Источник
Блог Олега Матвейчева - LiveJournal.com
14 сентября 2012, 10:54

Мифы об Оксфорде. Записки студента

  • 0

Скажи «Оксфорд», и в голову лезет что-то из Ивлина Во вперемешку с «Гарри Поттером» — пятисотлетние газоны, трехсотлетние корпуса, твид и римское право. Анонимный выпускник старейшего университета мира написал для GQ текст о том, чему на самом деле учатся в Оксфорде.   ИНСТРУКЦИЯ ПО ПОСТУПЛЕНИЮМоя рука сжимает листок с анонимным источником. Через сорок пять минут я должен буду держать по нему ответ перед комиссией из трех донов. Я с трудом могу представить себе даже одного дона, но мое сознание наделяет этих существ клыками, щупальцами и перепончатыми крыльями. Я понимаю, что это один из тех моментов, которые определят мою жизнь. Место действия — Оксфорд. Время — середина нулевых. За тяжелой резной дверью проходят вступительные собеседования на факультет истории. Мне хочется ущипнуть не себя, а кого-нибудь другого, причем как можно больнее. Я начинаю сильно жалеть, что ввязался в эту авантюру. К тому же я воздержался от привычного ритуала с утра, и организм возмущенно требует тетрагидроканнабинола. Кругом мрачно корпят над листочками мои непосредственные конкуренты, все как один — коренные англичане. Гулкий готический зал пропитан страхом. Разумеется, я вообще ничего не знаю. Ни об источнике, который предстоит устно проанализировать, ни о правлении Карла I в целом. Мое смутное представление о мировой истории сводится к романам Юлиана Семенова и теории Гумилева о пассионарности. Еще меньше я знаю об Оксфорде. Мой отец — программист из Черноголовки, вот уже сколько лет работающий в интернет-кафе в Бирмингеме. В интернет-кафе. И тут меня посещает божественное озарение. Я понимаю, что во всем зале нет ни одного представителя университета — одни перепуганные школьники, ждущие, когда их имя выкрикнут из-за двери. Я как можно спокойнее покидаю зал, пересекаю увитый плющом внутренний двор и, беспрепятственно выйдя на улицу, скрываюсь под вывеской Halal Food & Internet, продублированной арабской вязью. За полчаса в «Гугле» я успеваю найти всю основную информацию о Карле I, идентифицировать анонимный источник и усвоить вызванную им полемику между историческими школами. И вернуться к резной двери в тот самый момент, когда из-за нее слышится мое имя. Через неделю я получаю письмо на гербовой бумаге об успешном зачислении в Оксфорд.ОБРЕЧЕННЫЙ НА СЧАСТЬЕКакое-то время я еще горжусь тем, как ушлое дитя постсоветской реальности обвело вокруг пальца учреждение с тысячелетней закалкой. Разумеется, я ошибаюсь: сработали совсем другие механизмы. Чтобы объяснить, какие именно, нужно рассмотреть внутреннюю механику университета, скрытую от посторонних глаз. Сразу отбросим аспирантов — они не являются частью оксфордского микрокосмоса. Жизнь аспиранта в Оксфорде мало отличается от жизни его собратьев по всему миру и состоит из одиночества, мастурбации и сизифова труда по болезненно узкой теме, плоды которого пять лет спустя прочитают по диагонали полтора преподавателя. Подавляющее большинство оксфордских аспирантов — иностранцы, загнанные в резервации и плотно сидящие на антидепрессантах. В столовых они сбиваются в унылые, плохо одетые стайки и трапезничают отдельно. Студент, желающий после окончания бакалавриата продолжать учиться, воспринимается как фрик. Казалось бы, почему, ведь именно аспиранты, а не студенты являются авангардом научного сообщества? Да потому, что при всех бесспорных научных заслугах подлинная миссия оксфордского образования — не академическая, а культурно-политическая и воспитывает не ученых, а кадры. Дипломатов, светских львов, банкиров, юристов, высшие армейские чины. Оксфорд — в первую очередь, инкубатор по воспроизведению английской элиты, окончательно заточенный в XIX веке под бесперебойное обеспечение Британской империи управленцами и претерпевший с викторианских времен скорее косметические изменения. Действующий глава университета — последний британский губернатор Гонконга. За последние сто лет 10 из 17 премьер-министров Великобритании окончили Оксфорд. Зачем управленцу аспирантура и шапочка-конфедератка с кисточкой? У него есть диплом бакалавра и пробковый шлем.     Остаются студенты. Традиция учит, что пробковые шлемы должны быть укомплектованы не просто светлыми головами, но светлыми аристократическими головами англиканского вероисповедания. Всё прочее — не более чем уступки реалиям деградировавшего внешнего мира, постепенно навязавшего Оксфорду католиков, нуворишей, отпрысков колониальных царьков, женщин, безбожников, цветных, средний и даже рабочий классы. Но по сути традиция сохраняется: вся система обучения и времяпрепровождения до сих пор целиком подстроена под дворянство, составляющее на сегодняшний день около 50 % учащихся. Это выпускники элитных частных школ типа Итона и Вестминстера, которых по Англии — от силы 10 % всех учебных заведений. Сто лет назад, пока Англия не лишилась имперско-аристократической гегемонии, эти школы поставляли 100 % оксфордских студентов. Но империя все равно наносит ответный удар. Навязанные извне 50 % — все эти «талантливые черные математики из неблагополучных семей» — равноправно крутятся в инкубаторе три года, напоследок гордо фотографируются с дипломом и счастливыми родителями, после чего возвращаются в ту же среду, из которой вышли три года ранее. Они пополняют ряды учителей, мелких госслужащих, офисных работников. Переезжают обратно к родителям в валийское село с невыговариваемым названием. Остаются на аспирантуру. А их недавние соседи по общежитию и друзья по фейсбуку уходят в дальнее плавание по коридорам власти. Больше они никогда не пересекутся.   Но это потом. А при ежегодном наборе студентов действуют квоты, формально примиряющие прогрессивную общественность с существованием элитарного инкубатора. На каждый курс должно быть принято как минимум столько-то иностранцев. Выпускников государственных школ. Северян. И так далее. Форсировать квоты — бессмысленно, так как это приведет к плачевным результатам экзаменов и падению рейтинга университета. Но если ты не глуп и при этом попадаешь в одну из категорий, тебя оторвут с руками. Вернемся ко мне: по стечению обстоятельств на момент подачи документов в Оксфорд я был неглупым иностранцем из небогатой семьи, выпускником государственной школы в Бирмингеме. Так что, конечно, хорошо, что я придумал зайти в интернет-кафе — есть о чем рассказать за пивом в лицах.   Но, выражаясь словами Довлатова, я был заведомо обречен на счастье. ДВА С ПОЛОВИНОЙ ОКСФОРДАЧитателю может показаться, что я сгущаю краски, ведь и в российских вузах учится золотая молодежь вперемешку с простыми смертными. Читатель скажет, что не может быть тотальной сегрегации в рамках одного учебного заведения. Но читатель оперирует реалиями России — страны, чья потомственная аристократия была истреблена и размыта сто лет назад и чья элита берет начало в 90-х либо в советской номенклатуре. Английская же элита не менялась веками, она закреплена биологически. Достаточно вспомнить, что последнее крупное внутреннее потрясение для Англии — гражданская война семнадцатого века. С тех пор классовая система претерпела минимальные изменения, и, когда попадаешь в Оксфорд, это быстро становится очевидно. Михалковы — не династия; династия — это когда выясняется, что средневековая столовая, в которой мы обедаем, была построена в шестнадцатом веке на деньги предка моего однокурсника, что у предка была та же фамилия, которую он не преминул высечь на стене столовой и что в тех редких случаях, когда мой однокурсник ужинает в столовой, а не в рес­торане, он предпочитает сидеть под данной надписью.   Отличительных черт высшей касты — бесчисленное множество. Во-первых, это пуленепробиваемая уверенность в себе (скорее спокойное сознание собственного превосходства, нежели хамоватая самоуверенность — эта вылезает только во время попоек). Во-вторых, это мгновенно узнаваемая речь: так называемое RP-произношение (в народе — Queen’s English), интонации и слова-маркеры, сами по себе подчеркивающие принадлежность говорящего к элите. В-третьих, внешний вид. Как и русского туриста в Европе, выпускника британской частной школы в Оксфорде можно безошибочно угадать со спины. Угадать по как бы небрежно и случайно, а на деле тщательно всклокоченной шевелюре, атлетическому телосложению (регби плюс гребля) и шмоткам в диапазоне от чересчур очевидных Abercrombie & Fitch / Jack Wills (низшая планка) до сшитых на заказ розовых брюк от оксфордского портного с Turl Street с желтым пиджаком, голубыми носками и антикварной тросточкой (высшая планка). Наивные студенты из простых смертных поначалу еще пытаются завязать знакомства с верхами и даже целый месяц «для галочки» занимаются греблей, но, наткнувшись на стену из вежливого безразличия и осознав бесплодность своих усилий, быстро прекращают попытки войти в круг избранных. В присутствии высшей касты они начинают говорить невпопад, запинаться, ощущая блеклость своей речи, и переминаться с ноги на ногу в кедах из Next за 20 фунтов. Даже маршруты, которыми передвигаются по Оксфорду феодалы и вассалы, настолько разные, что порой кажется, будто они живут в разных городах. Давайте вместе пройдемся по центру, и вы поймете, о чем я. Начнем в истинно плебейском месте — ливанской кальянной Al-Salam на Park End Street, любимом заведении местных казахов, коих великое множество. Дело в том, что — следите за руками — в городе Оксфорде находится не один университет, а целых два: знаменитый на весь мир Oxford University и ничем не выдающийся Oxford Brookes University, построенный в 90-х годах и не имеющий к именитому тезке никакого отношения. Но так как за пределами города об этом факте не знают, а между названиями города и элитарного вуза ставят знак «равно», то Oxford Brookes переполнен студентами из всех уголков бывшего СССР. По возвращении домой они могут, не привирая, сказать, что «окончили Окс­фордский университет», и продемонстрировать диплом при найме на работу. Кому в Азербайджане придет в голову, что оксфордских университетов может быть несколько? Особенно в этой схеме преуспевают казахи, чье дальновидное правительство субсидирует учебу на Западе. По схожему принципу на бренде «Оксфорд» паразитируют бесчисленные языковые и летние школы, пользующиеся популярностью во всем мире исключительно из-за географической локации. Побочным эффектом этого феномена является то, что летом город превращается в рай для постпубертатного пикапа: на улицы высыпают тысячи восторженных старшеклассниц и первокурсниц — латиноамериканок, азиаток и славянок, мечтающих о том, чтобы «оксфордский студент показал им город». Ко второму курсу один мой приятель настолько обленился, что сразу расставлял точки над i: «Из Бразилии? Сейчас я покажу тебе, где снимали “Гарри Поттера”. Все равно моя комната находится в том же колледже...»   Здесь следует сделать еще одно лирическое отступление и объяснить, что такое колледж. Наиболее распространенный вопрос туриста-неофита — «а где же само здание университета?». Такого здания нет. Oxford University — это конфедерация разбросанных по городу автономных административных единиц — колледжей, — объединенных общим сводом правил и экзаменационной комиссией. Каждый студент университета приписан к одному из сорока колледжей. Здесь он ест и спит, а также общается с великими и ужасными донами — его непосредственными академическими кураторами. Колледжи отличаются друг от друга уровнем престижности, политической и сексуальной ориентацией, архитектурой и финансовым благосостоянием. Например, в то время как консервативному колледжу Christ Church принадлежит картинная галерея с оригиналами Тинторетто и Дюрера, готический собор и отрезок Темзы, на котором проводят соревнования по гребле между Оксфордом и Кембриджем, у либерального обшарпанного колледжа Templeton не хватает денег на канцелярские принадлежности. Да-да, верхний слой академического пирога тоже страдает социальным расслоением. Welcome to the layer cake, son.Но вернемся к нашей прогулке. Выкурив в компании казахов яблочную шишу под верещащие из колонок «Черные глаза», мы готовы идти дальше. Наискосок от Al-Salam начинается престижный район Jericho, населенный околоуниверситетской интеллигенцией — профессорами и фрилансерами. Обычно именно у этой прослойки снимают жилье потомственные аристократы, когда на втором курсе наступает время покинуть стены колледжа, дабы опериться и стать самостоятельными. Это не метафора. В колледжах к студентам по сию пору приставлен scout — обычно безукоризненно ­вымуштрованный, сильно пьющий пожилой англичанин, регулярно убирающий комнату и оттирающий оксфордские ковры от уже третьего поколения аристократической блевотины после светских гулянок. Мы с моим скаутом Фрэнком быстро нашли общий язык: за бутылку виски в триместр он вообще не появлялся у меня на пороге. Ну, а район Jericho набит недешевыми кафе и ресторанами. Это территория элиты, особенно Freud’s — коктейльный бар, расположенный в здании бывшей церкви. Если повезет, то здесь можно лицезреть, как очередной обладатель смокинга, будучи не в состоянии стоять, с кающимся видом ползает на коленях по тому месту, где некогда стоял алтарь.     Вообще пить Оксфорд не умеет, но пьет нечеловечески много. Это приводит к дракам. Дело в том, что, кроме ненавистных туристов, студентов из верхов и студентов из среднего класса, существует немаловажная четвертая сила, о которой часто забывают. Это стотысячное городское население, преимущественно с рабочих окраин, вот уже сотни лет обслуживающее горстку приезжих умников, живущих в баснословно дорогом центре (цены тут равносильны лондонским). Как если бы этой исходной ситуации было мало, в нулевых годах ряд оксфордских заводов, в том числе тогдашний банкрот MG Rover, провел резкое сокращение штата. Центр города моментально наполнился безработным и злым пролетариатом, топившим в пинтах «Стеллы» предчувствие неминуемого скатывания от скромного кирпично-ипотечного дома к бетонному блоку с неграми и крэком (конкретнее — в район Blackbird Leys). Давайте вырулим из тихого Jericho на пабно-барную George Street пятничным вечером, и вы все увидите сами.   Пейзаж напоминает «Войну миров» Уэллса. В воздухе стоит запах пролитого пива и разнообразных отходов человеческой жизнедеятельности. Два мента с безучастными физиономиями ведут, поддерживая за плечи, мертвецки пьяного студента, чем-то похожего на вожделенного для школьниц актера из «Сумерек». Как и подобает вампиру, его разбитый рот — в крови, порванная рубашка в темных пятнах, на голой шее болтается бабочка. Неподалеку лицом вниз, с руками, скрученными за спиной пластиковыми стяжками, лежит огромный рыжий детина в поло Lyle & Scott и, не замолкая ни на секунду, глухо ругается на неидентифицируемом диалекте; попытка транскрипции выглядит так: YE-FECKIN-CUNTS-ILL-FECKIN-KILL-YE-FECKIN-FECK. Через детину перешагивает, не обращая на него внимания, стая разногабаритных, но идентично одетых в розовое самок человека с красными рогами из плотного картона на головах. Их пронзительные визги на время заглушают ругань детины, смешиваясь с одобрительными скабрезностями с противоположной стороны улицы, где нетрезвым шагом следует в очередной паб группа молодящихся пятидесятилетних работяг в одинаковых рубашках навыпуск. Флирт и съем в пролетарской Англии возможен исключительно в серийном, массовом порядке, как коллективные свадьбы в армии Александра Македонского. Чуть поодаль, сидя на тротуаре, плачет немыслимо пьяная городская девочка с характерными золотыми обручами в ушах; непосредственно за ее спиной трое регбистов в полосатых пиджаках частных школ мочатся на средневековую стену, параллельно с этим поедая размякшие чипсы из желтой полистироловой коробки, которую по очереди протягивает своим товарищам мочащийся посередине спортсмен. На углу маячит шпана из социального жилья в капюшонах и тренировочных костюмах; их недоброе внимание явно сконцентрировано на вызывающе дорого одетой компании первокурсников, опирающихся друг на друга вследствие предельной степени интоксикации. Невдалеке слышны сирены. Вечер начинается. ОЧЕНЬ ГОЛУБАЯ КРОВЬЧтобы покинуть эту гоморру, нужно пересечь историческую Broad Street и свернуть налево, но тут мы выйдем к содому. Именно так среди студентов именуется элитарный колледж Wadham, при правильном произношении рифмующийся с Sodom: еще с восемнадцатого века, когда глава колледжа бежал во Францию в связи с обвинениями в мужеложестве, Wadham пользуется сомнительной сексуальной репутацией. Что снова приводит нас к занимательной социологии, так как негласный бисексуализм британской элиты — явление сугубо классовое и статусное. Конечно, в Оксфорде есть и открытые геи «из народа», проводящие унылые семинары и раздающие на улице радужные флажки, но это плебеи от гей-комьюнити (можно ввести в обиход новое слово — «плегеи»). Аристократия не опускается до подобных ярлыков; ее половая всеядность в духе лорда Байрона скорее подразумевается, нежели декларируется, и восходит все к тем же частным школам, в первую очередь к закрытым мужским пансионам с их традиционной дедовщиной, ритуалами инициации и повсеместным культом Древней Греции по принципу «лучше нет влагалища, чем очко товарища». Можно без преувеличения сказать, что в великосветских кругах Англии этот школьно-университетский период неразборчивости до сих пор считается естественной частью становления мужчины, так же как последующая неизбежная женитьба на благородной девице из женского пансиона с целью достойного продолжения рода. Лишь в последнее время в связи с массовым нашествием простолюдинов, не способных прочувствовать тонкости мужской дружбы древнегреческого образца, общий уровень гомоэротизма в университете резко понизился. Раньше было не так. Вспоминая 30-е годы, ирландский поэт-алкоголик Луис Макнис писал: «Я обнаружил, что в Оксфорде все интеллектуалы — гомосексуалисты, а все спортсмены — гетеросексуальны. Мне нравились женщины, но я не занимался спортом. В итоге меня нигде не приняли, и я начал пить». Закончим нашу социологическую прогулку в самом центре, на безлико-магазинной Cornmarket Street. Здесь на расстоянии ста метров друг от друга находятся два полюса университетского мира: студенческий клуб Oxford Union и студенческий бар Purple Turtle. Хотя членство первого открыто для всех и первокурсники из низов охотно платят немалые деньги за возможность поучаствовать в проводимых клубом политических дебатах, постоянная тусовка Oxford Union предсказуемо элитарна: здесь делало свои первые шаги большинство крупных игроков британской политики — от Тэтчер до Блэра. Здесь по-прежнему пьют херес, курят сигары и обсуждают новейшие скандалы, вальяжно развалившись на кожаных диванах, просиженных поколениями властителей дум. Человеку со стороны остается выпить за барной стойкой смущенную пинту и отправиться в «Фиолетовую черепаху» по соседству. Здесь все иначе. Вход со двора, оберегаемый угрюмыми вышибалами, ведет в глубокий подвал, заполненный броуновским алкодвижением. Преимущественно это волосатые и бородатые программисты, делающие вид, что они металлисты, провинциальные английские девочки с глуповатыми татуированными бойфрендами из городских, претенциозные юноши альтернативно-веганского вида, рассыпающие по столу табак из очередной неаккуратной самокрутки, и прочие либеральные отбросы консервативного инкубатора. Тут можно пофлиртовать с блядовитого вида барменшей, посетовать на то, как быстро продалась бездушной индустрии очередная надежда инди-рока, а главное — быстро и безобразно нажраться. Аристократы если и попадают в «Черепаху», то лишь на финальной стадии опьянения. Белая кость не презирает средний класс, она просто его не замечает. Пролетариат и деклассированные элементы как минимум интересны в той же мере, в которой английским путешественникам XIX века была интересна аномальная длина клиторов у представительниц африканских племен. Для этого сугубо викторианского любопытства и его гротескных объектов есть даже подходящее, отдающее кунсткамерой слово — curiosity (то самое, которое у Диккенса в The Old Curiosity Shop). Все, что нельзя заспиртовать и продемонстрировать своим рафинированным друзьям летним вечером на веранде родового поместья, сопроводив искрометным рассказом, не представляет ценности для элиты. Интересна либо завораживающая красота, либо патологическое уродство; либо расточительное богатство, либо чудовищная нищета. Я не цитирую Уайльда, это — дословный пересказ нетрезвой, но очень симптоматичной беседы первокурсников во время празднования бароном Н. своего совершеннолетия в пятизвездочном отеле. Внимательный читатель заметит, что, учитывая социальный статус автора, он никак не мог быть допущен к такому обществу и к таким речам. Читатель прав, но забывает о единственном факторе, объединяющем, пусть и на сверхкороткое время, нации и классы. Это наркота. ТАКСИ НА ЧЕТВЕРЫХ ПАССАЖИРОВВ середине 2000-х унция обычной травы, продаваемой на юге Англии по четвертинкам, приносила около 140 фунтов, а если раскидывать 10-фунтовыми пакетами — то намного больше. В то же время в существенно менее благополучном Бирмингеме унция нормального стаффа, взятого у бывших одноклассников, стоила мне 40 фунтов. Я поразмыслил над этой простой формулой, прикинул стоимость месячного проездного на рейсовые автобусы National Express и принялся за дело. Родители были рады (хоть и несколько удивлены) видеть меня каждые вторые выходные, а я мнил себя вторым Говардом Марксом, крупнейшим торговцем марихуаной 70-х, заложившим фундамент своей империи во время учебы в Окс­форде на факультете физики. Первые два грамма я продал Алистеру, выпускнику Итона, прямо на лекции по истории, когда у того из сумки выпал гриндер. Отец Алистера был известным историком с авторской программой на Би-би-си, а в прошлом — советником Джона Мейджора. Уже начиная со второго триместра, Алистер брал у меня по пол-унции в неделю и вскоре перестал ходить на лекции. Зато он познакомил меня со своим кругом друзей, которые все были на одно лицо — кровь с молоком, взлохмаченные гривы, произношение как у Стивена Фрая, респектабельные имена — Руперт, Себастиан, Лоренс — и двойные фамилии через дефис. И у всех — предвкушение накурки в глазах.   Несмотря на то что я взял за правило толкать бирмингемское сено по 20-30 фунтов ниже стандарта, за все время среди моих покупателей не побывало ни одного представителя среднего класса. Я быстро понял, что дело не только в покупательной способности (хотя ребятам типа Алистера действительно было по большому счету по барабану, сколько платить, торговались они редко, и то лишь для того, чтобы произвести впечатление на своих девочек, обладательниц столь же тщательно всклокоченных причесок). Реальная причина была в том, что люди попроще могли сами пойти и без проблем найти дурь, полагаясь на простейшее чутье. Действительно, что тут сложного? У многих были связи с городскими и постоянные поставщики. Аристократы же оказались начисто лишены основных инстинктов, в первую очередь — навыка разговаривать с простыми людьми. Все школьные годы, изолированные от внешнего мира в пансионе среди бескрайних английских полей, они вешали на стены плакаты с листиком анаши и брали траву у одного и того же мегапопулярного одноклассника. Мир за пределами школы представлялся им опасным и экзотичным, окраины Оксфорда — чуть ли не Бронксом, а покупка пакетика плана — серьезной уличной миссией. Разумеется, мой маленький бизнес расцвел. Моими единственными конкурентами в борьбе за состоятельную клиентуру оставались таксисты. Дело в том, что оксфордская преступность крайне эксцентрична. Если в других городах угоняют машины, то в Оксфорде — велосипеды (массово и крайне эффективно, с помощью фургонов и электропил). Одного выпускника Хэрроу при мне увезли в обезьянник за то, что он в нетрезвом виде «обвинил лошадь полицейского в гомосексуализме», и продержали до утра. С наркотой тут тоже все не как у людей. Большинство травы и таблеток продается не организованно, а кем попало вроде меня. Единственные, кто привносит в этот хаос некое подобие организованности, — это таксисты. Нужно лишь набрать номер и заказать такси для нескольких пассажиров по такому-то адресу. «Пассажир» — это четверть унции, «два пассажира» — пол-унции. Таксист приезжает по адресу и отдает нужное количество — разумеется, с дикой наценкой за быструю и остроумную доставку. Аристократы с радостью раскошеливались. Однажды друг Алистера по синей лавочке перепутал номера и позвонил в другую компанию, после чего долго пытался намеками получить стафф от недоумевающего таксиста, приехавшего действительно забрать пассажиров. Впрочем, так или иначе приторговывают все таксисты. «Нашу компанию основали два брата, Абдул и Фариз, — сказал мне один из них, когда я к третьему триместру начал шиковать и периодически ловить кэбы, — сейчас у нашей компании 80 машин. А поначалу у Абдула и Фариза не было даже одной! Они просто продавали траву, купили на эти деньги машину и начали развозить стафф. А однажды они просто подвезли кого-то и подумали: "Можно же еще параллельно и таксистами работать..."».   Однако я нашел управу и на таксистов. Два слова... ПРЯМОЙ МАРКЕТИНГПродажа травы в Оксфорде — это тебе не секундная передача через рукопожатие на углу. Социальная интеракция неизбежна. Тем более что, за исключением торчков типа Алистера, стафф обычно пробивают во время вечеринок. Надо прийти, обменяться парой-тройкой малозначительных фраз с покупателем и его друзьями, произвести хорошее впечатление. В эти моменты я стал замечать, что любое мое мало-мальски адекватное высказывание на нормальном английском языке, будь то саркастическое замечание о погоде или уместная цитата из монолога полковника Курца, вызывали недоуменно поднятые брови и молчаливое недоверие высшей касты. Типа, ты же барыга, да еще и русский, ты чего это? Ты куда лезешь? И напротив — стоило мне ошибиться в произношении или спросить вполголоса «а где здесь туалет?», как в ответ следовал приветливый хохот, похлопывания по спине, приглашения выпить с хозяевами и обилие новых контактов. Я начал врубаться в тему. Им нужен был не просто поставщик травы, а curiosity — вызывающий интерес объект, который можно продемонстрировать скучающим друзьям: русский барыга, да еще из Бирмингема! Спрос рождает предложение. Я побрил голову налысо. Купил кожанку. Прошел хитрую обратную эволюцию по восстановлению потерянного за годы жизни в Англии убедительного русского акцента. Для верности приобрел в Бирмингеме партию колес (50 пенсов за штуку при оптовой покупке ста таблеток; 5 фунтов за штуку при розничной продаже в Оксфорде). Перестал говорить о политике и погоде. Перестал использовать латинизмы в речи. Взял за правило часто рыгать, материться по-русски и рассказывать бесконечные непристойные анекдоты. Если бы в Оксфорде можно было достать балалайку и циркового медведя, я бы и им нашел применение. Я был в ударе. Я был квинтэссенцией русофобского лубка. Успех превзошел все ожидания. Через месяц я понял, что не справляюсь с количеством работы, а оборот денег и травы становится небезопасным. Об учебе речь не шла уже давно (к счастью, на втором курсе нет экзаменов). Для обдолбанных регбистов я был свой в доску русский парень. Для их подруг я был charming creature, особенно когда пускал паровозы. Жеманные эстеты с расширенными зрачками, нарочито игравшие в героев Ивлина Во, жаловались мне на своих ветреных бойфрендов. И все хотели дуть. Я узнал, кто с кем спит и чья семья на грани банкротства. Постоянно прописался в Oxford Union, не заплатив ни копейки за членство. Я побывал даже там, куда не ступала нога выпускника государственной школы, — в святая святых английской аристократии, в загородных домах, на закрытых вечеринках типа А (эротизированный маскарад) и В (попойка с последующим уничтожением имущества — пригласили, когда прошел слух про таблетки). На знаменитых закрытых вечеринках типа С (разнузданная оргия) я не побывал лишь потому, что не продавал кокаин — намного более популярное вещество в данных кругах. Быть может, именно там и происходило все самое интересное, в духе кровавых оккультных ритуалов, описанных конспирологом Дэвидом Айком в его цикле статей об Оксфорде. Если честно, то я очень сильно на это надеюсь. Потому что то, что мне удалось увидеть в процессе моего неожиданного социального взлета, было обыденно до ужаса. Большое количество пьяных и упоротых тел, находящееся на ограниченном пространстве, лишено национальной и классовой специфики. С какого-то момента это просто биомасса, не отличающаяся от пьяных казахов из Al-Salam и неряшливых субкультурщиков из Purple Turtle. Я был разочарован. Недостижимый центр оксфордского мироздания оказался пустышкой. Лучше бы аристократы действительно ели детей. К третьему курсу мы с британской элитой нечеловечески устали друг от друга. P. S.Я стою на крыльце Exam Schools, одетый в допотопную черную мантию выпускника, и докуриваю последний грамм бирмингемской травы. Моего поставщика посадили. Алистера отчислили. Я сдал экзамены и получил третью степень — худший из оксфордских дипломов. Разумеется, вне Оксфорда данная иерархия никого не волнует. Слова «диплом Оксфорда» и так вызывают священный трепет. Говорят, что образование — это то, что остается, когда забываешь все, чему учили. Чему меня научил Оксфорд? Узнавать аристократов со спины. Продавать траву. Играть в оперетточного русского. Научил тому, что социальная сегрегация — это правильно и хорошо. Я по-прежнему не обладал какими-либо значимыми связями в английской элите. По-прежнему не имел ни малейшего понятия о том, кем был Карл I. Зато я понял, что у меня действительно хорошо получается.   В следующей жизни я поступлю в Лондонскую школу экономики.

Выбор редакции
Выбор редакции
13 сентября 2012, 21:19

Без заголовка

  • 0

������������e������������/ovvv?oo~~moo}{~enowoo~>s?>xu}1.html.

Выбор редакции
13 сентября 2012, 21:19

Без заголовка

  • 0

������������e������������/ovvv?oo~~moo}{~enowoo~>s?>xu}1.html.

Выбор редакции
13 сентября 2012, 20:29

Поток демотиваторов

  • 0

Posted via LiveJournal app for iPad.

Выбор редакции
13 сентября 2012, 14:06

В патриотическом ролике о ВМС США американцам по ошибке показали российские корабли с Андреевским фл

  • 0

Создатели патриотического ролика для съезда американской Демократической партии по ошибке использовали изображения боевых кораблей СССР и России.Во время чествования отслуживших ветеранов ВМС на сцене показали патриотический видеоролик, на котором под развевающимся американским флагом появились боевые корабли советского производства. Крупным планом был показан большой противолодочный корабль «Керчь». При детальном просмотре на одном из кораблей даже виден бело-синий Андреевский флагВетераны сразу же заметили ошибку и указали организаторам, что эти корабли все из состава Черноморской флотилии, пишет vz.ru.Большой противолодочный корабль «Керчь», который был введен в эксплуатацию военно-морским флотом СССР в 1974 году, на данный момент находится в боевом составе Черноморского флота России.

12 сентября 2012, 14:22

4 проходимца, которые одурачили весь мир

  • 0

Для того чтобы стать выдающимся мошенником большого ума или таланта не требуется. Одной наглости вполне достаточно…1. Джойс Хатто выпустила больше 100 альбомов, записанных другими людьмиДжойс Хатто долгое время была концертирующей пианисткой – так, вполне заурядной. Пока… ей не поставили страшный диагноз – рак. Но как ни парадоксально, это печальное событие совершенно неожиданно предоставило Джойс возможность осуществить мечту всей своей жизни: она занялась классической музыкой дома, что называется  »для души».С этого момента (она покинула сцену в 1976 году) и до самой смерти в 2006 году она выпустила больше 100 CD, которые произвели среди меломанов настоящий фурор. Критики превозносили её исполнительское мастерство на все лады, называя «величайшей ныне живущей пианисткой, о которой прежде никто не слышал».А через год после смерти «великой пианистки», американский любитель классической музыки по имени Брайан Вентура купил диск с записью «Трансцендентальных этюдов» Листа в исполнении Хатто и воспользовался для их прослушивания медиаплеером iTunes. И плеер автоматически определил запись как выпущенную пианистом Ласло Шимоном на звукозаписывающей фирме BIS! Потрясённый Брайан сообщил о своём неожиданном открытии известному музыкальному критику Джеду Дистлеру. Тот начал копать и выяснил, что практически все записи Хатто, якобы сделанные на домашней студии – ворованы.За внезапно открывшимся «необыкновенным музыкальным талантом» Хатто, как оказалось, скрывалось 91 имя пианистов со всего света. Идея мошенничества была результатом семейного творчества самой Хатто и её мужа деятеля звукозаписывающей индустрии Уильяма Баррингтон-Купа. Для пущей убедительности супруги придумали даже собственный оркестр с дирижёром, пережившим холокост. Ни оркестр, ни дирижёр в действительности никогда не существовали.Хатто «повезло» не дожить до собственного разоблачения, а вот её мужу, припёртому к стенке неопровержимыми уликами, пришлось во всём сознаться. Он сказал, что заимствовал кусочки из записей разных пианистов, чтобы вставить их в те места, которые у его супруги никак не выходили. Но поскольку многие произведения были «заимствованы» целиком, что там было от самой Хатто остаётся только гадать.2. Харди Роденшток зарабатывает миллионы на продаже фальшивого вина самым тонким ценителямВ 1985 году американский бизнесмен Билл Кох выложил полмиллиона долларов за четыре бутылки Шато Лафит урожая 1787 года из коллекции самого  Томаса Джефферсона. Подлинность подтверждалась выгравированными на дне бутылки инициалами «T.J.»Продавец по имени Харди Роденшток слыл суперзвездой среди коллекционеров элитных напитков. До того как увлечься винами, Роденшток был музыкальным продюсером и профессором, и приобрёл свой звёздный статус, устраивая бесчисленные дегустации с тестированием невероятного количества бесценных образцов. Ему удалось зарабатывать баснословные деньги, продавая вина по сотне тысяч за бутылку, даже если их вкус, по правде говоря, оставлял желать много лучшего.Сначала появились упорные слухи, что содержимое бутылок, которые приобрёл Билл Кох, могло стоить не больше, чем самое среднее вино из обычного супермаркета. Когда они достигли ушей самого Коха, тот пришёл в ярость, и решил во что бы то ни стало добиться правды и справедливости. На расследование он потратил ещё несколько миллионов. Но – истина дороже.Оказалось, что инициалы Джефферсона были выгравированы на бутылках при помощи обыкновенной бормашины, которая нашлась в том же помещении, где из смеси разных вин готовились «редкие» образцы и разливались по бутылкам.Даже прошлое Роденштока оказалось фальшивкой – никаким профессором он никогда не был. В действительности мошенника звали Майнхардом Гоерке, в прошлом – обычный инженер.Как ему удалось так долго водить за нос самых именитых знатоков и ценителей? Во-первых, заявления, которые он делал относительно вина, были настолько невероятными, что никому в голову не приходило, что подобное можно просто взять и придумать. Во-вторых, ни один эксперт понятия не имел, каким в действительности должен быть вкус вина, которому 250 лет.Да, и прежде чем предложить потенциальным покупателям продегустировать свою мешанину, Роденшток так их «обрабатывал», что никто из них был уже не в состоянии отличить Рислинг 1792 года от водопроводной воды.Проще всего почему-то мошенникам удаётся проворачивать именно те схемы, которые «после драки» кажутся совершенно очевидными.3. Лин Чуньпин и его фальшивый банкВ 2010 году Лин Чуньпин стал настоящей звездой финансового мира. В изложении самого героя история звучала примерно так:Он только что провёл сделку по покупке одного из американских банков – Atlantic Bank со штаб-квартирой в Делавэре, пострадавшего от глобального экономического кризиса и объявившего о банкротстве в конце 2008 года. Сначала американцы запросили 600 миллионов долларов, но китайскому бизнесмену в результате блестяще проведённых переговоров удалось снизить цену. Потом он переименовал банк в U.S.A. New HSBC Federation Consortium Inc. А теперь у него 40 миллионов долларов на счетах и тёпленькое местечко в консультативном совете при правительстве Китая.Всё было бы хорошо, если бы не проклятые журналисты, которые пошли трезвонить везде и всюду о спасении американского банка доблестным китайцем. Потому что, в конце концов, об этой истории услышали и те, кто действительно знал положение дел. Нашлись и такие, кто не поленился и проверил историю Лина. Оказалось, что банка, который он якобы купил, в природе никогда не существовало.Когда от Чуньпиня потребовали объяснений, он, конечно, смутился – но не особенно. И стал выкручиваться: мол, погорячился, слегка преувеличил. Потом заявил, что Atlantic Bank of Americа – только кодовое обозначение для банка, о приобретении которого он как раз сейчас ведёт переговоры. А поскольку переговоры носят конфиденциальный характер, никаких подробностей он сообщить не может.Китайские власти объяснениями Чуньпина не удовлетворились и, по всей видимости, ближайший десяток лет излишне прыткому бизнесмену придётся провести за решёткой.4. Эндрю Вейкфилд против вакциныПрививки против кори полагается делать каждому ребёнку в возрасте 12-15 месяцев. Но в наши дни некоторые родители от них отказываются – чаще всего где-то слышали, что от вакцинации у детей может развиться аутизм. И неважно, от кого они почерпнули эти сведения, потому что первоисточник тут один – доктор Эндрю Вейкфилд.В 1998 году Вейкфилд и 12 его коллег-учёных опубликовали результаты исследований, касающихся проблем в умственном развитии и функционировании желудочно-кишечного тракта двенадцати детей. По подозрению некоторых родителей, эти проблемы у детей возникли как раз после вакцинации. Вейкфилд провёл массу всяких разных тестов и пришёл к заключению, что между прививками и заболеваниями детей существует связь.После этого Вейкфилд развернул масштабную кампанию по борьбе с вакциной, запугивая родителей последствиями вроде развития у детей аутизма и других, не менее устрашающих заболеваний.Сразу хотим сказать: безопасность вакцин от кори, краснухи и свинки, равно как отсутствие какой-либо связи между вакцинацией и развитием аутизма были подтверждены несколькими масштабными исследованиями.Тем не менее, кампания Вейкфилда имела оглушительный успех. Ожесточённые дебаты велись на протяжении нескольких лет и вызвали катастрофическое снижение процента детей, которым была сделана прививка.В чём состояло мошенничество?Для начала, даже те учёные, что работали непосредственно с Вейкфилдом, не смогли повторить его результаты. Выяснилось, что он подтасовывал данные, чтобы получалось, что дети заболели якобы после вакцинации. Те результаты, которые не вписывались в его теорию, Вайкфилд попросту отбрасывал. И всё это время проводил бесполезные и часто очень болезненные для детей тесты.Зачем он это делал?До того, как начать кампанию по дискредитации существующей вакцины, Вейкфилд подал документы на получение новой – своей собственной разработки. Кроме того, исследования Вейкфилда финансировались адвокатами участвовавших в них двенадцати детей. Родители восьми из десяти детей связывали их заболевания с прививками, и адвокатам требовались веские доказательства, которые можно было использовать против производителей вакцины.Результаты исследования оказались на поверку настолько сомнительными, что 10 авторов и издатель научного журнала, в котором они публиковались, поспешили он них откреститься.  Сам Эндрю Уэйкфилд признался, что проводил свое исследование с нарушением этических норм.Источник , перевод Света Гоголь

11 сентября 2012, 21:57

Американский аналог Пусси Райот.. Сравните!!!!

  • 0

Об этом забавном казусе много где писано, так что, ежели кому охота что-то проверить, Гугль в помощь. Я же изложу историю своими словами, благо там всё предельно просто:Дэвид Горжински, парнишка 22 лет от роду, известный участием в разного рода акция протеста, решил устроить очередной перфоманс. Натянул черную футболку, повязал кудри черной банданой, - как сам говорит, "чтобы привлечь внимание людей", - намалевал на одном куске картона "Вас грабят," на другом "Дайте человеку пистолет, он ограбит банк, дайте человеку банк, он ограбит страну", - да и явился в отделение Bank of America в городке Истон. Зашел, встал, услышал от охраны требование покинуть зал, законопослушно, без споров вышел наружу, где его тут же приняла полиция, увезла в участок и предъявила обвинения по трем статьям: хулиганство, попытка ограбления и терроризм. Чуть позже, окружной прокурор сообщил, что обвинение в попытке ограбления снято, поскольку, хотя намерение лишить банк клиентов (то есть, ограбить), налицо, доказать это трудно, а вот по двум другим статьям дело возбуждено. По его мнению, контекст деяния обвиняемого вовсе не политический, на чем настаивает и сам Дэвид, и его адвокат, а чисто уголовный, поскольку "подбор слов на плакатах может спровоцировать людей на террор против банковских служащих" (то есть, возбуждает вражду и ненависть к одной из социальных категорий), что подтверждается и броской, необычной и не соответствующей правилам поведения в банке одеждой.Разъясняя свою позицию, м-р Морганелли пояснил, что закрывать дело не намерен, несмотря на то, что за предыдущие перфомансы, - на почте и в налоговой, - Дэвида и его друзей никто не преследовал, хотя по ходу одного из них имело место даже недругательство над флагом США. С точки зрения прокурора, всему свое место, и если бы обвиняемый бродил со своими плакатами по улице, в парке или где-нибудь еще, никаких претензий бы не было, но учинять подобное в здании, для таких фокусов не приспособленном, однозначное хулиганство с признаками терроризма, поскольку общественность от такого шоу "могла почувствовать себя под угрозой".Так что, никакие ссылки м-ра Лауэра, адвоката, на то, что имел место всего лишь "не уголовно наказуемое деяние, а всего художественный, возможно, не вполне обычный, раздражающий способ протеста", прокуратурой приняты не будут. С другой стороны, м-р Морганелли готов не требовать для обвиняемого наказания в виде тюремного заключения, но только если тот признает свою вину, - и на состоявшейся в понедельник пресс-конференции м-р Лауэр: "я не исключаю возможности досудебной сделки, как лучшего для моего клиента варианта решения вопроса", грустно добавив: "но, как мы надеемся, люди сделают все, чтобы весь мир узнал, что происходит с нашим обществом".  источник

10 сентября 2012, 17:35

Стратегия ассиметричности в информационной войне

  • 0

      Общим местом стали постоянные обвинения власти в том, что она "в очередной раз проиграла в информационной войне". Чтобы ни произошло, какой бы очередной скандал ни раскрутили, каждый раз по его итогам оппозиция одерживает абсолютную победу, а власть повержена. Причём первыми об этом спешит сообщить сама оппозиция.      Конечно, прогосударственным силам и самой власти надо наращивать своё влияние в информационном пространстве. Надо разъяснять людям истинную картину мира (суть колониальной Системы и борьбы с внутренними врагами России), бороться с белоленточными манипуляцими, гасить их истерики и развенчивать созданные ими мифы. Этого действительно недостаточно, и это надо усиливать. А по большому счёту - вообще возвращать под свой контроль внутреннее вещание. Однако это не значит, что в информационном пространстве действовать надо топорно и исключительно симетрично. Кто сказал, что кто больше кричит, тот прав? Кто сказал, что в большинстве своём люди реагируют только на количество, а не смысл? Здесь я абсолютно не соглашусь с Маргаритой Симонян, которая у Минаева сетовала на то, что голос Russia Today один из немногих, и этого недостаточно, а власть действует слишком по-русски, так как считает неправильным оправдываться, в то время как на Западе как раз все ждут ответной активности обвиняемого. Ведь сам факт успеха того же RT с его одиноким голосом как раз говорит об обратном - что именно эта особость, эта единичность в общем однообразном потоке и создала такой интерес к российскому телеканалу. А теперь представьте, что у России было бы сотня таких же RT во всех зарубежных странах, откуда шла бы только наша точка зрения, не случилось бы в таком случае как раз обратного эффекта?Ведь кто сказал, что человек воспринимает информацию столь примитивно? Западный - возможно, но русский - пока точно нет. Практика показывает, что вопли и информ-агрессия рождает у людей противоположный заряд, отрицание навязываемой истерии. А спокойный и честный ответ на неё со стороны власти внушает людям доверие. Вспомните, на ассиметричности, по сути, был построен разрушительный и полуподпольный самиздат. В обильном потоке советских СМИ он выглядел как "глоток свеженго воздуха" и производил грандиозный эффект только одним фактом своего существования. Люди, очарованные самиздатом тогда, признают, что сейчас не могут его читать - настолько он бездарен. А тогда казался талантливейшим.Я не к тому, что вовсе не надо строить собственную информационную политику. Нет, конечно же, надо. Вопрос, какой она должна быть. Ответ - разумной и ассиметричной. Когда в ответ на вопль из тысячу сопл следует разовые, но точные, в "самоё темечко", и опровергающие по существу сообщения, то это действует очень эффективно. Или даже, к примеру, не по существу, но сообщения, ударяющие по автору вброса с другой стороны. Как в случае с отдельными белоленточными и тем же Навальным: ах, ты хочешь роспил? вот тебе роспил про "кировлес"! И люди сразу видят, что с коррупцией якобы борется коррупционер. Одно это дело убивает на корню весь годичный навальный поток.В общем, присмотритесь внимательно: именно такой стратегии и пытается придерживаться российская власть, априори уступая в информационном пространстве либерал-фашистской Системе. И путсь даже с ошибками и проколами, но по большому счёту эта стратегия работает. Всё больше и больше людей избавляются от либеральной иллюзии, что было бы в принципе невозможно без данной стратегия. И во время митингов белоленточных ("Анатомия протеста"), и в случае с кощунницами, и при нападках на РПЦ - всегда происходит одно и то же: по итогам, когда волна информационной агрессии схлынивает, оказывается, что агрессоры не достигают своих целей, но даже наоборот.  Источник

Выбор редакции
Выбор редакции
09 сентября 2012, 00:01

Человек человеку - лох!

  • 0

Сергей Голубицкий пишет у себя в блоге: На днях я опубликовал пост, в котором пытался осознать расхожую истину: «Традиционый маркетинг умер и все прозорливые руководители бизнеса это уже осознали. А те, кто не осознал, просто пребывают в неведении, ибо их штатные маркетологи ловко камуфлируют реальное положение дел» В качестве исходного материала я использовал исследование Билла Ли, опубликованное в Harvard Business Review. Очень авторитетный и видный маркетолог не останавливается на простой констатации факта, не занимается аутопсией, а парадоксальным образом продолжает выписывать лекарства, исходя, видимо, из расхожей аксиомы «Король умер, да здравствует король». В частности Ли рекомендует в качестве альтернативных форм нового маркетинга внедрение в «ближний круг» потребителей через социальные сети; идентификацию и прикармливание customer influencers, людей, которые пользуются авторитетом среди покупателей и обладают потенциалом оказывать действенное влияние на консьюмеристские решения и т.п., в общем-то, давно и хорошо известные штучки. Сегодня предлагаю коллегам взглянуть на ту же самую тему, однако теперь уже вне контекста профессионально-деловых интересов (неизбежного с учетом нашей аудитории в НДС) и под парадоксальным углом: современный маркетинг как иррациональный суггестивный процесс, основанный на законах чистого бихевиоризма. Поясню, о чем идет речь. По большому счету всю эту заумную гипотезу можно легко свести к моему любимому анекдоту: «Вам надоели СМС игры в которых Вас разводят как лоха? Предлагаем Вам доказать что Вы не лох, отправив на номер 555 СМС «Я НЕ ЛОХ!». Чем больше СМС вы отправите, тем больше - ВЫ НЕ ЛОХ!» Когда я транслировал эту народную мудрость в декабре 2006 года в одной из своих «Голубятне» в «Компьютерре», я по наивности еще верил, что сам-то уж точно не лох, и друзья мои не лохи, и мы наверняка не поведемся на столь дешевое разводилово, и т.п., и т.д. Жизнь, однако, оказалась гораздо суровее, и сегодня я с полной уверенностью могу сказать: «И я, вы вы, и он, и она, и вообще - все люди на свете являются абсолютными и кончеными лохами в плане противостояния современным технотронным приемам маркетинга!» И тут - без вариантов. Можно чертыхаться, плеваться, язвить, хохмить, сардонически ржать и иронизировать, однако невозможно избежать того, чтобы после всех этих чертыханий, плевков и истерик все ваши консюмеристские телодвижения будут предопределены латентно и скрытно под воздействием того самого ненавистного и нами высмеянного маркетингового зомбирования. Это, знаете ли, сходни противоборству наперсточнику или мастеру трех листков: вы знаете, что перед вами жулик, знаете даже, как он будет вас разводить, но стоит лишь подойти к столу, как вас все равно разденут до трусов и очень быстро. Ваше воля со мной не соглашаться, продолжая тешить себя иллюзией собственной исключительности, способности не поддаваться гипнозу и прочими наивными самоуверенностями. Во-первых, я всего лишь делюсь собственными наблюдениями и мыслями и никому ничего не навязываю, во-вторых, от вашего согласия тоже ничего не зависит - завтра пойдете и купите то, что вам внушили (о чем вы, впрочем, все равно не подозреваете). Это как раз та ситуация, когда лучше осознать неизбежность, расслабиться и попытаться получить удовольствие. Либо - в качестве сомнительной альтернативы - переселиться жить на необитаемый остров. Теперь обещанная иллюстрация. Знакомьтесь: Тодд Разерфорд. Трудовую биографию начал в 7 лет, когда, понаблюдав за поведением сверстников во дворе, купил за 5 долларов номер «Плэйбоя», аккуратно разрезал его на картинки и принялся толкать пацанам по доллару за деваху. Когда маленький Тодд уже срубил 20 баксов, его застукал батя, товар конфисковал и доходный бизнес прикрыл. Было, однако, уже поздно - семя проросло. Осталось лишь донакопить жизненного опыта. Тодд его накопил и к 35-ти годам открыл в 2010 году портал GettingBookReviews.com. Бизнес-план Разерфорда был прост, как и его первый в жизни товар: 1) Традиционный маркетинг умер; 2) Вместо баннеров, контекстной рекламы и прочей тупо прямолинейной ереси сегодня лучше всего работает модель т.н. «независимых обзоров», которые совершенно иррационально и подсознательно оказывают тотальное влияние на потенциальных потребителей товаров и их выбор, даже если эти потребители уверены, что они чихать хотели на «обозревателя» и его мнение; 3) Рекламодатели и заказчики обзоров желают слышать о себе только положительные вещи. Из этих трех компонентов Разерфорд слепил фантастическую конфету. Он предложил армии графоманов, равно как и профессиональным издательствам, создание «положительных отзывов» об их гениальных творениях. По 99 долларов за каждую отрецензированную книжку. Желающим получить «положительные отзывы», что говориться, en masse Тодд сделал оптовую скидку: 499 долларов за 20 «независимых обзоров», и 999 долларов - за 50. Не прошло и дня, как по форумам и весям поползли мрачные слухи: GettingBookReviews.com публикует джинсу и заказуху! А! У! Какой ужас! Какой позор! Одновременно с воплями и стонами лавинообразно запустилось два процесса. Первый процесс вполне предсказуем: буквально через несколько недель после открытия Тодд Разерфорд вышел на доход в 28 тысяч долларов ежемесячно! Зато второй запущенный процесс для кого-то может показаться неожиданным сюрпризом: графоманы не только тешили свое ЧСВ хвалебными отзывамм на GettingBookReviews.com, но и радовались фантастическим продажам, последовавшим сразу за выходом этих отзывов! Тех самых, про которые почти все их прочитавшие знали - голимая джинса и заказуха! Знали, но все равно шли и покупали книжки Теперь заключительный аккорд на тему «доброго слова»: проведенное еще в 2008 году исследование показало, что 60 % отзывов, сопровождающих товары на Amazon.com (а этих отзывов там - десятки миллионов!), дают оценку 5 звезд, а еще 20 % - 4 звезды! Изюминка, однако, в том, что никто добровольно и с кондачка пятизвездочные обзоры писать не берется, поэтому львиная их доля создается целенаправленно армиями маркетологов. Не обязательно, кстати, профессиональных - большая часть «обозревателей» рекрутируется из числа рядовых нетизан, желающих подзаработать, не выходя из дома. Такие вот чудеса технологии. И главное же - ничего личного Подведем итоги. Все знали, что рецензии на портале GettingBookReviews.com фальшивые. Все знали, что подавляющее большинство отзывов на Amazon.com написаны маркетологами. Все знали, что наперсточник зажимает поролоновый шарик в ладони. И все равно все покупали книги у Разерфорда. Все равное все отдают предпочтение товарам на Амазоне, у которых рейтинг 5 звезд. Все равно все ведутся на наперстках. Почему? Потому что маркетинг «положительных отзывов» задействует такие же архетипические механизмы воздействия на подсознания, что и уличный мастер трех листков. Воздействие это иррациональное и основано на неподконтрольной и непререкаемой убежденности в авторитете и истинности определенных аксиологем. Таких как: «Зрение никогда не обманывает и ему нужно доверять». Или: «Написанное на бумаге и опубликованное слово априорно авторитетно». Или: «Если человек пишет о том, что он пользовался кофеваркой, и она ему понравилась, это - правда, потому что он же ее купил». Источник - http://sgolub.ru/protograf/nds-dobroe-slovo-luchshe-myagkogo-piroga

Выбор редакции
08 сентября 2012, 22:14

Ну и еще картинки. Бог любит троицу

  • 0

Posted via LiveJournal app for iPad.