Источник
sg_karamurza - LiveJournal.com
Выбор редакции
15 февраля, 07:55

Гл. 10. Противоречия политэкономий в периоде НЭПа

  • 0

10.5. Разрыв «военный коммунизм – НЭП»Большие риски создавала инерция военного коммунизма, продолжить который было невозможно. Выше уже было сказано, что программы, возникнувшие в чрезвычайных условиях, после исчезновения породивших ее условий сами собой не распадаются – демобилизация населения, которое стало «воинской общиной», всегда бывает сложной и болезненной операцией.Поворот от военного коммунизма к НЭПу был очень непростой задачей. Введение действующих стихийно рыночных механизмов при острой нехватке сырья, оборудования и готовой продукции приводило к тому, что любое неравновесие начинало обостряться, порождая цепную реакцию кризиса. Переход от военного коммунизма к НЭПу потребовал сложных решений для определения в разных условиях баланса между социальной справедливостью и эффективностью социальных форм. В главном самые острые проблемы удалось разрешить за два года. Советское руководство исходило из «практических политических умозаключений», а не из теоретических истин и групповых нравственных ценностей. В этом было кардинальное различие проектов Октябрьской и Февральской революций. В разработке программы НЭПа найти верную меру между справедливостью и эффективностью было очень сложно. Критика «рабочей оппозиции» была понятной и опасной. Действительно, промышленность обязали передать запасы готовой продукции, чтобы стимулировать деревню торговать продовольствием. Промышленные предприятия, переведенные на хозрасчет, столкнулись с отсутствием оборотных средств. Чтобы выплачивать рабочим зарплату, они были вынуждены срочно распродавать готовую продукцию. В конце 1921 года даже возник термин — «разбазаривание». Началась «безудержная конкуренция» предприятий на рынке, так, что цены резко упали. 1 января 1921 г. аршин ситца стоил 4 фунта ржаной муки, а 1 мая 1,68 фунта. В мае 1922 г. хлопчатобумажная ткань продавалась по цене в два с лишним раза ниже себестоимости. Видный экономист писал, что начало НЭПа — время «диктатуры ржи и расточения нашего государственного промышленного капитала».Шляпников, выступая на XI съезде партии, говорил о положении промышленности: «Конъюнктура рынка такова, что она бьет нас, мы не можем выдержать. Нам сейчас необходимы деньги, и в погоне за ними мы создаем такую анархию даже на голодном металлическом рынке, что продажная цена не окупает себестоимости голодной заработной платы — так низко падают цены на изделия». Это привело к тому, что в партии возникла «рабочая оппозиция», которая утверждала, что НЭП проводится за счет рабочих. Введение хозрасчета изменило и систему оплаты труда, хотя процесс этот шел очень трудно. К моменту введения НЭПа рабочие на трудных работах, получавшие пайки высшей категории, потребляли всего лишь 1200-1900 вместо 3000 калорий – необходимого минимума для такого труда (например, шахтеры Донбасса).Так, тяжелое положение сложилось в топливной промышленности. В марте 1921 г. ее перевели на хозрасчет. 959 работающих в Донбассе шахт не имели никакой машинной техники. К сентябрю часть их закрыли, 288 оставили у государства, а 400 сдали в аренду. Добытый уголь теперь продавали на рынке (кроме обязательных поставок для железных дорог), но рабочие лишились государственных поставок продовольствия. А закупки угля частниками начинались в начале осени – шахтеров увольняли из-за отсутствия наличных денег для зарплаты и государственных поставок продовольствия.На шахтах начался голод, были случаи голодной смерти, и внерыночные поставки продовольствия шахтерам были возобновлены. Но это Донбасс, а во множестве уездов и волостей в глубинке коррекции в разделении тягот дошли только лишь в 1922 г. Ситуации в разных регионах были разными, и не всегда можно было определить критический порог, за которым НЭП действительно поощрял кулака, оставляя бедняков и даже рабочих без средств существования. Быстро произвести тонкую настройку было невозможно, – не хватало кадров и времени. Подумаем: что значило для 34 миллионов человек скудные пайки, которые спасали их от угрозы голодной смерти в условиях военного коммунизма? Что значило бы лишиться этих пайков? НЭП – это свободный рынок. При этом очевидно, что большинство из этих 34 миллионов после прекращения боев с Врангелем не найдут доходов, чтобы купить на рынке продуктов – страна в руинах, промышленность остановилась, массовая безработица, миллионы беспризорников. Если в 1918 г. рабочие голодали, и военный коммунизм именно поэтому вводился в чрезвычайном темпе, то в 1921 г. положение было гораздо более критическим. В сентябре 1921 г. вышел декрет, который требовал «отделения от предприятия всего, что не связано с производством и что носит характер социального обеспечения». О зарплате было сказано: «Всякая мысль об уравнительности должна быть отброшена». После ноября 1921 г. прекратилось распределение пайков бесплатно или по заниженным ценам — пайки стали частью зарплаты исходя из их рыночной стоимости. К осени 1921 г. пайки получали 7 млн. человек, в основном рабочие. Денежный элемент в зарплате, который в 1921 г. составлял 6%, в 1922 г. вырос до 32%. Эти меры были очень непопулярны. Возникла и быстро росла безработица (в октябре 1921 г. было зарегистрировано 150 тыс., в январе 1923 г. 625 тыс. и в январе 1924 г. 124 тыс. безработных).В крупных городах это создавало сложную психологическую обстановку. Меньшевик Дан, выйдя из тюрьмы в январе 1922 г., был удивлен тем, что в Москве было изобилие продуктов по ценам, которые были по карману только новым богатеям, повсюду в глаза бросались спекулянты, официанты и извозчики снова стали употреблять обращение «барин», а на Тверской улице вновь появились проститутки. Ленину приходилось непрерывно выступать в защиту НЭПа.Здесь требуется небольшое отступление, чтобы прояснить сложность перехода от военного коммунизма к НЭПу – отмены продразверстки (т.е. пайков для рабочих) и замены ее налогом с торговли (для крестьян). Это типичный конфликт ценностей. В сфере общественных отношений это фундаментальная проблема, которую в социальной и политической философии пытаются разрешить со времен трудов Аристотеля. Шкалы ценностей больших общностей – важный элемент политэкономии.Во время русских революций заниматься этой проблемой не было времени ни у интеллигенции, ни у политиков. Наверное, кто-то слышал о том, что во время Великой Французской революции конфликт между ценностями свободы и равенства разрешили посредством закона, определив: «равенство – в праве, а не в факте». Тех, кто требовал равенства факта, послали на гильотину. Дискуссии в РКП(б) в философию Аристотеля и Руссо не погружались. А в 1921 г. разрешение конфликта ценностей пайка и торговли определяло судьбу проекта Октябрьской революции и советского строя. Можно сказать, что в 1921 г. столкнулись две несовместимые политэкономии, которые были созданы одним и тем же Советским правительством – первая (военный коммунизм) в начале 1918 г., а вторая (НЭП) в начале 1921 г. И политэкономия НЭПа была также чрезвычайной настолько, что ей пришлось резко «обрубить» практику военного коммунизма.Но сейчас надо к фактам Октябрьской революции приложить схему конфликта ценностей, – чтобы было проще представить политическую и социальную проблему перехода к НЭПу. Государство должно следовать определенным нравственным принципам, и в то же время оно должно быть эффективно в управлении, в решении задач, которые на него возлагаются. Для народа важно, чтобы руководство выполняло обе эти функции. Бывают нравственные правители, которые ничего не могут сделать и доводят страну и народ до катастрофы. В истории каждого государства есть моменты, когда правители ради эффективности на какое-то время идут против той нравственности, которую они исповедуют. Сложность конфликта ценностей при осмыслении вариантов решений состоит в том, что приходится искать приемлемый баланс между несоизмеримыми ценностями. Поэтому возникают ситуации, в которых, как говорят, «не существует пристойного, честного и адекватного решения», и это не зависит от воли или наклонностей человека, принимающего решение. Очень часто даже в рамках одной культуры несоизмеримость ценностей двух субкультур (социальных групп) принимает характер антагонизма, так что нет возможности договориться и прийти к согласию. Возникают даже гражданские войны на уничтожение носителей иных ценностей. В случае ситуации перехода к НЭПу возник конфликт двух социальных групп и, можно сказать, двух субкультур.Дж. Грей писал, что политические дово¬ды зависят от обстоятельств, они не могут быть доказанными, как теорема: «Политические рассуждения являются формой практического умозаключения, и ни один шаг в них логически не следует из другого; намеки на это можно найти еще у Аристотеля. Политическое мыш¬ление обращается к концепции политической жизни как к сфере практических рассуждений, чья цель (telos) — это образ жизни (modus vivendi), а также к освященной авторитетом Гоббса концепции политики, понимаемой как сфера стремления к гражданскому миру, а не к истине» [21, с. 150].В нашем конкретном случае конфликт ценностей союзных общностей (промышленных рабочих и батраков – и сельских крестьян) активизировал сложную и тяжелую угрозу – красный бандитизм. Особенно остро натолкнулся НЭП в Сибири на сопротивление со стороны значительной части населения, которая являлась опорой Советской власти: сельских коммунистов, чоновцев, партизан, сотрудников милиции и ВЧК, бедноты. В отчете Бийского горкома РКП(б) в апреле 1921 г. говорится: «Не отвыкшие еще от партизанских методов борьбы и работы сибирские коммунисты, на которых поднималась вся глухая ненависть кулаков по поводу проведенной разверстки, никак не могут освоиться со взятым в настоящее время курсом нашей партии на середняка и хозяйственного крестьянина. Они не могут понять того, что сейчас необходимо оказывать содействие в хозяйственном отношении тому кулаку, с которым они враждовали всю зиму, и у них еще больше разгорается злоба, и они еще с большим рвением принимаются за реквизиции и конфискации. Местами наблюдается явление, которое можно назвать коммунистическим бандитизмом» [194].Это широкое явление здесь связано с антагонизмом военного коммунизма и НЭПом. Комиссия Сиббюро представила пленуму ЦК РКП(б) доклад об этой проблеме, где сказано: «С весны 1921 года в красный бандитизм начала вливаться новая струя недовольства политикой Советской власти, имеющая гораздо более глубокие политические и экономические основы. Тот слой деревенского населения, из которого вербуются красные бандиты, это либо беднота, либо элементы, разоренные Колчаком и отброшенные в ряды бедноты. До весны 1921 г. они экономически поддерживались государством и жили за счет внутреннего перераспределения излишков продовольствия, остающихся после разверстки; вместе с тем они были опорой Советской власти в деревне. С отменой разверстки они утратили экономический базис, почувствовали себя столь же обездоленными, как были при Колчаке, и почуяли, что новый курс неизбежно ведет к усилению враждебных им элементов и понижает их собственное влияние. Эти обстоятельства все более делают их из просто недовольных – резко политически враждебными Советской власти. Нового курса они не приемлют. На этой стадии красный бандитизм начинает принимать уже другие формы: вместо самочинной расправы с контрреволюционерами те же группы начинают активно срывать новую продполитику; продолжают производить внутреннее перераспределения, конфискуют и реквизируют те продукты, которые отдельными домохозяевами ведутся для целей товарообмена» [194]. Эти тяжелые конфликты интересов и ценностей между рабочими и крестьянами и между промышленностью и сельским хозяйством породили важное противоречие в самой партии большевиков: группы большевиков разошлись в понимании главных смыслов революции. В острой форме оно проявилось в отношении НЭПа.

Выбор редакции
14 февраля, 07:28

Гл. 10. Противоречия политэкономий в периоде НЭПа (3)

  • 0

10.3. Аргументы Ленина17 октября 1921 г. Ленин сделал большой доклад на съезде политпросветов, обобщив опыт восьми месяцев. Это был доклад для политработников и пропагандистов, умеренный и подробный. Этот доклад был бы и сегодня полезным как учебный материал. Приведем фрагменты из этого доклада, самые близкие к нашей теме.Он сказал: «Наша новая экономическая политика, по сути ее, в том и состоит, что мы в этом пункте потерпели сильное поражение и стали производить стратегическое отступление: “Пока не разбили нас окончательно, давайте-ка отступим и перестроим все заново, но прочнее”. Никакого сомнения в том, что мы понесли весьма тяжелое экономическое поражение на экономическом фронте, у коммунистов быть не может, раз они ставят сознательно вопрос о новой экономической политике. И, конечно, неизбежно, что часть людей здесь впадет в состояние весьма кислое, почти паническое, а по случаю отступления эти люди начнут предаваться паническому настроению. Это вещь неизбежная. Ведь когда Красная Армия отступала, она начинала победу свою с того, что бежала перед неприятелем, и каждый раз на каждом фронте этот панический период у некоторых людей переживался. Но каждый раз – и на фронте колчаковском, и на фронте деникинском, и на фронте Юденича, и на польском фронте, и на врангелевском – каждый раз оказывалось, что после того, как нас разочек, а иногда и больше, хорошенечко били, мы оправдывали пословицу, что “за одного битого двух небитых дают”. Бывши один раз битыми, мы начинали наступать медленно, систематически и осторожно… На экономическом фронте, с попыткой перехода к коммунизму, мы к весне 1921 г. потерпели поражение более серьезное, чем какое бы то ни было поражение, нанесенное нам Колчаком, Деникиным или Пилсудским, поражение, гораздо более серьезное, гораздо более существенное и опасное. Оно выразилось в том, что наша хозяйственная политика в своих верхах оказалась оторванной от низов и не создала того подъема производительных сил, который в программе нашей партии признан основной и неотложной задачей… Позиции были приготовлены заранее, но отступление на эти позиции произошло (а во многих местах провинции происходит и сейчас) в весьма достаточном и даже чрезмерном беспорядке… Уничтожение разверстки означает для крестьян свободную торговлю сельскохозяйственными излишками, не взятыми налогом, а налог берет лишь небольшую долю продуктов. Крестьяне составляют гигантскую часть всего населения и всей экономики, и поэтому на почве этой свободной торговли капитализм не может не расти… И вопрос коренной состоит, с точки зрения стратегии, в том, кто скорее воспользуется этим новым положением? Весь вопрос, за кем пойдет крестьянство – за пролетариатом, стремящимся построить социалистическое общество, или за капиталистом, который говорит: “Повернем назад, так оно безопаснее, а то еще какой-то социализм выдумали”. Совершенно бесспорно, и всем очевидно, что, несмотря на такое громадное бедствие, как голод, улучшение положения населения, за вычетом этого бедствия, наступило именно в связи с изменением нашей экономической политики. С другой стороны, если будет выигрывать капитализм, будет расти и промышленное производство, а вместе с ним будет расти пролетариат. Капиталисты будут выигрывать от нашей политики и будут создавать промышленный пролетариат, который у нас, благодаря войне и отчаянному разорению и разрухе, деклассирован, т. е. выбит из своей классовой колеи и перестал существовать, как пролетариат. Пролетариатом называется класс, занятый производством материальных ценностей в предприятиях крупной капиталистической промышленности. Поскольку разрушена крупная капиталистическая промышленность, поскольку фабрики и заводы стали, пролетариат исчез. Он иногда формально числился, но он не был связан экономическими корнями. Если капитализм восстановится, значит восстановится и класс пролетариата, занятого производством материальных ценностей, полезных для общества, занятого в крупных машинных фабриках, а не спекуляцией, не выделыванием зажигалок на продажу и прочей “работой”, не очень-то полезной, но весьма неизбежной в обстановке разрухи нашей промышленности. Весь вопрос – кто кого опередит? Успеют капиталисты раньше сорганизоваться, – и тогда они коммунистов прогонят, и уж тут никаких разговоров быть не может. Нужно смотреть на эти вещи трезво: кто кого? Или пролетарская государственная власть окажется способной, опираясь на крестьянство, держать господ капиталистов в надлежащей узде, чтобы направлять капитализм по государственному руслу и создать капитализм, подчиненный государству и служащий ему? Нужно ставить этот вопрос трезво» [186, с. 158-159]. Этот доклад Ленина сильно отличался от выступлений перед руководством партии, в которых он обосновывал программы действий. Здесь он представил картину возможного, даже очень вероятного, разрыва всего процесса революции, катастрофы всего строительства советского строя. Официальная советская пропаганда эту ситуацию обходила, и в массовом сознании этот исторический момент не отложился. Сейчас представляется, что этот провал в историческом знании советского общества стал важным фактором краха СССР – население не имело опыта предвидения подобной ситуации. Ленин определил главные состояния, которые угрожали развалом советского общества в раннем периоде его становления:– Единственная возможность производства минимума ресурсов жизнеобеспечения – дать крестьянству свободу хозяйственного уклада и торговлю продуктом. В реальных условиях это значило вернуться в «рыночную экономику» и восстановить прежние структуры производственных и распределительных отношений, налаженные до революции со значительной компонентой капитализма. – «На почве этой свободной торговли капитализм не может не расти», и есть риск, что «крестьянство пойдет за капиталистом». Признак – множество крестьянских восстаний. Экономических ресурсов, чтобы поддержать крестьянство, нет. – «Если капитализм восстановится, значит восстановится и класс пролетариата, занятого производством материальных ценностей. … Если будет выигрывать капитализм, будет расти и промышленное производство, а вместе с ним будет расти пролетариат». Значит, новое поколение промышленных рабочих, вместо «исчезнувшего пролетариата», на какое-то время будет лояльно к капитализму. – «Кто кого опередит? Успеют капиталисты раньше сорганизоваться, – и тогда они коммунистов прогонят, и уж тут никаких разговоров быть не может». Кроме того, «отступление к капитализму» возмутило не только «левых коммунистов», но и массу демобилизованных красноармейцев, бывших партизан и бедноты. В ряде регионов возникли локальные гражданские войны («красный бандитизм»). Ленин учитывал все эти факторы и не скрывал, что положение страны очень сложно и неопределенно. Чтобы взять его под контроль, требуется непрерывный анализ сил, ресурсов и динамики системы, а также быстрые решения и действия.В докладе Ленин продолжал: «Теперь буржуазия всего мира поддерживает буржуазию России, оставаясь во много раз более сильной, чем мы… И чтобы тут победить – нужно опереться на последний источник сил. Последний источник сил есть масса рабочих и крестьян, их сознательность, их организованность. Либо пролетарская организованная власть – и передовые рабочие и небольшая часть передовых крестьян эту задачу поймут и сумеют организовать народное движение вокруг себя – и тогда мы выйдем победителями. Либо мы не сумеем это сделать – и тогда неприятель, имеющий больше сил в смысле техники, неминуемо нас побьет… Войны крестьян с помещиками были в истории не раз, начиная с первых времен рабовладения. Такие войны бывали не раз, но войны государственной власти против буржуазии своей страны и против соединенной буржуазии всех стран – такой войны не бывало никогда… Опыта у народа в таких войнах быть не могло. Мы его должны создавать сами и опираться в этом опыте мы можем только на сознание рабочих и крестьян. Вот в чем девиз и величайшая трудность этой задачи. Мы не должны рассчитывать на непосредственно коммунистический переход. Надо строить на личной заинтересованности крестьянина. Нам говорят: “Личная заинтересованность крестьянина – это значит восстановление частной собственности”. Нет, личная собственность на предметы потребления и на орудия, – она нами не прерывалась по отношению к крестьянам никогда. Мы уничтожили частную собственность на землю, а крестьянин вел хозяйство без частной собственности на землю, например, на земле арендованной. Эта система существовала в очень многих странах. Тут экономически невозможного ничего нет. Трудность в том, чтобы лично заинтересовать. Нужно заинтересовать также каждого специалиста с тем, чтобы он был заинтересован в развитии производства. Умели ли мы это делать? Нет, не умели! Мы думали, что по коммунистическому велению будет выполняться производство и распределение в стране с деклассированным пролетариатом. Мы должны будем это изменить потому, что иначе мы не можем познакомить пролетариат с этим переходом. Таких задач в истории еще никогда не ставилось. Если мы эту задачу пробовали решить прямиком, так сказать, лобовой атакой, то потерпели неудачу. Такие ошибки бывают во всякой войне, и их не считают ошибками. Не удалась лобовая атака, перейдем в обход, будем действовать осадой и сапой» [186, с. 163, 165]. Известно, что силы советской системы в то время были интеллектуально и организационно на высоте и за три года вывели общество и хозяйство на траекторию развития. Если сравнить кризисные состояния периода НЭПа и периода «перестройки», то эти два образа дадут очень много ценного знания для российского обществоведения, да и для населения. Конечно, после 1917 г. и Гражданской войны население России еще помнило, что такое периферийный капитализм, и соблазнить его было трудно, но и массовое сознание было приспособлено различать добро и зло. Вернемся в 1921 год. Первый год НЭПа сопровождался катастрофической засухой (из 38 млн. десятин, засеянных в европейской России, урожай погиб полностью на 14 млн., так что продналога было собрано лишь 150 млн. пудов). Была проведена эвакуация 100 тыс. жителей из пораженных районов в Сибирь, масса людей (около 1,3 млн. человек) шла самостоятельно на Украину и в Сибирь. Крестьян из голодающих губерний освободили от натурального налога, всего этого налога было собрана только половина общего сбора 1920-21 гг. Официальная цифра пострадавших от голода составляла 22 млн. человек. Из-за границы была получена помощь в размере 1,6 млн. пудов зерна (в основном из США) и 780 тыс. пудов другого продовольствия. Сельскохозяйственные работы 1922 г. были объявлены государственным и общепартийным делом.В марте 1922 г. продналог был сокращен до 10% общего производства. Урожай 1922 г. достиг 75% от уровня 1913 г. – это облегчило ситуацию и было переломным моментом. Был принят закон «о трудовом землепользовании»: одинаково законными были артель, община, владения в виде хуторов, а также комбинации этих форм. В реальности «подпольно существовала аренда». НЭП восстановил положение в народном хозяйстве. В 1922 г. урожай достиг 75% от уровня 1913 г., а в 1925 г. посевная площадь достигла довоенного уровня. Выйдя на эти показатели, главная отрасль экономики, сельское хозяйство, стабилизировалась. Однако в нем нарастал тот же самый кризис аграрного перенаселения, что поразил Россию в начале века и побудил к реформе Столыпина. В ноябре 1922 г. на IV конгрессе Коминтерна Ленин сказал: «Крестьянские восстания, которые раньше, до 1921 года, так сказать, представляли общее явление в России, почти совершенно исчезли. Крестьянство довольно своим настоящим положением… [Оно] находится теперь в таком состоянии, что нам не приходится опасаться с его стороны какого-нибудь движения против нас… Крестьянство может быть недовольно той или другой стороной работы нашей власти, и оно может жаловаться на это, … но какое бы то ни было серьезное недовольство нами со стороны всего крестьянства, во всяком случае, совершенно исключено. Это достигнуто в течение одного года» [187, с. 285]. Однако недовольство вызревало в партии. Во многих местах партийные ячейки указывали, что НЭП поощряет кулака за счет бедных крестьян. Ленин в докладе на Х съезде ответил: «Не надо закрывать глаза на то, что замена разверстки налогом означает, что кулачество из данного строя будет вырастать еще больше, чем до сих пор. Оно будет вырастать там, где оно раньше вырастать не могло» [185, с. 69]. В то время в России было пять общественно-экономических укладов: социалистический, капиталистический, мелкотоварное производство (большинство крестьянских хозяйств, продававших излишки хлеба), госкапитализм, патриархальное хозяйство (не связанное с рынком). Основными являлись: социалистический, капиталистический и мелкотоварное производство. Госкапитализм в сильный экономический уклад развить не удалось. Патриархальное хозяйство, как считалось, не имело большого общеэкономического значения для государства, хотя нерыночные типы хозяйства (патриархального в деревне, домашнего в городе) составляли огромную, хотя и «невидимую», часть народного хозяйства. Введение в массовое сознание идей собственности и права не могли быть «отступлением» для крестьянской общинной России – это был шаг вперед. Это было освоение категорий собственности и права уже на пути построения развитого и модернизированного хозяйства. Об этой проблеме думали сразу после Февральской революции: неготовность крестьян принять «буржуазные» ценности была препятствием на пути к социализму. М.М. Пришвин 7 августа 1917 г. записал в дневнике: «Собственность — это кол, вокруг которого гоняют привязанного к нему человека до тех пор, пока он не научится заботиться о вещах мира сего, как о себе самом, потому что завет собственности: люби вещи материальные как самого себя. Эта заповедь о вещах сохраняется равно для мира буржуазного и мира социалистического.У меня есть прошлогодняя лесная вырубка, всего восемь десятин... Весной наш комитет объявил этот лесок собственностью государственной, и сейчас же из леса потащили сложенные в нем дрова. Когда эти дрова были растащены, бабы стали ходить туда за травой, потом стали траву в лесу косить и скашивать вместе с травой молодые деревца, потом пустили табуны, и молодое все было исковеркано, искусано. Я целое лето боролся с этим, кланялся сходу, просил пожилых мужиков и ничего сделать не мог: все потравили.Охраняя поросль, я всегда говорил, что эта поросль пусть не моя, я охраняю вашу собственную поросль, но слова эти были на ветер, потому что эти люди, не воспитанные чувством личной собственности, не могли охранять собственность общественную.В отдельности каждый из них все хорошо понимает и отвечает, что нельзя ничего сделать там, где сорок хозяев.И все признают, что так быть не может и нужна какая-нибудь власть:— Друзья товарищи! Власть находится в нас самих.— Стало быть, — говорят, — не находится». [М.М. Пришвин оставил обширные, непрерывные и ценные дневники о революциях 1917 г. и Гражданской войне. Здесь даем отдельную сноску на книгу: Пришвин М.М. Дневники. М.: Московский рабочий. 1995-1999, а после цитат даты записи.]

Выбор редакции
13 февраля, 09:48

Гл. 10. Противоречия политэкономий в периоде НЭПа

  • 0

10.1. Общее состояние главных проблем после Гражданской войныВ нашем образовании история этого периода была смягчена и упрощена. Период Новой экономической политики (НЭП) был едва ли не самым трудным и опасным для Советского государства. НЭП нашим поколениям представлялся логичным, и казалось очевидным, что после окончания Гражданской войны разумно прекратить режим «военного коммунизма», освободить крестьян от тягот продразверстки, чтобы они могли свободно производить и продавать свои продукты потребителям. Наступило мирное время! В учебниках, литературе и фильмах реальность после войны представлялась «общим делом», а противоречия между общностями трудящихся можно будет справедливо разрешить. Мы не чувствовали масштаба угроз этих противоречий, о них говорили вскользь: началось «отступление» от строительства социализма с возрождением буржуазии и новым социальным расслоением; возник риск конфликта между городом и деревней; солидарность союза рабочих и крестьян лишилась важных факторов — сплачивающих людей бедствий войны и уравнительного разделения тягот. Мы, например, не задумывались над тем, почему две марксистские революционные социалистические партии, даже, точнее, фракции одной партии – большевики и меньшевики – оказались в той войне по разные стороны фронта. Советские экономисты обучались в Академии народного хозяйства им. Г.В. Плеханова, а Плеханов категорически принял политэкономию Маркса и считал Октябрьскую революцию реакционной. Причины этого надо было понять всем! Но эту проблему замели под ковер, и это было наше слабое место. Начнем с фактов. К весне 1921 года, когда окончилась Гражданская война и военная интервенция, политика военного коммунизма перестала быть терпимой для большей части крестьянства, разоренного войнами и истощенного неурожаем. Крестьяне начали выступать против Советской власти. Естественным ответом на отсутствие рынка, изъятие излишков через продразверстку было сокращение крестьянами площади посевов. Они производили то, что было необходимо для пропитания семьи. В 1920 г. сельское хозяйство давало около половины довоенной продукции. Одной из важных причин этого было, наряду с общей военной разрухой, потерей людей, измельчение наделов и исчезновение крупных хозяйств.Положение промышленности было еще хуже. В 1920 г. продукция тяжелой промышленности составляла около 15% довоенной. Производительность труда составляла лишь 39% от уровня 1913 г. Рабочий класс также был подорван хозяйственной разрухой. Многие фабрики и заводы стояли. Рабочие голодали и уходили в деревню, становились кустарями, мешочниками. Шел процесс деклассирования рабочих. Голод и усталость определили состояние недовольства части рабочих.Основой экономики и главным источником ресурсов для развития страны в целом было сельское хозяйство. За время после Октября в нем произошло разительное выравнивание размеров хозяйств. Исчезли крупные помещичьи владения, стали резко преобладать крестьянские дворы с небольшими наделами и одной лошадью. В 1920 г. по сравнению с 1917 г. доля хозяйств с одной лошадью выросла от 49,2 до 63,6%, а доля хозяйств, имеющих более 2 лошадей, упала с 4,8 до 0,9%. Безлошадных крестьян было около трети, по официальным данным, с 1916 по 1922 г. общее сокращение тягловой силы составило 39%, и даже в 1928 г. довоенный уровень не был восстановлен. После чрезвычайного периода военного коммунизма государство должно было выбрать какой-то вариант нормальной и стабильной аграрной политики. Встряска войны, нарушившей привычные связи, позволяла ставить вопрос о выработке новых вариантов политики. 10.2. Представление новой политэкономии после Гражданской войны: НЭППолитическое решение о переходе к НЭПу вырабатывалось по типу научной программы. Двум авторитетным экономистам-аграрникам России, – Л.Н. Литошенко и А.В. Чаянову – было поручено подготовить два альтернативных программных доклада. Литошенко рассмотрел возможности продолжения, в новых условиях, «реформы Столыпина» – создания фермерства с крупными земельными участками и наемным трудом. Чаянов исходил из развития трудовых крестьянских хозяйств без наемного труда с их постепенной кооперацией. Доклады обсуждались в июне 1920 г. на комиссии ГОЭЛРО (прообразе планового органа) и в Наркомате земледелия. В основу НЭПа была положена концепция Чаянова. Речь шла именно о новой политике, выработанной на новом уровне понимания происходящих в стране процессов и на основе знания, данного Гражданской войной. Главная идея Чаянова, что крестьянская экономика не является ни капиталистическим, ни докапиталистическим укладом, восторжествовала. Ленин убедил большинство партии, что в России «смычка с крестьянской экономикой» (главный смысл НЭПа) — фундаментальное условие построения социализма. Иными словами, НЭП был вызван не конъюнктурой, а всем типом России как крестьянской страны.15 марта 1921 года Ленин на Х съезде РКП(б) сделал доклад «О замене разверстки натуральным налогом», его суть «состоит в отношении рабочего класса к крестьянству». Их союз в Октябре и даже в Гражданской войне был понятен, и их главные интересы совмещались. Теперь требовался новый общественный договор и новая основа для союза. Ленин высказался жестко: «Мы должны сказать крестьянам: “Хотите вы назад идти, хотите вы реставрировать частную собственность и свободную торговлю целиком, – тогда это значит скатываться под власть помещиков и капиталистов неминуемо и неизбежно… Рассчитывайте и давайте рассчитывать вместе”» [185, с. 59].А делегатам съезда он напомнил фундаментальный выбор: «Социалистическая революция в такой стране [России] может иметь окончательный успех лишь при двух условиях. Во-первых, при условии поддержки ее своевременно социалистической революцией в одной или нескольких передовых странах. Как вы знаете, для этого условия мы очень много сделали по сравнению с прежним, но далеко недостаточно, чтобы это стало действительностью.Другое условие, это – соглашение между осуществляющим свою диктатуру или держащим в своих руках государственную власть пролетариатом и большинством крестьянского населения… Нам надо – согласно нашему миросозерцанию, нашему революционному опыту в течение десятилетий, урокам нашей революции – ставить вопросы прямиком: интересы этих двух классов различны, мелкий земледелец не хочет того, чего хочет рабочий. Мы знаем, что только соглашение с крестьянством может спасти социалистическую революцию в России, пока не наступила революция в других странах…Как ни трудно наше положение в смысле ресурсов, а задача удовлетворить среднее крестьянство – должна быть разрешена» [185, с. 58, 59]. Х съезд РКП(б) принял решение о переходе от продразверстки к продналогу – началась «Новая экономическая политика» (НЭП). Речь шла не о продолжении курса 1918 г., а именно о новой политике, выработанной на новом уровне понимания происходящих в стране процессов. Иного и не могло быть после такого колоссального урока, как гражданская война. Это надо отметить, поскольку дата начала НЭПа вызывает споры среди ученых. Некоторые считают, что политика типа НЭП начала проводиться сразу после Октября, но была временно заменена вынужденной политикой военного коммунизма.21 марта 1921 года ВЦИК издал декрет «О замене продовольственной и сырьевой разверстки натуральным налогом». Размеры налога были почти в два раза меньше продразверстки — 240 млн. пудов зерновых вместо 423 млн. по разверстке 1920 г., из которых реально было собрано около 300 млн.; еще предполагалось получить около 160 млн. пудов через торговлю. Крестьянин мог свободно распоряжаться оставшимся после сдачи налога урожаем. Декрет был опубликован до начала посевных работ, что побуждало крестьян увеличивать посевы.Отмена чрезвычайных мер сразу была использована буржуазными слоями и кулаками на селе. Обладая материальными средствами, грамотой и навыками организации, они доминировали в Советах и кооперации. Восстановление рынка создало много противоречий, которые ударили по трудящимся. Это создавало основу для острых дискуссий в партии, доходящих до раскола. Развал партии как объединяющего механизма всей политической системы означал бы крах государства. Выяснение сути НЭПа породило в партии острые и болезненные дискуссии. Его называли «отступлением», «крестьянским Брестом». Все внимание стало приковано к внутренним делам России, из чего позже выросла концепция «построения социализма в одной стране».

Выбор редакции
12 февраля, 10:05

Гл. 9. Военный коммунизм: классическая чрезвычайная политэкономия (2)

  • 0

Рассмотрим, как была спроектирована и организована кризисная политэкономия военного коммунизма. В советское и постсоветское время учебники, учителя и преподаватели школьникам и студентам не объяснили, что советская власть в октябре 1917 г. унаследовала катастрофическое состояние жизнеобеспечения городского населения и части сельского (ремесленников) – еще без Гражданской войны. Более того, им не объяснили, почему 23 сентября 1916 г. царское правительство объявило продразверстку, что и называлось «военным коммунизмом». Также не объяснили, почему Временное правительство, будучи по своей философии буржуазным, также ввело хлебную монополию. И вот вопрос: почему правительства, царское и Временное, пытались наладить свой «военный коммунизм», а не объявить типичную буржуазную политэкономию, чтобы «крестьяне и помещики могли свободно производить и продавать свои продукты потребителям»? Ведь это фундаментальная проблема. Странно, что мало кто помнит, что за счет прямого внерыночного распределения («военного коммунизма») городское население получало всего от 20 до 50% потребляемого продовольствия. Остальное давал черный рынок («мешочничество»), на который власти смотрели сквозь пальцы. Угроза голодной смерти (но не угроза голода) в городах и в армии была устранена. Главной функцией Советской власти в программе военного коммунизма были чрезвычайные продовольственные меры. Эти меры были наиболее очевидны и понятны населению. Декретом ВЦИК 9 мая 1918 г. в стране была введена продовольственная диктатура. Наркому продовольствия были предоставлены чрезвычайные полномочия. Хлебная монополия и твердые цены были введены еще Временным правительством, но не выполнялись. Советский декрет был более суров, он предусматривал применение вооруженной силы в случае оказания противодействия «отбиранию хлеба или продовольственных продуктов». Все организации и учреждения обязывались «безоговорочно и немедленно» исполнять все распоряжения наркома, касающиеся продовольственных вопросов. Крестьянам устанавливались нормы душевого потребления: 12 пудов зерна, 1 пуд крупы на год и т.д. Сверх этого весь хлеб считался излишками и подлежал отчуждению. Весной 1918 г. началась иностранная военная интервенция. Западные политики считали, что Советская Россия не сможет оказать сопротивления, и раздел России будет произведен без войны. С помощью Запада были организованы и оснащены большие военные антисоветские силы. Во второй половины 1918 г. под властью белых были территории, где производилось 85% зерна, 75% чугуна и стали, 85% каменного угля, 90% железной руды. У Советского государства не было запасов промышленных товаров, чтобы получить от крестьянства продовольствия. Ленин считал продразверстку своеобразной ссудой со стороны крестьянства, которая будет возвращена после возрождения промышленности [183].Летом и осенью 1918 г. Наркомпрод посылал в хлебные районы страны рабочие продовольственные отряды. Половина добытого ими зерна поступала предприятию, сформировавшему отряд, половина передавалась Наркомпроду. Был также издан декрет, по которому в хлебных местностях 85% стоимости товаров, отпущенных кооперативам государством, крестьяне должны были оплачивать не деньгами, а натурой. Была также сделана попытка (30 октября 1918 г.) ввести продналог. Из нее ничего не вышло, поскольку вся система сбора налогов рухнула.Предприятиям было также дано право получать земельные участки и создавать на них подсобные хозяйства (совхозы) для своих нужд. Но в условиях начавшейся войны такая практика широко применяться не могла. В Европейской части России (без Украины) в 1918 г. имелось 3100 совхозов, в 1919 г. 3500 и в 1920 г. 4400. Примерно половина совхозов была подсобными хозяйствами заводов. Но возникла проблема: появление совхозов враждебно встретили крестьяне, которые увидели в этом «восстановление помещиков под советским флагом». Большой роли в снабжении городов совхозы не сыграли.Докладывая на V Всероссийском съезде Советов, нарком продовольствия Цюрупа заявил, что для получения хлеба были использованы все обычные средства и «только когда ничего не получается, только тогда пускаются отряды». В отряды сначала рабочие посылались по очереди. Например, до января 1919 г. Петроградский Совет направил 189 отрядов общей численностью 72 тыс. человек, и Моссовет примерно столько же. Эти отряды составили затем единую Продармию, которая к декабрю 1918 г. насчитывала 41 тыс. человек. Продармия была включена в состав войск внутренней охраны Республики (ВОХР). 11 января 1919 г. СНК принимает декрет о продовольственной разверстке, согласно которому все количество хлеба и фуража, необходимого для удовлетворения государственных потребностей, разверстывалось между производящими хлеб губерниями и дальше — между уездами, волостями, деревнями и дворами (использовался принцип круговой поруки). Крестьянам оставляли определенное количество продовольствия для питания, фураж для скота и зерно для посева. Все остальное зерно подлежало изъятию за деньги (т.к. деньги потеряли в то время свое значение, фактически у крестьян отбирали излишки хлеба бесплатно). Эти чрезвычайные меры дали определенные результаты. Если в 1917/18 году было заготовлено только 30 млн. пудов хлеба, то в 1918/19 году — 110 млн. пудов, а в 1919/20 году — 260 млн. пудов. Пайками было обеспечено практически все городское население и часть сельских кустарей (всего 34 млн. человек). Пенсиями и пособиями (в натуре, продовольствием) были обеспечены 9 млн. семей военнослужащих. Впервые система дифференцированных пайков (три категории) была введена в августе 1918 г. в Москве и Петрограде. В 1920 г. система пайков постепенно была заменена оплатой труда натурой. В сентябре 1918 г. рабочим было разрешено привозить в город продукты питания в количестве до полутора пудов (мешочники даже стали называться «полуторапудовики»). Эта временная мера продлевалась, а потом негласно была узаконена. Было также разрешено заготавливать продукты заводам и фабрикам для своих работников. Очень большое значение имел и тот факт, что Советское правительство сумело наладить сотрудничество с имевшейся в России огромной сетью потребительской кооперации и через нее организовать прямой товарообмен. В целом, в течение трех лет военного коммунизма удавалось поддерживать равновесие между изъятием государством хлеб у крестьян и неофициальной торговли, осуществляемой самими крестьянами.Надо подчеркнуть, что введенная советским правительством продразверстка имела сравнительно небольшие масштабы. Продразверстка 1918-1920 гг. была весьма мягкой по сравнению не только с правительством Робеспьера во Франции, но и с той, что была объявлена царским правительством на 1917 г. (772 млн. пудов). В 1919/20 году от крестьян было получено 260 млн. пудов. Продразверстка, введенная Советским правительством, была успешной не из-за жестокости продотрядов (хотя реквизициям сопротивлялись, иногда возникали и вооруженные столкновения). Причина в том, что крестьянство, получившее от Советской власти землю и освобожденное от долгов, выкупных и арендных платежей, не пошло на конфликт с властью. И все понимали, что минимальное снабжение города через рынок при быстрой инфляции, разрухе в промышленности и отсутствии товарных запасов было невозможно. Реально покупать хлеб на свободном рынке рабочие и горожане не могли. Фундаментальным фактором было то, что II съезд Советов сразу, 25 октября 1917 г., полностью принял крестьянские наказы 1905-1907 гг. о национализации земли. Декрет о земле ликвидировал частную собственность на землю: все помещичьи, монастырские, церковные и удельные земли передавались «в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных Советов крестьянских депутатов», в Декрет был без изменений включен «Примерный наказ», составленный из 242 наказов, подавших депутатами I съезда («Примерный наказ» был выдвинут эсерами в августе 1917 г.). Это было очевидно разумное решение – идея государственного капитализма и создания крупных культурных хозяйств в тот момент была утопией. Практически, ни большевики, ни другая какая-либо центральная власть в тот период не могла навязывать свои решения даже в тех районах, которые приняли Советскую власть. По этому декрету крестьяне получили 150 млн. десятин земли, автоматически были устранены арендные платежи (на сумму 700 млн. золотых рублей) и крестьянам списали задолженность Крестьянскому банку в размере 1,4 млрд. золотых рублей. Это сразу улучшило положение основной массы крестьян-середняков, которые были главными арендаторами. Из конфискованной по Декрету земли 86% было распределено среди крестьян, 11% перешло государству (в основном в форме подобия совхозов) и 3% коллективным хозяйствам.Завоевания крестьянства благодаря новым институтам были настолько велики, что хозяйство крестьян не потерпело краха и даже поправлялось в условиях Гражданской войны – явление в истории беспрецедентное. Вследствие резкого снижения товарности сельского хозяйства крестьяне стали сами лучше питаться и смогли увеличить количество скота. Хозяйство села обнаружило в эти годы поразительную устойчивость, и крестьяне понимали, что она обусловлена аграрной политикой Советской власти. Получив землю, крестьяне повсеместно и по своей инициативе восстановили общину. Как только история дала русским крестьянам короткую передышку, они определенно выбрали общинный тип жизнеустройства. Во время Гражданской войны крестьяне осознали угрозу «белой» реставрации и потери земли и в массе сознательно подчинились продразверстке. А в городах начатая гражданская война создала чрезвычайную ситуацию и угрозу голода. Оккупация немцами Украины прекратила подвоз зерна в центральные губернии с Украины, Дона и Кубани. Из-за восстания Чехословацкого корпуса прекратился подвоз хлеба из Сибири и районов Поволжья. Тогда Советская власть сразу усилила режим военного коммунизма. Продовольственные и промышленные товары стали распределятся по карточкам — по фиксированным низким ценам или бесплатно (в конце 1920 — начале 1921 года даже отменялась плата за жилье, пользование электроэнергией, топливом, телеграфом, телефоном, почтой, снабжение населения медикаментами, ширпотребом и т.д.). Государство ввело всеобщую трудовую повинность, а в некоторых отраслях (например, на транспорте) военное положение, так что все работники считались мобилизованными.В 1990 г. в США вышла большая книга профессора Калифорнийского университета Ларса Ли «Хлеб и власть в России. 1914-1921». Он сравнивает продовольственную политику царского, Временного и советского правительств. По мнению Л.Т. Ли, только большевики смогли создать работоспособный аппарат продовольственного снабжения и тем укрепили свою власть. Более того, вопреки созданному нашими новыми идеологами ложному представлению, продразверстка (из которой, а не вопреки которой вырос и продналог), укрепила авторитет большевиков и среди крестьян. Крестьяне, пишет Л.Т. Ли, «поняли, что политическая реконструкция [восстановление государства] — это главное, что необходимо для прекращения смутного времени, и что большевики — это единственный серьезный претендент на суверенную власть».Напротив, действия белых в отношении голода, от которого страдало население России в целом, носили идеологизированный характер. Находившееся в Париже Русское политическое совещание, которое было учреждено Деникиным и провозгласило себя руководящим центром «белого дела», 4 мая 1919 г. выступило с протестом против плана оказания продовольственной и медицинской помощи бедствующему населению России (речь шла о плане, предложенном норвежским ученым и путешественником Ф. Нансеном). Военный коммунизм был чрезвычайной программой Советской власти, и, начиная эту программу, Ленину пришлось вести сложные дискуссии. «Левые коммунисты» уверяли, что «в течение ближайшей весны и лета должно начаться крушение империалистической системы», а Ленин предупреждал: «Это смешные потуги узнать то, чего узнать нельзя». 5 мая 1918 г. Ленин повторил утверждение, которое он много раз высказал в разных контекстах: «Выражение социалистическая Советская республика означает решимость Советской власти осуществить переход к социализму, а вовсе не признание новых экономических порядков социалистическими» [184]. Иными словами, после окончания Гражданской войны крестьяне не станут поставлять хлеб бесплатно. Политэкономия военного коммунизма краткосрочна, потребуется новая программа.Так и было: угроза «белой» реставрации для крестьян миновала, и начались вспышки крестьянских мятежей. Промышленное производство в ходе Гражданской войны катастрофически упало, товаров для государственной торговли не было, крестьяне отказывались поставлять хлеб в города. Советское руководство это предвидело, с самого начала 1918 г. разрабатывалась следующая, послевоенная политэкономия.

Выбор редакции
11 февраля, 08:33

Гл. 9. Военный коммунизм: классическая чрезвычайная политэкономия (1)

  • 0

Сто лет назад история дала нам прекрасный урок: проблемы и конфликты вокруг одной классической кризисной политэкономии, которую обычно называют военным коммунизмом. Эту особую политэкономию в России в период 1916-1921 г. пытались реализовать, по очереди, три разные политические силы: монархическое государство, коалиция Февральской революции с Временным правительством, затем силы Октябрьской революции с Советской властью. Все эти силы исходили из одной и той же кризисной политэкономии, но каждая из них опиралась на разные картины мира, в том числе – на разные общности и их системы ценностей, на их разные образы будущего. Структуры, цели и отношения к основным общностям последовательно трех систем власти создали совершенно разные контексты. Соответственно, разными были и результаты. Сравнение этих трех программ – полезный урок, наглядно показывающий, что модель политэкономии, как абстракция, не действует. Она не действует сама по себе, к ней надо подключить много связей и отношений, которые в совокупности производят синтез и создают уникальную дееспособную систему.Термин военный коммунизм многих вводит в заблуждение, он не имеет отношения к коммунизму или социализму. Смысл его – существование как в общине воинов, жизнь без производства и без торговли. Главные признаки военного коммунизма — перенос центра тяжести экономической политики с производства на распределение. Это происходит, когда спад производства достигает такого критического уровня, что главным для выживания общества становится распределение того, что имеется в наличии. Поскольку жизненные ресурсы при этом пополняются в малой степени, возникает их резкая нехватка, и при распределении через свободный рынок их цены подскочили бы так высоко, что самые необходимые для жизни продукты стали бы недоступны для большой части населения. Поэтому вводится нерыночное уравнительное распределение.На нерыночной основе (часто с применением насилия) государство отчуждает продукты, особенно продовольствие. Резко сужается денежное обращение, продукты распределяются по карточкам — по фиксированным низким ценам или бесплатно. Наиболее изученными примерами служит военный коммунизм во время Великой Французской революции, в Германии во время Первой мировой войны, в России в 1918-1921 гг. Тот факт, что в обществах с очень разной культурой и разными идеологиями в чрезвычайных обстоятельствах возникает очень сходный уклад с уравнительным распределением, говорит о том, что это — единственный способ пережить трудности с минимальными потерями человеческих жизней. Твердые цены, запрет на спекуляцию, реквизиции хлеба — издавна известные меры предотвращения голода, даже без войны. Хлеб как первое жизненное благо уже на исходе Средних веков даже на Западе был выведен из числа других товаров, и торговля им перестала быть свободной. Она стала строго регулироваться властью. А вне Запада так было всегда (о торговле хлебом в империи Чингис-хана можно прочитать у Марко Поло – уроки ХIV века для нас и сегодня актуальны). Уже в ХVI веке в городах Европы цены жестко контролировала власть, и на это из казны выделялись соответствующие масштабам проблемы средства. В ХVI веке в каждом крупном городе была Хлебная палата, которая контролировала движение зерна и муки. Дож Венеции ежедневно получал доклад о запасах зерна в городе. Если их оставалось лишь на 8 месяцев, выполнялась экстренная программа по закупке зерна за любую цену (или даже пиратскому захвату на море любого иностранного корабля с зерном – с оплатой груза). Историк пишет: «Как только возникает малейшая угроза снабжению Венеции, ни один корабль, груженный хлебом, не может чувствовать себя в безопасности в Адриатическом море». Если нехватка зерна становится угрожающей, под звуки труб объявляется запрет на вывоз хлеба, в городе производятся обыски и учитывается все зерно; из города изгоняются чужеземцы, университет закрывается, и студенты разъезжаются по домам. Если купцы запаздывали с поставками, вводился уравнительный минимум. В Венеции около собора Св. Марка каждый горожанин по хлебным карточкам получал в день два каравая хлеба. Историк Ф. Бродель пишет о контроле за ценами в ХVI веке: «Все это было чрезвычайно обременительно, но ни один город не мог избежать подобных тяжелых расходов. В Венеции огромные потери списывались со счетов хлебной палаты, которая должна была, с одной стороны, поощрять крупными выплатами купцов, а с другой – продавать приобретенные таким образом хлеб и муку ниже себестоимости» [175, с. 452]. Кратко опишем общие (структурные) признаки военного коммунизма, которые с той или иной конкретно-исторической спецификой проявились во всех известных в истории периодах этого типа. Ярким примером служит военный коммунизм во время Великой Французской революции. В широких масштабах, как единая и всесторонне рассмотренная государственная программа, он был применен в 1793-1794 гг. во Франции. Этот опыт был хорошо изучен, из него был сделан ряд важных выводов для экономической теории. Он был известен и большевикам. Позднее, в 1928 г. был даже издан перевод книги ведущего историка Французской революции А. Матьеза «Борьба с дороговизной и социальное движение в эпоху террора» — скрупулезное описание французской «продразверстки» [181]. Вот главные ее уроки. Чрезвычайные продовольственные меры во Франции были введены сторонниками экономического либерализма, принципиальными противниками любого государственного регулирования рынка. Значит, дело не в доктринах и не в теориях. Меры были исключительно жесткими. Первым законом предписывалось реквизировать у земледельца лишь излишек урожая. Крестьянину оставляли «семейный запас» (достаточный для пропитания семьи в течение года) и семена для посева. Позднее Конвент специальным декретом отменил семейный запас, и Продовольственная комиссия «превратила все продовольственные запасы республики в общую собственность». Проводились обыски домов и квартир, изымалось почти все продовольствие. Единой для всей страны нормы оставляемого жителям хлеба установлено не было, но она везде была очень мала. Например, в округе Шомон она составляла 1 пуд, то есть 16 кг на жителя, излишек он должен был сдать на военный склад в течение 5 дней. Реквизиции проводились национальной гвардией и часто сопровождались боями. Были введены хлебные карточки и смертная казнь за спекуляцию. По словам А. Матьеза, результат был таков: «правительство Робеспьера спасло рабочую Францию от голода».Возможно, в этих крайних ситуациях начинают действовать инстинктивные механизмы, присущие человеку как биологическому виду. Возможно, выбор делается на уровне культуры, историческая память подсказывает, что общества, отказавшиеся в такие периоды от солидарного распределения хлеба и тягот, просто погибли. Во всяком случае, военный коммунизм как особый уклад хозяйства не имеет ничего общего с коммунистическим учением, ни тем более с марксизмом. Сами слова «военный коммунизм» просто означают, что в период тяжелой разрухи общество (социум) обращается в общину (коммуну) — как воины.Во время перестройки ряд авторов, которые бодро порочили советский строй, утверждали, что военный коммунизм в России был попыткой ускоренного построения социализма. Если это говорилось искренне, то они не поняли важного общего явления мировой истории. В России в тот момент, взгляды т.н. «максималистов», считающих, что военный коммунизм станет трамплином в социализм, были небольшой группой в среде большевиков. Но в обыденных представлениях, в массах военный коммунизм был не политикой, на время он стал образом жизни, это был чрезвычайный период жизни общества в целом. Он не мог не оказать влияния на последующий период, и на какое-то время стал частью той «матрицы», на которой воспроизводился советский строй. Серьезный анализ всей проблемы военного коммунизма в связи его с капитализмом и социализмом дан в книге видного теоретика РСДРП(б) А.А. Богданова «Вопросы социализма», вышедшей в 1918 г. Он показывает, что военный коммунизм есть следствие регресса производительных сил и социального организма. В мирное время он представлен в армии, как обширной авторитарной потребительской коммуне. Однако во время большой войны происходит распространение потребительского коммунизма из армии на все общество. Богданов дает именно структурный анализ явления, взяв как объект даже не Россию, а более чистый случай — Германию. Из этого анализа вытекает важное, положение: структура военного коммунизма, возникнув в чрезвычайных условиях, после исчезновения породивших ее условий (окончания войны) сама собой не распадается. Выход из военного коммунизма — особая и сложная задача. В России, как писал Богданов, решить ее будет особенно непросто, поскольку в системе государства очень большую роль играют Советы солдатских депутатов, проникнутые мышлением военного коммунизма. В этом видели угрозы и царское, и Временное правительства, это было одно из препятствий для реализации ими военного коммунизма.Соглашаясь с марксистом и экономистом В. Базаровым в том, что военный коммунизм — «ублюдочный» хозяйственный уклад, Богданов показывает, что социализм не входит в число его «родителей». Это — порождение потребительского коммунизма как чрезвычайного режима, не имеющего никакой генетической связи с социализмом как прежде всего новым типом сотрудничества в производстве. Богданов указывает и на большую проблему, которая возникает в сфере идеологии: «Военный коммунизм есть все же коммунизм; и его резкое противоречие с обычными формами индивидуального присвоения создает ту атмосферу миража, в которой смутные прообразы социализма принимаются за его осуществление».К сожалению, уровень рассмотрения проблемы военного коммунизма в России был намного ниже в 1990-е годы, чем в 1918 г. Ниже был и уровень ответственности: ни один автор, критикующий политику военного коммунизма, не сказал, каким образом следовало обеспечить горожан минимумом хлеба, не прибегая к такой мере.Тяжелым, но предельно показательным экзаменом для двух типов хозяйства — трудового крестьянского и частного — стала Первая мировая война. К концу 1916 г. село в разных местах потеряло от трети до половины рабочей силы. Как же ответило на эти трудности хозяйство — крестьянское и буржуазное? По всей России к 1915 г. посевная площадь крестьян под хлеба выросла на 20%, а в частновладельческих хозяйствах уменьшилась на 50%. В 1916 г. у частников вообще осталась лишь четверть тех посевов, что были до войны. В трудных условиях крестьянское хозяйство оказалось несравненно более жизнеспособным.А вот вывод раздела «Сельское хозяйство» справочного труда «Народное хозяйство в 1916 г.»: «Во всей продовольственной вакханалии за военный период всего больше вытерпел крестьянин. Он сдавал по твердым ценам. Кулак еще умел обходить твердые цены. Землевладельцы же неуклонно выдерживали до хороших вольных цен. Вольные же цены в 3 раза превышали твердые в 1916 г. осенью». Таким образом, общинный крестьянин, трудом стариков и женщин увеличив посевы хлеба для России, еще и сдавал хлеб втрое дешевле, чем буржуазия. Вот красноречивое расхождение между общинными крестьянами и помещиками. В 1915 г. правительство, чтобы смягчить нехватку рабочей силы, стало распределять по хозяйствам военнопленных (всего 266 тысяч) за небольшую плату. Их охотно брали кулаки и помещики. А крестьяне отказывались, как они говорили, «пользоваться дешевым подневольным трудом военнопленных». В центре России в среднем на 1000 работников у крестьян работало 3 военнопленных, а у частных владельцев — 270! Большая, мировая война вынудила мобилизовать огромную армию. Впервые в России была собрана армия такого размера и такого типа – в начале 1917 г. в армии и на флоте состояло 11 млн. человек. Классовый состав был примерно таков: 60-66% крестьяне, 16-20% пролетарии (из них 3,5-6% фабрично-заводских рабочих), около 15% — из средних городских слоев. Армия стала небывалым для России форумом социального общения, тем более не поддающегося политической цензуре. Долгая и тяжелая война соединила всю эту огромную массу людей в сплоченную организацию, причем организацию коммунистического типа. Богданов, изучая впоследствии само явление военного коммунизма, большое внимание уделил влиянию этого уравнительного уклада воинской общины, какой является армия, на ход русской революции. Это влияние было большим и оно к тому же наложилось на общинный крестьянский коммунизм основной массы военнослужащих. Поэтому именно солдаты после Февральской революции стали главной социальной силой, породившей Советы. Солдаты составляли и очень большую часть политических активистов — в тот момент они составляли более половины партии эсеров, треть партии большевиков и около одной пятой меньшевиков. Как могли армия и крестьянство относиться к продразверстке под руководством монархии и помещиков? Такого отношения, как Французская революция, ни монархия, ни Временное правительство не получили. Известно, что государство царской России было добито нехваткой хлеба в городах в начале 1917 г. Предотвратить этот исход царское правительство пыталось теми же методами, что и во Франции. Когда в 1915 г. был нарушен нормальный товарооборот и, несмотря на высокий урожай, «хлеб не пошел на рынок», были установлены твердые цены и начались реквизиции. Они ударили только по крестьянам. 23 сентября 1916 г. правительство объявило продразверстку и ввело ее с 2 декабря. К 31 декабря она должна была быть доведена до каждого двора. Назначенное количество подлежащего сдаче хлеба составляло 772 млн. пудов. Как видим, не имеющие отношения к коммунизму министры царского правительства идут на меру, присущую военному коммунизму.Объявленная царским правительством на 1917 г. продразверстка провалилась исключительно из-за фундаментальных противоречий крестьянства с властью и сословным обществом, а также слабости госаппарата и коррупции чиновников. В феврале Председатель Госдумы М.В. Родзянко подает Николаю II записку, в которой предупреждает о грядущей катастрофе: «Предпо­лагалось разверстать 772 млн. пуд. Из них по 23 января было теоретически разверстано: 1) губернскими земствами 643 млн. пуд., 2) уездными земствами 228 млн. пуд. и, наконец, 3) волостями только 4 млн. пуд. Эти цифры свидетельствуют о полном крахе разверстки… В течение по крайней мере трех месяцев следует ожидать крайнего обострения на рынке продовольствия, граничащего со всероссийской голодовкой». Подвоз продуктов в Петроград в январе составил половину от минимальной потребности. Неспособность правительства осуществить продразверстку погубила Российскую империю. Использовать возможности политэкономии военного коммунизма монархия не смогла. Произошла Февральская революция, и ответственность легла на Временное правительство, заменившее монархию. Это правительство, будучи буржуазным (либеральным и «рыночным»), также вводит хлебную монополию. Закон о ее введении первый министр земледелия Временного правительства кадет А.И. Шингарев подписывает уже 25 марта 1917 года. Все излишки зерна и фуража были объявлены государственной собственностью. Отныне владельцы продовольствия должны были весь хлеб, за вычетом того, что требуется для собственного потребления и на хозяйственные нужды, передавать в распоряжение государства. Таким образом, Временное правительство вводит хлебную монополию и продразверстку, — но тоже, как и царское правительство, не смогло провести ее в жизнь.В литературе есть сведения, что за 8 месяцев существования Временного правительства на рынок поступило через потребительскую кооперацию 360 млн. пудов хлеба, но для большей части населения рыночные цены были недоступны. За 1916 г. (до Февральской революции) цена на ржаной хлеб, главный тогда продукт питания в городах, выросла на 170%, между Февралем и Октябрем — на 258%, а между Октябрьской революцией и маем 1918 г. — на 181%.20 августа 1917 года Министерство земледелия выпустило инструкцию, которая предписывала применять вооруженную силу к тем, кто утаивал хлеб. Вообще, теоретически Временное правительство было гораздо более радикальным сторонником военного коммунизма, чем впоследствии большевики. Так, в сообщении газеты «Речь», министр труда М.И. Скобелев при вступлении в должность заявил: «Мы должны ввести трудовую повинность для гг. акционеров, банкиров и заводчиков, у которых настроение вялое, вследствие того, что нет стимулов, которые раньше побуждали их работать. Мы должны заставить господ акционеров подчиняться государству, и для них должна быть повинность, трудовая повинность» (см. [182]). Как пишет Н.Н. Суханов, 16 октября 1917 г. на заседании Предпарламента выступил министр продовольствия С.Н. Прокопович (меньшевик), который заявил, что «хлебная монополия, несмотря на удвоение цен, в условиях бестоварья оказывается недействительной и... при данном положении дел для хлебных заготовок придется употреблять военную силу». Таким образом, Временное правительство пришло к выводу о необходимости выполнения введенной еще царским правительством продразверстки уже с помощью продотрядов — но также не может провести продразверстку в жизнь из-за беспомощности государственного аппарата. А главная причина – глубокий конфликт правительства с крестьянством (а также с армией) в процессе земельной политики[1]. Временное правительство за все его существование собрало ничтожное количество — 30 млн. пудов зерна. Но были и другие факторы. Так, на Государственном совещании в Москве Прокопович, отвечая на недовольство правых отстранением предпринимателей от хлебной тор­говли, прямо заявил, что для привлечения к продовольственному делу частного торгового предпринимательства нет препятствий в законе. Но дело в том, пояснил он, что мест­ные продовольственные органы в большинстве случаев не допускают частных предпринимателей из-за недоверчивого и враждебного отношения к торговому классу со стороны местного населения. Это отношение объясняется «тою ненавис­тью, какую особенно во время войны торговцы в лице спекулянтов и мародеров пробудили к себе в населении». Но эти рассуждения в 16 октября 1917 г. уже были не нужны. Через неделю Временное правительство было заменено Советской властью. [1] В представлениях об армии Временное правительство допустило фатальную ошибку. Любая революция, которая разрушает прежние государственную, политическую и идеологическую системы, не может опереться на старую армию. Она должна быть демобилизована, и создана новая, революционная армия. А долгая и тяжелая война соединила царскую армию, всю эту огромную массу людей, в сплоченную организацию, причем организацию коммунистического типа (это смысл старого понятия военный коммунизм).

Выбор редакции
10 февраля, 07:23

Гл. 8. Становление политэкономии социализма в СССР (2)

  • 0

Вспомним рождение и образ капитализма. О раннем капитализме в Средиземноморье конца ХVI в. Ф. Бродель писал: «Особенность средиземноморских обществ: несмотря на их продвинутость, они остаются рабовладельческими как на востоке, так и на западе… Рабовладение было одной из реалий средиземноморского общества с его беспощадностью к бедным… В первой половине ХVI века в Сицилии или Неаполе раба можно было купить в среднем за тридцать дукатов; после 1550 года цена удваивается» [174, с. 136, 571-572]. В Лиссабоне в 1633 г. при общей численности населения около 100 тыс. человек только черных рабов насчитывалось более 15 тысяч [175, с. 457]. Влияние расизма и рабовладельчества на формирование европейских народов Нового времени – большая тема. Дело в том, что это представление о людях – не следствие невежества какой-то маргинальной социальной группы, а элемент центральной мировоззренческой основы Запада. Ведь даже Иммануил Кант писал, что «у африканских негров по природе отсутствуют чувства, за исключением самых незначительных» и что фундаментальное различие между людьми белой и черной расы «похоже, гораздо больше касается их ментальных способностей, чем цвета кожи». Особый всплеск социал-дарвинизма на Западе произошел после I Мировой войны и кризиса 20-х и начала 30-х годов. Там некоторые ученые в этот момент стали давать политические рекомендации. В Англии виднейший ученый, сэр Джулиан Хаксли, предлагал ввести меры, не допускающие, чтобы «землю унаследовали глупцы, лентяи, неосторожные и никчемные люди». Чтобы сократить рождаемость в среде рабочих, Хаксли предложил давать пособию по безработице только при обязательстве не иметь больше детей. «Нарушение этого приказа, — писал ученый, — могло бы быть наказано коротким периодом изоляции в трудовом лагере. После трех или шести месяцев разлуки с женой нарушитель, быть может, в будущем будет более осмотрительным». Такого не придумали наши академики: ни либералы, ни монархисты, ни марксисты. Капиталистический Запад сложился с ХVI в. как цивилизация, настолько несовместимая с Россией-Евразией, что политэкономии (явные и неявные) этих двух цивилизаций не могли быть созданы и развиваться на одной и той же основе или на похожих основах. Установка на трансплантацию в Россию западной политэкономии и ее учебников была «детской болезнью» части русского либерализма конца ХIХ – начала ХХ века. Один из ведущих идеологов евразийства, историк, философ права и государствовед Н.Н. Алексеев писал: «Русские ученые, вышедшие из западных школ, без всяких особых размышлений и без всяких оговорок перенесли построенную на западе теорию европейского государства на русскую почву и тем самым придали принципам этой теории нормативное значение. Оттого наше государствоведение… являлось не чем иным, как политикой европеизации русского государства» (см. [176]). Социал-дарвинизм и представление прогресса высшей и универсальной ценностью помогли обеспечить в глазах образованного западного человека легитимацию империализма и эксплуатации колоний и «третьего мира» – так социальный расизм совместился с этническим. Виднейший представитель английского империализма Сесиль Родс писал: «Обширная колонизация есть абсолютная политическая необходимость первого порядка. Нация, которая не завладевает колониями, неотвратимо скатывается к социализму, к войне бедных и богатых. Поэтому нет ничего удивительного в том, что высшая раса завоевывает страну низшей расы и ею управляет» (см. [177, с. 85]).Русская философия (включая либеральную) отвергала биологизацию человеческого общества. На Западе обсуждалось как явление в истории культуры представление в России эволюционного учения в ХIХ в.: из него были удалены мотивы мальтузианства. В США недавно вышла книга о науке России: «Дарвин без Мальтуса».Известно, что значительная часть граждан Запада в душе отвергала нормы их гражданского общества в отношениях людей и пыталась разными способами смягчить эти нормы. Но недаром заметил Гегель, что гражданское общество «напоминает поле боя, где сталкиваются частные интересы, причем чрезмерное развитие одних элементов гражданского общества может привести к подавлению других его элементов». Этого в России не хотели практически все общности. В образе будущего после революции (в ее крестьянской ветви, соединившейся с «пролетарской» в начале ХХ века) был приглушен мотив разрушения «мира зла» для строительства Царства добра на руинах. Здесь, скорее, речь идет о нахождении утраченного на время «острова Преображения», об очищении добра от наслоений зла, произведенного «детьми Каина» (богатыми). Таковы были общинный и анархический хилиазм Бакунина и народников, социальные и евразийские «откровения» А. Блока, крестьянские образы будущего земного рая у Есенина и Клюева, поэтические образы Маяковского («через четыре года здесь будет город-сад»). А во время войны и накануне революции А. Блок писал о ХХ веке, где растет зло: Век буржуазного богатства (Растущего незримо зла!)Это было время, когда русские философы и поэты обдумывали альтернативы развития России и пытались предвидеть пути, ведущие с этого распутья. И они, и простонародье, с разными методами старались представить картину мира западного капитализма. Некоторые наши интеллектуалы изучали и политэкономию Адама Смита и Маркса, а также философию Гегеля. Большая часть их, либералы и социалисты, считали, что культура России несовместима с главными ценностями европейского капитализма. К сожалению, в ходе форсированного советского строительства рассуждения дореволюционных мыслителей ушли в архив. Но из них есть полезные нам старые суждения в политэкономии капитализма. Сейчас собираем их по рефератам [Здесь приведены некоторые суждения реферата немецкого историка Э. Фольрата «Понятия “имущественный индивидуализм” в свете учения Адама Смита» (1994). Реферировал Л.В. Гирко (ИНИОН, 1996)].Известно, что А. Смит развил концепции Гоббса и Локка, идеологически обосновал новую экономическую формацию – капитализм. Он приложил к хозяйству принцип научного метода – удалить нравственные ценности. У него центральный хозяйствующий субъект, обладающий частной собственностью – эгоистический индивид. Он ведет свое дело на чисто экономической, а не «добродетельной» основе посредством рыночных операций (купли-продажи). Проблему «homo economicus» разрабатывали и другие философы и экономисты. Так, Дж.С. Милль, придавая строгую форму антропологической модели «экономического человека» А. Смита, особое внимание уделял случаям модели именно предпринимателя, когда она не действует (об этом позже говорил Кейнс). С другой стороны, по мнению Риккардо, рабочие следуют не рациональному расчету «экономического человека», а инстинктам. Надо учесть, что реальность шире, чем модели. Смит разработал главные черты модерна западной цивилизации, а логику добродетели отнес к культурному достижению досовременных обществ (проблему нравственности он изложил в особом трактате «Теория нравственных чувств»). У него общество буржуазных собственников внедобродетельно. Оно обходится без «благонравия» и регулируется посредством новых общественных институтов и законов, об исполнении которых заботится государство. По выражению Гегеля, такие институты относятся к «сфере безнравственной нравственности». Если логика морали пытается преодолеть эгоистический индивидуализм, то своекорыстие собственника не подавляется угрызениями его личной совести, а подчиняется рациональной логике цивилизованного (цивильного – гражданского) общества. Социальные издержки этих отношений минимизируются административной деятельностью государства. Оно, как «ночной сторож», принуждает всех строго соблюдать законы, но не вмешивается непосредственно в экономические сделки. Идеология этого порядка – либерализм. Вместе с системой права эта идеология должна была охранять профессиональный этос буржуа и компенсировать узость и эгоизм предпринимателя. Либерализм, как выразился сам А. Смит, отвергает «подлую максиму хозяев», которая гласит: «Все для нас и ничего для других». Смит развил английскую версию гражданского общества. «Внедобродетельное буржуазное общество» А. Смита Маркс представил как систему отчуждения, и марксизм стал большим идеологическим учением, альтернативным либерализму. Эти труды до сих пор актуальны как элемент буржуазной идеологии. Опираясь на принятую с энтузиазмом модель мироздания как машины, которую заботливо подправляет и приводит в равновесие «невидимая рука Провидения», А. Смит постулировал, что экономика может стать рациональной. Источником этой рациональности он видел политику. (Еще Аристотель считал сферой разумности полис, а в экономике царила фортуна.) Более того, у него экономическое становится родом политического – теория этой новой формации называлась «политической экономией». В ее идеологии гражданское общество становится политико-экономическим.Можно предположить, что такое представление капитализма в России привело бы категорическое отрицание такое жизнеустройство. В политэкономии А. Смита в обществе господствует эгоистический индивид, а само общество – внедобродетельно. Чисто экономическая деятельность не может «добродетельной» (по Гегелю это безнравственная нравственность»), а у Маркса результат этой деятельности – отчуждение и крах либерализма. В России, при всех достижений капитализма, общности искали другие векторы развитии.А. Блок писал, что в капитализме растет зло. А вот другой поэт, свидетель и мыслитель революции, патриарх русского символизма и художественный идеолог крупной буржуазии — Валерий Брюсов. Для него революция была именно пропастью, и он тоже разглядел оба ее края. Он написал: Пусть гнал нас временный ущербВ тьму, в стужу, в пораженья, в голод:Нет, не случайно новый гербЗажжен над миром — Серп и Молот.Более того, П.П. Рябушинский, руководитель «молодых» капиталистов, который утверждал, что «очевидно, не миновать того пути, каким шел Запад, может быть, с небольшими уклонениями», на совещании русской эмиграции в 1920 г. признал: «Мы понимали роковую неизбежность внутреннего потрясения в России, но мы ошиблись в оценке размаха событий и их глубины и вместе с нами ошибся весь мир. Русская буржуазия, численно слабая, не в состоянии была выступить той регулирующей силой, которая помешала бы событиям идти по неверному пути... Вся обстановка прошлого не способствовала нашему объединению, и в наступивший роковой момент стихийная волна жизни перекатилась через всех нас, смяла, размела и разбила» (см. [96, с. 80]. Трудно было бы представить российскому обществу политэкономию, переведенную с английского, хотя бы и от Маркса.Для становления новой политэкономии важную роль играла инновация в промышленности, еще до Февральской революции на заводах и фабриках возник и развивался образ будущего советского предприятия. Из-за большой убыли рабочих во время Мировой войны на фабрики и заводы пришло пополнение из деревни, так что доля «полукрестьян» составляла до 60% рабочей силы. Они сформировали общинные организации – фабзавкомы, они быстро стали опорой Советов. Прежде всего, именно фабзавкомы финансировали деятельность Советов, перечисляя им специально выделенные с предприятий «штрафные деньги», а также 1% дневного заработка рабочих. Но главное, фабзавкомы обеспечили Советам массовую и прекрасно организованную социальную базу, причем в среде рабочих, охваченных фабзавкомами. Они и Советы рассматривались как безальтернативная форма государственной власти, и они реально стали субъектами становления политической экономики. На заводах фабзавкомы быстро приобрели авторитет и как организация, поддерживающая и сохраняющая производство (поиск и закупки сырья и топлива, найм рабочих, создание милиции для охраны материалов, заготовки и распределение продовольствия), и как центр жизнеустройства трудового коллектива. В условиях революционной разрухи их деятельность была так очевидно необходима для предприятий, что владельцы шли на сотрудничество (67% фабзавкомов финансировались самими владельцами предприятий). В Центральной России, где фабзавкомы охватили 87% средних предприятий и 92% крупных, рабочие уже с марта 1917 г. считали, что они победили в революции. Антибуржуазность и органов рабочего самоуправления (фабзавкомов), и сельских советов была порождена не классовой ненавистью, а именно вытекающей из мироощущения общинного человека ненавистью к классовому разделению, – категорией не социальной, а культурной. Фабзавкомы, забиравшие после Февраля рычаги управления в свои руки, предлагали владельцам фабрик стать «членами трудового коллектива», войти в «артель» – на правах умелого мастера с большей, чем у других, долей дохода (точно так же, как крестьяне в деревне, ведя передел земли, предлагали и помещику стать членом общины). Ленин писал об организованном в рамках фабзавкома рабочем: «Правильно ли, но он делает дело так, как крестьянин в сельскохозяйственной коммуне» (см. [178, с. 86]).Другой срез системы политэкономии – национальная культура. Это ценность, которую любая власть оберегает даже в условиях кризисов и потрясений, не допуская разрыва непрерывности. До революции культура России пережила почти вековой подъем апокалиптики, замечательно выраженной в трудах политических и православных философов, в приговорах и наказах крестьян, в литературе Достоевского, Толстого и Горького, в поэтической форме стихов, песен и романсов Серебряного века и 20-х годов. Этот культурный опыт сегодня актуален.Исключительно важный для предвидения источник знания – откровения художественного творчества, необходимая компонента знания политической власти. Они содержат предчувствия, которые нельзя логически обосновать. Георгий Свиридов писал в своих «Записках»: «Художник различает свет, как бы ни был мал иной раз источник, и возглашает этот свет. Чем ни более он стихийно одарен, тем интенсивней он возглашает о том, что видит этот свет, эту вспышку, протуберанец. Пример тому – великие русские поэты: Горький, Блок, Есенин, Маяковский, видевшие в Революции свет надежды, источник глубоких и благотворных для мира перемен».Другой узел связей политэкономии возник относительно образа будущего России и выбора цивилизационной траектории. Здесь вначале соглашения не было, точнее, противоречия обострились да раскола, который сначала разделил большевиков и меньшевиков, а затем большевиков и «коммунистов-космополитов». Речь шла об отношении к крестьянству, за которым стояли разные представления о модернизации – или с опорой на структуры традиционного общества, или через демонтаж этих структур. Представления крестьян о благой жизни (образ чаемого царства справедливости) были подробно изложены крестьянами в годы революции, и перед социал-демократами стоял вопрос – принять их или следовать установкам марксизма.Примечательно резкое неприятие Н.И. Бухариным поэтических образов будущего у Блока и Есенина. Бухарин так определял несовместимость прозрения Блока с антропологией марксизма: «С великой болью Блок угадывал по вечерним кровавым закатам и грозовой атмосфере грядущую катастрофу и надеялся, что революционная купель, быть может, приведет к новой братской соборности…Но разве эта опоэтизированная идеология, эти образы, эти поиски внутреннего, мистического смысла революции лежат в ее плане?.. Это воспевание новой расы, азиатчины, самобытности, скифского мессианства, очень родственное философской позиции Блока, не напоминает ли оно некоторыми своими тонами и запахами цветов евразийства?» Так же верно оценил Бухарин несовместимость марксистской апокалиптики «производительных сил и производственных отношений» с есенинским образом светлого будущего – где «избы новые, кипарисовым тесом крытые», где «дряхлое время, бродя по лугам, сзывает к мировому столу все племена и народы и обносит их, подавая каждому золотой ковш, сыченою брагой». По словам Бухарина, «этот социализм прямо враждебен пролетарскому социализму» [179, с. 256, 257]. Это был принципиальный спор о выборе цивилизационного пути. Но в целом, уже во второй части ХIХ века российское общество опасались экспансии западного капитализма. Было предчувствие, что русская культура и ее картина мира пострадают под давлением железной пяты западной буржуазии. Этот риск был очевиден. Й. Шумпетер писал: «Буржуазное общество выступает исключительно в экономическом обличье; как его фундаментальные черты, так и его поверхностные признаки – все они сотканы из экономического материала». Напротив, русская интеллигенция – явление исключительно внеэкономическое. Сказано было много раз и вполне ясно: интеллигентность с рыночной экономикой без защиты несовместима. Она могла и может существовать только в «культуре с символами» (Гегель), то есть в небуржуазном сегменте общества. В заключение этой главы-предисловия можно вспомнить представление западного капитализма в начале ХХ века С.Н. Булгакова, который был «надеждой русского марксизма» (Г.В. Плеханов), но стал религиозным философом. Он писал (1917): «Капитализм есть организованный эгоизм, который сознательно и принципиально отрицает подчиненность хозяйства высшим началам нравственности и религии; он есть служение маммоне… Если по духовной природе своей капитализм в значительной мере является идолопоклонством, то по своему общественному значению для социальной жизни он покрыт преступлениями, и история капитала есть печальная, жуткая повесть о человеческой бессердечности и себялюбии» [180, с. 225].

Выбор редакции
09 февраля, 07:19

Гл. 8. Становление политэкономии социализма в СССР (1)

  • 0

Этот раздел – самый сложный. Вероятно, многие не примут его утверждения – и патриоты СССР, и те, кто сдвинулись к антисоветизму. Становление политэкономии социализма в умах российского населения, интеллигенции и политиков было подспудным процессом. Образ этой картины благой жизни для России складывался из реальности, религий и мифов, преданий и традиций – все это связывалось отношениями сословий, социокультурных общностей, опыта и нового знания, противоречиями и конфликтов со своими и чужими. Многое в этом образе отбиралось и входило в культуру стихийно, другое высказывалось отечественными или иными прорицателями. Этот стихийный процесс в конце ХIХ в. нелинейно, скачкообразно ускорился. Лев Толстой писал в 1895 г.: «В то время как высшие правящие классы так огрубели и нравственно понизились, что ввели в закон сечение и спокойно рассуждают о нем, в крестьянском сословии произошло такое повышение умственного и нравственного уровня, что употребление для этого сословия телесного наказания представляется людям из этого сословия не только физической, но и нравственной пыткой» [169]. Главное было в том, что принципиально менялись представления о справедливости. В прошлом крестьянские бунты и восстания были следствием нарушения помещиками и чиновниками межсословных «договоров», невыполнением их традиционных обязанностей. Крестьяне бунтовали против «злых помещиков» и «злых бояр», но не против самого устройства сословного общества и тем более не против монархии – она была легитимирована Откровением, нападки на царя это почти нападки на Бога. В 70-80-е годы ХIХ века крестьяне зачастую сами вязали и сдавали в полицию агитаторов, которые «шли в народ» и пытались объяснить несправедливость всего общественного строя. Теперь, в начале ХХ века, крестьяне стали считать несправедливым и нетерпимым само социальное неравенство. Эта проблема во второй половине ХХ века стала предметом интенсивных исследований. Социолог и культуролог Л.Г. Ионин пишет: «Обратимся к традиционному обществу… В современном обществе по сравнению с простым и традиционным ситуация существенным образом меняется… Многообразные объективные неравенства не только осознаются как таковые, но и интерпретируются с точки зрения идеала равенства. Поэтому они воспринимаются как факты социального неравенства и становятся как предметом общественного дискурса, так и причиной многих классовых и прочих конфликтов. Возникают – в противоположность теориям божественной иерархии или природного порядка – многочисленные теории социальной структуры... Фактическому неравенству был противопоставлен идеал равенства, и с этого времени – с века Просвещения – борьба за равенство стала одним из основных мотивов современной культуры. Впоследствии, во второй половине XIX века, открытие социального неравенства и требование равенства было осмыслено как часть грандиозного духовного переворота того времени» [170]. Л.Г. Ионин привел исторический пример трансформации традиционного общества, при котором в ходе изменения картины мира изменяются и смыслы ценностей. Конкретно, российское крестьянство в конце ХIХ в. «переросло» нормы сословного общества, и в его мировоззрении была переосмыслена шкала справедливости, в частности, социального равенства. Этот факт, казалось бы, далёкого прошлого сегодня оборачивается для нас жгучим и актуальным смыслом. Советское общество было разрушено, рассыпанные общности и группы уже тридцать лет переживают тяжелые травмы и ценностный раскол. Экономические, социальные и культурные кризисы во многом усугубляются «упразднением» привычной политэкономии СССР и дезинтеграцией связей и систем, огромную страну и цивилизацию. В этой книге пришлось постепенно выкладывать мозаику элементов и связей, чтобы стал отчетливым главный тезис: политэкономия (страны, государства, цивилизации) – это особая – интегральная доктрина, которая соединяет знание, предвидение будущего и идеологию. Это суперсистема, представляющая картину ядра бытия страны и нации. Но поколения советского народа во второй половине ХХ века с этой задачей не справились. Чтобы вырваться из нынешней исторической ловушки, надо изучить ошибки и провалы, как это произошло. В таком направлении пойдут дальнейшие главы. В них мы не можем изложить структуры разных политэкономий, и даже одной политэкономии. Например, мы не можем рассмотреть системы зарплат и пайков, динамику роста безработицы – все эти меры были очень непопулярны, но это был период бедствия. В то же время, население увидело массовое здравоохранение и программу борьбы с алкоголизма, быстрое создание новой системы законности (эпитет «революционная» был вскоре тихо забыт). К концу 1922 г. было более 4 тысяч опубликованных в Собрании Узаконений нормативных актов. Встала грандиозная задача по кодификации норм советского права, и эта работа была проведена в основном за 1922-1923 годы. Кодексом предусматривалась: государственная, кооперативная, частная собственность. Земля, недра, леса, горы, железные дороги, их подвижной состав и летательные аппараты могли быть исключительно собственностью государства. Земельный кодекс РСФСР 1922 г. подтвердил, что право частной собственности на землю, недра, воды и леса в пределах РСФСР «отменено навсегда». Право на пользование землей для ведения сельского хозяйства имели все граждане РСФСР, желавшие обрабатывать ее своим трудом. В ранний период советского права идея «классовых судов против буржуазии» почти не оказала никакого влияния на судебную практику (саму идею выяснять на суде классовую принадлежность преступника Ленин назвал «величайшей глупостью»). В УК 1922 г. принцип классового суда не упомянут. Но в 1924 г. видные юристы подняли вопрос о применении классового подхода при назначении наказаний. После периода колебаний Верховный суд РСФСР 29 июня 1925 г. издал инструкцию со специальным предостережением против классовой дискриминации в уголовном судопроизводстве. Общее число лиц во всех местах заключения в СССР составило на 1 января 1925 г. 144 тыс. человек, для сравнения – в 1905 г. в тюрьмах России находилось 719 тыс. заключенных, а в 1906 г. 980 тыс. До срока в середине 20-х годов условно освобождались около 70% заключенных. Но это все и было элементами структур новой политэкономии. При обсуждении каждого элемента соединялись интересы и ценности, традиции и инновации, знание и предрассудки. Противоречия, неопределенность и несоизмеримость интересов и ценностей разных групп требовали сложных прогнозов и соглашений. Новая политэкономия возникала как форум большинства населения, которое создавало советское общество.А сейчас вернемся в историю русской революции. Огромную роль в зарождении советской политэкономии сыграла революция 1905-1907 г. В социальном, культурном, мировоззренческом отношении крестьяне и рабочие, которые представляли собой более 90% жителей России, являлись единым народом, не разделенным сословными и классовыми перегородками и враждой. Этот единый народ рабочих и крестьян и был гражданским обществом России – ядром всего общества, составленного из свободных граждан, имеющих сходные идеалы и интересы. Оно было отлично от западного гражданского общества тем, что представляло из себя Республику трудящихся, в то время как ядро западного общества представляло собой Республику собственников. Это «русское гражданское общество» было очень развитым и в смысле внутренней организации. Такой структурой, принимавшей множественные и очень гибкие формы, была община, пережившая татарское иго и феодализм, абсолютизм монархии и наступление капитализма. Соединение большинства граждан в общины сразу создавало организационную матрицу и для государственного строительства и самоуправления, и для поиска хозяйственных форм с большим потенциалом развития. Появление Государственной Думы – представительного, хотя и безвластного органа – породило особую форму политической борьбы крестьянства – составления петиций, наказов и приговоров, значительная часть которых направлялась в Думу. В российских законах отсутствовало петиционное право – подача всяческих прошений и проектов была запрещена. Особенно этот запрет был оговорен при учреждении Думы [81].Составляя наказы и приговоры, крестьяне прекрасно понимали, что коллективно совершают противоправные политические действия, а значит действия были уже активной формой борьбы. Размах ее был велик. В I Государственную Думу поступило свыше 4000 пакетов и телеграмм. Только в Трудовую группу депутатов было подано более 400 приговоров и наказов из 50 губерний. Поскольку наказ или приговор должны были подписывать все участники сельского схода, и это считалось уголовным преступлением, не могло быть и речь о том, чтобы отнестись к составлению текста легковесно. Под идеей власти Советов лежал большой пласт традиционного знания. Оно было выражено в тысячах наказов и приговоров сельских сходов. Это был уникальный опыт формализации традиционного знания, которое было актуализировано и обрело политический характер во время Февральской революции. Традиционное знание русского крестьянства о власти было включено в теоретический багаж политической и экономической мысли. Революции в России – 1905 г. и Октябрьская 1917 г. – были отрицанием капитализма и, соответственно, отрицанием политэкономии капитализма. Когда читаешь документы тех лет, странно видеть, что с особой страстью отвергли Октябрьскую революцию именно левые, марксистские партии (меньшевики и Бунд), эсеры и либералы. Эта революция для них была не социальной угрозой, а ересь, нарушение их идеологических догм. Они считали, что такая революция имела право возникнуть только после капитализма как обязательной социально-экономической формации. В этом конфликте слились воедино деятели различных партий и движений, до этого выступавших разрозненно. Понятно, что такой конъюнктурный политический союз партий с разными целями и векторами движения не мог иметь единого стратегического проекта, в том числе политэкономии. Из отдельных частей политэкономии Маркса смутно можно было предположить, какие приоритеты считались главными в партиях коалиции Временного правительства. А впоследствии совещания советских экономистов, которые готовились к разработке политэкономии социализма, не опирались на экономические концепции Временного правительства. На первом этапе советского строя решались чрезвычайные проблемы войны и стабилизации хозяйства. Советская власть и госаппарат опирались на опыт и здравый смысл, разработка и объяснения этих решений легли на Ленина. Тогда еще не было времени для теоретических дискуссий – договаривались с приемлемыми соглашениями. Вот три примера фундаментальных соглашений, ключевых для становления советской политэкономии – с крестьянами, рабочими и кооператорами. Сразу после Октября события пошли не так, как задумывалось в доктрине – и в промышленности, и в модернизации сельского хозяйства. Английский историк Э. Карр пишет о первых месяцах после Октября: «Большевиков ожидал на заводах тот же обескураживающий опыт, что и с землей. Развитие революции принесло с собой не только стихийный захват земель крестьянами, но и стихийный захват промышленных предприятий рабочими. В промышленности, как и в сельском хозяйстве, революционная партия, а позднее и революционное правительство оказались захвачены ходом событий, которые во многих отношениях смущали и обременяли их, но, поскольку они [эти события] представляли главную движущую силу революции, они не могли уклониться от того, чтобы оказать им поддержку» [171, с. 449].О военном коммунизме Э. Карр пишет: «Результаты, достигнутые Советским правительством в его системе распределения в период военного коммунизма, объясняются почти полностью его успехом в превращении кооперативного движения в основной инструмент этой политики. Под влиянием гражданской войны ускорился процесс привязки кооперативов к советской административной машине и использования их для ликвидации недостатков этой системы» [171, с. 586].Так, быстро была налажена разумная коммуникация советской власти с общностями населения, даже с группами противников в Гражданской войне. В начале разработки решений и их объяснения не пересекались с догмами «научной политэкономии» – реальное хозяйство и другие критические проблемы шли своим путем. Тогда стали быстро восстанавливаться традиционные («естественные», по выражению М. Вебера) взгляды на хозяйство и политику. Главными укладами становились трудовая крестьянская семья и вертикальная кооперация на селе, малые предприятия традиционного капитализма (НЭП в городе), создавались первые предприятия социалистического типа в промышленности. Хозяйство относится к категории больших систем, и оно действует даже в условия бедствия. Такие системы складываются исторически. Большие массы людей и большое число организаций в течение длительного времени ведут испытание и перебор большого числа вариантов. Этот процесс подвергается непрерывной рефлексии и служит предметом непрерывного диалога на всех уровнях общества. Огромное количество проб и ошибок сопряжено и с применением жестоких «экспериментов» (кризисы, разорение, бедствия, стагнация), из которых извлекаются уроки. Такими экспериментами были в России реформа 1861 года, революция 1905-1907 годов, столыпинская реформа, I Мировая война и две альтернативные революции 1917 года с Гражданской войной и военным коммунизмом.С таким запасом знания молодое советское общество приступило к проектированию структур нового народного хозяйства. Вот краткий перечень принципиальных новшеств, введенных при проектировании советского хозяйства относительно доктрины индустриальной экономики (как либеральной, так и марксистской). Прежде всего, была поставлена под сомнение центральная догма этой доктрины, согласно которой экономическое равновесие достигается путем обмена стоимостями. Нужна для этого была даже особая духовная культура, которая и возникла вместе с современным капитализмом, которую М. Вебер назвал «дух расчетливости» (calculating spirit).Разумеется, из истории мирового хозяйства и из российского опыта было известно, что совместная деятельность и общежитие людей могут быть организованы и без купли-продажи товаров и обмена стоимостями – эти институты вообще возникли очень недавно. Существуют разные способы предоставления друг другу и материальных ценностей, и труда (дарение, услуга, предоставление в пользование, совместная работа, прямой продуктообмен и т.д.). Существуют и типы хозяйства, причем весьма сложно организованного, при которых ценности и усилия складываются, а не обмениваются – так, что все участники пользуются созданным сообща целым. К такому типу относится, например, семейное хозяйство, которое даже в самой рыночной стране, США, составляет около 1/3 всей хозяйственной деятельности в стране. Этот тип хозяйства экономически исключительно эффективен (при достижении определенного класса целей), а главное – замена его рыночными отношениями невозможна, т.к. оказывается, что ни у одного члена семьи не хватило бы денег расплатиться по рыночным ценам с другими членами семьи за их вклад. Это показали расчеты американских экономистов, проведенные в 70-е годы. Проведенный недавно расчет показал, что средняя американская домохозяйка «производит и поставляет» своей семье услуг, которые на рынке стоили бы около 100 тыс. долларов в год.Ленин после 1907 г. также сдвигался к установкам экономии – в смысле, который придавал этому термину Аристотель. В его статьях об “очередных задачах советской власти”, о гидроторфе или обводнении нефтяных скважин Баку хозяйство представлено в его материальной фактуре. Здесь нет понятий хрематистики и теории стоимости. Внимательно читая Маркса вместе с примечаниями, в которых он для контраста описывал «нерыночное» хозяйство, можно было понять, что Маркс предвидел, что русская революция пойдет другим путем. Маркс отмечал кардинальное отличие капиталистического общества (хрематистики) от хозяйства некапиталистического (экономии – на примере античной древности). Вот что он говорил в отношении использования техники в главе «Относительная прибавочная стоимость»: «Единственной руководящей точкой зрения здесь [то есть в экономии, в “натуральном”, естественном хозяйстве] является сбережение труда для самого работника, а не сбережение цены труда». Маркс приводит стихотворение Антипатера, современника Цицерона, посвященное изобретению водяных мельниц. «Поэт радостно обращается к рабыням, которым поручалось размалывать зерна; теперь они могут долго спать:Дайте рукам отдохнуть, мукомолки; спокойно дремлите,Хоть бы про близкий рассвет громко петух голосил:Нимфам пучины речной ваш труд поручила Деметра;Как зарезвились они, обод крутя колеса!Видите? Ось завертелась, а оси крученые спицыС рокотом кружат глухим тяжесть двух пар жерновов.Снова нам век наступил золотой: без труда и усилийНачали снова вкушать дар мы Деметры святой». Маркс отмечает, что стихотворение Антипатера «вновь свидетельствует об их точке зрения, совершенно отличной от современной [капиталистической]» [139, c. 583].В главах «Капитала» VIII и XIII («Рабочий день» и «Машины») Маркс показывает, что в условиях капитализма введение машин, напротив, приводит к интенсификации труда и стремлению хозяина удлинить рабочий день, и противодействие этому оказывает лишь сопротивление рабочих. Уже Адам Смит видел смысл разделения труда лишь в том, чтобы рабочий производил больше продукта, а не в сокращении рабочего дня при том же количестве продукта. А вот как Ленин в статье «Одна из великих побед техники» излагает выгоды предложенного Рамзаем способа подземной газификации угля: «При социализме применение способа Рамсея, “освобождая” труд миллионов горнорабочих, позволит сразу сократить для всех рабочий день с 8 часов, к примеру, до 7, а то и меньше. “Электрификация” всех фабрик и железных дорог сделает условия труда более гигиеничными, избавит миллионы рабочих от дыма, пыли и грязи, ускорит превращение грязных отвратительных мастерских в чистые, светлые, достойные человека лаборатории. Электрическое освещение и электрическое отопление каждого дома избавят миллионы “домашних рабынь” от необходимости убивать три четверти жизни в смрадной кухне» [172]. Это был важный аспект образа будущего хозяйства, актуальный для фундамента экономической доктрине Октябрьской революции. Она опиралась на синтез мировоззрения большинства российского общества с идеей развития в обход капитализма. Эта доктрина была принята и со временем получала все больше поддержки. Доводы Ленина и обыденное сознание большинства населения совместились. Ленин на митинге 2 мая 1920 г. сказал советским людям: «Мы будем работать, чтобы вытравить проклятое правило: “каждый за себя, один бог за всех”… Мы будем работать, чтобы внедрить в сознание, в привычку, в повседневный обиход масс правило: “все за одного и один за всех”» [173]. Это – ключевой элемент нарождающейся политэкономии социализма, он от частного хозяина предприятия мы вряд ли услышим такой призыв. Из этих двух сюжетов можно понять, что картина политэкономии для советского социализма несовместима с картиной политэкономии капитализма Маркса. Становление рыночной экономики и классового общества в Европе происходило вслед за колонизацией «диких» народов, а потом вместе с ней. К. Леви-Стpосс пишет об этом анализе Маpкса: «Из него вытекает, во-пеpвых, что колонизация пpедшествует капитализму истоpически и логически и, далее, что капиталистический поpядок заключается в обpащении с наpодами Запада так же, как пpежде Запад обpащался с местным населением колоний. Для Маpкса отношение между капиталистом и пpолетаpием есть не что иное как частный случай отношений между колонизатоpом и колонизуемым» [13, с. 296]. Великий физик Хэмфpи Дэви публично оправдывал эксплуатацию в теpминах физических понятий: «Неpавное pаспpеделение собствен¬ности и тpуда, pазличия в pанге и положении внутpи че¬ло¬вечества пpедставляют собой источник энеpгии в цивилизованной жизни, ее движущую силу и даже ее истинную душу».

Выбор редакции
08 февраля, 09:57

Для начала - Приложение к Гл. 4. Политэкономия и империализм

  • 0

Парагвай: разгром первого социализма. Прокси война АнглииЧтобы опpеделить, был ли политический pежим инков социалистическим или тоталитаpным, было исписано моpе чеpнил. В любом случае, этот pежим выpажался чеpез самые совpеменные фоpмулы и на несколько веков опеpедил евpопейские феномены того же типа.К. Леви-Стросс, «Структурная антропология»Эдуардо Галеано. Вскрытые вены Латинской Америки [66](Фрагмент. Война Тройственного союза против Парагвая: как искореняли опыт независимого развития)Парагвай и Боливия — наиболее отсталые и бедные из южноамериканских государств. Парагвайцы до сих пор страдают от последствий опустошительной войны, вошедшей в историю Латинской Америки как самая постыдная ее глава. Она известна как война Тройственного союза. Бразилия, Аргентина и Уругвай устроили тогда настоящий геноцид. Они не оставили здесь камня на камне и практически покончили с мужским населением в Парагвае. Хотя Англия не приняла непосредственного участия в свершении этого чудовищного «подвига», на нем нажились именно британские торговцы, банкиры и промышленники. Агрессия была финансирована от начала до конца Лондонским банком, банкирским домом «Бэринг бразерс» и банками Ротшильда на условиях, которые в последующем закабалили и страны-победительницы.До того как его превратили в руины, Парагвай представлял собой исключение среди латиноамериканских стран: парагвайцы были единственной нацией, не изуродованной иностранным капиталом. Долгие годы (с 1814 по 1840), железной рукой поддерживая порядок, диктатор Гаспар Родригес де Франсиа растил, словно в инкубаторе, независимую и устойчивую экономику, развивавшуюся в полной изоляции от мира. Государство, имевшее неограниченную власть и проводившее политику патернализма, вытеснило национальную буржуазию, заняло ее место и взяло на себя ее роль: сформировать нацию, распределить ее ресурсы и распорядиться ее судьбой. Выполняя задачу подавления парагвайской олигархии, Франсиа опирался на крестьянские массы. Он добился мира внутри страны, установив жесткий «санитарный кордон» между Парагваем и остальными странами, образовавшимися на территории бывшего вице-королевства Ла-Плата. Экспроприация, ссылки, тюрьмы, преследования и денежные штрафы — все это было пущено в ход не для того, чтобы упрочить господство землевладельцев и торговцев в стране, а, наоборот, для его ликвидации. В Парагвае отсутствовали, да и потом не появились, какие бы то ни было политические свободы и оппозиции, но в тот исторический период только те, кто потерял былые привилегии, тосковали по демократии. Когда Франсиа умер, в стране не было крупных частных состояний, и Парагвай был единственным государством в Латинской Америке, не знавшим нищенства, голода, воровства ; путешественники находили здесь оазис спокойной жизни посреди континента, сотрясаемого бесконечными войнами. Побывавший здесь североамериканский агент Гопкинс в 1845 г. информировал свое правительство о том, что в Парагвае «нет ни одного ребенка, не умеющего читать и писать...». Это была единственная страна, взор которой не был прикован к заморским берегам. Внешняя торговля не стала здесь стержнем национальной жизни; доктрине либерализма, которая идеологически соответствовала потребности в создании мирового капиталистического рынка, нечем было ответить на вызов Парагвая, брошенный им в начале прошлого века, — страны, вынужденной развиваться в изоляции от других наций. Уничтожение олигархии позволило государству взять в свои руки основные рычаги экономики и последовательно проводить политику автаркии, замкнувшись в своих границах. После Франсиа правительства Карлоса Антонио Лопеса и его сына Франсиско Солано Лопеса продолжили и развили дело своего предшественника. Страна переживала экономический подъем. Когда в 1865 г. на горизонте появились агрессоры, в Парагвае уже имелась телеграфная связь, железная дорога и немалое число фабрик по производству строительных материалов, тканей, пончо, бумаги, красок, фаянса, пороха. Двести иностранных специалистов, получавших хорошее жалованье из государственной казны, оказывали стране активную помощь. С 1850 г. на литейном заводе в Ибикуе производились пушки, мортиры и ядра всех калибров; в арсенал города Асунсьон поступали бронзовые пушки, гаубицы и ядра. Черная металлургия, так же как и другие основные отрасли промышленности, находилась в руках государства. Страна располагала собственным торговым флотом, а некоторые из тех кораблей, что ходили под парагвайским флагом по реке Парана, через Атлантику или по Средиземному морю, были построены на судоверфи в Асунсьоне. Государство монополизировало внешнюю торговлю: юг континента снабжался мате и табаком, а в Европу экспортировались ценные породы древесины. Положительное сальдо торгового баланса было неизменным. Парагвай имел устойчивую национальную валюту и располагал достаточным богатством, чтобы делать крупные капиталовложения, не прибегая к иностранной помощи. У страны не было ни одного сентаво иностранного долга, однако она была в состоянии содержать лучшую армию в Южной Америке, заключать контракты с английскими специалистами, которые предоставляли стране свои услуги, вместо того чтобы заставлять ее служить им, англичанам, а также посылать в Европу учиться и совершенствовать свои знания парагвайских студентов. Прибыль, которую давало сельскохозяйственное производство, не проматывалась попусту и не тратилась на бессмысленную роскошь, не попадала ни в карман посредников, ни в цепкие лапы ростовщиков, ни в графу прихода британского бюджета, — графу, которая за счет фрахта и пропусков подкармливала Британскую империю. Империализм, как губка впитывавший богатства других латиноамериканских стран, здесь был лишен такой возможности. В Парагвае 98% территории составляло общественную собственность: государство предоставило крестьянам наделы земли в обмен на обязательство обживать их и постоянно обрабатывать эти участки без права продажи. Существовали к тому же «поместья родины», то есть хозяйства, которыми непосредственно управляло государство. Ирригационные работы, строительство плотин и каналов, новых мостов и дорог во многом способствовали подъему сельскохозяйственного производства. Вновь, как в былые доколониальные времена, здесь стали собирать по два урожая в год. Всему этому творческому процессу, без сомнения, способствовали традиции, оставленные деятельностью иезуитов .Парагвайское государство проводило политику протекционизма по отношению к национальной промышленности и внутреннему рынку самым ревностным образом, особенно с 1864 г.; реки страны были закрыты для британских судов, заваливших изделиями манчестерских и ливерпульских мануфактур все остальные страны Латинской Америки. Торговые круги Англии испытывали беспокойство не только потому, что в самом центре континента оказался неуязвимым этот последний очаг национальной независимости, но особенно по той причине, что парагвайский опыт был убедительным и опасным примером для соседей. Самая передовая страна Латинской Америки строила свое будущее без иностранных капиталовложений, без займов английского банка и не прося благословения у жрецов свободной торговли.Но по мере того, как Парагвай шел вперед по избранному им пути, все острее становилась необходимость выйти из добровольного заточения. Промышленное развитие требовало более широких и прямых контактов с мировым рынком, особенно со странами, производящими передовую технику. Парагвай был зажат между Аргентиной и Бразилией, которые вполне могли задушить его, сдавив горло его рек и наложив любую непосильную пошлину на транзит его товаров. Именно так и сделали Ривадавиа и Росас. С другой стороны, стремление упрочить власть олигархии в этих государствах вызвало острую необходимость покончить с опасным соседством со страной, которая умудрялась сама себя обеспечивать и не желала преклонять колени перед британскими торговцами.Во время пребывания в Буэнос-Айресе английский министр Эдвард Торнтон принял активное участие в подготовке войны. Накануне ее он присутствовал в качестве советника на заседаниях правительственного кабинета, сидя рядом с президентом Бартоломе Митре. Под его неусыпным надзором плелась сеть провокаций и клеветы; кульминацией явилось подписание аргентино-бразильского пакта, это был смертный приговор Парагваю. Венансио Флорес вторгся в Уругвай, поддержанный обоими сильными соседями, и после бойни в Пайсанду создал в Монтевидео свое правительство, которое стало действовать по указке Рио-де-Жанейро и Буэнос-Айреса. Так был образован Тройственный союз. До этого президент Парагвая Солано Лопес угрожал начать войну, если будет организовано вторжение в Уругвай. Он хорошо знал, что в таком случае на горле его страны, загнанной в угол самой географией и врагами, сомкнутся железные клещи. Правда, историк либерального толка Эфраим Кардосо считает, что Лопес бросил вызов Бразилии просто потому, что обиделся: он мол, просил руки одной из дочерей императора, а тот ему отказал. Началась война. И была она делом рук вовсе не Купидона, а Меркурия. Печать Буэнос-Айреса называла парагвайского президента «Аттилой Америки». «Нужно раздавить его, как гадину!» — призывали газеты в редакционных статьях. В сентябре 1864 г. Торнтон послал в Лондон подробное секретное донесение. Оно было отправлено из Асунсьона. Он описывал Парагвай, как Данте — ад, однако не забыл расставить нужные акценты: «Ввозные пошлины почти на все товары составляют от 20 до 25% ad valorem; но поскольку эта стоимость определяется исходя из текущих цен на товары, размеры пошлины достигают 40—45% цены по накладной. Вывозные пошлины составляют от 10 до 20% стоимости...». В апреле 1865 г. английская газета «Стандард», выходившая в Буэнос-Айресе, уже праздновала объявление Аргентиной войны Парагваю, президент которого «нарушил все общепринятые нормы цивилизованных стран», и заявляла, что шпагу президента Аргентины Митре «в ее победном марше за правое дело осенит не только былая слава, по и могучая поддержка общественною мнения». Союз с Бразилией и Уругваем был заключен 10 мая 1865 г.; условия этого соглашения были опубликованы в печати годом позже — их изложила британская «Таймс»; эти данные газета получила от банкиров, предоставлявших кредиты Аргентине и Бразилии. В договоре будущие победители заранее делили добычу. Аргентина прибирала к рукам всю территорию Мисьонес и огромную провинцию Чако; Бразилия присваивала огромные пространства к западу от своих границ. А Уругваю, находившемуся под властью марионетки этих двух держав, ничего не перепало. Митре заявил, что войдет в Асунсьон через 3 месяца. Но война продолжалась 5 лет. Это была настоящая резня. Парагвайцы упорно защищали свои позиции, цепляясь за каждую пядь земли у реки Парагвай. «Ненавистный тиран» Франсиско Солано Лопес повел себя героически и выражал народную волю, призывая к защите родины; парагвайский народ, полвека не знавший войн, боролся под его знаменами не на жизнь, а на смерть. Мужчины и женщины, дети и старики — все сражались как львы. Раненые, попадавшие в плен, срывали с себя бинты, чтобы их не заставили воевать против братьев. В 1870 г. Лопес повел свое войско, похожее уже на сонмище призраков, — стариков и мальчишек, надевавших фальшивые бороды, чтобы издали казаться врагам старше, — в глубь сельвы. Захватчики, готовые всех вырезать, штурмовали развалины Асунсьона. Парагвайского президента сначала ранили из пистолета, а затем добили ударом копья в лесной чаще на горе Кора. Перед смертью он воскликнул: «Я умираю вместе с моей родиной!» Это была чистая правда. Парагвай умирал вместе с ним. Незадолго до этого Лопес приказал расстрелять собственного брата и епископа, которые шли с ним в этом караване смерти, лишь бы они не попали в руки врагов. Захватчики, пришедшие «освободить» парагвайский народ, просто истребили его. В начале войны население Парагвая было почти таким же, как и население Аргентины. В 1870 г. в живых осталось 250 тыс. парагвайцев, то есть меньше одной седьмой. Таким был триумф цивилизации. Победители, разоренные расходами, которые им пришлось понести, чтобы довести до конца это преступление, оказались в полной зависимости у английских банкиров, финансировавших кровавую авантюру. Рабовладельческая империя Педру II, армия которой пополнялась за счет рабов и пленных, все же захватила более 60 тыс. кв. км территории Парагвая, а также получила большое количество рабочей силы — множество пленных с клеймом рабов были отправлены на кофейные плантации в Сан-Паулу. Аргентина, в которой президент Митре расправился с собственными федеральными предводителями, присвоила себе 94 тыс. кв. км чужой земли и другие трофеи. Сам Митре так писал об этом: «Пленных, и другую военную добычу мы поделим согласно договору». Уругвай, где уже исчезли или пребывали в опале последователи Артигаса и где властвовала олигархия, участвовал в войне как младший партнер, не получив какого-либо вознаграждения. Многим уругвайским солдатам вынуждены были связывать руки, когда их сажали на корабли, направлявшиеся на войну против Парагвая. Все три страны потерпели финансовый крах, усиливший их зависимость от Великобритании. Кровавая расправа с Парагваем наложила несмываемую печать на дальнейшую судьбу этих стран . Бразилия выполняла роль, которую Британская империя отвела ей еще в те времена, когда англичане перенесли португальский трон в Рио-де-Жанейро. В начале XIX в. Каннинг дал своему послу, лорду Стренгфорду, недвусмысленные инструкции: «Превратить Бразилию в основную базу для реализации продукции английских мануфактур в Латинской Америке». Незадолго до начала войны президент Аргентины открыл новую железную дорогу, оборудованную англичанами, и произнес по этому поводу пламенную речь: «Какова движущая сила этого прогресса? Господа, это английский капитал!» Мало того что разгромленный Парагвай обезлюдел: исчезли таможенные пошлины, погасли плавильные печи, реки открылись для свободной торговли, страна потеряла экономическую независимость и огромные территории. А на тех землях, что остались Парагваю, победители ввели право на беспошлинную торговлю и учреждение латифундий. Все было разграблено и распродано: земли и леса, шахты, плантации мате, здания школ. Марионеточные правительства, подчинявшиеся оккупантам, сменяли в Асунсьоне друг друга. Нe успела закончиться война, как Парагвай, в котором еще дымились руины, получил первый в его истории иностранный заем. Он был британский, разумеется. Заем был в миллион фунтов стерлингов, но Парагваю досталось меньше половины; а в последующие годы благодаря финансовым перерасчетам размеры внешнего долга страны уже перевалили за 3 млн. Когда в Китае в 1842 г. закончилась «опиумная» война, тут же в Панкине был подписан договор о свободной торговле, обеспечивший британским коммерсантам право свободного ввоза наркотиков на китайскую территорию. Введение свободной торговли в Парагвае также было навязано сразу же после его разгрома. Были заброшены посевы хлопчатника, а Манчестер добил текстильную промышленность страны — ей уже никогда не суждено было подняться.

Выбор редакции
07 февраля, 14:41

Дополнение к Введению

  • 0

Короткое объяснение смысла книгиС начала краха СССР, новых кризисов и войн, в большинстве народов и культур изменяются картины мира, смыслы понятий, образы прошлого и будущего – и даже самого человека. Старые инструменты для изучения, понимания и освоения реальности недостаточны. Наша жизнь обволакивается, как туманом, неопределенностью, все больше и больше усилий мы тратим на попытки и ошибки. Распадаются дисциплины и теории, нормы и табу, институты и авторитеты. В этой атмосфере потоков невежества, манипуляции и нигилизма в СМИ и в деградированной массовой культуре, страдают мышление и взаимное рассуждение людей. Страдают память, сознание и логика, оптимистические эмоции и конструктивное творчество. Такая атмосфера давит на все группы и общности народов – и читателей, и авторов. Меньше читают, а я, думаю, у большинства авторов нет вдохновения – они идут в сумерках и дорога плохо видна. И все равно, наши читатели и авторы должны выполнять свой долг: писать, читать, обдумывать и общаться. Пусть их книги – не шедевры, и пусть совместный труд авторов и читателей не востребован массовой аудиторией, необходимо накапливать массив изданных, прочитанных и обдуманных книг. Без этого ресурса туман и неопределенность нашего состояния не развеются, даже если иные, более энергичные культуры поделятся с нами их новыми знаниями и инновациями. Данная книга представляет предмет, который в советский период и сейчас еще считают устаревшим – политическая экономия (или политэкономия). По моему опыту и опыту товарищей, мы думали, что это особая малопонятная и малоизвестная дисциплина экономической науки, которая мало интересовала массу научно-технических, прикладных и гуманитарных профессий. Но в 1990-х годы постепенно часть интеллигенции, увидевшая угрозы в реформах, ведущих к глубокому кризису, пыталась понять, каков был смысл советской политэкономии социализма – той дисциплины, которой владело сообщество ведущих ученых теоретиков-экономистов. Я и мои товарищи читали четыре последних учебника «Политэкономия» (от 1980 до 1990 гг.), по которым учились советские экономисты. Трудно это сказать, но основные тезисы главных разделов были бессодержательны или непонятны. Казалось, что во время перестройки и реформы советского строя большая часть экономистов (и вообще обществоведов) так легко перешли на антисоветские позиции потому, что они не верили в официальную политэкономию СССР, она их возмущала. А создание альтернативной политэкономии, которая неявно развивалась, заглохло после ВОВ. В первых советских поколениях – и в интеллигенции, и в госаппарате, у военных и практиков главных типов деятельности вырабатывалась реальная советская политэкономия, но строительство этой большой системы происходило отдельно, вразрез с проектом создания политэкономии для СССР на основе марксизма. Считалось, что «Капитал» Маркса задал методологию и для капитализма, а затем и для социализма – как универсальную парадигму. Эта ошибка заложила корни драмы и в конце катастрофу картины мира СССР. За последние тридцать лет многие поняли, что они ошибались в смысле структуры классической политэкономии Нового времени (например, в системе Адама Смита – Рикардо – Маркса), а также в истоках древних прототипов политэкономий (Аристотеля, Конфуция и Библии). Наши экономисты конца ХIХ в., и позже во время революции, а потом в сообществе советских теоретиков экономической науки, концентрировали внимание на актуальных проблемах экономики (и экономической науки). Но политэкономия – это совсем другой предмет, потому этот предмет и назвали политической экономией. Политэкономия – интегральный текст (доктрина), она идет от Аристотеля. Этот текст и его обобщенный образ соединял науку, историю и предвидение будущего, идеологию и др. Этот синтез представлял картину ядра бытия цивилизации, это суперсистема. В ней проникают друг в друга главные системы: политика, экономика и культура. Из нее можно брать части, но надо иметь в виду остальные части – тогда возникает насыщенный и динамичный образ бытия и становления. Я в 2010 г. читал лекции в МГУ политологам, и оказалось, что студентам было трудно объяснить сущность политики. В каждой лекции курса представляли конкретную функцию политики – это было понятно. В конце курса надо было соединять части и представить реальность – но в учебнике и программе это не предусмотрено. Профессор В.Ю. Катасонов позвал меня на его семинар, я предложил тему «Образ экономики». Я изложил туманно, как мог. Как-то все заволновались, много говорили, но тему обходили – все экономисты. Все знают свои аспекты, но они не соединяются в картину. А еще давно Конрад Лоренц подчеркнул афоризм Тейяра Шардена: «Творить – значит, соединять». Ведь уже Аристотель разработал хрематистику и экономию – разные системы, вобравшие в себя и хозяйство, и политику, и структуры общества, и даже образ войны. Этот его синтез был прототипом политэкономии. А какой же представлялась послевоенная советская политэкономия относительно политэкономии Адама Смита или Маркса? Это сравнение было неизмеримым, это видно по учебникам политэкономии в СССР (с 1954 до 1990 гг.). Маркс трудился над своей политэкономией полвека, и огромный 1-й том «Капитала» был лишь кратким резюме его основных исследований и текстов. Он изучал становление капитализма как синтез главных систем общества, – картин мира главных общностей, развития нового государства, изменения антропологии новых классов, сдвигов образа культуры и шкалы ценностей, императивов экспансии капитализма и роли войн, особенно войн цивилизаций. Все эти структуры были у Маркса заложены в его политэкономию. И его политэкономия на целый век стала картиной мира для массы грамотных людей на Земле. Вот, что такое политэкономия! Как же увидеть ядро бытия цивилизации, страны, народа. Ведь экономика неотрывно соединена с политикой, со стихиями психологии и другими, культурой и часто с войной. Ее невозможно вылущить как орешек. Образ этого сгустка, в его движении, люди создают в воображении, по-разному. Образы подбирают для визуализации предмета – это важный язык.Вот простой пример: в 1744 г. Гендель поставил ораторию, а потом оперу «Семела». Её героиня была возлюбленной Юпитера. Ей советовали попросить его появиться во всем божественном блеске, и Юпитер в конце концов согласился. Он появился в истинном его обличии, и оказалось, что в реальности он – огненный шар. Семела превратилась в пепел. Но какова политэкономия в истинном её обличии? Вероятно, придется разглядывать ее шар долго и внимательно. Этот шар – сложный организм, в его движении увидим все большие и малые органы и ткани всего организма страны, да и связи и каналы во весь остальной мир. В период русской революции и до конца ВОВ разрабатывалась наша собственная политэкономия для России (СССР), – в чрезвычайных динамичных условиях. Это была политэкономия мирового класса – это говорили и на Западе, и на Востоке. Бертран Рассел написал: «Можно полагать, что наш век войдет в историю веком Ленина и Эйнштейна, которым удалось завершить огромную работу синтеза». Но сложный синтез – это и есть революция в науке.Но никто не думал тогда, в чрезвычайных условиях, что они создавали другую политэкономию, при этом читали популярные тексты Маркса. Да и такие тексты было мало времени читать. Главное, что политэкономия для СССР не могла быть создана на основе марксизма, потому что образы, понятия, ценности и риски у Маркса и советских ученых были совершенно разными. Их читали теоретики-марксисты, небольшое сообщество, но усвоить смыслы Маркса и одновременно российской реальности, было трудно. Это обнажилось в перестройке и далее.Мы, представляя Запад, часто брали отдельные срезы, но не видели целого – оно от нас ускользало, и мы ошибались. Легче было взять несколько суждений из «Капитала», чем изучать российское бытие. Надо трезво представить эту неудачу разработки политэкономии: во времени «оттепели» Хрущева сообщество аналитиков-практиков и мыслителей, работающих в парадигме становления, было демонтировано, и система стала распадаться на частные отрасли и системы. Этот распад ослабил строительство латентной политэкономии, и это сообщество утратило условия для того синтеза, мышления и инноваций, которые были двигателем большого проекта СССР. И кризис 1980-х гг. разрушил слабеющую конструкцию политэкономии, которая соединяла главные срезы бытия. Что касается Маркса, он обещал, что скоро капитализм преобразуется в социализм – Царство добра на земле. Для масс Маркс был пророком, а не теоретиком. Но в России требовался, кроме веры, рациональный большой проект реального преобразования. Классическая (англо-саксонская) политэкономия не годилась для России, да и для иных цивилизаций и культур, даже капиталистических. При этом Маркс опирался на труды ученых, которые в ходе Научной революции создали за три века новый метод познания и продвинули этот метод в обществоведение. При этом он предупреждал, что предмет его учения – западный капитализм и западный пролетариат. Даже образ ожидаемого социализма, созданного из капитализма западным пролетариатом, Маркс представлял категорически иным, чем вызревал в России. Для нас главное было то, что Маркс изучал капитализм и его будущее. Да, Маркс создал огромный массив знания, и в СССР надо было организовать группу молодых исследователей для изучения западного капитализма в его генезисе и развитии – с точки зрения СССР. Ведь многие идеи и предвидения Маркса для нас были бы понятны только в ходе актуальных процессов, но методологию синтеза капитализма ХIХ и ХХ вв. у нас не разработали. На деле, у советских теоретиков-экономистов основой разработки политэкономии стали труды Маркса и Энгельса – в отрыве от реальности и СССР, и Запада. Притом, что будущий лидер компартии Италии А. Грамши в статье под названием «Революция против “Капитала”» (5 января 1918 г.) высказал важную мысль о русской революции: «Это революция против “Капитала” Карла Маркса. “Капитал” Маркса был в России книгой скорее для буржуазии, чем для пролетариата». Как же можно было для ключевой доктрины советского социализма взять за основу политэкономию капитализма Маркса! И теперь тем, кто старается разобраться в процессе сдвига СССР к своему краху, надо рационально и трезво представить вызревание деградации нашей картины мира во второй части ХХ века – от создания классических политэкономий Нового времени и до их глубокого кризиса и распада. Но есть надежда, что разобраться в этой проблеме для нас легче, чем на Западе, – мы еще не углубились в пещеры капитализма и постиндустриализма, а симптомы нашей болезни еще видны.

Выбор редакции
07 февраля, 13:54

Библиография-3

  • 0

201. Милютин В.П. История экономического развития СССР 1917-1927 гг. // НЭП и хозрасчет. М.: Экономика. 1991, с. 340.202. Гундаров И.А. Пробуждение: пути преодоления демографической катастрофы в России. М.: Беловодье. 2001. С. 156-157. 203. Чаянов А.В. К вопросу теории некапиталистических систем хозяйства // В сб. А.В. Чаянов. Крестьянское хозяйство. М.: Экономика, 1989. 204. Чаянов А.В. Организация крестьянского хозяйства // В сб. А.В.Чаянов. Крестьянское хозяйство. М.: Экономика, 1989.205. Каттон У.Р. мл. Конец техноутопии. Киев: ЭкоПраво. 2006. 206. Тинберген Я. Пересмотр международного порядка. М.: Прогресс. 1980, c. 104. 207. Sanahuja J.A. Cambio de rumbo: Propuestas para la transformación del Banco Mundial y el FMI. Informes del Centro de Investigación parа la Paz (Madrid). 1994, No. 9, p. 63.208. Свасьян К.А. Судьбы математиков в истоpии познания нового вpемени // Вопp. философии. 1989. No. 12. 209. Хайдеггер М. Европейский нигилизм // Проблема человека в западной философии. М.: Прогресс. 1988, c. 266.210. Агурский М. Идеология национал-большевизма. М.: Алгоритм, 2003. 211. Лэш К. Восстание элит и предательство демократии. М.: Логос-Прогресс. 2002. 212. Феномен Сталин. М.: Изд-во МГУ. 2003. 213. Климова С.Г. Изменения в алкогольном поведении молодежи (по данным сравнительных исследований в Московской области в 1984, 1988 и 1991 гг.) // СОЦИС, 1992, № 8. 214. Шереги Ф.Э. Причины и социальные последствия пьянства // Социологические исследования. 1986, № 2. 215. Ленин В.И. Наша программа // Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 4, с. 184. 216. Gramsci A. La revolución contra «El Capital» // A. Gramsci. Antología. México: Siglo XXI Eds. 1984. P. 34-37.217. Валовой Д.В. Экономика: взгляды разных лет (становление, развитие и перестройка хозяйственного механизма). М.: Наука, 1989. 218. Булгаков С.Н. Размышления о национальности // Христианский социализм. Новосибирск: Наука. 1991, с. 183, 187.219. Соловьёв В.С. Оправдание добра. Нравственная философия. Соч. в 2 т. Т. 1. М.: Мысль, 1988, с. 412.220. Рассел Б. Из письма в редакцию «Известии ЦИК СССР» // Ленин. Человек — мыслитель — революционер. Воспоминания современников. М.: Директ-Медиа, 2014, с. 437. 221. Грамши А. Критические заметки о попытке создания «Популярного очерка по социологии» // Тюремные тетради. В 3 частях. Ч.1. М.: Политиздат, 1991. 222. Личная запись И.В. Курчатова. Архив Российского научного центра «Курчатовский институт». Ф. 2. Оп. 1/с. Д. 16/4. // Цит. в: Смирнов Ю.Н. Сталин и атомная бомба // Вопросы истории естествознания и техники. 1994, № 2. 223. Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР. Участникам экономической дискуссии. Замечания по экономическим вопросам, связанные с ноябрьской дискуссией 1951 года. / Слово товарищу Сталину. М.: Эксмо, 2002. 224. Политическая экономия. Учебник. М: Госполитиздат, Академия наук, Институт экономики, 1954. 225. Виджай Сингх. Предисловие к индийскому изданию учебника политической экономии (1955) // www.revolutionarydemocracy.org/russian/intropoleconrus.pdf. 226. Глазунов М.Н. Экономические проблемы социализма: опыт СССР // Феномен Сталин. М.: Изд-во МГУ. 2003, с. 190-191. 227. Милов Л.В. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М.: Росспэн, 1998. 228. Янг К. Диалектика культурного плюрализма: концепция и реальность. // Этничность и власть в полиэтнических государствах. М.: Наука. 1994, с. 95-96.229. Бёлль Г. Россия глазами европейца // Общественные науки и современность, 1995, № 4. 230. Тойнби А. Дж. Цивилизация перед судом истории. Сборник. М.: Прогресс-Культура, Ювента, 1996, с. 106–107. 231. Кожинов В.В. Россия век ХХ (1939–1964). М.: Алгоритм, 2001.232. Severino E. La Guerra y el alma de Occidente // Archipiélago, 1991, № 7. 233. Маркс К. – Ф. Энгельсу // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 30, с. 204. 234. Солоневич И.Л. Народная монархия. М.: ЭКСМО-Алгоритм. 2003. 235. Кризис снабжения 1919-1941 гг. в письмах советских людей (публикация подготовлена Осокиной Е.А.) // Вопросы истории. 1996, № 1. 236. Гороховская Е.А., Желтова Е.Л. Советская авиационная агиткампания 20-х гг.: идеология, политика и массовое сознание // Вопросы истории естествознания и техники. 1995, № 3. 237. Осипов Г.В., Кара-Мурза С.Г. «Общество знания». Переход к инновационного развитию России. М.: УРСС. 2012. 238. Ермолов А.Ю. Советская танковая промышленность при Сталине // Феномен Сталин. М.: Изд-во МГУ. 2003.239. Беляев Е.А., Пышкова Н.С. Формирование и развитие сети научных учреждений СССР. М.: Наука. 1979, с. 69. 240. Орлов Г.В. Отечественная история: Мир и россияне: 1861–2001. – М.: Вузовская книга, 2003, с. 105.241. Шлыков В.В. Что погубило Советский Союз? Американская разведка о советских военных расходах // Военный вестник МФИТ. 2001, № 8.242. Самуэльсон П., Нордхаус В. Экономика. Пер. с англ. М.: Вильямс. 2000, с. 582. 243. Френкель В.Я. К истории изучения ядерных реакций // Вопросы истории естествознания и техники. 1981, № 3. 244. Анисков В.Т. Война и судьбы российского крестьянства. Вологда-Ярославль. Издательство Вологодского ИПК и ППК. 1998. 245. Уткин А.И. Рузвельт. М.: Культурная революция, 2012, с. 118.246. Абазов Р. Исламская политэкономия: императивы развития // Восток. 1995, № 3. 247. Маркс К. К критике политической экономики // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 13, с. 128. 248. Галин В.В. Последняя цивилизация. Политэкономия XXI века. М.: Издательство Алгоритм, 2013. 249. Фуко М. Интеллектуалы и власть: Избранные политические статьи, выступления и интервью – М.: Праксис, 2002. 250. Кара-Мурза С.Г. «Словно Шейлок, пришли кредиторы...» // Москва, 2013, № 5. 251. Панарин А.С. Искушение глобализмом. М.: Эксмо, 2003. 252. Зеленин И.Е. Осуществление политики «ликвидации кулачества как класса» (осень 1930-1932 гг.) // История СССР, 1990, № 6. 253. Элазари Э. Артур Руппин и реализация сионистской программы заселения и развития Палестины, 1908-1943 гг. Автореферат диссертации кандидата по истории, М., 2002 / http://cheloveknauka.com/artur-ruppin-i-realizatsiya-sionistskoy-programmy-zaseleniya-i-razvitiya-palestiny-1908-1943-gg#ixzz5ThJ7n43K. 254. Сталин И.В. К вопросам аграрной политики в СССР. Сочинения, том 12. М.: Государственное издательство политической литературы, 1949. Стр. 171.255. Хантер Г., Ширмер Я.М. Аграрная политика необольшевиков (1928 – 1940 гг.) и альтернатива: дискуссия // Отечественная история. 1995. № 6. 256. Кара-Мурза С.Г. Народное хозяйство СССР. М.: Алгоритм. 2012. 257. Беpдяев Н.А. Смысл истоpии. Гл. VIII. Конец Ренессанса и кризис гуманизма. Вхождение машины. М.: Мысль, 1990 / http://yakov.works/library/02_b/berdyaev/1923_019_5.htm.258. Сорокин П.А. Причины войны и условия мира // СОЦИС, 1993, № 12. 259. Государство и экономика: опыт теоретического осмысления и эмпирического анализа. Хрестоматия. (Составители: Безруков А.Э., Молчаков Н.Ю.). М.: Центр изучения кризисного общества (в печати). 260. Булгаков C.Н. Свет невечеpний. Самосозеpцания и умозpения. М.: Республика. 1994, c. 345. 261. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева. М.: ТЕРРА, 1991. 262. Островский И.В. П.А. Столыпин и его время. Новосибирск: Наука. 1992, с. 79. 263. Palme O. El modelo sueco. Zaragoza: El día. 1987, p. 139. 264. Гоpбунов В.В. Идея собоpности в pусской pелигиозной философии. М.: Феникс. 1994. 265. Brandt W. El futuro del socialismo democrático // El socialismo del futuro. 1990, Vol. 1. 266. Sahlins M. Culture and Practical Reason. University of Chicago Press, 1978 (перевод А. Степанова). 267. Ленин В.И. Политический отчет Центрального комитета РКП(б). 27 марта 1922 г. // Полн. собр. соч., т. 45., с. 94. 268. Белинский В.Г. Избранные философские сочинения. В 2-х т. Т. 2. М.: ОГИЗ, Гос. изд-во полит. лит. 1948, с. 281-282. 269. Блок А.А. Народ и интеллигенция // Собрание соч. Т. 5. М-Л.: Госиздат художественной литературы. 1962, с. 323 – 324. 270. Качанов Ю.Л., Шматко Н.А. Как возможна социальная группа (к проблеме реальности в социологии) // СОЦИС, 1996, № 12. 271. Троцкий Л.Д. Преданная революция. М.: НИИ культуры. 1991, с. 78, 80. 272. Соболев В.Е. Сталин построил третью Россию // Российский журнал «Кто есть Кто», № 6 от 23.12.2004, стр. 38-60. 273. Иглтон Т. Почему Маркс был прав / Пер. П. Норвилло — М.: Карьера Пресс, 2013. С. 98, 99. 274. Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс // Вопр. философии. 1989, № 3, 4. 275. Сталин И.В. О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников: Доклад на Пленуме ЦК ВКП(б) 3 марта 1937 года // Правда. 29 марта 1937 года. 276. Савинков Б. Избранное. Воспоминания террориста. М.: Политиздат. 1992. 277. Гейфман А. Революционный террор в России, 1894–1917 // Пер. с англ. Е. Дорман. — М.: КРОН-ПРЕСС, 1997.278. Будницкий О.В. Терроризм в российском освободительном движении: идеология, этика, психология (вторая половина XIX — начало XX в.). М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2000. 279. Квасов О.Н. Терроризм в российском революционном движении (вторая половина ХIХ–ХХ вв.). Диссертация на соискание ученой степени доктора исторических наук. Воронеж. 2015.280. Леонов М.И. Партия эсеров: середина 90-х годов ХХ века – 1907 год // Политические партии в российских революциях в начале ХХ века. М.: Наука. 2005, с. 409. 281. Кожинов В.В. Загадочные страницы истории ХХ века: «черносотенцы» и революция. М.: Прима В. 1995, c. 57. 282. Булгаков С.Н. Апокалиптика и социализм // Соч., т. 2. М.: Наука. 1993, с. 388-389.283. Щеголихина С.Н. О воинской дисциплине в Белой и Красной армиях // Вопросы истории, 1996, № 2. 284. Чураков Д. Роль правых социалистов в становлении системы белого террора // Альтернативы. 2004, № 4. 285. Кожинов В.В. Россия век ХХ. 1901–1939. М.: Алгоритм – Крымский мост. 1999, c. 214. 286. Тепляков А.Г. «Непроницаемые недра»: ВЧК-ОГПУ в Сибири. 1918–1929 гг. М.: АИРО-ХХI, 2007. 287. Подшивалов И. Белые под красным знаменем // Политический журнал. 11.11.2006. / ru.uposter.wikia.com/wiki/Белые_под_красным_знаменем. 288. Энгельс Ф. Из второй рукописи «Заметок о Германии» // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., 2 изд., т. 18, с. 578. 289. Энгельс Ф. Бруно Бауэр и первоначальное христианство // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., 2 изд., т. 19, с. 306-307. 290. Маркс К. Коммунизм газеты «Rheinischer Beobachter» // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., 2 изд., т. 4, с. 205.291. Маркс К. К еврейскому вопросу // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. 2 изд., т. 1, с. 392. 292. Маркс К. К критике Гегелевской философии права // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. 2 изд., т. 1.293. Булгаков С.Н. Карл Маркс как религиозный тип // С.Н. Булгаков. Соч. в двух томах. Т. 2. М.: Наука. 1993, с. 248. 294. Элиаде М. Космос и история. М.: Прогресс, 1987.295. Лосев А.Ф. Диалектика мифа // А.Ф. Лосев. Из ранних произведений. М. 1990, с. 405. 296. Кабо В.Р. Проблемы первобытной религии в современной западноевропейской этнологии // Этнологическая наука за рубежом. М.: Наука. 1991.297. Давыдов Ю.Н. «Картины мира» и типы рациональности // Вопр. философии. 1989. № 8. 298. Кожинов В.В. Федор Тютчев. — М.: Алгоритм. 2001, с. 277.299. Гвардини Р. Конец нового времени // «Вопросы философии». 1990, № 4. 300. Ключевский В.О. Курс русской истории. Лекция 10. – http://www.hrono.ru/libris/klyuch10.html.301. Гумилев Л.Н. От Руси до России. Очерки этнической истории. Спб.: Экопрос. 1992, с. 135. 302. Бранденбергер Д.Л. Национал-большевизм. Сталинская массовая культура и формирование русского национального самосознания (1931-1956). СПб.: Академический проект, 2009. 303. Задохин А.Г. Образ Америки в русском национальном сознании и российско-американские отношения // Рефлексивные процессы и управление. 2002, № 2. 304. Давыдов Ю.Н. Макс Вебер и Россия // СОЦИС, 1992, № 3. 305. Булгаков С.Н. На выборах // Христианский социализм. Новосибирск: Наука. 1991, c. 198. 306. Де Токвиль А. Старый порядок и революция. Гл. III. / http://liberte.newmail.ru/Books/Tocq1.html#Гл3.307. Веселый А. Россия, кровью умытая. М.: Воениздат, 1990. 308. Балакирев А. Русские коммунистические утопии и учение Н.Ф. Федорова // Россия XXI. 1996, № 1-2, 3-4. 309. Семенова С.Г. Преодоление трагедии. «Вечные вопросы» в литературе. М.: Советский писатель. 1989, с. 262. 310. Агурский М. Горький как религиозный мыслитель // Вопросы философии, № 8,1991. 311. Московичи С. Машина, творящая богов. / Пер. с фр. М.: «Центр психологии и психотерапии», 1998 / http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Sociolog/Mosk/intro.php.312. Кривова Н.А. Власть и Церковь в 1922-1925 гг. М.: 1999. 313. Васильева О.В. История Православной Церкви на страницах школьного учебника // Отечественная история, 2002, № 3.314. Бакунин М.А. Наука и народ // Философия. Социология. Политика. М.: Правда, 1989, с. 126-127. 315. Розанов В.В. Мимолетное // Собр. соч. М.: Республика. Т. 2. 1994, с. 292.316. Розанов В.В. Апокалипсис нашего времени // В.В. Розанов. Уединенное. М.: Издательство политической литературы. 1990. 317. Кожинов В.В. Победы и беды России. М.: Алгоритм–ЭКСМО. 2002.318. Комков Г.Д., Левшин Б.В., Семенов Л.К. Академия наук СССР. Т. 2. 1917–1976. М.: Наука. 1977. с. 5-44. 319. Покровская С.В. Союз воинствующих безбожников СССР: организация и деятельность:1925-1947. М.: диссертация кандидата исторических наук. 2007. 320. Слезин А.А. Советское государство против религии: «оттепель» середины 1920-х годов / http://e-notabene.ru/pr/article_448.html. 321. Архивы Кремля. Политбюро и церковь 1922-1925. Сост. Н.Н. Покровский, С.Г. Петров. М.-Новосибирск, 1997. Кн.1. С. 414-417. 322. Сталин И. О комсомольском активе в деревне. Речь на заседании Оргбюро ЦК РКП(б). 6 апреля 1925 г. // И.В. Сталин. Сочинения. Т. 7. / https://petroleks.ru/stalin/7-15.php.323. Сорокин П.А. Кризис нашего времени. М.: ИСПИ РАН. 2009. 324. Гейзенберг В. Шаги за горизонт. М.: Прогресс. 1987. 325. Вернадский В.И. Философские мысли натуралиста. М.: Наука. 1988., с. 415. 326. Рьюз М. Наука и религия: по-прежнему война? // Вопросы философии. 1991, № 2.327. Ахутин А.В. Понятие «природа» в античности и в Новое время («фюсис» и «натура»). М.: Наука, 1988. 328. Люкс Л. Коммунистические теоретики о фашизме: озарения и просчеты // ПОЛИС. 1991, № 4. 329. Фромм Э. Пути из больного общества // Проблема человека в западной философии. М.: Прогресс. 1988. С. 474. 330. Человек: образ и сущность. Перцепция страха. Ежегодник. 2. М.: ИНИОН АН СССР. 1991. 331. Хайдеггер М. Слова В. Ницше «Бог мертв» // Вопр. философии. 1990. № 7.332. Юнг К.Г. Послевоенные психические проблемы Германии // Weltwoche, Zurich, 11.5.1945. – http://gestaltterapija.lv/karl-gustav-yung-poslevoennye-psixicheskie-problemy-germanii. 333. Булгаков С.Н. Расизм и христианство // Протоиерей Сергий Булгаков. Христианство и еврейский вопрос. Paris: YMCA-Press. 1991. (www.vehi.net/bulgakov/rasizm/rasizm.html).334. Веселовский С.Б. Из старых тетрадей. М.: АИРО-ХХ. 2004. 335. Бердяев Н.А. Философия неравенства. Письмо шестое: об аристократии. М.: АСТ. 2006. // http://www.vehi.net/berdyaev/neraven/06.html. 336. Панарин А.С. О Державнике-Отце и либеральных носителях “эдипова комплекса” // «Философия хозяйства». 2003, № 1. 337. Сталин И.В. Двенадцатый съезд РКП(б). 17–25 апреля 1923 года. Стенографический отчёт. М., 1968. С. 649–650. 338. Как работают японские предприятия. Ред. Д.Н. Бобрышев. М.: Издательство «Экономика», 1989. 339. Сталин И.В. О статье Энгельса «Внешняя политика русского царизма» (письмо членам Политбюро ЦК ВКП(б). 19 июля 1934 г.) // Соч. Том 14. М.: Издательство «Писатель», 1997. С. 18–23. 340. Маркс К. Коммуна // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. 2 изд., т. 17, с. 543-546.341. Baudelot Ch., Establet R. La escuela capitalista. México: Siglo XXI Eds. 1991. 342. Ципко А.С. Можно ли изменить природу человека? // Освобождение духа. М.: Политиздат, 1991, с. 73-90.343. Аганбегян А.Г. // Элита России о настоящем и будущем страны. М.: ИСИ РАН. 26 ноября 1993 г. Интервьюер – к.ф.н. Филатова И.П. 344. Социальная сфера: политическое и духовное развитие общества. М.: Наука. 1991. 345. Сомин Н.В. Стоимость как справедливость // Феномен Сталин. М.: Изд-во МГУ. 2003, с. 322. 346. Ницше Ф. Будущность науки // «Человеческое, слишком человеческое». М.: Мысль. 1990. Т. 1, ст. 251, с. 373-374.

Выбор редакции
07 февраля, 13:51

Библиография-2

  • 0

101. Кустарев А. Начало русской революции: версия Макса Вебера // Вопросы философии. 1990. № 8. 102. Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. Петроград. Юридический книжный склад «Право». 1917 // Allpravo.Ru – 2005.103. Gramsci A. Utopía // A. Gramsci. Antología. México: Siglo XXI Eds. 1984.104. Плеханов Г.В. Открытое письмо к петроградским рабочим / http://libelli.ru/works/gvp1.htm, 28 октября 1917.105. Леонтьева О.Б. В чем же истинный либерализм? Российский либерализм как социальное припоминание. Проект «Связь времен», год 2013-й – http://gefter.ru/archive/19566.106. Новый энциклопедический словарь. Под общ. ред. акад. К.К.Арсеньева. Т.14. СПб.: Ф.А. Брокгауз и И.А. Ефрон, 1913. 107. Гайда Ф.А. Февраль 1917 года: революция, власть, буржуазия // Вопросы истории. 1996, № 3. 108. Герасименко Г.А. Исторический выбор России // Политические партии в российских революциях в начале ХХ века. М.: Наука. 2005, с. 29. 109. Кейнс Дж. Беглый взгляд на Россию // СОЦИС. 1991, № 7. 110. РИА Новости / https://ria.ru/crisis_news/20090414/168083463.html. 111. Булгаков С.Н. Философия хозяйства. М.: Институт русской цивилизации, 2009. 112. Ленин В.И. Рецензия // Полн. собр. соч.ё, т. 4, с. 36. 113. Энгельс Ф. Анти-Дюринг // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., 2 изд., т. 20.114. Радаев В.В. Роль наследия К. Маркса в анализе переходной экономики // В кн. Постижение Маркса. М.: МГУ. 1998, с. 78. 115. Сажина М.А. Актуальность марксизма для современной экономической науки: марксизм и институционализм // В кн. Постижение Маркса. М.: МГУ. 1998, с. 185. 116. Энгельс Ф. – В.И. Засулич. 23 апреля 1885 г. // Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 36, с. 260. 117. Bernstein E. La socialdemocracia y los disturbios turcos. // Цит. по: A.Cheroni. La ciencia enmascarada. Montevideo: Universidad de la República, 1994. P. 89-90.118. Булгаков С.Н. От марксизма к идеализму. Сборник статей (1896-1903). СПБ., 1903 / http://www.odinblago.ru/ot_marksizma/01.119. Грамши А. Искусство и политика. Т. 1. М.: Искусство. 1991. 120. Батыгин Г.С. «Социальные ученые» в условиях кризиса: структурные изменения в дисциплинарной организации и тематическом репертуаре социальных наук // Социальные науки в постсоветской России. М.: Академический проект, 2005. 121. Панарин А. Народ без элиты. М.: Алгоритм-ЭКСМО. 2006., с. 139-141.122. Энгельс Ф. – П. Эрнсту, 5 июня 1890 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. Т. 37, с. 351. 123. Энгельс Ф. – В. Зомбарту. 11 марта 1895 г. // Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 39, с. 350. 124. Маркс К. – Энгельсу. 22 мая 1868 // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., 2-е изд., т. 32, с. 75. 125. Маркс К. – Энгельсу. 10 окт. 1868 // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., 2-е изд., т. 32. С. 145. 126. Маркс К. Доход и его источники. Вульгарная политическая экономия // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., 2-е изд., т. 26, ч. III., стр. 471. 127. Маркс К. Революционное движение // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., 2-е изд., т. 6, с. 159. 128. Люксембург Р. Накопление капитала. М.: Соцэкгиз. 1934 // https://www.libfox.ru/391808-roza-lyuksemburg-nakoplenie-kapitala.html.129. Маркс К. Экономические рукописи 1857-1859 годов // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. 2-е изд. Т. 46, ч. I. 130. Маркс К. Экономические рукописи 1857-1859 годов // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. 2-е изд. Т. 46, ч. II. 131. Энгельс Ф. Диалектика природы. // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20.132. Субстанция. Философский словарь / Под ред. И.Т. Фролова. М.: Политиздат, 1991, с. 440.133. Стоимость // Политическая экономия. Словарь. М.: Политиздат. 1990, с. 486. 134. Политическая экономия. Учебник для высших учебных заведений / Рук. Медведев В.А. М.: Политиздат. 1990. 135. Политическая экономия. Учебник. Т. 2. / Рук. А.М. Румянцев. М.: Политиздат. 1977. 136. Дзарасов С.С. Политическая политэкономия. Учебник. М.: Политиздат. 1988. 137. Розенберг Д.И. Комментарии к «Капиталу» К. Маркса // М.: Экономика, 1984., с. 285. 138. Маркс К. Экономические рукописи 1857-1858 гг. // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., 2-е изд., т. 12., с. 716-717. 139. Маркс К. Экономические рукописи 1861-1863 гг. // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., 2-е изд., т. 47. 140. Маркс К. Капитал. Том второй // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 24., с. 399. 141. Маркс К. Капитал. Том третий // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 25, ч. II, с. 193. 142. Энгельс Ф. Набросок надгробной речи на могиле Маркса // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2 изд. Т. 19, с. 348. 143. Маркс К. Письма // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. 2 изд., т. 30.144. Martinez Alier J., Schlupmann K. La ecologia y la economia. Madrid: Fondo de Cultura Economica. 1992, c. 165, 166. 145. Рассохин В.П. Механизм внедрения достижений науки. Политика, управление, право. М.: Наука. 1985, с. 213. 146. Энгельс Ф. – Марксу. 21 марта 1869 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 32, с. 228, 229. 147. Подолинский С.А. Труд человека и его отношение к распределению энергии. СПб: Слово. 1880. 148. Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2 изд., т. 4. 149. Маркс К. Капитал. Том четвертый // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 26, ч. 1, с. 400. 150. Аллен Р. Экономика с высокой заработной платой и промышленная революция: подтверждение. М.: Издательский дом «Дело». 2013., с. 4, 22. 151. Энгельс Ф. Положение рабочего класса в Англии // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., 2 изд., т. 2. 152. Marx K. – Hobsbawm E. Formaciones económicas precapitalistas. Barcelona: Ed. Crítica. 1979. 153. Маркс К. Формы, предшествующие капиталистическому производству // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 46 (I). 154. Как работают японские предприятия. Ред. Д.Н. Бобрышев. М.: Издательство «Экономика», 1989. 155. Маркс – Энгельсу. 7 ноября 1868. // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. 2-е изд., Т. 32, с. 158. 156. Маркс К. Письмо в редакцию «Отечественных записок» // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. 2-е изд., т. 19, с. 116-121. 157. Маркс К. Критика Готской программы // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 19. 158. Ванина Е.Ю. Прошлое во имя будущего: индийский национализм и история (середина XIX – середина XX века) // Национализм в мировой истории / под ред. В.А. Тишкова, В.А. Шнирельмана. М.: Наука, 2007, с. 492. 159. Тойнби А.Дж. Постижение истоpии. М.: Пpогpесс. 1991, с. 96. 160. Трубецкой Н.C. Европа и человечество. София, 1920 / http://nz-biblio.narod.ru/pdf/europa.pdf , с. 20. 161. Энгельс Ф. О социальном вопросе в России // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. 2-е изд., т. 18., с. 537. 162. Маркс – Энгельсу. 8 октября 1858. // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. 2-е изд., Т. 29, с. 295. 163. Энгельс Ф. Об антисемитизме // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. 2-е изд., Т. 22, с. 54. 164. Бузгалин А.В., Колганов А.И. Сталин и распад СССР. М.: УРСС. 2003. 165. Энгельс Ф. – П. Лафаргу. 11 авг. 1884 // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. 2-е изд., Т. 36, с. 170. 166. Энгельс Ф. Предисловие к первому немецкому изданию работы Маркса «Нищета философии» // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 21, с. 184.167. Бернштейн Э. Возможен ли научный социализм? / http://www.polisportal.ru/ 1991-4-16-Bernstein_Vozmozhen_li_nauchniy_socializm.pdf.168. Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. М.: Наука. 1990.169. Толстой Л.Н. Стыдно // Собр. Соч., т. 16. М.: Художественная литература, 1964.170. Ионин Л.Г. Культура и социальная структура // СОЦИС, 1996, № 2.171. Карр Э. История Советской России. Т. 2. М.: Прогресс. 1990. 172. Ленин В.И. Одна из великих побед техники. Соч., т. 23, с. 93. 173. Ленин В.И. От первого субботника на Московско-Казанской железной дороге ко всероссийскому субботнику-маевку // Полн. собр. соч., т. 41, с. 108. 174. Бродель Ф. Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II. Часть 2. М.: Языки славянской культуры. 2003. 175. Бродель Ф. Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II. Т. I. М.: Языки славянской культуры. 2002.176. Алексеев Н.Н. Русский народ и государство. М.: Аграф. 2003. 177. Cheroni A. La ciencia enmascarada. Montevideo: Universidad de la República, 1994. 178. Чураков Д.О. Русская революция и рабочее самоуправление. М.: Аиро-ХХ. 1998.179. Бухарин Н.И. О поэзии, поэтике и задачах поэтического творчества в СССР // Избранные труды. История и организация науки и техники. Л.: Наука. 1988.180. Булгаков С.Н. Христианство и социализм // Христианский социализм. Новосибирск, Наука. 1991.181. Матьез А. Борьба с дороговизной и социальное движение в эпоху террора. М.–Л.: Госиздат. 1928. 182. Ленин В.И. Неминуемая катастрофа и безмерные обещания // Полн. собр. соч., т. 32, c. 106. 183. Военный коммунизм // Политическая экономия. Словарь. М.: Политиздат. 1990. 184. Ленин В.И. О «левом» ребячестве и о мелкобуржуазности // Полн. собр. соч., т. 36, с. 295. 185. Ленин В.И. Доклад о замене разверстки натуральным налогом. 15 марта 1921 г. // Полн. собр. соч., т. 43. 186. Ленин В.И. Новая экономическая политика и задачи политпросветов. Доклад на II Всероссийском съезде политпросветов. 17 октября 1921 г. // Полн. собр. соч., т. 44.187. Ленин В.И. Пять лет российской революции и перспективы мировой революции // Полн. собр. соч., т. 45. 188. Маркс – Энгельсу, 1858 // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 29, с. 295. 189. Энгельс Ф. Послесловие к работе «О социальном вопросе в России» // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 22.190. Бухарин Н.И. Новое откровение о советской экономике или как можно погубить рабоче-крестьянский блок. К вопросу об экономическом обосновании троцкизма. 1925 // Избранные произведения. М.: Политиздат. 1988, с. 88.191. Бухарин Н.И. О характере нашей революции и о возможности победоносного социалистического строительства в СССР. 1926 // Избранные произведения. М.: Политиздат. 1988, с. 312-313.192. Предисловие // НЭП и хозрасчет. М.: Экономика. 1991. 193. Гражданская война в России: перекресток мнений. М.: Наука, 1994.194. Шишкин В.И. Красный бандитизм в Советской Сибири // Советская история: проблемы и уроки / Новосибирск: Издательство «Наука», Сибирское отделение, 1992.195. Земцов Б.Н. Дискуссия о сущности пролетарского государства в 1919-1923 гг. // Известия УрФУ. Серия 2. Гуманитарные науки. 2016. Т. 18. № 2. 196. Горький М. Собр. Соч. Т. 17. М.: ГИХЛ. 1952, с. 25. 197. Ленин В.И. О профессиональных союзах, о текущем моменте и об ошибке тов. Троцкого // Полн. собр. соч., т. 42, с. 204. 198. Ленин В.И. Пять лет российской революции и перспективы мировой революции. Доклад на IV Конгресс Коммунистического Интернационала // Полн. собр. соч., т. 45, с. 287, 288. 199. Новожилов В.В. Недостаток товаров // НЭП и хозрасчет. М.: Экономика. 1991, с. 319. 200. Бродель Ф. Динамика капитализма. Смоленск: Полиграмма, 1993, с. 97-98.

Выбор редакции
07 февраля, 13:48

Добавляю библиографию, будет легче читать

  • 0

Библиография1. Ортега-и-Гассет Х. Старая и новая политика // Полис (`Политические исследования`) 1992. № 2, 3. 2. Service E.R. The Hunters. N.J.: Englewood Cliffs. 1966. 3. Марко Поло. Путешествие. Ленинград: Художественная литература. 1940. С. 115. 4. Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // М. Вебер. Избранные произведения. М.: Прогресс. 1990. 5. Habermas J. La ciencia y la tecnologia como ideologia // Estudios sobre sociologia de la ciencia. Madrid: Alianza. 1980, с. 349. 6. Пригожин И. Философия нестабильности // Вопросы философии. 1991. № 6. 7. Монсон П. Лодка на аллеях парка: Введение в социологию. Пер. / со швед. М.: Весь мир, 1994 // СОЦИС, 1996, № 3. 8. Токарев С.А. Андре Леруа-Гуран и его труды по этнографии и археологии // Этнологические исследования за рубежом. М.: Наука. 1973. 9. Артановский С.Н. Проблема этноцентризма, этнического своеобразия культур и межэтнических отношений в современной зарубежной этнографии и социологии // В кн. Актуальные проблемы этнографии и современная зарубежная наука. М.: Наука, 1979, с. 36. 10. Гоббс Т. Избранные соч. М., 1964. т. 1. 11. Ланьков А.Н. Конфуцианские традиции и ментальность современного южнокорейского горожанина // Восток, 1996, № 1. 12. Кваша Е.А. Младенческая смертность в России в ХХ веке // СОЦИС. 2003, № 6. 13. Levi-Strauss C. Antropología estructural: Mito, sociedad, humanidades. Мéxico: Siglo XXI Eds. 1990.14. Крылов В.В. Теория формаций. М.: Восточная литература, 1997. 15. Бауман З. Возвышение и упадок труда // СОЦИС. 2004, № 5. 16. Маркс К. Критика политической экономии // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 46, ч. I. 17. Бутинов Н.А. Американская экономическая антропология // Актуальные проблемы этнографии и современная зарубежная наука. М.: Наука, 1979. 18. Fromm E. Anatomía de la destructividad humana. Siglo XXI de España Editores. Madrid. 1987. 19. Рязанов В.Т. Экономическое развитие России. XIX-XX вв. СПб.: Наука. 1998.20. Энгельс Ф. Положение Англии. Томас Карлейль «Прошлое и настоящее» // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., 2 изд., т. 1. 21. Грей Дж. Поминки по Просвещению, М.: Праксис, 2003. 22. Amin S. El eurocentrismo: Crítica de una ideología. México: Siglo XXI Eds. 1989. 23. Шпенглер О. Пруссачество и социализм. М.: Праксис. 2002. 24. Маркс К. Капитал. Т. 1 // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 23. 25. Есть мнение (ред. Ю.А. Левада). М.: Прогресс. 1990. 26. Аттали Ж. Мировой экономический кризис. Что дальше? М.: Питер. 2009. 27. Р. Скидельский. Экономисты против экономики. http://inosmi.ru/economic/20161228/238459007.html, 28.12.2016.28. Уваров П.Б. Дети хаоса: исторический феномен интеллигенции. М.: АИРО-ХХ. 2005.29. Хайдеггер М. Письмо о гуманизме // Проблема человека в западной философии. М.: Прогресс. 1988, с. 318. 30. Макашева Н. Этические принципы экономической теории. М.: ИНИОН, 1993. 31. Sahlins M. Uso y abuso de la biologia. Madrid: Siglo XXI Ed., 1990. 32. Маркс К., Ф. Энгельс. Немецкая идеология // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 3. 33. Kranzberg M. y C.W.Pursell, Jr. (eds.). Historia de la Tecnología. La técnica en Occidente de la Prehistoria a 1900 . Vol. 2. Barcelona: Gustavo Gili. 1981. 34. Barnes B. Sobre ciencia. Barcelona: Labor, 1987, с. 133. 35. Ясперс К. Современная техника // Новая технократическая волна на Западе. М.: Прогресс. 1986, с. 144. 36. Соломонова И. Свобода – это рабство. За что экономисты полюбили торговлю людьми / https://republic.ru/posts/70380, 5 июля 2016. 37. Historia de la ideología (Eds. F. Chatelet, G. Mairet). 3 Vol. Madrid: Acal. 1989. 38. Wood E.M. El Imperio del Capital. Barcelona: El viejo topo. 2003. 39. Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. Книга V. Глава I. О доходах государя или государства. М.: Соцэкгиз, 1962. 40. Lopez Jiménez M.A. // Cultura de la paz y conflictos. Zaragoza, 1988, p. 43. 41. Castrodeza C. Teoria Historica de la Seleccion Natural. Madrid, Alhambra. 1988, p. 193. 42. Смит А. Теория нравственных чувств. М., 1997. С. 147. 43. Бродель Ф. Структуры повседневности. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. ХV–ХVIII вв. Т. 1. М.: Прогресс, 1986. 44. Поланьи К. Великая трансформация: Политические и экономические истоки нашего времени. СПб.: Алетейя, 2002. 45. Alcock, P. Understanding Poverty. MacMillan Press: London, 1993 (Перевод с английского М. Добряковой). 46. Naredo J.M. La economía en evolución. História y perspectivas de las categorías básicas del pensamiento económico. Madrid. Siglo XXI. 1996. 47. Гоббс Т. О гражданине // Избранные соч. Т. 1. М.: Мысль. 1964, с. 302. 48. Кустарев А. Национал-государство, его наследники и наследие // www.archipelag.ru/geoeconomics/kapital/evolution/heritage/.49. Токарев С.А. История зарубежной этнографии. М.: Высшая школа. 1978, с. 257.50. Прохоров А.П. Русская модель управления. М.: ЗАО «Журнал Эксперт». 2002. 51. Зафировский М. Вне рационального выбора: элементы «теории иррационального выбора» // СОЦИС. 2014, № 3. 52. Бёрк Э. Размышления о революции во Франции. М.: «Рудомино»,1993. 53. Лэш К. Восстание элит и предательство демократии. М.: Логос-Прогресс. 2002.54. Бродель Ф. Динамика капитализма. Смоленск: Полиграмма, 1993, с. 97-98.55. Бродель Ф. Время мира. Материальная цивилизация, экономика и капитализм. ХV–ХVIII вв. Т. 3. М.: Прогресс, 1992. 56. Renan E. La reforma intelectual y moral. Barcelona: Peninsula. 1972. P. 94.57. Хомский Н. Прибыль на людях. М.: Праксис. 2002. С. 52. 58. Kennedy P. The Rise and Fall of the Great Powers. Economic Change and Military Conflict from 1500 to 2000. L.: Unwin. 1988. P. 148-149. 59. Саркисянц М. Английские корни немецкого фашизма. Курс лекций, прочитанный в Гейдельбергском университете (1977) // С.-Пб.: Академический проект. 2003. 60. Ленин В.И. Империализм как высшая стадия капитализма // Полн. собр. соч., т. 27.61. Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. 62. Энгельс Ф. – Марксу. 7 октября 1858 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 29, с. 293. 63. Ковалев С., Латов Ю. «Аграрный вопрос» в России на рубеже XIX-XX вв.: попытка институционального анализа // Вопросы экономики. 2000, № 4. 64. Латов Ю.В. Американское рабство как неотрадиционная экономическая система // Историко-экономические исследования. 2003. № 2-3. с. 89-117.65. Маркс К. Формы, предшествующие капиталистическому производству // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 46 (I). 66. Галеано Э. Вскрытые вены Латинской Америки. М.: Издательство Дело. 2010 /https://royallib.com/book/galeano_eduardo/vskritie_veni_latinskoy_ameriki.html.67. Дроздова Н.П. Неоинституциональная концепция экономической истории России: постановка вопроса // Экономическая теория на пороге ХХI века. 2. М.: Юристъ. 1998. 68. Белоусов Р.А. Экономическая история России: ХХ век. М.: ИздАТ, 1999.69. Кафенгауз Л.Б. Эволюция промышленного производства в России. Последняя треть 19 в. – 30-е годы 20 в. М.: Эпифания. 1994. 70. «Россия, 1917 год: выбор исторического пути». Круглый стол историков Октября, 22-23 октября 1988 г. М.: Наука, 1989.71. Беляков А.А. План ГОЭЛРО в технико-экономическом контексте эпохи // Альманах Центра общественных наук (МГУ). 1998, № 7. С. 67-89.72. Экономическое развитие России. Выпуск второй. Эпоха финансового капитализма. Сост. Ванаг Н. и С.Томинский. М.-Л.: Государственное изд-во. 1928. 73. Милов Л.В. Природно-климатический фактор и особенности российского исторического процесса // Вопросы истории. 1992. № 4-5.74. Милов Л. Земельный тупик: Из истории формирования аграрно-товарного рынка в России // Независимая газета, № 31, 21 февраля 2001 г.75. Чаянов А.В. Крестьянское хозяйство. М.: Экономика. 1989.76. Кондрашин Н.Н. Современные концепции аграрного развития // Отечественная история. 1995, № 4.77. Труды 1-го Всероссийского сельскохозяйственного съезда в Киеве 1—10 сентября 1913 г. Постановления съезда. Киев, 1913. Вып. 1. С. 4—5. Цит.: В.П. Данилов. Аграрная реформа в постсоветской России (взгляд историка) // ecsocman.hse.ru/data/015/645/1219/028.DANILOV.pdf. 78. Онищук С.В. Исторические типы общественного воспроизводства (политэкономия мирового исторического процесса) // Восток. 1995, № 1, 2, 4. 79. Островский И.В. П.А.Столыпин и его время. Новосибирск: Наука. 1992, c. 79.80. Ефременко А.В. Агрономический аспект столыпинской земельной реформы // Вопросы истории. 1996. № 11–12.81. Сенчакова Л.Т. Приговоры и наказы российского крестьянства. 1905-1907 гг. Т. 1 и 2. М.: Ин-т российской истории РАН. 1994.82. Шанин Т. Революция как момент истины. М.: Весь мир, 1997.83. Суни Р.Г. Империя как она есть: имперский период в истории России, «национальная» идентичность и теории империи // Национализм в мировой истории / под ред. В.А. Тишкова, В.А. Шнирельмана. М.: Наука, 2007, с. 66.84. Бердяев Н. Русская идея // Вопросы философии. 1990. № 1. 85. Ленин В.И. Развитие капитализма в России // Полн. собр. соч., т. 3.86. Маркс К. Конспект книги М. Ковалевского «Общинное землевладение» // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т. 45, с. 219-220.87. Гоpбунов В.В. Идея собоpности в pусской pелигиозной философии, М. Феникс, 1994., c. 167. 88. Энгельгардт А.Н. Из деревни. 12 писем. 1872-1887. СПб.: Наука, 1999. 89. Дякин В.С. Самодержавие, буржуазия и дворянство в 1907-1911 гг. М.: Наука, 1978. 90. Четвертый объединительный съезд РСДРП. М.: Госполитиздат. 1959, с. 211-212. 91. Ленин В.И. Письмо И. И. Скворцову-Степанову от 16 декабря 1909 г. // Полн. собр. соч., т. 47, с. 229. 92. Донде А. Комментарий Макса Вебера к русской революции // Русский исторический журнал. 1998, № 1. 93. Кустарев А. Тема России в работах Макса Вебера // http://www.univer.omsk.su/omsk/socstuds/maksveb/index5.html.94. Степанов А., Уткин А. Геоисторические особенности формирования российского военно-государственного общества // Россия-ХХI. 1996, № 9-10. 95. Волков С.В. Исторический опыт Российской империи // Русский исторический журнал. 1999, № 2.96. Петров Ю.А. Буржуазия и революции в России // Политические партии в российских революциях в начале ХХ века. М.: Наука. 2005.97. Булгаков С.Н. Душа социализма // Русский космизм. М.: Педагогика-Пресс. 1993. С. 141-142. 98. Маркс К. Экономико-философские рукописи 1844 г. // Маркс К. и Энгельс Ф. Соч. 2 изд., т. 42. 99. Ленин В.И. О лозунге Соединенных штатов Европы // Полн. собр. соч., т. 26.100. Ленин В.И. О кооперации // Полн. собр. соч., т. 45, с. 376-377.