Выбор редакции

Георгий Мирский: "Сталинизм исчез, туда ему и дорога, осиновый кол в его могилу"

Георгий Ильич Мирский (1926-2016) — советский и российский историк, востоковед-арабист и политолог. Доктор исторических наук, профессор,главный научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений РАН. Заслуженный деятель науки Российской Федерации. Ниже размещен текст его речи на новогоднем вечере в ИМЭМО Российской академии наук, 26 декабря 2013 г., опубликованный на сайте "Эха Москвы".



Выступление Георгия Мирского на новогоднем вечере в ИМЭМО Российской академии наук 26 декабря 2013 г.

Как бежит время! Вроде бы совсем недавно на новогоднем вечере нашего отдела я говорил :" Уходи, проклятый двадцатый век, век мировых войн, Гулага и Холокоста!" И вот уже прошло 14 лет… Я нашел у себя книжку стихов польского поэта Станислава Яховича, купленную в Варшаве давным— давно. Там есть слова :" Bije zegar godziny, my wtedy mawiamy: Jak ten czas shybko mije ! — a to my mijamy…" (Бьют часы, мы говорим: как же быстро утекает время ! А это мы утекаем…)

В этой бесконечной реке времени, в которую мы втекаем и из которой навсегда утекаем, бывают такие точки, которые заставляют подумать о том, как устроена жизнь. Не о конкретных событиях, ситуациях, не о наших решениях, а именно об устройстве мира и жизни в целом. Помню, как появилась первая такая точка в моей жизни. В младших классах мы пели песню о Красной Армии с такими словами :" Стоим на страже всегда, всегда, Но если скажет страна труда: "Прицелом точным, врага в упор" — товарищ Блюхер, даешь отпор!" Василий Блюхер, маршал Советского Союза, легендарный герой гражданской войны, первым из командиров награжденный орденом Красного Знамени, его в лицо знала вся страна (таких среди военных был всего несколько — Ворошилов, Буденный, Тухачевский, Блюхер. Гамарник).

И вот входит в класс учитель истории, говорит: "Откройте учебник на такой-то странице и замажьте чернилами фотографию." Открываем: фото маршала Блюхера. Ничего не спрашиваем, не в первый раз — уже замазывали Бухарина, Рыкова, Томского, Тухачевского. Гамарника, Рудзутака. Косиора, Енукидзе. Годом раньше я не удержался, когда истребляли фото всеобщего любимца Тухачевского, спросил у учителя: "А я вот думаю, как же такой человек оказался врагом?" Отвечает: " А ты не думай, Николай Иванович знает, кого сажать." Имелся в виду, конечно, нарком внутренних дел Ежов. Его портрет висел в нашем классе — в других висели портреты Молотова, Кагановича, Микояна и т. д., не говоря о Сталине, огромный портрет которого красовался при входе в школу. И вот проходит еще год, мы входим утром в класс, первый вошедший мальчишка кричит во весь голос: " Ребя, смотрите, ежика-то нету!" Вместо портрета наркома — пустой четырехугольник на стене. Все ясно. И вот почему-то история с Блюхером, а потом с Ежовым, произвела на меня такое впечатление, что возникла мысль: " Что-то не так."

Впервые начало формироваться представление о том, что неправильно что-то, неладно с порядком, с устройством жизни. Вообще мы, мальчишки, никогда о политике не говорили, о Сталине или коммунизме, кроме разговоров о врагах, гитлеровских фашистах и японских самураях. Порядок вещей был вечный и ясный: мы живем в самом справедливом государстве, без помещиков и капиталистов, за нами пойдет весь мир. И как утро сменяет ночь, а весна зиму — это данность, безусловное устройство жизни — так и мы живем под руководством Сталина. Так есть, так и будет, о чем говорить ? Но вот что-то изменилось, появился некий изъян.

С тех пор прошло 75 лет, много было в моей удивительно долгой жизни разных точек, побуждавших задуматься о правильности устройства вещей. И вот в уходящем году такой точкой стало решение власти о реформе Академии Наук. Не то, чтобы это стало сюрпризом, сенсацией — давно ясно, куда ветер дует. Нет, не к новому сталинизму, в это я не верю, сталинизм исчез, туда ему и дорога, осиновый кол в его могилу. Я о другом: сохранился такой порядок вещей, такое устройство жизни, при котором единоличное решение принимается наверху без всякого учета мнения компетентных, квалифицированных людей. Я не говорю: "без учета мнения народа, большинства населения". Этого как раз не надо, инстинкты народа часто бывают темными и дикими. Наш народ был, как объяснил президент , за возвращение сталинского гимна, поэтому Путин его и вернул. Я имею в виду мнение не народа, а профессионалов. То, как был нанесен удар по Академии Наук (пусть потом что-то и было скорректировано) , показывает: советская ментальность жива, советский порядок вещей сохранен.

И хуже всего — то, что люди считают: так положено, так и должно быть, начальству виднее, в России всегда так было. Когда студенты спрашивают меня: "Георгий Ильич, вы девять лет проработали в Штатах, скажите, в чем главная разница между русскими и американцами?" — я отвечаю: "Спросите нашего человека — зависит ли от него что-либо, влияет ли его мнение на политику, на общественные дела?" — и каждый скажет: "Да ничего не влияет и не зависит, что они захотят, то и сделают, кого нужно — выберут, кого нужно — назначат; мнение людей ничего не значит." Так было при Советской власти — и осталось. А в Америке вы не найдете человека, который бы сказал: "Да эти там наверху, в Вашингтоне, что пожелают, так и будет, от нас ничего не зависит." Вот вам разница. «Наше дело телячье…». «Ты что, умнее всех, что ли ?» «На хрена высовываться, все равно по-ихнему будет» — так говорили только у нас, и я слышу это всю жизнь.

Вот и создается устойчивое представление: так уж жизнь устроена, ничего не поделаешь. Россия — что возьмешь ?» Как у Салтыкова-Щедрина: " В России все воруют, и все при этом, хохоча, приговаривают: " Ну где еще такое безобразие видано?" Вот это и есть самое опасное: привычка к тому, что вот сидим столетиями в дерьме и будем сидеть, так нам суждено, никто нас не любит, только все нам нагадить норовят — ну и нам никто не нужен, у нас свой путь, вот такие уж мы, нечего нам указывать. И этим даже гордимся, а не тем, чем действительно можно и нужно гордиться: нашей культурой, литературой, наукой, интеллектом, талантами великого народа, пережившего в ХХ веке фактически три геноцида — гражданская война, сталинский террор и Отечественная война; каждый раз уничтожался золотой фон нации, но она выжила— какой другой народ мог бы после этого уцелеть и сохраниться? Не знаю.

Я всегда говорю студентам: "если будете считать, что все хорошее у России уже позади, от нас все равно ничего не зависит, мы можем только получить дипломы и постараться устроиться на хорошую работу в Германии, Швеции или Испании — тогда у России действительно нет будущего." И в этом контексте история с реформой Академии Наук — лишь частный случай, но очень показательный. Кто, и опираясь на какие данные научного анализа, одним махом, с наскоку решает судьбоносные вопросы, влияющие на всю дальнейшую жизнь, на перспективы развития страны? Почему, даже без зачеркивания фотографий в учебниках, без сталинских репрессий, можно игнорировать мнение профессионально подготовленных, квалифицированных людей? Кто же будет править страной через 10 или 20 лет, кто будет испекать новые и новые тошнотворные законы — эта, с позволения сказать, Дума?

Вот на какие мысли навели меня новогодние воспоминания об очень давних временах.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky