Источник
Блог Николая Подосокорского - LiveJournal.com
Выбор редакции
19 января, 17:49

"Как мне кажется, смысл в поэзии — наименее важное". Две беседы с Борхесом об Уильяме Батлере Йейтсе

Текст приводится по изданию: Хорхе Луис Борхес, Освальдо Феррари. Новая встреча. Неизданные беседы / Пер. с исп. В. Андреева.— СПб.: «Симпозиум», 2004.Уильям Батлер Йейтс (1-я беседа)Освальдо Феррари: Я знаю, Борхес, что несколько лет назад вы выступали в Аргентинской ассоциации английской культуры с лекцией об одном ирландском поэте, которым вы восхищаетесь; я имею в виду Уильяма Батлера Йейтса.Хорхе Луис Борхес: Да; говорить о Йейтсе, конечно же, всегда отрадно; Элиот считал, что Йейтс — самый великий поэт нашего столетия. И я склонен согласиться с ним, хотя лично мне больше нравится иной тип поэзии; мне больше по душе поэзия Фроста, поэзия Браунинга. Поэзия Йейтса — это звучащее слово, конечно же, любая поэзия — это звучащее слово; но у Йейтса, как и его земляка Джойса, любви к слову больше, чем чувства; у него чувственное отношение к слову. Его стихи производят на нас впечатление, скажем так, словесных объектов, они говорят нам много больше, чем в них сказано. Я могу вспомнить такого же поэта нашей страны, и мне кажется это очевидным, — это Лугонес, или я не прав? А в кастильской литературе такое же чувственное отношение к слову, такая же любовь к слову были у Кеведо и Гонгоры.Разумеется, Йейтс — поэт намного более страстный, чем Кеведо, но они близки друг другу чувственным отношением к слову. Например: «That dolphins torned, that gong tormented sea». Если я переведу эту строку так: «Дельфинами разорванное море, измученное гонгом море», —то она просто-напросто окажется мертвой. Какая-то галиматья, и не более того; даже не надо и пытаться представить, что он хотел сказать, но когда англичанин произносит: «That dolphins torned, that gong tormented sea»,— он тотчас ощущает, что ранен, ранен красотой, и ему не нужны никакие разъяснения.— Надо позволить звучанию слова вести за собой.— Да; но ведь это можно сказать и обо всей поэзии; самое важное — это музыка, звучание слов; смысл может отсутствовать, или он может быть весьма сомнительным. Как мне кажется, смысл в поэзии — наименее важное. Я привел строку, наиболее показательную для Йейтса, ценившего музыку стиха, но он не всегда доверял только звучанию слова; Йейтс написал немало стихотворений, замечательных по мысли, по содержанию. Интересно, что одна из его первых книг — книга рассказов «Celtic twilight» («Кельтские сумерки»). Стихи были совершенно туманные, неясные, писал он их прежде всего для восприятия слухом, а также для зрительного восприятия. Позже он оставил в стороне такую поэзию, ностальгическую, томную, его поэтический почерк стал твердым, и он переписал свои первые стихи. Он вычеркнул все, что было в них ностальгического, сентиментального — ко всему сентиментальному он стал испытывать отвращение, — все переписал по-иному.В последних стихах он старается избегать всего, что может показаться слишком литературным, умышленно литературным. К примеру, среди вариантов к одному его стихотворению есть строка: «That star laiden sky» («Небо нагружено звездами»). Это неверно, если говорить о небе Северного полушария, но совершенно верно для Южного; небо нашего полушария действительно нагружено звездами. Но такие словосочетания, как «star îaiden», воспринимаются как нечто невозможное для разговорного языка, они могут, встретиться только в языке письменном, и Йейтс вычеркнул их; он всегда был внимателен к выбору слов, он знал их силу.— В те времена9 когда Йейтс был молод, более всего на него повлияли Шелли, Спенсер и прерафаэлиты.— Да, но прерафаэлиты, полагаю, писали лучше, чем Йейтс, когда он создавал «Celtio twilight». Например, Россетти; у Россетти — точность и ясность... а Моррис писал иначе; но у них у всех был один несомненный учитель —- Теннисон; хотя, вероятно, они превзошли его. Чему, впрочем, удивляться не следует; ученики нередко превосходят своих учителей.— Улучшают своих учителей. — Разумеется; и замечу, в литературе есть своеобразное разделение труда: один изобретает риторику, другие ее используют, и могут использовать лучше учителя. Приведу классический пример из аргентинской поэзии; вспомним Эсекиэля Мартинеса Эстраду; полагаю, что без Лугонеса и Рубена Дарио он — непонятен. Но если мы забудем об исторической, хронологической последовательности и выберем у каждого из них по одному — лучшему — стихотворению и сравним между собой, то увидим: лучшим из них окажется стихотворение Мартинеса Эстрады, писавшего после Дарио и Лугонеса.— Он был также и прекрасным прозаиком.— Кто... Мартинес Эстрада?— Да, но чувствую, что вы со мной не согласны.— Конечно, нет; мне кажется, что его проза — это, в лучшем случае, проза журналиста. Но его поэзия, на мой взгляд,— действительно поэзия. Хотя сам Мартинес Эстрада скорее согласился бы с вами, чем со мной; он говорил, что его стихи ничего не стоят.— Любопытно, что единственный, кто у нас хвалит Мартинеса Эстраду как поэта, это вы, Борхес, все остальные, почти без исключения, говорят только о его прозе.— Но если писатель опубликовал такую книгу, как «Радиография пампы», то чего можно ожидать от его прозы? Но он же написал и стихотворную книгу «Легконогие марионетки», название, конечно, не предвещает читателю ничего хорошего. Но в этом сборнике есть великолепные стихи: стихотворение, посвященное Уолту Уитмену, Эмерсону, Эдгару По, эти стихи он назвал «Три звезды Большой Медведицы», да, такое название он им дал. В книге есть и стихи, посвященные испанским поэтам, этот раздел называется «Башни Испании», там, правда, есть строки, просто-напросто повторяющие промахи Лугонеса. Но мы забыли о Йейтсе.— Да, вернемся к нему; в его поэзии есть одна постоянная тема; это — Ирландия. Вы вспоминали, например, одно из его последних стихотворений, которое называется «Under Ben Bulben» («У подножия Бен-Балбена»); можно сказать, это — поэтическое завещание Йейтса, и оно посвящено Ирландии. Вспомним и другие его стихи, например «Видение».— Да, но у него были и другие темы, свойственные только ему. Вспомним стихотворение о башне с винтовой лестницей; можно сказать, это стихотворение — необычное для него; там говорится: он — на башне, в освещенной комнате, а два человека, они — персонажи его стихов, встречаются у подножия башни, разговаривают, и один говорит другому, что он нашел то, что Йейтс искал и что никогда не найдет. Они говорят о нем, о Йейтсе, смотрят вверх и видят, что свет в комнате на башне погас; и в этот момент стихотворение завершается, и они исчезают, так как они — создания поэта, который пишет о них при свете лампы; но он гасит лампу, и они исчезают. Удивительно построено стихотворение, не правда ли?— Без сомнения.— Да, очень интересно. Я не помню, как оно называется; хотя многие строки Йейтса знаю наизусть. А эти противоречия в нем... если не ошибаюсь, его юность была целомудренной. Но позже, когда он стал стариком, он с ностальгией вспоминал о своей беспорядочной молодости...— Которой у него на самом деле не было.— Верно, не было, но он вспоминал о ней.Уильям Батлер Йейтс (2-я беседа)Освальдо Феррари: Неоднократно, Борхес, когда мы с вами говорили о душе или о музе, вы вспоминали концепцию Йейтса, которая называется «Великая память».Хорхе Луис Борхес: Да; Йейтс придумал эту концепцию, вероятно, для того, чтобы оправдать свою жизнь, свою целомудренную юность и незнание, скажем так, физической любви. И тогда он придумал, что личный, непосредственный опыт человеку вовсе не обязателен, так как любой из нас наследует «Великую память», и эта память — родовая; память, которая вбирает всю жизнь родителей, прадедов, прапрадедов, так далее, почти до бесконечности. Это он и назвал «Великой памятью»; некое огромное хранилище воспоминаний о каждом в роду. Но позже, повзрослев и состарившись, он с удовольствием стал писать свои личные воспоминания, в которых многое напридумал; собственно говоря, мы все так делаем, когда начинаем вспоминать; наше воображаемое прошлое никогда не соответствует реальному прошлому, которое мы прожили.— Так поступают все поэты.— Да, так поступают все поэты. И Йейтс, вспоминая, придумывал не существовавшие в реальности любовные связи. Он написал: мудрость — это старческая немощь тела, физическая немощь, а когда мы молоды, мы любим и нас любят тоже. Это находится в согласии с его придуманной концепцией памяти, и это — одна из тем его поэзии.— Я вспомнил слова Уайльда о том, что опыт — это иное название наших ошибок.— Да, в какой-то мере похоже. Если не ошибаюсь, Йейтс чрезвычайно высоко оценивал «Балладу Рэдингской тюрьмы» Уайльда. Но на мой взгляд, эта баллада — неудачная, в ней много фальши; к примеру, Оскар Уайльд сравнивает облака с кораблями, у которых серебристые паруса. Якобы так представляет себе узник, и это мне кажется донельзя фальшивым; и вся «Баллада Рэдингской тюрьмы» кажется мне фальшивой; смерть, которая постоянно окружает заключенных, нет, я не верю... во всяком случае, все это мне представляется малоправдоподобным. А язык баллады, язык — то литературный, то намеренно простонародный, и я не уверен, что подобная смесь получилась удачной. Я сказал бы, что Уайльд — велик в своей поэзии, которую называют декоративной, но не в этой балладе; она словно бы застряла где-то на полдороге между реализмом баллад Киплинга и фантастикой самой знаменитой баллады Колриджа «Ancient mariner» («Старый моряк»), ведь эта баллада, несомненно, фантастическая.— Но вернемся к Йейтсу; многое в его поэзии мы не сможем понять, если не будем знать его увлечения теософией. Вы уже вспоминали, например, его «Видение» — стихи, которые, вероятно, вдохновлены оккультной философией и мистицизмом.— Нет, я не помню этого стихотворения.— Вы упоминали о нем, когда говорили, что Йейтс посещал кружок мадам Блаватской.— Да, Йейтс принадлежал к этому кружку, он назывался «The golden dawn» («Золотая заря»). Вспомним строку Рубена Дарио: «Золотая заря моей жизни»; можно предположить, что он говорит о детстве, о юности. Конечно, он говорит и об этом тоже, но слова «золотая заря» он взял у названия кружка мадам Блаватскои — «The golden dawn», или я ошибаюсь? Блаватская — автор книги «Изида», и это одна из книг, которую постоянно читал и перечитывал Рикардо Гуиральдес.— У Вилье де Лиль-Адана есть книга, которая тоже называется «Изида».— Да, да, и кажется, упоминание о богине Изиде есть у Шопенгауэра, в его работе «Мир как воля и представление». Если не ошибаюсь, он цитирует Плутарха. Изида говорит: «Я есмь все сущее, все настоящее, все прошедшее и все будущее, и ни один из смертных не поднял моего покрывала».— Это прекрасно!— И Шопенгауэр соединяет эти слова с еще более прекрасными — с фразой, которая есть в «Жаке-фаталисте» Дидро; Жак и его хозяин прибывают в замок, на фронтоне которого начертаны приблизительно такие слова: «Вы были здесь до того, как прибыли сюда, и вы останетесь здесь после того, как уедете отсюда». Та же самая мысль, но выражена она лучше. И Шопенгауэр замечает: удивительно, что в романе «Жак-фаталист» есть эта фраза. Может быть, она придумана самим Дидро, а может быть, он вычитал ее в какой-либо старинной книге; в его времена разрешалось приводить раскавыченные цитаты; или я ошибаюсь? А иной раз кавычки ставили, чтобы напомнить читателю о каком-либо тексте, но вовсе не для того, чтобы ввести читателя в заблуждение. Цитирование, можно даже сказать, плагиат, различные аллюзии — все это было свойственно, например, Альфонсо Рейесу, он говорил, что таким образом он перемигивается с читателем.— Таким образом он общался со знатоками.— Да, он заключал слова в кавычки не для того, чтобы обмануть читателя, а для того, чтобы тот, обратив на них внимание, мог бы сравнить свое воспоминание о прочитанном прежде в другой книге с тем, что он читает сейчас.— Ясно, но давайте снова вернемся к Йейтсу; вероятно, его увлечением теософией можно объяснить и его интерес к мифам, в частности к кельтским легендам.— Да, любопытное замечание; но вспомним более знаменитого автора; в «Божественной комедии» есть то, что мы называем «христианской мифологией», и то, что называется «греческой мифологией», и они постоянно соседствуют. В аду, например, мы встречаем минотавра, кентавров; без сомнения, они не принадлежат к «христианской мифологии», но к ней относятся и святые, и девственницы, и многое другое; подобным же образом и Йейтс соединяет кельтскую мифологию с греческой. Вспомним один из его лучших сонетов, — а это значит: один из лучших в английской литературе и, следовательно, во всей мировой, — вспомним его сонет «Леда и лебедь». К этой теме обращались уже бесчисленное множество раз, но Йейтс трактует ее по-своему уже с первой же строки сонета; вспомним: художники и поэты всегда изображали Леду сидящей на берегу моря либо озера, и лебедь неторопливо подплывал к ней. Но у Йейтса всё иначе; птица, огромная птица, она — и лебедь, и Зевс, падает с неба и опрокидывает ее.— Леду.— Ну да, конечно Леду; и Йейтс говорит: «the feathered glory» («крылатое великолепие»), я не ошибаюсь, нет? И лебедь опрокидывает ее, и наступает мгновение, когда они двое — единое целое; то мгновение, когда лебедь, Зевс, овладевает Ледой. И Йейтс пишет, что в это мгновение она — также и Зевс; то есть она знает прошлое, настоящее, будущее. Леда —уже мать Елены, уже пылает Троя — Йейтс пишет: «Горящий град, троянских стен паденье». В это мгновение, когда ее пронзает бесчувственный клюв,— а клюв это и лебедь, и бог, — Леда видит все: она видит стены горящей Трои и мертвого Агамемнона. И поэт не знает, ощутила ли она мощь бога, страсть бога; в то мгновение, когда лебедь опрокинул ее, она приобрела мудрость бога. Этот сонет — один из последних у Йейтса; если не ошибаюсь, он диктовал его своей секретарше; можно представить, насколько та была шокирована! Но любопытно, у Данте Габриэля Россетти тоже есть стихотворение о Елене, построенное таким же образом; в настоящем, которое есть также и прошлое, он провидит будущее, которое сейчас уже тоже прошлое. Иначе говоря, начиная стихотворение о Елене, он знает уже все... он пишет о том, что Парис влюбляется в Елену, и в то мгновение, когда Парис влюбляется в нее, Троя уже обречена. Троя уже пылает, он пишет: «Пылает царственная Троя». В одном мгновении он соединяет два разных временных плана.— Миф опережает реальность, предвосхищает ее. — Да, миф предвосхищает реальность; и Йейтс, без сомнения, знал это стихотворение Россетти, — ведь в «Леде и лебеди» та же самая символика: Елена и Троя,— написал свой сонет в подражание ему и превзошел его. Два временных плана сливаются в одном мгновении. Настоящее и будущее, столь отдаленное, даны как единое время.— Я бы хотел вспомнить о любви Йейтса к театру, ведь в ряде случаев его описания — театральны.— Да, это так, но в данном случае он написал сонет.— Я говорю о театральности описания.— Верно, тема сонета могла бы стать темой пьесы; и, вероятно, пьеса смогла бы воздействовать сильнее, чем стихотворение, хотя вряд ли найдется что-либо воздействующее более сильно, чем сонеты Йейтса.— Полагаю, что нет.— Вполне вероятно, что так оно и есть... Для Йейтса обе мифологии были одинаково живыми: кельтская мифология, которую он унаследовал от рождения, и греческая, которую он получил в наследство от всех поэтов, не так ли? — в отличие от других мифологий, которые требуют специального изучения: скандинавская, например, или исландская, которую в Германии штудировал Вагнер; а Йейтс грезил далекой Исландией.— Он интересовался также и японским театром.— Да, он видел спектакли японского театра; это театр — пышный и искусственный. Театр, где ничто ни на одну минуту не напоминает реальность, нашу будничную реальность. Он видел этот театр... да, я тоже видел его; «видел» — это в данном случае метафора; я был на спектаклях японского театра, и поначалу они кажутся почти невыносимыми — из-за неспешности, замедленности, из-за музыки, чуждой мне.— Это было в Японии?— Да, конечно; поначалу предполагалось, что я проведу в театре только час, а мы, сами того не желая, провели в театре все утро, весь день, почти до самой ночи. И в конце концов я... в конце концов японский театр покорил меня. И эта неспешность, эти странные замедленные движения актеров. Ну, например, актер держит руку... рука актера у подбородка, и он должен ее опустить,— он опускает ее медленно-медленно, целых десять минут. Говорят они тоже очень медленно. В зале — свет, у зрителей — листы с текстом. Все знают пьесу наизусть, и произносят реплику, и внимательно смотрят, как играют актеры.— Замечают все изменения и различия.— Да, и все знают пьесу наизусть.— А изменения как-либо связаны с тем, что происходит сейчас в западном театре?— Да. Недавно я был на «Макбете», в постановке Орсона Уэллса, и обратил внимание, что он умышленно изымает из текста наиболее знаменитые реплики, он знает, что они у всех на памяти и что зрители уже раньше актеров произнесли их.— Понятно. Но я хочу напомнить вам о давно прошедшем — о 1923 годе: в тот год Йейтс получил Нобелевскую премию. Вы помните об этом?— Нет, двадцать третий год у меня связан с менее значительным событием, с совсем незначительным событием: с изданием моей первой стихотворной книги.— Она называется «Жар Буэнос-Айреса».-— В двадцать третьем году я, скорее всего, мало что знал о Йейтсе. Его поэзию я узнал позже.— В этом нет ничего удивительного.— Все знания, как и все остальное, приходят к нам постепенно, медленно и запоздало.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
19 января, 13:02

"В мире рухнуло сразу всё". Татьяна Черниговская о недоверии к информации и растерянном человеке

  • 0

Как научить мозг работать в таких условиях, рассказала профессор СПбГУ, заведующая кафедрой проблем конвергенции естественных и гуманитарных наук, руководитель лаборатории когнитивных исследований, доктор филологических и биологических наук Татьяна Черниговская на Гайдаровском форуме. С тезисами ее выступления знакомит корреспондент "Росбалта" Анна Семенец.«Мы попали вообще в другой мир. Он текучий, прозрачный, нестабильный, сверхбыстрый, гибридный. В нем рухнуло сразу все. Автономная жизнь цифрового мира идет полным ходом: интернет вещей, самоорганизация сетей. Цифровая реальность уже признак отбора в социум. Если представить себе некую страну, которая не может себе позволить войти в цифровой мир, можно считать, что ее вообще нет. Она не игрок. Люди могут там жить себе, корзиночки вязать, но они не участники общего дела», — отмечает Черниговская.«Еще одна интересная фишка — растущее недоверие к информации. Я об этом много в последнее время думаю. Сейчас к информации такое отношение, как раньше было к сплетням: „Ну, мало ли, кто что сказал? Почему я должна верить?“ Но фокус в том, что это отношение сейчас обращено в сторону настоящих источников информации», — говорит она. Получается, люди еще не научились ориентироваться в растущем потоке информации и предпочитают не верить ничему.По словам нейролингвиста, цифровая реальность рождает «новый вид» человека. «Я называю это „хомо конфузус“ или „человек в растерянности“. Этот „хомо конфузус“ еще даже не понял, где он находится. Еще не осознал, в какую опасность мы уже попали. Но мы не можем откладывать решение. Потому что это наша жизнь», — считает она.Вместо этого в обществе идут совершенно противоположные процессы. «Существует такая вещь как синдром отложенной жизни. Люди живут так, как будто сейчас идет черновик. Более того, так воспитывают детей: ты пока делай вот это и вот это, а потом, когда жить начнешь… А ведь он начал жить в тот момент, когда отцовкая и материнская клетка соединились. Это не черновик. Нельзя 20 лет человека держать, чтобы он что-то там потом начал», — отмечает Черниговская.Наступает цивилизация праздности, к которой мы тоже, в общем, не готовы. «Что собираются делать все те люди, которых заменят цифровые системы? Когда мне говорят: „освобождается простор для творчества“, это вызывает у меня саркастическую улыбку. Вы что, правда считаете, что несметные тысячи, на самом деле — миллионы людей, в освободившееся от тяжелой работы время начнут писать мадригалы и играть на лютне? Вы это всерьез? Произойдет совершенно противоположное. И мы не можем делать вид, что это не так», — подчеркнула она.«Я веду вот к чему. Как бы мы ни рассуждали о том, хорошо это или плохо — то, что с нами происходит, это уже происходит. Мы уже попали в этот мир, и пути назад нет. Тут не нужно кокетничать. Нужно понять, как в этом мире жить. Я бы поставила вопрос жестко. А мы вообще планируем еще на этой планете жить, или мы все позиции сдаем? Потому что если мы их сдаем цифровому миру, тогда не о чем говорить. Можно пойти кофе пить. Если у нас какие-то планы на собственную жизнь есть, тогда нужно думать, как жить здесь», — считает она.По словам Черниговской, мы такие, какие есть, вместе со всеми достижениями и провалами нашей цивилизации, благодаря нашему мозгу. «Люди живут не только в мире стульев, микрофонов и апельсинов, но еще и в мирах, которые они сами же и придумали. У нас есть способность оперировать знаками: человеческий язык, математика, музыка. У нас, действительно, сложнейшая нейронная сеть — квадрилион соединений. Если начать на самом деле их считать, нам придется написать десятку и 85 нолей после нее. В нашем языке даже нет слова, чтобы назвать это число. Это не просто больше, чем звезд во Вселенной. Это больше, чем элементарных частиц во Вселенной. То есть, мы должны отдавать себе отчет в том, что у нас находится в черепной коробке», — отмечает она.Эксперты цифрового мира говорят, что мозг — это компьютер, набор алгоритмов, который гоняет себе нули с единицами. И что рано или поздно они смогут воссоздать его устройство.«Но разве мозг — только алгоритмы? Сейчас то мы точно знаем, что нет. И если мозг — это компьютер, то как минимум не один — по типу. Какая-то часть мозга, может, и алгоритмы, и там действительно идет этот механический процесс. Но другая часть — это аналоговые вещи. Не будем сейчас про поэтов, художников. Но даже Энштейн говорил: „Интуиция — священный дар, а разум — покорных слуга“. Он прямо пишет: „Даже если вывод, имеется в виду научный вывод, выглядит как результат логической работы, это только финал этой работы. Основная часть ее шла отнюдь не путем счетов-пересчетов“, — отмечает Черниговская.Но главное, что нужно понять: нет объекта, который содержит информацию. Всегда есть объект и тот, кто читает все это. „Если перед нами будет лежать древнейший папирус, и не будет человека, который умеет его прочитать, то это никакая не информация. Это просто физический объект. То, что я вычитаю оттуда, зависит от того, какое у меня образование, какие у меня планы, зачем я это читаю.К чему я клоню? Мы не можем встать на позицию, что люди не важны. Люди важны, потому что это они организуют информацию. Сама по себе информация болтается там где-то, нам от нее ни холодно, ни жарко“, — говорит она.Как поделят мир человек и компьютер, пока не ясно. В этих вопросах вообще очень много неизвестных. „Например, что такое — глупый человек? Можем ли мы утверждать, что мозг абсолютного дурака все равно самое совершенное во Вселенной? Вопрос звучит как игривый, но на самом деле это очень серьезный вопрос. Если там все равно квадрилионы соединений, тогда мы можем вообще сказать, какой мозг умный, а какой — глупый? В таком случае, мы какой искусственный интеллект создаем? Умный? А что это значит? Все тесты интеллекта в основном заточены на счет: умный тот, кто быстро считает. Простите за нескромность, но я вынуждена сказать: считаю я очень плохо, но что-то мне не кажется, что я полная дура. Поэтому нужно делить эти вещи. Мы знаем: можно быть человеком с очень низким интеллектом, но с абсолютной памятью. Это медицинский факт.А гениальный искусственный интеллект возможен? И что это значит? Если удастся что-то такое создать, мы вообще узнаем, что он гениальный? Узнаем, что он — личность? Есть у нас для этого способ?Будет ли искусственный интеллект чувствовать боль, страдать, сопереживать, или он будет все это имитировать? Ведь в цифровом мире нет боли и нет смерти, и это кардинально меняет всю картину. Компьютеры работают в измерениях, в которых живое не живет — в нанометрах и наносекундах. И это те системы, которые будут принимать решения. И не надо тешить себя иллюзией, что все равно палец на кнопке будет человеческий. Это все — разговоры в пользу бедных. В конечном итоге все будет зависеть от того, какую информацию он получит“, — считает она.И в то же время сейчас очевидно, что готовить по-старому к новому миру нельзя. „Это очень трудный вопрос. Если полуторагодовалый ребенок может сказать ‚Окей, Гугл‘, и система ему выдаст все, что он хочет, зачем ему приходить в класс, где плохо подготовленная учительница читает ему учебник?Очевидно, система должна измениться. Мы должны сформировать способность жить в цифровом мире и не потерять человечность. Ведь в итоге все зависит от того, удалось ли вам выстроить отношения с семьей, с детьми, с коллегами и обществом в целом. Должны научить верифицировать информацию, противостоять стрессу, воспитать способность к переменам, научить постоянно учиться. Если мы не свиньи, мы не можем так подставить наших детей, не подготовив их к тому, что их ждет“, — считает Черниговская. Поэтому образование будущего — это образование понимания, а не запоминания.„В прошлом году меня позвали на сессию, которая называлась ‚Новая архитектура образования‘. Я думала, что архитектура — это что-то метафорическое. Но оказалось, что она не только метафорическая, но физическая. Финны, например, массово перестраивают здания школ. Они цветные, там нет стандартных аудиторий — все они меняют форму. Дети учатся то в одной, то в другой, то лежат, то бегают. Их учит то их один учитель, то другой. Все время меняются условия. Это очень важная вещь. Это значит, что они готовы к переменам“, — говорит эксперт.„Последний, кого я хотела бы взять к себе на работу — это отличник, который хорошо считает. У меня для этого компьютер есть. Он все сосчитает сам. Мне нужен безумный какой-нибудь, который не так все делает, всем мешает, какую-то чушь порет. Из него получится какой-нибудь Нильс Бор. Точнее говоря, он уже есть Нильс Бор“, — говорит она.Как тренировать мозг? „Он, как любая мышца, должен тяжело работать. Если мы ляжем на диван, и будем там лежать полгода, то мы не сможем встать. Если мозг будет читать идиотские журналы, общаться с дураками, слушать легкую бессмысленную музыку и смотреть тупые фильмы, то не на что жаловаться. Мой ответ такой: мозг должен тяжело работать. Тяжело — ключевое слово. Мозгу должно быть трудно. Книга, которая может быть для кого-то легкая, но для вас она сложная. Фильм, который вы не понимаете. Значит, вы будете думать, читать критику. Или спектакль, где не ясно: что хотел сказать режиссер. В таком случае мозг будет занят работой. Не нужно искать трюки, которые улучшают мозг. Их нет. Эти трюки — сама жизнь“, — подчеркнула Черниговская.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
19 января, 09:03

Летописец небесных знамений: лицевой рукописный сборник XVII века (2018)

Летописец небесных знамений: лицевой рукописный сборник XVII века из собрания Библиотеки Российской академии наук. В 2 т. Т.1. Факсимильное воспроизведение сборника. Т. 2. Тексты, исследование, комментарии / изд. подгот. Г.В. Маркелов и А.В. Сиренов. — СПб.: Издательство Пушкинского Дома, 2018. — 528 + 588 с: ил. Тираж 450 экз. ISBN 978-5-87781-060-0 (общ.)В настоящем издании представлен ранее не публиковавшийся памятник древнерусской книжности — лицевой энциклопедический сборник XVII в., хранящийся в Рукописном отделе Библиотеки Российской академии наук, собр. И.И. Срезневского, II, 119 (24.5.32). В состав сборника входит уникальный Летописец небесных знамений, в котором собраны известия из русских летописей, описывающие солнечные и лунные затмения, падения метеоритов, явления гало, полярные сияния и другие астрономические и атмосферные явления. Тексты Летописца сопровождают около 70 авторских рисунков. В рукописи собраны известия о природных катастрофах, эпидемиях, необычных существах, а также древнерусские повести и сказания, в том числе эпохи Смуты. Составителем и иллюстратором сборника был некий, вероятно, казанский иконописец. В первом томе осуществлено факсимиле сборника, во втором томе — наборный текст рукописи, научное описание, указатели и иллюстрированные комментарии к текстам сборника. Издание предназначено для историков, филологов, искусствоведов и всех интересующихся книжной культурой Древней Руси.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
19 января, 08:50

Владимир Сорокин: "Все, что происходит сейчас, напоминает 1984 год, когда воцарился Черненко"

Владимир Сорокин как писатель и предсказатель // "Дилетант", 2012. №1. Беседовала Анна Трефилова.— Вашей книге «День опричника» уже пять лет. Насколько литературный вымысел писателя Сорокина совпал с реальностью?— Один мой друг, историк Борис Соколов, когда вышла книга, сказал: «Мне кажется, ты написал такой магический заговор, чтобы с Россией этого не случилось». Мне эта идея тогда очень понравилась. Но вообще-то я об этом не думал. Просто хотел смоделировать ситуацию: что будет с Россией, если она уйдет в самоизоляцию. Но минули годы, и он же сказал мне с легкой грустью: «Знаешь, Володь, мне кажется, это все-таки предсказание». Если говорить всерьез об опричнине, об этом зловещем феномене, то парадокс в том, что она не была описана в литературе. Получается, что классики наши, бородатые и великие, стеснялись писать об этом. И боялись. Понимаю почему — не только по цензурным соображениям. Любопытно, что после того, как Грозный казнил всю верхушку опричнины и практически разогнал ее, он под страхом смерти запретил употреблять это слово, и опричников стали называть дворовыми людьми. Что же произошло? Если вспомнить старика Фрейда, то произошло как бы вытеснение травмы — явление было вытеснено из народного сознания в подсознание. А раз оно не описано, не названо своим именем, значит, живо. И до сих пор работает. Что, собственно, и доказано всей путинской эпохой. Опричнина на самом деле жива.— Вы предполагали, что ситуация в стране будет развиваться именно таким образом?— Разные факты наводили на эту мысль. Объяснять это трудно, да и бессмысленно, потому что книги рождаются сами. Но, безусловно, наше время вдохновляло — вся эта выстроенная вертикаль власти, часто напоминающая некий современный небоскреб. И пусть современные опричники ездят на «мерседесах», ментальность их абсолютно та же — феодальная. Я хотел смоделировать ситуацию, о которой мечтают многие наши опричники, считая, что Россия должна отгородиться от Запада. Мол, у нас своего полно — и леса, и нефти, и всего, чего захотите. Так что выживем. А Запад нас только развращает, заражает фальшивыми идеями и всячески вредит. И я попытался смоделировать, что в этом случае произойдет и в социуме, и на уровне языка.— Я знаю, что вы оптимист. Однако у вас нет ощущения страха?— Не могу сказать, что я оптимист, глядя на то, что происходит в современной России.— Когда вы писали книгу, еще была жива Политковская, еще не умерли надежды на то, что ситуация с Ходорковским может развиваться по позитивному сценарию…— Мне многие об этом говорят. Раздается звонок, мне сообщают, что где-то что-то случилось, и в заключение разговора: «Прямо как у тебя в «Опричнике»». Как писателя меня, конечно, это радует, но как гражданин я давно уже потерял оптимизм. И мне кажется, что у нас сейчас совершенно парадоксальная ситуация, когда феодально-советское прошлое буквально, как динозавр, сожрало настоящее. И получается, что будущего у нас нет по определению: ему не на чем вырасти, почва для этого не годится. То и дело с разных сторон слышу: «мы не видим будущего». А это уже некий приговор режиму, времени.Все, что происходит сейчас, включая так называемые выборы, напоминает 1984 год, когда воцарился Черненко. Тогда было такое чувство, что будущее как пространственная перспектива схлопнулось. Стало плоским и совершенно мутным. Вот сегодня у меня приблизительно такое же чувство. И тот же привкус. С другой стороны, тогда казалось, что эта власть, как ночной кошмар, никуда не денется. Но она делась. И, в общем-то, довольно быстро. Кстати, вот что еще объединяет нынешних правителей и позднебрежневских: они стали гротеском. Даже самопародией. А как только в России власть становится пародией, ей жить остается не очень долго. Так что в этом смысле я пессимистический оптимист.— До сих пор, как встарь, осталось разделение на народ и власть, и власть все время требует от народа какого-то сакрального жертвоприношения. При этом народ в целом готов к такой жертве, проявляя полную пассивность.— Знаете, во времена позднего Черненко тоже мало кто выходил на улицу. Здесь народ в принципе всегда безмолвствует, если это не стихийное бедствие. И в России обычно все происходит сверху — все революции, перевороты, включая и февраль, и октябрь 1917 года, и горбачевскую перестройку, и хрущевскую оттепель. Так что, думаю, молчание народа ни о чем не свидетельствует.— А вот в «Дне опричника» у вас вообще никто не борется с опричниной. Оппозиции нет.— Ну и во времена Сталина не было никакой оппозиции, она была полностью раздавлена. К тому же не будем забывать, что «День опричника» — это художественная литература. Опричнина — очень серьезная и болезненная для русских тема. Потому что она, хоть и просуществовала всего 6-7 лет, впрыснула в сознание народа своеобразный яд. Человек, приближенный к власти,— любой человек, даже самый маленький и ничтожный,— может стать оккупантом в собственной стране. И вести себя по отношению к населению, как оккупант. Опричники так и вели себя. Тактика выжженной земли, когда они, возвращаясь из разграбленного и практически уничтоженного Новгорода, резали скот в деревнях и жгли дома,— это тактика оккупантов. Яд помог родиться идее, что есть мы и есть они — власть, к которой я, маленький человек, гаишник или чиновник, прислонился. И я теперь оккупант в своей стране.Этот яд и формирует, на самом деле, вертикаль власти. Пока это не будет описано, вскрыто, названо своим именем и обсуждено, система будет работать. Если на Западе каждый человек может сказать: «государство — это я», то мы говорим: «государство — это они». И народ ощущает государственную власть как власть оккупантов, живущих и действующих по своим, неведомым законам. Один пример. Хрущев решил вырубать на приусадебных участках яблони. Абсолютно оккупационный жест! А помните, как боролись с пьянством, вырубая элитные виноградники? Западному человеку это трудно себе представить, а ведь речь — о наследии опричнины. Сегодня она обретает второе дыхание.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
19 января, 07:39

Ефим Курганов. "Владимир Бурнашев - еще один автор «Хвостовианы»"

  • 0

Ефим Курганов - доцент русской литературы Хельсинкского университета. Автор книг: “Литературный анекдот пушкинской эпохи” (Хельсинки , 1995), “Анекдот как жанр” (СПб., 1997), “Опояз и Арзамас” (СПб., 1998), “Сравнительные жизнеописания. Попытка истории русской литературы” (2 тома; Таллин, 1999), “Василий Розанов и евреи” (СПб., 2000),и “Лолита и Ада” (СПб., 2001), “Похвальное слово анекдоту” (СПб., 2001), “Роман Достоевского “Идиот”. Опыт прочтения” (СПб., 2001), “Анекдот-символ-миф” (СПб., 2002), ""Русский Мюнхгаузен": Реконструкция одной книги, которая была в свое время создана, но так и не была записана" (М., 2017), "Анекдот и литературно-придворный быт (на материале русской жизни пушкинского времени)" (М., 2018) и др.И ЕЩЕ ОДИН АВТОР «ХВОСТОВИАНЫ»Поэтическая часть «Хвостовианы», этого литературного анекдотического эпоса, никогда не собиралась вместе, что есть упущение в высшей степени досадное. Следовало не биографию Д.И. Хвостова печатать, а собрать корпус «Хвостовианы». Правда, целый ряд текстов (эпиграмм и пародий) рассыпан, хотя и совершенно бессистемно, увы, по фундаментальной антологии «Русская эпиграмма», подготовленной в свое время М.И. Гиллельсоном (СПб., 1988), и там представлен довольно большой и пестрый круг авторов, творивших на благодатной ниве «Хвостовианы»: это и А.С. Пушкин, и П.А. Вяземский, и И.И. Дмитриев, и Е.А. Баратынский и др. Правда, в этот список поэтических творцов русского литературного анекдотического эпоса, к величайшему, сожалению, не попал К.Н. Батюшков, а ведь он внес в «Хвостовиану» очень значительную лепту создав убийственный и одновременно правдивый образ графа Дмитрия Ивановича:Хвала, читателей тиран,Хвостов неистощимый!Стихи твои, как барабан,Для слуха нестерпимы!Везде с стихами – тут и там!Везде ты волком рыщешь!– Пускаешь притчу в тыл врагам,Стихами в уши свищешь!Лишь за поэму – прочь идут;За оду – засыпают;Лишь за посланье – все бегут,И уши затыкают!Показательно, что М.А. Дмитриев в мемуарах «Мелочи из запаса моей памяти» приводит эти строки, как историческое свидетельство (М., 1869, с. 199–200). С прозаической частью «Хвостовианы» – совершенно особая история. Она гораздо более обширна и менее пестра, ибо в ней всего лишь несколько целостных авторских слоев. О крыловском мы уже говорили. И нашелся еще один человек, который удосужился представить свой корпус прозаической «Хвостовианы». Это – литератор Владимир Петрович Бурнашев (1810–1888). О чем только не писал он в своей жизни! В «Северной пчеле» напечатал серию очерков «Русская промышленность», выпустил «Библиотеку детских повестей и рассказов», а также «Опыт терминологического словаря сельского хозяйства, фабричности, промыслов и быта народного» (труд этот, между прочим, высоко оценил В.И. Даль) и т. д.Но для нас сейчас Бурнашев в первую очередь важен как анекдотист. Он издал пятитомную «Энциклопедию весельчака. Собрание 5000 анекдотов древних, новых и современных» (СПб., 1871–1873). И еще Бурнашев напечатал мемуарные книги: «Из воспоминаний петербургского старожила» (СПб., 1871) и «Воспоминания об эпизодах из моей частной и служебной деятельности (1834–1850)» (СПб., 1873), и там было представлено немало анекдотов. Вершина же деятельности Бурнашева как собирателя анекдотов – это глава о графе Иване Дмитриевиче Хвостове в его книге «Наши чудодеи», которую он выпустил в 1875-м году под псевдонимом Касьян Касьянов. Там как раз и представлена, и в довольно большом объеме, прозаическая «Хвостовиана». Более того, есть в «Наших чудодеях» особый бурнашевский слой историй о графе Хвостове, где он выступает непосредственно как рассказчик.Попробую сейчас хотя фрагментарно обозначить этот бурнашевский слой; собственно, он и есть личный вклад Владимира Петровича в разработку анекдотического эпоса о графе Хвостове, в «Хвостовиану», или как говорили тогда часто – в «Хвостовщину».Вообще, видимо, это завершающая часть «Хвостовианы», ведь когда граф Дмитрий Иванович умер, Бурнашеву было всего 20 лет._________________«На вопрос графа: «Читали ли вы мое стихотворение «Холера-Морбус»?» – каждый спешил отвечать: «Как же, читал», зная, что в случае отрицательного ответа граф тотчас же стал бы читать те места, какие сам считал превосходнейшими, заставив своего спутника-секретаря взять от одного из следовавших за ними по пятам лакеев-гайдуков экземпляр этого творения, везде носимого графом, и держать перед ним, пока он читает. Такой ответ вместе и радовал и огорчал графа: радовал потому, что такая известность его произведения льстила его самолюбию; огорчал оттого, что не находил слушателя в то время, как его сильно подмывало читать свои стихи и упиваться звучностью рифм – он всегда утверждал, что рифмы его звучны. Нашелся, однако ж, юноша, известный теперь под именем старосветского петербуржца и подписывающий свои «Петербургские воспоминания» буквами В(ладимир) Б(урнашев), который поступил иначе. Этому юноше в то время было всего семнадцать лет; по тогдашним понятиям он был мальчик, находившийся, однако ж, на действительной службе, хотя ему гораздо естественней было бы слушать лекции университетских профессоров.Этот-то свеженький белокурый мальчик попался в старческие когти графа-метромана, и попался потому, что на стереотипный вопрос графа, читал ли его новое творение, не нашелся сказать решительно, что читал уже знаменитые стихи на холеру, а спроста брякнул, что еще не читал; этот ответ ввел его в большую беду. Надо сказать, что этот юноша в ту пору кроме канцелярской службы был сотрудником – разумеется, con amore, так как об ином сотрудничестве никто и не помышлял – маленькой воскресной французской бомондной газетки «Furet» (Хорек), издававшейся молодым еще человеком Сен-Жульеном. В этой газетке наш В(ладимир) Б(урнашев), между прочим, печатал свои comptes rendus о тогдашней текущей литературе и журналистике. Известность этих литературных на французском диалекте отчетов дошла, к беде В(ладимира) (Бурнашева), и до известного, плодовитейшего стихокропателя, маститого графа Дмитрия Ивановича Хвостова, печатного виршами которого всегда битком набиты были, как карманы его светло-серого с анненскою звездою фрака, испачканного на воротнике сзади пудрой, а спереди табаком, так и карманы двух сопровождавших Его Сиятельство гайдуков в синих ливреях с малиновыми воротниками и обшлагами, покрытых золотыми широкими галунами. Из этих-то резервуаров маленький сгорбленный сухощавый старичок, сморщенный, как печеное яблоко, потрясавший своею густо напудренной головою, постоянно извлекал массы своих стихотворных брошюр и листков, издававшихся им на все возможные и почти невозможные случаи...Но возвратимся к злосчастному В(ладимиру) Б(урнашеву), попавшемуся в Летнем саду графу. Как ни лавировал он, но отделаться от стихомана не мог. Старец замучил его своими стихами, отзываясь при этом с восторгом (разумеется, поддельным) об его статьях во французском листке «Le furet» и приглашая к себе в гости... В одно утро, в воскресенье после обедни, перед зеленовато-табачного цвета (как и теперь) домиком с мезонином Глотова остановилась светло-голубая карета, запряженная гнедо-пегой четверкой цугом, с форейтором на передней правой уносной лошади. Два ливрейных лакея в синих сюртуках с малиновыми воротниками и обшлагами, с золотыми галунами на треугольных шляпах и капюшонах, соскочили с запяток. Один стал у двери лазоревой кареты, другой вошел во дворец и направился по деревянной лестнице в мезонин. Он подал В(ладимиру) Б(урнашеву) визитную карточку графа со словами, написанными на ней красными чернилами: «Не откажите, молодой писатель (хорошо писатель – 17 лет), потешьте старца, поезжайте с ним к нему на дом теперь же. Граф Дм. Хвостов». Отнекиваться было уже невозможно, и злосчастный В(ладимир) Б(урнашев), накинув шинель и взяв шляпу, поехал в графской карете...Дома граф не мог утерпеть, чтобы не прочесть ему стихотворений, только что написанных им, в чем удостоверяла свежесть чернил. Перед окончательным распрощанием добрый старичок взял с своего юного слушателя слово, что он будет у него скоро, и при этом, спросив: «А вы, мой юный друг, имеете мою «Холеру-Морбус?» и получив отрицательный ответ, тотчас присел к столу и что-то собственноручно настрочил своими некаллиграфическими каракулями. Затем, встав от стола, граф снабдил своего гостя экземпляром своей «Холеры-Морбус», изданной в виде тетради in quarto…При выходе на улицу В(ладимир) Б(урнашев), в те годы плативший дань светским веселостям, вспомнив, что ему в этот вечер предстоял балик, на который немыслимо было явиться в цветных перчатках, зашел за палевыми перчатками в знакомый ему модный магазинчик г-жи Дювилье на Невском проспекте, против Гостиного двора, в доме Рогова. Взяв перчатки и не зная, куда деваться с хвостовским свертком, отправляясь обедать в гости, В(ладимир) Б(урнашев) оставил в магазине этот сверток с печатными стихами о холере и рукописным посвящением, сказав, что если завтра он не зайдет мимоходом, возвращаясь из своего департамента, за этою огромною, напечатанной на веленевой бумаге тетрадищею, то хозяева магазина вправе en faire de choux et des raves, то есть сделать все, что им заблагорассудится.Через пять или шесть дней после этого случая В(ладимир) Б(урнашев) получил от графа Дмитрия Ивановича записку с приглашением его на следующий вечер чаю откушать. Забыв совершенно о существовании стихотворной птечатной тетрадищи с лестным на ней сиятельным посвящением, он отправился в Сергиевскую, где был принят, надо правду сказать, с распротертыми объятиями и за серебряным самоваром угощен несколькими чашками (в это время в стаканах пили чай только караульные офицеры на гауптвахтах) хорошего чая со сливками и вдобавок еще см отличными домашними печеньями...Граф стал очень любезно говорить своему молодому гостю о стихах, какие он ему подарил в воскресенье на той неделе со своим посвящением. Платя дань вежливости, но не правде, В(ладимир) Б(урнашев) отвечал, что это сочинение занимает первое место в его библиотеке, а посвящение, начертанное рукою автора, приводит в восхищение его родных. Но тут юноша был жестоко наказан за свою бесстыдную ложь, потому что граф Дмитрий Иванович, хотя и несносный маньяк со своим несносным стихотворством, был вполне светским и порядочным человеком.С любезной усмешкой он сказал В(ладимиру) Б(урнашову): «Видно, у вас в Петербурге возобновились чудеса Калиостро. Вы, молодой человек, говорите, что тетрадь эта у вас на квартире, а между тем она очутилась у меня здесь. « И он подал гостю эту злополучную тетрадь, вынув ее из выдвижного ящика старинного переддиванного стола. В(ладимир) Б(урнашев) готов был провалиться под землю и покраснел, как маков цвет. Дело объяснилось тем, что Татьяна Ивановна купила какую-то материю в магазине Дювилье, и товар этот, разумеется совершенно безнамеренно, завернули в знаменитую тетрадь. Граф поручил переплетчику разгладить эту тетрадь, но не отдал ее виновному В(ладимиру) Б(урнашеву) обратно, говоря, что отдаст ее только после того, как В(ладимир) Б(урнашев) подарит его не одним, а многоими своими посещениями» (Касьян Касьянов. Наши чудодеи. СПб., 1875, с.12–20).Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
18 января, 17:54

Йен Хьюджес. "Аэций: Возмездие Аттилы" (2018)

  • 0

Хьюджес Й. Аэций: Возмездие Аттилы. - М.: Клио, 2018. - 328 с., илл. ISBN 978-5-906518-99-6.Аэций – одна из главных фигур в истории поздней Римской империи, а его деяния помогли сохранить целостность Запада в годы упадка империи. В течение своей жизни он был заложником, сначала у Алариха и готов, а затем у Руа, правителя гуннов. Его пребывание у этих двух народов помогло ему приобрести несравненное понимание образа мышления и военного дела этих «варваров», которое он использовал в последующие годы, чтобы остановить бесчинства гуннов. То факт, что сам этот спаситель Рима был наполовину скифом, свидетельствует о сложности позднеримского мира. Йен Хьюджес доходчиво рассказывает об удивительной карьере и военных кампаниях Аэция, в полной мере учитывая сложный исторический контекст этого периода. Это давно ожидаемая биография крупного, но все же недооцененного деятеля позднеклассического мира.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
18 января, 16:38

Патриарх Кирилл и Валентина Матвиенко стали почетными профессорами Российской академии наук

  • 0

Патриарх РПЦ МП Кирилл (Гундяев) стал почетным профессором Российской академии наук, сообщает газета "Коммерсант" со ссылкой на пресс-службу РАН. «Торжественная церемония присвоения звания "Почетный профессор Российской академии наук" святейшему патриарху Московскому и всея Руси Кириллу состоится 22 января на заседании президиума РАН»,— говорится в сообщении. О заслугах нового почетного профессора перед наукой коллегам расскажет вице-президент РАН астрофизик Юрий Балега. В пресс-службе РАН отметили, что в тот же день звание почетного профессора будет присвоено и председателю Совета федерации Валентине Матвиенко. Напомню, что в 2017 году Матвиенко и патриарх Кирилл также стали почетными гражданами Петербурга, хотя оба давно живут в Москве.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
18 января, 14:59

Премия "Поэзия" открыла первый сезон

  • 0

Премия «Поэзия», учрежденная в 2018 году Благотворительным фондом «Достоинство» и являющаяся преемником Премии «Поэт», открыла свой первый сезон. Положение о Премии опубликовано на ее официальном сайте. Цель Премии – находить и поощрять выдающиеся произведения современной поэзии и поэтического перевода, литературную критику, посвященную поэтическому творчеству. Предусмотрено награждение по трем номинациям: "Стихотворение года", "Поэтический перевод" и "Критика". Произведения, выдвигаемые номинаторами на премию, должны быть опубликованный в течение предшествующего календарного года. Автор лучшего стихотворения получит 300 тысяч рублей, лауреаты в двух других номинациях - по 200 тысяч рублей.Прием заявок на премию продлится с 1 марта по 1 августа. 15 сентября будет опубликован лонг-лист, после чего начнется работа жюри, которая завершится 31 октября. Торжественная церемония вручения Премии «Поэзия» проводится в ноябре. Директор АНО «Поэзия» - Виталий Пуханов. В жюри будет приглашено до 100 человек из числа известных поэтов, критиков поэзии, филологов, издателей поэзии, переводчиков поэзии, чтецов поэтических произведений, популярных блогеров.Номинаторами могут быть авторы оригинальных поэтических произведений; авторы переводов поэтических произведений; авторы произведений критики; СМИ; издательства; организации, осуществляющие коллективное управление авторскими и смежными правами; некоммерческие организации (за исключением политических партий), уставная деятельность которых относится к культуре, искусству или образованию; творческие союзы и ассоциации; литературные агентства.Произведения, которые могут быть соискателями Премии «Поэзия», должны быть созданы на русском языке, опубликованы в периодическом печатном издании, либо отдельной книгой/брошюрой, либо в коллективном сборнике или обнародованные в популярном блоге, не нарушать требования Конституции РФ и законодательства об авторском праве.Автор произведения-соискателя Премии «Поэзия» предоставляет Эксперту-модератору письмо, содержащее:- заявление о том, что автор произведения-соискателя является автором номинированного произведения. При наличии соавторов они должны быть указаны;- заявление об отсутствии нарушений в произведениях прав третьих лиц или требований действующего законодательства;- информацию о том, что автор произведения-соискателя является правообладателем данного текста. В случае, если права принадлежат не автору (издательству или др.), автор указывает правообладателя и обязуется предоставить разрешение на использование произведения в рамках мероприятий Премии;- согласие автора оригинального произведения (владельца исключительного права на оригинальное произведение) на переработку (на перевод оригинального произведения) – в номинации «Поэтический перевод»;- краткую биографическую информацию, библиографию, фото, ссылки на публикацию номинируемого текста и разрешение на использование этих материалов;- согласие на обработку Организатором Премии его персональных данных любыми способами, необходимыми Организатору Премии для организации и проведения Премии «Поэзия», включая передачу сведений органам федеральной налоговой службы.Выдвижение произведений на соискание Премии «Поэзия» осуществляется Номинаторами путем направления заявки по адресу [email protected] или через сайт Премии «Поэзия» poetryprize.ru (вкладка «Связаться с организаторами).Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

18 января, 10:58

Грегори Фриз. "«Губительное благочестие»: Российская церковь и падение империи" (2019)

  • 0

Фриз Г. «Губительное благочестие»: Российская церковь и падение империи: cборник статей / пер. с англ. А. Глебовской, М. Долбилова; под ред. П. Рогозного. — СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2019. — 352 с. (Эпоха войн и революций; вып. 12). ISBN 978-5-94380-244-7.Фрагмент книги: https://www.eupress.ru/uploads/files/H-188_pages.pdfВ издание вошли статьи Грегори Фриза, крупнейшего в мире специалиста по истории синодального периода Русской православной церкви, написанные им в разные годы и объединенные одной темой — падение самодержавия в России и первые революционные годы. Бóльшая часть статей на русском языке публикуется впервые.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
18 января, 10:43

Рудольф Штайнер. Евангелие от Марка. 3-я лекция, часть 1

  • 0

Базель, 17 сентября 1912 г.В начале Евангелия от Марка нас подводят к великому образу Крестителя. Каким многозначительным выведен, с одной стороны, Иоанн Креститель в Евангелии от Марка, как он контрастирует с Самим Христом Иисусом, - на это мы указали еще вчера. Если дать воздействовать на себя Евангелию от Марка в его простоте, то возникает очень сильное впечатление от образа Крестителя. Если же мы подходим к этому образу на основе духовной науки, то Креститель впервые является нам в своем полном величии. Мною уже часто разъяснялось, что мы должны понимать Крестителя и в смысле самого Евангелия (в Евангелии это выражено ясно) как перевоплощение пророка Илии (см. Мф. 11, 14).Поэтому чтобы лучше понять глубокую основу христианства и Мистерии Голгофы, мы должны духовнонаучно рассмотреть образ Крестителя на фоне того, как перед нами выступает пророк Илия. В этом месте мы только вкратце скажем о том, как обстоит дело с пророком Илией, потому что по случаю последнего общего собрания немецкой секции Теософского общества в Берлине уже говорилось подробнее о пророке Илии ("Пророк Илия в свете духовной науки" (лекция от 14 декабря 1911 г. в GA 61: "Человеческая история в свете духовного исследования")).Все, что может сказать о пророке Илии духовная наука и оккультное исследование, вполне подтверждается тем, что стоит в самой Библии, в то время как при простом чтении соответствующих глав об Илии в Библии, несомненно, многое остается не проясненным. Я обращаю внимание только на одно. Мы читаем в Библии, что Илия бросает вызов всей дружине и всему народу царя Ахава, под властью которого он живет; читаем о том, что он сам противостоит жрецам Ваала, устанавливает два алтаря, приказывает жрецам Ваала положить на их алтарь жертвенное животное, а на свой положить свое, - а затем показывает, как ничтожно все, что рассказывают о жрецах Ваала противники Илии, потому что у жертвы, приносимой Ваалу, не обнаруживается никакого спиритуального значения в то время как на жертве Илии тотчас сказывается величие и значение Яхве, или Иеговы.Такова победа, которую Илия одерживает над приверженцами Ахава. Затем удивительно рассказывается о том, что у Ахава был сосед Навуфей, что у Наву-фея был виноградник и царь Ахав хотел овладеть этим виноградником, но Навуфей не уступил его, потому что он для него священен в качестве наследия отца. Затем мы узнаем из Библии следующие два факта: с одной стороны, царица Иезавель становится врагом Илии и заявляет, что она позаботится о том, чтобы он был убит так же, как после его победы были убиты его противники - жрецы Ваала. Но, как рассказывает Библия, эта смерть по желанию Иезавели не наступает, но наступает нечто другое. Навуфей, сосед царя, приглашен на праздник покаяния, на который приглашены и другие знатные люди города, и на этом празднике его убивают по приказанию Иезавели (3 Цар. 18-21).Итак, мы можем сказать: по-видимому, Библия рассказывает о том, что Навуфей убит Иезавелью, Иезавель же говорит, что она хочет убить не Навуфея, а Илию. Так что эти вещи не согласуются. Однако оккультное исследование показывает то, что было в действительности: в Илии мы имеем дело с всеобъемлющим духом, который как бы незримо проходит по царству Ахава. Этот дух иногда вселяется, проникает в душу Навуфея, так что Навуфей выступает как физическая личность Илии, и если мы говорим о личности Навуфея, то мы при этом говорим о физической личности Илии. Илия - невидимый образ в смысле Библии, Навуфей - его видимый отпечаток в физическом мире. Это все я рассказал очень подробно 14 декабря 1911 г. в лекции "Пророк Илия в свете духовной науки".Если мы обратим внимание на весь дух деяний Илии и если мы весь дух Илии, как он нам представлен в Библии, заставим действовать на нашу душу, то мы можем сказать: в Илии выступает перед нами и весь дух древнееврейского народа. Все, что оживляет и пронизывает древнееврейский народ, заключается в духе Илии. Мы можем говорить о нем, как о духе древнееврейского народа. Он слишком велик, - это показывает нам духовнонаучное исследование, - чтобы полностью жить в душе земного существа, в душе Навуфея. Он носится над ней, как облако и действует не только в Навуфее, но проходит, как природная стихия, по всей стране и действует в дожде и солнечном свете, - что ясно выступает, если мы возьмем все описание следующих событий: господствует засуха, - но через то, что предпринимает Илия в отношении божественно-духовного мира, он дает помощь народу против засухи и всех бед народа.Он действует, как природная стихия, как сам закон природы. И лучше всего можно познать то, что действует в духе Илии, если дать воздействовать на себя 104-му псалму с описаниями Иеговы как природного Божества, которое действует во всем. Но, конечно, Илию не следует отождествлять с этим Божеством. Он - земное отражение этого Божества, то отражение, которое в то же время есть душа древнееврейского народа, нечто вроде дифференцированного Иеговы, земного Иеговы, - или (как выражаются в Ветхом Завете) этот дух Илии есть лик Иеговы.Особенно выпуклым становится этот факт, если усмотреть, что тот дух, который живет в Илии-Навуфее, снова является в Иоанне Крестителе. Как действует он в Иоанне Крестителе? Прежде всего - в смысле Библии, и именно в смысле Евангелия от Марка, он действует тем, что есть крещение. Что такое на самом деле это крещение? Зачем производит его Креститель над теми, которые соглашаются на него? Здесь мы должны слегка коснуться того, что через крещение происходит с человеком, получающим крещение. - Получающие крещение погружаются в воду. Тогда с ними происходит то, о чем уже часто говорилось: если человек получает шок при неожиданной опасности для жизни, - например, если он падает в воду и близок к тому, чтобы утонуть, или при падении с горы, - то происходит освобождение эфирного тела.Оно частично выходит и наступает то, что бывает с человеком непосредственно после смерти, - некое обратное обозрение последней жизни. Это хорошо известное явление, которое часто описывалось и материалистическими мыслителями настоящего времени. Нечто подобное происходило и при крещении на Иордане. Людей погружали в воду. Крещение производилось не так, как теперь. При Иоанновом крещении эфирное тело несколько освобождалось, и люди видели больше, чем могли понимать обычным рассудком. Они видели свою жизнь в духе, а также влияния на эту жизнь в духовном. И тогда они видели то, о чем говорил Креститель, - что старое время исполнилось и что должно начаться новое время. В ясновидящем наблюдении, которое они могли получить при крещении на несколько мгновений во время погружения, они видели: человечество стоит на повороте своей эволюции. То, что люди имели очень давно, когда они еще были в групповых душах, приближается к полному вымиранию, - и должны наступить новые отношения. Это они видели в своем освободившемся эфирном теле. Новый импульс, новые качества должны прийти в человечество.Поэтому Иоанново крещение было вопросом познания. "Измените взгляд, не обращайте взор назад, смотрите на что-то новое; Бог, который может явиться в человеческом "я", приблизился; Царство Божественного приблизилось!" Это Креститель не только проповедовал, - он это им показывал, когда совершал над ними крещение. И те, которые были крещены, знали теперь из своего кратковременного ясновидения, что слова Крестителя выражают факт мировой истории.Если мы наблюдаем эту связь, то дух Илии впервые является нам в надлежащем свете, как действующий также в Иоанне Крестителе. Тогда дело представляется нам так, что мы в Илии имеем дух еврейского народа, дух ветхозаветного народа. Что это был за дух? Это был уже в некотором отношении дух "я". Но он выступал не как дух отдельного человека: он выступал у Илии как дух всего народа. Это был нерасчлененный дух. То, что позднее должно было жить в отдельном человеке, у Илии было еще как бы групповой душой еврейского народа. То, что пребывало еще в сверхчувственном мире, должно было низойти в отдельные души, в каждую человеческую грудь, во времена Иоанна.Этого еще не было в каждой человеческой груди, это еще не могло жить в Илии так, чтобы спуститься в Навуфея; происходило только то, что оно осеняло данную личность Навуфея. Только у Илии-Навуфея это выявилось отчетливее, чем у любого другого человека, принадлежащего к древнему еврейскому народу. Так что тот, кто словно парил над людьми и их историей, теперь все больше и больше должен был втягиваться в каждую отдельную грудь, - этот великий факт теперь проповедовал сам Илия-Иоанн, как бы говоря при крещении: то, что пребывало до сих пор только в духовном мире и из него действовало, - это вы теперь должны принять в ваши души как импульсы, которые пришли из Царства Небес в человеческие сердца. - Дух Илии сам показывает, как он теперь, умножившись, должен войти в человеческие сердца для того, чтобы люди смогли постепенно, в ходе мировой истории принять импульс Христа.Смысл Иоаннова крещения заключался в том, что Илия был готов приготовить место для Христа, - именно в этом состояло событие крещения на Иордане. "Я хочу приготовить Ему место и путь в сердцах людей, я больше не хочу только парить над людьми, но хочу войти в человеческие сердца, чтобы и Он мог войти". Если это так, чего же мы можем тогда ожидать? Естественно, мы можем ожидать, что в Иоанне Крестителе известным образом снова выступит то, что мы уже наблюдали у Илии: в грандиозном образе Крестителя будет действовать не только эта отдельная личность, но и то, что больше, то, что как аура окружает эту личность, но в своем воздействии выходит за ее пределы, действуя как атмосфера между теми, в чьей среде действовал и Креститель.Раз Илия действовал как атмосфера, то мы можем ожидать, что Илия и теперь, в качестве Иоанна Крестителя, снова действует как атмосфера. Да, мы можем ожидать еще и нечто другое: что это духовное существо Илии, которое теперь связано с Иоанном Крестителем, будет продолжать действовать духовно, если Иоанна больше не будет, если он исчезнет. А чего хочет это духовное существо? Оно хочет приготовить путь для Христа. Так что мы можем сказать следующее: может случиться так, что Креститель исчезнет как физическая личность, но его духовное существо останется как духовная атмосфера в том крае и области, где он действовал, и эта духовная атмосфера подготовит почву, на которой Христос сможет вершить Свое деяние. Этого мы можем ожидать. И то, что мы можем этого ожидать, лучше всего выразилось бы в том, если бы мы сказали: "Иоанн Креститель ушел, но то, чем он является в качестве духа Илии, осталось, и в этом лучше всего может действовать Христос Иисус; здесь Он может лучше всего провозгласить Свои слова, запечатлеть Свои действия, - в той атмосфере, которая здесь осталась, в атмосфере Илии". Этого мы можем ожидать. А что сказано в Евангелии от Марка?Необычайно характерным является то, что в Евангелии от Марка дважды упоминается о том, что я сейчас сказал. В первый раз говорится: Тотчас по заключении Иоанна в темницу пришел Иисус в Галилею и проповедовал там учение о Небесных Царствах (1,14). Итак, Иоанн был в заключении, то есть его физическая личность не могла теперь действовать, но в созданную им атмосферу входит образ Христа Иисуса. И во второй раз в Евангелии от Марка выступает то же самое, - и это грандиозно - то, что оно выступает вторично. Надо только правильно читать Евангелие от Марка. Если вы идете дальше, к шестой главе, то находите там подробное описание того, как царь Ирод обезглавил Иоанна. Весьма примечательно то, что люди предполагали разное после того, как физическая личность Иоанна не только была заключена в тюрьму, но и была поражена смертью.Некоторым кажется, что таинственная сила, которой действует Христос, обусловлена тем, что Христос - сам Илия или один из пророков. А у Ирода, в его встревоженной совести, возникает весьма примечательное предчувствие. Когда он слышит обо всем, что происходит через Христа, он говорит: "Иоанн, которого я обезглавил, воскрес" (6, 16). Ирод чувствует, что когда не стало Иоанна как физической личности, он тем не менее здесь! Он чувствует, что его атмосфера, его дух (а это не что иное, как дух Илии), присутствует здесь. Ирод, мучимый совестью, замечает, что Иоанн Креститель - то есть Илия - здесь. А затем нам чудесно указывается, как Христос Иисус пришел как раз в ту местность, где действовал Креститель, после его физической смерти.Это удивительное место я прошу вас особо отметить: мимо него нельзя пройти, потому что слова в Евангелии - не просто украшение речи. Евангелисты не пишут стилем журналистов. Там сказано нечто очень значительное: Христос вошел в толпу людей, которые были приверженцами и учениками Иоанна Крестителя, - и это выражено в одном слове, на которое надо обратить внимание: "И когда Он вышел, Он увидел большую толпу (под которой могли подразумеваться только ученики Иоанна) и сжалился над ними ..." Причем здесь сострадание? Потому ли говорится о нем, что они потеряли своего учителя, потому ли, что они оказались без Иоанна, про которого сказано, что они перед этим отнесли во гроб его обезглавленное тело? Но говорится еще точнее: "... потому что они были, как овцы, не имеющие пастыря, и начал учить их много" (6, 34).Нельзя указать яснее на факт, как Он учит учеников Иоанна. Он учит их потому, что в них еще действует дух Илии, который в то же время - дух самого Иоанна. Так в этом важном месте Евангелия от Марка с драматической силой указано, как в ту среду, которую создал дух Илии-Иоанна, вступил дух Христа Иисуса. Но это только основной пункт, вокруг которого группируются другие очень важные вещи. Я хочу обратить ваше внимание на следующее.Я часто указывал, как потом этот дух Илии-Иоанна продолжал действовать своими импульсами в мировой истории. И так к.ак мы здесь собрались как антропософы и нам надлежит вникать в оккультные факты, то можно говорить и об этом. Я не раз указывал, что душа Иоанна-Илии появляется снова в художнике Рафаэле (Рафаэль, собственно Рафаэло Санти (1483-1520), - наряду с Мике-ланджело и Леонардо, - ведущий мастер итальянского Ренессанса). Подобные факты вполне могут заставить обратить внимание на то, какие метаморфозы душ происходят благодаря великому прорыву, происшедшему вследствие Мистерии Голгофы.Так как в христианское время даже такая душа должна была действовать через отдельную личность в Рафаэле, поэтому то, что в древние времена было таким всеобъемлющим, со вселенским охватом, появляется в отдельной личности, какой был Рафаэль. Разве совсем нельзя ощутить, что все-таки то, что как аура окружало Илию-Иоанна, есть и у Рафаэля; что и у Рафаэля, как и у этих двух, есть нечто такое, о чем можно сказать: оно слишком велико, чтобы войти в одного человека, оно окружает отдельную личность так, что откровения, которые получает эта физическая личность, действуют как озарения? Это же все есть и у Рафаэля!Существует замечательное, хотя, может быть, несколько личное доказательство этого, элементы которого я привел еще в Мюнхене (В лекции от 31 августа 1912 г. "Теософия и духовная жизнь современности", входящей в цикл лекций "О посвящении. О вечности и мгновении. О свете духа и тьме жизни." (GA 138)). Все же я хочу поговорить об этом и здесь для того, чтобы прояснить не только личность Крестителя, а всю сущность Илии-Иоанна; поэтому мне хочется обсудить дальнейший путь души Илии-Иоанна в Рафаэле. Тот, кто честно и искренне хочет заняться тем, чем был Рафаэль, должен иметь для этого особые чувства.Я уже обращал выше внимание на современного историка искусства Германа Гримма (Гримм (1828 - 1901): "Жизнь Микеланджело", 1860-1863, 2 тома; "Жизнь Рафаэля", 1872, 1886, 1896; "Рафаэль как мировая сила" - во "Фрагментах" (2 тома, Берлин и Штутгарт, 1902), стр. 151 - 184) и сказал о том, что он смог с достаточной легкостью написать биографию Микеланджело, но трижды принимался за то, чтобы составить что-то вроде жизнеописания Рафаэля. И так как Герман Гримм был не обыкновенным "ученым" (такой, конечно, со всем справится), но универсальным человеком, который был искренен в своем сердце в отношении того, что хотел понять и исследовать, то он должен был признать, что если он и создал то, что должно было быть "Жизнью Рафаэля", то это все-таки не было жизнью Рафаэля.Он должен был вновь и вновь приступать к этому, но все не был доволен своей работой; незадолго до смерти он попытался еще раз подойти к Рафаэлю, чтобы постичь его так, как диктовало ему его сердце (свидетельства этого есть в его архиве). И уже характерно заглавие, которое должна была носить его новая статья, - а именно: "Рафаэль как мировая сила". Потому что ему казалось, что если искренне приближаться к Рафаэлю, то его нельзя описать, если не рассматривать его как мировую силу, если не видеть того, что действует во всей мировой истории. Совершенно естественно, что современный писатель, можно сказать, весьма неуверенно подбирает слова, когда приходится писать так же вольно и свободно, как евангелисты. Лучший писатель стесняется самого себя, подходя к такой работе.Но образы, которые он хочет описывать, подчас вырывают у него соответствующие слова. Очень примечательно то, как пишет Герман Гримм о Рафаэле в первых главах, написанных им перед смертью. Как будто действительно имелось в сердце какое-то предчувствие в связи с таким образом, как Илия-Иоанн, поскольку, рассказывая о Рафаэле, он говорит: "Если бы Микеланджело был чудом избавлен от смерти, чтобы снова жить между нами, и я встретил бы его, то я с почтением отступил бы в сторону, чтобы дать ему пройти; если же я встретил бы Рафаэля, я пошел бы за ним, надеясь, не услышу ли я несколько слов из его уст. Относительно Леонардо и Микеланджело можно ограничиться тем, чтобы рассказать, чем они были в свое время. В связи с Рафаэлем надо исходить из того, чем он является для нас теперь. На тех двух как бы накинута легкая пелена, но на Рафаэле ее нет. Он принадлежит к тем, чей рост еще далеко не закончен. Можно всегда представлять себе будущие поколения людей, перед которыми Рафаэль поставит новые загадки" ("Фрагменты", том 2, стр. 171).Герман Гримм описывает Рафаэля как мировую силу, как дух, который шагает через столетия, через тысячелетия, как дух, которому недостаточно места в отдельном человеке. Но у Германа Гримма мы читаем еще и другие слова, которые вырываются из искренности и честности его души. Гримм ощущает, что вокруг Рафаэля словно есть большая аура, которая овевает его подобно тому, как дух Илии веял вокруг Навуфея. Нельзя это выразить иначе, чем так, как пишет Герман Гримм: "Рафаэль - гражданин мировой истории. Он - как одна из тех четырех рек, которые, как верил древний мир, вытекали из рая ..." ("Фрагменты", том 2, стр. 153).Это мог бы написать, пожалуй, евангелист, и так можно было бы написать об Илии. Это означает, что и современный историк искусства, если он чувствует честно и искренне, может ощутить нечто из того, что проходит через эпохи как мировые импульсы. И правда, чтобы понять современную духовную науку, нужно лишь обратиться к душевным и духовным потребностям людей, которые со всей страстью стремятся к тому, что является истиной в эволюции человечества.Таким предстает перед нами Иоанн Креститель, и это хорошо, если мы его так чувствуем, при чтении первых слов Евангелия от Марка и их продолжения в шестой главе. Библия - это не современная научная книга, где совершенно "ясно" (как это теперь называют) разжевано, как ее надо понимать. Библия скрывает многое из того, что она может сообщить из таинственных фактов, за композицией, за грандиозной, оккультной художественной композицией. Она таит за художественной композицией многое именно в отношении Крестителя.Я обращу ваше внимание на одно - на то, что вы, может быть, предпочли бы принять просто как истину ощущения, истину чувства, но из чего вы можете усмотреть следующее: если другое можно рассматривать как истины, принимаемые рассудком, все же в Библии присутствует и то, как дух или душа Илии относится к душе или духу Иоанна Крестителя. Давайте рассмотрим, насколько это справедливо, и по возможности ненадолго дадим на себя воздействовать одному месту из описания Илии в Ветхом Завете: "Илия встал и пошел в Сарепту. И когда он пришел к воротам города, он увидел вдову, собиравшую щепки. Он окликнул ее и сказал: "Принеси мне немного воды в кружке напиться".Когда она пошла, он крикнул ей вслед: "Принеси мне также кусок хлеба". Она сказала: "Так истинно, как живет твой Господь Бог, у меня нет ничего печеного, а только горсть муки в ящике и немного масла в кувшине. И вот я собрала пару щепок и иду домой, чтобы приготовить себе и сыну, поесть и умереть". Илия сказал ей: "Не бойся, иди домой и сделай, как ты сказала. Но прежде всего сделай мне из этого маленькую лепешку и вынеси мне. Себе и сыну ты потом тоже испечешь. Потому что так говорит Господь Бог Израиля: мука в ящике не переведется, и масло в кувшине не иссякнет до того дня, когда Господь пошлет дождь на Землю".Она пошла и сделала, как сказал Илия. И он ел, и она, и домашние ее некоторое время. Мука в ящике не переводилась, и масло в кувшине не кончалось по слову Господа, которое Он сказал через Илию" (3 книга Царств, 17, 10-16). Что мы читаем в этом рассказе об Илии? Мы читаем о приходе Илии к вдове и о чудесном умножении хлеба. Оттого, что там присутствует дух Илии, происходит то, что не возникает нужды в хлебе, которого было мало. Хлеба прибавляется - это мы читаем - в то мгновение, когда дух Илии пришел к вдове. Через дух Илии происходит то, что здесь представлено как умножение хлеба, как одарение хлебом. Мы можем сказать: "Нам просвечивает из Ветхого Завета тот факт, что благодаря явлению Илии происходит умножение хлеба".См. также:- Рудольф Штайнер. Евангелие от Марка. 1-я лекция, часть 1- Рудольф Штайнер. Евангелие от Марка. 1-я лекция, часть 2- Рудольф Штайнер. Евангелие от Марка. 2-я лекция, часть 1- Рудольф Штайнер. Евангелие от Марка. 2-я лекция, часть 2Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
18 января, 09:43

"Он не создал учения, теории, но создал образ защитника культуры". Даниил Гранин о Дмитрии Лихачёве

  • 0

Писатель Даниил Гранин (1919-2017) об академике Дмитрии Лихачеве (1906-1999).Текст приводится по изданию: Даниил Гранин. Причуды памяти. - М.: Центрполиграф, 2017.Рецепты ЛихачеваДмитрий Сергеевич Лихачев жил, работал в полную силу, ежедневно, много, несмотря на плохое здоровье. От Соловков он получил язву желудка, кровотечения. Почему он сохранил себя полноценным до 90 лет? Сам он объяснял свою физическую стойкость – «резистентностью». Из его школьных друзей никто не сохранился.«Подавленность – этого состояния у меня не было. В нашей школе были революционные традиции, поощрялось составлять собственное мировоззрение. Перечить существующим теориям. Например, я сделал доклад против дарвинизма. Учителю понравилось, хотя он не был со мною согласен».«Я был карикатурист, рисовал на школьных учителей. Они смеялись вместе со всеми».«Они поощряли смелость мысли, воспитывали духовную непослушность. Это все помогло мне противостоять дурным влияниям в лагере. Когда меня проваливали в Академию наук, я не придавал этому значения, не обижался и духом не падал. Три раза проваливали!»Он рассказывал мне: «В 1937 году меня уволили из издательства с должности корректора. Всякое несчастье шло мне на пользу. Годы корректорской работы были хороши, приходилось много читать. В войну не взяли, имел белый билет из-за язвы желудка. Гонения персональные начались в 1972 году, когда я выступил в защиту Екатерининского парка в Пушкине. И до этого дня злились, что я был против порубок в Петергофе, строительства там. Это 1965 год. А тут, в 1972 году, остервенели. Запретили упоминать меня в печати и на телевидении».Скандал разразился, когда он выступил на телевидении против переименования Петергофа, Твери в Калинин. Тверь сыграла колоссальную роль в русской истории, как же можно отказываться. Сказал, что скандинавы, греки, французы, татары, евреи много значили для России. В 1977 году его не пустили на съезд славистов. Членкора дали в 1953-м, в 1958-м провалили в Академии, в 1969-м отклонили. Ему удалось спасти в Новгороде застройку Кремля от высотных зданий, спас земляной вал, затем Невский проспект, портик Руска.«Разрушение памятников всегда начинается с произвола, которому не нужна гласность».Он извлек древнерусскую литературу из изоляции, включив ее в структуру европейской культуры. У него ко всему был свой подход: ученые-естественники критикуют астрологические предсказания за антинаучность. Лихачев – за то, что они лишают человека свободы воли. Он не создал учения, теории, но он создал образ защитника культуры.Из суждений Д.С. Лихачева«Русская православная церковь не покаялась за то, что сотрудничала с советской властью, нарушала тайну исповеди, имела священников – членов партии».«Даже в случаях тупиковых, когда все глухо, когда вас не слышат, будьте добры высказывать свое мнение. Не отмалчивайтесь, выступайте. Я заставляю себя выступать, чтобы прозвучал хоть один голос».«Проблема личности и власти – это проблема не только интеллигенции. Это проблема всех порядочных людей, из каких слоев общества они бы ни происходили. Порядочные люди нетерпимы не к власти как таковой, а к несправедливости, исходящей от власти».Дмитрий Сергеевич вел себя тихо, пока его мнение не имело для общества и для власти особого значения. Он работал, старался быть незаметным и беспокоился о собственной совести, о душе, желая максимально уклониться от любого, даже малейшего, участия в контактах с властью, тем более – от участия в ее неблаговидных делах. Спорить с властью, дей ствовать публично на пользу общества Лихачев начал, когда получил достаточный общественный статус, как только почувствовал силу, понял, что с ним стали считаться. Первыми замеченными в обществе его поступками стали его выступления о переименовании улиц и городов, в частности выступление на Ленинградском телевидении. Телевидением у нас тогда руководил Борис Максимович Фирсов, весьма умный и порядочный человек.Выступление Дмитрия Сергеевича было вполне корректным по форме, но по сути – дерзким вызовом власти. Оказалось, что Лихачева за него наказать было трудно, либо – неудобно. Кара постигла Фирсова. Его уволили, и это стало большой потерей для города. Таким образом проблема «выступать – не выступать» против власти совершенно неожиданно приняла для Дмитрия Сергеевича другое измерение. Выступая в газете или на телевидении, он подвергал риску не только себя, но и тех людей, кто предоставлял ему возможность выражать свои взгляды, обращаясь к обществу, к массовой аудитории.Второй жертвой власти в связи с лихачевскими выступлениями стал главный редактор «Ленинградской правды» Михаил Степанович Куртынин. Его уволили после статьи Лихачева в защиту парков. Куртынин, так же как и Фирсов, был хорошим редактором, и это событие также стало потерей для города. Понимал ли Лихачев, что в результате его выступлений могут пострадать другие люди? Может быть, и понимал, скорее всего, не мог не понимать. Но не мог промолчать. Разумеется, в обоих случаях и Фирсов, и Куртынин хорошо осознавали, что идут на риск, но, видимо, ими двигало то же, что и Дмитрием Сергеевичем: совесть, порядочность, любовь к родному городу, гражданское чувство. Отмалчиваться или выступать, не считаясь с опасными последствиями, – это вопрос непростой не только для Лихачева, это и для меня непростой вопрос. Такой выбор рано или поздно встает перед каждым из нас, и здесь каждый должен принимать свое личное решение.Как бы то ни было, но Лихачев начал выступать. Что, собственно, произошло для него в результате? Он вышел из убежища. К примеру, проблема Царскосельского парка формально не являлась проблемой Лихачева как специалиста. Он вступал в конфликт с властью не как профессионал, специалист в своей конкретной области науки, а как деятель культуры, общественный деятель – во имя гражданских убеждений. Существенно, что на этом пути у него могли возникнуть не только неприятности личного свойства, но и помехи для научной деятельности. Так и случилось: он стал невыездным. Не выходил бы за рамки литературоведения – ездил бы за рубеж по различным конгрессам и так далее. Его деятельность – редкий пример в академической жизни. Чаще люди выбирают молчание в обмен на расширение профессиональных возможностей. Но если считаться с такими вещами, то нужно закрывать всякую возможность выражения своих гражданских чувств и строить отношения с властью по принципу «Чего изволите?». Это – вторая проблема, с которой пришлось столкнуться Дмитрию Сергеевичу, и он также решил ее в пользу исполнения своего общественного долга.Не могу не вспомнить один весьма удивительный пример лихачевской отваги: его выступление вместе с Собчаком на площади у Мариинского дворца против введения чрезвычайного положения и ГКЧП. Тогда Дмитрий Сергеевич проявил настоящее бесстрашие. Выступление Собчака было по-настоящему красивым поступком. Но Анатолий Александрович был политиком. И часть профессии политика – рисковать. Для Дмитрия Сергеевича это не было профессией, но он принял одинаковую с Собчаком долю риска. Между прочим, исход политической схватки между демократией и прежним режимом был тогда совершенно неизвестен. Многие функционеры слали в Москву телеграммы с выражениями верноподданничества. А Лихачев выступил, причем – безоглядно.Наверное, в разные эпохи, в разные исторические моменты страна получает разную власть. Когда-то власть более справедлива, когда-то – менее. Когда-то она совершает больше ошибок, когда-то – меньше. Но «эра милосердия» пока остается лишь утопией. А это означает, что перед каждым новым поколением порядочных людей и перед каждым порядочным человеком в отдельности снова и снова будут вставать те же вопросы, примеры решения которых нам дал своею жизнью Дмитрий Сергеевич Лихачев.Лихачев рассказывал: «Академику Марру выделили кабинет площадью не меньше 2000 м². Там автомобиль мог ходить. Стол письменный поставили на возвышении. Настоящий тронный зал. Пришел к нему однажды Б. маленького роста, стоит как перед престолом. Марр растрогался, пошел провожать его, в проеме между двумя дверьми – вторую начальство поставило, чтобы не подслушивали, – Марр остановил Б. и сказал тихо: „Меня считают марксистом, а я ничего Маркса не читал, – он засмеялся, – и не собираюсь“».Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
18 января, 08:26

Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 2017 год (2018)

  • 0

Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 2017 год: Художники, скульпторы, архитекторы, искусствоведы и коллекционеры XVIII-XX веков в фондах и коллекциях Рукописного отдела Пушкинского Дома. Творческие и биографические материалы. Указатель / отв. ред. Т.С. Царькова, Е.П. Яковлева. - СПб. : ДМИТРИЙ БУЛАНИН, 2018. - 688 с. [текст], 16 с. [вкл.]. Тираж 300 экз. ISBN 978-5-86007-881-9.Настоящий выпуск «Ежегодника» имеет справочный характер. Он продолжает традицию Указателей, вышедших из печати на переломе XX-XXI вв., - «Личные фонды Рукописного отдела Пушкинского Дома» (СПб., 1999) и «Музыка и музыканты. Творческие и биографические материалы» (СПб., 2003). В книгу вошли сведения о художниках, скульпторах, архитекторах, событиях художественной жизни (выставках, обществах, публичных дискуссиях и изданиях), отложившихся в документах Рукописного отдела Пушкинского Дома, а также о связях писателей с изобразительным искусством и его деятелями 4789 позиций - это не только описания единиц хранения, позиция может включать и большую семейную переписку, и представление всего личного фонда художника. Впервые так широко и в то же время фокусирований освещены творческие и биографические материалы художников, среди которых немало неатрибутированных документов, что намечает перспективы научных поисков и обретений. Наряду с большим блоком справочных материалов включен традиционный раздел «Информация», в котором представлены фонды, прошедшие в последнее время научно-техническую обработку, и новые поступления в Рукописный отдел за 2015 год. Издание адресовано в первую очередь искусствоведам и архивистам, а также всем, интересующимся русской культурой, в том числе биографикой и социологией.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky