Выбор редакции

Максим Шевченко, Допросы и журналисты

Жестокое задержание в Краматорске журналистов Lifenews Марата Сайченко и Олега Сидякина, конечно же, не имеет никаких моральных оправданий.

 

Ладно, просто арестовать журналистов — это всегда аспект работы в зоне боевых действий. Можно журналиста задержать (пусть даже и жестко — пока не станет ясно, что имеешь дело с журналистом), проверить у него документы, выдворить его из страны, в конце концов...

 

Но одевать на голову мешки, унижать, ставя на колени, тыкать в спину стволом под камеру и потом выкладывать это видео на официальных сайтах силовых структур — это не просто перебор.

 

Но это еще и декларация того, что журналисты более не считаются людьми, имеющими право на позицию, отличную от той, которую пропагандируют офицеры, ответственные за агитацию в штабах сражающихся армий.

 

Это конец экстерриториальной журналистики, которая расцвела пышным цветом не так давно, кстати, — примерно с середины 60-х, на фоне Вьетнамской войны и Парижской студенческой революции.

 

Интеллектуалам второй половины ХХ века было проще.

 

Мир делился на «два лагеря-две системы», дышала пропагандой холодная война и между ними, в некоем идеологическом зазоре — свободные интеллектуалы, поклонники левых Сартра, Барта, Бодрийяра или правых Генона, Де Бенуа, Гароди, не признающие ни в какой форме зависимость от Системы (красной или звездно-полосатой), позволяющие себе критику «двух империализмов» — советского и антисоветского.

 

Идеология закончилась. Сегодня тотальная мировая Система (какой она стала с начала 90-х) пытается воссоздать внутри себя псевдо-полюса идеологического противостояния и уничтожить «свободных радикалов и свободных либералов».

 

Псевдо-полюса потому, что мировая система стала идеологически тотальна и едина — в ней практически нет доминант конфликта по линии «капитал против человека», она не конкурирует за смыслы — ее составляющие просто и тупо пихаются друг с другом за ресурсы развития и за рынки сбыта.

 

Привлекая для оправдания своих действий высокие понятия из прошлого, из ХХ века — нация, империя, демократия, справедливость, религия — хотя Система плевать хотела на все эти «просто слова», реализуя на практике простой и понятный каждому Государю тезис Маккиавелли: «Цель оправдывает средства».

 

Хотя речь в современном мире идет не о Борджиа, Бурбонах и даже Сталиных, а просто о группах бюрократов, олигархов, силовиков и криминальных авторитетов, которые, каждый по своему, но разом, играют в одну и ту же игру — в «царя горы».

 

Кто-то в царя большой, мировой горы. А кто-то в царя своей локальной («национально-государственной») горки.

 

Они знают, что власть в современном мире прямо пропорциональна тому ресурсу, который ты можешь удержать и удержание которого ты сумеешь оправдать (перед всеми). Способы удержания (самые жестокие, тоталитарные, неприемлемые с точки зрения обычной человеческой этики и морали) не имеют значения, если ты проиграл.

 

А победитель — всегда прав и, если ты выиграл, то ты белый и пушистый, на тебя все должны смотреть с умилением, вручать тебе премии мира и благодарить за свое счастливое детство и за мир и прогресс. А проиграл — пеняй на себя.

 

Мир, одним словом, вернулся в какое-то дикое и жестокое состояние — «подохни ты сегодня, а я завтра».

 

Мы же все ориентируемся на какую-то классическую журналистику прошлого.

 

На записки молодого Уинстона Черчилля об англо-бурской войне, на репортажи Оруэлла или Хемингуэя из Испании, на юную Орианну Фалаччи с ее ливанскими и вьетнамскими сюжетами.

 

На журналистику, в которой врагу можно было отдать должное и попытаться понять правду «по ту сторону фронта».

 

Слепые! Свобода больше не востребована. Взгляды не нужны. Понимание — опасно. Система универсальна — ей на фиг не надо этой дурацкой «этической позиции». Те кто не с нами, тот против нас — злобно дает понять она.

 

Журналисты это солдаты — и обращаться с ними будут как с солдатами: захватывать в плен, мучить, показывать по ТВ с мешками на голове, обменивать на деньги и продукты.

 

И сами журналисты охотно лезут с микрофонами, на которых изображены бренды их компаний, «делать интервью» с избитыми людьми (офицерами спецслужбы другого государства, между прочим, а не неизвестными террористами), сидящими со спущенными штанами в униженном виде на табуретках, с лицами, замотанными скотчем и скорбно отвечающими на вопросы то своих палачей, то самих журналистов. Более того, некоторые журналисты смеют называть это «эксклюзивом».

 

Как будто не писал Есенин с гордостью, что он «не расстреливал несчастных по темницам», как будто Мандельштам, не вырвал, преодолев свою природную робость, как-то в революционном 18-ом из рук чекиста Блюмкина подписанные Дзержинским расстрельные ордера, в которые можно было вписать любую фамилию и не разорвал их в клочья. Как будто, это все было не в нашей истории и не имеет к нам никакого отношения.

 

Как будто Джакопетти, сняв в деталях расстрел белыми карателями африканской деревни, не поставил себя вне общества (сумев, правда, конвертировать это осуждение в особый эстетический статус художника).

 

Мы, журналисты, сами сегодня делаем все для того, чтобы с нами перестали считаться и перестали нас уважать за нашу политическую позицию, за наши, пусть и иные, но все-таки взгляды.

 

Мы тупо повторяем, что журналистика, дескать, над политикой, что журналист, дескать, не может иметь взгляды.

 

И чем больше мы это повторяем, тем больше мы теряем право на взгляды и становимся похожи на солдат пропагандистских армий.

 

Марат Сайченко и Олег Сидякин — храбрые репортеры. Их безусловно необходимо освободить. Несмотря на то, что их взгляды отличны от тех, которые приняты в современном официальном Киеве.

 

Равно как, безусловно, надо освободить всех журналистов, удерживаемых повстанцами — Ирму Крат и других.

 

Сегодня борьба за их свободу — это, в том числе, и борьба за наше право называться журналистами.

 

А, может быть даже — и просто свободными людьми.