 км. На суше Великобритания граничит только с Ирландией. Длина этой границы не превышает 390 км. Общая длина водных путей – 3200 км. Вопросы лидерства Государства, занимающие первые строчки в рейтинге Global Firepower Index, имеют несколько общих черт[14]. Эти страны уделяют большое внимание своим вооруженным силам, в том числе с финансовой точки зрения. Выводы авторов рейтинга GFP подтверждаются иными источниками. К примеру, по данным Стокгольмского института исследования проблем мира (SIPRI), за последние несколько лет Индия (4 место в рейтинге GFP), увеличивающая затраты на покупку вооружений и военной техники, буквально взлетела вверх по списку стран-импортеров и заняла заслуженное первое место. «Серебряный призер» рейтинга GFP, Россия, в настоящее время воплощает в жизнь Государственную программу вооружений, в соответствии с которой до 2020 года на покупку вооружений и техники будет затрачено чуть менее 20 трлн. руб. Закупку техники и оружия можно считать одним из главных факторов, которые позволяют странам держаться в верхней части рассматриваемого рейтинга. Тем не менее, одни только инвестиции в новое оснащение не могут поднять страну в верхнюю часть списка. Помимо закупок требуется грамотное управление, правильная работа различных структур вооруженных сил и т.д. При подсчете индекса PwrIndex учитываются полсотни факторов, каждый из которых может сказаться на месте конкретной страны в списке. Тем не менее, существует некоторая зависимость между количеством и качеством техники и положением страны в рейтинге. Чтобы ее увидеть, нужно снова обратиться к таблице, составленной журналистами издания Business Insider. Авторы публикации The 35 Most Powerful Militaries In The World не только представили информацию в удобном виде, но и отметили лидеров в тех или иных «областях». Так, мировым лидером по размерам военного бюджета безоговорочно являются США с оборонными тратами в размере 612,5 млрд. долл. Этой же стране принадлежит первенство в области авиации (13683 летательных аппаратов) и авианосного флота (10 авианосцев). Как результат, США оказываются на первом месте рейтинга. Россия заняла второе место и тоже лидирует по некоторым показателям. На вооружении российской армии имеется 15 тыс. танков – больше чем у кого-либо еще. Кроме того, журналисты Busines Insider взяли на себя такую смелость и дополнили данные рейтинга GFP сведениями о ядерных арсеналах стран. По их подсчетам, Россия располагает 8484 ядерными боеприпасами различных классов и типов. Тройку лидеров замыкает КНР, лидирующий в области людских ресурсов. Теоретически в китайскую армию могут быть призваны 749,6 млн. человек. Кроме того, необходимо отметить растущий военный бюджет КНР, который, по данным Business Insider, уступает только американскому и уже достиг 126 млрд. долл. Интересен тот факт, что в таблице из статьи «35 самых сильных армий мира» лидерство по одному из пунктов осталось за небольшой и не слишком мощной в военном отношении страной. КНДР занимает 35-ю строчку в рейтинге GFP и его доработанной версии от Business Insider. Несмотря на столь низкую позицию, северокорейские ВМС являются мировым лидером в области подводного флота: согласно имеющимся данным, они имеют 78 подводных лодок различных типов. Тем не менее, мировое лидерство в такой области не помогло Северной Корее подняться выше 35 места. Рейтинг Global Firepower Index, несмотря на то, что он был опубликован уже несколько месяцев назад, до сих пор представляет определенный интерес. Ввиду сложности методики определения оценки, учитывающей большое количество разнообразных факторов,, этот рейтинг можно считать в достаточной мере объективным и показывающим примерную картину реального положения дел в военной области. Кроме того, нельзя не отметить, что он может порадовать российского читателя, поскольку наша страна в нем заняла одно из первых мест и обошла почти все прочие страны из учитываемых в рейтинге. Публикация в издании Business Insider, в свою очередь, напоминает о рейтинге GFP и позволяет снова почувствовать гордость за российские вооруженные силы. Автор: А.И. Подберёзкин >>Полностью ознакомиться с учебным пособием "Современная военно-политическая обстановка" << [1] Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с. – С. 25–59. [2] Сергеев В.И. Новые центры силы на мировой арене / Эл. ресурс: «РСМД», 2014.26.10 / http:russiancouncil.ru/analytics-and-comments [3] OECD Science, Technology and Innovation OUTLOOK 2016 / Future Technology Trends / oecd_science_technology_and_innovation_outlook_2016.pdf / ewi-vlaanderen.be / https://docviewer.yandex.ru/view/35247875/? [4] OECD Science, Technology and Innovation OUTLOOK 2016 / Future Technology Trends / oecd_science_technology_and_innovation_outlook_2016.pdf / ewi-vlaanderen.be / https://docviewer.yandex.ru/view/35247875/? [5] Мир в ХХI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберёзкин, М.И. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – С. 30–31. [6] OECD Science, Technology and Innovation OUTLOOK 2016 / Future Technology Trends / oecd_science_technology_and_innovation_outlook_2016.pdf / ewi-vlaanderen.be / https://docviewer.yandex.ru/view/35247875/? [7] Мир в ХХI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберёзкин, М.И. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – С. 30–31. [8] Селезнев М. Так вышло / Эл. ресурс: «Лента.ру», 28.08.2017. [9] Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с. – С. 25–59. [10]  Сергеев В.И. Новые центры силы на мировой арене / Эл. ресурс: «РСМД», 2014.26.10 / http:russiancouncil.ru/analytics-and-comments [11]  См. подробнее: Подберёзкин А.И. Русский путь: сделай шаг! – М. 1998. (3-е изд., перераб. и доп.). [12] Сергеев В.И. Новые центры силы на мировой арене / Эл. ресурс: «РСМД», 2014.26.10 / http:russiancouncil.ru/analytics-and-comments [13] Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с. – С. 25–59. [14]  Подберёзкин А.И. Россия и мир в период глобализации: в поисках концепции долгосрочного развития. – М.: Экспертно-консультативный совет Счетной палаты РФ, 2003.   13.03.2019 Tweet март 2019

Выбор редакции
12 марта, 17:32

Военно-политические особенности наиболее вероятного («правительственного») сценария развития России до 2025 года

  • 0

  Большинство сценариев развития международных отношений, составленных до 2014 года, сегодня полностью утратили свою актуальность[1] Я. Новиков, Генеральный директор  АО «Концерн ВКО „Алмаз-Антей“»   Изучение военно-политических особенностей правительственных сценариев развития в мире и России имеет исключительно важное значение потому, что они, как правило, — стихийно и субъективно складывающиеся, — в минимальной степени находятся под влиянием сознательных и планируемых решений. Субъективность, хаотичность и непредсказуемость военно-политических и военно-экономических решений усугубляется объективной невозможностью прогноза развития стратегической обстановки. Таким образом, происходит «наложение» одной группы субъективных факторов — непредсказуемости военной политики России — на другую группу — непредсказуемость развития СО в мире, — что дает «непредсказуемость в квадрате», т.е. абсолютную непредсказуемость, от которой необходимо по возможности как-то избавляться для того, чтобы иметь хотя бы самые общие военно-политические ориентиры[2]. Можно предположить, что если в числителе некой дроби будет стоять значение, которое будет обозначать понимание существующих и будущих реалий мировой ВПО, а в знаменателе — значение, обозначающее адекватность национальной стратегии (и военной политики), то теоретически может получиться некий результат, отражающий степень соответствия национальной политики внешним угрозам. Но как первая величина (ВПО, состоящая из тысяч переменных), так и вторая величина (состоящая из не меньшего числа факторов), понимаемые субъективно разными представителями правящей элиты совершенно по-разному, дают очень условное восприятие действительности, отражающее лишь отчасти реалии.          _        МО – ВПО                   реальность =                     Национальная стратегия При всём том, почему-то считается, что процедура согласования и проработки ГОЗ и военно-технических заданий, как и планов военного строительства, — наиболее проработанная и согласованная. Что  очень далеко от реальности, как говорит нам вся военная история. Если ситуация такова — а это так и есть — то, вполне естественно, что их военно-политические последствия в минимальной степени прогнозируются и учитываются[3]. По весьма простой причине — они не планируются, более того, даже не рассматриваются. Кто, например, в 2015–1017 годах в России оценивал негативные последствия реформ в образовании для НЧК в оборонной промышленности или вооруженных силах? Или кто может прогнозировать в 2018 году в правительстве (кроме специалистов Генштаба и ВКО «Алмаз-Антей») будущие последствия массированного строительства ВТО в США? Исходя из этого, необходимо попытаться спрогнозировать реальные последствия социально-экономического развития России до 2025 года в ходе реализации любого из декларируемых правительством (но, как мы знаем, никогда не реализуемым) сценариям. Я исхожу из того, что в долгосрочной перспективе развитие российской экономики и социальной сферы будет определяться следующими основными реальными тенденциями), которые неизбежно окажут влияние на военно-политические особенности развития страны (о которых можно судить на начало 2018 года)[4]: 1.      Постепенной, но медленной адаптацией к замедлению темпов роста мировой экономики и спроса на углеводороды, постепенным и медленным возвращением к промышленному и научно-техническому развитию, которые — не смотря на все оптимистические декларации правительства — останутся второстепенными характеристиками. Это будет означать такое же постепенное и медленное восстановление ОПК и Вооруженных сил, происходящее, как правило, на прежней технологической основе, и постепенно все более отстающее от мирового уровня. Выдающиеся советские достижения в системах ПВО-ПРО, авиации и бронетанковой техники будут сходить к 2025 году на нет, теряя модернизационный ресурс; 2.      Усилением зависимости платежного баланса и экономического роста от притока иностранного капитала и состояния инвестиционного климата, не способностью правительства переориентироваться на внутренний спрос и ростом внешней зависимости. Инерция и стагнация станут желательной нормой, которую сможет изменить только смена политико-идеологической парадигмы, либо резко обострившаяся внешняя угроза. С военно-политической точки зрения это будет означать падение возможностей ВТС и способностей ВВСТ России конкурировать с другими странами в ряде высокотехнологических областей, прежде всего робототехники, БЛА, микроэлектроники. 3.      Исчерпанием имеющихся технологических заделов в ряде высоко- и среднетехнологичных отраслей экономики при усилении потребности в активизации инновационно-инвестиционной компоненты роста. Правительство будет активизировать «точки технологического роста», будучи не в состоянии перейти к общему технологическому развитию. В ряде областей ОПК возможно удастся сохранить уровень и качество производства за счет зарубежных технологий, приобретенных в предыдущие годы. Отсутствие задела в фундаментальных науках и технологиях развития нового века неизбежно приведет к отставанию «по всему технологическому» фронту, которое скажется на ОПК России. 4.      Необходимостью преодоления нарастающих ограничений в инфраструктурных отраслях (электроэнергетика, транспорт), приобретающих лавинообразный характер. Отсталая инфраструктура сможет развиваться по двум основным направлениям: — точечным, отдельным направлениям, как это было до 2018 года; — за счет партнерства с зарубежными инвесторами, которые могут быть заинтересованы, например, в развитии транспортных коридоров. 5.      Начавшимся сокращением населения в трудоспособном возрасте в сочетании с усилением дефицита квалифицированных рабочих и инженерных кадров, что особенно тяжело сказывается на ОПК, где требуется высококвалифицированный персонал не только ИТР, но и рабочих. Эти негативные тенденции правительство будет пытаться компенсировать отдельными акциями по аналогии с теми, которые предпринимались в 2005–2017 годах, не влияющими принципиально на качество и количество НЧК, сохраняя его уровень на 2017 год, но постепенно уступая позиции и скатываясь за пределы развитых государств (за 70-е место ИРЧП). 6.      Усилением конкуренции как на внутренних, так и на внешних рынках при значительном сокращении ценовых конкурентных преимуществ из-за опережающего роста заработной платы, энергетических издержек. С учетом этого основные варианты долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации определяются степенью реализации следующих ключевых факторов: — степенью развития и реализации сравнительных преимуществ российской экономики в энергетике, науке и образовании, высоких технологиях и других сферах; — интенсивностью инновационного обновления обрабатывающих производств и динамикой производительности труда; — модернизацией транспортной и энергетической инфраструктуры; — развитием институтов, определяющих предпринимательскую и инвестиционную активность, эффективностью государственных институтов; — укреплением доверия в обществе и социальной справедливости, включая вопросы легитимности собственности; — интенсивностью повышения качества человеческого капитала и формирования среднего класса; — интеграцией евразийского экономического пространства. В зависимости от степени реализации этих факторов формально правительством выделяются три сценария социально-экономического развития в долгосрочной перспективе — консервативный, инновационный и целевой (форсированный)[5], совпадающих целиком с предлагаемой мною классификацией сценариев на «Инерционный», «Инновационный» и «Мобилизационный». Примечательно, что, как уже говорилось, эти сценарии носят теоретический характер. На практике они будут реализованы в одном-единственном инерционном базовом правительственном сценарии, который становится нормой уже более 15 лет, — «стагнационно-инфляционном» сценарии. С поправкой на вполне вероятное снижение уровня инфляции до 3%. «Целевой» (форсированный) вариант базового сценария разработан на базе инновационного сценария, являясь таким же теоретическим и не практическим вариантом базового сценария. При этом он характеризуется формально форсированными темпами роста, повышенной нормой накопления частного бизнеса, созданием масштабного несырьевого экспортного сектора и значительным притоком иностранного капитала, а также другими необоснованными «пожеланиями». Сценарием предусматривается полномасштабная реализация всех задач, поставленных в указах Президента Российской Федерации от 7 мая 2012 г. № 596–606, но которые, как стало ясно к 2018 году, будут выполнены в лучшем случае на 50%. По этому сценарию среднегодовые темпы роста ВВП повышаются до 5,0–5,4%, что повышает вес российской экономики в мировом ВВП до 5,3% мирового ВВП к 2030 году. В «Мобилизационном» сценарии эти темпы могли бы достигать 9–12%, что соответствовало бы темпам развития ВВП в КНР в некоторые периоды. Рассмотренные три основные сценария развития предполагают относительную стабилизацию динамики цен на нефть и другие сырьевые ресурсы в реальном выражении. При этом все сценарии правительства представляли собой неоправданный оптимизм в отношении цен на энергоресурсы, что изначально лишает любое стратегическое планирование реалистической основы. Так, измеряемые в долларах США 2010 года, цена на нефть в период 2013–2030 гг. ожидалась на уровне 90–110 долларов за баррель. В долларах текущих лет цена на нефть достигает к 2030 году 164 долл. за баррель. Цена на российский экспортируемый газ в долларах 2010 года в среднем за период 2013–2030 годов в среднем оценивается в 310 долл. США за тыс. куб. м, что приблизительно соответствует текущим ценам на газ. При этом риски снижения цен на газ, особенно в среднесрочной перспективе, выше, чем риски снижения цен на нефть, что может значительно изменить условия развития российской экономики. МЭР объяснял различия в сценариях тем, что они «вытекают из внутренних факторов, разной модели поведения бизнеса и государственной политики развития и обеспечения макроэкономической сбалансированности», что, на самом деле, мало что объясняет. Подлинные различия заключаются в целеполагании и создании механизмов для реализации таких сценариев. Основные преимущества инновационного сценария в динамике экономического роста и доходов населения по сравнению с консервативным сценарием проявляются после 2015–2018 годов. В то же время уже в среднесрочной перспективе инновационный сценарий отличается от консервативного качественными параметрами экономического и социального развития, особенно в сфере развития человеческого потенциала[6]. Инновационный сценарий отличается повышенной устойчивостью к возможному падению мировых цен на нефть и сырьевые товары, а также к общему ухудшению мировой динамики и усилению глобальных торговых и финансовых дисбалансов. В то же время форсированный сценарий, который предполагает максимизацию использования всех факторов роста, будет характеризоваться усилением макроэкономической несбалансированности. Вариант предполагает рост долгов корпоративного сектора до 119% ВВП в 2030 году против 78% ВВП по инновационному сценарию. Долги домашних хозяйств вырастут по форсированному сценарию до 65% ВВП, по инновационному сценарию — до 52% ВВП. Сальдо счета текущих  операций в форсированном сценарии, начиная с 2014 года (в консервативном с 2015 года), становится устойчиво негативным, что приведет к повышению уязвимости национального хозяйства к внешним шокам. Автор: А.И. Подберёзкин >>Полностью ознакомиться с учебным пособием "Современная военно-политическая обстановка" << [1] Новиков Я. В. Вступительное слово / Подберёзкин А. И. Вероятный сценарий развития международной обстановки после 2021 года. — М.: МГИМО–Университет, 2015. — С. 7. [2] Подберёзкин А. И. Современная военная политика России. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — Т. 2. [3] Подберёзкин А. И., Соколенко В. Г., Цырендоржиев С. Р. Современная международная обстановка: цивилизации, идеологии, элиты. — М.: МГИМО–Университет, 2015. — С. 317–325. [4] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: Издатель- ский дом «Международные отношения», 2017. — С. 292–298. [5] Прогноз долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2030 года. — М.: МЭР, 2013. Март. — С. 51. [6] Проект долгосрочной стратегии национальной безопасности России с методологическими и методическими комментариями / А. И. Подберёзкин (рук. авт. кол. и др.). — М.: МГИМО–Университет, 2016. — 88 с.   12.03.2019 Tweet март 2019

Выбор редакции
11 марта, 20:41

Соединенные Штаты нарушили 108 раз Договор РСМД

  • 0

Приостановка участия России в ДРСМД, а затем и ее возможный выход из него в ответ на инициативные действия Соединенных Штатов является справедливым, логичным и адекватным зеркальным актом. С целью информационного прикрытия такого перманентного и долговременного курса на ратифицирование Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний 1996 года США  предъявляют необоснованные претензии к российской стороне, обвиняя ее в «нарушении» пяти договоров:  Договора СНВ-3, ДРСМД, ДОВСЕ, Договора по открытому небу и Венского документа 2011 года о мерах доверия. Во всех случаях, как и применительно к ДРСМД, - без конкретных фактов и доказательств. Российских же претензий к Вашингтону в области нарушения договорных обязательств в области контроля над вооружениями гораздо больше. Они и конкретны, и обоснованы. Национально-заокеанские особенности нарушения договора В общей сложности Вашингтон демонстрирует негативное отношение к 12 договорным актам в названной сфере в виде их нарушений, денонсаций, отказа от ратификации или вообще уклоняется от их обсуждения. Особое беспокойство среди многих специалистов, хорошо знакомых с развитием американского ракетно-ядерного оружия и усилением агрессивной направленности ракетно-ядерных и иных военных стратегий США, вызывает тот факт, что американская сторона продолжает нарушать три важных договорных акта, касающихся ядерного оружия и его сдерживания. Это Договор СНВ-3, Договор о ликвидации РСМД и Договор о нераспространении ядерного оружия. Несколько лет назад США осуществляли переоборудование 56 ракетных пусковых установок на ПЛАРБ проекта «Огайо» и 41 тяжелом стратегическом бомбардировщике В-52Н под предлогом их использования для доставки неядерных боеприпасов, исключив по названной причине их из учета по Договору СНВ-3. Это дает американской стороне возможность в кратчайшие сроки нарастить потенциал своих стратегических наступательных ядерных сил, увеличив количество боезарядов более чем на 1.200 единиц. Пентагон использовал шахтные пусковые установки МБР под загрузку в них ракет-перехватчиков системы ПРО. Были также переквалифицированы шахтные пусковые установки МБР, предназначенные для обучения, в категорию «учебных шахт», что позволило нарастить их количество с 450 до 454. Исключение тяжелого стратегического бомбардировщика В-52Н из учета по Договору СНВ-3 дает американской стороне возможность в кратчайшие сроки нарастить потенциал своих стратегических наступательных ядерных сил. Наибольшим нарушениям с американской стороны подвергался Договор о ликвидации РСМД. Российские официальные представители неоднократно говорили о подобных нарушениях, называя при этом три их вида, но не разу не обозначали их общее количество. В общей сложности с учетом данных, сообщенных в пресс-релизах управления по ПРО Пентагона, отвечающего за разработку, тестирование и развертывание ракет-перехватчиков по всему земному шару, за последние 18 лет, то есть начиная с 2001 года, когда Вашингтон объявил о выходе из Договора по ПРО, Соединенные Штаты 96 раз нарушили ДРСМД. Это происходило и до сих пор происходит при проверке эффективности их глобального противоракетного «щита», когда Пентагон использует в качестве ракет-мишеней ракеты средней и меньшей дальности, запрещенные названным договором. В данном контексте учитывается последнее испытание, проведенное ВМС США в Тихом океане 11 декабря прошлого года, когда средствами ПРО ими была успешно перехвачена ракета повышенной «средней дальности» с дальностью полета от 3.000 до 5.500 км. Испытания ВМС США в Тихом океане средств ПРО. Если же взять за начальную точку отчета 1999 год, то, по данным управления по ПРО министерства обороны США, общее количество таких нарушений составит уже 108 раз. При этом необходимо иметь в виду, что в указанных двух показателях отражено только общее количество испытаний, но без учета перехватываемых ракет, что имеет большее практическое значение. Если учесть, что в ряде проведенных испытаний предпринимались попытки перехватить групповые ракетные цели, одновременно включающие две и даже пять баллистических и крылатых ракет средней и меньшей дальности, то общее нарушение американской стороной ДРСМД с учетом использованных ракет при таких испытаниях составит за последние 20 лет 117 раз. Имеется и второй источник такой информации. Это подробный справочный материал исследовательской службы Конгресса США, где на страницах 34-65 из 80 страниц излагаются особенности испытаний американской системы ПРО с привлечением ракет средней и меньшей дальности в качестве ракет-мишеней. Ответ России адекватен и логичен Решение Дональда Трампа сначала приостановить выполнение положений ДРСМД со 2 февраля текущего года, а потом и вообще денонсировать его, да еще на фоне такого солидного «багажа» по его нарушениям, вполне оправдывает ответный шаг российской стороны - также приостановить свое участие в нем или выйти из него в случае полного отказа США от его реализации. В этой связи издание соответствующего указа президента России от 4 марта этого года является логичной и адекватной ответной акцией. Дональд Трамп объявляет о приостановлении выполнения положений ДРСМД со 2 февраля текущего года. Сохраняя на европейском континенте свое тактическое ядерное оружие в виде авиабомб, Соединенные Штаты продолжали нарушать первую статью ДНЯО, которая запрещает ядерным государствам размещать ядерное оружие на территории неядерных стран. Вашингтон необоснованно ввел технические и пространственные ограничения на выполнение им Договора по открытому небу: США долгое время не давали сертификат на цифровое оборудование российским самолетам, осуществляющим инспекционные полеты, и блокировали российским инспекционным группам полеты близ Алеутских островов, а еще раньше - над Аляской и Гавайскими островами, где размещены стратегические средства противоракетной обороны США. Некоторые важные международные договоренности, например, адаптированный Договор об обычных вооруженных силах в Европе и Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний, Соединенные Штаты отказались ратифицировать. Российские эксперты, связанные с западными исследовательским  центрами, считают, что Вашингтон верен принципам ДВЗЯИ, на что якобы его ориентирует новая ядерная стратегия Трампа 2018 года. Но это -  заведомо искаженная точка зрения, поскольку на стр. 63 этой стратегии исключается возможность ратификации этого договора. Более того, там обозначена вероятность возобновления подземных ядерных испытаний на ядерном полигоне в штате Невада. Нынешняя американская администрация вышла в одностороннем порядке из Венского соглашения по иранской ядерной программе. Вашингтон не торопится полностью ликвидировать химическое оружие в соответствии с глобальной Конвенцией о его запрещении. Еще ранее, в 2002 году, американцы в одностороннем порядке вышли из Договора по ПРО и отказались от его возобновления. По словам Дональда Трампа, проблематика ПРО никогда не будет обсуждаться с другими государствами, кроме союзников США. Американские контрагенты вообще не желают обсуждать проекты двух международных договоров: Договора о европейской безопасности и Договора о предотвращении размещения оружия в космическом пространстве, а также распространять положения Соглашения о предотвращении инцидентов в открытом море 1972 года на подводные лодки, находящиеся в подводном положении. США развязывают новые виды гонки вооружений На фоне блокирования договоров в области КНВ нынешнее американское военно-политическое руководство продолжает совершенствовать все три элемента «чикагской триады» - объединения в едином механизме ракетно-ядерных, противоракетных и обычных вооружений, который был создан на саммите НАТО в Чикаго в 2012 году. «Чикагская триада» - объединение в едином механизме ракетно-ядерных, противоракетных и обычных вооружений. Начиная с 2025 года, в США поступят первые образцы принципиально новой стратегической ядерной триады, которая будет действовать вплоть до 2095 года. Но антироссийски настроенные российские эксперты считают, что США не создают новую стратегическую ядерную триаду, а лишь модернизируют существующую, но это утверждение не соответствует действительности. Российское военно-политическое руководство признает факт создания новой стратегической ядерной триады американскими контрагентами. В частности, такая оценка содержалась в докладе об основных направлениях развития военной стратегии, с которым выступил 2 марта этого года в Военной академии Генерального штаба Вооруженных сил Российской Федерации на военно-научной конференции первый заместитель министра обороны России - начальник Генерального штаба Вооруженных сил Российской Федерации генерал армии Валерий Герасимов. Складывается твердое убеждение, что долговременная американская линия, направленная на подрыв системы КНВ, будет продолжена и в последующие годы. Как справедливо отметил 27 февраля 2019 года министр обороны России, генерал армии Сергей Шойгу, подобная линия будет дополняться стремлением США изменить в свою пользу и режим контроля над обычными вооружениями в Европе. Министр обороны России, генерал армии Сергей Шойгу: у России есть адекватный ответ на неадекватные шаги НАТО. Это создает качественно новую военную опасность, которую Россия обязана учитывать в своей политике по укреплению обороноспособности страны, по развитию российских Вооруженных сил, а также в проведении внешнеполитического курса на международной арене в целом. Такая опасность проявляется в резком нарушении Вашингтоном баланса между наступательными и оборонительными системами вооружений, а также в развязывании им двух новых видов гонки вооружений: противоракетных и ударных космических. США хотят сохранять за собой право применения ядерного оружия в первом ударе США до сих пор не взяли на себя твердого обязательства не размещать новые ядерные и неядерные КРНБ и иные ракеты в Европе. Высказанное генеральным секретарем НАТО Йенсом Столтенбергом в феврале текущего года устное обещание не размещать новые американские ракетные системы на европейском континенте не представляет собой твердого политического обещания. Подобная опасность усиливается повышением вероятности применения американской стороной ядерного оружия, в том числе ядерных боезарядов малой мощности: в целом ядерная стратегия Дональда Трампа предусматривает 14 случаев применения ядерного оружия против шести в ядерной стратегии Обамы. То, что обещает генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг еще не значит... США по-прежнему сохраняют и сохранят в будущем за собой право применения ядерного оружия в первом ударе, причем такое исключительное право имеет один человек в этой стране - президент. Нынешнее американское военно-политическое руководство подтверждает приверженность стратегии «расширенного ядерного сдерживания», то есть раскрытие «ядерного зонтика» над остальными 28 государствами, входящими в альянс, а также еще над четырьмя внеблоковыми странами. Вашингтон остается верен политике размещения ядерного оружия в качестве средства «передового базирования», а также продолжает выполнять соглашения со своими союзниками по НАТО о проведении «совместных ядерных миссий». Ядерные силы США сохранят повышенную степень боеготовности своих СНВ и ТЯО. Владимир Путин 4 марта подписал указ о приостановке участия России в ДРСМД. Приостановка участия России в ДРСМД, а затем и ее возможный выход из него в ответ на инициативные действия Соединенных Штатов, о чем было заявлено в президентском указе Владимира Путина 4 марта, является справедливым, логичным и адекватным зеркальным актом. Он продиктован 96 нарушениями этого договора по испытаниям и 117 раз - по использованным ракетам-мишеням средней и меньшей дальности американской стороной, а также приостановкой ее участия в нем со 2 февраля этого года и с весьма вероятным односторонним выходом из него в августе этого года. Государственный департамент США отреагировал на ответные меры России, объявленные 4 марта, весьма своеобразно. Он вновь обставил ведение переговоров с Москвой по контролю над вооружениями разного рода предварительными условиями, которые при любом варианте должны быть обращены к Вашингтону. Автор: Владимир Козин, ведущий эксперт Центра военно-политических исследований МГИМО МИД России; Источник: Еженедельник "Звезда" 11.03.2019 Tweet март 2019

Выбор редакции
11 марта, 19:50

Примеры быстрого экономического развития

  • 0

Неравномерность развития, как некий слабо контролируемый процесс, может быть проиллюстрирована самыми разными критериями. Как правило, прибегают к таким как темпы роста ВВП, промышленного производства, экспорта и индексу человеческого капитала, комфортом для развития бизнеса и т.д. , забывая (не случайно) уровень культуры и историческое наследие любой нации[1]. Примечательно, что в конечном счёте эти критерии и показатели демонстрируют одинаковую направленность – самую общую тенденцию и нередко могут быть даже взаимозаменимы[2]. Так, например, чаще всего используют для сравнения проекцию темпов роста ВВП стран и регионов, в частности, можно привести пример такой оценки МВФ для трех регионов. [3] Можно привести два примера быстрого и медленного роста военных расходов в КНР и в странах Западной Европы до 2018 года. Как видно на первом графике, эти расходы КНР выросли за 2007–2017 гг. (т.е. за 10 лет) более чем в 2 раза и сделали Китай безусловным лидером (после США) в мире. За этот же период военные расходы стран ЕС росли темпами менее 3%, но в целом их объем увеличился до более чем 350 млрд. долл. в 2017 году. Если продлить эту тенденцию и допустить, что усилия Д. Трампа не дадут весомых результатов, то все равно, к 2024 году военные расходы стран Евросоюза вырастут, как минимум, на 25% и составят не менее 450 млрд. долл., но скорее всего (и не только под давлением США) они могут превышать 500 млрд. долл. [4] Сказанное означает, что вероятнее всего военные расходы КНР и ЕС в 2025 году могут быть приблизительно равны – около 500 млрд. долл., что будет соответствовать объему их ВВП к тому времени[5]. Это же означает, что ЕС, как самостоятельный экономический субъект МО, может вполне рассчитывать на превращение в самостоятельный субъект ВПО наравне с КНР и сопоставимым с США. Некоторые критерии заставляют задуматься о реальном уровне развития и качестве жизни в той или иной стране. Так, по оценке экспертов Всемирного экономического форума в 2018 году, лидерами по качеству дорог стали следующие страны, которые демонстрируют существенные, даже радикальные, изменения в развитии инфраструктуры экономик самых разных государств мира: 1. United Arab Emirates – баллов 6,4 2. Singapore – баллов 6,3 3. Switzerland – баллов 6,3 4. Hong Kong SAR – баллов 6,2 5. Netherlands – баллов 6,1 6. Japan – баллов 6,1 7. France – баллов 6,0 8. Portugal – баллов 6,0 9. Austria – 6,0 10. United States – 5,7 11. Taiwan, China – 5,6 12. Korea, Rep, – 5,6 13. Denmark – 5,5 14. Oman – 5,5 15. Germany – баллов 5,5 16. Spain – баллов 5,5 17.Qatar – 5,5 18. Sweden – 5,5 19. Croatia – 5,5 20. Luxembourg – 5,5 21. Finland – 5,4 22. Canada – 5,4 23. Malaysia – 5,3 24. Chile – 5,2 25. Bahrain – 5,1 26. Cyprus – 5,1 27. United Kingdom – 5,1 28. Israel – 5,1 и т.д. Самые, на первый взгляд, неожиданные результаты рейтинга показывают, что наиболее «благополучные» страны, которыми традиционно назывались Люксембург, Дания, Финляндия, Канада, Израиль и Великобритания оказались позади ОАЭ, Португалии, Сингапура, Тайваня, Республики Корея и др. Теперь мы рассмотрим несколько примеров подъёма новых центров силы в начале XXI века. Наиболее важным из них представляется Китай. Последние 15 лет XX века в Китае проводилась интенсивная экономическая реформа. Благодаря огромному населению в стране существовали условия для использования дешёвой рабочей силы. Сочетая традиции и современные технологии, Китай уже в конце XX века начал демонстрировать очень высокие темпы роста – около 10–12% ВВП в год. Авторитарная политическая система Китая способствовала доверию инвесторов, так как фактически договариваться об инвестировании приходилось только с одним агентом – правительством, которое и гарантировало сохранность инвестиций. Власти КНР прекрасно понимали, что в случае нарушения договора поток денежных средств прекратится, поэтому Китаю удавалось обеспечить исключительно высокий уровень инвестиций. Этому благоприятствовало создание специальных экономических зон вдоль морского побережья, с лёгким доступом к местам производства. Фактически территория Китая была разделена на две части – свободные экономические зоны, где уровень жизни быстро повышался благодаря высоким зарплатам, и остальная часть страны с более низкими показателями. Китайское правительство использовало этот принцип разделения, провозглашая лозунг: «одни станут богатыми раньше, чем другие». Высокие темпы роста производства сохраняются в Китае до сих пор, хотя последние годы он составляет 8–9% ВВП[6]. Избежать скрытого политического плюрализма никому не удавалось, но когда этот плюрализм не встроен в политическую систему и не обозначен явственно, борьба часто принимает более жестокие формы, и становится малопредсказуемой[7]. Китайские власти ориентировались на японскую модель экономического развития. В начальный период производство было сосредоточено на низкотехнологичных товарах – игрушках и одежде, которые широко экспортировались в США и страны ЕС. По мере развития успехов в лёгкой промышленности Китай перешёл к созданию бытовой электроники и компьютеров, а затем – к развитию автомобильной промышленности. Большинство товаров предназначалось для экспорта, что привело к концентрации значительных валютных средств в руках правительства Китая. Валютные резервы сейчас составляют около трёх триллионов долларов, и они продолжают увеличиваться. Такая концентрация средств сделала США и ЕС в известном смысле зависимыми от валютной политики Китая, так как Пекин получил возможность влиять на курсы основных мировых валют. Китайский юань при этом оставался сильно недооценённым, поскольку правительство специально поддерживало его низкий курс для облегчения экспорта[8]. В последние годы власти КНР приняли широкую программу развития военно-морских сил в связи с интенсивной экономической экспансией страны в Африку и Латинскую Америку. До недавнего времени Китай воздерживался от широких программ перевооружения, чтобы не вызывать опасения у своих экономических контрагентов. Но в последние годы власти КНР приняли широкую программу развития военно-морских сил в связи с интенсивной экономической экспансией страны в Африку и Латинскую Америку[9]. Китай также стремился воздерживаться от вмешательства в международные проблемы, что в известном смысле являлось продолжением исторического курса XVI–XVIII веков, когда страна проводила политику изоляции от внешнего мира. Но в середине 1980-х годов Китай принял программу технологического развития, которая предполагала обучение за государственный счёт сотен тысяч студентов в лучших университетах США и Европы. Лишь незначительная их часть вернулась на родину по окончании обучения, но китайское правительство и не настаивало на этом. Бывшие студенты начали возвращаться в Китай в середине нулевых годов уже в другом статусе, имея возможность претендовать на более высокую зарплату, чем они могли получить на Западе. Такими средствами Китай к настоящему времени в основном решил проблему технологического отставания, превратившись в одну из ведущих индустриальных держав – «мировую фабрику». В скором времени Китай должен превзойти США не только по номинальному уровню ВВП, но и по физическим объемам, и хотя этот показатель на душу населения продолжает оставаться относительно низким, роль КНР в мировой экономике становится одной из определяющих[10]. А, значит, и военно-политическая роль будет неизбежно возрастать, подталкивая Китай в «ловушку Фукидида». Несколько по-иному складывался путь Индии. Эта страна достаточно поздно перешла к принципам рыночной экономики, примерно в то же время, что и Китай – в середине 80-х годов прошлого века. До этого главный упор в развитии Индии делался на индустриализацию советского образца, то есть на создание мощных промышленных комплексов, принадлежащих государству. После смены экономической политики основной акцент был сделан на создание и совершенствование информационных технологий, что в значительной степени объяснялось особенностями индийский культуры – математика в Индии достигла высокого уровня развития уже в первом тысячелетии нашей эры. Помимо этого, индийская культура всегда склонялась к развитию спекулятивных философских теорий, что тоже оказалось весьма полезным для обучения программистов и создания программного обеспечения. Экономический рост в Индии никогда не достигал такого уровня, как в Китае. Обычные показатели составляли 5–6% в год. Но даже такой сравнительно умеренный рост, который поддерживался на протяжении нескольких десятилетий, привёл к впечатляющим объемам валового продукта. В последние годы Индия также начала широкую программу экономической экспансии в Африке, где уже в начале XX века проживало значительное количество индийских эмигрантов. К концу прошлого века Индия, как и Китай, стала ядерной державой и начала развивать космические отросли промышленности. В настоящий момент Индия реализует обширную программу перевооружения армии, закупая оружие как в России, так и на Западе. Учитывая огромное население страны, Индия достаточно решительно начинает принимать участие в мировой политике[11]. В последние годы Индия также начала широкую программу экономической экспансии в Африке, где уже в начале XX века проживало значительное количество индийских эмигрантов. Другие примеры быстрого подъёма государств – ЮАР и Бразилия. История Южно-Африканской Республики в XX веке осложнилась расовыми конфликтами. Несмотря на то, что ЮАР является самой развитой страной Африки, обладающей действительно высоким уровнем технологического развития, трудности экономического роста ещё очень заметны, как и следы расового конфликта. Белое население ЮАР, состоящее из буров (потомков нидерландских колонистов) и англоговорящих потомков британцев, на протяжении практически всего XX века проводило политику сегрегации, пытаясь не допустить чёрное население к управлению страной. В ЮАР имеются значительные сегменты смешанного населения, а также многочисленные потомки индийских колонистов. До исторического решения о прекращении апартеида в 1990-х годах страна успешно развивала ядерные технологии и технологии переработки угля в жидкое топливо, что было вызвано международными санкциями в отношении правительства ЮАР из-за расовой дискриминации. После заключения соглашения, положившего конец этой политике, во главе ЮАР стал лауреат Нобелевской премии мира Нельсон Мандела, который последовательно добивался смягчения расовых конфликтов. Несмотря на это, последствия длительного расового противостояния по-прежнему ощущаются во внутренней политике . Уровень преступности весьма высок, белое население продолжает покидать ЮАР, но в целом страна, обладающая колоссальным природным потенциалом в виде алмазов, золота, урана и угля, может обеспечить высокие темпы роста экономики в XXI веке. Об этом свидетельствует, в частности, присоединение ЮАР к группе БРИКС, которая представляет собой объединение пяти перспективных и быстрорастущих экономик, и, по оценкам международных экономических аналитиков, имеет шансы к середине XXI века производить более половины мирового ВВП[12]. Все четыре рассмотренных примера – это страны БРИКС, которые стремятся трансформировать систему управления международными финансами и торговли, пользуясь в первую очередь таким инструментом, как «Группа двадцати» (G20), и интенсивно наращивают взаимную координацию. Новым экономическим гигантом является Бразилия, которая обладает развитой современной промышленностью, производящей разнообразную продукцию – от компьютеров до самолётов, и успешно конкурирующей на мировых рынках. Достижению экономических успехов способствовал тот факт, что Бразилия была колонией Португалии, в отличие от большинства латиноамериканских стран, являвшихся колониями Испании – государства с жёсткой централизованной административной структурой и отсутствием навыков самодеятельности населения. Многие современные авторы отмечают, что в то время как испанская колонизация привела к строгому разделению креолов (потомков испанских колонистов) и местного населения (индейцы и метисы), в португальских колониях такого разделения не было, и сейчас население страны, с социологической точки зрения, представляется достаточно однородным, несмотря на существенное различие в цвете кожи. Кроме того, торговые традиции, существовавшие в Португалии, создали в Бразилии более благоприятную атмосферу для участия в международной торговле и развитии промышленности. Бразилия приняла участие в «левом повороте» последних десятилетий в Латинской Америке, и в настоящий момент эту страну возглавляет «левое» правительство, которое имеет достаточно сбалансированный подход к распределению экономического богатства[13]. Все четыре рассмотренных примера – это страны БРИКС, которые стремятся трансформировать систему управления международными финансами и торговли, пользуясь в первую очередь таким инструментом, как «Группа двадцати» (G20), и интенсивно наращивают взаимную координацию. Эта согласованность действий, впрочем, не означает полного отсутствия политических конфликтов между странами БРИКС, но роль этих споров в значительной степени нивелируется стремлением к перестройке мировой экономической системы общими усилиями[14]. Существует и много других примеров «новых государств» с быстро развивающейся экономикой, которые начинают оказывать значительное влияние на мировую политику. Это в первую очередь Саудовская Аравия и монархии Персидского залива, Индонезия, Малайзия, Таиланд, Мексика, Турция. Все эти страны столкнулись с определенными трудностями с началом мирового экономического кризиса в 2008 году, причём их проблемы. Вместе с тем в развитии участвуют и более фундаментальные факторы, чьё наличие или отсутствие предопределяет само будущее ЛЧЦ. Например, пресная вода, плодородная почва и другие ресурсы, которым либеральные экономисты нередко не уделяют должного внимания. По сочетанию душевой обеспеченности пахотной землей и пресной водой – двумя основными факторами ведения сельского хозяйства – можно выделить две основные группы цивилизаций. Первая группа обеспечена обоими факторами сельскохозяйственного производства. Это европейская, православная и латиноамериканская цивилизации. И земли и воды у них достаточно, чтобы развивать сельское хозяйство. Вторая группа имеет дефицит одной из составляющих (земли или воды) либо обеих. Это китайская, индийская, исламская, африканская и японская цивилизации. С учетом численности населения цивилизаций второй группы можно утверждать, что проблемы продовольственного обеспечения будут стоять в ХХI веке очень остро[15]. Обеспеченность пахотными землями, реальный сценарий. Обеспеченность водой по цивилизациям, реальный сценарий Наконец, ключевая тенденция в отношениях между ЛЧЦ – сохранение Западом технологического лидерства[16]. Согласно этому сценарию, из западноевропейских стран и США продолжится уход предприятий обрабатывающей промышленности, но они сохранят свои позиции научно-технического и финансового лидерства в мировой экономике. Снизится угроза дефицита низкоквалифицированной рабочей               силы, проблемой         станет привлечение высокообразованных и наиболее одаренных людей из других стран. Остальному миру Запад предоставит свой финансовый и интеллектуальный капитал, получая за это доход (ренту). Прочие страны, не обладающие возможностями по развитию высоких технологий, импортируют или копируют их. Концепция четвертой промышленной революции («Индустрии 4.0») была сформулирована в 2011 году на Ганноверской выставке. Участники мероприятия определили ее как внедрение «киберфизических систем» в заводские процессы. Ожидается, что она приведет к слиянию технологий и размоет границы между физической, цифровой и биологической сферами. Согласно опросу среди 800 лидеров IT-компаний, проведенному специально для форума в Давосе, основными драйверами изменений станут облачные технологии, развитие способов сбора и анализа информации, краудсорсинг, шеринговая экономика и биотехнологии. В ближайшие пять лет затраты компаний, работающих в концепции «Индустрии 4.0», сократятся на $421 млрд., а годовая выручка ежегодно будет увеличиваться на $493 млрд., делают выводы специалисты PwC в своем исследовании. Крупнейшие мировые экономики (Китай, Германия, Южная Корея, США) уже озабочены разработкой новых стандартов ведения бизнеса и внедрением интернет-инфраструктуры на ключевых производствах. Россия вводит новые технологии наравне с другими странами. Только за 2017 год в стране была принята специальная дорожная карта «Технет» (предусматривает поддержку передовых производственных технологий) и подготовлена программа развития цифровой экономики до 2024 года. Первыми за внедрение новых принципов взялись крупнейшие предприятия, такие как «Ростехнологии», «Росатом», Сбербанк и т.д. Многие из них не просто вводят технологии в свою повседневную работу, но и занимаются разработкой собственных решений, подтверждая слова министра связи и массовых коммуникаций России Николая Никифорова о том, что нужно работать на опережение, чтобы «не технологии нас ждали, а мы ждали технологии». Интересным примером внедрения концепции «Индустрии 4.0» в работу может стать опыт «Газпром нефти», которая уже несколько лет реформирует свое производство по новому образцу. Использование технологий «Индустрии 4.0» в сегменте upstream должно значительно повысить качество анализа информации, точность и скорость принятия ключевых решений, а значит, сократить сроки реализации проектов освоения месторождений, снизив их стоимость. В то же время есть и другая сторона этой модели развития, которая может сформировать описываемый сценарий. По крайней мере, в настоящее время лидерству европейской цивилизации в затратах на научные исследования и разработки никакая другая цивилизация не угрожает (рис.). Только японская следует за ней с большим отставанием. Китайская пока лишь на третьем месте с еще большим отрывом от лидеров. [17] Это лидерство в конечном счёте реализуется в военно-технологическом превосходстве, которое пока что сохраняют США, и, вероятно, будут сохранять до 2035–2050 годов. Так, объём портфеля заказов основных систем ВВСТ в США на ближайшие годы оценивается Счётной палатой США не менее, чем в 1,6 трлн. долл. (почти 120 трлн. руб. или 40 военных бюджетов России, но в 5–6 раз больше, чем в КНР). При этом сохраняется устойчивость в финансировании на протяжении многих лет, гарантирующая огромные научно-технические и технологические заделы, которые ни России, ни даже КНР, а тем более другим центрам силы ликвидировать быстро не удастся[18]. [19] Вместе с тем нельзя прямо сопоставлять военные расходы, технологическое лидерство и военные возможности. Если бы было так, то у России не осталось бы никаких шансов сохранить суверенитет. Но военный потенциал и военные возможности, безусловно, зависящие от уровня военных расходов и технологического развития, могут определяться и другими факторами национальной политики в области обороны и развития ОПК. Так, например, при всём не сопоставлении этих показателей России и США, более того, упущенных возможностях 90-х годов, развитие БПЛА в нашей стране идёт опережающими темпами, достигнув уже к 2018 году мирового уровня. Разработка многоцелевых беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) большой дальности завершается в России в рамках госпрограммы вооружения. По оценке начальника профильного управления Генштаба ВС РФ генерал-майор Александр Новикова[20], «спектр задач, решаемых беспилотниками в войсках, расширится в ближайшее время. "В рамках выполнения государственной программы вооружения завершается разработка перспективных комплексов с многоцелевыми БПЛА большой дальности и продолжительности полета, превосходящих по своим характеристикам зарубежные аналоги", – пояснил генерал. В начале мая 2018 года, занимавший тогда пост замминистра обороны РФ Юрий Борисов сообщил, что в течение года планируется завершить работы над создаваемым ОКБ Симонова тяжелым беспилотником "Альтаир" (тема "Альтиус"), способным нести до 2 т боевой нагрузки (по неподтвержденным данным, его дальность может достигать 10 тыс. км). Также, в открытых источниках сообщается, что ОКБ Сухого ведет работы над тяжелым ударным БПЛА "Охотник" массой от 5 до 20 т (дальность около 3500 км). Есть проекты и других компаний. Новиков отметил, что в российской армии сейчас имеется более 1,9 тыс. беспилотников, службы беспилотной авиации созданы в штабах военных округов, объединений и соединений. БПЛА используются практически во всех мероприятиях оперативной и боевой подготовки. Наиболее распространенным в войсках аппаратом, как следует из данных СМИ и сообщений Минобороны, является многоцелевой БПЛА "Орлан-10" (дальность полета – 600 км). Генерал также сообщил, что с начала антитеррористической операции в Сирии российские БПЛА выполнили более 23 тыс. вылетов, общий налет составил 140 тыс. ч. Аппараты, в частности, обеспечивают круглосуточный контроль наземной обстановки почти на всей сирийской территории. Кроме того, применение беспилотной авиации, по словам Новикова, «обеспечило эффективное использование высокоточного оружия по инфраструктуре международных террористов и при этом исключило возможные жертвы среди мирного населения». [21] Крайне маловероятно, что какому-то государству или даже целой коалиции удастся в среднесрочной перспективе ликвидировать огромные преимущества США в военно-технологической области, которые будут базироваться на многолетних фундаментальных и прикладных исследованиях и ОКР, когда собственно стадии закупок (приобретения) или завершения[22] означают лишь верхушку айсберга по разработке, созданию, испытанию, производству и модернизации ВВСТ[23]. Учитывая это, можно сказать что до 2050 года военное преимущество США будет огромным. Нужно заметить, что не только биржевые спекулянты грезят о том, чтобы этот сценарий реализовался. Все «экономические чудеса» от послевоенного японского до роста Китая в последние годы шли по пути максимизации экспорта в страны «золотого миллиарда»; пенсионные фонды, дешевый потребительский кредит – все ложится именно в эту модель развития. Сожительство разных цивилизаций на одной территории становится неизбежным, но оно протекает в форме сегрегации, антагонизма, вражды и неприятия ценностей друг друга. [24] "Вес и влияние полюсов будущего развития" будет определяться, прежде всего, "их экономической, культурной, научной, духовной и человеческой основой, потенциалом".   [25] Автор: А.И. Подберёзкин >>Полностью ознакомиться с учебным пособием "Современная военно-политическая обстановка" << [1] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Русский путь: сделай шаг! – М. 1998. (3-е изд., перераб. и доп.). [2] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Повышение эффективности стратегического сдерживания – основное направление политики безопасности России. Часть 1 // Обозреватель-Observer, 2018. – № 5. – С. 19–35. [3]  Ross J. Does There Have to Be an Escalation of Conflict in the South China Sea? / sant.ox.ac.uk›sites/default/files/john_ross.pdf [4] World Military spending was $1.69 trillion in 2016 / http://visuals.sipri.org [5] Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с. – С. 25–59. [6] Сергеев В.И. Новые центры силы на мировой арене / Эл. ресурс: «РСМД», 2014.26.10 / http:russiancouncil.ru/analytics-and-comments [7]  См. также: Кравченко С.А., Подберёзкин А.И. Динамика знания о насилии: военные и социокультурные аспекты / Гуманитарий Юга России, 2018. – № 3. – С. 40–41. [8]  Сергеев В.И. Новые центры силы на мировой арене / Эл. ресурс: «РСМД», 2014.26.10 / http:russiancouncil.ru/analytics-and-comments [9] Мир в XXI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберезкин, М.В. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политич. исследований. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – 768 с. – С. 30–31. [10]  Лосев А. «Трампономика»: первые результаты. Эрозия Pax Americana и торможение глобализации / Валдайские записки, 2018. – № 87. – С. 25. [11]  Сергеев В.И. Новые центры силы на мировой арене / Эл. ресурс: «РСМД», 2014.26.10 / http:russiancouncil.ru/analytics-and-comments [12] Мир в ХХI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберёзкин, М.И. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – С. 30–31. [13]  Сергеев В.И. Новые центры силы на мировой арене / Эл. ресурс: «РСМД», 2014.26.10 / http:russiancouncil.ru/analytics-and-comments [14]  Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с. – С. 25–59. [15] Акимов А.В. Цивилизации ХХI века: конфликты и контакты // Химия и Жизнь, 2012. – № 10. [16]  См. подробнее: Подберёзкин А.И. Повышение эффективности стратегического сдерживания – основное направление политики безопасности России. Часть 1 // Обозреватель-Observer, 2018. – № 5. – С. 19–35. [17] Акимов А.В. Цивилизации ХХI века: конфликты и контакты // Химия и Жизнь, 2012. – № 10. [18] GAO–18–360SP Weapon System Annual Assessment. – Wash. – GPO, 2018, April. – P. 11. [19]  OECD Science, Technology and Innovation Outlook 2016 / Megatrends affecting science, technology and innovation / Megatrends affecting science, technology and innovation.pdf / www.oecd.org / https://docviewer.yandex.ru/view/35247875 [20] Что ждет российскую армию в 2018 году / Эл. ресурс «ТАСС». 6 июля 2018 г. / http://tass.ru/armiya-i-opk/5351491 [21]  OECD Science, Technology and Innovation Outlook 2016 / Megatrends affecting science, technology and innovation / Megatrends affecting science, technology and innovation.pdf / www.oecd.org / https://docviewer.yandex.ru/view/35247875 [22]  Приобретение (acquisition prosess) – отдельный этап в поступлении вооружений в ВС США, рассматриваемый, как правило, в качестве процесса, когда в него можно внести изменения в ту или иную сторону;  Завершение (performance of program) – завершение военных программ в МО США. [23]  Мир в ХХI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберёзкин, М.И. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – С. 30–31. [24]  OECD Science, Technology and Innovation Outlook 2016 / Megatrends affecting science, technology and innovation / Megatrends affecting science, technology and innovation.pdf / www.oecd.org / https://docviewer.yandex.ru/view/35247875 [25]  OECD Science, Technology and Innovation Outlook 2016 / Megatrends affecting science, technology and innovation / Megatrends affecting science, technology and innovation.pdf / www.oecd.org / https://docviewer.yandex.ru/view/35247875   11.03.2019 Tweet март 2019

Выбор редакции
07 марта, 11:29

Технологии искусственного интеллекта в России

  • 0

Сегодня в мире одним из важнейших направлений развития военного дела считается внедрение технологий искусственного интеллекта. В России этой сфере также придается большое значение. Владимир Путин считает, что тот, кто станет лидером в ней, станет также и мировым политическим лидером. В марте 2018 года в Москве была проведена большая конференция «Искусственный интеллект: проблемы и пути их решения», посвященная актуальным вопросам в области искусственного интеллекта. В числе ее организаторов были Российская академия наук, Министерство обороны России и Министерство образования и науки. Зарубежными и отечественными специалистами был сделан сравнительный анализ реального положения дел в области ИИ в России и в мире. В целом можно сказать, что на данный момент Россия отстает от передовых стран в применении технологий ИИ, однако было отмечено, что фундаментальные и поисковые исследования в области искусственного интеллекта в нашей стране выполняются на высоком научном уровне, не уступающем мировому. Для преодоления этого отставания участниками конференции были сделаны предложения. Так Российской академии наук совместно с Минобрнауки России, ФАЕЮ России, Минпромторгом России и Минобороны России предлагалось рассмотреть предложения МГУ им. М.В.Ломоносова и ФИЦ ИУ РАН по созданию консорциума по проблемам анализа больших данных и искусственного интеллекта; Минобрнауки России совместно с Российской академией наук и Минобороны России подготовить предложения о создании государственной системы подготовки и переподготовки специалистов в области искусственного интеллекта; Минобороны России совместно с ФАНО России, МГУ им. М.В.Ломоносова и ФИЦ ИУ РАН проработать вопрос создания в ВИТ «ЭРА» лаборатории для отработки перспективных программно-технических решений в области создания искусственного интеллекта силами операторов научных рот; Российской академии наук совместно с Фондом перспективных исследований подготовить предложения о создании Национального центра искусственного интеллекта, обеспечивающего содействие созданию научного задела, развитию инновационной инфраструктуры в сфере искусственного интеллекта и реализации результатов теоретических исследований и перспективных проектов в области искусственного интеллекта и IT-технологий; Минобороны России организовать подготовку и проведение серии военных игр по широкому спектру сценариев, с определением влияния моделей искусственного интеллекта на изменение характера ведения военных действий в различных вариантах на тактическом, оперативном и стратегическом уровне. Были сделаны и другие предложения, касающиеся межведомственного сотрудничества Министерства образования и науки, Министерства обороны, Российской академии наук и Федерального агентства научных организаций, в том числе рекомендовалось предусмотреть ежегодное проведение Конференции по искусственному интеллекту. Искусственный интеллект на вооружении российской армии Несмотря на отставание России в приложении разработок ИИ, некоторые технологии уже прошли испытания и в скором времени они будут переданы в войска. Так в мае 2018 года впервые была испытана автоматизированная система управления (АСУ) ПВО с элементами искусственного интеллекта, которая в автоматическом режиме анализирует воздушную обстановку и выдает рекомендации на применение вооружения. Данные со всех зенитно-ракетных систем, объединенных в комплекс, могут обрабатываться искусственным интеллектом в режиме реального времени. Благодаря АСУ-ПВО появится возможность в автоматизированном режиме отражать массированный ракетный удар. Также за счет этого значительно повысится скорость реагирования частей и соединений ПВО, так как собранная в автоматическом режиме информация будет максимально быстро обобщена и передана на командные пункты. Осенью 2017 года во время учений "Запад-2017" прошла испытания автоматизированная система управления бригадами радиоэлектронной борьбы РБ-109А "Былина". Как сообщают военные источники в автоматизированном комплексе РЭБ "Былина" присутствуют элементы искусственного интеллекта. Комплекс способен самостоятельно анализировать боевую обстановку и на основе своего анализа применять способы подавления средств связи, спутников и радиолокаторов противника. Главной особенностью "Былины" является избирательность частот "глушения" - на свою аппаратуру комплекс не воздействует. После некоторых усовершенствований "Былина" начнет поступать в войска. Полностью армию России комплексом собираются оснастить к 2025 году. В августе 2018 года конструкторское бюро "Туполев" выпустило первый образец Ту-22М3М - дальний ракетоносец-бомбардировщик, оснащенный искусственным интеллектом. По словам командующего дальней авиацией Военно-космических сил России Сергея Кобылаш: «Возможности этой машины впечатляют и далеко превосходят все аналогичные зарубежные машины. » В мае 2015 года президент РФ Владимир Путин поручил возобновить производство ракетоносца Ту-160М2. Модернизированный вариант самолета получит новый комплекс вычислительной системы с элементами искусственного интеллекта. Владимир Михеев, советник первого заместителя генерального директора КРЭТ, сообщил, что самолеты Ту-160М2 будут обладать улучшенными летными характеристиками, расширится номенклатура применяемого вооружения. В октябре 2015 года заместитель генерального директора корпорации "Уралвагонзавод" по спецтехнике Вячеслав Халитов заявил, что ведется работа над внедрением искусственного интеллекта в танки и другую бронетехнику. Автор: Артём Жуков 07.03.2019 Tweet Артём Жуковмарт 2019

Выбор редакции
06 марта, 19:27

Наиболее вероятный («правительственный») сценарий как реальная основа для существующих вариантов развития России

  • 0

  Наиболее актуальным… является развитие методологии стратегического анализа угроз и рисков обеспечения национальной безопасности,  а также разработки комплексного ситуационно-сценарного прогноза («стратегических дорожных карт») для решения ключевых проблем внутренней и внешней политики[1] В. П. Назаров, заместитель секретаря Совета безопасности РФ   Как уже говорилось выше, базовый («правительственный») сценарий развития, лежащий в основе различных конкретных вариантов его реализации, является наиболее вероятным, даже, может быть, единственно вероятным реальным сценарием развития России до 2025 года, из которого следует исходить, прогнозируя военно-политические последствия. К сожалению, в условиях быстрого развития новых центров силы и нарастающего военно-силового давления западной ЛЧЦ и коалиции, Россия не может предложить реальную альтернативу, кроме инерционно-стагнационного сценария базового («правительственного») развития до 2025 года. В. Путин — не Господь, которому удастся перевернуть все намерения правящей элиты и сломать инерцию. В лучшем случае он сможет как-то повлиять на неё, усилить то немногое положительное, что зародилось в последние годы. Что тоже очень немало. В пользу этого говорит весь мой опыт и знания, полученные в предыдущие десятилетия, а также все написанные мною работы в последние три–четыре десятилетия[2]. В этой связи следует, исходя из существующей («пессимистической») реальности, попытаться оценить военно-политические последствия развития ВПО и России до 2025 года. Мой пессимизм, если разобраться, не такой, уж, категорический, ведь инерционно-стагнационный сценарий развития России — лучше, чем «оптимизм» горбачевско-ельцинского развития, который привел к катастрофическим экономическим и военно-политическим последствиям СССР и Россию: нас не ждет ни военная катастрофа, ни обвал цен, ни социальные катаклизмы. Стагнация и инерция в развитии предполагают, пусть медленное, даже очень медленное, но улучшение, а не катастрофу, которую мы получили к началу 1990-х годов. Можно даже смириться с будущим реальным сценарием, который условно можно назвать: «Лишь бы не было войны»: его основные недостатки — инерционность, плохая динамика, игнорирование роли НЧК и другие, однако, вполне могут быть компенсированы его политической и долгосрочной предсказуемостью, которая очень ценится в современном мире. Более того, ценится еще выше в России, где привыкли к «причудам» правителей, которые заканчиваются трагедиями, и готовы простить многое, если не будет войны. Удивительно, но развал СССР, обнищание народа и множество иных напастей простили Горбачеву и Ельцину, которых надо было бы казнить (вместе с их приближенными), как это было сделано в целом ряде стран — от Румынии до Ливии. Действительно, медленный рост ВВП в 2–3% и очень медленное повышение уровня жизни всё-таки лучше, чем «скачки в никуда», к которым мы стали привычны с 80-х годов прошлого века. Любое движение вперед — нарушение стабильного состояния, а значит — опасно, ведь известно, что стабильнее стоять, чем идти, а сидеть — стабильнее,  чем стоять, лежать — чем сидеть. Правда, можно сказать, что самое стабильное положение будет на кладбище: там ни сидеть, ни стоять, ни идти уже не надо. Но это уже в России рассматривается как излишняя роскошь — от правителя НЕ требуют быстрого развития. Кроме того, для того, чтобы двигаться вперед, а, тем более бежать, необходимо (и это самое главное) точно знать куда, зачем, как быстро надо бежать. Более того, иметь для этого все возможности, т.е. иметь стратегию, план, о которых говорится много с самого начала «перестройки», но попытки создания которых проваливались одна за другой. Но именно этого-то в реальности и не предлагается нации, выдвигая заведомо трудноусваимые концепции и правовые нормы (которые в мире никому в голову не приходит предлагать для широкого восприятия). Поэтому стратегии и плана нет, а их выдвижение выглядит не обоснованным в глазах правящей элиты, которой это вообще не нужно — она-то точно знает свои цели и обнародовать их вовсе не собирается. Как и очередное пожелание В. Назарова, которое осталось не реализованным — во всяком случае, вплоть до выборов президента страны в марте 2018 года. Удивительным образом, но даже выборы президента страны (по сути единственные реальные выборы, способные на что-то влиять) не привели к тому, чтобы российской нации была предложена даже попытка долгосрочной программы развития, которая соответствовала бы её значению, истории и масштабам русской цивилизации. И это происходит именно в условиях сверхострой и быстро нарастающей цивилизационной борьбы с военно-политической коалицией Запада за выживание[3]. На уровне правительства предлагались лишь унылые и инерционные финансово-макроэкономические схемы, которые трудно назвать сценариями развития нации и государства. Это означает, что на деле существовали отдельные варианты одного и того же сценария — инерционного и фактически стагнационного, которые условно соответствуют в нашей схеме «Сценарию № 1». Прежде всего, потому, что они абсолютно статичны и инерционны и не учитывают внешних и внутренних неэкономических факторов формирования МО и ВПО, более того, даже возможной перспективе развития внутриполитической ситуации в самой России. Они (и это главное) полностью игнорируют творческий потенциал нации и НЧК в целом, без которого не существует сколько-нибудь реальных способов преодолеет нарастающее отставание. Не смотря на видимость оптимизма и бурную деятельность некоторых членов правительства и президента, этот сценарий и все его варианты откровенно инерционны в самой своей основе потому, что не является в полном смысле национальной стратегией, доктриной или даже авторской концепцией. В лучшем случае — это ни для кого не обязательная и даже до конца не формализованная концепция социально-экономического развития, некий псевдонормативный документ, не влекущий за собой ни политической (не говоря уже об административной, а тем более уголовной) ответственности, ни сколько-нибудь действенных механизмов реализации[4]. Традиция такого подхода была заложена еще в Концепции социально-экономического развития, подготовленной к марту 2008 года МЭРом, но так никогда и не реализованной даже в незначительной части из-за начавшегося осенью того же года кризиса. В дальнейшем эта традиция была закреплена в других концепциях и стратегиях, которые были подготовлены еще более формально и менее добросовестно. В итоге к 2018 году таких концепций (с учетом отраслевых и региональных) набралось несколько сотен. Их всех отличало: — оторванность от реалий; — игнорирование неэкономических факторов влияния; — полное отсутствие механизма реализации; — существование некого понимании, относительного консенсуса в отношении их реализации и степени ответственности. Другими словами, все эти возможные концепции и сценарии изначально и не рассматривались в качестве реальных. Они предлагались, вероятно, как попутный процесс нормотворчества, неизбежный при доминировании в сознании правящей элиты правил «правового дебилизма», абсолютизирующих значение любого документа, с одной стороны, и отрицающего его изначально, с другой. В итоге места для реальной стратегии, в реализации которой участвуют все, — не остается. Но, главное, есть стабильность и воля одного человека, как в своё время при императорах и генсеках (когда существовала всё-таки некая позитивная динамика, относящаяся к личности). В итоге, к 2018 году, мы видим, что страна управляется «по желанию» и в зависимости от отношения президента (повторяется ситуация, возникшая в России при Николае I, когда «всё значило, и тот что-то значил, только до тех пор, пока он значил для императора»). Там, где нет ни первого, ни второго, нет и сколько-нибудь заметного движения. Что еще хуже — в этом случае оставался единственный мотив — откровенная коррупция. Не ясны ни перспективы такого движения, нет цели, будущего образа, приоритетов. Такое ощущение сложилось у многих в период, когда В. Путин «по идее» должен был бы продемонстрировать стране её «великое будущее». Табл. 1. Основные характеристики сценариев долгосрочного экономического развития Основными проблемами всех без исключения этих где-то существующих правительственных сценариев, которые, в конечном счете, сводят их к одному-единственному базовому «нулевому» сценарию (т.е. отсутствию вообще сценария), и их военно-политические черты, являются следующие: Во-первых, не учитываются внешние, неэкономические, прежде всего, военно-политические факторы влияния, даже такие радикальные как угроза прямых военных действий[5]. Ни один из «сценариев развития» не допускает, что в процессе его реализации потребуется: — дополнительная материально-техническая военная подготовка (оговорка, сделанная вскользь В. Путиным в октябре 2017 года, в отношении мобилизационных возможностей ОПК, — не в счет); — его реализация будет происходить во враждебных, либо даже военных, условиях. Правящая элита страны перестала называть своих откровенных оппонентов «партнерами» (что звучало, уж, очень глупо), категорически не признавая ежедневной эскалации. Даже решения  США о поставках оружия на Украину не повлияли на изменение  «непоколебимой» позиции; Во-вторых, не учитываются внутренние неэкономические факторы влияния, причем такие влиятельные, как: — политико-идеологическое (концептуальное и организационное) обеспечение стратегического планирования; — правовое и нормативное обеспечение; — отсутствие механизмов реализации утвержденных планов. В-третьих, не анализируются и не используются все национальные ресурсы, в т.ч. моральные, природные и производственные активы. Сложилось впечатление, что национальные ресурсы вообще не учитываются правящей элитой, если речь не идет о пресловутых финансах: сокращение инфляции, достигнутое в том числе за счет сокращения промышленного производства к 2017 году, было объявлено в качестве главного достижения; В-четвертых, по-прежнему категорически недооценивается ведущая роль человеческого капитала и его институтов в развитии экономики и общества, прежде всего, научно-технологическими его составляющими[6]. Таким образом, различные правительственные сценарии, существовавшие накануне 2018 года, отличаются друг от друга по сути дела лишь самыми общими и до конца не сформулированными намерениями, которые, к тому же, не были подкреплены сколько-нибудь серьезной политической волей. Ситуация в стране к 2018 году в области стратегического планирования сохранялась на уровне 2008–2017 годов, т.е. готовили ни к чему не обязывающие концепции и программы, за реализацию которых никто не отвечал. Исключения должны были бы «по идее» составить «майские», 2012 года, указы президента, требования к выполнению которых без конца выдвигались, но и они на самом деле были выхолощены до предела: бюрократия сумела их «выполнить» просто-напросто фальсифицировав суть. Так, повышение зарплаты в большинстве вузов и больниц было достигнуто за счет сокращений и массового перевода исполнителей на половину и четверть ставки и т.д. Декларации В. Путина (о душевом ВВП России) полностью противоречили реальной ситуации и действиям правительства. Также, как и в предыдущие годы. В качестве очередного примера можно рассмотреть  документ, который осенью 2016 года Минэкономики внесло в правительство: проект Стратегического прогноза России до 2035 года, который входит в список документов стратегического планирования в сфере обеспечения национальной безопасности, утвержденный 30 декабря 2015 года, как сообщили СМИ[7]. Текст, завизированный заместителем министра экономики А. Ведевым, содержал вполне добросовестную, но не удачную, попытку совместить «военно-стратегические» соображения и прогнозы социально-экономического развития России с точки зрения гражданских экономистов. Подобное «совмещение» изначально обреченное на провал, было простой механической попыткой объединить интересы (потребности) национальной безопасности и социально-экономического развития, которые в принципе механически не могут быть объединены. А, тем более, с использованием известных макроэкономических методов. Примечательно, однако, что, пожалуй, впервые за все время проект Стратегического прогноза де-факто ставил устойчивость в сфере национальной безопасности в зависимость от уровня экономического развития России и, в частности, от инвестиционных возможностей страны, обеспечивающих доступность технологических решений — в том  числе для нужд обороны. Это означает, что наши правительственные экономисты преодолели путь от полного отрицания стратегического планирования, до признания его необходимости, в т.ч. в неэкономических областях. Правда, абсолютно без понимания того, как это делается. Очень важно и то, что вопросами национальной безопасности в Стратегическом прогнозе Минэкономики объявлялось (помимо прочего) и развитие человеческого капитала — в том числе культуры и туризма, а также пенсионной системы и, что логично, структурных ограничений экономического роста — в понимании Минэкономики такие риски, так или иначе, имеют отражение в ситуации с национальной безопасностью. Но приоритеты развития человеческого капитала и его институтов в качестве общенациональных целей заявлены так и не были, что, в конечном счете, означает их простое игнорирование (как и случилось позже в проекте бюджета на 2018–2020 годы). Как стало известно, таблица разногласий с этим ведомством, подписанная главой Генштаба Валерием Герасимовым, дает понять, что под Стратегическим прогнозом России подразумевают военные. Они хотели бы вполне справедливо видеть в нем оценки рисков социально-экономического развития и угроз национальной безопасности с поэтапными оценками вероятного состояния экономики и оптимальными сценариями «в виде плана или порядка» преодоления таких рисков и угроз. Другими словами, военные, как и следовало ожидать, ждали от экономистов конкретики потому, что их «работа» предполагает совершенно конкретные ответные, либо инициированные действия по обеспечению вполне конкретных военных угроз безопасности, вытекающих из развития социально-экономической ситуации в стране[8]. Судя по таблице, Генштаб даже представил сведения по детализации угроз такого рода — но документы о возможностях бунтов, войн и терактов попали в Минэкономики под грифом «совершенно секретно». В силу этого использовать их в Стратегическом прогнозе под грифом «для служебного пользования» (ДСП) экономисты уже не могли, отмечали некоторые издания. В свою очередь, нужных экономистам сведений под грифом ДСП не нашли у себя военные, настаивающие на том, что Стратегический прогноз должен быть как минимум «секретным», а то и «совершенно секретным». В итоге 30 сентября 2016 года документ попал в правительство в более или менее гражданской версии, сообщает издание. В этой связи наиболее интересным в проекте, с точки зрения издания, является долгосрочный «прогноз поэтапного вероятного состояния социально-экономического потенциала России» на 2016–2035 годы, который сделало Минэкономики, опережая Минфин, который должен был представить в правительство свой бюджетный прогноз до 2034 года. По мнению Минэкономики, в 2016–2020 годах среднегодовой прирост ВВП России должен был бы составить 2,6%, в 2021–2025 годах — 4%, в 2026–2030 годах — 3,6% и в 2031–2035 годах — 3,3%. Кроме того, согласно прогнозу, инфляция упадет ниже 4% (3,4% в год) в 2021–2025 годах, а уровня 2,4% она достигнет в четвертом десятилетии этого века. Как стало видно в 2018 году, Минэкономики ошибся достаточно серьезно, причем как в одну, так и в другую сторону — темпы роста ВВП только в 2017 году почти достигли запланированного уровня, а темпы инфляции, наоборот, снизились до планируемого уровня быстрее. Это означает, что даже в краткосрочной перспективе 1–3 лет Минэкономики может прогнозировать очень неуверенно. Хуже то, что Минэкономики при бывшем в то время министре  А. Улюкаеве, даже не планировало роста промышленного производства на следующие 20 лет, полагая, что оно будет колебаться около 2,5–2,6% увеличения выпуска в год. Пик «новой модели развития экономики», по их мнению, придется на 2021–2025 годы, когда прирост инвестиций составит 6,5% в год, розничный оборот будет расти на 4,3% в год, реальные располагаемые доходы — на 3,5% в год (до и после все приросты слабее), сообщает издание. Другими словами, в 2016 году в Минэкономике сидели, ожидая, когда промышленное производство начнет расти «само по себе» после появления откуда-то внешних инвестиций. Что, естественным образом привели к падению промышленного производства к 2018 году. При этом, ожидалось, что «пик прироста экспортного спроса» придется в 2020 году, когда он составит 3,4%, к 2035 году он будет прирастать на 2,4% в год — темпы роста мировой экономики, по мнению Минэкономики, сократятся с ожидаемых в 2020 году 3,6% прироста мирового ВВП до 2,9% в 2035 году[9]. Между тем, если допустить, что именно в эти годы может случиться другой «пик» — обострения ВПО, который приведет к военному конфликту, то все расчеты министерства полностью теряют смысл. Подобная «нестыковка» ВПО и внутренней социально-экономической обстановки делает прогноз МЭРа бессмысленным с самого начала. С другой стороны, неизвестно на каком основании, но министерство было уверено, что Россия станет «мировой державой XXI века». Удивительно, но в этой части прогноз МЭРа и ИМЭМО полностью совпадал. При тех же скептических оценках роста ВВП России относительно роста мирового ВВП и промышленного производства. Доля импорта в удовлетворенном внутреннем спросе снизится на 8%, производительность труда удвоится, обороты малого предпринимательства вырастут в 2,5 раза, доля обработки в ВВП составит 20%. Наконец, будет достигнут высокий уровень доверия гражданского общества к власти, которая станет эффективной и высокотехнологичной. При этом главный критерий — человеческий капитал в его качественном измерении вообще не учитывался, а количественные показатели оценивались вполне пессимистически: по мнению специалистов министерства, численность населения будет увеличиваться до 2021– 2025 годов, когда она достигнет 148,3 млн человек, но к 2035 году она сократится до 146,9 млн. На фоне роста НЧК в мире, в особенности в странах-лидерах — США, Китае, Индии, Индонезии и других, — падение численности и качества населения в России никак не может быть показателем роста «её мощи и влияния». Кроме приведенных двух примеров прогноза развития России до 2025–2035 годов (ИМЭМО и МЭРа) существует и множество других сценариев — российских и зарубежных — развития России до 2025 года и даже далее. Со своей стороны мы предлагаем три основных сценария и их более конкретные варианты в дополнение к известным, правительственным. Поэтому можно ограничиться этими наиболее вероятными сценариями и их вариантами развития России до 2025 года и далее, оставив другие  сценарии в качестве возможных развития российской ЛЧЦ и России[10]. Таким образом, в самом общем виде военно-политические особенности развития России можно предположить, исходя из логики и структуры развития этих сценариев на период 2018–2025 годов следующим образом: Военно-политические особенности развития наиболее вероятного, «традиционно-привычного» и инерционного «Сценария № 0» («Правительственного»), который является стихийной реализацией попыток бессознательного управления правительством социально-экономическим развитием страны и реальными последствиями принимаемых, нередко противоречивых и анархических решений. Этот сценарий рассматривается не слишком подробно в силу его многочисленных (хотя и спорных порой) субъективных описаний, а, кроме того, абсолютной невозможности проследить субъективные мотивы и последствия тех или иных решений. Этот сценарий — результат, а не прогноз и, тем более, не план, который получается в результате противоборства тысяч воль, субъективных факторов и переменных, на которых в действительности минимальной влияние оказывает деятельность правительства, которая по-прежнему ограничена абсолютной верой (хотя уже и не столь афишируемой) в «сознательную стихию рынка». С точки зрения военно-политических последствий для России, реализация этого инерционного сценария может означать только постепенное нарастание отставания России от ведущих мировых центров  силы по мере устаревания советского наследства в военно-технической области и усиления возможностей потенциальных соперников. К сожалению, в начале 2018 года именно этот, «Сценарий № 0» («правительственный») и инерционно-стагнационный, представляется наиболее вероятным для России до 2025 года. Кроме наиболее вероятного, реального инерционного сценария, существуют, на мой взгляд, теоретически возможные варианты того же сценарии, к которым может пытаться подойти традиционными способами правящая элита страны, до 2025 года. Суть сценария от этого не меняется. Как и его военно-политические и иные последствия: «разброс» сохраняется в пределах допустимой статистической погрешности. Иными словами, реальные варианты одного и того же практически реализуемого сценария фактически НЕ отличаются друг от друга. В зависимости от субъективных факторов они могут (и будут) несколько  отличаться друг от друга, оставаясь в рамках существующей парадигмы базового сценария для России до 2025 года. С определенной степенью условности ими будут, как уже говорилось, следующие варианты: «Вариант № 1» («Инерционный»), в котором рассматриваются различные варианты инерционного развития России. В отличие от реального, «правительственного» сценария развития России, этот сценарий — продукт псевдоинтеллектуальной деятельности российских макроэкономистов, их веры в модели и алгоритмы, используемые в экономике и влияющие на субъективные решения. Этот сценарий, естественно, никогда не будет реализован, но пока что он является наиболее близким к реальному («правительственному») сценарию по самой своей природе деятельности тех финансистов и экономистов, которые отвечают в министерствах и правительстве за подготовку «научных» концепций и макроэкономических прогнозов. С военно-политической точки зрения, подобные сценарии практически не учитывают ни внешние факторы, ни тем более военные угрозы, не говоря уже о цивилизационных опасностях. Их примитивные математические модели, от которых уже давно отказались в реальном мире, должны служить неким обоснованием экономической деятельности[11]. «Вариант № 2» («Инновационный»). Этот сценарий не соответствует целиком правительственному варианту с тем же названием, так как он является своего рода данью моде, даже некой мечтой о сознательно-управляемом макроэкономистами экономическом процессе. В условиях нарастающей враждебности ВПО, это сценарий может быть только минимально «экономическим», что делает его в глазах макроэкономистов изначально не интересным. Их симпатии и понимание  сосредоточены на «идеальном» инновационном сценарии, где внешнеполитические факторы исключительно благоприятны, а военно-политические — полностью отсутствуют. «Вариант № 3» («Целевой»). По сути, повторение «Варианта № 2» Исключением может стать только сценарий, выпадающий из действующей парадигмы развития России — возможных и вероятных сценариев, сложившихся к 2018 году, а именно — единственно соответствующий будущим реалиям ВПО — «Сценарий № 3» («Мобилизационный»). Наиболее перспективный и, однако, наименее реальный  сценарий развития России в условиях нарастания враждебности в МО и ВПО в мире. Его разработка и реализация требует пересмотра основных принципов управления, сложившихся за последние годы, но, главное, переоценки всей системы ценностей, причем сознательной и достаточно категорической, с точки зрения неизбежности нарастания межцивилизационного противоборства[12]. Если попытаться формализовать существующие сценарии правительства в некую матрицу, то — кроме традиционных трех сценариев — она может представить собой очень простую, даже примитивную картину, которая, однако, вполне устраивает тех в руководстве страны, кто отвечает за стратегическое планирование: группа вариантов (вероятных) Сценария № 1, аналогичная группа (возможных) Сценарий № 2 и, наконец, группа мобилизационных вариантов Сценария № 3. На самом деле — по состоянию на начало 2018 года — ни один из этих сценариев (за исключением «правительственного», «инерциионнного», «стагнационного» и т.д.) — никогда не будет реализован потому, что не существует ни политической воли, ни правящей элиты, ни системы, ни механизмов их реализации. Поэтому, как всегда, будет реализован хаотически некий Сценарий № 0, который получится в результате произвольной реализации влияния всех тенденций и факторов и отсутствия механизма реализации сознательно избранного и управляемого процесса. Тем не менее, этот Сценарий № 0 несет на себе субъективное — более или менее сильное — влияние неких умозрительных сценариев, формализованных в решениях правительства. Их порядок определяется степенью вероятности, когда наиболее вероятным, на взгляд экспертов, представляется «Сценарий № 0» («Правительственный»), а наименее вероятный — «Сценарий № 3» («мобилизационный»), хотя для будущего России представляется обратный порядок: как раз более предпочтительным («Сценарий № 0», как уже говорилось, описывается коротко в силу уже указанных причин). Эта взаимосвязь может быть представлена в матрице «вероятность-желательность» того или иного сценария, на мой взгляд, следующим образом (где оценки могут соответствовать  от 1 до 10 баллов) (табл. 2). Таблица 2. Формально-логическое развитие этих сценариев и их трансформацию в те или иные варианты (о чем речь будет идти ниже) можно представить на следующем рисунке. Если исходить из того очевидного  факта, что современный сценарий России является не сценарием развития, а «Инерционно-стагфляционным» сценарием, определяющим современное состояние экономики и социальной сферы как «депрессию» и стагнацию с незначительной положительной динамикой по сравнению с 2016–2017 годами. Теоретически (но только теоретически) он может с 2018 года развиваться по следующим сценариям — «Инерционному», «Инновационному» и «Мобилизационному», хотя при полном отсутствии условий, о которых говорилось выше, этот «Инфляционно-стагнационный» сценарий после 2018 года будет хаотически эволюционизировать дальше, радуя некоторых наблюдателей снижением инфляции до 3% и нулевыми темпами роста промышленного производства (за исключением  оборонки и нескольких отраслей). В целях более точного анализа возможных (но маловероятных) перемен можно рассмотреть более конкретные варианты этих сценариев. Это разделение на базовые сценарии и их варианты значительно отличается от традиционных сценариев долгосрочного развития, предлагаемых, например, МЭРом, которые (по мнению его экспертов) определяются следующими тенденциями и факторами, сформулированными еще в 2013 году. Очевидно, что эти оценки сегодня, к 2018 году, выглядят абсолютно нереалистическими и оторванными от российских реалий по всему спектру, но мы обязаны допустить, что в результате политических перемен могут произойти и изменения в стратегическом планировании. С военно-политической точки зрения, развитие России по разным сценариям и их вариантам имеет огромное значение. Так, очевидно, что реально реализуемый «Инновационный сценарий» в варианте «Технологического скачка» может привести к повторению истории, когда ВПО в мире в конце 40-х годов ХХ века формировалось уже под влиянием военно-технологических успехов СССР в области атомной и ракетной техники, что маловероятно после 2025 года при реализации «Инерционного сценария» в любом из его вариантов. Рис. 1. Cценарии и варианты развития России на период до 2025 года Тем более радикальны военно-политические последствия для России могут быть в случае реализации «Мобилизационного сценария» в варианте, например, «Импортозамещения», когда Россия создаст собственную современную технологическую базу, не уступающую западной ЛЧЦ. Как это сделали, например, в КНР или Израиле. Варианты малореальных сценариев настолько нереалистичны. Что не требуют специального анализа, а тем более прогноза. Поэтому сегодня нет смысла их комментировать, однако необходимо еще раз о них напомнить для того, чтобы ясно себе представить оторванность правящей элиты России от реалий и её неспособность реализовать даже самый «консервативный» сценарий. Пусть в условиях резкого изменения МО и ВПО. Кстати, все прогнозы развития МО–ВПО, сделанные, например, РАН, вплоть, до конца 2013 года, свидетельствовали об излишне оптимистическом характере будущих внешних условий для России. Что, свидетельствует как о качестве прогнозов РАН, так и о качестве стратегического планирования в России, в целом. Тем не менее, предлагается в целях иллюстрации существующего теоретически возможного развития России и правительственного подхода коротко рассмотреть основные положения различных сценариев и их вариантов развития России до 2025 года. Прежде всего, с точки зрения их военно-политических особенностей. Автор: А.И. Подберёзкин >>Полностью ознакомиться с монографией  "Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХXI веке"<< [1] Назаров В. П. Развитие теоретико-методологических основ стратегического планирования в сфере национальной безопасности /Стратегическое управление в сфере национальной безопасности России: планирование и прогнозирование: Материалы Третьей Всероссийской научно-практической конференции. Москва, 22 мая 2015 г. — М.: «Проспект», 2016. — С. 18. [2] См., например: Подберёзкин А. И. Национальная доктрина России. — М.: РАУ Корпорация, 1993 г.; Подберёзкин А. И. Стратегия для будущего президента России. — М.: ВОПД «Духовное наследие», 2000; Подберёзкин А. И. Национальный человеческий капитал. — М.: МГИМО–Университет, 2011–2013 гг. — Т. 1–3. [3] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: Издательский дом «Международные отношения», 2017. — С. 292–298. [4] См. подробнее: Подберёзкин А. И. Национальный человеческий капитал. — М.: МГИМО–Университет, 2011. — Т. 1. [5] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: Издательский дом «Международные отношения», 2017. — С. 273–306. [6] См. подробнее: Подберёзкин А. И. Национальный человеческий капитал. — М.: МГИМО–Университет, 2011–2013 гг. — Т. 1–3. [7] В кабмин внесен проект Стратегического прогноза России до 2035 года / Взгляд, 5 октября 2016. [8] Проект долгосрочной стратегии национальной безопасности России с методологическими и методическими комментариями / А. И. Подберёзкин (рук. авт. кол. и др.). — М.: МГИМО–Университет, 2016. — 88 с. [9] В кабмин внесен проект Стратегического прогноза России до 2035 года / “Взгляд”, 5 октября 2016 г. [10] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: Издательский дом «Международные отношения», 2017. — С. 201–205. [11] Проект долгосрочной стратегии национальной безопасности России с методологическими и методическими комментариями / А. И. Подберёзкин (рук. авт. кол. и др.). — М.: МГИМО–Университет, 2016. — 88 с. [12] Подберёзкин А. И., Соколенко В. Г., Цырендоржиев С. Р. Современная международная обстановка: цивилизации, идеологии, элиты. — М.: МГИМО–Университет, 2015. — С. 317–325.   06.03.2019 Tweet март 2019

Выбор редакции
05 марта, 18:41

ЛЧЦ и новые центры силы

  • 0

  На протяжении большей части своей истории Америка не знала угрозы собственному выживанию. Когда такая угроза появилась в период холодной войны, она была полностью ликвидирована. Таким образом, американский опыт полностью подтвердил уверенность в том, что, единственная из стран, к угрозам невосприимчива и может выстоять, будучи живым примером моральных достоинств и добрых дел[1] Г. Киссинджер   Формирование новых центров силы по мере опережающего развития ЛЧЦ неизбежно создаёт противоречие в отношениях США, как лидера западной ЛЧЦ, с новыми влиятельными субъектами МО. В это же самое время появятся и такие  крупные в экономическом, демографическом и военном отношении державы, чье влияние будет вносить свои коррективы в отношения между лидерами, как Пакистан, Индонезия, Вьетнам, возможно даже объединенная Корея, что объективно создает угрозу американскому влиянию и неуязвимости. Типичный пример – Россия, Иран и КНДР, которые открыто заявили о неприемлемости американского доминирования, не смотря на всё давление. Более того, встаёт проблема возможного присоединения этих новых центров силы к военно-политическим коалициям ЛЧЦ. Динамика развития некоторых стран за последние десятилетия свидетельствует о том, что появление таких новых факторов в мировой расстановке сил неизбежно. Более того, в сравнительно короткое время такие новые страны быстро проходят этапы превращения их в новые центры силы[2]: – этап быстрого (опережающего) развития; – этап превращения в регионального лидера; – этап превращения в региональный центр силы.   [3]   В соответствии с этим делением можно разбить государство на 4-е группы с тем, чтобы можно было прогнозировать в долгосрочной перспективе формирование как новых центров силы и коалиций, так и ЛЧЦ. Так, например, к 1 этапу можно отнести государства: 2 этапу: Турция, Иран, Саудовская Аравия, Вьетнам, Республика Корея, Малайзия. 3 этапу: Германия, Великобритания, Франция. 4 этап: КНР, Индия, Бразилия, Россия, Индонезия, Пакистан. Так, Турция, Иран, Малайзия и некоторые другие государства, занимавшие еще недавно места аутсайдеров по демографическим и экономическим показателям, смогли очень увеличить численность населения в несколько раз, а по экономическим показателям будут вполне сопоставимы со странами, которые еще недавно определяли уровень развития мировой экономики (например, Англией, Францией и даже Германией), что неизбежно отразится на региональной ВПО. Это видно на примере изменений в военных расходов некоторых стран и регионов. В частности, если мировые военные расходы увеличивались в целом пропорционально темпам роста мирового ВВП, то в Азии и Океании они росли существенно быстрее, чем даже в странах Восточной Европы и Северной Америки. Сказанное означает, что в относительно недалекой перспективе в АТР и особенно регионе Юго-Восточной Азии произойдут не только радикальные изменения в соотношении экономических и демографических сил и, как следствие, в характере МО, но и в соотношении военных сил и в характере ВПО и даже стратегической обстановки (СО), которая ускоренно осложняется по вполне объективным причинам – нарастающим геополитическим противоречиям в регионе. Эта тенденция, безусловно, усилится в связи с появлением в регионе таких мощных в будущем военных игроков, как Индонезия, Филиппины, Пакистан и особенно Вьетнам и Республика Корея. [4] Тем не менее именно Китай, Индия и США будут иметь решающее влияние на формирование будущей модели международных отношений[5]. Именно они составят тот «стратегический треугольник», который и будет определять основные тенденции развития ВПО в региона. Важно отметить, что стратегические цели этих «углов» треугольника будут абсолютно разными, что означает высокую вероятность политических и военных конфликтов между ними в будущем, которые не смогут быть снивелированы ни общими торгово-экономическими интересами (как сегодня между КНР и США), ни интересами общего геополитического порядка (как между США и Индией), не говоря уже об известных противоречиях. При этом, если США будут стремиться всячески сохранить сложившийся мировой порядок и расширить свою коалицию, в том числе привлекая в неё Индию, то Китай будет ориентироваться исключительно на самостоятельную роль центра силы, постепенно подчиняя себе страны не только бассейна Тихого и Индийского океанов, но и Атлантики. Что же касается Индии, то в настоящее время её экономические и научно-технологические перспективы явно недооцениваются, а военная мощь и политические амбиции старательно не замечаются. На мой взгляд, эти амбиции у правящей элиты Индии будут вполне сопоставимы с амбициями США и КНР, а экономическая и демографическая мощь к 2050 году может составить не только конкуренцию, но и превзойти мощь остальных стран-лидеров. Эти перспективы развития ВПО в мире и регионы не являются оптимистическими для современной России, которая очень слабо представлена в региональной и межрегиональной торговле (порядка 1%) и военно-политическом балансе сил. Более того, по мере развития военно-технологической базы КНР, Индии и других стран её относительно высокая роль в военно-техническом сотрудничестве будет снижаться. Велика вероятность того, что существующие тенденции развития собственной промышленной базы в КНР и Индии и их частичной ориентации на другие страны приведут к уменьшению доли российской военной продукции, которая может сохраняться в отдельных сегментах (современных системах ПРО и ПВО, ВВС и Сухопутных сил), но будет вытесняться другими продавцами на рынках третьих стран. Перенос центра тяжести мировой экономики, торговли и политики в АТР неизбежно требует от России усиления политики развития регионов Дальнего Востока, начатой относительно недавно и пока еще не дающей необходимых результатов. Необходимо, прежде всего, чтобы любой вид общегосударственной деятельности – политической, экономической, научно-технологической, гуманитарной, а тем более военной – имел свое продолжение на Дальнем Востоке. Это можно сделать только при условии перенесения центров административных и экономических решений в этот регион, в частности, части столичных функций. Размещение государственно-бюрократических институтов, как показывает практика, лучше всего содействует развитию. И прежде всего, на мой взгляд, речь может идти о военно-морской деятельности – строительстве судов, размещении и подготовки личного состава и штабов, а также сопутствующих органов управления и обеспечения. С точки зрения военно-политической, переход от однополярности к многополярности не является ни неизбежным, ни линейно-позитивным явлением, как это иногда представляется в современной научной литературе. Западная ЛЧЦ отнюдь не собирается уступать свое военно-техническое, а тем более технологическое превосходство, как минимум, до 2040 года. Более того, как следует из официальных документов и действий Д. Трампа, она будет настойчиво бороться за сохранение военно-политической однополярности и ликвидации «прорывов» других центров силы на иных направлениях. Так, в 2018 году обострилось соревнование между США и КНР в такой важнейшей области, как суперкомпьютеры, где на какое-то время Китай вырвался вперед: в июне 2018 года в США испытали компьютер, обладающий мощностью в 200 миллионов миллиардов операций в секунду, что, как минимум, вдвое превосходит китайское достижение. Развитие в военной области таких ЛЧЦ как китайская, индийская, а также исламская, могут привести к росту конфликтности и войнам вне связи с обострением напряженности между Россией и Западом: уже сегодня есть вооруженное противостояние между КНР и Индией, КНР и исламскими акторами, Индией и исламскими государствами, между исламскими государствами и т.д.[6] С точки зрения экономической, ключевым вопросом для понимания развития ЛЧЦ, центров силы и государств в новейшее время становится вопрос о движущих силах их неравномерного развития. Принято считать, что с экономической точки зрения развитие страны определяется целым рядом относительно стабильных и переменных факторов. Рассмотрим некоторые аргументы, предлагаемые ведущим исследователем профессором В. Сергеевым. Это, прежде всего, – по мнению В. Сергеева,– уровень образования, природные богатства, численность населения и размер инвестиций, приходящихся на каждого человека. Первые три фактора являются по существу данными, и они вряд ли могут быть изменены в течение одного десятилетия. Однако уровень инвестиций оказывается чрезвычайно чувствительным по отношению не только к указанным факторам, но и другим, не менее важным. Эта группа факторов имеет политический характер: устойчивость политического режима, его отношение к бизнесу, правам собственности и коррупции. Доля природных ресурсов в экспорте в 2010 году[7]   Относительно свежая (на 2010 год) статистика по доле природного сырья в экспорте для стран с самой высокой долей имеется в материале МВФ. В таблице приводятся данные по странам, у которых доля ресурсов в экспорте превысила 80%. В мире насчитывается как минимум 20 таких стран, а у некоторых из них (Ирак, Тимор и Экваториальная Гвинея) она доходит до 99%. У Ботсваны, которая традиционно считается страной с изобилием ресурсов, доля сырьевого экспорта составляет 66%, у Норвегии – 62%, у России – 50%; оценок для богатых на ресурсы Австралии и Канады в работе нет. Согласно другому источнику, оценка доли сырьевого экспорта Австралии и Канады составляет на 2009 год 58 и 42% соответственно. Корректность измерения ресурсного изобилия через долю природного сырья в экспорте (или ВВП) вызывает сомнения. Эта мера не учитывает того факта, что некоторые ресурсные экономики успешно диверсифицируются и тогда, согласно данному показателю, формально переходят в категорию бедных ресурсами; другие же стагнируют и остаются в категории богатых. И в этом смысле доля сырья в экспорте или ВВП скорее является мерой ресурсной зависимости, чем изобилия. Обеспеченность капиталом для ряда стран с ресурсным изобилием в 2005 году[8] На основе данных Всемирного банка можно рассчитать долю природного капитала в совокупном капитале страны. Как видно из таблицы, она может превышать 100%, как у Конго, – это происходит из-за того, что общий капитал страны может быть меньше природного. Другая крайность – Сингапур, у которого практически нет природного капитала (всего 2 доллара на душу населения), поэтому в этой стране отношение природного и общего капитала близко к нулю. У богатых природными ресурсами Норвегии, Австралии и Канады доля природного капитала в общем капитале не превышает 13%. Россия с ее 42,8% по этому показателю смотрится относительно неплохо, однако она не намного лучше проблемной Венесуэлы и сильно уступает в рейтинге Монголии и Гвинее. Очень достойно выглядит богатая ресурсами Ботсвана, показатель которой лучше, чем у Норвегии. Естественно предположить, что инвестиции не придут в страну с неустойчивым политическим режимом, который не способствует развитию бизнеса, нарушает права собственности и не борется с коррупцией. Таким образом, вопрос о развитии новых центров силы в значительной мере, – по мнению В. Сергеева,– сводится к «способности государства создать указанные выше условия, одновременно обеспечивая и высокий уровень инвестиций»[9]. И далее: проблема состоит в том, что большинство новых центров силы – это «молодые» государства, сложившиеся в период после Второй мировой войны. Становление их государственных институтов происходило во время распада колониальной системы. Государство, вопреки широко распространённому в середине XX века взгляду, не рождается как целое. Убеждение, что «правильный» конституционный порядок обеспечит выполнение условий для инвестирования, представляется сейчас, в первой половине XXI века, довольно наивным[10]. В соответствии с новейшими теориями, государство в момент его рождения наследует множество социальных институтов, существовавших ранее на данной территории. Более того, «новое» государство возникает всегда как равновесие борющихся политических сил, и его становление, в том числе и конституционное, является результатом этой борьбы. Таким образом, конституция оказывается под непрерывным воздействием прежде существовавших институтов, и представление о том, что можно произвольно «сконструировать» конституционный порядок, на деле почти никогда не оправдывается. После Второй мировой войны многие «новые» страны пытались решить эту проблему путём создания экономической системы с полным доминированием государства. Однако практика показала, что такой подход не обеспечивает необходимые условия для экономического развития. Вне зависимости от того, однопартийной или многопартийной была система, борьба кланов, связанных с теми или иными видами деятельности, – армия, служба безопасности, министерства, занимающиеся добычей природных ресурсов, – всё равно оставались реальными политическими игроками. Избежать скрытого политического плюрализма никому не удавалось, но когда этот плюрализм не встроен в политическую систему и не обозначен явственно, борьба часто принимает более жестокие формы, и становится малопредсказуемой[11]. Автор: А.И. Подберёзкин >>Полностью ознакомиться с учебным пособием "Современная военно-политическая обстановка" << [1] Киссинджер Г. Дипломатия. – М.: АСТ, 2018. – С. 830. [2] Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с. – С. 25–59. [3] Stratbase ADRi Occasional Paper, Monthly / Checkigin on the Belt and Road Initiative [4] SIPRI Yearbook 2017. Summary [5] См. также: Кравченко С.А., Подберёзкин А.И. Динамика знания о насилии: военные и социокультурные аспекты / Гуманитарий Юга России, 2018. – № 3. – С. 40–41. [6] Мир в XXI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберёзкин, М.В. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политич. исследований. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – 768 с. – С. 30–31. [7] Чиркова Е. Влияние институтов на развитие ресурсных экономик. – М.: Центр Карнеги. 28 марта 2017. – С. 5 / http://carnegie.ru/2017/03/28/ru-pub–68411#Какие ресурсы создают ресурсное проклятие [8] Там же. [9] Сергеев В.М. Новые центры силы на мировой арене / Эл. ресурс: «РСМД», 2014.26.10 / http:russiancouncil.ru/analytics-and-comments [10] См. также: Кравченко С.А., Подберёзкин А.И. Динамика знания о насилии: военные и социокультурные аспекты / Гуманитарий Юга России, 2018. – № 3. – С. 40–41. [11]  Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с. – С. 25–59.   05.03.2019 Tweet март 2019

Выбор редакции
04 марта, 18:24

Возможные и наиболее вероятные сценарии развития России до 2025 года и их военно политические последствия

  • 0

  Сама природа социальной жизни ставит творческие личности перед выбором совершить рывок. Этот рывок возможен, по определению Платона,  через «напряженный интеллектуальный союз…»[1] А. Тойнби   Следует, как я уже говорил выше, изначально попытаться выделить возможные пути (сценарии) развития МО и России, вычленив из них наиболее вероятные сценарии и их варианты. Этот этап обязателен, но и чрезвычайно сложен: прогнозируя возможные и вероятные сценарии развития России до 2025 года, мы вступаем в область крайне высокой неопределенности, связанной непосредственно с субъективными факторами, прежде всего, политикой правящей элиты и личностью её нынешнего лидера — В. Путина, — который наверняка останется на своем посту, как минимум, до 2024 года. Если, конечно, не произойдет катастроф, случайностей и трагедий. Подобная привязка сценария развития страны к судьбе лидера более того, к конкретному лидеру в России, в отличие, например, от США или СССР в ХХ веке, — не преувеличение роли субъективного фактора. Достаточно напомнить о роли М. Горбачева и Б. Ельцина для судьбы СССР и России. За 1985–1991 годы, т.е. за 6 лет, политические изменения в СССР резко изменили его военную и военно-техническую политику, не только разрушив ОВД и СССР, но и дезорганизовав ВС и ОПК страны. Можно себе представить, что может произойти в России за те же 6 лет при изменении политики В. Путина от существующей в 2018 году парадигмы к новой…[2] Подобный взгляд на консерватизм и инерционность может показать нам не только очевидные минусы этой политики, но и её плюсы, когда до 2025 года мы, как минимум, не ожидаем сегодня повторения  «подвигов» М. Горбачева, которые радикально негативно повлияют на  безопасность страны и само существование нации и государства. Это, с одной стороны, свидетельствует о субъективности, сильнейшей зависимости российской политики от личности «вождя», а, с другой стороны, о её безусловной слабости, непредсказуемости и непоследовательности. В отличие от США, где истэблишмент смог «направить» действия Д. Трампа, скорректировав его поведение, в России подобные функции гораздо менее ожидаемы. Российская правящая элита, наверное, только в результате гвардейских переворотов XVIII века могли прямо влиять на политику. В дальнейшем её история — от Николая I до Горбачева и Ельцина — свидетельствовала о зависимости правящей элиты от вождя, а не наоборот[3]. Именно поэтому я делю прогноз и сценарии развития России до 2025 года на две большие группы: — Во-первых, на наиболее вероятные, ожидаемые, «путинско-правительственные» сценарии и их конкретные варианты, которые так или иначе уже состоялись и будут развиваться инерционно-традиционно, консервативно, в том числе и потому, что В. Путин уже привык к таким действиям, может быть, устал от постоянного вмешательства в процесс принятия решений (о чем может свидетельствовать его отношение к «автономности» действий ЦБ, министерства энергетики, ряда губернаторов и чиновников), наконец, перемене  своего позиционирования от качества руководителя — «директора» к качеству руководителя — «лидера». — Во-вторых, возможные, теоретически и практически, сценарии и варианты, которые могут развиваться в случае радикальной и субъективной смены парадигмы политики и управления, что отнюдь не является исключением в российской истории, происходя, как правило, либо: — в том случае, если сам В. Путин (как в свое время Иван Грозный, Петр Первый или Иосиф Сталин) пересмотрит свою стратегию и по разным причинам, в том числе личным, сменит алгоритм управления и действующую парадигму развития; — либо в том случае, если произойдет что-то чрезвычайное, что заставит его отказаться от власти, а поддерживающую его часть элиты пересмотреть стратегию развития страны (например, чрезмерное силовое давление со стороны Запада). И в первом, и во втором случае решающую роль на изменения окажут не некие политико-идеологические и концептуальные разработки, роль которых в России в отличие от США ничтожно мала[4], а субъективные решения «первого лица», принимаемые под воздействием внешних или внутренних причин. Такая роль субъективного фактора должна обязательно учитываться потому, что набор объективных факторов и тенденций отнюдь не гарантирует в России реализацию даже наиболее вероятного сценария. Также как и отсутствие в стране стратегического курса («программы КПСС» или аналога программы стратегического развития КПК в Китае). Не помогут в этом и нормативные документы и даже законы, с которыми в России традиционно считаются меньше всего при возникновении «политической целесообразности». К сожалению, развитие стратегического прогнозирования и планирования в России не только в военно-политической, но и социально-экономической областях, не смотря на все многочисленные публичные заявления, до настоящего времени не представляет собой сколько-нибудь системного и реального практического подхода, который опирался бы на совокупность внешних и внутренних постоянных и переменных факторов и тенденций. Об этом я немало писал, начиная с первой работы, посвященной Концепции национальной безопасности России в 1994 году[5] и заканчивая серией работ 2016– 2017 годов[6]. Пока что этому не помогает ни ФЗ о «Стратегическом планировании» 2014 года, ни Стратегия национальной безопасности 2015 года, ни другие документы, включая Указ Президента РФ № 536 от 12 мая 2009 года, в котором дается схема обоснования стратегического планирования. В частности говорится: «24. Стратегия национальной безопасности Российской Федерации определяет (уточняет) стратегические национальные приоритеты, а также систему мер на долгосрочную перспективу по обеспечению защищенности личности, общества и государства от внешних и внутренних угроз, включая реализацию конституционных прав и свобод российских граждан, обеспечение устойчивого  социально-экономического развития страны, территориальной целостности и суверенитета государства»[7]. В соответствии с этим Указом Президента, например, Стратегия национальной безопасности Российской Федерации разрабатывается на перспективу до 20 лет (уточняется каждые 5 лет). Она определяет стратегические угрозы национальной безопасности и стратегические риски для устойчивого развития Российской Федерации (прогнозные оценки на краткосрочный, среднесрочный и долгосрочный периоды), порядок и меры реализации стратегических национальных приоритетов, характер стратегической обстановки, включая положение, роль и место России в мире, а также внутреннее политическое и социально-экономическое состояние страны, задачи обеспечения национальной безопасности, порядок и способы их решения на краткосрочный, среднесрочный и долгосрочный периоды, основные характеристики состояния национальной безопасности. Однако пересмотр Стратегии в 2015 году, означавший фактический отказ от перспективы «до 2020 года», не был объяснен и мотивирован, за исключением, пожалуй, одного пункта — возвращения разработки Стратегии в Совбез из правительства вместе с возвращением В. Путина в Кремль[8]. Примечательно, что в этом, так и не заработавшем указе президента, выстраивалась четкая логика и последовательность, которая позже оказалась не востребованной в силу изменившихся внешних обстоятельств — сползания Россию в кризис и стагнацию и нарастающий конфликт с Западом[9]. Более того, постепенно «забылась» вообще. В частности, в нем предполагалось, что: «25. Концепция долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации разрабатывается на перспективу до 20 лет (уточняется каждые 6 лет) с учетом стратегических национальных приоритетов. Она определяет стратегические цели и приоритеты социально-экономического развития Российской Федерации, пути, способы и средства повышения благосостояния российских граждан, обеспечения динамичного развития экономики, крепления позиций России в мировом сообществе. При этом учитываются задачи обеспечения национальной безопасности. 26. В Концепции долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации определяются: — рациональный сценарий и механизмы достижения стратегических целей, а также необходимое ресурсное обеспечение реализации приоритетов социально-экономического развития Российской Федерации; — критерии и показатели (индикаторы) социально-экономического развития Российской Федерации с учетом задач обеспечения национальной безопасности»[10]. Ничего из этого выполнить в действительности после 2009 года не удалось. России от попыток долгосрочного прогнозирования и планирования вернулась к банальному макроэкономическому прогнозу, основанному на всё той же экстраполяции, не учитывающему (хотя примеров набралось множество) внешнеполитических и неэкономических реалий. Поэтому я полагаю, что наиболее вероятным сохранится именно базовый («правительственный») сценарий, реализуемый в одном из своих более конкретных вариантов с помощью уже наработанных  средств и методов субъективного управления политикой и экономикой, а именно — субъективно и в зависимости от обстоятельств и личных предпочтений, — т.е. как обычно. В его «теоретической» основе находятся представления различных групп правительства, которые нередко не совпадают, но в итоге выливаются в некий компромиссный социально-экономический курс, где главным арбитром служит президент В. Путин. За этими субъективными и нередко непредсказуемыми решениями все-таки находится набор неких идей и концепций, представляющих определенными группами правящей элиты, которая близка к В. Путину. В самом общем виде эти представления могут быть сформированы в неких проектах документов. В качестве иллюстрации, например, предлагается рассмотреть один из последних прогнозов Министерства экономического развития РФ, сделанный несколько лет тому назад, для того, чтобы четче выделить его подходы и недостатки. Основными базовыми сценариями развития России в среднесрочной перспективе до 2025 года, рассматриваемыми сегодня правительством России в той или иной форме в рамках парадигмы наиболее вероятных, «базовых» («правительственных») сценариев, могут быть три сценария развития страны (хотя существует немало и других, разрабатываемых извне сценариев, в том числе и самых радикальных, выдающих совершенно определенные намерения правящей элиты США. Так, в 2015 году, например, известная аналитическая кампания Stratfor выпустила прогноз, в котором достаточно категорически утверждала, что в результате регионализации Россия вообще не сохранится к 2025 году как единое государство в нынешнем виде)[11]. Повторю, что их — эти наиболее вероятные варианты — не надо путать с возможными сценариями в развитии России(«инновационными» и «модернизационными»), о которых будет речь идти ниже, чья вероятность значительно ниже, точнее — почти нулевая. В том числе и прежде всего вытекающими из резкого изменения ВПО в мире, например, скатывания (как сегодня) к прямому вооруженному конфликту[12]. Так или иначе, но этот базовый («правительственный») сценарий и еговарианты соответствуют в конечном счете одному–единственному, стагнационному, сценарию развития России до 2025 года, предполагающему нарастающее отставание нашей страны от темпов социального и экономического развития современных мировых лидеров. К сожалению, но приходится во многом согласиться с бывшим председателем правительства М. Касьяновым, который уже после программного выступления В. Путина в конце 2017 года написал: «Политический курс власти внутри страны и на международной арене привел к резкому снижению темпов роста экономики, росту бедности, снижению реальных доходов населения. Люди вновь потеряли уверенность в завтрашнем дне. Совокупный рост за второе путинское десятилетие (2009–2018 годы) не обеспечит удвоение экономики как прежде, а составит едва заметные 7% при среднегодовых ценах на нефть за период — более $75 за баррель. Характерно, что значительное падение темпов экономического роста началось на фоне беспрецедентно высоких среднегодовых цен на нефть свыше $110 долларов за баррель. Экономический рост в 2012 и 2013 годах составил ничтожные 1,3 и 0,7%[13]. Эта фактически отрицательная динамика программирует отставание России от темпов развития новых центров силы в Евразии и положение российской ЛЧЦ относительно других локальных цивилизаций уже до 2025 года в условиях быстрого изменения соотношения сил[14]. Даже появившиеся в связи с очередным ростом нефтяных цен «оптимистические» прогнозы (МВФ и ряда экспертов) роста ВВП России в 2018–2020 годах на 3–4% мало что меняют: при таком отставании, какое у нас возникло за 30 лет «реформ», нам потребуется не менее 30– 40 лет, чтобы догнать этими темпами развитые страны. И В. Путин фактически признал это в декабре 2017 года, впервые заявив о претензиях на высокие темпы душевого ВВП, никак не обосновав их никак и не отменив все предыдущие установки на инерционное развитие. На этот счет М. Касьянов вполне резонно заметил, что «Собираясь на новый срок, Владимир Путин в условиях экономического застоя обещает приблизить Россию по показателю ВВП на душу населения к развитым странам. Но всем понятно, что это не более, чем предвыборный популизм. По итогам прошлого года Россия занимает 55 место по ВВП на душу населения. Это отставание составляет полтора-два раза от развитых государств. Еще 15 лет назад нашей целью было догнать Европейский Союз по ВВП на душу населения, начиная с Португалии. И это было вполне реальным. Но в итоге Россия сегодня уступает по этому показателю и странам Балтии, и Греции, и Португалии, и даже Казахстану»[15]. Странным образом, но правящая финансово-экономическая элита России вновь возвращает её на тот самый путь «застоя», от которого она пыталась уйти как коммунистическими, так и либерально-демократическими методами в 80-е и 90-е годы прошлого века, а позже уже и при В. Путине. Это неизбежно заставляет задуматься о неких общих закономерностях и особенностях, хотя «брежневский застой» при росте ВВП в последние годы его правления в 2–3% рассматривался бы при нынешнем застое как «успешная» и положительная динамика[16]. В конечном счете всё, как оказывается, в политических оценках. Как и при Л. Брежневе, сегодня Кудрин твердит, что «… застой ярко демонстрирует необходимость перемен. Построенная Путиным бюрократическая „вертикаль власти“ и „силовая“ конструкция возглавляемой им системы, стали главным тормозом развития страны. На своей декабрьской „пресс-конференции“ Путин оправдал свое выдвижение на очередной президентских срок экономическими успехами 10–17-летней давности»[17]. На самом деле, как показывает практика, именно авторитаризм характерен для быстрых темпов роста экономики, а не «разгул демократии». Поэтому призывы к «демократизации» могут привести только к стагнации. Как и прежде, у либералов виновата оказывается власть, «игнорирующая политические свободы», хотя давным-давно, даже на любимом ими Западе уже стало ясно, что этот пропагандистский тезис создан исключительно для внешнего потребления и не имеет никакого отношения к реалиям. Как писал еще в конце прошлого века великий политолог С. Хантингтон, «Во имя идеологии, созданной на Западе, (в России. — А.П.) была создана политико-экономическая система, которая на Западе не могла существовать»[18]. Критика современных либералов направлена, прежде всего, именно на смену политического курса В. Путина, который им представляется излишне авторитарным, и не имеет ничего общего в действительности с качеством развития экономики. Точнее — прямо наоборот: пропагандируемые ими политические рецепты заранее ведут к дальнейшей деградации России, переходу от стагнации к самоуничтожению, а не развитию. Поэтому и критика либералов-западников в основном нацелена на политические реформы, точнее — децентрализацию и развал государства, как этот было при Б. Ельцине и М. Горбачеве. Их суть вполне четко обрисовал тот же М. Касьянов: «Выстроенная система управления должна обеспечить ему дальнейшее удержание власти. По истечению нового шестилетнего периода общий срок правления Путина составит 25 лет. Это целый исторический период, вбирающий в себя и успехи первого десятилетия, и бездарно растраченные для страны и народа 15 лет застоя и деградации. „Эпоха Путина“ закончится очередной российской катастрофой. Так было всегда, когда власть искусственно сдерживала развитие общества и отказывалась от проведения реформ. Катастрофы еще можно избежать, если российское гражданское общество найдет в себе силы для консолидированного мирного давления на власть. Нынешний режим не опирается ни на какие ценности. Идеологически он ничтожен, крайне циничен и насквозь имитационный. За ним нет настоящей общественной энергии и силы. Новый срок Путина приведет страну на порог трагедии, и власть разделит свою вину за это с трусливой элитой, а также с людьми, так и не ставшими настоящими гражданами»[19]. Перед правящей элитой и обществом сознательно создан искусственный выбор между «демократией» (западно-либеральным путем развития) и «авторитаризмом» (стагнацией), который на самом деле неприемлем ни в одном из своих вариантов, но такой выбор делает «незаметными» реальные варианты опережающего развития, когда России идет не за Западом, а впереди Запада. В свое время тот же С. Хантингтон писал: «На самом деле революция позволила России перепрыгнуть Запад, отличиться от остальных не потому, что „вы другие, а мы не станем как вы“, как утверждали славянофилы, а потому, что „мы другие и скоро вы станете как мы“, как провозглашал коммунистический интернационал»[20]. Именно этот вариант опережающего развития России вообще выпадает из политического дискурса в современной России даже в условиях выборов президента в 2018 году. Мы опять втискиваемся в заранее приготовленные кем-то рамки выбора из ограниченного числа сценариев и их вариантов, которые в итоге все сводятся либо к «нулевым», базовым сценариям «стабильно-стагнационного» развития как мечте российской правящей элите, которая в душе мечтает о дальнейшей западно-либеральной модели, но при сохранении ею контроля на распределением национальных ресурсов[21]. Поэтому анализ всех правительственных («базовых») вариантов одного и того же сценария будет очень похож друг на друга — отличить один от другого будет практически невозможно на практике, хотя те, кто их пишут в МЭРе и Минфине и будут очень стараться это сделать. «За скобками» остается единственный возможный и реально позитивный сценарий развития России — «мобилизационный», — который однако не устраивает правящую элиту в своих основных чертах: он должен быть национально (а не только государственно) ориентирован, мобилизационен, нацелен на выживание русской цивилизации, предполагающее  опережающее развитии, т.е. как писал С. Хантингтон, «Россия стала воплощением неотсталого азиатского прошлого, а прогрессивного советского будущего»[22]. Но именно этого и боятся отечественные либералы — бывшие партийно-советсткие руководители, быстро привыкшие к извращенным «нормам потребления новокапиталистической» экономики. Автор: А.И. Подберёзкин >>Полностью ознакомиться с монографией  "Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХXI веке"<< [1] Тойнби А. Подъем и падение цивилизаций / Вызовы и ответы / А. Тойнби, С. Хантингтон. — М.: «ТД Алгоритм», 2016. — С. 93. [2] См. подробнее: Подберёзкин А. И. Современная военная политика России. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — Т. 2. — С. 539–600. [3] Международная научная конференция «долгосрочное прогнозирование развития международных отношений в интересах национальной безопасности России» (Москва, сентябрь 2016 г.): сб. докладов / под ред. А. И. Подберёзкина. — М.: МГИМО–Университет, 2016, — С. 26–41. [4] О роли аналитических центров США в разработке политики и стратегическом планировании см. подробнее: Введение в прикладной анализ международных ситуаций / под ред. Т. А. Шаклеиной. — М.: Аспект Пресс, 2014. — С. 109–134. [5] Стратегия национальной безопасности России. — М.: РАУ-корпорация, 1994. [6] Проект долгосрочной стратегии национальной безопасности России с методологическими и методическими комментариями / А. И. Подберёзкин (рук. авт. кол. и др.). — М.: МГИМО–Университет, 2016. — 88 с. [7] Путин В. В. Указ Президента Российской Федерации «Об основах стратегического планирования» .№ 536 от 12 мая 2009 г. [8] См. подробнее: Проект долгосрочной стратегии национальной безопасности России с методологическими и методическими комментариями / А. И. Подберёзкин (рук. авт.кол. и др.). — М.: МГИМО–Университет, 2016. — 88 с. [9] Подберёзкин А. И. Стратегия национальной безопасности России в ХХI веке: аналитич. доклад. — М.: МГИМО–Университет, 2016. — С. 39–56. [10] Путин В. В. Указ Президента Российской Федерации «О стратегическом планировании». № 536 от 12 мая 2009 г. [11] Теневое ЦРУ предсказывает расцвет России / Эл. ресурс: «Правда.ру» / http://ruspravda.info/Tenevoe-TSRU-predskazivaet-rastsvet-Rossii–24684.html [12] Подберёзкин А. И. Третья мировая война против России: введение в концепцию. — М.: МГИМО–Университет, 2015. — С. 148–161. [13] Касьянов М. Ещё шесть лет Путина — катастрофа для страны / Эл. ресурс: «Эхо Москвы». 26.12.2017 // www.echo.msk.ru. 26.12.2017. [14] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: Издательский дом «Международные отношения», 2017. — С. 292–298. [15] Касьянов М. Ещё шесть лет Путина — катастрофа для страны / Эл. ресурс: «Эхо Москвы». 26.12.2017 // www.echo.msk.ru. 26.12.2017. [16] См. подробнее: Проект долгосрочной стратегии национальной безопасности России с методологическими и методическими комментариями / А. И. Подберёзкин (рук. авт.кол. и др.). — М.: МГИМО–Университет, 2016. — 88 с. [17] Касьянов М. Ещё шесть лет Путина — катастрофа для страны / Эл. ресурс: «Эхо Москвы». 26.12.2017 // www.echo.msk.ru. 26.12.2017. [18] Тойнби А., Хантингтон С. Вызовы и ответы. Как гибнут цивилизации. — М.: ООО «ТД Алгоритм», 2016. — С. 262–263. [19] Касьянов М. Ещё шесть лет Путина — катастрофа для страны / Эл. ресурс: «Эхо Москвы». 26.12.2017 // www.echo.msk.ru. 26.12.2017. [20] Тойнби А., Хантингтон С. Вызовы и ответы. Как гибнут цивилизации. — М.: ООО «ТД Алгоритм», 2016. — С. 262. [21] Проект долгосрочной стратегии национальной безопасности России с методологическими и методическими комментариями / А. И. Подберёзкин (рук. авт. кол. и др.). — М.: МГИМО–Университет, 2016. — 88 с. [22] Тойнби А., Хантингтон С. Вызовы и ответы. Как гибнут цивилизации. — М.: ООО «ТД Алгоритм», 2016. — С. — 263.   04.03.2019 Tweet март 2019

Выбор редакции
01 марта, 17:50

ЛЧЦ и многополярность: основные сценарии развития

  • 0

  Почти за 10 лет до 11 сентября Хантингтон предупреждал, что в современном, политически пробудившемся, мире наше осознание особенностей различных цивилизаций требует от нас…. Ориентации на межцивилизационные коалиции, на взаимное уважение и сдержанность в стремлении управлять другими нациями[1] Зб. Бжезинский   В ХХI веке особенно популярной в политических и научных кругах стала концепция «многополярности» как нередко политическое требование, иногда искусственное противопоставление концепции «однополярности» западной ЛЧЦ во главе с США[2]. На самом деле у этой банальной истины существует достаточно длительная история, которая никак не связана с «гениальной прозорливостью Примакова» или каких-то других российских политиков, а тем более ученых (как это порой представляют сегодня). У неё есть, как минимум, два объяснения. Во-первых, объективно сформировалась политическая потребность декларирования того, что мир перестал уже находиться под контролем Запада, связанная в том числе с политикой США и их стремлением сохранить силой этот контроль. При этом нередко желаемое выдается за действительное: правда заключается в том, что контроль Запада (финансовый, экономический, информационный и военный) в целом пока сохраняется, а переходный период еще только начался и не известно как быстро он будет происходить и как быстро закончится[3]. Более 50% (а в некоторых аспектах – более 90%) финансовых, экономических, информационных и военных ресурсов находятся де-факто в руках западной коалиции. Так, на США в 2017 году приходилось 24,3% глобального ВВП, а в 2000 году она составляла 32,5%. Второе место по номинальному ВВП занимает КНР – 14,8%, который в среднесрочной перспективе обгонит США, но на самом деле «Европа» может считаться на втором месте по объемам ВВП, имея примерно столько же, сколько и США объема экономики. И Запад отнюдь не собирается добровольно с этим расставаться. Эта ситуация возвращает мир к классической схеме соперничества – так называемой «ловушке Фукидида» (древнегреческого историка, считавшего, что быстрое развитие Афин толкнуло Спарту на Пелопоннесскую войну) – поэтому мир постепенно возвращается к «ситуации столетней давности, к чему-то похожему на десятилетие перед Первой мировой войной»[4], справедливо полагает известный топ-менеджер Александр Лосев. Соответственно этот переход, который ещё не произошёл, но который уже всеми (в том числе и в США) ожидается, заставляет прогнозировать и планировать будущее по-новому. Это ожидание обозначилось еще в прошлом веке, но США удалось его умело отложить до тех пор пока они не ликвидировали свой главный потенциальный центр соперничества – СЭВ и ОВД, а затем и СССР. Переход к многополярности, отмеченный еще в документах партийных съездов КПСС 70-х годов, вновь стал актуальной темой потому, что в России «в одно время» правящая элита согласилась с возникшей в реальности однополярностью, но затем, вдруг «прозрела» и обнаружила, что процесс перехода не останавливался, протекал по мере быстрого роста экономик КНР, Индии, Бразилии и ряда других стран. Процесс «прозрения» правящей элиты России стал тем процессом очищения её от вредных либеральных иллюзий во внешней политике страны, которые доминировали со времен М. Горбачева[5]. Во-вторых, правящей элите России стало понятно, что односторонняя ориентация на Запад стала не допустима не столько с идеологической точки зрения, сколько из-за сугубо материалистических соображений: Запад не дал её представителям ни гарантий безопасности, ни индульгенций за прошлые грехи, ни, тем более, возможностей сколько-нибудь самостоятельно распоряжаться собой и российскими ресурсами. «Уход в автономное плавание» сопровождался усилением разрыва, который должен был неизбежно наступить после того, как правящая российская элита отказалась от полной вассальной зависимости[6]. Не думаю, что у российской правящей элиты вдруг возникли патриотические чувства – она вполне интегрировалась в качестве обывателя в систему европейских ценностей, – но она неожиданно столкнулась с периодическим, но постоянным нажимом на её интересы, искусственные ограничения и пр. по одной причине: в Европе правящие элиты с огромным трудом, через войны и кровь, создавали правила и системы своей защиты. И эти условия существования они не собирались отдавать российским представителям, более того, они рассчитывали на то, что по праву сильного они смогут пользоваться неравными условиями развития, ограничив национальный суверенитет России. В любом случае, при самом разном субъективном отношении правящей российской элиты, в начале века произошло фактическое  изменение мировой парадигмы развития: отчетливо проявились две основные тенденции в мировом развитии и, как следствие, в формировании МО. Сегодня мы не можем точно знать будущую структуру МО, которая, на мой взгляд,  сформируется к 2050 году, но мы  можем предположить с высокой степенью вероятности следующие сценарии её формирования: 1. ПЕРВАЯ ТЕНДЕНЦИЯ: ожидаемый переход структуры МО к «многополярности». Происходит быстрый процесс («фазовый переход») радикального изменения в расстановке мировых сил между локальными человеческими цивилизациями (ЛЧЦ) и их военно-политическими коалициями, который полностью изменит структуру МО и, как следствие, ВПО после 2025 года в своих основных чертах и фундаментально к 2050 году. Новая структура МО и ВПО начнёт отчётливо проявляться после 2025 года в борьбе против западной ЛЧЦ, причём не только со стороны китайской и исламской ЛЧЦ, но и индийской и других ЛЧЦ и центров силы. Поэтому тем, кто в России занимается сегодня военно-политическим планированием и военным строительством, необходимо уже сегодня заниматься,  исходя из этих перспектив.  На мой взгляд, можно рассмотреть несколько сценариев развития МО, которые будут развиваться в рамках этой тенденции в качестве примера. Пример № 1. «Простая экстраполяция», когда развитие основных ЛЧЦ и центров силы, а также ЛЧЦ «второго эшелона» до 2050 года происходит инерционно, на основе уже известных тенденций, прежде всего, темпов развития экономики и демографии.  В этот период (2025-2050 гг.) только 5 основных ЛЧЦ могут соперничать друг с другом, если сравнивать их демографические потенциалы (порядка 1500 млн. человек каждая) и объемы экономик (порядка 20 трлн. долл.). «Второй эшелон» ЛЧЦ могут составить новые региональные центры силы, которые: – могут бороться за собственный суверенитет и сохранение идентичности; – присоединиться к коалиции, возглавляемой ЛЧЦ; – создать собственную коалицию с другими центрами силы (например, «российско-восточноевропейско-азиатский»). В результате к 2050 году складывается «пятиугольник» основных ЛЧЦ и центров силы, к которому тяготеют другие ЛЧЦ и региональные центры силы «второго эшелона». Россия – будет вынуждена либо примкнуть к какому-то центру силы (и потерять идентичность и суверенитет), либо попытаться сохранить себя в качестве второстепенного, но самостоятельного центра силы и ЛЧЦ. Степень сохранения идентичности и суверенитета будет прямо зависеть: – от темпов социально-экономического развития страны, качества её НЧК и институтов; – от возможностей силовыми средствами и способами (включая военные) защищать свой суверенитет и идентичность; – от качества отношений в МО и ВПО, способности к коалициям и союзам. Пример № 2. «Статус-кво». (Наиболее вероятный сценарий). Сохранение контроля западной ЛЧЦ и коалиции до 2050 года над финансово- экономической и военно-политическими системами в мире, когда новые центры силы и ЛЧЦ остаются под влиянием Запада. Этот сценарий также предполагает, что политика «силового принуждения» Запада окажется достаточно эффективной. В результате к 2050 году в МО складывается «деформированный» вариант современной структуры, где влияние новых ЛЧЦ и центров силы, а также ЛЦС «второго эшелона» настолько сильно, что их центробежная сила ежечасно подвергает риску всю систему МО. Попытки «редактировать» ситуацию, оспорить доминирование западной ЛЧЦ фактически идут беспрерывной чередой, а Запад силовыми средствами сохраняет своё доминирование каждый раз, когда ему бросается вызов. При такой структуре МО Россия стоит перед выбором: – присоединиться к доминирующему центру силы и западной ЛЧЦ; – создать коалицию с новым центром силы и ЛЧЦ (КНР, Индией, Исламской ЛЧЦ); – сформировать коалицию с центром силы «второго эшелона»; – сохранить себя в качестве самостоятельной ЛЧЦ и центра силы «второго эшелона». За исключением первого варианта, все остальные варианты вполне приемлемы для России потому, что позволяют сохранить суверенитет и идентичность. Как и в случае с предыдущим примером, эффективность политики России будет зависеть от тех же качеств её развития: – от темпов социально-экономического развития страны, качества её НЧК и институтов; – от возможностей силовыми средствами и способами (включая военные) защищать свой суверенитет и идентичность; – от качества отношений в МО и ВПО, способности к коалициям и союзам Пример № 3. «Смена парадигм». Один из сценариев доминирования новых центров силы и ЛЧЦ – либо «Китайский», «Индийский» или «Исламский», – который становится к 2050 году не только вероятным, но и реальным в результате разных, не известных до сих пор обстоятельств. Этот сценарий достаточно быстро и радикально меняет всю структуру современной МО. К концу 2018 года стало ясно, что  можно будет ожидать, что через 20–30 лет одна из трех ЛЧЦ – китайская, индийская или исламская сможет претендовать на исключительную роль в будущей системе, заменив лидерство и доминирование западной ЛЧЦ. Вероятность того, что это может быть китайская ЛЧЦ – 15–20% по сравнению с 60% у западной ЛЧЦ, а индийской и исламской  – по 10–15%. В результате подобного развития событий к 2050 году сформируется совершенно новая структура МО, которая неизбежно приведет к пересмотру основных норм и международных правил в результате конфликтов, что, в свою очередь, может вызвать резкое неприятие других ЛЧЦ и центров силы, сопровождаемое усилением военно-силового противоборства. Россия может, как и в первом варианте, оказаться в очень сложном положении: доминирование исламской или китайкой ЛЧЦ и их коалиций неизбежно будет вести не только к потере суверенитета, но и идентичности России. Доминирование индийской ЛЧЦ может привести к её конфликту с другими ЛЧЦ и центрами силы (в т.ч. «второго эшелона» – Пакистаном, исламской ЛЧЦ), что, в свою очередь, сформирует для России «новую реальность» в МО и ВПО. 2. ВТОРАЯ ТЕНДЕНЦИЯ: нарастание скорости и качества изменений, ускоряющегося сокращение отрезка времени для «фазовых переходов». Исторические изменения, происходившие в экономике, общественно- политической жизни, науке у человечества прежде раз в 1000, 100 или 50 лет, сегодня происходят практически ежегодно, а периоды между ними («фазовый переход») сократились до нескольких лет. Этот процесс сингуляции будет нарастать в ближайшие годы. Поэтому метод экстраполяции может использоваться очень и очень ограничено. Пример № 1. Сценарий «растущей неустойчивости», когда все или большинство субъектов и акторов развития сталкиваются с социальными или когнитивными фундаментальными проблемами. Так, рост производительности труда и продуктивности земель, успехи медицины привели в мировом масштабе к смене политэкономической парадигмы. Вместо привычной марксистской модели трудящегося люда и кучки эксплуататоров мы уже вплотную подошли к ситуации, когда меньшинство своим высокопроизводительным трудом кормит иждивенческое и не знающее, чем заняться, большинство. Картина, как замечает социолог JI.Ф. Соловейчик, «... чем-то напоминает время заката Рима, когда многочисленный праздный плебс требовал от властей хлеба и зрелищ и был готов низвергать власти, не обеспечивающие требуемых развлечений». При этом продолжает действовать ранее отвоеванное в классовой борьбе всеобщее избирательное право и прямо на наших глазах демократия (не самая безошибочная форма правления – ведь Гитлер пришел к власти через выборы) превращается в охлократию. Такая качественная угроза развитию человечества смотрится почти столь же зловеще, как и угроза ядерного самоуничтожения. Более того, мне представляется, что сытое безделье большинства в отсутствие целеполагания и есть тот неотвратимый тупик, в который упрется любая технологическая цивилизация, даже в гипотетических других обитаемых мирах. Пример № 2. Сценарий «Разбегаиия траекторий развития», когда разные субъекты и акторы начинаются в возрастающей степени ориентироваться на различные варианты и модели развития. В XX веке это стало нормой для коммунистических и капиталистических стран, но затем стала актуальной «исламская» модель, позже «модель ИГИЛ» и др. Пример № 3. Сценарий «Антиэлитарного (социального) развития», когда нарастающий «креативный класс» начинает превращаться в «класс для себя». Его «доля» в экономике развитых стран намного превысила 50% и он хочет соответствующих политических прав и возможностей, смены политической системы . Экономическая, социальная и информационная мощь «креативного класса» настолько велики, что их организационно-политическое оформление превращает почти мгновенно этот социальный слой в гегемона не только на внутриполитической, но и внешнеполитической арене. Если допустить приход к власти в какой-то стране «креативного класса», то необходимо тщательно просчитать его последствия для мировой политики, вытекающие из его представлений о системе ценностей и интересов.     Важная оговорка: 1. Количество сценариев развития ЛЧЦ и МО в действительности может быть больше, хотя вероятность их реализации – будет разная. 2. У каждого сценария МО могут быть свои конкретные варианты реализации. 3. Количество сценариев ВПО больше, чем МО, а их вариантов – больше чем самих сценариев. 4. На формирование ВПО влияют конкретные сценарии развития СО, войн и конфликтов в те или иные промежутке времени. Итого, как минимум, 9 сценариев развития МО, из которых вытекает более 9 конкретных вариантов сценариев ВПО, каждый из которых неизбежно делится (в зависимости от конкретных условий по месту, времени и т.д.) на несколько вариантов развития СО, войн и конфликтов. Адекватная и практически имеющая значение оценка современного военно-политического положения России возможна только с учетом, как минимум, ближнесрочных (а лучше долгосрочных) перспектив его развития. Попытки составления анализа или даже обзора, не говоря уже о прогнозе, без учета этих обстоятельств абсолютно бесполезны и бесперспективны потому, что показывают состояние России вне мирового и даже национального исторического контекста и перспектив развития. Так, говоря о положении России в мире и её социально- экономическом состоянии в начале 2018 года, необходимо, как минимум, во-первых, показать основные показатели мирового и регионального развития за последние десятилетия и их перспективы на десять-двадцать лет, а, во-вторых, состояние России десять–тридцать лет назад и перспективу на двадцать–тридцать лет. Без первого и второго анализа и прогноза описание социально-политического и экономического положения России теряет смысл. В том числе, на мой взгляд, и при формировании бюджетной политики России на 1–3 года, где эти обстоятельства должны обязательно учитываться[7]. Это означает, что средства и способы противоборства России в период до 2050 года мы должны соотносить с вероятностью нарастания этих сценариев и их конкретных вариантов. Они неизбежно будут разными. Поэтому: Эффективность стратегического сдерживания = максимальное разнообразие средств и методов силовой политики Однако такая бесконечность разнообразия средств и методов неизбежно требует огромных затрат ресурсов (в т.ч. различных видов и типов ВВСТ). Поэтому разумный компромисс может заключаться в: 1). Точности прогноза будущих сценариев и вариантов развития МО и ВПО. 2). Их сочетаемости с основными направлениями социально-экономического и научно-технического развития России. Так, например, приоритетное развитие НИОКР и человеческого капитала (военнослужащих, работников ОПК, управления) – идеальное сочетание, отражающее и учитывающее все вероятные направления развития МО и ВПО, с одной стороны, потребности развития России, с другой. То, что сегодня существует в мире и в России, – неизбежно воспринимается как часть будущего. Причем, если говорить о военно-политических особенностях, то будущее – более того – само уже во многом предопределяет состояние настоящего. Иначе говоря, будущая МО и ВПО, например, в 2025 или 2050 годах, уже сегодня влияет на состояние и формирование настоящей МО и ВПО[8]. И не только с точки зрения перспектив развития науки и технологий, в т.ч. вооружений и военной техники (ВВСТ) или вооруженных сил (ВС), что совершенно естественно, но и с точки зрения современного состояния политики и военного искусства. В частности, если допустить дальнейшее развитие тенденций в области ядерных вооружений в мире, то до 2025 года даже в отсутствии договоренностей об их сокращении их численность будет сокращаться за счет устаревания ядерных СНВ США и России и снятия их с вооружения, как показано на графике. [9] Но в то же самое время абсолютно и относительно будут увеличиваться СЯС Китая, Индии и Пакистана, а также, возможно, Израиля. Кроме того, нельзя исключать и появления новых ядерных держав. И не только КНДР, но и Японии и других стран. Поэтому говорить о состоянии и будущем положении России вне общего мирового контекста, формирующего ВПО, – бессмысленно. Если говорить о будущем состоянии МО, то оно неизбежно будет формироваться под влиянием изменения соотношения сил между крупнейшими экономиками и державами мира. Как видно из долгосрочных прогнозов, например, к 2050 году КНР существенно опередит США, а Индия (что часто не всегда учитывают) вплотную приблизится к США, а, может быть, даже и обгонит по важнейшим показателям нынешнего лидера. Вместе эти три страны составят ведущую «тройку» государств мира, вокруг которых будут формироваться военно-политические коалиции и развиваться центры силы. Эта неравномерность развития по-разному отразится в регионах планеты и по-разному будет влиять на мировую и региональную ВПО. В частности, очень быстрые темпы экономического и социального развития в Китае, Индии и целом ряде других стран Юго-Восточной Азии, прежде всего, на Филиппинах, во Вьетнаме, Индонезии, Малайзии, а также в Республике Корея, Сингапуре и Гонконге неизбежно приведут к 2025 году к полному изменению в экономической расстановке сил в регионе. В еще большей степени повлияют на ВПО в регионе Евразии и особенно Юго-Восточной Азии изменения в военной мощи новых центров силы, которые превратятся в полноценные в военном отношении государства (Вьетнам, Индонезия, Филиппины, Малайзия), а Китай и Индия – в мировые военные державы[10]. На рисунке ниже показана динамика изменения соотношения сил в Юго-Восточной Азии между основными государствами мира и региона.   [11] Как видно из предварительных оценок темп роста в таких странах как Филиппины, Вьетнаме и Индонезии позволят превратят их в региональных лидеров, а Индонезию, возможно в региональный центр силы. На этом фоне существенно ослабнуть позиции США и их союзников, которые уже с начала нового века пытаются компенсировать своё относительное отставание (США, например, более 60% военных ресурсов концентрирует именно там), в том числе и развивая свое военное присутствие, а также оказывая военно-техническую помощь своим союзникам. Относительно слабое военно-политическое влияние России в регионе, особенно в сравнении с бывшим влиянием СССР, и дальше будет ослабевать в силу не только экономического отставания Дальневосточного региона от своих соседей, не смотря на попытки федерального правительства исправить ситуацию, но и в силу слабого присутствия ВМФ России и ограниченности мобильных военных формирований на Дальнем Востоке. Автор: А.И. Подберёзкин >>Полностью ознакомиться с учебным пособием "Современная военно-политическая обстановка" << [1] Бжезинский Зб. Предисловие к книге. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. – М.: АСТ, 2016. – С. 3. [2] Подберёзкин А.И. Военные угрозы России. – М.: МГИМО-Университет, 2014. [3] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Повышение эффективности стратегического сдерживания – основное направление политики безопасности России. Часть 1 // Обозреватель-Observer, 2018. – № 5. – С. 19–35. [4] Лосев А. «Трампономика»: первые результаты. Эрозия Pax Americana и торможение глобализации / Валдайские записки. 2018. – № 87. – С. 25. [5] Подберёзкин А.И. Стратегия для будущего президента России.– М.: ВОПД «Духовное наследие», 2000. [6] Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с. – С. 25–59. [7] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Стратегия национальной безопасности России в ХХ! веке. – М.: МГИМО-Университет, 2016. – С. 82–101. [8] См. также: Кравченко С.А., Подберёзкин А.И. Динамика знания о насилии: военные и социокультурные аспекты / Гуманитарий Юга России, 2018. – № 3. – С. 40–41. [9] Trends in World Nuclear Forces, 2017 [10] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Формирование современной военно-политической обстановки / Latvia, Riga: Lap Lambert Academec Publishing. – 2018. – P. 121–123. [11] Stratbase ADRi Occasional Paper, Monthly / Checkigin on the Belt and Road Initiative [12] Киссинджер Г. Дипломатия. – М.: АСТ, 2018. – С. 830. [13] Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с. – С. 25–59.   01.03.2019 Tweet март 2019