Источник
Блог Олега Матвейчева - LiveJournal.com
17 ноября, 22:00

Как Россия и Япония поделят Курилы

  • 0

Отвечаем на восемь наивных вопросов о спорных островах [инфографика]Алексей ИвановМосква и Токио, возможно, как никогда близки к решению проблемы Южных Курильских островов - так считает премьер Японии Синдзо Абэ. Со своей стороны, Владимир Путин пояснил, что Россия готова обсуждать этот вопрос лишь на основе советско-японской декларации 1956 года - по ней СССР соглашался передать Японии лишь два самых маленьких южнокурильских острова - Шикотан и гряду Хабомаи. Но оставлял за собой крупные и обжитые острова Итуруп и Кунашир.Пойдет ли на договор Россия и откуда вообще взялся «курильский вопрос», «Комсомолке» помогал разобраться старший научный сотрудник Центра японских исследований Института Дальнего Востока РАН Виктор Кузьминков.1. Почему японцы вообще претендуют на Курилы? Ведь они отказались от них после Второй мировой войны?- Действительно, в 1951 году был заключен Сан-Францисский мирный договор, где было прописано, что Япония отказывается от всех претензий на Курильские острова, - соглашается Кузьминков. - Но через несколько лет, чтобы обойти этот момент, японцы четыре острова - Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи - начали называть северными территориями и отрицать, что они относятся к Курильской гряде (а, напротив, относятся к острову Хоккайдо). Хотя на довоенных японских картах они были обозначены именно как Южные Курилы.2. Все-таки сколько спорных островов - два или четыре?- Сейчас Япония претендует на все четыре вышеназванных острова - в 1855 году по ним проходила граница между Россией и Японией. Но сразу после Второй мировой войны - и в Сан-Франциско в 1951 году, и в 1956 году при подписании советско-японской декларации - Япония оспаривала только Шикотан и Хабомаи. На тот момент Итуруп и Кунашир они признавали Южными Курилами. Именно о возвращении к позициям декларации 1956 года теперь говорят Путин и Абэ.3. Правда ли, что Горбачев обещал отдать Курилы японцам?- Когда в 1960-е годы Япония увеличила свои требования с двух до четырех островов, СССР закрыл обсуждения по этому вопросу, - напомнил ученый-японист. - 30 лет глава советского МИДа Громыко говорил, что у нас нет никаких нерешенных территориальных вопросов с Японией. А если они хотят что-то обсуждать, то пусть сначала уберут все американские базы со своей территории.Изменилась позиция только при Горбачеве. Новый министр иностранных дел Шеварднадзе начал говорить, что если Япония поднимает этот вопрос, то, стало быть, и проблема есть. В 1991 году Горбачев первым из советских руководителей признал наличие территориального спора по четырем островам, а уже Ельцин в 1993 году подписал Токийскую декларацию, по которой сперва нужно было урегулировать «курильский спор» и только потом подписывать мирный договор. Это была уступка позиции Японии, поскольку наша позиция всегда была - сперва мирный договор, а потом обсуждаем территориальные вопросы.Южные курили, которые Япония считает своимиФото: Дмитрий Полухин4. Чем богаты южные Курилы?- Во-первых, на Итурупе находится крупнейшее в мире месторождение рения (редчайший и дорогостоящий металл, который используется в ракетостроении и сверхзвуковой авиации. - «КП»). Добывать его нужно на вулкане, что непросто, но при поставленном деле можно хорошо на этом зарабатывать.Во-вторых, это отличный рыбный промысел, который сейчас является основой экономики Курил.В-третьих, это выдающиеся природные красоты. Нет сомнений, что японцы, получив эти острова, сделают их туристической Меккой с термальными источниками.5. Какова роль островов с военной точки зрения?- Огромная. Рядом с ними находятся незамерзающие глубоководные проливы, которые связывают Охотское море с Тихим океаном. И, кстати, подходят для движения подводных лодок, - говорит Виктор Кузьминков. - Причем если Шикотан и Хабомаи, которые находятся чуть в стороне от основной гряды, не сильно влияют на границы, то передача Японии Итурупа и Кунашира лишила бы Россию самого удобного выхода из Охотского моря в Тихий океан. Ведь северные курильские проливы слишком мелкие и не подходят для флота.Кроме того, как утверждают военные, японские радиолокационные станции на Курилах значительно увеличили бы их зону действия по сравнению с размещением на Хоккайдо.6. Япония сможет разместить военные базы на Курилах?- Японские газеты уже сообщают, что Абэ пообещал Путину не пускать американских военных на Курильские острова. Но это просто попытка успокоить российскую сторону. Через три года Абэ уйдет, и придет новый премьер, который решит по-другому. Мы помним, чем обернулось обещание американцев Горбачеву не размещать НАТО в Восточной Европе. Да и с японцами такой прецедент уже был: в конце 1950-х их премьер Нобусукэ Киси (кстати, дед Синдзо Абэ) упрочил отношения с США, хотя Хрущев договаривался с предыдущим главой правительства, что этого не произойдет. Так что ко всем нынешним обещаниям японцев я бы не относился серьезно.7. Что нам даст мирный договор с Японией?- Нужно разделить две вещи. Мирный договор и соглашение о демаркации границ. Мирный договор, по сути, не нужен ни нам, ни Японии. По той же декларации 1956 года Россия и Япония вышли из состояния войны. Мирный договор нужен Японии только для того, чтобы под его прикрытием решить территориальные вопросы.Если говорить о выгодах для России, то, по моему мнению, их нет, - считает Виктор Кузьминков. - Ждать роста торговли или японских инвестиций в Россию? У совместного бизнеса должна быть экономическая мотивация, а не политическая. И японские компании придут в Россию, когда здесь будет улучшаться инвестиционный климат.Разбить союз Японии и США? Нереально. Америка была, есть и будет для Японии державой № 1.Больше того, Япония никогда не согласится на передачу только двух островов. Такое соглашение было бы политическим самоубийством Синдзо Абэ. Там готовы лишь на схему «2+2», то есть на такую последовательность: передача Японии Шикотана и Хабомаи - подписание мирного договора - продолжение переговоров по Итурупу и Кунаширу.8. Есть ли альтернативные варианты? Например, совместная деятельность на южных Курилах?- Совместное хозяйствование на Курилах обсуждалось, но я считаю, что это мертворожденный проект, - прокомментировал эксперт. - Япония будет требовать себе таких преференций, которые поставят под сомнение суверенитет России на этих территориях.Аналогично японцы не готовы согласиться на аренду островов у России (такая идея тоже озвучивалась) - они считают северные территории своей исконной землей.По моему мнению, единственный реальный вариант на сегодня - это подписание мирного договора, который мало что значит для обеих стран. И последующее создание комиссии по делимитации границ, которая будет заседать хоть 100 лет, но ни к какому решению так и не придет.СПРАВКА «КП»Общее население Южных Курильских островов - около 17 тысяч человек.Группа островов Хабомаи (более 10 островов) - необитаема.На острове Шикотан - 2 поселка: Малокурильское и Крабозаводское. Есть консервный завод. В советские годы он был одним из крупнейших в СССР. Но сейчас от его былой мощи мало что осталось.На острове Итуруп - город Курильск (1600 человек) и 7 поселков. В 2014 году здесь открыли международный аэропорт «Итуруп».На острове Кунашир - поселок Южно-Курильск (7700 человек) и 6 более мелких поселков. Здесь - геотермальная электростанция и более сотни военных объектов.Алексей ИвановИсточник

Выбор редакции
17 ноября, 21:00

Бензиновые протесты: первая жертва

  • 0

Слава ОцОдин человек погиб утром в субботу под колесами автомобиля в департаменте Изер на юго-востоке Франции в ходе протестов против повышения цен на бензин.По информации Le Parisien, женщина с маленькой дочкой пыталась проехать сквозь толпу протестующих, однако они не пропустили ее и стали колотить по капоту ее машины. Запаниковав, она въехала в людей и снесла насмерть 50-летнего протестующего. "В состоянии шока женщина помещена под стражу", — отмечает издание.Кто виноват в случившемся? На наш взгляд, елисейский карлик. А точнее - та атмосфера ненависти и взаимного озлобления, до которой он довёл страну.Над его попытками устроить из дня памяти и скорби, дня окончания великой войны, ставшей трагедией для всех народов Европы, собственный бенефис - не смеялся только ленивый.Над его попытками заново раздуть величие страны путем милитаристских мечтаний, желания "стать военной империей и сопротивляться Америке" - смеются сегодня все вокруг.И это в то время, когда позиции страны за рубежом слабеют, города заселяют криминализованные этнические мафии с юга, а высокотехнологичные отрасли находятся в глубоком кризисе.Повышение цен на бензин станет ещё одним ударом по телевизионной картинке - но сумеет ли на сей раз холодильник победить телевизор, неизвестно.Возможно, елисейскому карлику ещё удастся примерить на себя мундир и треуголку кровожадного диктатора, которому он, видимо, поклоняется - но и закончит он так же.Слава ОцИсточник

Выбор редакции
17 ноября, 20:00

Шредер: США обходятся с Германией как с оккупированной страной

  • 0

Текст: Ольга НикитинаБывший глава германского правительства Герхард Шредер резко раскритиковал политику Вашингтона по отношению к Берлину.«Мы не можем мириться с тем, что с нами обходятся как с оккупированной страной», – приводит его слова ИноТВ со ссылкой на немецкий телеканал N-TV.«Когда же я наблюдаю за поведением американского посла, то у меня складывается впечатление, что он скорее считает себя офицером оккупационных войск, нежели послом Соединенных Штатов в суверенном государстве», – добавил Шредер.По его словам, Германия должна искать союзников со схожими интересами. Он призвал сплотиться тех, «кто страдает от конфликтов, которые развязали Соединенные Штаты».Ранее Шредер заявлял, что российский Крым – это реальность, которую однажды всем придется признать.Источник

Выбор редакции
17 ноября, 19:00

Психологи нашли «тёмное ядро личности». И от него - все плохое в каждом из нас

  • 0

Вот что делает людей плохими.Эгоизм, макиавеллизм, нарциссизм, психопатия, садизм, злоба и другие черты описывают тёмную сторону человеческой личности.Как показывают результаты нового немецко-датского исследования, эти черты восходят к общему «тёмному ядру». То есть у обладателя одной из них, скорее всего, есть и другие из этого списка, сообщает EurekAlert.И в истории, и в повседневной жизни есть множество примеров, когда люди поступают жестоко, злонамеренно или эгоистично. Как и в обычной речи, в психологии есть множество разных названий для дурных устремлений: психопатия (отсутствие эмпатии), нарциссизм (крайний эгоцентризм), макиавеллизм (убеждение, что цель оправдывает средства) составляют так называемую «тёмную триаду», но есть и много других терминов.Хотя на первый взгляд различия между этими чертами довольно существенны — быть эгоистом более «приемлемо», чем психопатом, — новое исследование демонстрирует, что все тёмные черты личности тесно связаны и опираются на одну общую тенденцию.То есть большинство тёмных черт являются разными проявлениями одной предрасположенности — тёмного ядра личности.На практике это означает, что если у вас есть одна из этих наклонностей, то вы с большой долей вероятности будете обладать и некоторыми другими.Учёные пришли к выводу, что общий знаменатель всех тёмных черт — так называемый D-фактор — можно определить как склонность максимизировать собственную выгоду, игнорируя, провоцируя или принимая невыгоду других, в сочетании с убеждениями, которые служат оправданиями.Иными словами, все тёмные черты сводятся к общей тенденции ставить свои цели и интересы выше чужих до той степени, что человек начинает получать удовольствие от причинения другим неудобств. К этому прилагается набор взглядов, которые служат оправданиями, тем самым защищая его от чувства вины, стыда и т. п.Вот как этот общий знаменатель проявляется в девяти наиболее изученных тёмных чертах личности:Эгоизм: крайняя приверженность собственной выгоде за счёт других людей и общества в целом.Макиавеллизм: манипулятивность, чёрствость и уверенность, что цель оправдывает средства.Моральное разотождествление: тип когнитивной обработки данных, позволяющий поступать неэтично, не испытывая при этом дискомфорта.Нарциссизм: крайний эгоцентризм, чувство превосходства и крайняя потребность в чужом внимании.Психологическая претензия: постоянное убеждение, что субъект лучше всех остальных и заслуживает лучшего отношения.Психопатия: отсутствие эмпатии и самоконтроля в сочетании с импульсивностью.Садизм: желание причинять психический или физический вред другим ради собственного удовольствия или собственной выгоды.Корыстность: желание повышать и подчёркивать свой социальный и финансовый статус.Злоба: деструктивность и готовность причинять вред другим, даже если при этом наносится вред самому себе.А вы знаете людей с такими чертами? Присмотритесь внимательнее…Никита СкоробогатовИсточник

Выбор редакции
17 ноября, 18:00

А. К. Секацкий. Чтение как перформанс: читая Катаева*

  • 0

Чтение книги дает в итоге некий результат, охарактеризовать который не так уж и просто. Понятно, что это новое знание, понимание, впечатление или принятие к сведению — и кажется, что в любом случае такой результат представляется чем-то несамостоятельным, своего рода полуфабрикатом, из которого может получиться книга, собственная мысль или пополненный багаж знания как целого. И это еще не все, поскольку вполне уместно говорить об эмбриогенезе чтения по мере того, как книга приближается к концу. «Состояние» читающего непрерывно меняется, а значит, меняется и он сам. Скажем так: читатель проходит последовательность состояний, при этом некоторые эмбриональные формы оседают в итоговом продукте, а некоторые исчезают бесследно. Наверное, в большинстве случае жалеть о них не приходится, хотя они остаются этапами индивидуальной интеллектуальной биографии, так что состояние «быть читателем» в некоторой степени совпадает с такой вещью, как жить жизнь. И вполне возможно, что эмбриональные состояния какого-нибудь «умного», квалифицированного читателя представляют интерес и для других…Пожалуй, даже странно, что нет такого жанра — «записки по ходу чтения» или, например, «читательский отчет в прогрессии», — сюда могли бы включаться возникающие мысли, попутные соображения, предположения, которые в итоге могут оказаться неверными и все же имеют право на существование и, опять-таки, представляют интерес. Увы, мы лишены эмбриональных записок как признанного жанра, и в этом просматривается очевидный ущерб для мировой культуры. Ведь рецензии на книги, исследования, посвященные знаменитым, состоявшимся текстам, — совсем не то, что путевые дневники чтения, и конечно жаль, что у нас нет дневников чтения, например, Гете, Фрейда или Сартра. Наверное, нашлись бы писатели (и мыслители!), которые прославили бы именно этот жанр, создав в нем свои лучшие вещи — и жанр прославил бы их. Но лучше поздно, чем никогда.Вот передо мной лежит томик Валентина Катаева «Уже написан Вертер». В него входят три вещи: «Святой колодец», «Алмазный мой венец» и, собственно, «Вертер». У меня есть некоторые представления о Катаеве, мне в детстве очень нравился его «Белеет парус…», и когда-то я уже читал «Алмазный мой венец» — тогда меня впечатлила эта удивительная мемуарная проза.И теперь я открываю книгу, собираясь написать что-нибудь по ходу чтения, но не знаю, что именно меня заденет. Тем более не знаю, окажутся ли эти записи представляющими интерес еще для кого-нибудь…Начинается «Святой колодец» с мастерского описания грезы. Герой повествования, сам автор, со своей женой пребывает в раю — именно в таком, каким и должен быть рай, сохраняющий то милое, что уже есть, что точно проверено в качестве желанного. Проверено и в отношении последствий, точнее, их отсутствия. Так что никаких ангельских хоров, никакой осанны и никаких вымышленных сверхвозможностей. Не единственная, но удивительно убедительная версия рая.Одновременно мы понимаем, что бездарному писателю описать рай не по силам. Скажем так: сам по себе литературный талант отнюдь не является пропуском в рай, зато и праведность сама по себе не способна передать из рая действительно чарующую весточку. А если мы имеем дело с грезой, то шансы праведности уменьшаются еще на порядок, и вспоминается, может, не к месту, Уайльд с его знаменитым афоризмом: «это хуже, чем ложь, это плохо написано». Однако эти первые пятнадцать страниц книги написаны очень хорошо, написаны прекрасным русским языком, и рай получился — его опознает в качестве рая каждый читатель, хотя это и не его собственный рай. Но предъявление каждому собственного потаенного рая превышает возможности литературы, возможности искусства в целом.«Вокруг дома, как и подобает в цветных сновидениях, росло также несколько кустов породистой сирени, цветущей поразительно щедро, крупно и красиво. Мы не уставая восхищались оттенками ее кистей: густо-фиолетовыми, почти синими, лилово-розовыми, воздушными и вместе с тем такими грубо материальными, осязаемыми, плотными, что их хотелось взять в руку и подержать как гроздь винограда или, может быть, как кусок какого-то удивительного строительного материала»[1].Точно воспроизведены условия материализованной грезы — отсутствие искупительных жертв. В раю нет наказаний.«Я же, кроме того, с удовольствием потягивал холодное белое вино, пристрастие к которому теперь совершенно не вредило моему здоровью и нисколько не опьяняло, а просто доставляло удовольствие, за которое потом не нужно было расплачиваться»[2].Райская жизнь предполагает другую развертку сущего и происходящего: кое-какие измерения прежней жизни сворачиваются, зато другие, находившиеся в свернутом состоянии в подлунном мире, раскрываются — и вот как представляет это Катаев:«Вообще, я очень много наблюдал за материей, принявшей ту или иную форму. Я пришел к выводу, что не только содержание обуславливает форму, а еще что-то другое. Я сделал вывод, что раз все, что мы видим, есть физические тела и как таковые имеют объем — тело дороги, тело кленового листа, многочисленные тельца песка, даже тело тумана, — то и живописи в чистом виде не существует, она всегда лишь более или менее удачная имитация скульптуры.Итак, пусть лучше вместо живописи будет расширенная скульптура, дороги пусть лучше где-нибудь стоят на опушке леса, накрученные на громадные дощатые катушки вроде тех, на которые сегодня наматывается электрический кабель»[3].Что ж, реальность рая, можно сказать, лишена избыточности, той бесхозности, которой так отличается здешняя, то есть наша, природа. Тут, казалось бы, можно было и подловить автора: а как же знаменитое райское изобилие? Реки молочные, берега кисельные? Однако не будем спешить, отсутствие расточительности ведь вовсе не означает наличие дефицита, как раз наоборот. Все дело в совершенно иной компоновке и, так сказать, раскадровке. Если ты протягиваешь руку за яблоком, за райским яблочком, ты без труда сорвешь его с яблони или возьмешь с блюда, стоящего на столе. Зачем же при этом должно произрастать такое немыслимое количество лишних яблок там, где до них никто и никогда не дотянется? И дороги: почему бы им и в самом деле живописно ни простираться до самого горизонта? Но за горизонтом, там, куда твой взор уже не проникнет, они могут стоять про запас, скатанные в большие катушки…Короче говоря, рай подчиняется условиям поэзиса, а не генезиса, заботливого устроения, а не расточительного порождения.***Кстати, эту же проблему решал и Ларс фон Триер в своем «Антихристе». Его Эдем, девственный лес, потому и не является раем, что в нем безраздельно господствует порождение, генезис. А значит — страдание, значит — насилие. Вспомним истины буддизма: страдания приводят к рождению, а новые рождения усугубляют прежние, преднаходимые страдания. То есть, райское изобилие должно принципиально отличаться от буйства природы: в раю не может быть неподконтрольных зон, способных порождать чудовищ, иначе само понятие «рай» становится совершенно бессмысленным.Принцип, в соответствии с которым учреждается и сохраняется рай, таков: не истощать понапрасну пространство, не истощать и время, что, собственно, и означает другую развертку измерений, в частности, означает свертывание и закрытие самого истощающего измерения неконтролируемого порождения. Неистощаемое время приходит здесь на смену линейной расходной проекции неумолимого бега дней. Здесь и теперь можно безнаказанно пить холодное белое вино, мягкие стоячие волны времени укачивают и убаюкивают. Ничто не проходит. Но этого непреходящего очень мало и оно герметично, боковые побеги времени не прорастают, разветвления не приживаются. Стало быть, ошибается пословица, утверждающая, что «у Бога всего много». В Его раю всего ровно столько, сколько нужно — и этим, кстати, мир грезы отличается от мира реальности.«Однажды, на пешеходной дорожке мы встретили Джульетту Мазину с коротеньким зонтиком под мышкой. Она нас не узнала, но улыбнулась приветливо. В другой раз мы увидели старичка в соломенной шляпе, который уступил дорогу и долго смотрел нам вслед. Через старомодное, какое-то чеховское пенсне с глазами полными слез. Но лишь после того, как он скрылся из глаз, я понял, что это мой отец»[4].***Вот так дело обстоит с отцом — мелькнул, и нет его; но поскольку дело происходит в мире грез, это значит, что он больше не требуется. Как это ни печально, но по сумме желаний он сюда, в этот рай, не приглашен.В отличие от детей, которых родители так трогательно называли Шакал и Гиена, и действительно ждали вместе с внучкой Валентиночкой — и те появились. «А Валентиночка, не обратив на нас ни малейшего внимания, тотчас же побежала по каменной дорожке, сложенной из разноугольных плит, между которыми зеленела молодая травка, в садик. Залезла в сарай, где у нас в большом порядке хранились садовые инструменты, и вытащила оттуда старые громадные башмаки садовника, которые тут же стала мерять. Потом она села на трехколесный велосипед и поехала»[5]. Потом появился и сын-аспирант в голубых джинсах, и дочь-переводчица «в высокой прическе, каштановая, весело оживленная, хорошенькая»[6], — все они появились такими, какими их ждали, с непременным беспорядком и приятной бесцеремонностью. Они получили приглашение в рай своих родителей, но неизвестно, получили ли приглашение родители в их собственный рай, и в каком статусе. Ведь отец героя-повествователя, промелькнувший в соломенной шляпе, — в его-то рай сын Валя наверняка приглашен, — просто промелькнул, и как хорошо, что даже близкородственные грезы не сопоставляются друг с другом — тогда, быть может, от райского блаженства не осталось бы и следа…Итак, что мы видим? Рай обустроен с помощью сберегающих технологий, в нем нет ничего лишнего. Тут Катаев следует верной интуиции, некоему архетипу. Согласно ему, блаженное бытие во времени обходится без амортизации, оно удивительно долгосрочно. Однако отсутствие амортизации может оказаться простым следствием того, что нет никакой загроможденности, нет взаимного трения и взаимного сцепления времен.Если у тебя очень много монеток, одной из них можно и пропасть, если же у тебя всего одна, то пропасть ни с того ни с сего ей не так легко. Так, наверное, и жизнь, в которой ты всегда главный персонаж — то есть собственно райская жизнь, потому что в реальной своей жизни ты можешь вовсе и не быть главным персонажем: где-то, урывками, ты живешь, в остальных случаях живут тобой.Рай у Валентина Катаева получился завораживающий, как «Старосветские помещики» у Гоголя, — а дальше Грузия, забавный эпизод с говорящим котом, но в целом представлено нечто обыкновенное грузинское. А потом Америка, заполняющая самое большое пространство «Святого колодца» — и, увы, разочаровывающая.***И понятно почему: сказывается комплекс советского человека. В романе американские чудеса, вроде телевизора с пультом, оказываются сопоставимыми с огромными райскими катушками, на которые наматываются дороги. Американские зарисовки визуализируют одну не самую приятную черту, которую, тем не менее, можно даже отнести к «обыкновенному писательскому»: попросту говоря, это склонность к хвастовству. И тот факт, что она здесь высвечивается, заставляет поставить странный вопрос: а почему, собственно, она выявляется только сейчас? Ведь и прежде наш автор, и не только, конечно, он один, искал повод похвастаться: посмотрите, какие у меня воспоминания, какие знаменитые, гениальные друзья, какие сокровища, ну прямо-таки — алмазный мой венец! У вас и близко ничего подобного нет, что ж, насладитесь моим… Но если бы ни прокол с Америкой, все прошло бы гладко и даже блистательно. Собственно, тогда, в 60-е годы, советские читатели могли бы позавидовать и американскому путешествию, но сейчас пафос взывает в лучшем случае досаду. И соответственно, вопрос формулируется вновь: почему же в других случаях, в «Алмазном венце», например, досады нет и близко, хотя задним числом понятно, что и там автор хвастается вовсю, и, кстати, обильно привлекает фрагменты из своих итальянских путешествий, не забывая добавить, как ключик ему завидовал?Быть может, и хвастовство получает ту или иную оценку в зависимости от своей топологии?Но зато проясняется суть мовизма, который в этот период проповедует Катаев. Она, разумеется, заключается вовсе не в качестве письма, не в том, что выбираются первые попавшиеся слова, — такой мовизм возник сравнительно недавно и получил название «story telling», относится он, кстати, скорее к ведомству психиатрии, чем литературы. Валентин Катаев на подобный минимализм с его неподдельной корявостью даже не способен, как не способен опытный фигурист кататься на коньках подобно человеку, пробующему это впервые. Во многих случаях отзнавание дается труднее, чем познание, и это как раз такой случай.Скорее уж речь может идти о выборе первой попавшейся темы, — суть мовизма, так сказать, в сплошном, а не в выборочном хвастовстве, в том, что все, что на языке, должно быть высказано, а все, что «на пере», — выписано. Такова сущностная сторона, которая влечет за собой и техническую — ее Катаев уловил вполне:«Перечитываю написанное. Мало у меня глаголов, вот в чем беда. Существительное — это изображение, глагол — действие. Из соотношения количества существительных и количества глаголов можно судить о качестве прозы. В хорошей прозы изобразительное и повествовательное уравновешено. Боюсь, что я злоупотребляю существительными и прилагательными. Существительное, впрочем, включает часто в себя также и эпитет. К слову “бриллиант”, например, не нужно прилагать слово “сверкающий” — оно уже заключено в самом существительном. Излишество изображений — болезнь века, мовизм. Почти всегда в хорошей современной прозе изобразительное превышает повествовательное»[7].Что ж, наблюдение верное, хотя оно и ничего не сообщает о причинах такого сдвига, поэтому выглядит скорее симптомом, но симптомом характерным.«Наш век — победа изображения над повествованием. Изображение присвоили себе таланты и гении, оставив повествование остальным.Метафора стала богом, которому мы поклоняемся. В этом есть что-то языческое. Мы стали язычниками. Наш бог — материя. Вещество…Но не пора ли вернуться к повествованию, сделать его носителем великих идей? Несколько раз я пытался это сделать. Увы! Я слишком заражен прекрасным недугом мною же выдуманного мовизма»[8].Если насчет недуга собрать консилиум, мнение его «изобретателя» едва ли было бы признано окончательным. Но оно, несомненно, дает хорошую клиническую картину, допускающую различные тематизации в зависимости от точки обзора. Бог метафоры ведет своих правоверных в землю обетованную, где можно не утруждать себя сюжетом и действием, а смаковать сладость статичных, мерцающих описаний. В другом разрезе это же событие предстает как стадия ленивой сказки (когда лень рассказчика побуждает его подольше описывать наряды принцессы вместо того, чтобы придумывать пружины интриги), как самозабвенность гениев и талантов, посылающих подальше всех любителей приключений. И это ни что иное, как предельный автороцентризм. Но подобный автороцентризм должен иметь собственные санкции для того, чтобы утверждать, если угодно, извращенность в качестве некой нормы. И тогда мы можем сказать, что в какой-то момент создались тепличные условия, был запущен режим максимального благоприятствования самозабвенному авторствованию.И выражаясь библейским слогом — блаженны авторы, заставшие этот режим, литераторы, жившие и творившие в эпоху автороцентризма. А эпоха «Алмазного венца» была сурова и трудна во многих других отношениях, но именно в этом отношении она была самой благосклонной для пишущих, что легко читается у Катаева и между строк, и открытым текстом (как Королевич-Есенин восхищался метафорой Гоголя!). Мовизм укоренен в автороцентризме и является его естественным следствием, если под «мовизмом» понимать приоритет изобразительности над действием, инаугурацию метафоры.Но для читателя, даже самого внимательного и благосклонного, наиболее важное различие лежит внутри декларированного мовизма, и касается оно наличия Сверхзадачи или ее отсутствия. Известно, что гоголевский Петрушка любил читать, потому что ему нравилось, как из букв складываются слова; можно по этой же причине любить и письмо, сам его процесс и результат как следствие вложенного труда. Эта любовь к складыванию предложений совсем не обязательно тождественна графомании, письмо может быть очень даже качественным, но при этом совершенно неразборчивым в отношении предмета хвастовства. Именно так можно трактовать мовизм в «клиническом смысле» — как своеобразную манию величия в отношении всех отсеков памяти. Мовисту-графоману просто нет дела до тех, кому нет дела до всего совокупного объема его воспоминаний. Это нежелание считаться с интересами читателя или слепота в отношении таких интересов, — можно сказать, что такой клинический мовизм лишь иногда посещает Катаева, в целом же наш автор прекрасно сознает его опасность и бесперспективность. И, собственно, «Алмазный мой венец», даже само название, есть важная реплика внутреннего спора относительно предметов желанной и допустимой похвальбы.***«Я вас понял. Вы, ребята, молодцы. Я больше не хочу делать памятники королям, богачам, героям, вождям и великим гениям. Я хочу взять малых сих. Вы все — моя тема. Я нашел свою тему. Я предам всех вас вечности. Кажется, я это сделаю, мне только надо найти подходящий материал. Если я его найду… О, если я его найду, тогда вы увидите, что такое настоящая скульптура. Поверьте, что в один из дней вашей весны в парке Монсо среди розовых и белых цветущих каштанов, среди тюльпанов и роз, вы, наконец, увидите свои изваяния, созданные из неслыханного материала, если, конечно, я его найду»[9].Алмазный венец Марины Мнишек из пушкинского «Бориса Годунова» — это чрезвычайно поучительный образ. И рубиновая брошь хороша, и жемчужное ожерелье, но ведь нельзя надеть все сразу, и потому: «Алмазный мой венец!». Решительный и правильный выбор.Но все же очень любопытны предшествующие колебания. Вот у меня перед глазами моя трехлетняя дочь Ева. Ей только что купили две шляпки, те, которые она хотела. Девочка счастлива, она решительно надевает сразу обе шляпки, одну поверх другой… Попытки переубедить ее срабатывают далеко не сразу, дочь буквально не верила своим ушам и полчаса ходила по комнате в двух шляпках…Обыкновенное писательское чем-то сродни этой детской наивности, поскольку сама по себе ипостась автора, включая авторское бессознательное, в целом проще и примитивнее, чем субъективность субъекта как такового. В наивном эксгибиционизме автор опускается в историю бессознательного еще глубже «стадии двух шляпок», туда, где поневоле вспоминается знаменитое изречение Фрейда о том, что «какашка есть первый подарок», который малыш адресует родителям — и, следовательно, всему миру. В клиническом мовизме тоже есть нечто подобное, некое глубоко инфантильное ощущение сверценности любого подарка…Поздняя проза Валентина Катаева, конечно, автороцентрична и содержит в себе элементы эксгибиционизма, но клиническая форма мовизма в ней точно отсутствует. «Алмазный мой венец» — это и вправду выбор, достойный Марины Мнишек, с умело примененным детективным приемом зашифровки имен собственных. Вопреки декларируемому отказу от увековечивания «героев, вождей и гениев», читателю очень важно, что мулат, ключик и даже брат с другом — это отнюдь не просто одноклассники автора гимназиста. Тут одна из важнейших задумок состоит в том, чтобы достойно представить себя среди них. И это удалось.***Перед нами образец роскошных, затейливых и причудливых мемуаров, чем-то напоминающих «Старую записную книжку» Вяземского. А именно вот чем: тщательно отобранные мифологемы, синтезы реального и воображаемого, оттесняют буквальное и дотошное литературоведение. То, что точно и хорошо написано, способно устоять под натиском фактологических опровержений.Мы теперь знаем, как щелкунчик-Мандельштам работал над басней о кулаке Пахоме, как он совершил экскурс в историю театра, потревожив Эзопа и Лафонтена, успев привести в ужас автора, поскольку на глазах уплывала выгодная халтура, и все же выдал:«Есть разных хитростей у человека многоИ жажда денег их влечет к себе как вол.Кулак Пахом, чтоб не платить налоги,Наложницу себе завел!»[10]Ничем не хуже эпиграммы Пушкина про апельсин. Катаев умело, как искусный ювелир, подобрал детали алмазного венца — без лести, без охов-вздохов, не обидев ни себя, ни друзей, — а венец сверкает.«Вероятно, читатель с неудовольствием заметил, что я злоупотребляю цитатами. Но дело в том, что хорошую литературу я считаю такой же составной частью окружающего меня мира, как леса, горы, моря, облака, звезды, реки, города, восходы, закаты, исторические события, страсти и так далее, то есть тем материалом, который писатель употребляет для постройки своих произведений»[11].С цитатами, конечно, все в порядке, они подобраны со вкусом и удивительно уместны, так что постройка стоит надежно и не рушится. Мовизм в данном случае уравновешен и сбалансирован, поскольку подчинен сверхзадаче изваять статуи, целую аллею своих друзей из необычного и очень прочного материала. Получилось. «У всех у нас в душе была украденная Джоконда»[12]).***«Лето умирает. День умирает. Зима — сама смерть. А весна постоянна. Она живет бесконечно в недрах вечно изменяющейся материи, только меняет свои формы»[13].Катаев хотел бы упразднить время. Каждый писатель, берущийся за мемуары, мечтает сделать именно это. Допустим, весна бессмертна — но почему? Потому, что есть и другие времена года: исчезнут они, исчезнет и весна. Если вдруг она однажды наступит навсегда, то постепенно и незаметно исчезнет как весна. Исчезнет и день, если перестанет сменяться ночью. Только утраченное время можно спасти, и только в том случае, если мы, читатели и писатели, уделим ему свое время. Спасению поддается лишь то, что переведено в форму прошлого. Настоящее только тратит и тратится безвозвратно, если не образует своего собственного прошлого.Однако спасение требует усилий и умений — в принципе, это и есть писательское дело. Но не у каждого пишущего умений и усилий хватает, в каком-то смысле хозяином своего прошлого быть труднее, чем хозяином настоящего.***«Тогда я носился со своей теорией движущегося героя, без которого не может обойтись ни один увлекательный роман: он дает возможность переноситься в пространстве и включать в себя множество происшествий, что так любят читатели.Теперь-то я знаю, что теория моя ошибочна. Сейчас у меня совсем противоположное мнение: в хорошем романе (хотя я и не признаю деление прозы на жанры) герой должен быть неподвижен, а обращаться вокруг него должен весь физический мир, что и составит если не галактику, то, во всяком случае, солнечную систему художественного произведения»[14].Катаев знает, «что так любят читатели», и все же придерживается принципа не все читателю масленица. Почему? Следовало бы вдуматься в этот глубинный конфликт интересов, разобраться, откуда он возник и что вообще означает. Казалось бы, понравиться читателю, завоевать, покорит читателя — вот единственное, что всерьез должно заботить автора. И это, конечно, вещь важная, но парадокс в том, что она — не единственная и порой даже не самая сильная с точки зрения воздействия на логику письма. Если отбросить побочные и промежуточные цели (сэкономить силы, заработать деньги и тому подобное), то как минимум равномощной интенцией письма является как раз сохранение персонального прошлого. И это не что иное, как своеобразная версия спасения души.«Движущийся герой» — это, по сути, другой, вечно уводящий и читателя и самого автора от несокрушимого авторского эгоизма, от стремления расположить орбиты всех планет вокруг себя любимого. Немудрено, что при прочих равных условиях читатель на его стороне, он, читатель, любит «движущегося героя». Причем не из-за своей лени или поверхностности, а в силу глубоко естественной читательской установки, облегчающей отождествление с персонажем. Автор в качестве читателя, разумеется, и сам предпочитает движущегося героя, добросовестно сработанную структуру приключений, но в качестве автора, хранящего самого себя, он всегда готов на исключение.Если уж наряду с шедеврами литературы мы любим мемуары своего дедушки (каждый своего, разумеется), то орбита собственного художественного текста неизбежно тяготеет к автороцентричности всех планет — и тогда только равномощное желание соблазнить читателя оказывается воистину спасительным. Оно позволяет разомкнуть монолитный эгоизм, следуя другим гравитациям. Есть еще и иные, независимые гравитации, такие, как требование композиции, и необходимость мысль разрешить.В какой мере писатель на свой лад занимается спасением души — это отдельная тема. Его писательская особенность в том, что в роли спасителя должны выступить читателя (или совокупный читатель). И еще в том, что есть подтвержденные случаи, когда это получается. Пушкин обрел свою пушкинистику — и в этом может убедиться каждый желающий. Обрела ли спасение его душа еще и каким-то иным образом, помимо заветной лиры? Бог знает…Но писатель совершает свое священнодействие, пребывая в священном трепете, в перепадах от ощущения тщетности, никому не нужности до эйфорических состояний «спасен!» Что в терминологии того времени, в терминах целого столетия формулировалось как «гениален!». Но с точки зрения внутреннего состояния этот трепет, перепады от отчаяния к надежде, почти уверенности, представляет собой, согласно бл. Августину и Кьеркегору, основное чувство христианина, христианскую формулу веры.***Вдумаемся в очень характерное замечание, брошенное чуть ли не мимоходом:«Бунин говорил, что у меня уши волчьи. Ключик ничего не говорил. Так я никогда и не узнаю, что ключику мои уши открыли. Какую-то самую сокровенную тайну, а именно то, что я не талантлив, Ключик не хотел мне нанести эту рану»[15].В том, что рана была бы нешуточной, а может быть и смертельной, нет никаких сомнений. Моральные принципы в традиционном, общечеловеческом смысле не слишком обременяли Валентина Катаева — а может он ими не особенно себя обременял. Но не он один. Если вспомнить название романа современника Катаева Анатолия Мариенгофа «Циники», придется поразиться его точности. Все они суть поколение несомненно талантливых людей, в чем-то гениев, навсегда оставивших след в русской литературе, — и они были безусловно циничны в гражданской и политической сфере. Вопрос об этической ответственности не стоял в качестве главного ни перед Катаевым, ни перед его друзьями. Что мулат, что ключик, что будетлянин с его наволочкой, набитой листочками с написанными на них стихами (он дрожал над каждым из листочков), все они главным вопросом числили совсем другой — вопрос о гениальности и талантливости. Дети жестокой, суровой эпохи, они словно бы закрывали глаза на ее жестокость, Всмотримся в расклад того мира: и зарабатывать приходится виршами для газеты «Гудок», и товарищи исчезают неизвестно куда — впрочем, слишком хорошо известно.Но ключик-Олеша пишет «Зависть». Вениамин Каверин сочиняет якобы детскую сказку о великом завистнике. Да собственно и синеглазый в своем главном романе пишет все о том же, о самом заветном: рукописи не горят, а гений спасется. Но воистину такова и была формула веры. Собственно, гений уже спасен, и именно эта альтернативная праведность дает Мастеру право рассчитывать на верность Маргариты, презирать своих бездарных «коллег» и не опасаться Воланда с его подручными. Что касается общего хода дел в царстве кесаревом, безотносительно к литературной признанности, то и тут удивительным образом действует пересмотренная христианская установка: оставьте кесарю кесарево…Гражданский цинизм особого рода сопровождался существенным уменьшением уровня «страха иудейска», определенной житейской беспечностью, вытекавшей из того факта, что самое главное у тебя есть, ты талантлив и, стало быть, спасен. А если же нет, если смертельная рана кровоточит или нарывает, то не помогут тебе никакие благодеяния кесаря.Такая формула спасения, в полной мере соответствовавшая знаменитому «credo!», действовала и в России и СССР, так что объяснять ее только советской спецификой было бы неверно. Так, Владимир Набоков, современник и сверстник Катаева, живя в эмиграции, провозглашал: «У писателя самая легкая этическая участь и самая трудная эстетическая». То есть дело не в «Совдепии» и не в эмиграции, дело, конечно, в русской литературе, в которой жили и Катаев, и Набоков и, скажем, Венедикт Ерофеев и Сергей Довлатов. «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя» — утверждали когда-то классики марксизма-ленинизма. Жить в русской литературе и не верить в то, что рукописи не горят и «гениальность есть спасение», точно также было немыслимо для тех, кто к этой литературе действительно принадлежал.Подробнее здесь

Выбор редакции
17 ноября, 18:00

Басманный СИП

  • 0

Выбор редакции
Выбор редакции
Выбор редакции
17 ноября, 15:00

"Оружие возмездия": в Америке бушует вирус советского периода

  • 0

Виктор МараховскийВначале — новости из мира справедливости. В официозной литовской газете "Республика" вышла серия статей о том, что Калининградская область, в сущности, принадлежит Литве. Что там жили родственники литовцев пруссы, которые затем слились с немцами и понастроили много культурных жемчужин. Что эти жемчужины варварски разрушили русские в 1945-м, изничтожив и изгнав пруссаков. И что теперь "вызовом для Литвы и всей Европы" является изгнание из области агрессивной российской армии и переформатирование нынешних ее жителей в литовцев.Эта мощная идея была встречена в России с ленивым юмором.Одновременно на другой половине глобуса — в городе Лос-Анджелесе — произошло эпохальное событие. Решением городских властей со своего места в Гранд-парке был снят и увезен с глаз долой символ геноцида и угнетения коренных американцев — статуя Христофора Колумба. Снос был проведен при стечении народа, активистов в индейских нарядах и участии членов городского совета. Ранее День Колумба был заменен в американском мегаполисе на День Исконных Жителей.…Внимание, вопрос. Почему призывы к восстановлению исторической справедливости в России и Америке сегодня имеют столь различный эффект?Тут вот в чем вся штука. В нашей стране сегодня жанр "платить и каяться" — почти не имеет аудитории. Это лет тридцать назад, перед самым крахом СССР, он действовал убойно — в первую очередь на неокрепшую психику интеллигенции. Данная прослойка позднесоветского общества, выросшая под гнетом и одновременно на содержании у государства, сочетала в себе необъятную наивность с необъятной же властью над умами. И поэтому истории об угнетаемых веками прибалтах, кавказцах и среднеазиатах принимались ею безоговорочно, а затем с надрывом пересказывались обычным гражданам через СМИ. Призывы каяться перед порабощенными народами были повсеместны, а чувство вины перед носителями уникальных культур, подвергнутых русификации, индустриализации и центральному отоплению, — было просто приличным.Время многое исправило. Во-первых, многие интеллигенты, провалившись из искусственного мира советских учреждений в угарный реализм 90-х, стали смотреть на мир иначе. Во-вторых, из освободившихся союзных республик начали прибывать русские: лишенные прав, жилья, имущества, — а иногда покалеченные и потерявшие родных. Этих никем не воспетых беженцев были миллионы, и они тоже кое-что подправили в российской картине мира.Заметим, кстати, что "обработка империи комплексом вины" вполне в открытую поддерживалась из-за рубежа. И участвовали в ней не только заграничные диаспоры, но и серьезные институты — по самое USAID. И как только их отстранили от управления российским информационным пространством, — напор покаяний резко ослабел.Как ни парадоксально прозвучит, но именно резкость и катастрофичность советского краха в известном смысле спасли Россию. Наиболее толерантные к "вирусному маркетингу" покаяния группы общества или просто не пережили катастрофы, или растеряли все свое влияние, или избавились от иллюзий. Уничтожение российской мощи было слишком открытым и поспешным, слишком радостным и безжалостным. И поэтому вместо того, чтобы постепенно перевоспитаться в "нацию вечных виновных", Россия быстро эволюционировала в нацию униженную и восставшую.…А вот собирательному Западу — и Америке в частности — повезло меньше. Прочищающей мозги катастрофы с ней не случилось. Общественные тенденции и инструменты, обрушившие СССР, продолжали мирно эволюционировать в университетских кампусах. Оттуда они растекались по СМИ, по корпорациям, по общественным и государственным структурам.Тут важно помнить, что титаны холодной войны, внесшие неоценимый вклад в идеологическую победу над "коммунистическим блоком", были одновременно и звездами американских университетов. Джин Шарп, консультировавший прибалтийских национал-демократов перед развалом Советского Союза, не самоуничтожился вместе с ним, а продолжил воспитывать профессионалов разрушения и пропаганды.Американский общественный деятель Джин Шарп в своем офисе в БостонеА дальше случился переломный момент. Против выкованного в холодной войне нового миропорядка внезапно восстала половина Америки, избравшая себе президентом "националиста" Трампа. И в этот момент США сами стали законной добычей собственных профессиональных революционеров и собственных мастеров обрушения империй.И поэтому мы десятками читаем в передовых СМИ Америки инструкции о том, как именно нужно применять чудовищное оружие — того же Шарпа — против собственных соотечественников.И поэтому мы видим у них парад их собственных угнетенных "прибалтов" — черных, красных и, разумеется, радужных, — засыпающих американских интеллектуалов бомбами с вирусным чувством вины. И американские интеллектуалы — по-своему почти такие же эльфы, как советские интеллигенты, — как видим, массово инфицируются. И сами охотно присоединяются к торжественным сносам памятников, не понимая, что сносят, по большому счету, собственный фундамент.…Кстати, в случае Колумба есть еще один мрачноватый символизм. Культ этого первооткрывателя начал насаждаться в Северной Америке именно на волне национально-освободительной борьбы против Англии в конце XVIII века. Требовалась фигура не-англичанина, которая символизировала бы Новый Свет. Именно тогда "Колумбией" стали поэтически называть всю Америку и в честь Колумба начали именовать населенные пункты, и так далее. "Колумбия" для традиционных американцев звучала примерно как "Святая Русь" или "Родина-Мать", — героически и вдохновляюще.Поэтому аннулирование этого понятия в современных США трудно переоценить.Но и сочувствовать тоже трудновато.Виктор МараховскийИсточник

Выбор редакции
17 ноября, 14:00

Великие империи Мира. Византийская империя

  • 0

Стойкие римляне, хитрые византы, кровожадные османы, православные русские, дикие монголы - все эти народы разрушали чужие и создавали собственные великие империи, чтобы потом самим быть поверженными другими народами. Судьбы многих народов прервались с развалом империй, как это было с Великим Римом. А судьбы иных, радикально изменили свое развитие и привели к непредсказуемым трагическим результатам, как это стало с Третьим Рейхом. Так или иначе, мировая история породила и продолжает порождать сильные государства, которые, опираясь на военную силу, экономический прогресс и идеологическую экспансию, двигают развитие человечества по спирали времени. В нашем цикле фильмов мы постарались рассказать Вам о наиболее сильных и значимых империях, известных современной исторической науке. Об их взлетах и падениях, расцвете и упадке. О том, какие уроки стоит извлечь человечеству, чтобы не допускать трагических ошибок прошлого.

Выбор редакции
Выбор редакции
17 ноября, 12:00

Родина мертвых

  • 0

Роман Носиков о достижениях Украины на пути к лучшей жизниПомните, с чего начинался «Евромайдан»? С мечтаний о жизни. О другой, лучшей жизни, которая обязательно придет, не может не прийти, когда все, что мешает, будет сметено с тела Украины или же поставлено на положенное самой природой место прислуги.Помните эти разговоры, эти мечты, эти лозунги и обещания?Лгать и убивать«Мы хотим жить по-человечески!»«Мы хотим жить, как в Европе!»«Не мешайте нам устраивать нашу жизнь!»«Почему Россия вмешивается в наши дела?»«Путин мешает нам жить!»Сколько было сказано о жизни, сколько обещано. И жизнь эта — иная, лучшая жизнь, богатая, полная комфорта, достоинства, достатка — уже улыбалась украинцам. Уже щедро дарила печенье и обещала больше, намного больше. Нужно было просто убрать то, что мешало ей прийти.Нужно было сделать всего ничего — сбросить не харизматичного вороватого, хоть и законно избранного президента Виктора Януковича. И подавить Крым с Юго-Востоком — для их же блага, конечно. А для этого нужно было вступить во временный союз с нацистами. «Потом бы с ними разобрались».Потому что жизнь — не ждет, она проходит где-то мимо, игриво и заманчиво улыбаясь. Ах, как она улыбалась! Ради этого можно было пойти на что угодно.Ради нее, этой прекрасной жизни, им нужно было убить. Убить «Небесную сотню» (вы же не верите, в самом деле, что это Янукович отдал приказ о расстреле?), убивать «Беркут», убивать крымчан, убивать Донбасс. Убивать Красноармейск и Мариуполь. Убивать Одессу. Убивать Славянск. Убивать Луганск. Убить Киру и Кристину.И, конечно, же лгать. Лгать про «Небесную сотню», лгать про то, что «нет бандеровцев на Украине», лгать про «кондиционеры» и «самообстрелы».Убивать и лгать. Лгать и убивать. Убивать и снова лагать. И — снова и снова лгать и убивать. Лгать и убивать — до тех пор пока это не станет одним слитым воедино действием, чем-то вроде кривляния. Только кривляющийся уродует себя, а здесь требуется еще и жертва, и публичная ложь.Они сделали все, что от них требовала эта красотка. Лгали, убивали, кривлялись. Они переродились в нечто новое.И она пришла.Она распахнула им свои объятия.Она обнимает их уже пять лет.Не пора ли посмотреть этой пришедшей на Украину после «Евромайдана» новой-лучшей жизни в лицо? Кто же пришел на Украину? Почему эти смелые, эти вольные, эти гидные украинцы боятся посмотреть в глаза своей гостье?Новая жизньНа месте арки Дружбы Народов руководитель института национальной памяти Украины Владимир Вятрович предложил захоронить Степана Бандеру и Симона Петлюру.В нескольких районах Киева нет горячей воды. Люди берут штурмом электрички.Только по официальной статистике, с 2013 по 2016 годы численность работников на Украине сократилась с 21 млн до 18 млн. В целом, экономически активная часть населения не достигает 50%. За рубежом работают примерно 5 млн украинцев. Чаще всего работать за границу уезжают в Польшу, Чехию и Венгрию.Это ложь, конечно же. Уехали больше. Намного больше.По состоянию на 2016 год, Украина занимает:— 186 место из 226 стран и территорий мира по уровню рождаемости;— 4 место в мире и 3 место в Европе по уровню смертности;— 5 место в мире по уровню естественной убыли населения;— 13 место в мире и 8 место в Европе по уровню общей убыли населения.Но нет худа без добра.Регулярно празднуются годовщины Голодомора и Майдана. Страна готовится к получению автокефалии, которая будет отмечена в лучших бандеровских традициях — то есть насилием.Живым на Украине становится все хуже и хуже, живые бегут с Украины в Россию, в Польшу, где о них вытирают ноги, в Венгрию и Чехию. Растут счета за газ, закрываются предприятия, исчезают медицина и правопорядок.Зато Украина готовится принять в свое лоно потерянных на чужбине сыновей — Петлюру и Бандеру. Множатся улицы и памятники, посвященные Бандере и его сообщникам. Празднуются эсэсовские годовщины.Украина все меньше подходит для живых и все больше — для мертвых. Для старых, разложившихся на европейских кладбищах мертвецов. Для мертвых идеологий и идей.Собственно, в этом и заключается ответ. Украина теперь — родина мертвых. Она приготовила себя для них, дорогих и любимых. Они для нее намного важнее, чем живые люди. Живые ей нужны только для того, чтобы подкармливать ими своих мертвых любимчиков.Страна-могилаУкраина — это теперь могила.Смерть — вот кто пришел на Украину под улыбчивой маской новой-лучшей жизни. Вот кто давал сладкие обещания и ставил условия, напялив на череп маковый веночек. Вот кого украинцы приняли с распростертыми объятиями и кому теперь служат. Вот кто теперь панует во своей сторонце.Украинцы сами впустили ее, сами выполнили все условия, чтобы ей было здесь хорошо, сами отдали себя ей. Потому что им обещали хорошую жизнь, сытость и возможность гордится — в обмен на отказ от родства, от правды и от совести.Разрыв с тем, что для человека составляет смысл и содержание его человечности, — это и есть смерть.А вы, украинцы, не знали? Вам об этом никто не сказал? Никого на Майдане не было, кто бы вам такое сообщил? Никто не читал мелкий шрифт? Ну, хоть с кем договор?Или что-то шептало вам на ухо про то, что, может быть, не стоит так поступать с Россией, с Донбассом, но вы отмахнулись от этого шепота — так хотелось хорошей жизни и так не хотелось в «Таежный Союз»?Так вот, согласно прогнозам PricewaterhouseCoopers (это такая Большая Умная Контора ваших Хозяев), в 2050 году Россия будет занимать первое место на континенте по размерам экономики, рассчитанному по паритету покупательной способности.Без этого картина не смотрелась бы полной.Автор: Роман НосиковИсточник