Источник
Блог Николая Подосокорского - LiveJournal.com
Выбор редакции
24 января, 22:58

Ноам Хомский. "Кто правит миром?" (2019)

  • 0

Хомский Н. Кто правит миром? / Пер. В.М. Липка. - М.: Рипол Классик, 2019. - ISBN: 978-5-386-13497-6.Книга Ноама Хомского "Кто правит миром?" - крайне значимый для XXI века труд, призванный встрясти мир и пошатнуть всеобщее спокойствие, добравшись до самых основ современного мироустройства. Анализ Хомского текущих процессов во внешней политике сосредоточен на фактах, течениях и политических дискурсах, которые, как правило, выпадают из пространства общественного мнения и остаются в тени. В книге рассматриваются "Настоящие правители" ХХI века и их влияние на современность и будущее человечества. Прежде всего, речь идёт об Америке, ее становлении сверхдержавой и сбоях системы, преступлениях, внешних и внутренних друзьях и врагах.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
24 января, 22:48

Умер российский философ Эдуард Колчинский

  • 0

Доктор философских наук, автор порядка тысячи научных работ в области философии, истории науки Эдуард Колчинский умер в пятницу на 76-м году жизни. Об этом сообщается на сайте Санкт-Петербургского филиала института истории естествознания и техники им. С.И. Вавилова РАН. Колчинский родился 16 сентября 1944 года. в Челябинской области. С 1995 по 2015 год был директором Санкт-Петербургского филиала института истории естествознания и техники им. С.И. Вавилова РАН. С его именем связаны научные исследования эволюционизма в России. Он изучал историю эволюционной теории, эволюцию биосферы, развитие эволюционной теории в СССР, Германии и США. Кроме того, ученый исследовал развитие истории науки в Санкт-Петербурге и философские проблемы биологии. Является также автором десятков монографий, в их числе "Эволюция эволюции. Историко-критические очерки проблемы", "Эволюция биосферы: Историко-критические очерки исследований в СССР".Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
24 января, 14:58

Булат Окуджава: "Если говорят о Великой Державе, за этим наверняка скрывается прохиндейство"

  • 0

Беседа писателя и журналиста Дмитрия Быкова с поэтом и прозаиком Булатом Окуджавой (1924-1997), 1997 год. Текст приводится по изданию: Быков Д.Л. И все-все-все: сб. интервью. Вып. 2 / Дмитрий Быков. — М.: ПРОЗАиК, 2009. - 336 с.Дмитрий Быков: Это мое третье и последнее интервью с Окуджавой. Оно взято по телефону — его лечили от эмфиземы препаратом, ослаблявшим иммунитет.— Булат Шалвович, вам не кажется, что, столь откровенно иронизируя над собой, вы несколько принижаете собственный образ как романтического поэта?— Никогда об этом не думал. Я в молодости относился к себе без насмешки, был весьма тщеславен, но жизнь сделала свое дело, сумев посмеяться надо мной.— Кстати, в последних ваших стихах много ужаса перед старостью. Вы не находите преимуществ в своем нынешнем возрасте?— Преимущества нашлись, ужас остался.— И что за преимущества?— Думаю, главным образом способность не обольщаться.— А вам не кажется, что обольщения здорово способствуют творчеству и вообще полезны?— О да, когда я, засучив рукава, работаю, я совершенно искренне считаю себя гением. И без этого чувства вряд ли сдвинулся бы с места. Но стоит мне перечесть только что написанную вещь, и я снова способен взглянуть на себя трезво.— В «Анекдотах» достоверно почти все, но в одно я, извините, не поверю — в вашу переписку со шведской королевой...— И правильно делаете, что не верите. Это же не автобиография, а анекдот, устный жанр, так что я вправе кое-что досочинить. Я действительно стоял в Стокгольме на улице и вдруг увидел, что едет королевский кортеж. Неожиданно для себя самого я испытал очень теплое чувство, и мне показалось, что королева на меня даже взглянула... И я позволил себе помечтать: вот я прихожу в гостиницу и пишу ей письмо. «Ваше Величество, я не монархист, но я очень рад Вас видеть, и мне кажется, что Вы два раза милостиво посмотрели в мою сторону. С почтением такой-то». Тут же мне представился ее ответ: «Милостивый государь, я тоже Вас заметила и действительно посмотрела в Вашу сторону. На всей улице Вы один не сняли шляпу».— Интересно, а про мышку — правда?— Да, с мышкой действительно была такая история. Я жил один в Переделкине и заметил, что вместе со мной посмотреть телевизор выходит мышка. Я никогда мышей особенно не любил, но тут мы с ней друг к другу привязались, и я очень горевал, когда она попала в мышеловку.— Вы, вероятно, трудно переносите одиночество?— Нет, напротив. В юности я был компанейский человек, а потом все больше стал предпочитать уединение. Вот сейчас, например, я тоже один, потому что лечу бронхи, и от этих лекарств у меня как-то снижается сопротивляемость, я становлюсь более восприимчив к инфекции... Жена заболела гриппом и, оберегая меня от вируса, переехала к сыну. Но у меня хватает дел, и я вполне нормально чувствую себя в этом уединении: минут на пятнадцать выхожу потоптаться во двор, вспоминаю, читаю, готовлю...— Готовите?!— Я очень люблю это дело и хорошо умею. Не забывайте, я ведь кавказец. С молодости люблю...— Не представляю, когда вам в молодости было этому учиться.— До войны — бабушка, после войны — тетя. Ничего сложного я, конечно, не делаю, зато уж то, за что берусь, готовлю как следует. Я очень не люблю неприхотливых людей. Наше пресловутое долготерпение, которым принято восхищаться, — это тоже неприхотливость. А я не таков. Я многое прошел и умею терпеть. Но если я пью чай, это должен быть хороший чай. Или надо честно наливать себе воды.— Вы называете себя кавказцем. Что-нибудь еще восточное есть в вашем характере?— Я наполовину грузин, наполовину армянин. И оттого во мне сочетаются две страсти: грузинская царственная лень, уважение к себе — с упрямством и работоспособностью армянина.— Лень?— Это не любовь к безделью, не страх работы, но некое сибаритство, пристрастие к комфорту.— А разочарования в кавказском характере у вас нет? Вот грузинская катастрофа, например...— Это не грузинский характер виноват, а советская наша школа, из которой мы все вышли. Все мы ждем распоряжения барина, обожествляем власть и не уважаем личность. Впрочем, неуважение к личности — болезнь российская, исконная, застарелая.— Недавно, заметил я, у вас появился автоответчик. Почему вдруг ? И как он меняет вашу жизнь?— Автоответчик подарили японцы, мы его поставили, но я очень редко включаю его и почти всегда забываю прослушать. У меня очень дложные отношения с техникой. В доме ее полно, потому что, когда появлялась такая возможность, я ее покупал за границей, содрогаясь от страсти. Однажды купил видеокамеру и к ней этот... Господи... ну, во что вставляют кассету...— Видак?— Его. Привез, и в течение двух недель мы всей семьей пылко эксплуатировали камеру: снимали пришедшего к нам почтальона, снимали Москву с тринадцатого этажа... Очень скоро нам это надоело, с тех пор она и пылится. Никогда не забуду, как лет десять назад Володя Войнович меня в Мюнхене обучал работать на компьютере.— И как?— Глухо.— То есть вы обходитесь машинкой?— Я обхожусь пером и бумагой, причем люблю чернильные ручки. Перепечатываю на машинке только готовую вещь, и машинка самая обыкновенная, старая.— У вас много стихов и песен о вашей гитаре, а что за гитара, часто ли вы их меняете?— В молодости мне показали три аккорда, показали, как строить, — кстати, больше так никто не строит, так что настраиваю я всегда сам, — и я купил семиструнку. Обычную, дешевую. Гитары периодически терялись, ломались, забывались в гостях и так далее. Покупались новые, — как сейчас помню, они стоили по семь с полтиной. Я никогда об этом всерьез не заботился, потому что к игре относился как к хобби. И только лет двадцать назад в Америке мне подарили мою нынешнюю гитару, с металлическими струнами. Я ведь всегда играл на нейлоновых, а тут все гораздо ярче зазвучало. Так эта гитара у меня сейчас и лежит — временно без движения, потому что я сейчас не пою.— Вам приятно петь?— Чаще всего это зависит от реакции аудитории. А где-то с начала восьмидесятых это мне трудно, так что особой радости не доставляет.— У вас есть какие-то наблюдения: почему одну вещь подхватывают и поют, а другая при всех своих достоинствах остается неоцененной?— Тут есть секрет, которого я сформулировать не могу и который, наверное, проще всего было бы объяснить на примере фольклора. Я в молодости с удовольствием пел народные песни, люблю их и сейчас, — вот они все должны быть с секретом, потому что в фольклоре выживает только то, что поется. У меня бывали случаи, когда на интересные стихи придумывалась прихотливая мелодия, а никто этого потом не пел. А иногда я сочинял стихи и музыку за десять минут — так было с «Ленькой Королевым», — и вещь немедленно подхватывалась. Какие-то песни нравились мне самому, но их трудно исполнять, — например, «Вилковские фантазии» или «Почтальон»...— А какая поется труднее всего?— В смысле вокала, если это можно так назвать, — наверное, «Песня о молодом гусаре».— Интересно, как вы относитесь к ностальгической волне, захлестывающей телевидение? Ко всякого рода «Старым песням о главном»?— Ну, сам я не слишком ностальгирующий человек и слушал в те времена другую музыку... но если это кому-то напоминает лучшие годы — почему нет? Ностальгия — не самая большая беда, меня тревожит другое. Это засилье ресторанной культуры. Я понимаю, что в ресторане «Онегина» не слушают, но всякому жанру свое место. Кроме того, меня сильно раздражает слово «звезда», применяющееся сейчас к чему попало. Вообще говоря, замысел мне понятен: всякого рода притопы, если эти притопы становятся перманентны и повсеместны, позволяют очень хорошо успокоить население и превратить его в толпу идиотов, а с толпой идиотов можно делать что угодно — они не будут ни сопротивляться, ни задумываться... Но и при исполнении этого замысла должен, мне кажется, быть какой-то предел. Потому что более стремительной деградации всего я не припомню.— Что вы читаете, какую музыку слушаете?— Мои музыкальные вкусы старомодны: Бетховен, Моцарт, Шуберт, Рахманинов, отчасти Прокофьев. Читаю я тоже в основном старые книги. Сейчас — неожиданно для себя — Алданова. Когда-то я прочел его и поставил на полку, ничего особенного не почувствовав. А сейчас стал перечитывать — и как будто скучновато, но оторваться невозможно.— А что из своего вы любите больше всего?— Из песен и стихов — всякий раз разное. Из прозы — «Свидание с Бонапартом», по совпадению замысла и воплощения. Хотя в читательском мнении больше повезло «Путешествию дилетантов», потому что это любовная история...— В «Свидании» есть интересные фантастические допущения: например, герой, которого как бы преследует Наполеон. Он в Россию — и Наполеон за ним... И пока его не убили, французов не могли остановитъ.— Это, кстати, совсем не фантастическое допущение. Я наткнулся в архивах на совершенно реальное письмо, где человек рассказывает о своих метаниях по Европе: куда бы он ни бросился, Наполеон его преследовал и настигал. И теперь он надеется спрятаться в России. Ничего о дальнейшей судьбе этого героя мне не известно, но он так меня поразил, что я ввел его в роман.— Вы много болели в прошлом году, почти одновременно с Ельциным. Вам не кажется, что ему при его состоянии здоровья все-таки следует уйти?— Насколько я могу судить, он не до такой степени болен. Другого я пока не вижу.— Вы были одним из немногих, кто достаточно резко оценил шумную поездку Лужкова в Севастополь. Я с вами совершенно солидарен. Как вы вообще относитесь к московскому мэру?— Лужков — замечательный строитель, замечательный управдом, такие люди нужны... Но когда управдом начинает вырабатывать идеологию, навязывать ее, устраивать шумиху вокруг своих политических акций или взглядов, как в случае с Севастополем, — это меня настораживает. Государство вообще не должно вызывать у человека никаких пылких чувств. Оно меня оберегает, я ему за это плачу налоги, оно представляется мне большой жилищной конторой и ничем более. Если говорят о Великой Державе, за этим наверняка скрывается прохиндейство.— А как насчет нынешней московской ксенофобии, своеобразного московского шовинизма, который, кажется, культивируется московскими властями? Вот вы — один из символов Москвы...— Какой я символ, ладно вам...— По крайней мере, этот ярлык на вас усердно клеили. И что, вам присуща ненависть к бомжам или страх перед беженцами?— Нет, нет, что вы... Я с таким отвращением думаю о том отношении к беженцам, которое здесь укоренилось... Как можно бояться или ненавидеть этих людей? Мне хотелось бы думать, что это не злоба, а неразвитость, безграмотность... При виде беженцев или бездомных я не испытываю ничего, кроме жгучего сострадания и жгучего стыда. В любой западной стране эту проблему уже решили бы из одних соображений престижа. Но наша российская черта, о которой я уже говорил, — абсолютное безразличие к судьбе частного человека.— А нищим вы подаете?— Музыкантам — да. Иногда и немузыкантам, если вижу, что это не жульничество. Я считаю себя человеком зорким.— В прошлом году ушел ваш друг Юрий Левитанский, в этом умер замечательный поэт Владимир Соколов. Насколько я знаю, эти люди в последние годы очень остро ощущали свою невостребованность, страдали от нее. Как у вас с этим?— С Левитанским мы близко дружили, Соколова я знал меньше и относился к нему с уважением — кажется, взаимным. Были стихи, посвященные ему... Наверное, им — настоящим, превосходным поэтам — действительно казалось, что они невостребованы или забыты. У меня таких претензий нет. Во-первых, мне повезло — я засветился с гитарой. А во-вторых, я не слишком страдаю от того, что интерес ко мне сегодня меньше, чем, допустим, в семидесятые.— Вы можете прожить чистой литературой?— У меня хорошая пенсия — ветеранская, и Ельцин мне добавил — он сейчас подписал список нескольких литераторов, которым пенсия повышена. Два-три раза в неделю звонят и предлагают переиздать что-то из моих стихов или прозы. Что-то выходит на Западе. И потом, мне ведь немного надо. Какой-то минимум функциональной мебели...— Например?— В комнате желательны два кресла, кровать, диван, стол, стулья. Все это у меня есть. Что до одежды — в юности я любил приодеться, любил хорошо выглядеть и порядочно на это тратился. А сейчас — я уж и не вспомню, когда в последний раз покупал одежду. Я ношу те вещи, к которым привык и которые люблю.— А старый пиджак действительно перешивали?— Было такое, он еще долго мне служил...— В вашей новой «Знаменской» подборке меня несколько обескуражило стихотворение о немце, который оказался в раю вместе с русским солдатом Ленькой и теперь беседует с ним не на русском и не на немецком, а на райском языке. Ленька, как я понял, — это Ленька Королев...— Наверное, да. И что тут странного?— Неужели вы допускаете, что немецкий солдат мог попасть в рай... во всяком случае, в один рай с русским?— Допускаю. Я для него был таким же немцем, его послали на войну, ему приказали стрелять, он стрелял, я его убил... Я никогда не ненавидел немцев. Фашизм — всегда. Немцев — нет. Они же солдаты...— «Как славно быть ни в чем не виноватым, совсем простым солдатом, солдатом...»— Это песенка добровольного конформиста, который сам выбрал такую позицию. А солдата никто не спрашивал, послали воевать, и все. Кстати, эту песенку спас Евтушенко. Мы где-то вместе выступали, он сидел в первом ряду и оттуда попросил спеть мою последнюю вещь, — это как раз и была «Возьму шинель, и вещмешок, и каску...». Я стал отнекиваться — не могу, не помню, — а он продолжал просить: «Ну, спой песню американского солдата!» С тех пор я ее на выступлениях так и называл, хотя у американских солдат вещмешков не бывает.— А «Как славно быть совсем простым ученым, пока еще ни в чем не уличенным» — это не ваша переделка?— Нет, это сочинили в Московском университете. Там сделали на меня две очень смешные пародии: первая — эта, а вторая — «За что ж вы Клима Ворошилова». Если помните, тогда Ворошилов временно примкнул к фракции Молотова—Маленкова—Кагановича. И песенка была такая: «За что ж вы Клима Ворошилова, ведь он ни в чем не виноват! Ведь он хотел, чтоб лучше было бы, а сам ни в чем не виноват! Он в цирк ходил на Старой площади и там во фракцию вступил. Ему б чего-нибудь попроще бы, а он во фракцию вступил. Она по проволоке ходила, махала белою рукой, но партия ее схватила своей мозолистой рукой»...— Какая ваша песня вызывала наибольшие нарекания властей?— Знаете, мне всегда трудно это объяснить. На нынешних концертах двадцатилетние спрашивают: вот вас преследовали в начале, а за что? И я теряюсь, потому что нарекания, например, вызывала моя строка: «Ах, война, что ж ты сделала, подлая...». Какая она подлая, если она — великая? Вот такой был уровень претензий. Или, например, вызывают меня и интересуются, почему я в песнях употребляю слово «женщина». Рекомендуются «девушки», а лучше всего «девчата».— У вас были песни гораздо более, я бы сказал, наглые по тем временам. Например, «Лежать бы Гусаку в жаровне на боку» — про Густава Гусака в 1968 году. Или «Римская империя времени упадка» в начале восьмидесятых — я помню, как конспиративно мы ее переписывали и никогда публично не пели, а вы бац! — и спели ее в 1982 году...— Видите ли, я вызывал недоумение только в первое время, когда появился какой-то усатый грузин с гитарой, запел пошлятину... как реагировать? Большой шухер! Поскольку песенки пели многие, а про автора знали только то, что он Окуджава, сначала им вообще было непонятно, не женщина ли я. Потом стало известно, что Окуджава — это такой поэт, работает в «Литературной газете», реальное лицо... И они постепенно стали ко мне привыкать. Потому что хоть они и говорили, что народу я не нужен, но сами-то меня слушали, у всех у них дома мои пленки крутились... И постепенно я стал своим, и на меня перестали обращать внимание, а когда появился Солженицын — ну, на его фоне я был уже просто родной...А с выпуском моей пластинки получилось совсем забавно. Приехали французы и спрашивают: почему у вас Окуджаву не издают?Мой французский диск тогда уже существовал и даже пользовался некоторой известностью. Им отвечают: «Как не издают? Его пластинка выходит!» И тут же дают команду срочно издать мою пластинку. Берут французский диск, списывают с него четыре песенки: «Леньку», «Смоленскую дорогу», «Песенку о ночной Москве» и «Полночный троллейбус». И печатают, ляпнув на обложку самую неудачную мою фотографию. Я ничего не знаю. Звонит мне Ваншенкин: «Слушай, я шел мимо киоска, а там твоя пластинка!» Я не поверил и побежал в этот киоск. Действительно, стоит пластинка. Купил, послушал и написал на фирму «Мелодия»: «Дорогие друзья! Сначала меня озадачило, что вы не известили меня о выходе моей пластинки. Но потом я понял: вы решили, что я уже умер. Рад сообщить вам, что это не так. В довершение всего вы поместили на обложке фотографию моего двоюродного брата». Через неделю мне позвонили, и мы начали делать большую пластинку...— К вопросу об уже упоминавшейся ресторанной культуре. У вас была ранняя песенка «А ну, швейцары, отворите двери»... От чьего имени она поется?— От имени нормального небогатого молодого человека моего поколения, который выбрался в ресторан. И ему не нравится, как бездельники и шлюхи глядят на него и на его женщину. Я помню, было какое-то проработочное собрание деятелей культуры под председательством тогдашнего культурного босса Ильичева. И вот он с трибуны заявляет: «У Окуджавы есть песня, прославляющая золотую молодежь...» Он сделал паузу, и я с места громко сказал: «У меня нет такой песни». Он: а как же про швейцара в ресторане... Я: «Эта песня прославляет не золотую, а нормальную молодежь». Он растерянно произнес: «А мне сказали...» Воображаю, как он после разнес своих информаторов.— Но вам случалось в ресторане пояснять всякого рода брюнетам, что так смотреть на вашу женщину не надо?— Случалось.— В том числе и кулаком?— Почему нет?— А как же интеллигентность, главный признак которой, по вашей же формуле, — ненависть к насилию?— Защищать свою женщину — это сила, а не насилие. Интеллигентный человек должен сомневаться в себе, иронизировать над собой, страстно любить знания, нести их на алтарь Отечества... и уметь дать в морду... Вот это и есть интеллигент, а не советская формула «диплом-очки-шляпа».— А что для вас определяет настоящего мужчину и настоящую женщину?— И в мужчинах, и в женщинах меня интересует одно: личность. Цельность.— У Домбровского в «Факультете» настоящим мужчиной назван ваш отец, так и не признавший ни одного обвинения против себя...— Его дело всегда лежит у меня в столе. Отца допрашивали в Свердловске, и когда я там выступал — уже, впрочем, в Екатеринбурге, — мне подарили ксерокопию этого дела. Мой отец был сложный человек. Да, он держался с редким мужеством и ничего не подписал. А до этого он всю жизнь с тем же фанатизмом, мужеством и азартом создавал все то, что его погубило.— А как вы воспитывали собственных сыновей ? Вас устраивает результат?— Сейчас у меня остался один сын. Старший умер. Антон — младший, от второго брака, профессиональный музыкант, и музыкант, по-моему, очень хороший. Но он совершенно не умеет, что называется, тусоваться, а это при его профессии один из способов делания карьеры. Вместо этого он, не разгибаясь, сочиняет. Иногда и по заказам — что-то для рекламы...— (С опасением.) Но он не новый русский?— (Со смехом.) Да что вы!— А какие чувства у вас вообще вызывают слова «новый русский»?— Смех... Но вообще это действительно новое. Уродливый зародыш чего-то, что будет выглядеть совсем иначе.— Вы много времени посвящали воспитанию детей?— Как всякий азиат, я чадолюбивый отец. Но всегда получается так, что отцы уделяют детям меньше времени, чем хотят и должны.— Я слышал, что ваша жена — одна из самых известных московских красавиц, дочь академика Арцимовича... Вы легко ее завоевали?— Не дочь Арцимовича, а племянница, и это никак не облегчало ей жизнь... Что до известной московской красавицы... нет, это неточное определение. Она действительно очень привлекательна, и круг моих друзей разделял мое восхищение. Но никакого завоевания не было. Мы сблизились очень быстро. Потом в нашем союзе бывали и отчаянные минуты, но то, что объединяет нас, всегда перевешивало.— Вы заинтересовали ее, я полагаю, именно песнями?— Мои песни ее тогда интересовали меньше всего.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
24 января, 13:35

Вышел 22-й том серии "Достоевский: Материалы и исследования" (2019)

  • 0

Достоевский: Материалы и исследования. Т. 22. СПб.: Нестор-История, 2019. - 380 с. Тираж 300 экз. ISBN 978-5-4469-0000-0. Читать и скачать: https://www.fedordostoevsky.ru/pdf/mr22.pdfВ сборнике с участием русских и зарубежных исследователей публикуются результаты изучения влияния на творчество Достоевского историко-философских концепций Н.Я. Данилевского, эстетической доктрины С.П. Шевырева, данные о восприятии произведений Достоевского Н. Уестом, содержатся работы о преемственной связи между романом Т. Хьюза «Школьные годы» и «Подростком» Достоевского, новые данные об истории перевода на русский язык стенограммы «Дневника» А.Г.Достоевской (И.С. Андрианова), о новых прототипах действующих лиц романа «Бесы», (Т.Н.Никитин). Публикуется ряд неизвестных биографических фактов, в разделе «Текстология» публикуется исследование С.В. Березкиной о поэтической ономастике Ф.М. Достоевского, новые прочтения черновых записей к этому произведению. Раздел «Публикации» содержит уточненный текст письма П.А. Карепина к Ф.М. Достоевскому, неизвестные детали эпистолярного наследия Г.М.Фридлендера, другие материалы.СОДЕРЖАНИЕСТАТЬИИ . И . Е в л а м п и е в (Санкт-Петербург) Ф.М. Достоевский и мистическая философия В.Ф. Одоевского . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 3Н.Ф . Б у д а н о в а (Санкт-Петербург) Оправдание Рудина: у истоков Пушкинской речи Ф.М. Достоевского (К 200-летию со дня рождения И.С. Тургенева) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 26В.А . В и к т о р о в и ч (Коломна) «Были бы братья…»: М.М. Достоевский как прототип Разумихина. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 41И . З о х р а б (Веллингтон, Новая Зеландия) Роман Томаса Хьюза «Школьная жизнь Тома Брауна» в творчестве Ф. М. Достоевского1870-х гг. (Перевод с итальянского О. Б. Лебедевой). . . . . . . . . . . . 56О.Л . Ф е т и с е н к о (Санкт-Петербург) Александр Петрович Саломон (1853–1908) — возможный собеседник Ф. М. Достоевского.. 88Р. Д ж у л и а н и (Рим, Италия). «Великий инквизитор»: текст и контекст . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 103А.В. О т л и в а н ч и к (Петрозаводск) Философско-историческая доктрина Н.Я. Данилевского в восприятии Ф. М. Достоевского: по документальным источникам. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 120Т . Н . Н и к и т и н ( Тверь) О прототипах персонажей романа «Бесы». 130И . В . Л ь в о в а (Петрозаводск) Натаниэл Уэст и интерпретация темы «Христа Достоевского» в американской литературе ХХ в... 138МАТЕРИАЛЫ И СООБЩЕНИЯИ . С . А н д р и а н о в а (Петрозаводск) «И что за несчастная судьбанашего “Дневника”!»: Из истории публикации дневника А. Г. До-стоевской . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 151Т .Н . Н и к и т и н ( Тверь) Богородский монастырь в романе «Бесы».. 162И.А . К р а в ч у к (Санкт-Петербург) О чем сможет рассказать «Стенограмма Волковой»?. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 167С . С . Б ы т к о (Нижневартовск) О «Хозяйке» и конфессиональной терминологии (к теме «Достоевский и старообрядчество»). . . . . . 189Т . Б . Т р о ф и м о в а - Ш и ф ф (Санкт-Петербург) «…И заставили его писать записки…» (к теме «Ф.М. Достоевский и И. А. Гончаров») . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 208И . В . К о щ и е н к о (Санкт-Петербург) Цифровой архив рукописейФ. М. Достоевского: от методологии к практике (на примере Ру-кописного отдела Пушкинского Дома) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 218Н .В . Ц в е т к о в а (Псков) Христианская эстетика С.П. Шевырева и Ф.М. Достоевский. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 233И.И . Е в л а м п и е в (Санкт-Петербург), И.Ю. М а т в е е в а (Санкт-Петербург) Образ мертвого Христа в романе «Идиот» и его живописные источники. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 245А . В . Т о и ч к и н а (Санкт-Петербург) Статья Н. Н. Страхова «Жители планет» в творчестве Ф. М. Достоевского 1860–1870-х гг. . . . . . . 262Н.Н. Б о г д а н о в (Москва), О.А . М а к с и м о в (Санкт-Петербург) Неизвестный факт биографии Ф.М. Достоевского:крестины в Матфеевской церкви Санкт-Петербурга летом 1860 г.. 274ТЕКСТОЛОГИЯ. ДОПОЛНЕНИЯ К КОММЕНТАРИЮС . В . Б е р е з к и н а (Санкт-Петербург) Взаимосвязь собственногои нарицательного в теонимии: к проблеме прописных и строчныхбукв в академических изданиях русских классиков. . . . . . . . . . . . . 280К . А . Б а р ш т (Санкт-Петербург) Подготовительные материалык роману Ф. М. Достоевского «Бесы»: уточнения и новые прочтения. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 293В.И . С и м а н к о в (Провиденс, США) М.И. Владиславлев как возможный автор статьи «Два лагеря теоретиков». . . . . . . . . . . . . . . . 303В. М . Д и м и т р и е в (Санкт-Петербург) К творческой истории романа Ф.М. Достоевского «Подросток» (о том, почему был отброшен «эпизод с Аришей»). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 328ПУБЛИКАЦИИК. А . Б а р ш т (Санкт-Петербург) Письмо П.А. Карепина к Ф.М. Достоевскому от 5 сентября 1844 г.: исправленный текст. 339С.В. Б е р е з к и н а (Санкт-Петербург) «Ты бесконечно дорог мне…» (из писем Я.Л. Бабушкина и О.И. Ильинской к Г.М. Фридлендеру, 1941–1946) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 358Н.Н. Б о г д а н о в (Москва) К истории создания «Хроники рода Достоевского» (по неизвестным архивным материалам). . . . . . . . 372Именной указатель. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 377Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

24 января, 12:58

"Похищение Европы". Почему потомки белых эмигрантов, бежавших от советской власти, выбрали РПЦ

  • 0

В ноябре 2019 года, после переговоров, длившихся почти год, Архиепископия православных приходов русской традиции в Западной Европе, 80 лет принадлежавшая к Константинопольскому патриархату, торжественно присоединилась к РПЦ. На федеральных каналах об этом событии рассказали как о выдающейся победе российской государственной и церковной дипломатии. Присоединение Архиепископии назвали «долгожданным возвращением домой» и «окончательным преодолением послереволюционного раскола русской эмиграции». Но почему европейцы с русскими аристократическими фамилиями выбрали это, очень непростое для них решение? Что им пообещали в Москве, и верят ли они этим обещаниям? Репортаж "Дождя" об истории Архиепископии, о закулисье переговоров и о том, переиграл ли всех Путин и в этом случае.При участии Никиты Кривошеина, Даниила Струве, Николая Лопухина и других представителей русской эмиграцииВы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
24 января, 07:17

«Против конституционного переворота и узурпации власти». Манифест граждан России

  • 0

Группа активистов, журналистов, депутатов и политологов начала сбор подписей под «Манифестом граждан против конституционного переворота». Сам документ в защиту неизменности Конституции опубликовала «Новая газета», под ним подписались 20 человек. Среди них Илья Азар, Юлия Галямина, Борис Грозовский, Сергей Гуриев, Марина Литвинович, Елена Русакова и др. Ниже текст манифеста приведен полностью.«Против конституционного переворота и узурпации власти»Манифест граждан РоссииСегодня мы, граждане Российской Федерации, заявляем, что на наших глазах в стране происходит конституционный переворот. Мы уверены, что цель этого переворота — пожизненное сохранение у власти Владимира Путина и его коррумпированного режима. Для этого придумана спецоперация по незаконному переписыванию Конституции. Об этом как о готовом решении Путин объявил 15 января, определив судьбу России всего за 17 минут. Поправки были подготовлены за 5 дней.У многих из нас есть свои серьезные претензии к действующей Конституции. Но мы понимаем: изменение текста Основного закона под сиюминутные политические интересы разрушает последний институт, защищающий Россию от полной узурпации власти. Устойчивое, демократическое и развитое государство строится ровно на противоположном принципе: Конституция в нем меняется крайне редко и осторожно, зато смена персонального состава публичной власти происходит регулярно.Сегодня же совершено покушение на основные принципы устройства государства, на конституционные права граждан России. И хотя 1 и 2 главы Конституции, где зафиксированы эти принципы и права, изменениям не подверглись, объявленные поправки не просто их затрагивают, нововведения противоречат тому, что написано в первых главах. Организаторы переворота убирают приоритет международных обязательств России, уничтожают автономию местного самоуправления, сокращают разделение властей, прежде всего независимость суда, закрепляя в Основном законе антиконституционную практику власти. А также создают новый, неподконтрольный обществу государственный орган управления — Государственный совет.Важно подчеркнуть, что в текст основного закона намеренно закладываются серьезные противоречия, которые приведут к законодательному хаосу и попранию основ государственного строя. Кроме того, столь произвольное, осуществляемое в пожарном порядке изменение Основного закона лишает Конституцию ее базового свойства — устойчивости, что снимает препятствия для дальнейших правок в соответствии с сиюминутной политической конъюнктурой.Мы утверждаем: под видом перемен нам предлагают конституционный переворот. Именно поэтому изменение Конституции происходит в такой спешке, с риторическими и юридическими манипуляциями, без реальной общественной дискуссии. Вместо Конституционного собрания нам предлагают имитационную рабочую группу с участием непрофессионалов. Вместо референдума — нелегитимное «общероссийское голосование». То, что голосовать предлагается «пакетом», свидетельствует: организаторы переворота сами понимают, что не все представленные ими поправки понравятся гражданам.Люди осознают, что нелегитимное изменение Конституции неизбежно и радикально ухудшит жизнь не только общества в целом, но каждого, даже далекого от политики человека.Обществу нужны:— реальная сменяемость власти, а не косметическое перераспределение полномочий с целью пожизненного правления одного человека;— влияние на принятие государственных решений, а не участие в невнятных и непрозрачных процедурах;— непротиворечивые и общие для всех законы, которые защищают права человека и помогают каждому реализовать свои возможности, а не поправки, которые эти права и возможности сокращают;Именно поэтому мы, граждане России, подписавшие этот манифест, призываем всех, кто не готов смириться с узурпацией власти Владимиром Путиным, присоединиться к нашему заявлению и принять участие в массовой общественной кампании.Мы отдаём себе отчёт, что сама процедура голосования по поправкам в Конституцию не открыта и нечестна. Но молчание будет интерпретировано как согласие. Если такое голосование будет назначено, мы призываем всех прийти и сказать конституционному перевороту и узурпации власти — НЕТ.России нужны реальные перемены, а не разрушение государственности.Илья Азар, журналист, муниципальный депутатДенис Билунов, политологАлексей Виленц, муниципальный депутатТатьяна Ворожейкина, политологЮлия Галямина, политик, муниципальный депутатБорис Грозовский, политологСергей Гуриев, экономистСергей Давидис, правозащитникДмитрий Зеленов, муниципальный депутатСергей Кузин, замглавы муниципального округаМарина Литвинович, общественный деятельАндрей Морев, глава муниципального округаАндрей Пивоваров, политикИван Преображенский, политологЕлена Русакова, глава муниципального округаЕлена Филина, муниципальный депутатСергей Цукасов, муниципальный депутатАнна Шапошникова, муниципальный депутатАлександр Шмелев, политологСветлана Шмелева, активистСписок открыт. Свою подпись можно поставить по этой ссылке.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
24 января, 07:07

Н.В. Гоголь: Материалы и исследования. Выпуск 4 (2019)

  • 0

Н.В. Гоголь: Материалы и исследования. Выпуск 4. К юбилею главного редактора Полного собрания сочинений и писем Н.В. Гоголя Юрия Владимировича Манна. - М.: ИМЛИ РАН им. А.М. Горького, 2019. - 408 с.Четвертый выпуск сборника «Н.В. Гоголь: Материалы и исследования» продолжает серию одноименных изданий, сопутствующих подготовке академического Полного собрания сочинений и писем Н.В. Гоголя в 23 томах. Этот выпуск посвящен 90-летнему юбилею главного редактора издания – Юрия Владимировича Манна.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
23 января, 02:37

Юлию Галямину уволили из МГУ и ВШЭ по политическим мотивам

  • 0

Оппозиционный политик и независимый кандидат в Мосгордуму на выборах 2019 года Юлия Галямина сообщила о своем увольнении из Московского государственного университета и Высшей школы экономики. Галямина преподавала журналистику и филологию в МГУ и ВШЭ. "Сегодня я написала заявление об уходе из Московского государственного университета, где я проработала ровно 11 лет. Увольнение стало результатом договора с руководством моего подразделения. Все эти годы они терпели мою политическую деятельность и не применяли административные рычаги там, где их можно было применить. Но это лето стало для этих симпатичных и очень профессиональных, но не готовых к политическим рискам людей последней каплей. Все могло бы закончиться публичным конфликтом, но не заканчивается. Я предпочла уйти сама, мягко попрощавшись и сказав спасибо, а не хлопнув дверью. В Высшей школе экономики я тоже больше не работаю. И здесь уже никакой инициативы с моей стороны не было. На днях я убедилась в причинах, почему мне не продлили договоры. Моя слишком открытая политическая позиция, которая противоречит открытой политической позиции руководства университета, не оставляла мне шансов на продолжение", - написала Галямина."Я уверена, что университет это пространство политического. Прежде всего, политических смыслов. Без свободы и плюрализма гуманитарная мысль гибнет. При этом на занятиях в Вышке я никогда не позволяла навязывать свою политическую позицию студентам. Потому что свобода подразумевает обязанность не пользоваться социальной иерархией для продвижения своих идей. В этом и только в этом смысле — университет вне политики", - пояснила свою позицию Галямина.Юлия Галямина с 2013 года участвует в общественной жизни Северного округа Москвы. В 2017 году избрана депутатом Совета депутатов Тимирязевского района вместе с командой независимых депутатов. Вместе с активистами Бескудниковского района ведёт общественную кампанию по спасению от застройки парка имени С. Фёдорова (более 5000 подписей против застройки переданы в мэрию), добились снижения высотности новой застройки под реновацию. Помогли жителям нескольких домов провести общие собрания собственников и вывести свои дома из программы реновации. Ведёт активную градозащитную деятельность. В 2019 году Галяминой было отказано в регистрации на выборах в Московскую городскую думу. 27 июля она приняла участие в протестной акции против недопуска независимых кандидатов, во время которой была задержана. Галямина была арестована три раза подряд: сначала на 10 суток, затем — 6 августа, когда она должна была выйти — на 15 суток по другому протоколу за тот же митинг. В третий раз Галямина была арестована в день «освобождения» 21 августа — на срок 10 дней за пост в фейсбуке об акции 3 августа.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
22 января, 23:17

Иосиф Бродский: "Политика — самый нижний уровень духовной жизни"

  • 0

Первая часть интервью поэта Иосифа Бродского (1940-1996) Анн-Мари Брамм для журнала «Mosaic. A Journal for the Comparative Study of Literature and Ideas», VIII/1, осень 1974 года. Перевод Людмилы Бурмистровой. Здесь текст приводится по изданию: Иосиф Бродский. Большая книга интервью. - М.: Захаров, 2000. - 702 с. МУЗА В ИЗГНАНИИАнн-Мари Брамм: Разговор происходил в моей квартире, неподалеку от основной территории Мичиганского университета. Записи в основном велись в прохладные утренние часы летом 1973 года, в январе 1974-го были сделаны дополнения и исправления. Бродский был бодр и в хорошем настроении. Он был небрежно одет, с большой дорожной сумкой и имел вид вечного странника. Он был расположен к общению и сам всегда охотно рассказывал. Говорил он легко и свободно. Поэт откровенно высказывал свои мысли, особенно когда речь шла на общие темы или о его отношении к поэзии как к жанру. Однако был более сдержан в ответах на вопросы, касавшиеся его собственного творчества.Он говорил раздумчиво, тщательно подбирая слова, совсем не так, как читал свои написанные по-русски стихи, когда голос был интонационно выразителен, завораживал ритмом, — такое чтение часто производило почти гипнотическое воздействие. Его английская речь представляла собой необычную смесь заученных из учебника выражений и живого разговорного языка. Бродский демонстрировал беспредельные познания в мировой литературе, искусстве, музыке и других интересующих его областях.Не будет преувеличением сказать о его одержимости в отношении всего, что связано с поэзией. В своем подходе он прям и искренен, доходя до самозабвения. В отличие от многих поэтов, он не поглощен исключительно самим собой, необычайно бескорыстен. Себя он воспринимает всего лишь посредником в процессе возникновения конечного, выкристаллизованного продукта поэзии. И в этом вся его сущность. Несмотря на свою серьезность, он обладает чувством юмора и порой отпускает шутки вроде высказывания о прогуливающихся нагишом строках свободного стиха.Наши разговоры периодически прерывались для отдыха и еды. Поэт отдавал предпочтение гамбургерам, а не бифштексам и выбирал кока-колу, а не коктейли. Он осмотрел мою библиотеку, высказав ряд суждений о представленных в ней авторах. Говоря о составе студентов Мичиганского университета, он мимоходом заметил, что лишь незначительная часть учащихся имеет «действительно американские» имена и фамилии. Он довольно быстро освоился и непринужденно отвечал на вопросы. В целом в записи сохранена его манера говорить.- В чем, на ваш взгляд, заключается предназначение художника?- Роль художника и его долг… Ну, если применительно к поэзии, литературе, — то хорошо писать, только и всего.- А что для вас представляется главным в вашем творчестве?- Я однажды сформулировал это, и, пожалуй, так оно и есть. Я думаю, что роль писателя и художника — показать людям истинное положение вещей. Например, я думаю, что хороший писатель дает представление о жизни как некой длинной цепи, и хороший писатель может очень точно указать ваше звено в этой цепи. Или по меньшей мере он предоставляет вам возможность определиться, самому найти свое звено в этой цепи. Таково мое мнение.- В каком возрасте вы начали писать стихи?- Не помню. Лет, наверное, в семнадцать — восемнадцать. Но это было не всерьез. Серьезно я начал писать — ну, по крайней мере, я думаю, что серьезно, — когда мне было двадцать три года, да, года двадцать два — двадцать три.- А можете сказать, как развивалось ваше творчество, насколько оно изменилось с тех пор?- Об этом я могу сказать только одно: вначале я был, как и все люди, которые начинают жить, очень эмоциональным, непосредственным. А теперь… я скован запретами, многое для себя считаю непозволительным. Я накладываю на себя все больше вето, все меньше себе позволяю. И если говорить о каком-либо развитии, то мои стихи стали несколько более жесткими, чуть более трезвыми — а может, и не чуть, — более суховатыми, менее эмоциональными, более нейтральными в определенном смысле.- Не могли бы вы пояснить это поподробней?- Попробую. Когда я был молодым и начал заниматься стихописанием, моя поэзия, мои стихи были более «звучащими». Я использовал массу инструментовки. Они были насыщены звуками. Фонетически это было превосходно выполнено, так мне по крайней мере кажется. [Смеется.] А теперь их звучание несколько более обезличенно. Думаю, они звучат… не столь волнующе.- Вы согласны, что стихи у вас становятся более печальными и бесконечно пессимистичными, как, например, «Рождественский романс»?- Это неверно. Это стихотворение вовсе не пессимистично. Я не думаю, что такое определение — пессимистическое или оптимистическое — вообще подходит к поэзии.- Хорошо. Для вас, должно быть, мучительно писать о своей прошлой жизни.- Нет, вовсе нет, и, по правде говоря, я считаю, что мои стихи скорее ретроспективны, чем интроспективны. Когда я пишу, я, скорее, вспоминаю. Герой моих стихотворений больше вспоминает, чем предсказывает.- Подобно греческому поэту Кавафису, о котором мы вели разговор на занятии, вы часто используете исторические и мифологические темы для более широкого обобщения. Ведь именно это вы пытались сделать, к примеру, в стихотворении «Эней и Дидона»?- Нет, я бы этого не сказал. Знаете, Кавафис обычно пишет об очень конкретных ситуациях. Все упоминаемые им люди — личности вполне реальные, и, вообще говоря, его поэзия в определенном отношении развивает традицию эпитафии. А когда вы пишете эпитафию, она предназначена конкретным, знакомым вам людям, в данном случае реальным жителям Малой Азии, да?- А кто тогда ваши Дидона и Эней?- Мифические персонажи. И это первое различие. Если оно сближает меня с Кавафисом — отлично, но не из-за него написал я это стихотворение. Я прекрасно помню, что на меня повлияло. Были два обстоятельства. Первое из них — цикл стихотворений Анны Ахматовой о Дидоне и Энее. Она написала их после расставания с любимым. Себя она представила Дидоной, а того человека — этаким Энеем. Между прочим, тот человек еще жив. Второе, что более или менее навело меня написать это стихотворение, стала опера Генри Перселла «Дидона и Эней». Там есть известная ария, ее поет Дидона, которая звучала столь проникновенно, волнующе, такое в ней было отчаяние. Я вспоминаю об этом, когда Элизабет Шварцкопф поет «Помни меня». Совершенно невероятное звучание.Вот пара причин, почему я написал это стихотворение. Однако это не любовные стихи. «Дидона и Эней» — стихотворение о разрушении — разрушении Карфагена. В некотором смысле оно скорее на историческую тему. Эней покинул Дидону. Она не хотела, чтобы он уезжал, но он уехал. Согласно преданию, он основал Рим, чья армия спустя много столетий разрушила Карфаген. Здесь речь идет о любви и о том, что есть предательство в любви. Его последствия обычно не видны, а я попытался сделать это более явным. Вот, пожалуй, все.- Вы упомянули оперу Перселла. Музыка занимает важное место в вашей жизни и творчестве?- Да, это так.- А кто ваши любимые композиторы?- Прежде всего, наверное, Бах и Моцарт. Однажды, много лет тому назад, один из моих друзей в России, с похвалой отзываясь о моих стихах, сказал: «И все же, Иосиф, у тебя нет той легкости, которую достигает Моцарт. Твоя поэзия несколько тяжеловесна». И я пытался бессознательно, а порой даже и сознательно тщательно отделывать стихотворение, добиваясь этой легкости, почти невесомости. Однако это довольно опасное занятие, поскольку поэтические средства достаточно ограниченны. Порой оно начинает звучать как детский стишок, а это далеко от задуманного. У вас в английской поэзии много тому примеров. Стихотворение У.Х. Одена «Памяти У.Б. Йейтса» послужило мне образцом для «Стихов на смерть Т.С. Элиота». Я попытался повторить метрическую основу Одена в третьей части — короткий размер. Некоторые обвиняли меня, утверждая, что это похоже на детские стишки. Но я считаю, это не так, совсем не так. В некотором смысле музыка отлично учит выстраивать форму, создавать контрапункты, вносить определенную логику.- А изобразительное искусство как-то повлияло на ваше творчество? Есть ли какие-нибудь художники или скульпторы, которых вы особо высоко цените?- Да, живопись, да, конечно, в значительной степени. Особенно мне нравятся два художника. Больше всех — Жорж Брак, а еще — Рауль Дюфи, оба, кстати, французы. Это, что касается нашего века, но больше всего мне нравится раннее итальянское искусство.- Эпохи Возрождения?- О нет, доренессансного периода, к примеру, Сассета. Кстати, у него нечто общее с Дюфи. Та же легкость и в то же время глубина, сила. В этом их схожесть с Моцартом. Мало кто знает Дюфи, а мне нравится в нем многое. Припоминаю, что когда мне было лет девятнадцать — двадцать, мне нравился Боккони. Я даже написал стихотворение, в котором попытался передать присущее ему ощущение движения. Ну да ладно. Я ведь могу бесконечно говорить на эту тему.- С тех пор как вы живете в Соединенных Штатах, вы больше пишете о России или об Америке? Переезд в Соединенные Штаты как-то изменил ваше творчество?- Не думаю. Основного это не меняет, хотя, похоже, я прибыл сюда без своей Музы. Наверное, она не села на тот самолет.- О чем вы теперь пишете? Что появилось нового?- Совсем недавно, за последние несколько недель, я написал пару стихотворений о Соединенных Штатах, о своей жизни здесь. Правда, правда! [Смеется.] А четыре недели назад написал о России. И думаю, что послезавтра тоже этим займусь. [Смеется.] Нет, конечно, я считаю, что география не влияет на содержание стихов.- Пишете ли вы теперь или пытаетесь писать стихи по-английски?- Нет, я делал это исключительно для развлечения. Несколько лимериков и пару серьезных вещей, но не думаю, что они хороши.- Вы собираетесь продолжать писать на своем родном языке?- Да, конечно.- Что вы испытывали, когда писали стихотворение «Еврейское кладбище»?- Не помню, мне было тогда восемнадцать лет. Это было одно из первых написанных мною стихотворений. Думаю, что печаль. Печаль и сострадание к этим людям. Теперь я понимаю, что оно плохо написано.- В ваших стихотворениях вы как бы повторяете не раз и не два: будьте стойкими, упорными, держитесь особняком. Это ваши основные жизненные принципы?- Думаю, да. До сих пор мне не оставалось ничего иного. [Смеется.]- Расскажите о вашей жизненной философии.- Никакой жизненной философии нет. Есть лишь определенные убеждения. С натяжкой это можно считать философией. Могу назвать это философией стойкости, возможностью выстоять. Довольно простая вещь. Когда находишься в плохих обстоятельствах, перед тобой выбор — сдаться или пытаться противостоять. Я предпочитаю противостоять сколько возможно. Вот это и есть моя философия, ничего особенного.- Однажды на занятии вы сказали, что к иронии прибегают из трусости. Необходимо смотреть на вещи прямо. Не могли бы вы пояснить?- Это верно. Ирония — вещь обманчивая. Когда с насмешкой или иронией говоришь о ситуации, в которой находишься, то кажется, что не поддаешься обстоятельствам. Но это не так. Ирония не дает уйти от проблемы или подняться над ней. Она продолжает удерживать нас в тех же рамках. Хоть и отпускаешь шутки по поводу чего-либо отвратительного, все равно продолжаешь оставаться его пленником. И это одно из опасных заблуждений. Это не означает преодоления. Невозможно преодолеть что-либо с помощью иронии. Если действительно хочешь преодолеть что-нибудь, нужен другой способ. Если видишь проблему, надо с ней бороться. Одной лишь иронией никогда не победишь. Ирония — порождение психологического уровня сознания. Есть разные уровни: биологический, политический, философский, религиозный, трансцендентный. Жизнь — трагическая штука, так что иронии тут недостаточно.- Вы считаете, что надо прямо смотреть на вещи. Возможно, поэтому вам нравится сюжетно-повествовательная поэзия?- Да, верно. Разумеется, можно прибегнуть к иронии. Но нельзя руководствоваться ею в общем подходе. Повествовательная поэзия дает представление о масштабе вещей. Она гораздо ближе к жизни, чем короткое лирическое стихотворение. Хорошая поэзия имитирует жизнь. Надо привыкнуть читать сюжетную поэзию, пусть это и не прекрасный маленький шедевр, который можно прочесть быстро и легко. Чтение поэзии — это борьба, как и все в жизни.- Вы полагаете, что повествовательная поэзия будет приобретать у нас все большую значимость?- Не знаю. Я не могу предсказать. Хотелось бы, чтобы это было так, но кто знает, что будет.- Кто из рассказчиков-поэтов вам особенно нравится?- Многие. Мне нравятся двое, считающиеся устаревшими, — Роберт Фрост и Эдвин Арлингтон Робинсон. А еще многие австралийские поэты, Джудит Райт например, хотя она не принадлежит к рассказчикам. А еще я давал вам на занятии «Пять видений капитана Кука» Кеннета Слессора. Вот это — сюжетная поэзия.- Что вы думаете о нашей исповедальной поэзии?- Кстати, определение не очень-то подходящее. [Смеется.] Я не считаю ее исповедальной.- А такие поэты, как Роберт Лоуэлл, Сильвия Плат, Джон Берриман?- Я отдаю предпочтение Плат и Берриману. Лоуэлл тоже мне очень нравится, но лучшими признаю этих двоих, они сильнее его. В них больше прямоты и силы. Они не скрывают своих чувств. Лоуэлл скрывает. Разумеется, это сокрытие — примета нового искусства. Вполне возможно, что будущее принадлежит новому искусству и наоборот. В определенном отношении Лоуэлл кажется мне новым человеческим существом — некоего вида человек трагический, человек скрытный. Но мне ближе Берриман и Плат.- Но ведь и Сильвия Плат и Джон Берриман покончили с собой. И все же вы их считаете людьми стойкими и прямо смотрящими на жизнь?- Считаю. И их самоубийства ничего не означают, поскольку для обоих это была скорее случайность. Я более или менее знаю подробности гибели Сильвии Плат, и о Джоне Берримане тоже. Мне не кажется, что их самоубийства были неким актом, проистекавшим из их жизненной философии. Просто так вышло. Если бы разносчик молока пришел пораньше, Сильвия Плат была бы жива. И в случае с Берриманом так же, хотя я не знаю, что там говорили. Был он пьян или это были наркотики — он мог остаться живым.Я думаю, что нота, которую берет поэт, звук, который он пропевает, — это действительно музыка, и та высокая нота, которую он может взять, оправдывает его во всем. А та высокая нота, которой достигла Сильвия Плат в «Леди Лазарус» или «Отце», оправдывает не только ее. Это разговор с жизнью на равных. Мне так кажется. Она была с жизнью на равных. В этом состояла трагедия, но это и позволяло взять ей нужную ноту и достичь таких высот. И Берриман тоже, потому что он был мужчиной. Его короткое стихотворение, которое я вам предложил на занятии, — «Он уступает», на мой взгляд, никакой уступкой не является. Это победа над кошмаром его жизни. И не надо считать их самоубийства поражением. Это означает, что они были на равных с жизнью. У вас, похоже, другое мнение на этот счет?- Нет. Их самоубийства не удивляют меня, потому что я все более осознаю их невероятно глубокое, ясное, даже галлюцинирующее проникновение в суть жизни. Я также согласна с вашим замечанием, что самоубийство Берримана было победой над кошмаром его жизни.- Сильвия Плат предприняла попытку самоубийства, имея хороший шанс выжить. Все другие разы ее удавалось спасти. Конечно же в ней сильно было саморазрушительное начало. Она пыталась покончить с собой много раз. Но когда оставалась в живых, продолжала писать стихи, и в тот, последний, раз останься она в живых, продолжила бы свои занятия, да? Глупо говорить о смерти как о завершении.- Она как будто вела игру со смертью.- Да, но все же это не игра, а нечто другое.- В курсе русской и американской поэзии, который вы преподаете в Мичиганском университете, вы много времени отвели греческому поэту Константину Кавафису. В какой степени повлиял он на ваше творчество и на жизненные взгляды?- Впервые я прочитал стихи Кавафиса два года назад. Если в моих стихах находят его влияние — для меня это лучший комплимент. Однако я не считаю, что это влияние было столь существенным. Случилось так, что я узнал в его произведениях многое из того, что мне близко. Невозможно находиться под влиянием Кавафиса. Его можно любить, но использовать его как образец нельзя, потому что он неповторим. Весь строй его мыслей, его логику — такое не повторить.- А что из Кавафиса вам больше всего нравится?- Однажды в университете я выступил с чтением стихов Кавафиса. Я выбрал для этого четыре его вещи. Я выбрал «Фермопилы», «Перевязанное плечо», а еще, разумеется, «Ожидая варваров» (это самая известная вещь, она включена во все антологии), «Дарий» и еще пару стихотворений. С моей точки зрения, лучшее из всего им написанного — это «Мирис: Александрия, 340 год» и последнее стихотворение «Ионическое». Мне вообще нравится его поэзия, почти все, даже его ранние вещи, которые были включены в некоторые сборники. Они выходили в переводах Рея Дол вена. Невозможно говорить о каком-либо отдельно взятом стихотворении. Это целая система. Можно вести речь только о его творчестве целиком, только прочтя все им написанное.- А что в себя включает эта «система»?- Множество всего. Прежде всего то, что я назвал бы, дав ему свое определение, политическим символизмом. Он использует политику так, как другие поэты используют все поэтическое — ну там, луну, озеро, одиночество и так далее. Политика везде, и она очень близка каждому. Если говоришь о политике, всякий тебя понимает. Это как бы общепринятый язык. Это униформа, в которую облачается мозг, некий бессмысленный жаргон. Когда люди говорят о политике, в какой бы стране это ни происходило, они думают, что понимают друг друга. К примеру, когда ведется разговор о Второй мировой войне, будь то французы, американцы или русские, люди знают, что это такое. Вот и Кавафис использует политику. Но для него это лишь часть, он понимает, что политика — это самая нижняя ступень лестницы наверх.- Можете описать эту лестницу? К какой ступени вы стремитесь?- Политика — самый нижний уровень духовной жизни. Кавафис приводит нас сюда только для того, чтобы показать нечто большее, дать возможность представить весь путь. Но многие поэты только и говорят об этой нижней ступени, поскольку не видят перспективы. К примеру, первое впечатление, которое мои студенты вынесли от стихотворения «Ожидая варваров», это то, что это сатира на деспотизм или, пользуясь современным языком, на диктатуру. Верно, это сатира на тоталитарное государство, но в то же время здесь кроется нечто значительно большее. В стихотворении «Ожидая варваров» Кавафис говорит о находящемся в упадке государстве, которое ждет варваров, чтобы те внесли свежую кровь в старые вены. А может быть, это демократия, видящая в варварах решение своих проблем. Пока еще у нас не было пришедшей в упадок демократии, так что, возможно, речь идет о чем-то другом. Может, о культуре, о той культуре, которая истощилась и ожидает каких-то необузданных сил, неистового вторжения дикарей, которые подкрепят ее. Наверное, это не лучшее толкование, но это первое, что мне пришло в голову. Это может быть что-то вроде черной поэзии, которая, так сказать, укрепит академическую поэзию в этой стране. Что- нибудь такое, что-нибудь вроде битников.Но я думаю, это даже не о декадентской культуре. Это о декадентском умонастроении. О людях, которые слишком усложняют все, вместо того чтобы предпринимать какие- то шаги, которые надеются, что придет кто-то и поможет им решить их проблемы. Вы ведь помните конец стихотворения? Варвары не появились. Политический символизм — одна из характерных черт Кавафиса.- А какие еще используемые им приемы делают Кавафиса уникальным поэтом?- Их много. Мне нравится еще одна его характерная черта. Например, его отказ следовать так называемым априорным постулатам. Он почти никогда не использует метафор. В его стихах очень трудно найти восклицательные знаки. В них гораздо больше вопросительных. И действительно, он больше ставит вопросов, нежели дает ответов, да и ответы у него весьма спорные. В его стихах нет красивых сравнений и всего такого прочего. Для развития стихотворения он пользуется только чистой логикой. Стихотворение строится не на чередовании образов, а на логике. А еще мне нравится у него отсутствие экзальтации. Его голос очень спокоен, доверителен, он очень сдержан, даже суховат. Я думаю, в нашу истеричную эпоху это очень важно. У Кавафиса поистине классическое чувство меры. Все это мне в нем нравится, и я хотел бы насколько возможно этому следовать, но это очень трудно. Кроме того, современная тенденция в поэзии предполагает использование самых крайних приемов. Он не следовал этим правилам и добился большего, чем все те, кто кричит, протестует и все такое.Интересно отметить, что только сорок процентов его стихов зарифмованы или метрически ритмизованы в старой манере. Чем это объяснить, я не знаю, я не знаток новогреческого. А шестьдесят процентов написано свободным стихом. Но его свободный стих радикально отличается от современного свободного стиха. Я бы сказал, что его свободный стих очень функционален, поскольку строка следует за строкой не из соображений придания ритма, не из представления о гармоничном или дисгармоничном звучании или свободы звучания, а следуя определенной логике развития. Возможно, я ошибочно называю это логикой, но давайте используем это понятие в качестве гипотетической дескрипции. Логика вынуждает его записывать строчку за строчкой, поскольку он пытается упорядочить вещи, которые заведомо не могут быть приведены в порядок. И в этом случае использование свободного стиха — лучшее решение.- Давайте вернемся к вашему стихотворению «Остановка в пустыне», где вы писали:К чему близки мы? Что там, впереди?Не ждет ли нас теперь другая эра?И если так, то в чем наш общий долг?И что должны мы принести ей в жертву?Это был 1966 год. Изменилось ли ваше представление с той поры?- Нет. Я продолжаю считать, что эта эра наступает и становится к нам все ближе. Обычно я говорю, что это постхристианская эра. Но не надо думать, что мы должны приносить какие-либо жертвы по случаю ее наступления.- Как вы себе представляете наступление этой новой эпохи?- Я не хотел бы быть среди тех, кто пророчит будущее. Я не хотел бы пополнять количество бессмысленной информации. Однако я думаю, что наступающая эпоха, обновляющийся мир будет менее духовным, более релятивистским, более безличным, я бы сказал, менее человечным. Для меня это вполне очевидно. Но я не вижу необходимости приносить какие-либо жертвы.- Какое другое значение вы придаете «пустыне»?- Это очень старое стихотворение. Я уже не очень хорошо его помню, но одна из высказанных мною мыслей была, что одно дело — крестить народ и вести его к кресту tio метафорическому пути, совсем же другое — нести этот крест. Абсолютно другое. В этом стихотворении проводилась мысль о том, что мы в очень гипотетическом виде представляем христианство, очень формально к нему подходим. Потому что, если вас ведут к кресту, это отнюдь не означает, что мы будем жить счастливо, ничего не опасаясь. Это означает, что когда-нибудь этот крест окажется на наших плечах и нам придется нести его. Люди пытаются воспринимать это порознь. Я не считаю это достаточно серьезным подходом, достаточно серьезным отношением. А вот другие свои соображения, связанные с этим стихотворением, я не помню.- Вам больше не нравится это стихотворение?- Более-менее нравится, но оно было написано шесть лет назад.- Ваши последние стихи кажутся мне очень сложными и загадочными. Особый интерес у меня вызывает то, которое называется «Натюрморт». Можете его прокомментировать?- Мне нравятся некоторые мои последние стихи, которые еще не переведены на английский язык. Мне тоже нравится «Натюрморт». Нравится потому, что… [Пауза.] Довольно трудно говорить о собственных вещах.[Читает русский текст, затем переведенный автором.]Пора. Я готов начать.Не важно, с чего. Открытьрот. Я могу молчать.Но лучше мне говорить.В общем, оно о том, что в некотором смысле Христос — это натюрморт. Застывшая жизнь.- Вы хотите сказать, что христианство статично.- Нет, оно не статично. В этом стихотворении у меня гам люди и предметы. И я пришел к выводу, что люди мне опротивели — прошу прощения за это — и что я предпочитаю предметы. В стихотворении это выражено лучше, но Христа я представляю одновременно и предметом, и человеком. Вот что я хотел сказать. Конечно, там содержится нечто большее. Глупо рассказывать об этом. Я не могу.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
22 января, 21:22

Эдуард Гайд, лорд Кларендон. "История Великого мятежа" (2019)

  • 0

Гайд Эдуард, лорд Кларендон. История Великого мятежа. В 2 т. / Пер. А.А. Васильева, С.Е. Федорова. Примечания А.А. Паламарчук, Е.А. Терентьевой. - СПб.: Дмитрий Буланин, 2019. - 480 + 464 с.Издание представляет собой первый русский перевод «Истории Великого мятежа» Эдуарда Гайда, лорда Кларендона (книги VI –XI), охватывающий период от начала Первой гражданской войны (1642 г.) до окончания Второй гражданской войны и последовавшей за ней казнью Карла I Стюарта в январе 1649 года. Издание снабжено расширенными указателями, разъясняющими встречающиеся в тексте перевода специальные термины и обозначения; даны биографии основных политических и религиозных деятелей, разъяснены географические названия. В основу настоящего перевода положено подготовленное известным английским историком Роджером Локиером сокращенное издание VI – XI книг «Истории» Кларендона (1967). Данное издание дополнено соответствующими разделами из наиболее авторитетного на сегодняшний день шеститомного издания «Истории», подготовленного в конце XIX века известным историком и палеографом Бодлианской библиотеки Уильямом Макри с тем, чтобы максимально приблизить публикуемый перевод к его оригинальной версии XVII века.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
22 января, 20:54

Виктор Кондырев. "Булат Окуджава и Виктор Некрасов"

  • 0

Виктор Леонидович Кондырев (род. 1939) — литератор в жанре документальной прозы, переводчик, педагог, пасынок писателя В.П. Некрасова (1911-1987). Текст приводится по изданию: Кондырев В.Л. Всё на свете, кроме шила и гвоздя: Воспоминания о Викторе Платоновиче Некрасове. Киев — Париж. 1972—87 гг. — М.: ACT : Астрель, 2011. — 572, [4] с.Булат ОкуджаваПисьмо с неоконченными стихами было написано на плохонькой, вроде оберточной, бумаге:Мы стоим с тобой в обнимку возле Сены,как статисты в глубине парижской сцены,очень скромно, натурально, без прикрас...Что-то вечное проходит мимо нас.Расстаёмся мы где надо и не надо —на вокзалах и в окопах Сталинграда,на минутку и на веки, и не раз...Что-то вечное проходит мимо нас.«Остальное придумается потом, потому что стихи, суки, не пишутся. Обнимаю тебя. Всем мои поцелуи. Булат». Из полнокровной дивизии советских писателей хорошо если можно было набрать сотню-другую нелицемерных, сказал как-то Вика. Писали эти люди о чём угодно, но старались всеми силами не врать по-холуйски. И Некрасов, и Окуджава были в их числе.Когда я как-то сказал им с Булатом, что их творчество очень схоже, Вика чуточку смущённо воскликнул:— Ты придворный льстец, пащенок! Он лучше! Я никогда не дотягивался, как Булат, до исторических романов!Булат улыбался и пил вино. Мне и вправду кажется, что некрасовская проза — очерки, зарисовки и рассказы — по плавности и изяществу напоминает стиль прозы и даже песен Окуджавы. Без напыщенности, без пыли в глаза, хотя, бывает, с нотками пафоса. Иногда чуть кокетничая. Оба они прекрасным языком, по-человечески рассказывали и об обыденном, и о необыкновенном, и даже о вещах невероятных. Вика писал о людях, городах, странах. Вспоминал музеи, пляжи, архитектуру и выпивки. Булат поэтически описывал горести, радости, любовь, грусть, молодость... Оба писали о войне, о друзьях, о надеждах... Оба счастливым образом почти не осквернились фуфлом социалистического реализма.В день моего рождения 1981 года я зашёл к Вике в кабинет и ударил челом. Просто необходимо умолить Булата на сегодняшний вечер! Он ведь в Париже, звонил уже не раз, всё равно собирается прийти. Так пусть уж придёт на праздник, вот ахнут-то все друзья-приятели! Булат на удивление с охотой согласился, только его, мол, надо забрать из гостиницы. Гостиничный номер поэта экзотически благоухал. Громадное блюдо с исполинской пирамидой из заморских фруктов и марципанов занимало полкомнаты. Это был презент от мадам Мартини, владелицы всего ночного Парижа, в том числе и ресторана «Распутин», скандально прославленного своими ценами. Булат решил довести эту парижскую фруктовую феерию до своей московской провинции.— Какая Москва! — возопил В.П. — Витька именинник, у него гости уже сидят, давай их поразим!Булат поколебался и, поглядев на меня, заулыбался:— Раз у Витьки гости, никуда не денешься! Забираем эти плоды Эдема!Гитарой запастись мы сразу не додумались, поэтому Булат отдыхал от песен, беседуя с наиболее почтенной публикой — Натальей Михайловной Ниссен и Наташей Тенце. — Вначале, когда был помоложе, — пошучивал Булат, — я очень хотел за границу, но меня не пускали. А потом уже я хотеть перестал, но меня заставляют ездить. И мы с Рихтером, по сути, единственные, кто зарабатывает для Союза валюту! Пьяненькая компания долго не решалась притронуться к фруктам, но когда робость побороли, их размели в мгновение ока... Несколько лет спустя поутру к нам зашёл Виктор Платонович и достал из кармана куртки «Огонёк». Эффектным жестом шлёпнул журнал на стол.— Любуйтесь! Нашего Булата пропечатали!Обложку «Огонька» украшала четырехфигурная композиция из самых знаменитых поэтов Союза. Цветной групповой портрет — Е. Евтушенко, Р. Рождественский, А. Вознесенский и, чуть с краю, Б. Окуджава. Идущие по заснеженной улице дачного посёлка. Первые трое облачены в модельные импортные дублёнки, и один из них увенчан, как рында, высоким убором из куньего, полагаю, меха.В их позах чувствуется достоинство и проскальзывает озабоченность о судьбе Родины. Булат же, в курточке и кепочке, пристроился рядом с этими великолепными щёголями.— Вы посмотрите! — возбужденно тыкал нам фотографию В.П. — Гляньте на нашего Булатика, разве это советский поэт?! Просто замухрышка!Ещё поохал, с нежностью разглядывая Окуджаву. Тут же бросился к телефону и отчитал поэта, мол, все люди как люди, а ты выглядишь водопроводчиком! Булат смеялся, довольный звонком, и они долго прохаживались по московским знакомым и болтали о всякой писательской чепухе. Вика сиял, как всегда после разговора с Окуджавой... Каждый раз, когда мы с Милой хотели что-нибудь купить Булату или его жене Оле на память о Париже, он говорил мне:— Да что вы, Витя! Я же богатый человек! У меня море денег! Я всё могу купить!Оля была очень экономной в магазинах, берегла валюту, но от подарков Милы тоже всегда отказывалась. Деликатнейшие люди! Позже Некрасов открыл нам глаза. Оказывается, Окуджава к тому же страшно стеснялся вагонного проводника: что тот подумает, увидев несколько чемоданов!Где-то в 1977 году в Париж приехала большая группа советских поэтов. Устроили поэтический вечер. Евгений Евтушенко, Константин Симонов, ещё пяток поэтических светочей и светлячков. И Булат Окуджава. Зал был забит. Много парижан, много русских эмигрантов и тьма работников советского посольства. Поэты сидели на сцене и выступали по очереди. Всем обильно хлопали, для некоторых даже вставали. После своего выступления Булат тут же спустился со сцены и начал пробираться к сидевшему в зале Некрасову. Все головы повернулись в его сторону. На глазах всего зала Булат расцеловался с отщепенцем Виктором Некрасовым! У поэтов на сцене были неподвижные лица плюшевых мишек, а посольский персонал суетливо зашушукался. На следующее утро мне было велено привезти Булата к нам в гости. Раненько подъехав к гостинице на площади Республики, я застал его в вестибюле с кем-то болтающим. Булат громко меня поприветствовал, подозвал и представил своим собеседникам.Чуть в отдалении стоял Евтушенко, задумчиво смотрел в сторону, может быть, действительно не видя нас с Булатом.— Познакомься, это Женя Евтушенко! — подтащив меня к поэту, сказал Булат, чтоб сделать мне приятное.— Мы знакомы, — почтительно сказал я, — вы, наверное, просто не помните...— Ах да, конечно! — чуть встревожился Евтушенко. — Мы виделись у меня на даче, как же, помню...Булат полуобнял меня, объявил всем, что мы торопимся, сделал ручкой советской делегации, и мы ушли.— И что, Женя больше ничего не сказал? — удивился Некрасов моему рассказу. — Не спросил ни обо мне, ни о Галке? Странно... Хотя бы позвонил...Дома, на улице Лабрюйер, мама решила извиниться перед Булатом за скудость стола, не было, мол, времени приготовить, ты, мол, Булатик, уж не слишком ворчи.— Стоп! Стоп! Стоп! — сказал Булат.Все замолчали, и он, чуть наклонившись над столом, оглядел не слишком обильную снедь. Вот такой колбасы в Москве нет уже лет пять, говорил он, указывая пальцем на тарелки, этого сыра вообще никогда не было, а сёмгу у нас едят только миллионеры в фильмах.— Так что ты, Галочка, не слишком рассыпайся в извинениях, стол прекрасный!— А хлеб какой у нас, — вскричал В.П., — ты только попробуй! Багет называется, не оторвёшься!..Вечером Булат давал приватный концерт у Степана Татищева. Впервые в Париже! Я обморочно всполошился — даже магнитофона нет, чтоб записать! К моим воплям Вика отнёсся с острым сочувствием — абсолютное, воскликнул, безобразие! Помчались в «Галери Лафайет» и вскладчину купили дорогущий магнитофон. Складчина была однобокая, так как В.П. внёс две трети цены. Роскошный аппарат даже привлёк внимание барда, который на кухне у Степана изволил прослушать только что напетые им песни. Я потом магнитофон присвоил, воспользовавшись тем, что Вика деликатно не возражал...Уже после смерти Виктора Платоновича Мила разговорилась в какой-то компании с Борисом Мессерером. Поинтересовалась заодно, как там семейство Окуджавы живет. Борис вежливо поблагодарил, спасибо, живут хорошо, не бедствуют, сын помогает.— Как так?! Какое бедствование, ведь это Булат Окуджава! — ахнула Мила.— Милочка, — вежливо втолковывал Мессерер, — у нас сейчас поэты денег не зарабатывают. Тем более такие талантливые, как Окуджава!Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
22 января, 19:26

Светлана Толстая: «Я не очень поддавалась общим настроениям»

  • 0

Детство в Лосинке, арыки и верблюды на ашхабадской улице, послевоенная Москва, лекции Андрея Зализняка, экспедиции в Полесье, работа и семья. В новом выпуске рубрики портала "Арзамас" «Ученый совет» — профессор, академик и специалист в области славянской этнолингвистики Светлана Михайловна Толстая. Записала Мария БурасСветлана Толстая © Зарина Кодзаева / ArzamasСветлана Михайловна Толстая (р. 1938) - лингвист, доктор филологических наук, профессор, заведующая отделом этнолингвистики и фольклора Института славяноведения, академик РАН. Специалист в области фольклора и этнографии. Вдова академика Никиты Ильича Толстого, основателя Московской этнолингвисти­ческой школы, и продолжательница его дела. Иностранный член Сербской академии наук и искусств и Польской академии искусств. Научные интересы: славянская этнолингвистика, фольклористика, этнография, диалектология, сравнительная лексикология, семантика, морфонология, фонетика славянских языков.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky