Источник
Выбор редакции
14 октября, 23:26

Место России в мире в будущем: прогноз и оценка

  • 0

…кризис, как известно, по-гречески означает «суд». …этот момент истины, момент обнажения смысла времени есть величайшая ценность…[1]   … ряд показателей государств-членов ЕАЕС опустился ниже 1990 года, т.е. они были отброшены более чем на четверть века назад, тогда как мировая экономика двигалась вперед…[2] Ю. Яковец, Е. Растворцев, сотрудники ИЭС РАН Дискуссия о месте и роли России в мире обострилась в 2017 году по двум основным причинам. Во-первых, события в мире и обострение противоборства с Западом в 2017 году стало следствием переоценки политики России по самому широкому кругу вопросов — от политики в Сирии и на Украине до итогов Олимпийских игр и иностранных экономических санкций, которые радикально изменили международную и военно-политическую обстановку для России, которые приобрели отчетливо выраженный кризисный, даже военно-силовой, характер. Одновременно эти события по-новому заставили посмотреть на историю и наследие России, что проявилось во время мероприятий, отмечающих столетие революций в России. Во-вторых, непростая социально-экономическая и внутриполитическая обстановка в 2014–2017 годах, фактически стагнация, которая сопровождалась снижением уровня доходов большинства населения, привела объективно к спорам об эффективности деятельности власти, которые обострились накануне выборов президента страны в марте 2018 года, в т.ч. в немалой степени не только из-за внутренних, но и из-за внешних причин: правящие круги США, Великобритании и других стран сознательно и довольно искусно нагнетали обстановку вокруг России[3]. Понятно, что в этих условиях проблемы стратегии развития России стали особенно актуальными и дискуссионными. Кто из кандидатов и с какой программой пойдет на выборы, а, главное, — самый вероятный победитель — В. Путин — какую стратегию предложит? И предложит ли вообще? Определение реального места России в современном мире уже является важнейшей точкой отсчета анализа, более того, политическая позиция, которая во многом предопределяет не только ход научного исследования, но и политическую и научную адекватность тех или иных оценок[4]. Не смотря на существование огромного количества вполне объективных, в том числе международных, критериев оценки, огромная роль по-прежнему принадлежит субъективному фактору, а именно стремлению тех или иных социальных групп и отдельных лидеров подогнать действительность под вымышленную ими реальность. Это  стало одной из ведущих тенденций современности, не считаться с которой нельзя — стало окончательно ясно, что не известно точно, что же является реальностью, — то, что показано в СМИ или то, что есть на самом деле. Как ни странно, но это вполне соотносится и с анализом социально-экономической ситуации в России, который, как оказывается, может носить вполне субъективный, даже «субъективно-директивный» характер. Более того, можно даже сказать, чем больше у нас появляется возможностей и критериев внешне объективных оценок, тем больше они используются субъективно прямо в противоположных целях политически и информационно. Именно поэтому мы часто сталкиваемся с ситуацией, когда одно и то же явление политически объясняется и трактуется совершенно по-разному. Даже если оно относится к таким явлениям, где доминируют количественные критерии, например, в области экономики и финансов. Почему, в частности, величина внешнего долга для развитых государств, составляющая даже более 120% ВВП, не является критичной, а для России этот же показатель в 30% считается чуть ли не катастрофическим? Почему рост ВВП в СССР в начале 1980-х годов на 2–3% в год считается застоем, а тот же рост ВВП в России в некоторых кварталах 2017 года на 1% — «выходом из кризиса на этап развития»? В еще большей степени субъективность присутствует в политических оценках, где одно и то же событие трактуется прямо противоположно: расстрел парламента России в октябре 1993 года как «победа демократии над красно-коричневыми» и как начало авторитаризма и разложения «эпохи Ельцина»? Наконец, когда речь заходит о военной области, особенно военном искусстве, то, похоже, адекватность и объективность исчезают вообще. Достаточно привести классический пример с оценками итогов Бородинского сражения: за 200 последовавших лет было написано сотни книг и тысячи исследований, но до сих пор не ясно, кто же победил в нем? Но объективность в оценках в военной области исчезает напрочь сегодня, когда оценивается современная ВПО, где кроме заведомой дезинформации и ложных сигналов политиков и СМИ появилась масса профессиональных дезинформаторов-экспертов, задачей которых является сознательное искажение действий противника[5]. В нашем случае ситуация осложняется еще и тем, что либеральные политики и эксперты в России (сознательно или по незнанию) постоянно искажают в своих оценках характер МО и ВПО, создавая абсолютно ложную картину, полностью искажающую действительность. Это поведение было характерно для них в период «кухонной оппозиции», которая при Горбачеве превратилась в официальную политику уступок СССР, а при Ельцине — в капитуляцию по всем внешнеполитическим направлениям. Как правило, те же люди — от В. Лукина и И. Иванова до нынешних экспертов (нет смысла перечислять потому, что они все на 100% входят в это число) — прошли путь, длинною в 40–50 лет, при всех руководителях, оставаясь все теми же  либеральными оппонентами «режимов» Брежнего–Андропова–Горбачева–Ельцина, умудрившись как-то вписаться и в стратегию внешней политики В. В. Путина[6]. Соответственно, когда речь заходит о той или иной нации, её истории и будущем — будь то Украина, Россия или США — оценки могут быть самыми разными, но, скорее всего, не смотря на весь огромный аппарат и информацию, эти оценки будут очень субъективными. Причем, как и многие другие политические оценки, такое мое определение также очень субъективно. Они могут распространяться от уничижительных оценок, которые были очень популярны на рубеже 1990-х годов относительно СССР (например, бывший секретарь парткома ИМЭМО РАН СССР, а в последствии руководитель московской организации «Выбора России» и гендиректор Первого канала С. Благоволин очень любил называть СССР «Верхняя Вольта с ракетами»), до достаточно распространенного мнения о России как сверхдержаве ХХI века, способной конкурировать с Западом на равных, более того, о России, как о надежде  для всего человечества. Попробуем использовать те и другие, попытавшись как-то объективно оценить сегодняшнее место и роль России для того, чтобы точнее сформулировать её стратегический прогноз и попытаться обосновать стратегию её развития. Особенно учитывая военно-политические  аспекты, влияющие на условия развития России. Автор: А.И. Подберёзкин >>Полностью ознакомиться с монографией  "Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХXI веке"<< [1] Шипков А. В. Социал-традиция. — М.: АСТ, Пресс-Книга, 2017. — С. 7. [2] Яковец Ю. В., Растворцев Е. Е. О системе целей и стратегий устойчивого развития Евразийского экономического союза / Экономические Стратегии, 2016. — № 7. — С. 7. [3] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 29–92; 307–350. [4] См. подробнее: Подберёзкин А. И. Стратегия национальной безопасности России в ХХI веке. — М.: МГИМО–Университет, 2016. — С. 330. [5] Некоторые аспекты анализа военно-политической обстановки: кол. монография / под ред. А. И. Подберёзкина, К. П. Боришполец. — М.: МГИМО–Университет, 2014. — С. 651–658. [6] Подберёзкин А. И. Современная военная политика России. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — Т. 2. — С. 539–587.   13.10.2018 Tweet октябрь 2018

Выбор редакции
12 октября, 23:02

США и Россия в будущей военно-политической обстановке

  • 0

Сложные и быстрые изменения характеризуют современную стратегическую обстановку, которая формируется под влиянием распространения технологий, глобализации и демографических сдвигов[1] Национальная военная стратегия США Современная военная политика и военная стратегия США, корректируемая Д. Трампом, находится в стадии уточнения, но при всех известных и ожидаемых изменениях ясно, что она будет логичным продолжением политики и стратегии предыдущего десятилетия потому, что логика развития программ ВВСТ и военного искусства в минимальной степени зависит от субъективных факторов. Те изменения в военной политике и военном строительстве США, которые произошли в 2017 году, свидетельствуют, на мой взгляд, только о том, что Д. Трамп и его администрация усилили те новые акценты, которые появились при Б. Обаме, а еще до этого — при республиканцах. В самом общем виде они свелись к увеличению военных расходов (которые при демократах были сокращены за счет участия в заморских операциях) на 50 млрд долларов и заложили тенденцию еще более быстрого строительства новейших ВВСТ на ближайшие 10 лет[2]. Рис. 1.   Рис. 2. Еще в период второй администрации Барака Обамы Белый дом и министерство обороны США опубликовали ряд доктринальных документов в области национальной безопасности, содержащих важнейшие фундаментальные принципы строительства и применения вооруженных сил (ВС) США. В частности, планировалось, что уже к 2020 г. в американских ВС произойдут качественные преобразования, которые затронут все аспекты их применения: стратегическое планирование, организационную структуру, техническое оснащение, обучение и подготовку личного состава, стратегию, оперативное искусство и тактику, а также организацию логистического обеспечения боевых действий[3]. Принципиальная и долгосрочная установка на качественное техническое превосходство над любым вероятным противником в XXI в. остается при Д. Трампе концептуальной основой военной политики, которой придерживалась и администрация Обамы. В марте 2014 г. министерство обороны опубликовало очередной «Четырехлетний обзор в области обороны» — своего рода «дорожную карту» в сфере военного строительства на следующие четыре года, которая позже была развита в серии документов. В этой связи для нас принципиально важно попытаться определить, в какой степени МО и ВПО оказывает влияние на политику США, а в какой степени политика США и возглавляемой ими коалиции — на МО и ВПО. Прежде всего, в приоритетных целях нашего исследования изначально важно определить самые общие тенденции развития, прежде всего всей западной ЛЧЦ до 2025 года, которые уже представляются достаточно определенными и выглядят следующим образом, а также основные цели, которые ставятся перед ней правящими кругами Запада. Они представляют достаточно радикальными и категоричными. На мой взгляд, таких основных целей может быть сформулировано три (рис. 3). Рис. 3. Основные направления среднесрочной стратегии США и возглавляемой ими коалиции западной локальной цивилизации (ЛЧЦ) до 2025 годов относительно других ЛЧЦ Основные цели западной ЛЧЦ до 2025 года представляются такими: Во-первых, создание принципиально новой системы международной безопасности, основанной на военно-силовых возможностях западной ЛЧЦ, а не на компромиссах, договоренностях и традициях, когда западная военно-политическая коалиция будет определять мировую повестку дня. Во-вторых, разработку самого широкого спектра средств и способов применения силы (включая военную), которые обеспечат коалиции абсолютное превосходство над любым противником. В-третьих, демонтаж прежней и создание новой системы международного права, защищающей интересы западной ЛЧЦ. Как следует из этих документов, американским вооруженным силам придется решать задачи обеспечения национальной безопасности в условиях «глобальных вызовов, исходящих из различных регионов планеты». Рост очагов экстремизма и возникновение и активизация религиозно-политических конфликтов на территории ряда государств Северной Африки, Ближнего Востока и Юго-Восточной Азии создает, по оценкам авторов документа, «непосредственную угрозу для американских союзников и партнеров». Это, в свою очередь, требует расширения «международного сотрудничества в оборонной сфере и выработки адаптивных форм взаимодействия». Иными словами, сохранение американского контроля гарантировалось технологическим превосходством и коалиционной политикой. Что, в принципе, является наиболее адекватным поведением правящих кругов США, которые сумели сформировать крупнейшую военно-политическую и достаточно устойчивую коалицию и сохранить на протяжении многих лет военно-техническое превосходство, созданное ими после Второй мировой войны[4]. В условиях глобальной трансформации системы международных отношений американское руководство будет вынуждено осуществлять военную политику, опираясь на «высокоэффективную экономику, широкое политическое взаимодействие с союзниками и партнерами, военную мощь и технологическое превосходство». Выполнение всех этих условий потребует, в свою очередь, принятия важных управленческих решений в области изменения баланса вооруженных сил и дальнейшего реформирования их структурных компонентов. Угрозы национальной безопасности США, по оценкам авторов доклада, в обозримой перспективе будут только множиться. Это, в свою очередь, потребует ряда ответных мер, которые могут кардинально изменить всю систему международной безопасности. Возникновение новых центров силы в мировой политике, растущая политическая, экономическая и военная мощь ряда «поднимающихся» государств, падение демографических показателей ведущих стран, быстрая урбанизация территорий, повышение среднего возраста населения планеты, непредсказуемые колебания мировых энергетических рынков, а также появление новейших (прежде всего, военных) технологий в некоторых «проблемных» странах и у террористических группировок, являются, по мнению американских военных специалистов, основными источниками глобальной нестабильности и, как следствие, «возможной трансформации существующего мирового порядка». Воздействие этих факторов на всю систему международных отношений будет только возрастать в долгосрочной перспективе, а механизмы противодействия им будут ослабевать[5]. Это, в свою очередь, может значительно ограничить возможности американского влияния на обстановку в том или ином регионе, снизить потенциал глобального военного присутствия, а также повысить уязвимость ВС США при развертывании на удаленных театрах военных действий (ТВД). При этом усиливающаяся угроза со стороны транснациональных террористических организаций в значительной мере определяется упрощением условий их функционирования, связанным с неутихающим характером вооруженных конфликтов в различных регионах планеты. Как следует из документа, США, их союзники и партнеры, должны оказывать противодействие (в том числе и силовыми методами) государствам, которые могут «трансформировать существующий либеральный мировой порядок». Поэтому американское военное планирование должно вестись с целью снижения активности этих стран «в области возможной дестабилизации международных отношений». Продолжающееся распространение ядерных и ракетных технологий, неядерного высокотехнологичного оружия, беспилотной авиации, автономных робототехнических систем вооружений, растущие возможности по применению информационного оружия, разведывательных средств космического базирования также создают, по оценкам американских военных специалистов, реальные угрозы для национальной безопасности США и представляют серьезный вызов для американских вооруженных сил. По мере роста экономического и военно-политического потенциала развивающихся стран и перераспределения материальных и финансовых ресурсов между глобальными центрами силы, США, их союзники и партнеры могут потерять, как считают авторы доклада, свое влияние на мировую политику и экономику, которое уже начинает смещаться в Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР)[6]. Поэтому защита жизненно важных интересов США в этом регионе, а также сохранение и укрепление важнейших альянсов с американскими союзниками и партнерами в АТР на фоне роста конкуренции со стороны некоторых «крупных региональных государств» потребуют от американского руководства разработки новых подходов к обеспечению национальной безопасности и расширению боевых возможностей ВС. «Быстрая модернизация военно-технического потенциала Китая, в частности, его ракетно-ядерных вооружений ведет к усилению напряженности в Азиатско-Тихоокеанском регионе» и может, по оценкам американских военных специалистов, уже в краткосрочной перспективе создать для ВС США существенные трудности, связанные с необходимостью повышения боевого потенциала войск, пересмотра стратегических и оперативно-тактических концепций их применения, а также модернизации вооружений и военной техники. Рис. 4. Военное присутствие США в Юго-Восточной Азии Возможное «активное применение Китаем вооруженных сил для защиты национальных интересов» заставляет американское военное руководство искать новые формы и методы применения военной мощи для противодействия этой «региональной угрозе». Так, авторы «Четырехлетнего обзора» считают необходимым ускоренными темпами разрабатывать дальнобойные высокотехнологичные системы вооружений, способные преодолевать современные средства противовоздушной и противоракетной обороны (ПВО/ПРО), а также разведывательно-ударные комплексы для ведения боевых действий на удаленных ТВД в быстро меняющихся военно-стратегических условиях, в частности, автономных подводных аппаратов, которые могут стать дополнительным средством сбора разведывательной информации. Это, в свою очередь, потребует существенных финансовых вложений в поддержание и модернизацию профильной инфраструктуры базирования американских войск в регионе. Предполагается, что значительную часть этих расходов должны взять на себя американские союзники и партнеры в АТР (Австралия, Япония, Южная Корея, Филиппины, Таиланд, Новая Зеландия, Сингапур, Индонезия, Малайзия, Вьетнам и Бангладеш). В условиях жестких финансовых ограничений и в соответствии с законом «О контроле бюджета», начиная с 2012 фин. г. бюджет министерства обороны планируется сократить на 487 млрд долл. в течение десятилетия, причем ассигнования должны будут снижаться на 50 млрд долл. ежегодно. Однако в документе указывается, что начиная с 2015 фин. г. расходы Министерства обороны вырастут в течение следующих пяти лет на 115 млрд долл. Следует отметить, что в общей сложности на оборону в 2016 фин. г. было выделено 585,3 млрд долл. В эту сумму входит базовый бюджет министерства обороны и расходы на ведение боевых действий за рубежом — Overseas Contingency Operations (OCO). При этом основной бюджет военного ведомства составил 534,2 млрд долл. (без дополнительных программ), а на OCO было выделено 50,9 млрд долл. Сумма базового бюджета на 2016 фин. г. превосходит прошлогоднюю на 38,2 млрд долл., а на ведение боевых действий за рубежом — на 13,3 млрд долл. меньше, чем в 2015 фин. г. Таблица 1. Основные направления развития военного бюджета США после 11 сентября 2001 года[7] Динамика развития военных расходов США после 11 сентября 2001 года показывает: — рост на 100% основных расходов; — рост на 300% расходов на зарубежные операции. — увеличение абсолютных военных расходов с 2018 ф.г. на долгосрочную перспективу ориентировочно на 50 млрд долл. ежегодно. При этом исключительно важное значение приобретают военно-промышленные корпорации, которые за последние 20 лет прошли несколько этапов консолидации активов и повышения концентрации производства и НИОКР. В 1990-х годах ситуация в оборонной промышленности существенно изменилась в результате прошедших слияний и поглощений, приведших к беспрецедентной консолидации в отрасли (см. рис.5). По сравнению с предыдущим периодом, в структуре отрасли была осуществлена значительная вертикальная интеграция, приведшая к формированию ограниченного круга ключевых участников этого рынка. Рис. 5. Консолидация производителей США в оборонной промышленности В результате произошедших слияний и поглощений вместо нескольких десятков крупных оборонных компаний возникли пять неоспоримых лидеров отрасли (см. табл. 2). Таблица 2. Структура основных поставщиков министерств обороны, энергетики и внутренней безопасности  в 2012 финансовом году Представляется, что такое изменение структуры оборонных расходов связано с тем, что США намерены сосредоточиться, прежде всего, на финансировании научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ (НИОКР) и качественном развитии вооруженных сил. В свою очередь, снижение расходов на ведение боевых действий за рубежом вызвано значительным сокращением американского воинского контингента, развернутого в Афганистане. При составлении проекта оборонных расходов на 2016 фин. г. учитывались пять основных приоритетов: — смещение стратегических приоритетов военной политики США в АТР; — обязательства американского руководства перед союзниками по НАТО по поддержанию региональной безопасности в Европе и на Ближнем Востоке; — глобальная борьба с международным терроризмом; — инвестирование в развитие новейших технологий; — укрепление военно-политических и экономических союзов и партнерств по всему миру. При этом основные финансовые потоки оборонных расходов при реформировании ВС США планируется направить на развитие сил и средств стратегического ядерного сдерживания, противоракетной обороны, информационной безопасности, стратегических транспортных средств для переброски войск и военной техники, а также на активизацию боевого применения сил специальных операций в глобальном масштабе. В «Четырехлетнем обзоре» были обозначены три важнейшие инициативы, которыми министерство обороны намерено руководствоваться при реформировании вооруженных сил: — военное строительство должно осуществляться с целью сохранения лидирующего положения США в мире; — все запланированные мероприятия в области структурных изменений вооруженных сил должны быть четко сбалансированы; — сохранение высокой боеготовности вооруженных сил в условиях жестких финансовых ограничений возможно только при наличии эффективного механизма контроля над расходами. Учитывая сложную финансово-экономическую ситуацию, а также исходя из наличия широкого спектра угроз национальной безопасности, американские специалисты несколько видоизменили действовавшую после окончания «холодной войны» доктрину одновременного ведения двух военных конфликтов на различных удаленных ТВД. В современной трактовке вооруженные силы США «должны нанести поражение региональному противнику в крупномасштабной войне на одном ТВД и не дать возможности оппоненту решать свои задачи в связи с большими затратами на ведение боевых действий на другом ТВД». По сути, в документе подтверждается действующая доктринальная установка американского руководства о невозможности в среднесрочной перспективе содержать и обеспечивать такую группировку сил, которая была бы способна одновременно вести две крупномасштабные войны на различных удаленных ТВД. В документе обозначено несколько инновационных концепций применения вооруженных сил, которые американское руководство выделяет в качестве приоритетных. Так, в соответствии с концепцией «обороны национальной территории» планируется и дальше активно развивать новейшие противоракетные технологии, в частности, увеличить количество развернутых стратегических ракет-перехватчиков GBI (Ground-Based Interceptors) шахтного базирования с 30 до 44, развернуть на территории Японии второй радар системы предупреждения о ракетном нападении для своевременного обнаружения ракетных пусков с территории Северной Кореи, а также значительно увеличить финансирование профильных программ по исследованию возможностей селекции сложных баллистических целей и повышению технических характеристик информационно-разведывательного компонента глобальной системы ПРО. Это должно защитить, прежде всего, американские воинские контингенты, развернутые за пределами национальной территории, от региональных ракетных угроз. При этом подчеркивается в документе, все мероприятия США в этой сфере направлены исключительно против Северной Кореи и Ирана и никак не подразумевают изменение военно-стратегического баланса с Россией и Китаем. Несмотря на достигнутые с Россией договоренности в области сокращения стратегических наступательных вооружений планируется увеличить расходы на текущее содержание и модернизацию инфраструктуры ядерно-оружейного комплекса с целью «сохранить эффективную стратегическую триаду и повысить боеготовность тактической авиации передового базирования в ядерном оснащении». Следует отметить, что американское руководство было намеренно потратить 350 млрд долл. в течение следующего десятилетия на содержание и модернизацию ядерных сил. После прихода Д.Трампа эти планы были пересмотрены в сторону увеличения. Так, уже ведется полномасштабное производство около 1,2 тыс. ядерных боеголовок W76–1 для баллистической ракеты подводных лодок (БРПЛ) «Trident-II» («Трайдент-2»), которое планируется завершить к 2019 г., при этом общая стоимость программы может составить 3,7 млрд долл. Разработка ядерной боеголовки для новой стратегической крылатой ракеты воздушного базирования LRSO (Long-Range Standoff), которой планируется оснащать стратегические бомбардировщики следующего поколения, потребует около 8,8 млрд долл. в период до 2033 г., при этом стоимость всех компонентов системы может достигнуть 20 млрд долл. Серийное производство управляемых ядерных авиабомб новейшей модификации B61–12, которыми планируется оснащать ударные истребители-бомбардировщики F-35 «Lightning II» (Лайтнинг-2), намечено закончить к 2025 г., при этом общая стоимость программы может составить около 10 млрд долл. Национальное управление по ядерной безопасности (National Nuclear Security Administration), являющееся структурным компонентом министерства энергетики США, также представило план разработки нового семейства так называемых «взаимозаменяемых» ядерных боеголовок, которые могут применяться как на межконтинентальных баллистических ракетах (МБР), так и на БРПЛ. Производство первой такой боеголовки должно начаться в период до 2039 г., при этом стоимость программы может  составить около 15 млрд долл. Ожидается, что все запланированные мероприятия должны привести к повышению точности ядерного оружия,  что, в свою очередь, может значительно снизить требования к его мощности для уменьшения «сопутствующего ущерба». Кроме этого, предполагается активно разрабатывать средства информационного противоборства, вкладывая ресурсы в развитие цифровых технологий и подготовку профильных специалистов, а также поддерживать необходимый потенциал для защиты национальной территории от возможного применения оружия массового уничтожения. В рамках концепции «обеспечения глобальной безопасности» планируется продолжить стратегию передового присутствия американских экспедиционных сил в ключевых регионах планеты, прежде всего, в АТР. Так, к 2020 г. предполагается развернуть в акватории Тихого океана до  60% всего боеспособного потенциала ВМС, а также значительные контингенты ВВС и корпуса морской пехоты, оснащенные системами вооружений и военной техникой последнего поколения. Кроме этого, американское руководство и дальше продолжит рассматривать ряд стран Ближнего Востока, Европы, Африки и Латинской Америки как форпосты американского военного присутствия в глобальном масштабе, являющиеся «необходимым компонентом политики обеспечения национальной безопасности». Важнейшим стратегическим приоритетом американской военной политики становится Арктический регион, в связи с чем планируется значительно нарастить военное присутствие в прилегающих акваториях. В соответствии с концепцией «проецирования силы и достижения решительной победы» американское руководство планирует сосредоточить основные финансовые, научно-технические и организационные усилия на развитие, прежде всего, авиационного и морского компонентов национальной военной мощи для противодействия «растущей военной угрозе» со стороны Китая. При этом необходимые ресурсы предполагается также направить на модернизацию сухопутных войск, сил специальных операций, а также на разработку новейших военно-космических систем, дальнобойного высокотехнологичного оружия, систем разведки, наблюдения и рекогносцировки для повышения ситуационной осведомленности в глобальном масштабе, поддержания высокого темпа операций и лучшей маневренности. Кроме этого, планируется продолжить дальнейшее укрепление политики «евроатлантической солидарности» на ключевых региональных ТВД. С учетом требований оборонной стратегии США и необходимости совершенствовать основные силы и средства по широкому спектру задач Министерство обороны разработало Перспективный план обеспечения обороноспособности на 2015–2019 фин. гг. (Future Years Defense Program — FYDP), в котором предусмотрены следующие общие параметры: Сухопутные войска: 18 дивизий (10 регулярного состава, восемь — в национальной гвардии); 22 авиационные бригады (10 регулярного состава, две — в резерве, 10 — в национальной гвардии); 15 дивизионов противоракетных комплексов «Пэтриот»; семь батарей противоракетных комплексов THAAD (Terminal High-Altitude Area Defense). Численность военнослужащих: 440–450 тыс. регулярного состава, 195 тыс. — в резерве, 335 тыс. — в национальной гвардии. Военно-морские силы: 11 авианосцев и 10 авиакрыльев палубной авиации; 92 больших надводных боевых корабля (71 эсминец и 21 крейсер); 43 малых надводных боевых корабля; 33 амфибийно-десантных корабля; 51 ударная многоцелевая атомная подводная лодка; четыре стратегических подводных ракетоносца с крылатыми ракетами. Численность военнослужащих: 323,2 тыс. регулярного состава, 58,8 тыс. — в резерве. Корпус морской пехоты: два экспедиционных соединения; три штаба бригадного уровня; семь штабов батальонного уровня. Численность военнослужащих: 182 тыс. регулярного состава, 39 тыс. — в резерве. Военно-воздушные силы 48 эскадрилий истребителей и штурмовиков (26 регулярного состава и 22 — в резерве, 971 самолет); девять эскадрилий тяжелых бомбардировщиков (96 самолетов); 443 самолета-топливозаправщика; 211 стратегических транспортных самолетов; 300 тактических транспортных самолетов; 280 самолетов разведки, наблюдения и рекогносцировки; 27 самолетов боевого управления; шесть оперативных спутниковых группировок. Численность военнослужащих: 308,8 тыс. регулярного состава, 66,5 тыс. — в резерве, 103,6 тыс. — в национальной гвардии. Силы  специальных операций: около 660 формирований специального назначения (в т. ч. оперативные подразделения всех видов вооруженных сил, а также специальные авиационные части), включая: три разведывательно-диверсионных батальона «Рейнджер», 259 самолетов обеспечения мобильности и огневой поддержки, 83 летательных аппарата разведки, наблюдения и рекогносцировки (40 беспилотных летательных аппарата (БПЛА), 43 самолета). Численность военнослужащих: 69,7 тыс. Стратегические ядерные силы: не более чем 1550 ядерных боеголовок, развернутых на следующих стратегических носителях: 420 МБР «Minuteman III» (Минитмен-3); 240 БРПЛ «Трайдент-2», развернутых на 12 из 14 ПЛАРБ (подводных лодок атомных с баллистическими ракетами) класса «Ohio» («Огайо»); 60 тяжелых бомбардировщиков (44 B-52 «Stratofortress» («Стратофортресс») и 16 B-2A «Spirit» («Спирит»). Силы информационных операций: 13 групп стратегического уровня с восемью группами обеспечения; 27 групп оперативно-стратегического уровня с 17 группами обеспечения; 18 групп информационной безопасности стратегического уровня с 24 группами обеспечения; 26 групп управления и информационной безопасности оперативно-стратегического уровня. Особо подчеркивается, что, поскольку «США — это государство с глобальными военно-политическими и экономическими интересами, у которой есть  обязательства перед союзниками и партнерами», их оборонная стратегия по-прежнему будет направлена на усиление способности решать проблемы международной и региональной безопасности и, прежде всего, на необходимость обеспечения безопасного доступа к энергоресурсам. Для этого повышенное внимание, наряду с другими программами модернизации обычных и стратегических сил, планируется уделять дальнейшему развитию инновационных концепций применения вооруженных сил, разработке дальнобойных высокотехнологичных систем вооружений, информационно-разведывательных средств космического базирования  с направлением в эти области необходимого объема инвестиций. В очередной «Стратегии национальной безопасности», утвержденной президентом Б. Обамой в феврале 2015 г., заявлено, что «США намерены и дальше формировать мировой порядок и определять приоритеты всей системы международных отношений …». По сути американское руководство планирует и дальше проводить политику глобального доминирования, опираясь на различные компоненты (политические, экономические, военные, информационные) национальной мощи. «Вопрос не в том, должны или не должны лидировать Соединенные Штаты, а в том, как они должны это делать», — подчеркнул в предисловии к документу президент Б. Обама. При этом «российская агрессивная политика» была поставлена в один ряд с международным терроризмом, угрозами в глобальном информационном пространстве, негативными последствиями изменения климата и слабо контролируемым распространением инфекционных заболеваний как одна из наиболее «серьезных вызовов национальной безопасности США». «Воинственный подход» России к соседним странам, по мнению Обамы, «ставит под угрозу нормы международного права». Для стратегического сдерживания «российской военной угрозы» США планируют и далее «наблюдать за ее стратегическими возможностями», а также продолжать адаптивное военное планирование с союзниками и партнерами. При этом американское руководство «оставляет открытой дверь» для возможного взаимодействия с Россией в сферах «совместных интересов». В документе особо подчеркивается, что укрепление и поддержание американского лидерства, обеспечение национальных интересов, утверждение так называемых «универсальных ценностей» и выполнение международных обязательств невозможно без учета силовых возможностей США, которые американское руководство планирует непрерывно качественно развивать. К тому же США как главный архитектор современного мирового порядка «способны эффективно адаптироваться к новым вызовам и успешно преодолевать все возникающие трудности». При этом ключевым элементом глобального первенства США, по мнению американских специалистов, служит уверенность в «неизбежности для Соединенных Штатов оставаться лидером международного сообщества в силу уникальных возможностей». Среди основных стратегических рисков, угрожающих национальным интересам США, названы: — «катастрофическое» нападение на национальную территорию или критическую инфраструктуру; — угрозы или атаки против населения США за пределами национальной территории, а также союзников; — глобальный экономический кризис или замедление экономического роста в глобальном масштабе; — распространение и/или использование оружия массового уничтожения; — неконтролируемое глобальное распространение инфекционных заболеваний; — изменения климата; — разрушение основных энергетических рынков; — значительные последствия для национальной безопасности, связанные с политикой «несостоявшихся» государств. В целях поддержания на должном уровне национальной безопасности составители документа предлагают сосредоточиться, прежде всего, на укреплении обороноспособности США, усилении внутренней безопасности, расширении возможностей по противодействию террористическим угрозам, а также предотвращении распространения и применения оружия массового уничтожения. Для этого планируется, в частности, более эффективно использовать различные сегменты национальной экономики, энергетической  стратегии (активное развитие и внедрение альтернативных источников энергии), научно-технического потенциала (лидерство в технологических инновациях), а также «формировать глобальный экономический порядок в выгодном для Соединенных Штатов направлении». Учитывая приоритетную важность для американского руководства поддержания «либерального мирового порядка», планируется и дальше формировать новые «волны демократизации» в глобальном масштабе. Для этого предполагается более активно вовлекать в различные военно-политические и экономические альянсы под руководством США государства Азиатско-Тихоокеанского региона, Юго-Восточной Азии, Европы, Ближнего Востока, Африки и Латинской Америки. В целом, в документе отражены доктринальные установки американского руководства, свидетельствующие, что США и в обозримом будущем претендуют на роль глобального лидера и планируют добиваться этого путем расширения инструментария, в частности, стратегического сдерживания глобальных геополитических оппонентов. При этом американское лидерство в XXI веке, как утверждается в документе, «останется необходимым». Основные задачи американских вооруженных сил, а также общие подходы к их решению были сформулированы в новой редакции «Национальной военной стратегии», подготовленной специалистами Комитета начальников штабов (КНШ) и утвержденной в июне 2015 г. тогдашним председателем КНШ М. Демпси. В предисловии к документу Демпси подчеркивал, что «… стратегическая ситуация в мире существенно дестабилизировалась и… является самой непредсказуемой за последние десятилетия, а американское военное превосходство продолжает неуклонно снижаться …». Национальная безопасность США, по его мнению, подвергается широкому спектру угроз, исходящих со стороны как «традиционных противников», так и региональных государств и негосударственных группировок, которые пытаются воспользоваться теми преимуществами, которые дает интенсивное развитие и внедрение в военное дело новейших  технологий. «Вооруженные силы США должны быть способны быстро и адекватно реагировать на любые новые вызовы, сохраняя при этом военно-стратегическое превосходство в противостоянии традиционным угрозам», — пишет Демпси. Это, в свою очередь, должно обеспечиваться, эффективным взаимодействием военных структур с другими инструментами национальной мощи, а также с союзниками и партнерами. При этом особое внимание Демпси обращает на необходимость и дальше поддерживать оперативные и транспортные возможности по развертыванию ВС США в глобальном масштабе, а также сохранению и развитию действующей системы военно-политических союзов, для чего министерству обороны необходимо сосредоточиться на «формировании высококвалифицированного и готового к последовательным действиям руководящего звена вооруженных сил». Малая предсказуемость современных конфликтов, их предрасположенность к быстрой эскалации на фоне сокращения финансовых ресурсов и общей численности ВС США требует, по мнению Демпси, кардинального пересмотра военно-стратегических концепций и корректировки оперативно-тактических планов. Для стратегического сдерживания, оказания противодействия, а в случае необходимости и разгрома вооруженных сил «ревизионистских государств, бросающих вызов нормам международного права», а также «жестоких экстремистских организаций, угрожающих международной и региональной безопасности», США должны и в обозримом будущем, по мнению Демпси, предпринимать все необходимые меры по формированию военных коалиций с союзниками и партнерами в рамках своих обязательств. Глобальные изменения международной обстановки, как следует из «Национальной военной стратегии», вызваны, прежде всего, негативными тенденциями глобализации, распространением новейших технологий и фундаментальными демографическими сдвигами. Взрывной характер перемещения людских потоков, транзита различных товаров и информационного трафика через границы государств ведет, по мнению американских военных специалистов, к усилению социально-экономической напряженности в обществе, обостряет борьбу за природные ресурсы и усугубляет политическую нестабильность. Распространение и широкое внедрение новейших технологий в военное дело ведет к сокращению военно-стратегических преимуществ, которыми уже в течение длительного периода обладают США, в частности, в области обеспечения раннего предупреждения о ракетном нападении и нанесения высокоточных ударов. Однако некоторые страны «предпринимают попытки пересмотреть ключевые приоритеты мирового порядка и действуют в направлении формирования долгосрочной угрозы для национальной безопасности США». К таким государствам американские военные специалисты относят, прежде всего, Россию, Китай, Иран и Северную Корею, которые «активно проводят масштабные мероприятия по модернизации своих вооруженных сил». При этом планируется и в дальнейшем прилагать  активные усилия по «налаживанию взаимодействия с Россией и Китаем в вопросах, представляющих взаимный интерес, одновременно призывая оба государства к мирному разрешению возникающих противоречий в соответствии с нормами международного права». Баллистические и крылатые ракеты, неядерные высокотехнологичные системы вооружений, беспилотные, космические и информационные технологии,  оружие массового уничтожения — это те средства, которые могут, по мнению американских военных специалистов, кардинально воспрепятствовать доступу ВС США на удаленные ТВД. Кроме этого, так называемые «нарождающиеся» военные технологии могут обесценить американский потенциал ядерного сдерживания,  сделать конфликты менее управляемыми, а также значительно ограничить рамки их возможных решений. Инновационный инструментарий ведения современных конфликтов, по мнению американских военных специалистов, — это так называемая гибридная война, своеобразными «поражающими элементами» которой служат как традиционные средства ведения «классических» войн, так и нерегулярные вооруженные формирования и террористические организации, способные подрывать деятельность государственных органов стран-оппонентов изнутри и получать идеологический и психологический контроль над их населением посредством манипулирования его поведением, террора, информационного воздействия и пропаганды. Следует отметить, что стратегическая цель «гибридной войны» — способствовать реализации той или иной модели геополитической экспансии посредством искусственного формирования очагов внутренней дестабилизации с помощью массированной психологической обработки населения стран-оппонентов (и даже целых регионов), которые могли бы быть урегулированы на продиктованных «западными партнерами» условиях. По сути, «гибридная война» включает весь диапазон  средств вооруженного противоборства, а именно: — использование различных инструментов интегрированной военной стратегии в сочетании с мероприятиями информационного противоборства; — возрастание значения асимметричных и непрямых действий; — активное применение силовых мер скрытого характера в сочетании с действиями сил специальных операций и использованием протестного потенциала населения стран-оппонентов; — участие в конфликте нерегулярных вооруженных формирований и частных военных компаний; — использование финансируемых и управляемых извне политических сил и общественных движений. Важным отличительным признаком «гибридной войны» является использование сетевых форм управления подготовкой и развертыванием «протестных» действий  с возможностью их оперативной функциональной перестройки, что, в свою очередь, обеспечивает высокую подвижность и мобильность применения базовых ресурсов и их сосредоточение на стратегически важных направлениях. Главную роль при этом играют новейшие информационно-коммуникационные технологии, а также инновационные приемы военной стратегии, перспективные формы и методы применения объединенных вооруженных сил. Особое внимание в документе уделено проблеме трансформации вооруженного противоборства в XXI в. и, в частности, новым подходам к применению ВС США. В качестве одной из основных американскими военными специалистами рассматривается концепция «объединенных операций» (глобально интегрированных операций), в рамках которой предполагается совместное применение всех силовых компонентов США в глобальном масштабе, способных быстро объединяться (включая ресурсы союзников и партнеров) с целью интеграции их возможностей для решения различных оперативно-стратегических задач. Эти доктринальные установки были изложены в «Концепции объединенных операций: объединенные силы 2020», утвержденной председателем КНШ в сентябре 2012 г. и посвященной различным аспектам боевого применения американских вооруженных сил в глобальном масштабе. Следует отметить, что положения концепции — это развитие подходов, изложенных в другом доктринальном документе — «Стратегическом руководстве в области обороны», посвященном вопросам глобального лидерства США в военной сфере в XXI в. При этом особо подчеркивается, что военная сила — лишь один из элементов национальной мощи, а все инновационные подходы, обозначенные в документах, являются основополагающими при формировании объединенных вооруженных сил. Исходя из необходимости поддержания военно-стратегического превосходства США в XXI в., американские военные специалисты выделяют следующие основные задачи, решая которые объединенные вооруженные  силы будут вносить свой вклад в защиту национальных интересов: — поддержание безопасного и эффективного потенциала ядерного сдерживания; — надежная оборона национальной территории; — сдерживание и отражение агрессии; — обеспечение стабилизирующего военного присутствия; — операции против международных террористических организаций и нерегулярных вооруженных формирований; — нейтрализация оружия массового уничтожения; — проецирование силы в глобальном масштабе (в т. ч. в условиях действия стратегии «отказа в доступе» в некоторые регионы); — проведение специальных операций в ответ на непредвиденные угрозы; — выполнение обязательств в области обороны и безопасности перед союзниками и партнерами; — проведение антиповстанческих операций и операций по стабилизации обстановки; — обеспечение поддержки гражданского руководства; — проведение гуманитарных операций и операций по ликвидации последствий стихийных бедствий. Эффективное применение объединенных вооруженных сил потребует, как следует из документа, формирования корпуса высококвалифицированных специалистов, оптимизации системы управления, а также создания перспективных систем вооружений и военной техники. Поставленных стратегических целей планируется добиваться путем качественного совершенствования средств глобальной мобильности, ситуационной осведомленности, улучшения интероперабельности, межвидового взаимодействия, адаптивного планирования, а также расширения охвата решаемых задач. Все эти инновационные подходы  американское военное руководство планирует применять при решении оперативно-стратегических задач на различных удаленных ТВД и, прежде всего, в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Так, перспективная американская концепция «воздушно-морского сражения» (air-sea battle) предполагает формирование ударных межвидовых группировок, состоящих из сил и средств ВМС, ВВС и корпуса морской пехоты, которые, находясь в высокой степени боевой готовности, могли бы оперативно реагировать на возникающие региональные кризисы. После завоевания превосходства в воздухе и на море такие ударные группировки будут способны наносить высокоточные удары вглубь территории противника и обеспечивать, в случае необходимости, дальнейшее проведение наземной операции. Следует отметить, что концепция «воздушно-морского сражения» является дальнейшим развитием концепции «объединенности» и должна вывести межвидовую интеграцию на качественно новый уровень. Важнейший элемент концепции — межвидовая система оперативного управления (сопряжение автоматизированных систем управления различных уровней военного командования,  обеспечивающее руководство силами и средствами в режиме реального времени) задействованных в операции видов вооруженных сил, которая, как ожидается, должна повысить эффективность управления ударной группировкой как единым целым. Концепция «воздушно-морского сражения» была разработана еще в середине 1990-х гг., после всеобъемлющего анализа американскими военными специалистами боевого опыта проведения операции «Буря в пустыне» 1991 г. Дальнейшее развитие концепция получила в конце 2000-х гг. в ответ на разработку рядом потенциальных противников США стратегии «противодействия доступу на ТВД / недопущения в зону боевых действий» (anti-access/area denial — A2AD), которая, по мнению американских аналитиков, могла позволить государствам-оппонентам ограничить доступ ВС США на какой-либо региональный ТВД и свободу действий на нем. Как следует из американских аналитических докладов на эту тему,  средства ПВО/ПРО, дальнобойные баллистические и крылатые противокорабельные ракеты, многоцелевые атомные подводные лодки, оснащенные ракетно-торпедным вооружением, а также противоспутниковое оружие могут существенно ограничить усилия американского военного руководства по наращиванию экспедиционной группировки войск на  азиатско-тихоокеанском ТВД, значительно повысить риски и уровень возможных потерь, угрожать критически важным космическим и информационным системам, линиям коммуникаций и военным базам. Это, в свою очередь, может потребовать выделения значительно большего количества сил и средств для защиты военной инфраструктуры. Таким образом, все доктринальные документы в области национальной безопасности, принятые администрацией Обамы в последние годы, свидетельствуют о по сути имперском и неоколониальном характере американской военной политики и предполагают попытки дальнейшего изменения глобального силового баланса путем наращивания военного противостояния с главными геополитическими оппонентами. Стратегия «управляемого хаоса», применяемая американским руководством для силового переформатирования ряда стран Большого Ближнего Востока, Восточной Европы и постсоветского пространства, являющихся своего рода «форпостом фундаментальных военных интересов США на евразийском стратегическом направлении», ведет к возвращению «блокового мышления», запуская механизм новой «холодной войны». К тому же расширение американского военного присутствия в различных регионах планеты (по состоянию на начало 2016 г. было развернуто более 1400 военных баз в более чем 120 государствах), а также сохранение Европы в качестве своеобразного «протектората» США (по крайней мере, в военной сфере) заставляют американских союзников и партнеров идти в фарватере военной политики США. Реализуя идеи американской «исключительности» и уничтожая «неуправляемые» политические режимы в различных регионах планеты, США продолжают финансово и материально подпитывать в т.ч. радикальных фундаменталистов. «Озабоченность» американского руководства по поводу «агрессивности» России, которая «не хочет следовать установленным правилам мирового порядка», «роста военной угрозы»  со стороны Китая, претензии американского руководства на «особый статус» в мировой политике, а также применение силы в одностороннем порядке могут, как представляется, вступают во все большее противоречие с формирующейся более плюралистической конструкцией мирового порядка и всей системы глобального мироустройства. Поэтому только равноправное взаимодействие и баланс интересов всех государств, а также регулирование системы международных отношений в рамках общемировых наднациональных структур (прежде всего, Организации Объединенных Наций) является той «моделью действий», которая может стабилизировать «глобальный контур управления» формирующегося многополярного мира в XXI веке. IV. В заключение на этом фоне уместно вкратце обрисовать, как основные концептуальные положения политики национальной безопасности конкретизированы в профильных доктринальных документах РФ. В уточненной редакции «Военной доктрины Российской Федерации», утвержденной указом президента РФ от 25 декабря 2014 г. сформулированы основные положения военной политики и военно-экономического обеспечения обороны государства.16 В ней, в частности, учтены основные положения Концепции долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2020 г., Стратегии национальной безопасности РФ до 2020 г., а также соответствующие положения Концепции внешней политики РФ, Морской доктрины на период до 2020 г., Стратегии развития Арктической зоны и обеспечения национальной безопасности на период до 2020 г. и других документов стратегического планирования. В Военной доктрине «отражена приверженность Российской Федерации к использованию для защиты национальных интересов страны и интересов ее союзников военных мер только после исчерпания возможностей применения политических, дипломатических, правовых, экономических, информационных и других инструментов ненасильственного характера». В документе перечислены угрозы национальной безопасности, источники военной опасности и сформулированы условия применения ВС РФ, для чего введено понятие «система неядерного сдерживания» — «комплекс внешнеполитических, военных и военно-технических мер, направленных на предотвращение агрессии против Российской Федерации неядерными средствами». Предполагается, что неядерное сдерживание военной угрозы будет одной из основных задач сил общего назначения. При этом Россия «оставляет за собой право применить ядерное оружие в ответ на применение против нее и (или) ее союзников ядерного и других видов оружия массового поражения, а также в случае агрессии против Российской Федерации с применением обычного оружия, когда под угрозу поставлено само существование государства». Мировое развитие, по оценкам авторов документа, «характеризуется усилением глобальной конкуренции, напряженности в различных областях межгосударственного и межрегионального взаимодействия, соперничеством ценностных ориентиров и моделей развития, неустойчивостью процессов экономического и политического развития на глобальном и региональном уровнях на фоне общего осложнения международных отношений. Происходит поэтапное перераспределение влияния в пользу новых центров экономического роста и политического притяжения». При этом «неурегулированными остаются многие региональные конфликты. Сохраняются тенденции к их силовому разрешению, в том числе в регионах, граничащих с Российской Федерацией. Существующая архитектура (система) международной безопасности не обеспечивает равной безопасности всех государств». Как следует из документа, «наметилась тенденция смещения военных опасностей и военных угроз в информационное пространство и внутреннюю сферу Российской Федерации. При этом, несмотря на снижение вероятности развязывания против Российской Федерации крупномасштабной войны, на ряде направлений военные опасности для Российской Федерации усиливаются». К основным внешним военным опасностям доктрина относит: — наращивание силового потенциала НАТО и наделение ее глобальными функциями, реализуемыми в нарушение норм международного права, приближение военной инфраструктуры стран-членов НАТО к границам Российской Федерации, в том числе путем дальнейшего расширения блока; — дестабилизацию обстановки в отдельных государствах и регионах и подрыв глобальной и региональной стабильности; — развертывание (наращивание) воинских контингентов иностранных государств (групп государств) на территориях государств, сопредельных с Российской Федерацией и ее союзниками, а также в прилегающих акваториях, в том числе для политического и военного давления на Россию; — создание и развертывание систем стратегической противоракетной обороны, подрывающих глобальную стабильность и нарушающих сложившееся соотношение сил в ракетно-ядерной сфере, реализация концепции «глобального удара», намерение разместить оружие в космосе, а также развертывание стратегических неядерных систем высокоточного оружия; — территориальные претензии к России и ее союзникам, вмешательство в их внутренние дела; — распространение оружия массового поражения, ракет и ракетных технологий; — нарушение отдельными государствами международных договоренностей, а также несоблюдение ранее заключенных международных договоров в области запрещения, ограничения и сокращения вооружений; — применение военной силы на территориях государств, сопредельных с Россией и ее союзниками, в нарушение Устава ООН и других норм международного права; — использование информационных и коммуникационных технологий в военно-политических целях для осуществления действий, противоречащих международному праву, направленных против суверенитета, политической независимости, территориальной целостности государств и представляющих угрозу международному миру, безопасности, глобальной и региональной стабильности. К основным военным угрозам доктрина также относит: «резкое обострение военно-политической обстановки (межгосударственных отношений) и создание условий для применения военной силы; воспрепятствование работе систем государственного и военного управления Российской Федерации, нарушение функционирования ее стратегических ядерных сил, систем предупреждения о ракетном нападении, контроля космического пространства, объектов хранения ядерных боеприпасов, атомной энергетики, атомной, химической, фармацевтической и медицинской промышленности и других потенциально опасных объектов…» При этом в документе  отмечается, что «ядерное оружие будет оставаться важным фактором предотвращения возникновения ядерных военных конфликтов и военных конфликтов с применением обычных средств поражения (крупномасштабной войны, региональной войны)». Как следует из уточненной редакции «Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 г.», утвержденной указом президента РФ от 31 декабря 2015 г., в последнее время появились новые вызовы и угрозы национальной безопасности РФ. В документе отмечается, что «США при поддержке ряда стран Запада намереваются сохранить свое доминирование в мировых делах, поэтому предпринимаются попытки ограничить проведение Россией самостоятельной внешней и внутренней политики. Все бóльшую опасность представляют угрозы, связанные с военной деятельностью НАТО. Стремление к наращиванию и модернизации наступательных потенциалов, развертыванию новых видов вооружений, созданию глобальной системы ПРО, в том числе вокруг России, размывает структуры глобальной безопасности. При этом высказывания лидеров некоторых стран Запада о том, что НАТО — это оборонительный союз, созданный для обеспечения безопасности в мире, лишь прикрывают агрессивную сущность альянса». В документе более четко сформулированы стратегические цели защиты России от попыток использования против нее военной силы. Больше внимания уделено вопросам мобилизационной готовности и гражданской обороны. В тоже время подчеркивается, что для защиты своих интересов Россия проводит внешнюю политику, исключающую затратную конфронтацию, в т.ч. новую гонку вооружений. Применение военной силы рассматривается как крайняя мера, использование которой возможно лишь после исчерпания политических, экономических, дипломатических и иных средств. В документе прописаны пути противодействия распространению радикальной идеологии, ее пропаганды в средствах массовой информации. Подчеркивается значимость повышения защищенности от террористической угрозы критической инфраструктуры, личности, общества и государства в целом. Открыто заявлено, что практика смены легитимных режимов с использованием методов «цветных революций» и «гибридных войн» способствует распространению терроризма, экстремизма, межрелигиозной и межэтнической вражды. В то же время отмечается необходимость диверсификации национальной экономики, преодоления ее сырьевой направленности, перехода на новый уровень технологического развития, рационального импортозамещения. Роль двигателя модернизации производства отводится оборонно-промышленному комплексу. Поставлены задачи в области обеспечения энергетической безопасности и территориального развития страны. Уточнены задачи обеспечения безопасности в сферах здравоохранения, культуры, экологии, рационального природопользования. Вопросы обеспечения информационной безопасности включены практически во все разделы, посвященные реализации стратегических национальных приоритетов. В качестве основной цели в этой сфере провозглашается доведение до граждан и общества объективной и достоверной информации, а также укрепление безопасности информационно-коммуникационных систем. Актуальными остаются проблемы защищенности сетей связи с использованием отечественных технических и программных средств. С учетом все большего влияния проблем обеспечения и угроз информационной безопасности (прежде всего компьютерных атак) на отношения между государствами отмечается необходимость формирования международной системы, призванной предотвращать возникновение инцидентов в данной сфере между странами. Внешняя политика России, как следует из документа, будет, как и прежде, основана на принципах равноправия, взаимного уважения, невмешательства во внутренние дела государств, взаимовыгодного сотрудничества, политического разрешения глобальных и региональных кризисных ситуаций. Рис. 6. Рост крупнейших экономик мира, % В основу анализа и прогноза до 2025 года развития ВВСТ США положено предположение о том, что в среднесрочной перспективе 5–7 лет можно достаточно определенно судить как о количестве, так и о качестве военно-технической и военно-технологической мощи США и западной коалиции, которая может измениться в большую сторону количественно на 50–70% до 2025 года. Этот прогноз основан на существующих оценках экономической мощи, а также имеющейся информации о планах военного строительства в США до 2025 года. Причем этот «прирост» будет обеспечен как за счет роста военного бюджета США предположительно в среднем на 30–50 млрд долл. в год, так и за счет увеличения военных расходов союзников США. В США, согласно прогнозу ОЭСР, внутренний спрос усилится благодаря росту благосостояния домохозяйств и политике администрации  Д. Трампа. Рост ВВП, как минимум ускорится до 2,4% в 2017 году и до 2,8% в 2018 году за счет ожидающегося увеличения бюджетных расходов. Это контрастирует с умеренными темпами роста, которые сохранятся в еврозоне: ВВП 19 стран блока увеличится на 1,6% в 2017 и 2018 гг. В Японии финансовое стимулирование и более активное участие женщин в рабочей силе помогут ускорить рост экономики до 1,2% в 2017 году по сравнению с 1% в 2016 г. Рост в Китае, как ожидается, замедлится с 6,7% в 2016 г. до 6,5% в 2017 г. и до 6,3% в 2018 г., а до 2025 года, вероятно, снизится до 5,0– 5,5%, поскольку КНР осуществляет переход от ориентации на внешний спрос и тяжелую промышленность к ориентации на внутреннее потребление и сферу услуг[8]. Таким образом на фоне других государств до 2025 года относительная экономическая мощь США увеличится, а в рамках западной ЛЧЦ и военно-политической коалиции это усиление позиций США будет  еще более заметным. Несколько сложнее обстоят дела с прогнозом качества ВВСТ и их боевой эффективности, которых за 5–7 лет могут существенно возрасти за счет модернизации систем боевого управления, связи и разведки, а также специальных систем, которые могут появиться в вооруженных силах США. Например, орбитальных ударных спутников, находящихся достаточно долгое время на орбите 150–400 километров. Есть основания полагать, что до 2025 года основными направлениями военно-технического развития США будут следующие (рис. 7)[9]. Рис. 7. Основные военно-технические направлениями США Начальник РУМО США генерал Стюарт в августе 2017 года на ежегодной конференции довольно кратко охарактеризовал поколения войн (warfare generations), которыми сегодня оперируют американские историки и специалисты в военном деле. Правда, он ни словом не упомянул о том, что сейчас уже идут разговоры и о войнах шестого поколения. Концепция деления войн на поколения появилась в США еще в 80-х годах прошлого столетия. Ее представила в статье «Газеты Корпуса морской пехоты» группа американских аналитиков, в которой был описан изменяющийся характер современных войн. В состав этой группы входил директор Центра культурного консерватизма (Center for Cultural Conservatism) при экспертно-аналитическом центре Free Congress Foundation, специалист по военной истории, эксперт по вопросам внешней и внутренней безопасности США, борьбе с терроризмом, а также по американской геополитике Уильям Линд, ставший главным идеологом новой теории типологии войн[10]. При анализе эволюции задач американской морской пехоты Линд ввел разделение войн на четыре поколения. Войну первого поколения он описывает как боевые действия, ведущиеся линейным строем с применением гладкоствольного огнестрельного оружия. Ко второму поколению были отнесены позиционные войны с артиллерией, пулеметами, бронемашинами, танками, окопами и другими полевыми фортификационными сооружениями. В третье поколение войн Линд включил блицкриг, то есть скоротечную войну, в которой победа достигалась в короткие сроки, исчисляемые днями, неделями или месяцами, до того, как противник сумел мобилизовать и развернуть свои основные военные силы. В такой войне наступающие войска стремились окружить противника и отрезать его от коммуникаций. Главными видами наступательных вооружений в войне этой категории были танки и авиация. Войну четвертого поколения Линд описывает как боевые действия небольших подразделений войск, вооруженных последними образцами вооружений, военной и специальной техники (ВВСТ) и способных успешно проводить серии отдельных целевых операций[11]. Первая революция в военном деле произошла тогда, когда враждующие стороны стали применять специально изготовленное холодное  оружие — копья, мечи, луки, стрелы, а затем и доспехи. Три с половиной тысячи лет из пяти тысяч лет существования цивилизации на нашей планете войны представляли собой рукопашное противоборство  с применением холодного оружия. Только в прошлом тысячелетии, в XII–XIII вв. н.э., первое поколение войн уступило место войнам второго поколения. Переход к этому виду войн был связан с появлением пороха и огнестрельного оружия. Произошел коренной переход от одного типа войн к другому. Войны второго поколения тоже имели контактный характер, но поражение противника огнестрельным оружием могло быть осуществлено с дистанции, измеряемой дальностью выстрела. Войны второго поколения велись примерно в течение 500 лет. 200 лет назад было изобретено нарезное оружие. Оно имело большую точность при поражении целей, было более дальнобойным, многозарядным и разнокалиберным. Это привело к третьей эволюции характера боевых действий и к появлению войн третьего поколения. Теперь войны приобрели окопный характер, и для их ведения требовались многочисленные воинские контингенты, личный состав которых обладал навыками владения новыми видами вооружений[12]. Более 100 лет назад было изобретено автоматическое оружие, которое стало устанавливаться на танки, самолеты, корабли и подводные  лодки. Так появились войны четвертого поколения, которые стали вестись на гораздо больших дистанциях, определяемых дальностью поражения целей новыми вооружениями. Такие войны приобрели стратегический размах. Для ведения этих войн тоже необходимы воинские подразделения, укомплектованные большими количествами живой силы, вооружений и военной техники. Войны четвертого поколения ведутся и в настоящее время. В 1945 году произошла пятая революция в военном деле. Она привела к появлению ракетного и ядерного оружия, а с ними — и к возможности ведения бесконтактной ракетно-ядерной войны пятого поколения. Сейчас некоторые страны, обладающие таким оружием, и прежде всего США, находятся в постоянно высокой готовности к ведению этой войны. Но к способам ведения войны данного типа сегодня начинают  очень близко примыкать информационные формы и методы воздействия на противника и лишения его возможности управления государством, экономикой и ВС. К противодействию именно таким методам нападения на США и призвал готовиться Пентагон генерал Стюарт[13]. В последнее десятилетие прошлого века началась новая, шестая революция в развитии военных технологий. Она связана с появлением высокоточного оружия, а с ним — и бесконтактных войн нового, шестого поколения. Такие войны характеризуются тем, что нападающая сторона с помощью длительных массированных ударов может уничтожить управленческие структуры и экономику любого противника в любом регионе планеты. Сегодня ни у одной страны мира, включая США, нет необходимых ресурсов для ведения полномасштабной войны шестого поколения. Теоретики называют это поколение войн войнами будущего. Сегодня все вооруженные конфликты, происходящие на планете, имеют характер войн либо четвертого, либо, в определенной степени, пятого поколения. На современном этапе в мире идет непрерывный процесс военно-технических революционных преобразований в военном деле, но, по оценкам экспертов, для полноценного перехода на новый уровень военного искусства потребуется 10–15 и даже более лет[14]. Это направление военно-технической политики США обозначилось достаточно ясно еще с 90-х годов прошлого века: параллельно с развитием потенциала первого удара создается потенциал защиты от ответного удара не только о потенциально опасных держав — КНР, КНДР и Ирана, — но и России. Этим объясняется настойчивость запоздалых, но упорных с начала нового века усилий российского руководства добиться защиты от такого нападения. ЗРК С-300П для Войск ПВО в 2000-х годах модернизировали: ракеты семейства В-500 (5В55 и ее модификаций) сменили усовершенствованные 48Н6Е и 48Н6Е2 с дальностью перехвата 150 и 200 километров соответственно. Комплексы обозначили С-300ПМУ. В таком варианте ЗРК могли уверенно бороться с БР малой и средней дальности. Третье поколение комплекса С-300ПМ вооружили легкими высокоскоростными самонаводящимися ракетами 9М96 и 9М100 средней и малой дальности соответственно, а также средствами, обеспечивающими их боевое применение. Эти ЗРК переходного к С-400 типа получили  обозначение С-300ПМУ-1 и С-300ПМУ-2. Четвертое         поколение        комплексов      ПВО       С-400    (изначально  С-300ПМУ-3) вооружили ракетами 40Н6 разработки МКБ «Факел» с дальностью перехвата 400 и 185 километров по высоте. Комплекс С-300В4 получил на вооружение ракеты большой дальности 9M82M и 9M82MD разработки ОКБ «Новатор» с дальностью пуска 200 и 400 километров соответственно. Контейнеры со старыми и новыми боеприпасами на вид неразличимы. Вполне возможно, что новые ракеты большой дальности есть в российских дивизионах С-300 ВМ и С-400, размещенных в Сирии[15]. Как видно из рисунка (рис. 8), возможное нападение с помощью ВТО с разных стратегических направлений позволяет достичь всех основных районов базирования сил и средств ответного удара со стороны России, обеспечив эффект как «обезглавливающего», так и «обезоруживающего» удара со стороны США. Рис. 8[16]. Зоны досягаемости крылатых ракет большой дальности Примечательно, что применение КРМБ США против авиабазы в Сирии показало высокую эффективность этих средств, прежде всего, потому, что их обнаружение на высоте менее 50 метров практически невозможно, а вход в возможную зону перехвата ограничен минутами. Это означает, что России предстоит создать широкую сеть РЛС и средств поражения, способных обнаружить и уничтожить КР всех типов базирования, а также возможный потенциал гиперзвуковых ракет. Как видно из рисунка ниже ассортимент таких средств и их количество у США стремительно возрастает, что делает противоборство с ними в наиболее приоритетной задачей для России. Именно к 2025– 2030 годам можно отнести складывание такой СО в мире и в отношениях США с Россией, когда может появиться реальная возможность безнаказанного массированного удара по территории нашей страны, последствия которого будут аналогичны последствиям бомбардировок Гамбурга (1943 г.) и Дрездена (1945 г.), т.е. гибели сотен тысяч жителей. Рис. 9. Развитие средств воздушно-космического нападения вероятного противника Примерно к этому же периоду планирует развернуть эшелонированную и глобальную систему ПРО США и их союзников, способную перехватывать на разных участках полета средства ответного удара России. Эксперт ЦВПИ МГИМО В. Козин предупреждает о том, что «Вашингтон форсирует программы, связанные с модернизацией тактического ядерного оружия (ТЯО). Национальное управление ядерной безопасности (NNSA) Министерства энергетики США сообщило вчера об очередных успешных испытаниях атомной бомбы B61–12 (без ядерного заряда), которые проведены в штате Невада еще 8 августа с.г. Почему информация об испытаниях появилась только сейчас, неизвестно. Но она практически совпала с тем моментом, когда в мире стали обсуждать состоявшийся утром во вторник запуск Пхеньяном баллистической ракеты, которая пролетела над территорией Японии, где дислоцируются военные базы Пентагона»[17]. Угрозы, которые несут ракетные и ядерные программы КНДР, вызвали соответствующую реакцию в Южной Корее. В Сеуле оппозиционная партия «Свободная Корея» объявила, что будет добиваться размещения в стране американского ТЯО, которое было выведено из этой страны в 1991 году. Этот вопрос обсуждался еще осенью 2016 года в консультационном совете при президенте Южной Кореи. Прежний президент США Барак Обама к подобным идеям относился весьма сдержанно[18]. Однако не исключено, что новый глава Белого дома Дональд Трамп поддержит размещение ТЯО на военных базах США на Корейском полуострове, а может, и на объектах Пентагона в Японии, а также в других регионах мира. Он уже заявил недавно, что «США останутся самой мощной ядерной державой, так как другие страны не отказываются от атомного оружия». Данное заявление прозвучало спустя три дня после того, как в Неваде испытали тактическую ядерную бомбу B61–12. США являются единственным государством, которое размещает ядерное вооружение за пределами национальной территории, в том числе в четырех странах Европы и на азиатской части Турции. Западные СМИ писали, что бомбы B61–12 пополнят ядерные арсеналы НАТО в ФРГ, Италии, Бельгии и, возможно, в Польше, чего сейчас активно добивается Варшава[19]. Эти бомбы США начнут серийно производить с 2017 года. Они рассматриваются в Пентагоне как «оружие первого ядерного удара». Бомба имеет незначительный показатель кругового вероятного отклонения (до 30 м) и может применяться против высокозащищенных командных пунктов и шахт межконтинентальных баллистических ракет. По данным Козина, планируется произвести до 930 таких авиабомб и израсходовать на модернизацию арсенала ТЯО к 2038 году до 65 млрд долл.[20] Бригадный генерал ядерной администрации США Майкл Латтон считает, что бомбы B61 являются «одним из важнейших элементов ядерной триады США». Надо учесть, что ТЯО авиационного базирования не учитывается никакими международными договорами. Однако размещение ТЯО в государствах и регионах, граничащих с Россией, может иметь стратегический эффект, поскольку при возникновении военного конфликта время подлета тактической авиации к стратегическим объектам РФ и ее союзников составляет считанные минуты. Отмечалось, что бомбой B61–12 можно будет снаряжать самолеты B-2A, B-21, F-15E, F-16C/D, F-16 MLU, F-35 и PA–200. Это, по сути, стратегическая и тактическая авиация, которая регулярно совершает облет территорий, граничащих с Россией, в том числе и Арктический регион. По указанию президента США Пентагон сейчас организует исследование и разработку других авиационных носителей ядерного оружия, в том числе нового поколения крылатых ракет, которые смогут заменить стоящие на вооружении с 1980-х годов ракеты AGM-86B. Представитель ВВС США Хизер Уилсон сообщил на прошлой неделе, что с этой целью Пентагон заключил два контракта, каждый стоимостью по 900 млн долл., с корпорациями Lockheed Martin Corp и Raytheon Co. Планируется, что Армия США закупит около 1 тыс. ракет нового поколения. Стоимость их приобретения оценивается в 10 млрд долл. Для сравнения: эта сумма  составляет почти шестую часть всего российского оборонного бюджета. В экспертном сообществе обращают внимание на то, что свой приход к власти Трамп начал с постановки задач Пентагону о пересмотре и оценке состояния ядерного потенциала страны. Рекомендации военного ведомства по его использованию должны быть предложены американскому президенту к концу года. Но уже сейчас ясно, что в Пентагоне  склоняются к разработкам и массовому принятию на вооружение относительно маломощных боеприпасов ТЯО. Об этом, к примеру, заявил заместитель председателя Объединенного комитета начальников штабов  США генерал Пол Сельва, выступая недавно в Вашингтоне в Институте Митчелла. По его мнению, США должны быть готовы применять свое тактическое ядерное оружие против вооруженных сил «небольших режимов» или в ответ на «маломощную» ядерную атаку держав, таких как КНР или Россия. При этом применение ТЯО объясняется гуманными целями: мол, «чтобы по возможности избегать массовой гибели мирного населения противника». Не исключено, что США применят ТЯО в возможном конфликте с КНДР для того, чтобы максимально быстро и без какой-либо наземной боевой операции уничтожить военные заводы Северной Кореи и ослабить боевые возможности армии противника. До 2025 года будут развиваться все элементы этой системы, эффективность и численность которых будет достаточно быстро увеличена до способности перехватить силы ослабленного ответного удара[21]. Таким образом, до 2025 года в США может быть создан как потенциал сил общего назначения для ведения войн на любых ТВД, превосходящий любой потенциал иного государства (включая Россию и КНР), так и потенциал для ВКН, имеющий стратегическое значение, а также создана система эшелонированной и глобальной ПРО, способной уничтожить основную массу сил ответного удара. Рис. 10. Эшелонированная система ПРО США для перехвата различных типов баллистических ракет Подобная ВПО может подтолкнуть США к решительным действиям против новых центров силы и России с тем, чтобы воспользоваться временным военно-техническим и военно-стратегическим превосходством над ними. Это делает возможность военного конфликта с США на одном-двух ТВД очень вероятной, если же неизбежной. Второй период внешней и военной политики США (2025–2045 годов) означает гораздо менее благоприятный период в развитии США. Уже сегодня в правящей элите США хорошо понимают, что в долгосрочной перспективе до 2040–2045 годов ситуация может существенно измениться в мире, что неизбежно повлияет на абсолютное и относительное лидерство США. И соответственно заранее делают необходимые выводы о шагах до 2025 года, которые нейтрализовали бы будущее возможное ослабление позиций страны. Во многом это изменение ВПО объясняется общим изменением в соотношении сил между ЛЧЦ, их коалициями и странами лидерами. Причем не только в экономической, но и в технологической, и в военной области, что неизбежно отражается и на области военно-политической[22]. Таблица 3. Место экономики США к 2030 и 2050 гг. В последующих главах я рассмотрю эти вопросы подробнее потому, что развитие внешней и военной политики США после 2025 года требует отдельного анализа. Здесь же важно просто отметить, что уже сегодня это будущее не может не беспокоить политическую элиту США. В таблице ниже, например, показана динамика рейтинга стран мира по ВВП согласно прогнозу PwC[23]. В отчете также содержатся прогнозные показатели ВВП по рыночным обменным курсам без корректировки относительных цен. При таком расчете Китай обгонит США примерно в 2028 году, а Индия однозначно займет третье место в рейтинге крупнейших экономик мира в 2050 году, немного отставая от США (а по другим прогнозам и обойдет США к 2050 году). При этом развитии наиболее вероятным из всех возможных сценариев США до 2025 года представляется сценарий, который получил условное наименование сценария «Военно-силового противоборства» западной локальной человеческой цивилизации (ЛЧЦ) во главе с США  с другими ЛЧЦ, прежде всего китайской и российской[24]. Этот сценарий ближе всего соотносится со сценарием глобального развития «Жесткая (ускоренная, силовая) глобализация потому, что если США не добьются решительных изменений в 2025–2030 годах, то они должны будут готовиться к отказу от мирового лидерства и уступить свой контроль в финансово-экономической и военно-политической области другим ЛЧЦ и центрам силы. В частности, речь может идти не только о превентивной войне против исламских государств и акторов, а также России, но и против КНР, чей потенциал к 2025 году будет превосходить военный потенциал США. Так, уже сегодня разработана и реализуется т.н. концепция «Сражения воздух–море» в Ю.-В. Азии, направленная против КНР. Рис. 11[25]. Сетевые войны По мнению американцев, есть несколько причин для эскалации отношений, которые могут привести к конфликту: 1. Китайские преследования японских судов в спорных водах Восточно-Китайского моря могут диктовать США необходимость демонстрации силы в поддержку своего союзника; 2. Американские военно-морские силы могут быть направлены на сдерживание попыток Китая ограничить свободу в Южно-Китайском море; 3. Нестабильность в Северной Корее может заставить как Китай, так и Соединенные Штаты рассмотреть вопрос интервенции; 4. Китай может оспаривать присутствие американских кораблей или самолетов, подозреваемых в слежке у своего побережья; 5. Тайвань может объявить о своей независимости. Дэвид Гомперт, который являлся исполнительным директором по национальной разведке в администрации Обамы и Терренс Келли из корпорации RAND расписывают парадоксальную логику противостояния между Китаем и США за последние 20 лет. В совместной  статье, опубликованной в газете «Los Angeles Times», они указывают, что «будучи бессильными против двух авианосцев США во время Тайваньского кризиса 1996 года, Народно-освободительная армия  КНР пришла к выводу, что лучшим способом избежать такого очередного унижения будет являться удар по вооруженным силам США, прежде чем они ударят по Китаю». Хотя Китай и не ищет войны, он испытывает страх перед американской военной машиной, которая имеет явные преимущества. Таким образом, они разработали планы и возможности быстро и на ранней стадии не подпускать к себе американские авианосцы, авиабазы, сети управления и контроля, а также  спутники». Авторы говорят, что китайские военные развернули огромное количество ракет (в том числе «убийц» авианосцев), подводные лодки, которые трудно обнаружить, сенсоры дальнего действия для отслеживания и наведения на вооруженные силы США, противоспутниковое оружие, цифровые сети для координации атак и оружие кибервойны для подавления сетей США. Вместе с этим авторы признают, что когда  Министерство обороны США объявило о своей «Тихоокеанской оси»  в 2012 году, оно дало понять, что победа над такими возможностями в настоящее время является одним из основных направлений американских военных. Следовательно, настоящая цель усиления американского присутствия, это не заявления руководства США о важности этого региона с экономической точки зрения, а потенциальный противник в лице Пекина. А поскольку защита американских вооруженных сил против возможностей китайских военных чрезвычайно трудна и дорогостояща, то, как отмечают Гомперт и Келли, стратеги Пентагона придумали идею выведения из строя этих сил, известную как «Сражение Воздух– Море», которая направлена на уничтожение или блокировку ракетных пусковых установок, баз ВВС, подводных лодок и центров командования, прежде чем они смогут что-либо предпринять[26]. Таким образом, военная стратегия США в отношении Китая строится на нанесения первыми ударов с воздуха и моря до развертывания КНР своих сухопутных сил и использования возможностей по уничтожению баз и ВМС США. Надо сказать, что подобная стратегия стремительно устаревает потому, что масштабное военное строительство в КНР достаточно быстро (по некоторым оценкам, уже к 2025 году) приведет к формированию стратегического равновесия в Юго-Восточной Азии между КНР и США, а еще через 5–10 лет и во всем мире. Очевидно, что интересы КНР в Африке, Центральной Азии и на Ближнем Востоке начинают уже сегодня доминировать, а возможности — превышать возможности США. Этот процесс — в случае его быстрого дальнейшего развития — неизбежно поставит на повестку дня вопрос о том, каким образом будут разрешаться противоречия. Как показал визит Д. Трампа в Китай в ноябре 2017 года, у обеих стран есть огромный потенциал для развития  сотрудничества, а их экономическая заинтересованность перевешивает политические противоречия[27]. Насколько этот баланс сохранится в будущем, например, после 2025 года, когда соотношение сил изменится в пользу Китая не только в АТР, но и в мире, — покажет время. Автор: А.И. Подберёзкин >>Полностью ознакомиться с монографией  "Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХXI веке"<< [1] The National Military Strategy of the United States of America. 2015 . — Wash., June 2015. — P. I. [2] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 29–92; 307–350. [3] Корсаков Г. Б. Стратегические императивы военной политики США / Эл. ресур: «Обозник». 2016.10.10. [4] Подберёзкин А. И. Современная военная политика России. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — Т. 2. — С. 3–7. [5] The National Security Strategy of the United States. — Wash., 2015. Febr. — P. 2 [6] Pivotal Days: US–Asia-Pacifi c Alliances in the Early Stages of the Trump Administration / https://www.chathamhouse.org/sites/files/chathamhouse/publications/research/2017-06-23-pivotal-days-us-asia-pacific.pdf. 23 June 2017 г. — P. 12. [7] 121      Defense Budget Overview: United States Department of Defense Fiscal Year 2016 Budget Request. — DoD. — Wash.: 2017. May. — P. 1–4. [8] Мировая экономика. Рост мировой экономики ускорится до 3,6% в 2017 г. / Эл. ресурс: «Институт эволюционной экономики», 2017. 9 марта/http://iee.org.ua/ru/prognoz/5547/ [9] Подберёзкин А. И. Стратегия национальной безопасности России в XXI веке. — М.: МГИМО–Университет, 2016 / Стратегия ОДКБ / http://eurasian-defence.ru/?q=stra tegiya-odkb [10] Иванов В. США должны готовиться к войне нового поколения // Независимая газета. 25 августа 2017 года. [11]Там же. [12]Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: Издательский дом «Международные отношения», 2017. — С. 29–92; 307–350. [13] Иванов В. США должны готовиться к войне нового поколения // Независимая газета. 25 августа 2017 года. [14] Там же. [15] Кетонов С. Погоня за целью / Эл. ресурс: «Военное обозрение», 2017, 20.08 / http://topwar.ru/122924/ [16] Подберёзкин А. И. Стратегия национальной безопасности России в XXI веке. — М.: МГИМО–Университет, 2016 / Стратегия ОДКБ / http://eurasian-defence.ru/?q=strategiya-odkb [17] Козин В. В61–12 рассматривается в Пентагоне как «оружие первого удара» / Эл. ресурс: «ЦВПИ», 30.08.2017 / www.eurasian-defence.ru/30.08.2017. [18] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 29–92; 307–350. [19] Козин В. В61–12 рассматривается в Пентагоне как «оружие первого удара» / Эл. ресурс: «ЦВПИ», 30.08.2017 / www.eurasian-defence.ru/30.08.2017. [20] Там же. [21] Подберёзкин А. И. Стратегия национальной безопасности России в XXI веке. — М.: МГИМО–Университет, 2016 / Стратегия ОДКБ / http://eurasian-defence.ru/?q=strategiya-odkb [22] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 29–92; 307–350. [23]Экономический прогноз «Мир в 2050 году», 2017. 7 марта / http://www.pwc.ru/ru/press–20releases/2015/economic_forecast_2050.html [24] См., например: Подберёзкин А. И. Стратегия национальной безопасности России в XXI веке. — М.: МГИМО–Университет, 2016. [25] Савин Л. Сражение воздух-море и контроль за шельфом / Эл. ресурс: «Геополитика». 2017.26.07 / https://www.geopolitica.ru/article/srazhenie-vozduh-more-i-kontrolza-shelfom [26] Цит по: Савин Л. Сражение воздух-море и контроль за шельфом / Эл. ресурс: «Геополитика». 2017.26.07 / https://www.geopolitica.ru/article/srazhenie-vozduhmore-i-kontrol-za-shelfom [27] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными ци-вилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 29–92; 307–350.   12.10.2018 Tweet октябрь 2018

Выбор редакции
11 октября, 15:16

«Минитмен» американской триады

  • 0

В США продолжается совершенствование стратегических наступательных вооружений «Красная звезда» продолжает публикацию материалов об особенностях создания новой стратегической ядерной триады США. Предыдущая статья о развитии тяжёлых стратегических бомбардировщиков была опубликована в номере от 8 сентября 2018 года. Нынешняя посвящена американским стратегическим ракетно-ядерным силам наземного базирования, совершенствованию которых военно-политическое руководство США придаёт особое значение. Как считают в Вашингтоне, межконтинентальные баллистические ракеты, которые составляют основу этих сил, находятся в постоянной наивысшей степени боевой готовности и могут быть применены в более короткие сроки, чем остальные компоненты стратегической ядерной триады. А посему они имеют преимущество в решении задач по защите жизненно важных интересов США, их союзников и партнёров как в упреждающем, так и в ответно-встречном ракетно-ядерном ударе. В настоящее время эти ракеты организационно входят в состав 20-й воздушной армии (штаб на авиабазе Уоррен, штат Вайоминг), которая административно подчинена глобальному ударному командованию ВВС США. Основной организационно-штатной единицей ракетно-ядерных сил наземного базирования является ракетное крыло (Missile Wing). Всего их три – 90-е, расположенное на авиабазе Уоррен, 91-е (Майнот, Северная Дакота) и 341-е (Мальмстром, Монтана). Каждое крыло имеет оперативную группу, которая состоит из трёх эскадрилий МБР (Missile Squadron). В каждой из них – пять боевых отрядов по десять шахтных пусковых установок. Всего на вооружении США 450 МБР «Минитмен-3». Это принятая на вооружение в 1970 году трёхступенчатая твёрдотопливная ракета, дальность стрельбы которой достигает 13 000 км и точность (круговое вероятное отклонение) – до 210 м. «Минитмен-3» несёт по одному ядерному боезаряду W87 мощностью до 300 килотонн. На протяжении последних десяти лет американские ВВС осуществили несколько программ, призванных улучшить точность наведения и надёжность МБР «Минитмен-3», а также обеспечить оперативную возможность их использования вплоть до 2030 года. Согласно некоторым оценкам, подобные усилия могли потребовать от 6 до 7 млрд долларов. В частности, была реализована программа модернизации системы взрывателей боезарядов МБР с целью заменить прежнюю систему Mк-2 и повысить точность поражения намеченных целей. Потребность в такой замене была продиктована тем, что срок службы системы взрывателей уже превысил требуемый десятилетний период в условиях, когда стратегическое командование не стало располагать достаточным количеством взрывателей для МБР, которые отвечали бы новым требованиям. По этой причине министерство обороны страны запросило 13,7 млн долларов на реализацию названой программы в проекте военного бюджета на 2016 финансовый год. Оно также предположило израсходовать до 2020 года на аналогичные цели ещё около 65 млн. долларов. По данным Пентагона, в соответствии с указанной программой должно быть произведено 693 модернизированных взрывателей для всех МБР «Минитмен-3» с определённым резервным запасом, что потребовало бы в общей сложности 830 млн долларов. Ещё в 2006 году ВВС США стали обновлять систему управления в центрах запуска МБР. Такая работа была завершена в конце того же года. Её реализация позволила быстрее производить перенацеливание ядерных боезарядов МБР, что в очередном «Обзоре ядерной политики» было квалифицировано как важный элемент будущих американских ракетно-ядерных сил стратегического назначения. Что касается компьютерного обеспечения головных частей таких ракет, то Пентагон внедрял новые технологии для повышения возможностей их более точного наведения на цели на конечном участке траектории полёта ракеты. Программа модернизации включает также разработку новых видов топлива для первой и второй ступеней ракет «Минитмен-3», улучшение технических характеристик их третьей ступени; увеличение тяги двигателей (данный раздел программы должен завершиться к 2020 году); повышение точности и надёжности собственной системы их наведения в полёте после старта, а также точности наведения таких ракет в центрах их запуска при оперативной замене целей в их полётных заданиях. Вместе с тем в 2017 году США приняли решение о разработке новой твёрдотопливной МБР, которая должна заменить «Минитмен-3». Условно она названа Ground Based Strategic Deterrent, то есть «ракета стратегического сдерживания наземного базирования», которую иногда неофициально называют «Минитмен-4». Её разработка финансируется через бюджет, выделяемый на НИОКР, и в рамках ряда проектов, объединённых одним общим названием «Демонстрационно-тестирующая программа». Она позволяет развивать технологии, сохраняющие всю группировку существующих МБР «Минитмен-3», а также разрабатывать стратегическую ракету межконтинентальной дальности нового поколения. На новой МБР «Минитмен-4» будут установлены наиболее эффективные средства наведения на цели, увеличена её скорость и дальность полёта, использована новая система запуска и контролирования движения. Новые ракетоносители этого класса должны иметь способность «преодолевать усовершенствованную интегрированную систему противоракетной обороны и ситуацию с заведомо искажёнными данными глобальной системы навигационного позиционирования, находясь в режиме ожидания на значительном расстоянии от целей наведения». Специалисты из Пентагона считают, что без создания такой ракеты повышенной дальности остающиеся у США стратегические тяжёлые бомбардировщики могли бы доставлять к целям потенциального удара только авиабомбы свободного падения и крылатые ракеты воздушного базирования, причём на гораздо меньшие расстояния, чем те, которые могли бы преодолеть новые межконтинентальные баллистические ракеты большой дальности. По официальным данным, создание новой МБР «Минитмен-4» в рамках стратегической триады следующего поколения США потребует до 140 млрд долларов. Под 400 МБР «Минитмен-4» будут сохранены 450 шахтных пусковых установок, что позволит, с одной стороны, обеспечить большее рассредоточение таких ракет на континентальной части страны, а с другой – создать 50 ложных целей. Все 450 таких шахт будут модернизированы под новую ракету. С целью повышения эффективности отдельных узлов и агрегатов новой ракеты она будет собираться по модульному принципу. 21 августа 2017 года корпорации «Боинг» и «Нортроп Груммэн» получили контракты на проведение технико-экономического обоснования и обеспечение безопасности новой ракеты стоимостью 349,2 и 328,6 млн долларов соответственно. Эти работы должны быть завершены в августе 2020 года. Как указано в одобренном президентом США Дональдом Трампом «Обзоре ядерной политики», поступление новых МБР «Минитмен-4» в ядерные силы страны начнётся с 2029 года. Таким образом, они станут по очереди вторым элементом новой американской ядерной триады по срокам начала поступления в стратегические ядерные силы США. Автор: Владимир Козин, Источник: “Красная звезда” 11.10.2018 Tweet октябрь 2018

Выбор редакции
10 октября, 23:23

Кто нарушает Договор по РСМД?

  • 0

На выход США из договора будет дан адекватный ответ В начале октября 2018 года генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг и постоянный представитель США при НАТО Кэй Бэйли Хатчисон обвинили Россию в «несоблюдении» Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, который был подписан в 1987 году, указав при этом на ракету российского производства «9М729», которая, якобы, представляет собой его «нарушение». При этом в первоначальном заявлении Кэй Бэйли Хатчисон прозвучали даже беспрецедентные военные угрозы в адрес России. В своих заявлениях оба высокопоставленных деятеля проявили явный непрофессионализм и некомпетентность при понимании данной проблемы. Во-первых, эта ракета никак не подпадает под ограничения двустороннего акта 1987 года, о чем российская сторона уже неоднократно давала соответствующие разъяснения американским и натовским контрагентам. Во-вторых, прежде чем критиковать российскую сторону в этом вопросе нужно просто знать минимальные и максимальные параметры полета ракет средней и меньшей дальности, зафиксированные в этом открытом для всеобщего обозрения тексте договора. В-третьих, от этих официальных представителей требуется хотя бы элементарное знание уже состоявшегося решения Конгресса США о выделении ассигнований на проведение НИОКР по новой американской крылатой ракеты наземного базирования средней дальности в ядерном снаряжении, которую Пентагон намерен развернуть в Европе, что будет являться прямым нарушением договора 1987 года. В-четвертых, эти ответственные лица не могут не знать, что США уже 94 раза нарушили этот договор, когда на протяжении последних 17 лет они многократно использовали в качестве учебных ракет как раз запрещенные ракеты средней и меньшей дальности при тестировании эффективности их глобальной системы ПРО. Все эти данные имеются в открытом доступе на официальном Интернет-сайте Управления по противоракетной обороне Пентагона. В этой связи уместен вопрос: означает ли это, что США не уничтожили полностью эти ракеты? Не свидетельствует ли это о том, что они тайно произвели подобные ракеты для проведения учений с ударно-боевыми средствами ПРО? Подлинная причина необоснованных и недоказанных нападок различных западных деятелей на Россию в привязке к Договору РСМД заключается именно в маскировке третьего и четвертого обстоятельств, упомянутых выше. Есть и еще одна цель: с помощью договора 1987 года добиться ликвидации Россией новых перспективных ракет, которые никак не подходят под его определения. Вашингтон уже три раза предпринимал такие попытки: в отношении двух МБР и одной оперативной ракеты, которые не вписываются в договор. Но они провалились. Провалятся и будущие шаги американской стороны в этом направлении С другой стороны, следует напомнить и некоторые иные обстоятельства, связанные с этим договором. В процессе его осуществления были уничтожены 1846 советских и 846 американских ракет этих двух классов с дальностью стрельбы от 500 до 5500 км, а по функциональному предназначению – их баллистические ракеты и крылатые ракеты наземного базирования, оснащенные ядерными боезарядами.  Ликвидировав названные ракеты к лету 1991 года в глобальном масштабе, обе стороны были полностью удовлетворены тем, что они смогли выполнить все положения столь важной двусторонней договоренности. Но, начиная с июня 2012 года, администрация президента Барака Обамы стала практически постоянно обвинять Российскую Федерацию в нарушении этого договора. После победы на выборах президента-республиканца Дональда Трампа эстафетная палочка в этой критике перешла к нему, который в своих необоснованных изысканиях пошел даже дальше, чем его предшественник. Сохранится ли этот бессрочный договорный акт еще какое-то время или его ждет судьба Договора об ограничении ПРО 1972 года, который пятнадцать лет назад в одностороннем порядке разорвали Соединенные Штаты? Складывается впечатление, что он действительно может не сохраниться из-за стабильно деструктивной линии, проявляемой американской стороной к этому договорному акту.   Выступая на большой пресс-конференции 14 декабря 2017 года, Президент России Владимир Путин заявил, что США уже фактически вышли из этой договоренности. В чем это проявилось? Это проявилось в том, что, начиная с 2001 года, Вашингтон приступил к интенсивной проверке эффективности национальной системы ПРО, когда ее ракеты-перехватчики в ходе специальных испытаний стали перехватывать учебные баллистические и крылатые ракеты средней и меньшей дальности, подпадавшие под терминологические определения договора 1987 года. В общей сложности с этого времени и до октября 2018 года Пентагон провел 94 таких испытания, а стало быть, допустил 94 нарушения названной договоренности. Факты и особенности проведения таких испытаний подтверждаются пресс-релизами Управления по ПРО Министерства обороны США. По свидетельству авторитетного американского информационного издания «Джейнс дифенс уикли», в 2018 году подобные испытания Пентагоном будут продолжены. А значит, вновь продолжатся и нарушения Вашингтоном договора «Горбачева-Рейгана». Нарушения указанного договора также проявятся в случае появления у Соединенных Штатов новой мобильно-грунтовой крылатой ракеты наземного базирования (КРНБ) средней дальности двойного назначения, то есть ракеты, которая может быть оснащена не только обычным осколочно-фугасным боезарядом, но и ядерным. Такая ракета может быть создана довольно в короткие сроки, поскольку американцы не утратили технологии ее производства. Ее можно будет без труда устанавливать в 24 универсальные пусковые установки американской системы ПРО наземного базирования, которые уже стоят на боевом дежурстве на военно-воздушной базе Девеселу в Румынии, а также которые появятся через полтора года в Польше под Редзиково, в районе Слупска, недалеко от Калининградской области России. Там также будут сооружены 24 такие пусковые установки, которые имеют двойное назначение, то есть способны загружать как оборонительные, так и наступательные виды ракетных вооружений. Внесенный в июне 2017 года в американском Конгрессе проект закона об ассигнованиях на национальную оборону на 2018 год содержал конкретный призыв к разработке специальной программы по созданию новой наземной мобильной КРНБ с дальностью стрельбы от 500 до 5500 км, то есть полностью подпадающей под пространственные лимиты договора 1987 года. Документы этого высшего американского законодательного органа разрешили администрации Дональда Трампа полностью или частично приостановить его действие, а также развернуть дополнительные средства ПРО в Европе в дополнение к уже размещенным американским противоракетным средствам наземного и морского базирования.  Вопрос о «нарушениях» российской стороной Договора о ликвидации РСМД был поднят в обновленном «Обзоре ядерной политики» Дональда Трампа – документе, который излагает место и роль ракетно-ядерных сил в оборонной и внешней политике Соединенных Штатов. По свидетельству американского Интернет-издания «Политико» за 2 августа 2017 года, Конгресс движется в направлении, чтобы заставить Пентагон нарушить договор 1987 года. Согласованный впоследствии законопроект Палаты представителей и Сената США об ассигнованиях на национальную оборону на 2018 год предусмотрел выделение 58 млн. долларов на разработку такой КРНБ. В пояснительных материалах Конгресса указывается, что Соединенные Штаты имеют юридические основания приостановить выполнение Договора о ликвидации РСМД в целом или частично путем отказа от применения ряда его ключевых статей.  18 июня 2018 года Сенат Конгресса США принял законопроект о бюджете и направлениях политики министерства обороны страны на 2019 финансовый год, который по традиции начинается с 1 октября 2018 года. Общий объем финансирования американского оборонного ведомства определен в 716 млрд. долларов. Из этой суммы около 617 млрд. предназначены непосредственно Пентагону, а остальная часть – на продолжение военных операций за рубежом. В принятый законопроект также была включена статья, которая позволяет властям страны приостановить участие в Договоре о ликвидации ракет средней и меньшей в связи с приписываемыми России нарушениями данного документа. «В свете материальных нарушений Российской Федерацией Договора о ликвидации РСМД Соединенные Штаты имеют законное право приостановить действие Договора о ликвидации РСМД полностью или частично до тех пор, пока Российская Федерация будет продолжать нарушать этот договор», - говорится в тексте документа. Белый дом, как отмечалось в американских СМИ, рассматривает три варианта военного ответа на «нарушения» Россией Договора о ликвидации РСМД: развитие оборонительных противоракетных средств; нанесение упреждающего «контрсилового удара» по нарушающим договор вооружениям, а также использование «возможности для ядерного удара по промышленным центрам противника». При этом нельзя забывать, что американские стратегические и тактические ядерные силы сохраняют неизменной наступательную доктрину нанесения первого упреждающего и превентивного ядерного удара по целой группе государств и безо всяких ограничений наращивают потенциал глобальной противоракетной инфраструктуры. В американском Конгрессе одновременно прозвучали предложения передать союзникам США по Североатлантическому союзу, не связанным обязательствами по договору 1987 года, передовые ракетные технологии или разместить на их территории новые баллистические и крылатые ракеты наземного базирования как это было несколько десятков лет назад.  Кроме того, в своем подходе к проблематике ракет средней и меньшей дальности российская сторона не может не учитывать, что под их терминологические определения подпадают американские тяжелые беспилотные летательные аппараты, способные нести на борту ракеты различного класса и предназначения. Москва принимает во внимание и готовность США использовать в перспективе пусковые установки американских оперативных баз ПРО в Румынии и Польше под загрузку гиперзвуковых ударно-боевых ракетных средств большой дальности, создаваемых в рамках стратегии нанесения «молниеносного глобального удара». С другой стороны, уже на протяжении многих лет Вашингтон так и не доказал того факта, что Россия каким-то образом нарушила этот договорный акт. Подобные обвинения распространяются им для того, чтобы скрыть собственные нарушения договора 1987 года и приготовления к его качественно новым нарушениям.  Что касается российской стороны, то она действительно ни разу не нарушила названный договор и не намерена выходить из него первой.  В Российской Федерации считают, что неблагополучная ситуация, возникшая в связи с фактическим и многократным несоблюдением Договора о ликвидации РСМД американской стороной, усиливает продолжающийся процесс планомерного и методичного расшатывания Вашингтоном системы глобальной стратегической стабильности и международной безопасности. Готовность Конгресса США финансировать разработку новой КРНБ средней дальности и попытка заблокировать перспективную  российскую МБР «Рубеж» с помощью договора 1987 года, не имеющего к ней никакого отношения, является одной из главных причин пустых и путаных претензий Вашингтона к Москве по этой проблеме. Россия по-прежнему готова вести честный и предметный диалог с американской стороной для того, чтобы снимать любые озабоченности в области контроля над вооружениями, включая озабоченности, касающиеся Договора о ликвидации РСМД. Такой диалог можно и нужно вести в рамках Специальной контрольной комиссии по этому договору и на отдельных встречах официальных представителей сторон, посвященных стратегической стабильности и актуальным проблемам в области контроля над вооружениями, но без дутых обвинений. На состоявшейся в середине декабря 2017 года в Женеве 31-ой сессии участники обозначенной комиссии (представители России и США, а также делегации Беларуси, Казахстана и Украины) заявили, что они «будут работать над его сохранением и укреплением». Но, как говорят, слова словами, а дела делами. Это относится исключительно к американской стороне. Не представляет никакого интереса для России предложение ряда американских конгрессменов и представителей академических кругов договориться о проведении инспекций на местах между Москвой и Вашингтоном дополнительно к этому договору, поскольку, мол, ранее согласованный инспекционный механизм сторонами был полностью использован. Но нужны не новые инспекции, а полное выполнение этого договора американской стороной. Но с другой стороны, можно было бы вернуться к предложению выработать многосторонний договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности или, по крайней мере, ввести ограничения на их максимальные пределы с учетом того, что 32 государства имеют возможности для их производства. Но США отказываются от реализации этой идеи, хотя ранее поддерживали ее. Представляется, что будет непросто уговорить и многие государства из этого списка присоединиться к такому «расширенному» договору. Владимир Путин, как российский Президент и Верховный главнокомандующий Вооруженными силами России, сделал несколько заявлений о принципиальной важности относительно договора 1987 года. Это состоялось в ходе его выступлений на заседании Валдайского дискуссионного клуба в 2016 и 2017 годах. В них отражались две простые мысли, два ясных политических послания нынешней американской администрации. В первом случае Владимир Путин заявил о приверженности России этому договорному акту и о желании придать ему многосторонний характер. Во втором – он подчеркнул, что Москва всегда выполняла и впредь будет выполнять данный договор. Но одновременно им было четко заявлено, что если Вашингтон выйдет из него, то российская сторона даст на это незамедлительный и зеркальный ответ. Автор: Владимир Козин, Источник: ИнфоРос 10.10.2018 Tweet октябрь 2018

Выбор редакции
09 октября, 20:39

Индия — ведущая военная держава в ХХI веке: влияние на развитие России

  • 0

Традиционные военно-политические оценки роли и значения Индии для безопасности России требуют пересмотра в настоящее время и, тем более, в прогнозах на будущее. К 2025 году, а, тем более, к 2050 году, Индия превратится в мощную в военном отношении державу, которая по-новому сформулирует свою традиционную политику безопасности. Кроме уже известной традиционной миролюбивой внешнеполитической стратегии может быть сформулирована стратегия[1]: — вхождения в военно-политическую коалицию западной ЛЧЦ во главе с США; — стратегия превращения Индии в самостоятельный центр силы, доминирующий в бассейне всего Индийского океана от стран Юго-Восточной Азии до Ближнего Востока и Юга Африки. Важно подчеркнуть, что для постановки такой гипотетической задачи у Индии будут все необходимые предпосылки, а именно: — к 2025–2050 годам она превратится в страну-лидера по количеству и качеству НЧК; — как минимум, во вторую державу по объему ВВП; — в страну-лидера по НТП и технологиям; — в мощную военную державу, обладающую всеми необходимыми ВВСТ и ВС. Намерения в отношении создания стратегических ядерных сил (СЯС) фактически никогда не скрывались ни политиками, ни военными в Индии. Сразу после ядерных испытаний в 1998 году премьер-министр А. Ваджпаи заявил о курсе на политику «минимального ядерного сдерживания». В августе 1999 года специально созданным органом — консультативным советом по национальной безопасности — был опубликован краткий проект ядерной доктрины страны, представленной СНБ при премьер-министре. Именно в этом документе впервые официально был предложен принцип развертывания триады сил сдерживания (то есть придание способности нанесения стратегического ядерного удара всем трем видам вооруженных сил) и системы управления и контроля. В нем также были сгруппированы все основные принципы в области ядерных вооружений, которые выдвигались индийской правящей элитой на протяжении многих лет задолго до обретения статуса фактической ядерной державы. Примечательно, что в проекте ничего не было сказано об источниках или характере угроз, которые могут оправдать использование ядерного оружия. При этом конкретные параметры такой доктрины освещались весьма скупо. В 2001 году в Индии было создано командование стратегических ядерных сил. Тем не менее, пока достаточно трудно составить четкое представление о том, насколько эта страна продвинулась на пути превращения в державу, обладающую реальным боеготовым ядерным потенциалом. Что касается оценки перспектив развития будущих сил ядерного сдерживания Индии, то этот вопрос продолжает вызывать споры как среди политиков, так и среди специалистов — индийских и зарубежных. 5 января 2003 года по итогам заседания комитета по безопасности во главе с премьер-министром А. Ваджпаи было объявлено о создании высшей инстанции, имеющей полномочия принимать решение о применении ядерного оружия. Общий контроль за использованием ЯО был возложен на орган, состоящий из двух советов — политического и исполнительного (во главе с премьер-министром А. Ваджпаи и советником премьер-министра по национальной безопасности Б. Мишрой соответственно). Решение принимает исполнительный совет с санкции политического совета по рекомендации комитета начальников штабов вооруженных сил. 11 января 2003 года командующим индийскими стратегическими ядерными силами был официально назначен маршал авиации Т. Астхана. Было решено, что этот пост будет ежегодно передаваться «представителям трех видов ВС» в порядке очереди. Премьер-министр назван единственным лицом, обладающим «ядерной кнопкой», то есть полномочиями на отдачу команды на применение СЯС. Некоторым обозревателям это показалось довольно странным, поскольку в соответствии с конституцией страны верховным главнокомандующим вооруженными силами является президент, а не премьер-министр. Возможно, во исполнение этого пункта соответствующим индийским структурам придется внести некоторые изменения в конституцию. Осталось также неясным, кто имеет право замещать премьер-министра в случае его неспособности отдавать приказы. На прошедшем заседании была утверждена и ядерная доктрина страны. Вкратце ее положения сводятся к следующему: — Индия намерена создавать и развивать потенциал минимального разумного сдерживания. — Руководство страны провозглашает принцип неиспользования ЯО первой. Оно может быть применено только в качестве ответа на ядерное нападение на территорию страны или индийские вооруженные силы где бы то ни было. — Ответный ядерный удар, который может быть нанесен только с санкции гражданского политического руководства страны, будет массированным, с расчетом нанести неприемлемый ущерб. — Ядерное оружие не может быть применено против неядерного государства. — В случае широкомасштабного военного нападения на Индию или ее вооруженные силы где бы то ни было с применением химического или биологического оружия руководство страны оставляет за собой право ответного ядерного удара; — Дели продолжает строго придерживаться международных режимов в сфере контроля над экспортом ядерных и ракетных материалов и технологий, подтверждает свое участие в переговорах по Договору о запрещении производства расщепляющихся материалов и продолжает придерживаться объявленного страной моратория на проведение ядерных испытаний. — Индия вновь подчеркивает свою приверженность цели полного всеобщего ядерного разоружения. В 2005 году представитель национального министерства обороны заявил, что «ядерная доктрина страны основана на принципе минимального вероятного средства устрашения и в противоположность другим государствам исключает так называемый превентивный удар по противнику, что направлено в первую очередь на предотвращение угрозы нанесения ответного ядерного удара». Однако, отвергая, с одной стороны, «холодную войну», Индия, в свою очередь, не дает четкого ответа на вопрос, каким именно количеством ядерных боеголовок она располагает для «минимального устрашения». В 2004 году в интервью изданию «Дефенс ньюс» представитель МО заявил, что через пять–семь лет Индия намерена иметь на вооружении наземного, воздушного и морского компонентов 300–400 ядерных и термоядерных боеприпасов. Однако, принимая во внимание то обстоятельство, что в настоящее время эта страна располагает запасами оружейного плутония, достаточного для изготовления не более 100 боеприпасов, реальность таких планов вызывает сомнения. Некоторые международные аналитические центры по предотвращению ядерной угрозы оценивают ядерные запасы Индии в 50–60 боеприпасов. Вне всякого сомнения, это число в последующее десятилетие должно увеличиться. Теперь Индия имеет практически полностью сформированную систему принятия решений о применении своего ядерного арсенала. Кроме того, обладание оформленной ядерной доктриной (пусть и в самом общем виде) является весьма важным обстоятельством с внутриполитической точки зрения. Основные средства доставки ядерных зарядов: — Баллистические ракеты малой дальности «Агни-I» (700 км); — Баллистические ракеты средней дальности «Агни-II» (2500 км); — Баллистические ракеты средней дальности «Агни-III» (3500 км); — Межконтинентальние баллистические ракеты «Агни-IV» (4000) и «Агни-V» (~8000); — РПКСН класса «Арихант» с БРПЛ К-15 «Сагарика»; — Многоцелевые самолеты Су-30МКИ и Dassault Mirage 2000 В настоящее время авиация представляет единственный реальный компонент ядерного потенциала Индии. Основу этого компонента  составляют две эскадрильи многоцелевых самолетов «Мираж–2000» французского производства, которые сертифицированы для выполнения ядерных задач. Базируются эти эскадрильи (всего 24 самолета) на авиабазе «Гвалиор» в Мадхья-Прадеш, на севере центральной части Индии. Радиус боевого действия самолета с одной ядерной бомбой на борту — 1170 километров. Кроме того, для выполнения ядерных задач сертифицирована часть истребителей-бомбардировщиков «Ягуар» английского производства и некоторое количество тактических истребителей МиГ-29 и Су-30МКИ российского производства. Эти машины, как и самолет «Мираж–2000»,  способны взять на борт одну ядерную бомбу, а их радиус боевого действия колеблется от 700 до 2000 километров. Индия намерена совершенствовать авиационный компонент ядерных сил за счет перевооружения ВВС на новые самолеты-носители ядерного оружия. С этой целью предусмотрена закупка у Франции перспективного многоцелевого истребителя «Рафаль», который во Франции используется в качестве самолета–носителя ядерной крылатой ракеты АСМП. Одновременно ведутся работы по дооборудованию большего количества тактических истребителей Су-30МКИ для их использования в качестве носителя ядерной бомбы. В перспективе нельзя исключать, что индийские самолеты могут быть вооружены сверхзвуковой крылатой ракетой типа «БраМос», если  для этой КР будет создана ядерная головная часть. Первые попытки создания в стране тактической баллистической ракеты (ТБР) были предприняты еще в конце 1960-х годов, когда индийские специалисты пытались создать ТБР на базе ракеты приобретенного в СССР зенитного ракетного комплекса С-75. Однако, хотя эффективность созданного таким способом оружия оказалась невысокой, двигательная установка ЗУР С-75 в дальнейшем все же была использована для создания первой индийской баллистической ракеты «Притхви». Индийская программа разработки собственных ракет-носителей начала осуществляться в 70-е годы с проекта SLV и вступила в практическую стадию в июле 1980-го, когда с помощью ракеты SLV-3 на эллиптическую орбиту был выведен искусственный спутник земли «Рохини» массой 40 кг. К реализации ракетной программы в стране приступили в 1983 году, когда был разработан комплексный проект создания боевого управляемого ракетного оружия (Integrated Missile Development Programme IGMDP). Стратегическая цель этой работы состояла в построении и развитии собственной научно-исследовательской и производственной базы, способной обеспечить вооруженные силы эффективным ракетным оружием, на которое должен в дальнейшем опираться потенциал сдерживания. Он предусматривал разработку и производство широкого спектра ракет: БР малой и средней дальности («Притхви» и «Агни»), способных нести ядерный заряд, КР «Брамос» и зенитных управляемых ракет («Акаш» и «Тришул»). Помимо этого, в стране действует космическая программа, направленная на достижение самообеспеченности в области разработки и производства ракет-носителей для искусственных спутников земли мирного и военного назначения. Наиболее показательным примером успешного развития ракетных технологий являются разработки ракет «Притхви» («Земля») и «Агни» («Огонь»). В настоящее время в Индии заканчивается создание перспективной атомной подводной лодки (ПЛА) по программе (Advanced Technology Vessel (ATV)), которая, возможно, будет нести на борту ракеты «Притхви-3». По неподтвержденной информации, головной корабль спущен на воду в 2007 году. Согласно данным индийских источников, предполагается построить до пяти таких ПЛ. При их проектировании был использован проект и опыт эксплуатации советской ПЛА «Чакpa», которую Индия арендовала с 1988 по 1991 год. Если по техническим причинам произойдет задержка с вводом в строй первой индийской АПЛ, то по программе подводного старта могут быть переоборудованы находящиеся в боевом составе или новые дизельные ПЛ. Продолжается также строительство по французской лицензии шести ПЛ типа «Скорпен». Имеются также сведения о намерении арендовать одну-две ПЛА в России. Учитывая продолжительность предстартовой подготовки и несовершенство системы наведения «Притхви», ее вряд ли можно считать эффективной боевой системой доставки. Гораздо более мощным и совершенным носителем ядерных боеголовок является баллистическая ракета средней дальности (БРСД) «Агни». Работы над ней начались в середине 80-х годов XX века. Первый вариант ракеты — «Агни-1» (длина 18 м, масса около 7,5 т, дальность стрельбы до 1 500 км) был изготовлен на базе ранее отработанных в процессе выполнения индийской космической программы элементов. Первая ступень БРСД представляла собой твердотопливный двигатель ракеты-носителя SLV-3, а основу второй составляла уменьшенная в длине двигательная установка ОТР «Притхви-1». Первый пуск «Агни1» был осуществлен в мае 1989 года, однако о военном предназначении ракеты тогда ничего не сообщалось. Эта БРПЛ была представлена в качестве «демонстрационного технологического проекта», служащего для отработки ряда космических технологий. Система управления ракеты была аналогична применяемой в ОТР «Притхви-1». Отделяемая ГЧ массой 1000 кг имела собственную систему управления. В дальнейшем было проведено еще два пуска «Агни-1» — в мае 1992 и феврале 1994 года. В свете пакистанских ядерных и ракетных испытаний в 1998 году индийское правительство приняло решение о продолжении работ по созданию ракет средней дальности. На базе первой маршевой ступени «Агни-1» прорабатываются и испытываются два варианта «Агни-2». В одном из них в качестве второй ступени используется маршевая ступень «Притхви», позволяющая доставлять ГЧ массой 1000 кг на расстояние 2100 км, а при массе 500 кг максимальная дальность стрельбы может достигать 3300 км. В другом варианте на второй ступени установлен новый твердотопливный двигатель, позволивший сократить время подготовки БРСД к пуску с 12 ч до 15 мин. При массе ГЧ 1000 кг максимальная дальность стрельбы этой ракеты составляет 2750 км, а при массе 500 кг — 4200 км. Значительным достижением индийских специалистов стало также создание высокомобильной платформы, предназначенной для транспортировки ракеты. «Агни-2», имеющая дальность стрельбы 2000 км и массу ГЧ 1000 кг, была впервые испытана 11 апреля 1999 года, когда она пролетела 2000 км за 11 мин. По данным технических источников, она превосходит западные проекты по маневренности и скольжению, причем КВО составляет всего 40 м. Хотя, по всей видимости, эти данные преувеличены, они все же вызывают много вопросов у западных специалистов. Министерством обороны Индии утверждены планы развертывания в стратегически важных районах страны подразделений отечественных баллистических ракет серии «Агни». «Агни-1» с дальностью стрельбы до 700 км и «Агни-2», способная поражать цели на расстоянии до 1500 км, будут размещены в северных и западных секторах индийской территории, граничащих с Пакистаном, а на востоке с Китаем. Два сформированных ракетных полка сухопутных войск имеют в своих арсеналах по восемь пусковых установок. Они могут обеспечивать запуск любой из  двух типов БР, оснащенных как обычными, так и ядерными боеголовками. Для обеспечения должной операционной гибкости новых подразделений предусмотрена быстрая доставка ракет из ангаров в центральной части страны в любой ее район по железным дорогам и автострадам. При необходимости пуски могут осуществляться и с основной базы. С 1994 года Индия разрабатывает МБР, известную как «Сурья» (Surya — «Солнце»), с целью, как полагают большинство экспертов, достижения силового паритета с Китаем. К настоящему времени определены несколько основных альтернативных вариантов ее конфигурации. Ракета, как предполагается, будет трехступенчатой, причем первые две ступени — твердотопливные, а последняя — жидкостная. Дальность стрельбы при массе ГЧ около 3500 кг предположительно составит 8–12 тыс. км. Не исключена возможность оснащения ее термоядерным зарядом. Ранее сообщалось, что в случае выделения индийским правительством соответствующих ассигнований и открытия целевого проекта разработки МБР «Сурья» на ее создание уйдет 5–7 лет. Опубликованные данные не дают четкого представления о состоянии этой программы в настоящее время. Тем не менее, по оценкам американских экспертов, Индия уже имеет в своем распоряжении большую часть компонентов, необходимых для создания полноценной МБР. К разработке БРПЛ индийцы приступили в конце 90-х годов, а ее полетные испытания начались в январе 2004-го (было осуществлено бросковое испытание из пусковой установки, размещенной на затопленной платформе). После того как в марте нынешнего года состоялись два успешных испытательных пуска ракеты с подводного стенда, глава DRDO В. Сарасват заявил, что программа испытаний K-15 вступила в финальную стадию. Представляется, что эта стадия должна предусматривать проведение пусков БРПЛ с борта штатного носителя — подлодки «Арихант». Без проведения таких пусков на вооружение не могут быть приняты ни ракета K-15, ни ПЛАРБ «Арихант». Судя по всему, это событие состоится в следующем году. Следует ожидать, что DRDO не ограничится созданием БРПЛ с дальностью стрельбы 700–750 километров. Из утечек в индийские СМИ известно о секретной программе ракет семейства «K», которая предусматривает разработку БРПЛ K-4 с дальностью стрельбы до 3500– 5000 километров при массе головной части около 1000 килограммов и БРПЛ K-5, относящейся к ракетам межконтинентальной дальности. Исходя из вышеизложенного можно констатировать, что Индия близка к тому, чтобы в недалекой перспективе стать обладателем полноценной ядерной триады. «Агни-V» — твердотопливная трехступенчатая ракета массой 50 т и длиной 17,5 м. Забрасываемый вес — 1,5 т в виде одной или нескольких ядерных боеголовок. Стоимость ее разработки оценивается в 25 млрд рупий ($480 млн). После четырех или пяти испытаний ракета будет принята на вооружение в 2014–2015 гг. Прежняя «длинная рука» Индии — ракета «Агни-III» — имела дальность 3500 км и не могла обеспечить поражение побережного Китая — экономического сердца страны, пишет Huffi ngton Post. Официальные лица Китая выступили подчеркнуто сдержанно: пресс-секретарь МИД Лиу Веймин заявил, что Пекин «осведомлен» об испытании и видит в Индии не соперника, а партнера, но что странам следует «ценить достигнутые нелегким трудом теплые двусторонние отношения». Государственный телеканал CCTV, поздравив Индию с ракетным прорывом, не преминул перечислить технические недостатки ракеты: малый забрасываемый вес при чрезмерной стартовой массе, проблемы с системой наведения и уязвимость стартовых позиций. «(Ракета) не представляет реальной угрозы», — резюмировал ведущий CCTV. Государственная китайская Global Times предостерегла Индию от «заносчивости в спорах с Китаем», напомнив, что китайские средства доставки ядерных зарядов мощнее и надежнее. «В обозримом будущем у Индии нет шансов в гонке вооружений с Китаем», — цитирует газету The Wall Street Journal. Военный аналитик Рахуль Беди из Нью-Дели называет программу «Агни-V» исключительно антикитайской. «В то время как Китай не считает Индию своим военным противником и даже соперником, в Индии положение дел видят совсем иначе», — заявил он. По его мнению, запуск новой ракеты находится в контексте наращивания военной мощи Индии, выразившегося в лизинге российской атомной подлодки «Нерпа» и ожидающегося вступления в строй авианосца «Викрамадитья» российской постройки. Индия воевала с Китаем в 1962 г., проиграла конфликт, и у стран остается неурегулированный пограничный спор. Представитель ДРДО Рави Гупта отверг антикитайскую направленность индийской ракетной программы: «Наши ракеты служат исключительно целям сдерживания и национальной безопасности». Мировое сообщество спокойно отнеслось к запуску. Представитель госдепа США Марк Тонер указал, что Индия всегда безупречно соблюдала соглашения о нераспространении ядерного оружия. Как ожидается, ракета будет принята на вооружение через год после нескольких дополнительных пусков из ТПК. МБР «Агни-5» станет одним из компонентов системы ядерного сдерживания Индии. Таблица 1. Тактико-технические характеристики — 80–100 единиц «Агни-1», по состоянию на 2010 год — 20–25 единиц «Агни-2», по состоянию на 2010 год В плане развития средств противовоздушной и противоракетной обороны наиболее значительной программой на сегодня является создание ЗРК «Акаш» («Небо»). Используемая в составе «Акаш» зенитная ракета по своему внешнему виду и конструктивному исполнению аналогична ракете, применяемой в составе приобретенного в СССР ЗРК «Квадрат». Ее длина 5,8 м, масса 650 кг, дальность стрельбы 25–27 км. Другой программой создания собственного ЗРК является «Тришул» («Трезубец») — низковысотная зенитная ракетная система, которую планируется поставить в индийскую армию, ВМС и ВВС. Используемая в составе «Тришул» ЗУР по своему внешнему виду и конструктивному исполнению подобна ракете, применяемой в закупленном в СССР самоходном и корабельном варианте ЗРК «Оса». В индийской версии длина этой ракеты 3,4 м, диаметр 21 см, а масса 125 кг. При этом дальность действия «Тришул» составляет от 900 до 9000 м. Особое значение индийские разработчики придают тому, что «Тришул» способен перехватывать низколетящие (на высоте от 2 до 5 м над уровнем моря) противокорабельные ракеты, поддерживая высоту с помощью радиолокационного высотомера, а для подрыва боевой части в зоне встречи с целью используется ИК-взрыватель. Таким образом, на сегодняшний день можно сделать ряд определенных выводов: — Индия имеет достаточно развитую ядерную инфраструктуру и промышленную индустрию, позволяющую ей совершенно самостоятельно производить ядерное оружие. — Страна является обладателем региональных средств сдерживания, поскольку здесь налажено собственное производство ракетных средств доставки, которые позволяют поражать все объекты на территории Пакистана и наносить удары по значительной части территории КНР. Если удастся увеличить дальность полета разрабатываемых ракет до 3500–5000 км и повысить точность их наведения, то они приобретут свойства стратегических межконтинентальных баллистических ракет. В этом случае эта страна сможет проецировать свою военную мощь далеко за пределы Южной Азии. — Индия имеет практически полностью сформированную систему принятия решений о применении своего ядерного арсенала, а ее политическое руководство настроено очень решительно на случай любых конфликтов со Вывод однозначен: реализуемые своими основными противниками, вплоть до применения ядерного оружия. Нью-Дели меры в области создания и развития ядерных вооружений свидетельствуют о настойчивом желании Индии создать ядерный арсенал, сопоставимый по меньшей мере с ядерным арсеналом КНР. Планы развития индийских ядерных сил предусматривают, что к 2030 году они будут располагать не менее чем 300 носителями авиационного, наземного и морского базирования и свыше 400 ядерными боезарядами на них. Это означает, что ныне уже не следует игнорировать индийский фактор, когда роль идет о продвижении мирового сообщества по пути ядерного разоружения. Индия должна стать полноправным участником многосторонних переговоров в этой сфере. В противном случае процесс постепенного ограничения ядерных вооружений неизбежно затормозится, поскольку невозможно представить, чтобы государства — члены «ядерной пятерки», особенно Китай, согласились на глубокие сокращения своих арсеналов ЯО в то время как такие де-юре непризнанные ядерные государства, как Индия, наращивают свои ядерные вооружения. Автор: А.И. Подберёзкин >>Полностью ознакомиться с монографией  "Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХXI веке"<< [1] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 29–92; 307–350.   09.10.2018 Tweet октябрь 2018

Выбор редакции
08 октября, 13:00

Новую триаду возглавит «Рейдер»

  • 0

В США продолжается совершенствование стратегических наступательных вооружений. Стратегический бомбардировщик B-2 Spirit. Экипаж – 2 человека. Максимальная скорость – 1010 км/ч. Боевой радиус – 5300 км. Практический потолок – 15,2 км. Боевая нагрузка – 27 тонн. Может нести 16 ядерных бомб или крылатых ракет с ядерным боезарядом. Новейшая ядерная бомба В-61-12 прошла последнюю стадию проектной оценки и готова к производству. Сообщение об этом появилось на днях со ссылкой на национальное управление по ядерной безопасности США. Указывается, что уже в этом месяце начнётся сертификация завода Pantex (штат Техас) с таким расчётом, чтобы первые ядерные бомбы нового образца сошли с его конвейера в марте 2020 года. Это сообщение в очередной раз подтверждает, что, постоянно обвиняя Россию в наращивании вооружений и нарушении договоров, касающихся ядерного оружия, Соединённые Штаты сами активно совершенствуют свой ядерный потенциал. По большому счёту в Вашингтоне и не делают тайны, что намерены продолжать развивать свою стратегическую ядерную триаду. Об этом неоднократно говорил, придя в Белый дом, нынешний американский президент, подчеркивая, что Соединённые Штаты должны обладать современным, многофункциональным и устойчивым ядерным потенциалом, который обеспечил бы как их лидерство, так и безопасность. На это нацелена и новая ядерная стратегия США, обнародованная в начале нынешнего года. В ней отмечается возрастание роли, места и значимости ядерного оружия в обеспечении национальной безопасности страны и её союзников, а также необходимость модернизации существующих стратегических наступательных вооружений и разработки их перспективных видов, совершенствования системы управления стратегической триадой. В этом документе США впервые открыто заявили о возможности ответа ядерным ударом на атаку неядерными вооружениями. По данным американского Центра стратегических и международных исследований, в настоящее время основные усилия Соединённых Штатов в этой сфере направлены на модернизацию практически всех элементов действующей стратегической ядерной триады. По сути, речь идёт о создании новой триады. При этом до 2026 года на усовершенствование системы контроля и управления стратегическими ядерными силами США должно быть выделено 40,5 млрд долларов, на модернизацию стратегических наступательных вооружений – 400 млрд долларов. В ядерном арсенале США появится новый стратегический тяжёлый бомбардировщик В-21, который должен будет обладать возможностями прорывать систему ПВО потенциальных противников, проникать на большую глубину в их воздушное пространство, а также наносить удары по жизненно важным объектам и целям с помощью новых крылатых ракет воздушного базирования. Намечено создать минимально 100 таких машин, хотя ВВС предлагали иметь их в два раза больше. Наша справка. В настоящее время ВВС США располагают стратегическими бомбардировщиками B-1 Lancer («Улан») – 60 машин, B-2 Spirit («Дух») – 20 машин, B-52 Stratofortress («Стратосферная крепость») – 75 машин. В США появится стратегический тяжёлый бомбардировщик, призванный прорывать систему ПВО противника и проникать на большую глубину в его воздушное пространство Новый тяжёлый бомбардировщик стратегического назначения первоначально условно назывался LRSB (Long-Range Strike Bomber), или «ударный бомбардировщик большой дальности», но впоследствии он получил буквенно-цифровое наименование и имя собственное – В-21 Raider («Рейдер»). Его ещё именуют «ударный бомбардировщик большой дальности В-21» (цифровой показатель 21 означает XXI век). Его создание доверено одной из ведущих военно-промышленных компаний – Northrop Grumman Corporation. На 2018 финансовый год на продолжение работ по созданию бомбардировщика В-21 было выделено 2,0 млрд долларов, а на 2019 год запрошено ещё 2,7 млрд. Вся же программа по его разработке оценивалась в ценах 2017 года в 97 млрд долларов. При этом предполагалось, что стоимость каждого самолёта составит около 810 млн долларов. Он будет создаваться с использованием технологии «стелс», должен иметь большую дальность полёта (до 11 тыс. км) и находиться на боевом дежурстве в воздухе более продолжительный период времени, чем его аналогичные предшественники. Предполагается, что в конструкции В-21 будут реализованы последние достижения в области двигателестроения, авиационных ударных средств поражения, систем обнаружения наземных целей. Боевая живучесть нового бомбардировщика должна обеспечиваться за счёт сочетания технологии снижения радиолокационной заметности с авиационным комплексом самообороны, включающим управляемые ракеты класса «воздух – воздух» и «воздух – РЛС». Представители Пентагона заявляли, что новый самолёт должен будет доставлять к целям как ядерные, так и обычные боезаряды. Так, на нём предполагается разместить новую крылатую ракету воздушного базирования в ядерном снаряжении LRSO (Long Range Standoff Cruise Missile) – «крылатую ракету большой дальности в режиме ожидания» с ядерным боезарядом. Выступая в июне 2017 года в конгрессе, сенатор от штата Калифорния Диана Файнштайн заявила, что создаваемая крылатая ракета станет «новым видом ядерного оружия». В середине 2017 года эта крылатая ракета находилась в начальной стадии разработки, на что было предусмотрено выделение 451 млн долларов. Вместе с тем 10 апреля этого года ВВС США сообщили, что первая подобная ракета может сойти с конвейера уже в 2019 году. Она будет изготавливаться по технологии «стелс». На неё предполагается установить ядерный боезаряд W-80-4, стоимость программы создания которого определена в размере 6 млрд долларов. Максимальная дальность её полёта будет варьироваться от 1200 до 2500 км. Предполагается установить новую ракету на 76 бомбардировщиков типа В-52Н на тестовый период времени (1 января 2019 г. – 31 декабря 2023 г.), в ходе которого будет происходить наладка оборудования и проверка совместимости программного обеспечения, а также обучение операторов управления этой системой. Такая проверка будет проведена на заводах «Боинг» в Оклахоме. Ожидаемый период окончательного развёртывания новой крылатой ракеты воздушного базирования (КРВБ) – 2026–2030 годы. Поскольку общее количество таких КРВБ должно составить 1000 – 1100 единиц, то вполне очевидно, что они должны учитываться в балансе стратегических наступательных ядерных вооружений сторон как реально существующие. Заметим, подобной практики не было ранее, поскольку один тяжёлый стратегический бомбардировщик принято засчитывать как одну единицу независимо от количества ядерных боезарядов, которые он мог нести на борту. Это касается и Договора СНВ-3, срок действия которого американские представители в 2016 – 2018 годах предлагали продлить с 2021 до 2026 год. Кроме вышеназванной КРВБ, «Рейдер» сможет нести на борту большое количество новых ядерных авиабомб В-61-12. При создании этой бомбы инженеры использовали новое хвостовое оперение. Благодаря ему новая модификация бомбы B-61 может корректировать свой полёт и более точно поражать заданные цели. Длина боеприпаса – около 3,5 м, диаметр – 33 см, масса – более 300 кг. Бомбой В-61-12 могут оснащаться также стратегические бомбардировщики B-52 и B-2, многоцелевые истребители F-15, F-16, F/A-18, британские и немецкие «Торнадо». Ожидается, что F-35 тоже будет сертифицирован для применения новой ядерной бомбы. В ряде американских публикаций указывается, что перспективный тяжёлый бомбардировщик будет также использоваться как платформа для размещения «оружия направленной энергии». По мнению американских специалистов, новейшие ударные средства, установленные на малозаметном бомбардировщике, получающем целеуказания от космических аппаратов глобальной навигационной системы, могли бы быть использованы не только для подавления ПВО и оптико-электронных средств воздушного наблюдения противника. Его объектами нападения могли бы также стать стартующие межконтинентальные баллистические ракеты наземного базирования или баллистические ракеты подводного старта на активной фазе их полёта. Первый «Рейдер» может появиться в стратегических ядерных силах США в 2026 году. Автор: Владимир Козин, Источник: “Красная звезда" 08.10.2018 Tweet октябрь 2018

Выбор редакции
07 октября, 15:16

Перспектива ядерной Японии и безопасность России

  • 0

Перенос центра мировых противоречий в Евразию и АТР неизбежно заставляет учитывать перспективу развития Японии в качестве самостоятельного фактора военной силы и важнейшую составляющую западной военно-политической коалиции в Евразии и АТР[1]. В самом общем виде можно констатировать, что к 2025 году закончится переход Японии от статуса нейтральной, не воюющей державы, обладающей силами самообороны, к статусу мощной военной державы, претендующей на свой участок в мировом мироустройстве и свою роль. Во многом это будет зависеть от возможностей Японии обладать собственными ВВСТ и, прежде всего, ядерным оружием. Программа по созданию ядерного оружия, проходившая во время Второй мировой войны в Японии, так же как немецкая ядерная программа проходившая в Германии примерно в те же годы. В конечном  счете, не продвинулась дальше стадии лабораторных исследований до атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки и капитуляции Японии в августе 1945. Сегодня прогресс Японии в использовании ядерной энергии делает ее в высшей степени способной к самостоятельному созданию ядерного оружия. Демилитаризация Японии после второй мировой и защита со стороны США привели к политике отказа от исследований в области производства ядерного оружия, но в свете испытаний ядерного оружия в Северной Корее, некоторые политики и бывшие военные чиновники Японии призывают к отмене этой политики. Однако в мае 1943 года, когда японским военным стало ясно, что обычные вооружения не способны остановить наступление США, под эгидой Армии на базе RIKEN стартовал проект «Ни» (по первому иероглифу фамилии руководителя — Нисины). В начале 1944 года удалось построить опытный сепаратор, но сырья отчаянно не хватало. Урановые руды в Корее, Маньчжурии и префектуре Фукусима оказались слишком бедными. По просьбе японцев Третий рейх выслал тонну урановой руды, но подводная лодка с грузом была потоплена у берегов Малайи. Ещё одной непреодолимой проблемой стало отсутствие необходимого количества электроэнергии (Нисина подсчитал, что для производства только одной бомбы потребуется десятая часть всей производимой Японией электроэнергии). 18 июля 1944 года начался эксперимент по разделению изотопов, но масштабы его были мизерными (в сепараторе было помещено всего 170 г. гексафторида урана). В конце Второй мировой войны инфраструктура проекта была почти полностью уничтожена американскими бомбёжками, проект провалился. Флот в 1943 г. всё же создал собственную ядерную программу на базе Киотского императорского университета. Руководителем проекта «Ф» стал Бунсаку Аракацу, видный физик-ядерщик. В числе его сотрудников, в частности, был Юкава, Нобелевский лауреат 1949 года. Для разделения изотопов урана Аракацу построил ультрацентрифугу, но дальше ему продвинуться не удалось. После ядерной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, японское общество стало убежденным сторонником антиядерной политики, а послевоенная конституция Японии запрещает создание наступательных военных сил. Все три японских циклотрона были уничтожены в ноябре 1945 года по распоряжению из Вашингтона. Тем не менее, после первых ядерных испытаний в Китае в 1964 году, премьер-министр Японии Эйсаку Сато сказал президенту Линдону Джонсону, когда они встретились в январе 1965 года, что если китайские коммунисты имеют ядерное оружие, японцы также должны его иметь. Но в 1967 году Япония приняла три неядерных принципа (не производить, не обладать, не ввозить ядерное оружие). Несмотря на это, идея, что Япония может стать ядерной державой сохраняется. В феврале 1968 года Эйсаку Сато уточнил принципы политики Японии в отношении ядерного оружия («Четыре столпа ядерной политики»): — Принцип продвижение мирного использования ядерной энергии; — Содействие глобальному ядерному разоружению; — Опора на военную защиту США, на основе договора «О взаимном сотрудничестве и безопасности» между Японией и США от 19 января 1960 года; — Поддержка трех неядерных принципов в обстоятельствах, когда национальная безопасность Японии гарантируется тремя другими  столпами. Однако эти принципы противоречивы по своей сути, в силу чего носят чисто декларативный характер и слабо соответствуют реальной политике руководства Японии. В настоящее время Япония ведёт активные исследования в области создания собственного ядерного оружия и обладает необходимыми материалами и технологиями, позволяющими им обзавестись в самые короткие сроки. Хотя наличие собственного ядерного оружия официально никогда не признавалось, заявления о возможности и допустимости  его создания делались и делаются постоянно, так же не скрывается существование соответствующей ядерной программы, что обосновывает  отношение к этой стране как к де-факто ядерной державе. На 2011 год ядерная энергетика обеспечивала 30% потребности  Японии и планировалось увеличить этот показатель до 40% в течение  10 лет. Однако планомерное развитие атомной энергетики Японии было остановлено аварией на Фукусима-1. Резко отрицательное отношение население к АЭС, заставило правительство остановить реакторы на всех станциях для проверки. 27 марта 2012 года был остановлен последний реактор — Томари-3. До катастрофы с японской АЭС в стране восходящего солнца действовало 54 реактора, включая крупнейшую АЭС мира — Касивадзаки-Карива. Свои исследовательские программы в области атомной энергетики Япония начала в 1954 г., выделив на эту отрасль 230 млн иен. В 1955 г. в силу вошёл Основной закон об атомной энергии, который строго  ограничивает использование ядерной технологии в мирных целях. Этот закон направлен на обеспечение трёх принципов — демократических методов, независимого управления и прозрачности, — являющихся  основой научно-исследовательской деятельности в ядерной отрасли, а также содействия международному сотрудничеству. В 1970 г. были построены три таких реактора и началась их промышленная эксплуатация. Затем последовал период, в котором японские коммунальные предприятия приобрели чертежи у американских продавцов и построили по ним объекты в сотрудничестве с японскими компаниями, которые впоследствии получили лицензии на строительство аналогичных станций в Японии. Такие компании, как «Hitachi Co Ltd», «Toshiba Co Ltd» и «Mitsubishi Heavy Industry Co Ltd» развивали способности проектировать и строить легководные реакторы самостоятельно. К концу 1970-х гг. японская промышленность в значительной степени создала свои собственные мощности ядерного потенциала, и сегодня Япония занимается экспортом технологий и участвует в разработке новых конструкций реакторов, которые могут быть использованы в Европе. Из-за проблем с надёжностью ранних реакторов на протяжении 1975–1977 гг. они требовали длительных отключений при среднем коэффициенте использования мощности 46% (в 2001 г., к примеру, средний коэффициент использования мощности достиг 79%). В 1975 г. Министерством внешней торговли и промышленности и индустрией атомной энергетики была запущена Программа совершенствования и стандартизации легководных атомных реакторов. Согласно программе, к 1985 г. в целях стандартизации реакторов было необходимо провести три этапа. На первых двух этапах существующие реакторы  обоих типов должны были быть изменены для улучшения их работы и технического обслуживания. На третьем этапе предполагалось увеличить мощности реакторов до 1300–1400 МВт, а также провести  фундаментальные изменения в их конструкциях. В частности, должны были появиться реакторы: усовершенствованный кипящий реактор (ABWR) и усовершенствованный реактор с водой под давлением (APWR). К концу 1990-х гг. главным учреждением, занимающимся топливным циклом и исследованиями в этой области стала «Power Reactor and Nuclear Fuel Development Corporation», больше известная как PNC. Разброс её деятельности был довольно широк — от разработки урановых месторождений в Австралии до утилизации высокоактивных отходов. Однако, после двух несчастных случаев и неудовлетворительных объяснений PNC, в 1998 г. правительство преобразовало корпорацию в JNC, Японский институт развития ядерного цикла, который должен был сосредоточиться на развитии реактора на быстрых нейтронах (fast breeder reactor), производстве смешанного оксидного уран-плутониевого топлива (также называется МОКС-топливо, mixed-oxide (MOX) fuel) и утилизации высокоактивных отходов. В 2005 г. JNC и JAERI создали при Министерстве образования, культуры, спорта, науки и техники Агентство по атомной энергии Японии (JAEA), которое в настоящее время является одной из главных организаций, занимающихся НИОКР, со штатом в 4400 человек и ежегодным бюджетом в 161 млрд иен ($ 1,7 млрд). Обогатительная отрасль Японии начала развиваться с 1959 года, когда в стране приступили к разработке центрифуг. За основу базового модуля пилотного завода была взята центрифуга, разработанная западноевропейским концерном Urenco. Однако после заявления США о разработке и первых успешных испытаниях сверхмощных усовершенствованных центрифуг в 1974 году Япония приняла решение о дополнительных исследованиях возможности использования центрифуг с повышенной производительностью. Изготовление большой центрифуги потребовало длительного времени: лишь в 1980 году были проанализированы технико-экономические показатели центрифуг с большим и меньшим диаметром, и сравнение оказалось в пользу центрифуг с меньшим диаметром. В связи с этим, концепция 1974 года по созданию промышленного предприятия с центрифугами больших диаметров была переориентирована на развитие центрифуг с меньшим диаметром с металлическим ротором, которыми и были оснащены демонстрационный завод и промышленное предприятие по обогащению урана компании The Japan Nuclear Fuel Ltd. (JNFL). Атомные технологии Японии ассоциируются с тремя крупными корпорациями — «Toshiba», «Mitsubishi Heavy Industries» (MHI) и «Hitachi». Каждая из них имеет партнёра в западном мире — «Toshiba» и «Westinghouse», MHI и AREVA, «Hitachi» и «General Electric». Области партнёрств покрывают практически все направления в атомной энергетике, от добычи урана до переработки ОЯТ. Единственное исключение — обогащение урана. Компания JNFL была создана в 1985 году японскими энергетическими компаниями для строительства и эксплуатации обогатительного завода в Rokkasho. С конца 1985 года началось строительство, и в 1988 году завод достиг мощности 200 тыс. ЕРР (единица работы разделения. Хотя ЕРР не имеет веса, поскольку она определяет работу, промышленность практически везде использует ЕРР в килограммах (кг ЕРР). ЕРР является условной единицей для определения фактических затрат (электроэнергия, амортизация оборудования, зарплата персонала, затраты на природоохранные мероприятия и пр.) на получение определенного количества обогащенного урана определенной степени обогащения при заданном содержании U-235 в хвостах). Можно ожидать, что Япония в ближайшие годы также сможет выйти на рынок оружия, прежде всего, в регионе АТР, пойдя по «китайскому варианту».   Рис. 1. Импорт ВВСТ КНР, Индией и Пакистаном[2]   На рис. 1 отчетливо видно, что импорт ВВСТ Китаем в последние годы сокращается, увеличивая собственное производство и его экспорт (прежде всего в Пакистане). В то же самое время объем импорта и производства ВВСТ в Индии устойчиво растет, т.е. Китай в первом десятилетии фактически решил проблему самостоятельного производства вооружений (за исключением некоторых типов), а Индия вплотную приблизилась к этому порогу, который она переступит еще до 2025 года. В Японии предусматривается финансовая помощь частным компаниям, занимающимся разведкой урановых месторождений, с дальнейшим получением прав на их использование. На эти цели в бюджете 2007 финансового года впервые выделено 1,3 млрд йен. Кроме этого, крупнейшие японские компании готовы инвестировать миллиарды йен в иностранные урановые рудники. Так, японские компании KEPCO и Sumitomo Corporation вложили средства в казахскую государственную компанию «Казатомпром» для строительства новых и расширения действующих урановых рудников. В этом проекте 65% капитала принадлежит «Казатомпрому», 25% — Sumitomo Corporation и 10% — Kansai Electric Power Company. В 2006 году с «Казатомпромом» начал сотрудничество и торговый дом Itochu. Был заключено соглашение на приобретение 3000 тонн урана в течение более чем 10 лет. А в 2007 году торговый дом Marubeni совместно с энергокомпанией Tokyo Electric Power Co. приобрели 40% Харасанского рудника в Казахстане, что позволит получить 2000 тонн урана.   Рис. 2. Крупные увеличения объемов импорта оружия в ЮжноКитайском море[3]   Однако Япония не планирует в ближайшем будущем расширение этого сектора ядерно-топливного цикла на своей территории. Это связано с рядом обстоятельств. Во-первых, Япония придерживается трех принципов: не иметь, не производить и не ввозить ядерное оружие, а высокообогащенный уран, как известно, считается оружейным. Во-вторых, обогащение урана — процесс весьма дорогостоящий и энергоемкий, сопровождающийся выделением большого количества обедненного урана (так называемые хвосты), причем каждое обогатительное предприятие производит несколько тысяч тонн этого материала в год. Следовательно, сразу появляется новая проблема: переработки либо захоронения радиоактивных отходов. Исходя из этого, Япония предпочитает покупать ядерное топливо, несмотря на то, что стоимость услуг по обогащению урана в последнее время существенно увеличилась.   Рис. 3. Доли стран-поставщиков природного U3O8 в Японию[4]   В принципе, все эти затруднения преодолимы, и были успешно испытаны ядерные взрывные устройства из «реакторного» плутония, однако, в боеприпасах, где не последнюю роль играет компактность, малый вес, надёжность и долговечность, применяется исключительно специально произведённый оружейный плутоний. Критическая масса металлических 240Pu и 242Pu весьма велика, 241Pu — несколько больше, чем у 239Pu. С формальной точки зрения к Японии не могло быть никаких претензий. В декабре 1977 года Япония заключила соглашение с МАГАТЭ о гарантиях в связи с ДНЯО, а в декабре 1999 года ввела в действие доппротокол к соглашению, значительно расширивший права международных инспекторов. Однако бурные пертурбации в японской политике, частая смена правительств и появление на высших постах националистов — таких, как Таро Асо, видевший в Китае военную угрозу и положительно отзывавшийся о японском предвоенном колониализме — заставляли задуматься, нет ли у японского миролюбия наших дней двойного дна, и на что может быть способна Япония в плане военного атома? Атомные технологии Японии ассоциируются с тремя крупными корпорациями — «Toshiba», «Mitsubishi Heavy Industries» (MHI) и «Hitachi». Каждая из них имеет партнёра в западном мире — «Toshiba» и «Westinghouse», MHI и AREVA, «Hitachi» и «General Electric». Области партнёрств покрывают практически все направления в атомной энергетике, от добычи урана до переработки ОЯТ. Единственное исключение — обогащение урана, но и здесь в недалёком (или далёком) будущем положение может измениться, если в коммерческую разработку войдёт лазерное обогащение от GE/Hitachi. Атомные станции с легководными реакторами эксплуатируются частными генерирующими компаниями, одна из которых (TEPCO) стала печально известна после Фукусимы. Под государственным контролем находится единственный в стране быстрый бридер «Монджу». Япония практически лишена собственных запасов урана и тория. В стране за всё время разрабатывалось всего три небольших рудника — сейчас они все закрыты. Добытый на них уран давно пошёл в дело. По некоторым сведениям, на одном из закрытых рудников хранится небольшая партия непереработанной руды. Нет точных данных о том, посещались ли закрытые месторождения инспекторами — стандартное  соглашение о гарантиях этого, вообще-то, не требует. Действующих специализированных конверсионных (уран) заводов в Японии на данный момент нет. Два ранее построенных подобных завода были закрыты, причём один из них (в Токаи-мура) после серьёзной аварии. Однако в Японии имеется специализированный конверсионный  (уран–плутоний) завод и три объекта, на которых конверсия производится в рамках других технологических процессов — например, в Рокасё. Суммарные японские возможности по конверсии урана до Фукусимы оценивались как 1000–1500 тонн урана в год, по уран–плутонию (MOX) — как 10–20 тонн в год. По центрифужному обогащению урана у Японии есть пять объектов, так или иначе связанных с этим видом деятельности. О заметных масштабах можно говорить только на разделительном заводе RUEP в Рокасё. Однако до Фукусимы японским специалистам так и не удалось не только выйти на проектную производительность 1500 тонн-ЕРР/ год, но и хотя бы заметно приблизиться к этой величине. Эксплуатация завода сопровождалась многочисленными поломками и выходами из строя центрифуг и иного оборудования. Тем не менее, в Японии велись разработки центрифуг нового поколения с повышенной производительностью по обогащённому урану — по некоторым оценкам, до 100 кг-ЕРР/год. Судьба этих работ после Фукусимы неизвестна. Работы по лазерному обогащению урана в самой Японии были давно прекращены. Стоит напомнить, однако, о совместном проекте GE/ Hitachi по коммерциализации лазерного обогащения в Соединённых Штатах. По фабрикации MOX-топлива у Японии имеются два небольших опытных завода, один из которых обслуживал АЭС «Монджу». Промышленный завод — свыше 100 тонн MOX-топлива в год — предполагался к строительству в Рокасё. По фабрикации уранового топлива у Японии есть четыре различных завода. Как минимум, один из них — NFI-Kumatori-1 — ранее умел выпускать топливо для исследовательских реакторов из урана оружейного качества. Сейчас эта линия на заводе демонтирована. По переработке ОЯТ в Японии имеется старый завод в Токаи и новый завод на площадке Рокасё. Строительство последнего постоянно сталкивалось с трудностями, первую партию MOX-смеси в режиме опытной эксплуатации он выдал только в 2010 году. В 2012 году возникли технические сложности на установке по витрификации РАО на этом объекте. Кроме промышленных, в Японии есть ещё несколько исследовательских установок по переработке ОЯТ. Япония располагает большим парком исследовательских реакторов и критсборок самого различного типа — от быстрых до высокотемпературных. До Фукусимы в работоспособном состоянии находилась примерно половина этого парка. Япония до Фукусимы располагала достаточно развитой структурой почти по всем направлениям атомной энергетики, включая обогащение и переработку ОЯТ. Единственное направление, полностью отсутствовавшее в Японии — добыча урана по причине отсутствия в этой стране урановых месторождений. Кроме того, переработка ОЯТ и обогащение урана в Японии находились фактически на стадии опытно-промышленной эксплуатации. Задержки с началом переработки ОЯТ промышленных масштабах на территории Японии вызывали неоднократное неудовольствие у Соединённых Штатов. Существовало опасение, что японская сторона может намеренно затягивать развитие технологий переработки, так как это стало бы поводом хранить, а не утилизировать нарабатываемый на гражданских АЭС плутоний. Одним из способов решения проблемы виделась переработка японского ОЯТ и изготовление из него MOX-топлива в Европе (Великобритания, Франция). Это делалось, хотя и не в полном объёме. Так, по данным МАГАТЭ на 31 декабря 2007 года за рубежом хранилось 25,2 тонн принадлежащего Японии плутония. Для сравнения, на  ту же дату на японских реакторных площадках в составе ОЯТ хранилось 112 тонн плутония. С формальной точки зрения, к японской атомной программе не было и не может быть претензий, так как все японские объекты поставлены под гарантии МАГАТЭ. Однако в структуре японской отрасли существуют тонкие места, где контроль за делящимися материалами и операциями с ними потенциально может быть ослаблен. В Японии значимую роль при проведении чувствительных НИР/НИОКР в атомной сфере играют национальные университеты и частные компании, обладающие меньшими возможностями для контроля по сравнению с государственными организациями. По некоторой информации, в исследовательском атомном секторе Японии наблюдались проблемы с гарантийным контролем за делящимися материалами. Большинство сведений о подобных фактах закрыты  для широкой публики. Известно, например, о проблемах с соблюдением требований гарантий при загрузке MOX-топлива в исследовательский реактор JOYO. У большинства отклонений от требований гарантий, происходивших в Японии, есть разумные и логичные объяснения. Например, нередко это случалось вследствие технической невозможности соблюсти требования гарантий в полном объёме. Тем не менее, факты наличия отклонений следует принять во внимание при анализе. Имелись также случаи, которые получали впоследствии объяснения «неаккуратностью» работы японских специалистов с документами. Так, в одном из японских университетов первой половине 2000-х годов в горячей камере были найдены следовые концентрации облучённых ядерных материалов, при этом по документации в данную камеру никогда подобные материалы не загружались. Инцидент получил своё объяснение после того, как выяснилось, что японские исследователи забыли указать о проведении в данной камере соответствующих экспериментов. Есть и ещё более интересные случаи. Так, в одной из старейших японских лабораторий топливного цикла были выявлены следовые концентрации оружейного урана и плутония реакторного качества, причём возраст плутония оценивался как примерно 40 лет или более. По архивным документам удалось установить, что лаборатория принимала участие в производстве ВОУ для нужд исследовательских реакторов. Происхождение плутония осталось загадкой. Система экспорт-контроля, действовавшая в Японии, вызывала немало нареканий. В открытой печати можно найти сведения о произведённых из Японии поставках товаров двойного назначения в такие страны, как Ливия, КНДР, Иран и Пакистан. Самым удивительным случаем стала продажа из Японии конверсионной установки в Ливию, причём последняя не имела планов развития атомной энергетики, но зато активно осуществляла тайную военную атомную программу. Факт продажи установки был предан огласке в 2004 году, после того как МАГАТЭ приступило к расследованию ливийского ядерного досье. Наконец, опыт японских компаний в сфере изготовления взрывчатых веществ общепризнан. Он включает в себя академические исследования и промышленное применение в различных областях экономики. А по направлению получения трития в Японии с 1980-х годов активно действует тритиевый исследовательский центр при университете Тояма. На данный момент, нет никаких явных признаков наличия у Японии до Фукусимы — и тем более, после Фукусимы — реальных секретных работ по созданию ядерного оружия. Вся атомная деятельность в Японии проходит под контролем МАГАТЭ. Факты нарушений имеются, но в основном получают разумные объяснения. Вместе с тем, надо признать, что Япония располагает опытом, знаниями, материалами и установками, необходимыми для создания ядерного оружия. При необходимости, Япония состоянии осуществить тайную или открытую программу создания ЯО. Таким образом, Япония в плане ядерного оружия относится к пороговым государствам, которых от создания ЯО удерживает лишь отсутствие заказа со стороны политического руководства. У Японии нет ядерного оружия, и она не планирует его разрабатывать, однако у этой страны столько урана и плутония, которые она хранит у себя и за рубежом, что ей не потребуется много времени для создания ядерной бомбы. Многие японские лидеры считают эту «бомбу в подвале» очень эффективным инструментом сдерживания в противостоянии против Китая и Южной Кореи. В действительности администрация Абэ планирует открыть новый бридерный реактор, который будет производить больше плутония, чем требуется ядерным энергетическим установкам страны (которые сейчас временно выведены из эксплуатации). Для Китая и Южной Кореи это стало довольно тревожным сигналом, свидетельствующим о скрытом потенциале Японии и заставляющим оба государства искать способы сохранить свои позиции. Пекин очень обеспокоен созданием нового быстрого бридерного реактора для производства плутония, открытие которого в Роккашо намечено на октябрь. Бридерные реакторы производят больше плутония, чем поглощают. Реактор в Роккашо позволит Японии увеличить и без того  довольно существенный запас ядерных материалов, которые, разумеется, пока не используются для создания атомной бомбы, но могут использоваться. Сейчас Япония имеет в своем распоряжении 9 тонн оружейного плутония и 1,2 тонны обогащенного урана, хранящихся в разных областях страны, а также 35 тонн плутония, хранящихся на территории Франции и Соединенного Королевства. Этого количества материалов достаточно  для создания 5 тысяч атомных бомб. Реактор в Роккашо будет производить по 8 тонн плутония в год — этого достаточно, чтобы создать тысячу бомб, подобных той, которая была сброшена на Нагасаки. «Ястребы [в Японии] любят ядерное оружие, и они считают ядерную программу лучшим из того, что они могут сделать, — сказал один эксперт в области нераспространения в беседе с репортерами NBC. — Они не хотят отказываться от идеи того, чтобы использовать его в качестве средства устрашения». Помимо сдерживания Китая эти запасы ядерных материалов повышают заинтересованность Южной Кореи в реализации ее программы по созданию ядерного оружия. Во многом это является реакцией на воинственность Северной Кореи, но отношения Южной Кореи с Японией в настоящее время стремительно ухудшаются. По мнению специалистов Япония встала на этот путь с конца  XIX века. Тогда же берет начало и промышленный шпионаж. Японцы стремились догнать передовые западные страны всеми правдами и неправдами. Первое время выманивали промышленные секреты, обещая размещать заказы, но вскоре эта уловка была раскрыта. С развитием межгосударственных отношений японское правительство стало посылать множество дипломатических, торговых и военно-морских миссий для добывания информации в Европе и Америке. В качестве стажеров японцы проникали на промышленные предприятия Старого и Нового Света. Их брали на работу — куда деваться. Для владельцев предприятий это была своего рода плата за право торговать в Японии. А под видом готовых стоять у станка работяг выступали   опытные инженеры, которые прибывали за промышленными секретами. Экономическим шпионажем занимались также различные делегации, студенты, туристы. Отношение к этому делу находилось да и по сей день пребывает в полном соответствии с культом служения родине и идеалами патриотизма, основывающегося на синтоистской идее богоизбранности японского народа. Ученые считают, что склонность к шпионажу настолько укоренилась, что японцы занимаются им всюду, где только выпадает удобный случай, а уж тем более в заграничных поездках. Большую роль в деятельности японской разведки играли патриотические общества. В число их агентов набирались люди из всех социальных слоев. Их объединяла одна общая цель: установление японского контроля над Азией, а впоследствии и над всем миром. Наиболее крупным патриотическим обществом являлось «Кокурюкай» («Черный дракон»), насчитывавшее свыше 100 000 членов. Его ячейки находились в США, в Латинской Америке и Северной Африке. «Черный дракон» — это китайское название реки Амур, разделявшей Маньчжурию и Россию. В названии общества скрыт намек на его главную цель Японии — вытеснить русских за Амур, из Кореи и из любого другого места в Тихоокеанском регионе. Другими словами, магистральным направлением деятельности общества была война с Россией. К числу более мелких, но не менее агрессивных обществ относились «Пробуждение Великой Азии», «Белый волк» и «Туран». Их деятельность развивалась в пяти направлениях: изучение экономической, географической, образовательной, колониальной и религиозной обстановки в Центральной Азии и в Сибири, чтобы после захвата Японией этих регионов обеспечить там власть императора. В 1990 году «Ниссан Моторс», «Исикавадзима-Харима Хэви Индастриз» и «Мицубиси Хэви Индастриз» — компании, работающие в аэрокосмической области, закупили у бизнесмена из США компьютерное  обеспечение. Американца арестовали за торговлю военными технологиями без лицензии. Конфискованные при аресте компьютерные программы категорически не подлежали продаже, так как разрабатывались  для стратегической оборонной инициативы. С тех пор в Японии считают, что промышленный шпионаж — разведка, которой принадлежит будущее, поэтому он имеет поддержку на высшем государственном уровне. И приобщают к этому японцев сызмальства. Студенты освобождаются от военных сборов, если согласятся отправиться на Запад в качестве шпионов. Для этого проходят специальную подготовку: по окончании высшего учебного заведения нанимаются лаборантами к ученым, занятым исследованиями в той области,  с которой им впоследствии придется иметь дело в стране заброски. При Токийском университете есть технический колледж, который западные спецслужбы прозвали кузницей кадров для промышленного шпионажа. Студентов там натаскивают в теории научно-технической разведки, после чего по программам культурного обмена между странами направляют в США, Германию, Великобританию или Францию. Вспоминается случай, как во время посещения французской фотофирмы японские студенты-экскурсанты «нечаянно» попадали кончиками галстуков в химические реактивы, чтобы потом выяснить рецептуры. При этом японский кабинет министров ужесточает меры противодействия промышленному шпионажу для защиты собственных экономических интересов. Частные японские компании должны следовать строгим правилам делопроизводства. Но защищать пострадавших от шпионажа государство берется только при соблюдении ими всех предписаний и требований. Также планируется ввести более строгое наказание за хищение экономических и финансовых секретов. По действующим нынче нормам шпионаж карается максимум десятью годами лишения свободы либо штрафом до 10 млн иен. В суде такие дела пострадавшими сторонами, как правило, проигрываются из-за несоблюдения ими правил безопасности. При этом компании из Японии регулярно обвиняют в краже документов как внутренних конкурентов, так и искателей секретов из Китая, Южной Кореи. Автор: А.И. Подберёзкин >>Полностью ознакомиться с монографией  "Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХXI веке"<< [1] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 29–92; 307–350. [2] China Makes Strides In Strategic Aviation (Military Analysis) / The state of major arms transfers in 8 graphics. [3] Ibidem. [4] Energy in Japan, 2006, p. 15.   07.10.2018 Tweet октябрь 2018

Выбор редакции
06 октября, 14:53

КНР и будущая безопасность России

  • 0

С точки зрения мирового политического порядка  текущий период (охватывающий текущее десятилетие и, возможно, первые годы следующего — т.е. до 2025 года. — А.П.) является периодом кризисов моделей мироустройства… [1] Авторы прогноза «Мир 2035» Период кризисов (с чем можно на этот раз согласиться с авторами прогноза) неизбежно предполагает быстрые перемены в ВПО и особенно в стратегической обстановке, чреватые самыми большими неожиданностями. Это, в свою очередь, заставляет продумывать и просчитывать самые неожиданные повороты в политике, даже такие, о которых по самым разным причинам сегодня не принято говорить. Например,  о возможности, кажущейся крайне маловероятной сегодня, сговора США и Китая против России с целью раздела сфер контроля и влияния на севере и северо-западе Евразии[2]. На мой взгляд, подобного развития событий исключать сегодня нельзя. И мы сегодня это обстоятельство обязаны учитывать. Тем более что примеров в истории подобных изменений достаточно. Можно вспомнить, например, как Великобритания готовилась быть союзником СССР в 1939 году, а через несколько месяцев стала готовить экспедиционный корпус против него, а затем, после начала войны с Германией, подписала с СССР союзнический договор, который в 1946 году был фактически аннулирован после выступления У. Черчилля в Фултоне. Военно-политическая обстановка в мире и вокруг России к 2025 году во многом будет определяться стратегическими возможностями Китая, чей военный потенциал стремительно увеличивается и во всё большей степени начинает соответствовать растущим политическим амбициям руководства КПС и КНР, обеспеченным во все большей мере экономической и демографической мощью нового центра силы. При этом необходимо учитывать два важнейших стратегических обстоятельства, характеризующих китайскую внешнюю политику: Во-первых, Китай рассматривается как «центр мира» и самостоятельная цивилизация, не ограниченная только границами КНР, но включающая в свою орбиту китайцев, проживающих за рубежом, и «варваров», живущих за границей. В настоящее время сфера влияния КНР распространяется уже не только на Центральную и Среднюю Азию и Ближний Восток (не говоря о Юго-Восточной Азии), но и на Африку и часть Европы. Во-вторых, КНР не рассматривает какую-либо страну в качестве постоянного стратегического союзника, ограничиваясь партнерством и опорой на собственные силы, справедливо полагая, что у такого мощного центра силы не может быть постоянных друзей и союзников. В этой связи предполагается, что военная мощь КНР будет расти даже быстрее, чем ВВП и другие возможности страны, что означает в результате быстрое превращение Китая в ведущую в военном отношении державу мира, которая по военным расходам приблизится в 2025 году к военным расходам США недавнего времени, а к 2050 году и сравняется с ними. Быстрому развитию будут соответствовать требования, предъявляемые ко всем видам и родам войск КНР — ВМС, Сухопутным войскам, ВВС, Ракетным войскам. В этой связи 2-й Артиллерийский корпус КНР. В настоящий момент реорганизован в Ракетные войска. (Второй артиллерийский корпус (кит. 第二炮兵部队, пиньинь: Dì èr pàobīng bùduì, палл.: Ди эр паобин будуй) — военное соединение Народно-освободительной армии Китая), вооружённое ядерными и обычными баллистическими ракетами, которое фактически является стратегическими ракетными силами КНР. Состоит из шести бригад, дислоцирующихся в различных районах Китая, на вооружении которых состоят в общей сложности, по различным оценкам (официально данные не разглашаются), от 100 до 400 ядерных боевых блоков. Подчиняется напрямую Центральному военному совету. По оценкам американских экспертов, Китай имеет около 240 боеголовок, из них где-то 175 на дежурстве и 65 в резерве. Это ставит китайские ядерные силы на четвёртое место в мире. Численность личного состава корпуса предположительно составляет от 90 до 120 тысяч человек. Существуют также оценки, по которым Китай обладает значительно бóльшим количеством единиц ядерного арсенала.   Таблица 1.   В таблице 1. указаны оценки стратегических ракетных сил КНР  2010 года по IISS Military Balance 2010. Согласно им, на вооружении 2-го артиллерийского корпуса состоит до 90 межконтинентальных баллистических ракет, из них 66 сухопутного базирования и 24 морского (БРПЛ JL-2), количество боезарядов не указывается. В таблице 2 указаны оценки из доклада Минобороны США Конгрессу 2010 года «Military Power of the People’s Republic of China» (с англ. — «Военная мощь Китайской Народной Республики»):   Таблица 2.   Как видно из таблицы, основную мощь межконтинентальных ракет составляют различные модификации БР «Дунфэн (Дунфэн (кит. трад. 東風導彈, упр. 东风导弹, пиньинь: Dōng fēng dăo dàn, палл.: Дун фэн дао дань, буквально ракета Восточный Ветер) — серия китайских баллистических ракет средней и межконтинентальной дальности. За рубежом, название Дунфэн часто сокращают до аббревиатуры «DF» (например Дунфэн 9 обозначают как DF-9).   Рис. 1. Зоны досягаемости китайских баллистических ракет с ядерными боеголовками   Рис. 2. Конфликты интересов в Южно-Китайском море[3]   На рис. 1 показаны зоны досягаемости основных типов ракет, из которых считается, что порядка 250 могут достичь территории США. Основная численность приходится на ракеты средней и меньшей дальности, обеспечивающие КНР возможности ведения операций на Тихоокеанском ТВД, в Евразии и против Индии и России.   Рис. 3. Зоны досягаемости китайских баллистических ракет с обычными боеголовками Еще нагляднее рисунок (рис. 3), иллюстрирующий возможности ракетного удара КНР при помощи неядерных боеприпасов. Как видно из этого рисунка, основные объекты находятся вдоль китайской границы на оперативно-тактической глубине, что свидетельствует, на мой взгляд, об оборонительном характере современной военной доктрины КНР и стремлении в настоящее время обеспечить гарантированный контроль только над собственной территорией. Автор: А.И. Подберёзкин >>Полностью ознакомиться с монографией  "Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХXI веке"<< [1] Мир 2035: глобальный прогноз / под ред. А. А. Дынкина. — М.: Магистр, 2017. — С. 31. [2] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 29–92; 307–350. [3] Острова Натуна / http://narzur.ru/article/1006. — С. 2.   06.10.2018 Tweet октябрь 2018

Выбор редакции
05 октября, 11:48

Еще раз о договоре РСМД: с больной головы на здоровую

  • 0

«Чем кумушек считать трудиться,  не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» (из басни Ивана Крылова «Зеркало и обезьяна»)   На днях генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг и постоянный представитель США при НАТО Кэй Бэйли Хатчисон обвинили Россию в «несоблюдении» Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, который был подписан в 1987 году, указав при этом на ракету российского производства «9М729», которая, якобы, представляет собой его «нарушение».   В своих заявлениях оба названных высокопоставленных деятеля проявили явный непрофессионализм при понимании данной проблемы. Во-первых, эта ракета никак не подпадает под ограничения двустороннего акта 1987 года, о чем российская сторона уже неоднократно дала соответствующие разъяснения американским и натовским контрагентам.   Во-вторых, прежде чем критиковать российскую сторону в этом вопросе нужно просто знать минимальные и максимальные параметры полета ракет средней и меньшей дальности, зафиксированные в этом открытом для всеобщего обозрения тексте договора.   В третьих, от этих официальных представителей требуется хотя бы элементарное знание уже состоявшегося решения Конгресса США о выделении ассигнований на проведение НИОКР по новой американской крылатой ракеты наземного базирования средней дальности в ядерном снаряжении, которую Пентагон намерен развернуть в Европе, что будет являться прямым нарушением договора 1987 года.   В-четвертых, эти ответственные лица не могут не знать, что США уже 94 раза нарушили этот договор, когда на протяжении последних 17 лет они многократно использовали в качестве учебных ракет как раз запрещенные ракеты средней и меньшей дальности при тестировании эффективности их глобальной системы ПРО. Все эти данные имеются в открытом доступе на официальном сайте Управления по противоракетной обороне Пентагона.   Подлинная причина необоснованных и недоказанных нападок различных западных деятелей на Россию в привязке к Договору РСМД заключается именно в маскировке третьего и четвертого обстоятельств, упомянутых выше. Так что процитированные здесь в качестве эпиграфа слова из известной басни великого русского баснописца Ивана Крылова в данном контексте являются более чем уместными.   Автор: В.П. Козин – ведущий эксперт ЦВПИ МГИМО, член-корреспондент РАЕН, профессор РАВН Постоянная ссылка: http://eurasian-defence.ru/node/42449   05.10.2018 Tweet Козин В.П.октябрь 2018

Выбор редакции
30 сентября, 16:11

Позиции России относительно «Большой тройки»

  • 0

  Мы должны уметь быстро адаптироваться к новым условиям, сохраняя превосходство над традиционными видами угроз[1] Национальная военная стратегия США Постепенное потеря влияния России в регионе АТР в будущем будет идти вопреки росту значения этого региона в мире, где будет сосредоточено более 60% экономики и торговли. При этом глобальное противоречие между лидерами будет перенесено именно в этот регион, где, прежде всего, будут реализовываться внешнеполитические цели США, оформленные в следующей глобальной стратегии. Рис. 1. Среднесрочная стратегия США (до 2025 года) относительно других локальных цивилизаций Как видно из рисунка 1, к 2025 году прогнозируется, что США достигнут в основном поставленных целей, а именно: — им удастся демонтировать остатки системы международной безопасности, приспособив к своим целям или окончательно разрушив существующие международные институты и договоры (прежде всего, ООН, ОБСЕ и другие); — им удается в целом подчинить своей военно-политической коалиции другие государства, навязав им свою систему ценностей и правовые нормы (за исключением Китая, России и, возможно Индии); — им удается к 2025 году добиться резкого повышения эффективности военной силы и других силовых инструментов политики. Рис. 2. «Большая тройка» в Евразии   Таким образом, к 2025 году мир, вероятно, подойдет к решительной черте, когда окончательное решение останется за теми, кто сможет оказать сопротивление военно-силовому давлению. В самом общем виде ситуация в мире может свестись к противостоянию трех центров силы — США, Китая и Индии. Следует изначально признать, что позиции России в отношении «Большой тройки» не только слабы, но и будут ослабевать в дальнейшем. Поэтому их не удастся принципиально изменить в нашу пользу в обозримом будущем, а существующие попытки декларировать это намерение пока что не имеют существенных оснований. Более того,  опрометчивые действия, как, например, создание ударных авианосных группировок, может привести только к неэффективному использованию ограниченных национальных ресурсов[2]. Тратя на оборону столько же, сколько тратят сегодня Япония, Англия или Саудовская Аравия, нельзя пытаться претендовать на глобальную военную роль. Поэтому, влияние России в мире, вероятно, после 2025 года будет характеризоваться следующими особенностями: Рис. 3. Состояние и перспективы развития России на фоне других центров силы Достаточно для этого сравнить стоимость строительства (без обслуживания) кораблей основных классов и возможности российского бюджета, в рамках которого за последние годы не было построено ни одного крупного судна, за исключением ПЛАРБ. Таблица 1. Оценка затрат на строительство боевых кораблей  1 – 2 ранга для ВМФ РФ в рамках ПВК-2050[3] Как и в других областях, в военном деле сказалось наше отставание в последние десятилетия и соответствующая политика. В августе 2017 года С. Лавров следующим образом дал подробную характеристику послесоветской политике России: «Мы, в свою очередь, когда 25 лет назад проходили все эти события, исходили из того, что все-таки в „холодной войне“ победили мы все, и победа была общей. Мы хотели верить, что идея общеевропейской, общемировой и равной безопасности, как она была заложена в Уставе ООН, все-таки будет воплощаться в жизнь. Напомню, что в далекие 1990-е гг., когда наша страна еще не смогла оправиться от последствий распада Советского Союза, когда было огромное количество проблем, долг, обустройство границ, которые в одночасье появились с бывшими советскими республиками, социальные проблемы и многое другое, тогда лидеры западных стран решили, что Россия слабенькая и такой и останется, и они встроят ее в свое мироустройство, она станет партнером, и они смогут заказывать музыку и тон»[4]. Во многом эти оценки и расчеты позже подтвердились. Россия постепенно выбывала из числа мировых лидеров не только в экономической и технологической областях, но и в традиционных областях, где она обладала конкурентными преимуществами — переработке сырья, энергетике, образовании, фундаментальной науке и даже культуре. В конечном счете, это привело к тому, что Россия объективно потеряла возможности политического и военного влияния в мире. Военная операция в Сирии 2015–2017 годов стала первой серьезной, но очень ограниченной по масштабам и силам использования, военной акцией, которая показала реальные возможности ведения боевых действий со стороны России против одного актора (даже поддерживаемого извне) на территории одного государства. Для того, чтобы представить себе реальные возможности России, можно было бы сравнить их с возможностями США или Китая в одном из регионов мира, где военный конфликт между крупными державами выглядит как реальный. Например, в Южно-Китайском море, где территориальные споры втягивают в военный конфликт сразу несколько государств. Не трудно увидеть, что у России (в отличие от Китая и США) в этом регионе нет ни баз, ни соединений ВМФ, ни авиации, ни сухопутных  сил, ни союзников. Рис. 4. Иными словами, Россия пока что сама выбыла из числа стран, участвующих в формировании глобальной ВПО. Параллельно с этим процессом развивался и процесс быстрого изменения в соотношении сил между разными субъектами ВПО и даже отдельными акторами. Причем изменения эти были, во-первых, очень динамичными, укладывавшимися в периоды 20–30 и даже 10–15 лет, а, во-вторых, качественными, меняющими все представления о ВПО. В качестве одного такого примера можно привести пример с изменениями в соотношении военных сил КНР и Тайваня. Так, если еще в начале 90-х годов XX века соотношение современных самолетов (а именно они определяют мощь не только ВВС, но и всех ВС государств) КНР и Тайваня было примерно равно, то уже через 25 лет оно качественно изменилось в пользу КНР. Рис. 5. Тенденции поступления современных самолетов на вооружение ВВС КНР и Тайваня[5]   Рис. 6. Тенденции роста военных бюджетов КНР и Тайваня[6]   Еще показательнее динамика роста военных бюджетов КНР и Тайваня за последние 10 лет, с 2005 по 2016 годы. Военный бюджет Тайваня фактически остался на прежнем уровне, а КНР вырос на 500%, причем имеет тенденцию к ускорению роста. Если она сохранится (а, для этого есть все основания), то в 2030–2040 годах военный бюджет КНР может составить 350–400 млрд долл., что будет в 20 раз больше военного бюджета Тайваня. Эти тенденции означают, что военный потенциал Тайваня фактически стал не сопоставим с военным бюджетом и потенциалом КНР и ВПО в этом регионе стала целиком зависеть от отношений США и Японии, с одной стороны, и КНР, — с другой. Но аналогичная ситуация складывается и во всей Юго-Восточной Азии, где резко возросла роль не только КНР, но и новых военно-политических центров силы — Вьетнама, Индонезии и Южной Кореи. В результате этих процессов возникает ситуация, когда вероятно формирования двух доминирующих тенденций: — лидерство КНР признанное другими странами Юго-Восточной Азии; — усиление силового давления США. При любом развитии, ситуации, однако, роль России в Юго-Восточной Азии и АТР в целом будет снижаться. Об этом, в частности, могут свидетельствовать результаты встреч Д. Трампа и руководства КНР в ноябре 2017 года. Визит Трампа в Китай можно считать одним из наиболее плодотворных для бизнеса обеих стран. Си Цзиньпин назвал этот визит историческим, а Трамп, судя по всему, добился за счет этих соглашений того, чего хотел. Так, Трамп регулярно говорил о том, что условия торговли США и Китая являются «несправедливыми», так как США имеют дефицит торговли с Китаем в полтриллиона долларов (хотя по итогам 2016 года дефицит был меньше — 347 млрд долл.). Иными словами, США покупают у китайцев больше, чем китайцы — у США. Кроме того, американцы теряют рабочие места из-за переноса производства на китайскую территорию. Всем этим Трамп был сильно недоволен. И перед встречей с китайским лидером он также обещал сделать торговые отношения между Вашингтоном и Пекином «более сбалансированными»[7]. Полностью решить проблему торгового дефицита в торговле с Китаем Трампу, конечно, не удастся. Но, судя по тем соглашениям, которые подписаны, Трамп действительно отчасти добился своего: США серьезно нарастят экспорт своих товаров в Китай. Потому что в основном договоры касаются заказов американской продукции китайскими компаниями. Учитывая, что Китай наторговывает с США на 600 млрд долл., дополнительные 253,4 млрд долл. — это существенный рост. При этом некоторые контракты, уже подписанные Китаем и США, могут в перспективе помешать российско-китайским проектам. Китай и Аляска подписали соглашение об СПГ-проектах на 43 млрд долл. Речь идет об экспорте СПГ с американского месторождения AGDC в Китай. Этот проект может стать крупнейшим в США по экспорту СПГ в страны Азиатско-Тихоокеанского региона. Потребление газа в Китае за последнее десятилетие выросло в четыре раза. Главными поставщиками СПГ в Китай пока являются Катар и Австралия. США будут конкурировать в первую очередь именно  с ними. Однако здесь США могут навредить и России, которая строит трубопровод «Сила Сибири» для поставок своего газа в Китай, а также ведет переговоры о второй очереди трубы. Проект Alaska LNG — прямой конкурент проекту «Ямал СПГ», который реализуется НОВАТЭК Геннадия Тимченко. Крупный контракт подписан в авиационной сфере. Китайцы за 37 млрд долл. покупают у Boeing 300 самолетов. Сделка включает 260 узкофюзеляжных Boeing-737 и 40 широкофюзеляжных Boeing-787 и Boeing-777. По последнему прогнозу Boeing, до 2036 года Китаю потребуется более 7,2 тыс. новых самолетов общей стоимостью 1,1 трлн долл. С другой стороны, Китай вместе с Россией договорились разработать и построить собственный широкофюзеляжный дальнемагистральный самолет CR929, который должен составить реальную конкуренцию самолетам Boeing и Airbus в этом классе. Но заказ американских самолетов не должен помешать нашим более долгосрочным планам. Свой первый полет российско-китайский самолет совершит только в 2025 году. И если все пойдет по плану, то китайцы станут главными  заказчиками этого лайнера. Предполагается, что до 2045 года будет продано 800–1000 самолетов CR929. Кроме того, на 12 млрд долл. заключены контракты между американской Qualcomm и тремя китайскими производителями телефонов — Xiaomi, OPPO и Vivo. Китайцы будут закупать у американцев компоненты для своих телефонов. Впрочем, Qualcomm уже давно работает  с этими компаниями, и на Китай приходится две трети выручки американской компании (14,6 млрд долл.). Еще на 3,5 млрд долл. заключена сделка с General Electric, которая поставит две партии двигателей китайскому авиаперевозчику, а также газовые турбины и другие товары компании China Datang. Автоконцерн Ford Motor в партнерстве с китайским автопроизводителем Anhui Zotye намерен инвестировать 5 млрд юаней (754 млн долл.) в разработку автомобилей, которые будут продаваться на китайском рынке. Ряд контрактов касались сельского хозяйства. В частности, был подписан протокол о намерениях по экспорту соевых бобов из США в Китай на сумму до 5 млрд долл. Плюс был подписан контракт на покупку Китаем американской говядины и свинины в следующие три года на 1,2 млрд долл. Россия уже давно пытается расширить возможности российских производителей мяса для его экспорта в Китай, однако пока безуспешно. Нашу концепцию мироустройства изложил С. В. Лавров[8]: «Понятно, что навязать одну форму глобализации для всех невозможно. Народы хотят отстаивать свою национальную идентичность, обеспечивать свою самостоятельность и не хотят, чтобы ими командовали и понукали. Ясное дело, что те, кто все-таки цепляется за однополярный мир, не хотят сдавать своих позиций, хотя объективно это уже невозможно себе представить. Эта эпоха уходит. Но продолжаются попытки затормозить эти процессы, отсюда односторонние меры принуждения в обход СБ ООН, односторонние санкции, которые абсолютны нелегитимны, и рецидивы силового вмешательства во внутренние дела других государств, в том числе с целью сменить там режимы, которые вызывают у некоторых наших западных коллег неприятие, а также экстерриториальное применение национального законодательства, чем сейчас славятся США. Вроде бы к их опыту начал присматриваться Европейский союз. Результаты у всех на глазах — это кризисы, конфликты, разрушаются государства. В Ираке и Ливии государственность под большой угрозой. Одновременно был посеян хаос в других странах Ближнего Востока и Севера Африки. Интервенции в Ираке и Ливии открыли путь для террористов и в остальную часть Африки, включая всю Центральную Африку, Среднюю и Юго-Восточную Азию. ИГИЛ уже там, и люди этим  очень сильно озабочены. Открыли путь экстремистам и террористам, в том числе и в Европу. Европа под гнетом проблем, которые сейчас ее раздирают, конечно же, должна делать какие-то выводы»[9]. Рис. 7. Интеграционные проекты в Азии Не секрет, что эта концепция в качестве материального фундамента гарантирована только темпами и мощью развития альтернативных СЩА центров силы, в частности, мощью Китая, Индии, Вьетнама и интеграционных проектов, которые смогут составить противовес США. Но у всех этих альтернатив есть серьезный минус: в отличие от США они не объединены одной стратегией и даже одной политикой. Даже внутри этих проектов есть противоречия: между Китаем и Индией, между Индией и Пакистаном, между Китаем–Вьетнамом, Малайзией В отличие от этих центров силы, стратегия США представляет собой систему политических, экономических и военных мер по сохранению своего господства, которая до 2025 года, будет по сути дела формировать ВПО в мире. Рис. 8. США и будущее военно-политической обстановки и Индонезией и т.д.[10] Эта констатация, оценка состояния современной МО и ВПО, но это же и признание тех внешних условий, которые будут определять развитие России до 2025 года, т.е. перспективы ВПО. Они во многом будут зависеть от политики правящей российской элиты, которая будет вынуждена регулярно делать выбор: либо поддаться силовому давлению западной ЛЧЦ и фактически капитулировать, отказавшись поэтапно от суверенитета, национальных интересов, ценностей и идентичности, либо противодействовать нарастающему силовому (и неизбежно военному) давлению со стороны западной ЛЧЦ, расходуя на это возрастающие объемы национальных ресурсов. Автор: А.И. Подберёзкин >>Полностью ознакомиться с монографией  "Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХXI веке"<< [1] The National Military Strategy of the United States of America/ June 2015/ Wash., 2015, P. 2. [2] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 29–92; 307–350. [3] Шишкин А. По данным из открытых источников. ПВК-2050 — программа военного кораблестроения до 2050 г. / 2015 (navy-korabel.livejournal.com) / https://img-fotki.yandex.ru [4] Лавров С. В. Выступление и ответы на вопросы Министра иностранных дел С. В. Лаврова в рамках Всероссийского молодежного образовательного форума 11 августа 2017 года / «Официальный сайт МИД РФ», 11 августа 2017 года / www.mid.ru [5] NIDS China Security Report 2017. Change in Continuity: The Dynamics of the China-Taiwan Relationship. The National Institute for Defense Studies. Japan / http://www.nids.mod.go.jp/publication/chinareport/pdf/china_report_EN_web_2017_A01.pdf [6] Ibidem. [7] Самофалова О. Трамп заставил Китай покупать американское / Эл. ресурс: Взгляд, 2017. 9 ноября / https://vz.ru/economy/2017/11/9/894507.html [8] Лавров С. В. Выступление и ответы на вопросы Министра иностранных дел С. В. Лаврова в рамках Всероссийского молодежного образовательного форума 11 августа 2017 года / «Официальный сайт МИД РФ», 11 августа 2017 года / www.mid.ru [9] Там же. [10] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными ци-вилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 29–92; 307–350.   30.09.2018 Tweet сентябрь 2018

Выбор редакции
29 сентября, 14:59

«Большая тройка» в Евразии

  • 0

  При оценке той или иной военно-политической обстановки…нужно прежде всего определиться со степенью её напряженности[1] И. Попов, военный эксперт Решающее значение не только для безопасности Евразии, но и всего мира будет иметь характер отношений между тремя будущими мировыми лидерами, вокруг которых формируются центры силы уже в настоящее время, — США, Китаем и Индией. Этот характер во многом будет предопределяться соотношением экономических, демографических, военных и иных сил между странами и их коалициями, которые в той или иной степени сегодня поддаются долгосрочному прогнозированию. Причем эти государства сегодня выступают именно как новые центры силы в мире и лидеры формирующихся военно-политических коалиций, среди которых (впрочем, как и всегда) некоторые страны резервируют свои позиции, выбирая, к кому выгоднее и на каких условиях лучше присоединиться. При этом сразу же обращает на себя внимание стремление политиков и части ученых избежать подобных попыток «водораздела», для  чего используются самые разные показатели и методики. В частности, например, соотношение экономических сил подсчитывается в постоянных долларовых величинах, без учета ППС, что искажает реальную картину. Другой прием — сравнивать разные объекты, например, «Еврозону» и «Северную Америку» с «Китаем» или отдельно «Великобританией». Сказанное имеет большое значение потому, что формирование МО и ВПО в мире, а тем более в будущем, будет идти по другим принципам. На мой взгляд, предстоит сравнивать центры силы — т.е. военно-политические и экономические коалиции, которые преимущественно будут составлять локальные человеческие цивилизации (ЛЧЦ), ведь в конечном счете в военно-политическом противоборстве могут участвовать только члены таких коалиций. Тем не менее, даже  существующие методики демонстрируют нам неизбежное радикальное изменение в соотношении экономических сил с такими же неизбежными военно-политическими последствиями для России. Как видно из подсчетов (табл. 1), имеющих достаточно консервативный характер, после 2025 года сформируется несколько центров  экономической силы, среди которых такой центр силы как «Россия», вообще не упоминается. По понятным причинам: в соответствующих прогнозах объем ВВП нашей страны оценивается в лучшем случае на уровне Великобритании. Таблица 1. Международный прогноз роста ВВП некоторых стран[2] Но главное всё-таки другое — не трудно обнаружить, что упоминающиеся центры экономической силы не являются самостоятельными в политическом и военном отношении. Все, кроме Китая, составляют  одну коалицию и один центр силы. Не упоминаются вообще и такие центры силы как Индия, исламские государства, Индонезия, наконец, Россия. По вполне понятным  причинам — их «неодооформленности» в коалиции и «неразвитости», что позволяет делать самые разные предположения. В итоге получается, что к настоящему времени существуют два центра силы и формируется третий — Индия. Исламским государствам и России пока что отказано в том, чтобы претендовать на экономические сопоставления[3]. Между тем по другим, неэкономическим факторам, ситуация выглядит иначе. В этом случае, формирование самостоятельных трех центров силы почти завершилось, что означает их неизбежную легитимацию в скором будущем. В основе их отношений будет находиться прогнозируемое могущество в 2020-е годы, которое будет определяться следующими факторами, чье развитие эксперты прогнозируют уже в нестоящее время: экономическая мощь и объемы ВВП; демографическое лидерство, усиленное быстрым развитием среднего класса и ростом человеческого капитала;  успехами в научно-техническом и технологическом развитии; быстрыми темпами роста военной мощи, которые превратят их в воен но-политических в лидеров уже в краткосрочной перспективе.   В частности, если говорить о 2025–2030 годах, то считается, что Китай уверенно опередит СЩА, а Индия — Японию по объему ВВП. Численность населения и доля в нем среднего класса в Китае и Индии также вырастет на сотни миллионов человек, даже если предположить, что темпы этих демографических изменений сохраняться на уровне предыдущих лет. Сказанное в полной мере и прежде всего отразится на объемах и темпах роста военных расходов лидеров — Китая, Индии, Индонезии, Пакистана, Республики Корея — в регионе АТР. Сложнее прогнозировать уровень и темпы развития науки и технологий, но, на мой взгляд, предыдущее десятилетие позволяет сделать вывод о том, что: по качеству ВВСТ и ВС, как и по количеству и подготовке ВС, Китай и Индия к 2025 году не будут существенно уступать США; в области стратегических вооружений Китай и Индия смогут подойти вплотную к показателям США, учитывая возможности развертывания ВТО и новейших систем ВВСТ; в области ВМС сохранится определенное отставание только по авианесущим кораблям у Индии и Китая, которое, однако, будет сокращаться, прежде всего, за счет китайских программ, которые по темпам развития уже в 2017 году опережали американские; на качественно новый уровень выйдут ВМС Японии, которые станут вполне сопоставимыми с ВМС других государств в АТР.    Рис. 1. Военные расходы некоторых стран в 2007–2016 гг. (в постоянных ценах 2015 г.)[4]   Рис. 2. Перспективы развития экономик КНР, США, Японии и Индии до 2050 года[5] В целом общее соотношение сил в 2025 году может иллюстрировать график, отражающий уровень развития экономик этих стран, если показатели 2050 года в области экономики трансформировать в показатели военной мощи и демографических потенциалов на 2025 год, т.е. «сдвинуть» их на 25 лет. Это означает, что темпы экономического развития и уровень ВВП указанных государств являются «нижними» показателями в других областях, т.е. ожидаемые их темпы роста будут заведомо выше. Сказанное означает, что существенно недооценивается конфликтный потенциал, который накапливается между этими государствами и их коалициями. Прежде всего, из-за сознательного снижения уровня политических и военных амбиций. Причем не только Индии и Китая, но и Японии. Пока что только США открыто заявляют о своем стремлении к доминированию в АТР и Евразии, но неизбежно со временем, а именно к 2025 году, политические амбиции и военные планы станут известны и у КНР, Индии и Японии, между которыми накапливаются противоречия. Пока что очевидно появление таких «полей противоречий» в области контроля над морскими транспортными коридорами и сухопутными путями, вокруг которых возникают не только экономические «хабы», но и политические точки напряжения, способные поставить тематику геополитического контроля в Евразии на первое место в отношениях между этими странами. Так, существенно изменяется потребности экономик этих стран в энергоресурсах уже к 2035 году, что неизбежно создаст напряжение на энергетическом рынке и обострит борьбу за доступ к известным источникам энергии. Как видно из прогнозов на 2035 год, потребление КНР будет вдвое превышать американское. С учетом того, что США во многом обеспечивают себе энергоресурсами и даже экспортируют за рубеж, а КНР является потребителем, возникает естественно вопрос о возможностях Китая обеспечить себе бесперебойные поставки энергоресурсов, которые в основном направляются с Ближнего Востока по морю. Аналогичная проблема возникает и перед Индией, потребности которой в энергоресурсах будут стремительно расти по мере ускорения темпов роста индийской экономики и численности населения. Рис. 3. Вероятные энергетические потребности КНР, США и Индии до  2035 года[6] Военно-политические перспективы России являются, как уже говорилось, результатом двух взаимосвязанных, но достаточно самостоятельных процессов — неблагоприятного развития международной и военно-политической обстановки (МО и ВПО), которые в незначительной степени зависят от России как субъекта международных отношений, с одной стороны, и собственно развития России, с другой[7]. Если первый процесс представляется достаточно объективным явлением, то второй — во многом определяется и даже предопределяется отношением и политикой правящей элиты России. Прежде всего -  к системе национальных интересов и ценностей, определяющих состояние национальной безопасности. Там, где существует сочетание традиций и инноваций, а мимесис (по Тойнби) ориентирован на творческих личностей, одни перспективы, где нет — другие развития России. При этом, как первый, так и второй процессы во многом предопределяются политикой отдельных субъектов ВПО в мире, прежде всего,  лидеров ЛЧЦ и центров силы, — экономических и военно-политических коалиций. Именно поэтому важно желательно максимально точно знать, какая реально ими проводится политика и будет проводиться в будущем, чему посвящены следующие три книги работы. В этой же части важно отметить, что будущие сценарии развития  России и их военно-политические условия реализации зависят от указанных выше двух групп факторов, которые формируют сегодняшнюю политическую реальность. Попытаюсь сформулировать оценку этой реальности на конец 2017 года. Первое: внешние военно-политические условия развития России можно оценить как крайне неблагоприятные, граничащие с глубоким и развивающимся кризисом. Они во многом вытекают не только из современного состояния России, но и из ожидаемых пессимистических перспектив её развития, которые в целом (включая относительные экономические и социальные перспективы развития России и возглавляемой  ею ЛЧЦ до 2050 года) выглядят, мягко говоря, очень скромно не только на фоне развития стран-лидеров других ЛЧЦ[8], но и, как минимум, 20– 25 других ведущих государств планеты. Более того (в ряде выступлений лидеров Госдумы в ходе отчета, например, правительства Д. Медведева 19 апреля 2017 года) даже пессимистически. Несмотря на все попытки перед отчетом правительства подретушировать ситуацию в стране и перспективы ее развития, вполне оправданными можно считать такие оценки, как: «депрессия», «стагнация», «стагфляция» и даже «кризис». Хуже всего то, что у Президента и Правительства нет сколько-нибудь ясных долгосрочных перспектив, которые способны внушить  оптимизм. Более того, в бюджете на 2018–2021 годы фактически законодательно закрепляется отсутствие этих перспектив и стагнация на следующие три года, а разработки ЦСР А. Кудрина в лучшем случае лакируют перспективу стагнации социально-экономического развития. Между тем, С. Глазьев, советник Президента РФ, достаточно определенно высказался по этому поводу в июне 2017 года: «Россия может стать набором разрозненных анклавов на периферии американской или китайской экономики. Или совершить технологический прорыв к 2025 году…»[9]. Он справедливо полагает, что президенту очень нужна реалистичная и научно обоснованная программа экономического роста. И такая программа, по его мнению, есть. Она представлена совместно «Столыпинским клубом», Торгово-промышленной палатой, Академией наук, Московским экономическим форумом. Эта программа позволяет рассчитывать на вывод российской экономики на траекторию устойчивого роста с темпом 5–10% прироста ВВП в год. В этой связи возникает вполне естественный вопрос, имеющий уже политический характер: если у президента нет сколько-нибудь оптимистической программы, то почему он отказывается от помощи тех, у кого она есть? Программируется социальная и экономическая отсталость, которые в принципе не могут быть основой политики, ведь в современном мире невозможно сочетать мировое лидерство с экономической  отсталостью. Тем более невозможно добиваться глобальных успехов при снижающемся уровне жизни населения. Эпоха модернизации за счет снижения уровня жизни народа уже невозможна, это ушло в прошлое. После катастрофических последствий шоковой терапии, которую навязали под лозунгом «надо немного потерпеть, пережить радикальные реформы, чтобы построить высокоэффективную экономику с уровнем жизни как в Америке и Европе», народ в подобное чудо еще раз не поверит, это не прокатит. И это создает прямую угрозу внутриполитической стабильности, с одной стороны, и безопасности России, с другой. Народ понимает, что причина нашего бедственного положения в экономике заключается в ее неэффективном управлении, и подозревает, что работает она не в его интересах[10]. В 2026–2050 годах (в условиях нисходящей волны большого цикла и приближения «большой тройки» к уровню развитых стран 1960-х годов) среднегодовые темпы прироста ВВП на душу населения снизятся в Китае до 3,0%, Индии — до 3,5 и Бразилии — до 3,0%. Результаты расчетов по странам, исходя из высказанных предположений, приведены в таблице:   Таблица 2. Перспективы экономического роста «большой тройки» и всей совокупности развивающихся стран   На фоне ускоряющегося развития целого ряда стран такое состояние становится особенно опасным именно в силу относительного падения мощи и влияния России в мире, когда возникают своего рода «ножницы» между отрицательными тенденциями относительного уменьшения мощи (экономической и демографической) России и необходимостью увеличения ее политического, военного и иного влияния в мире, вытекающего из-за роста напряженности, дефицита ресурсов и демографических и иных проблем. Объективная ситуация требует, чтобы развитие России во всех отношениях ускорилось, а ее военная мощь, как минимум, в будущем оставалась на относительном уровне 2018–2020 годов. Прежде всего потому, что целый ряд старых и новых центров силы будут развиваться быстрее, чем Россия, а их мощь и влияние в мире могут угрожать интересам нашей страны[11]. Оценивая ситуацию в 2018 году с этой точки зрения, мы неизбежно прогнозируем перспективы развития этих центров силы. И не только  США и всей западной ЛЧЦ, но и таких будущих гигантов, как Китай, Индия, Индонезия, Бразилия, Мексика и Пакистан. В качестве иллюстрации можно привести сопоставление основных параметров вооруженных сил КНР и Индии в настоящее время и в 2030 году, основываясь на уже известных данных.   Рис. 4. Ядерные силы в мире[12]   Как видно из представленных оценочных данных (Рис. 4), ядерные потенциалы известных держав существенно отличаются друг от друга, но если ядерные потенциалы США и РФ находятся пока что под контролем и (в силу разных причин) снижаются, то потенциалы СЯС КНР, Индии, КНДР и, возможно, других стран будут быстро расти. В данном случае речь идет в том числе и о таких «околоядерных» державах, как Япония, Бангладеш, Индонезия, Вьетнам, Филиппины, а также о потенциалах всех держав в области стратегических неядерных вооружений, прежде всего, ВТО и гиперзвуковых системах, которые не оцениваются. Между тем соотношение сил должно даваться уже по «триаде»: ядерные вооружения; системы ВКО; неядерные стратегические вооружения.   При таком подходе, отражающем фактическую военную мощь страны, оценивать потенциалы государств сложнее. В частности, если сравнивать военные потенциалы Китая и Индии, то начинать необходимо именно с сил общего назначения, представления о которых дает следующая таблица. Из неё, например, видно, что потенциалы двух стран вполне сопоставимы и даже структурно схожи, хотя индийские ВС, уступая количественно, могут претендовать на некоторые качественные преимущества. Вместе с тем подобные сравнения не учитывают важнейшие тенденции: быстрого и сверхбыстрого роста военных бюджетов этих стран; качественного совершенствования ВВСТ и личного состава ВС обеих государств; огромных мобилизационных ресурсов держав; сверхбыстрого развития науки, технологий и национальных ОПК.   Кроме того, как видно из сравнения (рис. 5) вооруженных сил  Китая и Индии и перспектив их развития до 2030 года, в целом можно констатировать примерное равновесие между ними, отражающее историческую специфику их развития в предыдущие десятилетия. При этом можно отметить, что Индия достаточно осторожно увеличивает свои военные возможности, соотнося их с темпами экономического развития, но отнюдь не игнорируя самые современные требования к качеству ВВСТ.  Рис. 5 . Соотношение вооруженных сил Индии и Китая[13]   Рис. 6. Ядерные возможности Индии и Китая[14] Китай и его вооруженные силы развиваются, на первый взгляд, быстрее, чем индийские, но во многом это связано как с объемом китайской экономики и развитием технологий, так и пониманием опасностей в КНР по периметру их юго-восточных, южных и юго-западных границ. В обоих случаях, однако, можно констатировать огромные ресурсы развития, которые обе эти страны могут оперативно использовать в случае необходимости[15]. Еще заметнее возможные изменения в ядерных силах КНР и Индии к 2030 году, о чем свидетельствуют следующие данные. Как видно из таблицы, основные ядерные силы КНР и Индии сосредоточены в диапазоне ракет малой и средней дальности, хотя я бы достаточно критично отнесся к таким оценкам не только из-за секретности в КНР и Индии, но и очень быстрых темпов их развития. В любом случае можно будет говорить, что у обеих стран к 2030 году будет определенный потенциал ракет стратегической дальности, приближающийся или превышающий дальность в 5500 километров, который сможет гарантировать им возможность нанесения ответного удара по любому из государств, включая, естественно, США и Россию. Более того, уже можно говорить о том, что ядерные потенциалы Индии и Китая смогут стать (вкупе с развитием там военно-космических программ) мощными стратегическими потенциалами, гарантирующими безопасность этих стран и возможности проведения ими наступательной внешней и военной политики. В агрегированном виде быстрый рост военной мощи Индии и Китая, который, возможно, будет сопровождаться соревнованием между КНР и Индией, в период до 2030 года прогнозируется зарубежными авторами следующим образом: Рис. 7. Ожидаемый рост военных расходов Индии и КНР к 2030 году[16] Из чего видно, например, что военные расходы КНР к 2030 году могут превысить 629 млрд долл. (на уровне США 2018 года), а Индии — более 330 млрд (на уровне всех стран-членов НАТО). Подобные результаты военно-экономического развития позволяют сделать вывод о том,  что уже к 2030 году КНР и Индия станут вполне сопоставимы с США по своей военной мощи в Евразии и АТР[17]. Рис. 8. Структура торговли оружием Эти изменения уже видны на тенденции, в которой отражены перемены долей стран-торговцев оружием в мире, которые уже отразились на мировой структуре военно-технического сотрудничества (ВТС), где  стремительно растет доля нового мирового торговца оружием — Китая, который уже потеснил по объему торговли таких традиционных лидеров, как: Великобритания, Германия и Франция. Учитывая влияние КНР в Юго-Восточной Азии и мощь их финансовых ресурсов, а, главное, набирающие темпы национального ОПК, можно прогнозировать, на мой взгляд, следующее: Китай достаточно быстро будет вытеснять Россию с рынка вооружений развивающихся стран и новых центров силы; его позиции в области ВТС обеспечат КНР доминирующие позиции во всей Ю-В Азии и АТР; именно ВТС станет той платформой, на которой будет формироваться, как и на платформе «Шелкового пути» мощь КНР в Евразии.   Можно также предположить, что именно эта область станет конкурентным полем Китая, с одной стороны, и США, с другой. Особенно, если к США в конечном счете в вопросах безопасности присоединится Индия. В этом случае можно говорить, что западная ЛЧЦ и военно-политическая коалиция (в особенности в случае — почти неизбежным — выхода Японии за рамки ограничений Конституции) станут доминировать в АТР[18]. Следует также признать, что численность военных конфликтов в последние десятилетия имеет устойчивую тенденцию к увеличению, что позволяет говорить об увеличении значения роли сил быстрого развертывания и специальных операций в реальной войне и складывании военно-политической обстановки. Применительно к Китаю, США и Индии это означает, что их влияние в мире и в  регионе будет во многом определяться возможностями оперативного развертывания вооруженных сил в отдельных удаленных районах мира. Рис. 9. Региональное распределение и численность военных конфликтов (2007–2016 гг.)[19] На этом фоне развитие России до 2030 года можно охарактеризовать как отстающее, увеличивающее экономический и технологический разрыв с ведущими странами в мире и в Евразии, включая, естественно, Индию. В полной мере это будет сказываться и на формирования военно-технического отставания России, которое станет заметным к 2030 году по следующим причинам: во-первых, из-за снижения темпов экономического роста в последние десятилетия и прогнозируемых низких темпах роста до 2030 года. По моим оценкам, Россия в 2030 году по объему ВВП будет превосходить уровень РСФСР 1990 года не более, чем на 50%, а её военные расходы составлять не более 20% от китайских и 50% от индийских; во-вторых, к 2030 году исчезнут советские научные и технологические «заделы», подготовленные фундаментальной наукой и НИОК.   Эти и другие аспекты формирования будущей ВПО в мире и в Евразии будут означать для России неизбежную потерю своего внешнеполитического влияния уже в среднесрочной перспективе до 2030 года. Как видно на графике (рис. 10), до 2050 года можно прогнозировать два взаимосвязанных процесса снижения мощи России и уменьшения её влияния относительно других ЛЧЦ в Евразии и АТР[20]. Рис. 10.   Это противоречие особенно наглядно видно на наиболее ярких примерах, таких как необходимость  для Индии создавать мощный ВМФ, а для Китая — усиление возможностей для решения этой задачи, объективно связанных с защитой своих транспортных коридоров на море. Как видно на карте, основные морские транспортные коридоры  КНР расположены на юге и юго-востоке Евразии и очень уязвимы с точки зрения возможной блокады США или Индией. Подобные проблемы возникают на фоне существующих противоречий между Индией и Китаем и возможных будущих трудностей, вытекающих, например, из демографических условий развития Индии. Как видно на графике (рис. 11), Южная Азия — самая перенаселенная часть планеты, где плотность населения равняется плотности в Японии. Рис. 11.[21]   Но ситуация неизбежно существенно осложняется в силу неравномерности демографического развития этого региона, которое обострит  социально-экономическую и военно-политическую ситуацию. Так, например, сухопутные транспортные коридоры Китая могут конкурировать с индийскими коридорами и портами. Рис. 12. Демографические тенденции в развитии Индии и Китая[22]   Рис. 13. Предлагаемые трубопроводы в Индию   Рис. 14.[23]   Рис. 15. Китайские энергетические маршруты[24]   Автор: А.И. Подберёзкин >>Полностью ознакомиться с монографией  "Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХXI веке"<< [1] Попов И. М. Оценка военно-политической обстановки: диалектика войны и мира / Долгосрочное прогнозирование международных отношений в интересах национальной безопасности России: сб. докладов / под ред. А. И. Подберёзкина. — М.: МГИМО–Университет, 2016. — С. 35. [2] Global Insight website, GDP Components Tables (Interim Forecast, Monthly) / https://www.faa.gov/data_research/aviation/aerospace_forecasts/media/Appendix_C_Forecast_Tables.pdf [3] Некоторые аспекты анализа военно-политической обстановки: монография /под ред. А. И. Подберёзкина, К. П. Боришполец. — М.: МГИМО–Университет, 2014. — С. 549–556. [4] Military expenditure by country, in constant (2015) US$ m., 2007–2016. SIPRI 2017 / https://www.sipri.org/sites/default/files/Milex-constant-2015-USD.pdf [5] India — China in 2030: A Net Assessment of the Competition Between Two Rising Powers / http://www.defence.gov.au/ADC/Publications/Commanders/2012/01_India%20-%20China%20NA%20-%20Full%20Paper%20v16%20-%2015%20Dec%2011%20-%20final.pdf [6] Ibidem. [7] Подберёзкин А. И. Третья мировая война против России: введение к исследованию. — М.: МГИМО–Университет, 2015. — С. 13–17. [8] Подберёзкин А.И., Родионов О.Е., Харкевич М.В. Стратегический прогноз развития отношений между локальными человеческими цивилизациями. — М.:  МГИМО–Университет, 2016. — С. 6–8. [9] Фаляхов Р. «Призывы потерпеть больше не прокатят» / Эл. ресурс: «Газета.ру». 2017.05.06. [10] Там же. [11] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 273–306. [12] SIPRI Yearbook 2017. Summary / https://www.sipri.org/sites/default/files/2017-09/yb17-summary-eng.pdf [13] India — China in 2030: A Net Assessment of the Competition Between Two Rising  Powers / http://www.defence.gov.au/ADC/Publications/Commanders/2012/01_India%20-%20China%20NA%20-%20Full%20Paper%20v16%20-%2015%20Dec%2011%20-%20final.pdf [14] Ibidem. [15] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 273–306. [16] India — China in 2030: A Net Assessment of the Competition Between Two Rising  Powers / http://www.defence.gov.au/ADC/Publications/Commanders/2012/01_India%20-%20China%20NA%20-%20Full%20Paper%20v16%20-%2015%20Dec%2011%20-%20final.pdf [17] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 273–306. [18] Trends in World Nuclear Forces, 2017 / https://www.sipri.org/sites/default/files/2017-06/fs_1707_wnf.pdf. — P. 3. [19] SIPRI Yearbook 2017. Summary / https://www.sipri.org/sites/default/files/2017-09/yb17-summary-eng.pdf [20] Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — С. 29–92; 307–350. [21] World Regional / http://geography.unt.edu/~sallee/1200/World%20Geography%20Lesson%209%20South%20Asia.pdf [22] India — China in 2030: A Net Assessment of the Competition Between Two Rising Powers / http://www.defence.gov.au/ADC/Publications/Commanders/2012/01_India%20-%20China%20NA%20-%20Full%20Paper%20v16%20-%2015%20Dec%2011%20-%20final.pdf [23] Stratbase ADRi Occasional Paper, Monthly / Checkigin on the Belt and Road Initiative / https://docviewer.yandex.ru/view/35247875/?*=15ukej8YZmKNvlKykQhR25PgzWx7InVybCI6InlhLW1haWw6Ly8xNjQwOTk5MTE0MjIzMTc1NTYvMS40IiwidGl0bGUiOiJnc3AucGRmIiwidWlkIjoiMzUyNDc4NzUiLCJ5dSI6IjE5Mjc4ODg4NjE1MDY1ODM0MDUiLCJub2lmcmFtZSI6ZmFsc2UsInRzIjoxNTExNDYyMTUxMj... [24] India — China in 2030: A Net Assessment of the Competition Between Two Rising Powers / http://www.defence.gov.au/ADC/Publications/Commanders/2012/01_India%20-%20China%20NA%20-%20Full%20Paper%20v16%20-%2015%20Dec%2011%20-%20final.pdf   29.09.2018 Tweet сентябрь 2018

Выбор редакции
27 сентября, 22:48

Состояние и военно-политические перспективы развития России на фоне других центров силы

  • 0

  В цивилизациях мимесис ориентирован на творческих личностей,  которые оказываются первооткрывателями на пути к общечеловеческой цели[1]   Граница между консерватизмом и либерализмом стала предельно проницательной…[2] Д. Андреев Адекватная и практически имеющая значение оценка современного военно-политического положения России возможна только с учетом, как минимум, ближнесрочных (а лучше долгосрочных) перспектив его развития. Попытки составления анализа или даже обзора, не говоря уже о прогнозе, без учета этих обстоятельств абсолютно бесполезны и бесперспективны потому, что показывают состояние России вне мирового и даже национального исторического контекста и перспектив развития. Так, говоря о положении России в мире и её социально-экономическом состоянии в начале 2018 года, необходимо, как минимум, во-первых, показать основные показатели мирового и регионального развития за последние десятилетия и их перспективы на десять–двадцать лет, а, во-вторых, состояние России десять–тридцать лет назад и перспективу на двадцать–тридцать  лет. Без первого и второго анализа и прогноза описание социально-политического и экономического положения России теряет смысл. В том числе, на мой взгляд, и при формировании бюджетной политики России на 1–3 года, где эти обстоятельства должны обязательно учитываться[3]. То, что сегодня существует в мире и в России, — неизбежно воспринимается как часть будущего. Причем, если говорить о военно-политических особенностях, то будущее — более того — само уже во многом предопределяет состояние настоящего. Иначе говоря, будущая МО и ВПО, например, в 2025 или 2050 годах, уже сегодня влияет на состояние и формирование настоящей МО и ВПО. И не только с точки зрения перспектив развития науки и технологий, в т.ч. вооружений и военной техники (ВВСТ) или вооруженных сил (ВС), что совершенно естественно, но и с точки зрения современного состояния политики и военного искусства. В частности, если допустить дальнейшее развитие тенденций в области ядерных вооружений в мире, то до 2025 года даже в отсутствии договоренностей об их сокращении их численность будет сокращаться за счет устаревания ядерных СНВ США и России и снятия их с вооружения, как показано на графике[4] : Рис. 1. Изменение общей численности ядерных боеголовок Но в то же самое время абсолютно и относительно будут увеличиваться СЯС Китая, Индии и Пакистана, а также, возможно, Израиля. Кроме того, нельзя исключать и появления новых ядерных держав. И не только КНДР, но и Японии и других стран. Поэтому говорить о состоянии и будущем положении России вне общего мирового контекста, формирующего ВПО, — бессмысленно. Если говорить о будущем состоянии МО, то оно неизбежно будет формироваться под влиянием изменения соотношения сил между крупнейшими экономиками и державами мира. Как видно из долгосрочных прогнозов, например, к 2050 году КНР существенно опередит США, а Индия (что часто не всегда учитывают) вплотную приблизится к США, а, может быть, даже и обгонит по важнейшим показателям нынешнего лидера. Вместе эти три страны составят ведущую «тройку» государств мира, вокруг которых будут формироваться военно-политические коалиции и развиваться центры силы. Эта неравномерность развития по-разному отразится в регионах планеты и по-разному будет влиять на мировую и региональную ВПО. В частности, очень быстрые темпы экономического и социального развития в Китае, Индии и целом ряде других стран Юго-Восточной Азии, прежде всего, на Филиппинах, во Вьетнаме, Индонезии, Малайзии, а также в Республике Корея, Сингапуре и Гонконге неизбежно приведут к 2025 году к полному изменению в экономической расстановке сил в регионе. В еще большей степени повлияют на ВПО в регионе Евразии и особенно Юго-Восточной Азии изменения в военной мощи новых центров силы, которые превратятся в полноценные в военном отношении государства (Вьетнам, Индонезия, Филиппины, Малайзия), а Китай и Индия — в мировые военные державы. На этом фоне существенно ослабнуть позиции США и их союзников, которые уже с начала нового века пытаются компенсировать своё  относительное отставание (США, например, более 60% военных ресурсов концентрирует именно там), в том числе и развивая свое военное присутствие, а также оказывая военно-техническую помощь своим союзникам. Относительно слабое военно-политическое влияние России в регионе, особенно в сравнении с бывшим влиянием СССР, и дальше будет ослабевать в силу не только экономического отставания Дальневосточного региона от своих соседей, не смотря на попытки федерального правительства исправить ситуацию, но и в силу слабого присутствия ВМФ России и ограниченности мобильных военных формирований на Дальнем Востоке. На рисунках ниже  показана динамика изменения соотношения сил в Юго-Восточной Азии между основными государствами мира и региона. Рис. 2. Growth Rates in Major South China Sea Economies Are Far Higher than the US and EU[5]   Рис. 3. Economiс Growth in the South China Sea Region Will be Almost as Much as the US&EU Combined[6] В это же время появятся и такие другие крупные в экономическом, демографическом и военном отношении державы, чье влияние будет вносить свои коррективы в отношения между лидерами, как Пакистан, Индонезия, Вьетнам, возможно даже объединенная Корея. Динамика развития некоторых стран за последние десятилетия свидетельствует о том, что появление таких новых факторов в мировой расстановкесил неизбежно. Более того, в сравнительно короткое время такие новые страны быстро проходят этапы превращения их в новые центры силы: этап быстрого (опережающего) развития; этап превращения в регионального лидера; этап превращения в региональный центр силы.   Так, Турция, Иран, Малайзия и некоторые другие государства, занимавшие еще недавно места аутсайдеров по демографическим и экономическим показателям, смогли очень увеличить численность населения в несколько раз, а по экономическим показателям будут вполне сопоставимы со странами, которые еще недавно определяли уровень развития мировой экономики (например, Англией, Францией и даже Германией), что неизбежно отразится на региональной ВПО. Это видно на примере изменений в военных расходов некоторых стран и регионов. В частности, если мировые военные расходы увеличивались в целом пропорционально темпам роста мирового ВВП, то в Азии и Океании они росли существенно быстрее, чем даже в странах Восточной Европы и Северной Америки. Сказанное означает, что в относительно недалекой перспективе в АТР и особенно регионе Юго-Восточной Азии произойдут не только радикальные изменения в соотношении экономических и демографических сил и, как следствие, в характере МО, но и в соотношении военных сил и в характере ВПО и даже стратегической обстановки (СО), которая ускоренно осложняется по вполне объективным причинам — нарастающим геополитическим противоречиям в регионе. Рис. 4. Изменение в военных расходах (по регионам)[7] Эта тенденция, безусловно, усилится в связи с появлением в регионе таких мощных в будущем военных игроков, как Индонезия, Филиппины, Пакистан и особенно Вьетнам и Республика Корея. Тем не менее, именно Китай, Индия и США будут иметь решающее влияние на формирование будущей модели международных отношений. Именно они составят тот «стратегический треугольник», который и будет определять основные тенденции развития ВПО в региона. Важно отметить, что стратегические цели этих «углов» треугольника будут абсолютно разными, что означает высокую вероятность политических и военных конфликтов между ними в будущем, которые не смогут быть  снивелированы ни общими торгово-экономическими интересами (как сегодня между КНР и США), ни интересами общего геополитического порядка (как между США и Индией), не говоря уже об известных противоречиях. При этом, если США будут стремиться всячески сохранить сложившийся мировой порядок и расширить свою коалицию, в том числе привлекая в неё Индию, то Китай будет ориентироваться исключительно на самостоятельную роль центра силы, постепенно подчиняя себе страны не только бассейна Тихого и Индийского океанов, но и Атлантики. Что же касается Индии, то в настоящее время её экономические и научно-технологические перспективы явно недооцениваются, а военная мощь и политические амбиции старательно не замечаются. На мой взгляд, эти амбиции у правящей элиты Индии будут вполне сопоставимы с амбициями США и КНР, а экономическая и демографическая мощь к 2050 году может составить не только конкуренцию, но и превзойти мощь остальных стран-лидеров. Эти перспективы развития ВПО в мире и регионы не являются оптимистическими для современной России, которая очень слабо представлена в региональной и межрегиональной торговле (порядка 1%) и военно-политическом балансе сил. Более того, по мере развития военно-технологической базы КНР, Индии и других стран её относительно высокая роль в военно-техническом сотрудничестве будет снижаться. Велика вероятность того, что существующие тенденции развития собственной промышленной базы в КНР и Индии и их частичной ориентации на другие страны приведут к уменьшению доли российской военной продукции, которая может сохраняться в отдельных сегментах (современных системах ПРО и ПВО, ВВС и Сухопутных сил), но будет вытесняться другими продавцами на рынках третьих стран. Перенос центра тяжести мировой экономики, торговли и политики в АТР неизбежно требует от России усиления политики развития регионов Дальнего Востока, начатой относительно недавно и пока еще не дающей необходимых результатов. Необходимо, прежде всего, чтобы любой вид общегосударственной деятельности — политической, экономической, научно-технологической, гуманитарной, а тем более военной — имел свое продолжение на Дальнем Востоке. Это можно сделать только при условии перенесения центров административных и экономических решений в этот регион, в частности, части столичных функций. Размещение государственно-бюрократических институтов, как показывает практика, лучше всего содействует развитию. И прежде всего, на мой взгляд, речь может идти о военно-морской деятельности — строительстве судов, размещении и подготовки личного состава и штабов, а также сопутствующих органов управления и обеспечения. Автор: А.И. Подберёзкин >>Полностью ознакомиться с монографией  "Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХXI веке"<< [1] Тойнби А. Подъем и падение цивилизаций. — М.: ИД «Алгоритм», 2016 / Тойнби А. Хантингтон С. Вызовы и ответы. Как гибнут цивилизации. — М.: ООО «ТД Алгоритм», 2016. [2] Андреев Д. Не от ума, а от сердца / Россия в глобальной политике. 2017. Май– июнь. — № 3. — С. 223. [3] См. подробнее: Подберёзкин А. И. Стратегия национальной безопасности России в ХХI веке. — М.: МГИМО–Университет, 2016. — С. 82–101. [4] Trends in World Nuclear Forces, 2017. — P. 5. [5] Stratbase ADRi Occasional Paper, Monthly / Checkigin on the Belt and Road Initiative [6] Ibidem [7] SIPRI Yearbook 2017. Summary   27.09.2018 Tweet сентябрь 2018