Выбор редакции

Татьяна Борко. "Обретение шаманской силы (признаки избранничества, атрибуты)

Татьяна Иосифовна Борко - окончила Уральский государственный университет им. А.М. Горького, отделение искусствоведения. Кандидат философских наук. Область интересов: теория мифа, миф и символ в ранних и традиционных формах искусства. Ниже размещен фрагмент из ее книги: Борко Т.И. Шаманизм: От архаических верований к религиозному культу / Рос. филос. о-во и др. — Екатеринбург: Издательство «Банк культурной информации», 2004. — 152 с.: ил. — (Сер. «Филос. образование» / Ред. совет: В.В.Ким (предс.) и др.; Вып. 32).



ОБРЕТЕНИЕ ШАМАНСКОЙ СИЛЫ (ПРИЗНАКИ ИЗБРАННИЧЕСТВА, АТРИБУТЫ)

Для начала попробуем разобраться, что называют исследователи термином «шаманизм». Как отмечает большинство из них, само слово тунгусо-манчжурского происхождения и появилось в международной науке благодаря письменным сообщениям русских казаков, служивших в Сибири. Они записали его у тунгусов, где оно звучало «саман», что значит «исступленный, восторженный». У тюркских народов такой человек назывался «кам», поэтому шаманское действо получило название «камлание». Разумеется, у каждого этноса существует название для категории людей, выполняющих всевозможные магические функции. Как правило, исследователи перечисляют названия специализирующихся в той или иной области колдунов, описывая их род деятельности и атрибуты.

Нет смысла приводить все имеющиеся сведения, поскольку легко можно убедиться, что в шаманских культурах такой человек, как правило, называется словами с идентичным значением, указывающим на способности вступать в контакт с богами или духами, используя для этого состояние одержимости. В фольклорных сказаниях айнов сохранились следующие обозначения волхва: кинра или ируська («одержимые» или «люди, находящиеся в невменяемом состоянии»). Эти термины отражают различные степени экстаза: во-первых, «получение силы божества»; во-вторых, «вхождение духа», что давало возможности ясновидения. В среде обских угров В.М. Кулемзин и Н.В. Лукина отмечают повсеместное существование шаманов-сказочников (мантье-ку) и исполнителей легенд-напевов (арэх-та-ку, от хантыйского «арэх» — песня, «ку» — мужчина). Эта категория могла не общаться с духами постоянно, им достаточно было получить музыкальные способности, для чего они уединялись на некоторое время в места обитания духов, которые дарили им «личную» песню и обучали игре на струнном инструменте панан-юх.

Интересно, что на реках Васюгане и Вахе певцы арэхта-ку были также и лекарями, кроме того гадали на лопатке и обладали специальным атрибутом — шапкой со священным крестом-пирна на лбу. Предсказанием занимались сновидцы улом-верта-ку, которые общались с духами и также могли лечить, извлекая духа болезни из тела больного. Гадание об охотничьем промысле совершали ню-культа-ку, общающиеся со звериными духами, имеющие для их созыва бубен. Лекарские обязанности составляли сущность группы исылта-ку («человек, который режет сам себя», «человек, который заставляет людей плакать»). Во время гадания шаман вонзал в себя нож и предлагал кому-либо вынуть его. Если лезвие выходило легко, это предвещало в будущем благоприятные события, если туго — опасности или бедствия. По преданиям, угорские шаманы в доказательство своей силы могли вспарывать себе живот, отрезать голову и оставаться при этом живыми. Это избранники самого Торума, высшего божества угорского пантеона. Они могут камлать к духу болезни Кынь-лунгу и излечивать больного, вселяя в себя духа-помощника в виде змеи.

Среди многочисленных категорий гадателей и лекарей у хантов В.М. Кулемзин собственно шаманами считает разряд лиц — елта-ку (буквально «ворожит человек»). Избранные духами, они могли вступать в общение с покровителями при любых обстоятельствах в любом месте. Непременными атрибутами елта-ку были бубен и колотушка, накосные украшения, специальная обувь. Н.В. Лукина зафиксировала на Васюгане в среде обских угров еще категорию панкал-ку — предсказателей в экстазе. Проанализировав названия, можно заметить, что самими носителями культуры особо выделяются гадательные функции колдуна и особое состояние сознания, в которое человек должен был уметь входить. Именно такое состояние необходимо для общения с духами, открывающими тайны и дающими предсказания о будущем отдельным избранным лицам. В моменты озарения шаманы могли увидеть картины иной реальности, не доступные для созерцания и не поддающиеся пониманию обыденного сознания.

Примечательно, что в нетрезвом состоянии кам не мог этого сделать и не мог вселять в себя духов, как указывает В.М. Кулемзин. Кроме того, по наблюдениям того же исследователя, шаманы, практикующие экстаз, объявляли о своем избранничестве, получив знаки отдухов, но приступали к обязанностям через два-три года, чтобы люди убедились, что они не душевнобольные. По всей видимости, отличали шизофрению и различные формы истерии от «шаманской болезни». Поскольку все выявленные категории обязательно являются еще и лекарями, можно предположить, что некогда один человек в лице старейшины или главы семьи мог совмещать разнообразные функции, например, сказителя, гадателя-сновидца, предсказателя о будущем. Затем, в результате усложнения общественной жизни произошла специализация и распределение обязанностей.

Можно выдвинуть еще одно объяснение существованию столь сложной классификации колдунов. Возможно, эти группы по функциям могут означать различные ступени шаманского посвящения. Предположим, сначала неофит получает право рецитировать сказания и мифы, затем сопровождать свое пение игрой на музыкальном инструменте. У манси З.П. Соколова выявила следующие категории камов — камлающие с музыкальным инструментом (валтахтен-пупы) и с бубном (койпынняйт), гадавшие на топоре (пенге хун). По мере обучения и развития способностей (в частности, спиритуалистических и ясновидческих) волхв получает право руководить обрядом и все новые и новые атрибуты — знаки его возможностей и степеней посвящения.

В качестве аргумента можно привести ненецкие названия различных категорий шаманов, описанные Г.Д. Вербовым в экспедициях 1934—1939 г. Общее обозначение для кама у ненцев — тадебя («страстный»). Как видим, и здесь акцентируются способности к экстазу. По классификации Г.Д. Вербова, низшую категорию колдунов у ненцев составляли мал тадебя (буквально «закрытый») — то есть, еще не имеющий бубна. Больший авторитет имел си‘мя, надимя («появившийся») — имеющий бубен без подвесок. Высшее положение занимал инутана или янумпой (буквально «выучившийся») — так называли шамана с десятилетним стажем подготовки. Далее выделяются шаманы, общающиеся с подземными духами, осуществляющие погребальные обряды; наконец, категории колдунов, камлающих к духам верхнего мира, руководящие весенними и осенними жертвоприношениями — выдутана, имеющие особую священную одежду.

Эта классификация действительно отражает путь становления шамана, по мере которого он обретает определенные атрибуты и разрешение камлать сначала в нижний мир, а затем и к богам неба. Таким образом, в названиях колдуна самими представителями традиционной культуры фиксируется экстатичекий характер деятельности шамана, а также обладание некой магической силой, накопление которой конституируется получением священных атрибутов. Вообще, наличие специальных атрибутов многие исследователи считают важным структурным элементом шаманского магического комплекса. Так, В.М. Кулемзин в качестве основополагающих принципов, по которым следует определять шамана, выдвигает следующие:
— избранничество духами как способ приобретения дара;
— общение с духами трех миров, посредничество между ними;
— экстаз, необходимый для камлания;
— особые атрибуты с символическим значением.

Надо отметить при этом, что сами по себе атрибуты не только являются свидетельством магической силы (утрачивая эти предметы, колдун теряет и свои магические возможности), но тесно связаны со ступенями инициации. «Алтаец по костюму и бубну мог определить не только этническую принадлежность встреченного им шамана, но и узнать его ранг, популярность, количество и разновидность подчиненных ему духов», — пишет Н.А. Алексеев. Е.Д. Прокофьева сообщает, что по мере роста силы кам получает бубны увеличивающегося диаметра, всего семь штук. После бубна — нагрудник, затем парку и пимы, либо рукавицы, затем шапку из ровдуги, после чего жезл и металлический венец. «Получив железную шапку, Тэтыпы (шаманящий человек) в темном чуме шаманить не смел», то есть само камлание теперь должно проводиться в специальном культовом месте — чуме из белых оленьих шкур. Е.А. Алексеенко обнаружил у кетов строго установленный порядок получения священных предметов: шаман сначала обзаводился колотушкой от бубна, потом повязкой на голову, затем нагрудником, после него — обувью и рукавицами. И лишь после всех этих атрибутов он получал от духов разрешение заиметь бубен. Причем в процессе становления во владении кама появлялось шесть «неполных» или растущих бубнов, и седьмой — большой. Металлический венец на голову появлялся уже после бубна.

Попробовав раскрыть семантику предметов, можно выявить этапы становления шамана. Колотушка и бубен связаны с гадательными функциями шамана. То есть, в первую очередь неофит должен был обладать способностями предсказания, ясновидения. Повязка на голову с подвесками, прикрывающими глаза, символизирует способности внутреннего зрения. Маска, налобные ленты с бахромой, так часто используемые колдунами, свидетельствуют о возможностях интуитивного познания, видения владельца. Эти атрибуты использовались, чтобы проверить силу шамана. Один из важнейших атрибутов, бубен, считался хранителем жизненной силы шамана, в нем же собираются духи — помощники хозяина. Если предмету наносилось какое-либо повреждение, то страдал сам шаман. Семантическое значение бубна — животное (олень, лось) или лодка, на которой кам совершает путешествие.

М.Ф. Косарев считает, что представления о транспортной функции бубна перенесены с представлений о сосудах, мыслящихся первобытными людьми лодками, способными двигаться по всей вселенной. Он пишет о сходстве принципов орнаментирования бубнов и керамических кувшинов, являющихся моделями мира. Поздние композиции рисунков на шаманских бубнах, действительно, отражают представления о мироустройстве, являясь своеобразной картой, мандалой. В этом случае особо акцентируется идея, которую мы считаем основополагающей в шаманском мировоззрении — вера в реальность совершаемого колдуном путешествия. Шаман — это человек, который не только призывает духов ради предсказания, пророчества (подобный спиритуалистический опыт известен в любых религиозных, мистических, магических практиках). Специфическое шаманское представление: возможность самого человека отправиться в мир духов, покинуть пределы реальности для встречи со сверхъестественными существами на их территории. И делается это с помощью бубна — оленя. Благодаря карте, начертанной на внешней поверхности инструмента, волхв должен, не заблудившись, вернуться назад.

Взгляд на бубен как на живое существо, как на ездового зверя, в облике которого прослеживаются черты родового животного, зооморфного предка, обнаруживает связь с анимистическими и тотемистическими верованиями. Но, видимо, более ранними являются представления о бубне — не как о ездовом животном, а как о тотемном предке. Если придерживаться той точки зрения, что развитие тотема шло по пути антропоморфизации прежних зооморфных предков, то становится понятным изображение на рукоятках бубнов человеческих личин. «Шайтанская рожа» обозначалась у обских угров, у всех тюркоязычных народов Сибири, у якутов и палеоазиатов. Сверху крепилась еще поперечная перекладина, символизирующая руки духа бубна. Видимо, по всему сибирскому миру в традиционных представлениях было принято считать, что не сам предмет обладает магическим действием или жизненной способностью, но приобретает ее лишь вследствие вселения духов. В этом аспекте становится понятным столь широкое распространение и назначение обряда оживления шаманских атрибутов, без которого кам считается «дороги не имеющим».

Эта церемония относительно главнейшего атрибута у кетов называлась «бубен оленем делать» и напоминала ритуальную охоту. Шаман должен был во время камлания разыскать и посетить те места, где росло дерево, из которого сделали обечайку, где пасся олень, из шкуры которого изготовлен бубен. Из того, насколько правильно он перечислил приметы зверя и описал ландшафт, члены рода заключали, приобрел ли он силу. Поскольку оленя выслеживают и охотятся на него, отыскивают нужное дерево для основы мужчины из рода шамана, а в изготовлении прочих атрибутов участвуют женщины, то сам колдун не знает о них ничего. Разумеется, обладателем атрибутов мог стать не любой человек в сообществе. Сородичи узнавали его по определенным приметам и признакам, свидетельствующим о его предназначении, об избранничестве духами.

Внешне избранничество выражалось определенными метками, которые он должен был иметь от рождения: пленочка на темени или необычное родимое пятно; или же отличаться от сородичей сверхъестественными возможностями — брать в руки раскаленное железо, не замерзнуть в проруби. Причем иногда обучение проходило под руководством исключительно духов, а старые шаманы в подготовке смены не принимали участия. Избранничество состояло в том, что духи преследовали человека, внушали ему мысли, влияли на его поведение: он становился молчаливым, стремился к уединению.

Если человек обладал задатками для шаманской профессии, это сопровождалось так называемой «шаманской болезнью», одно из проявлений которой — эмирячение (бормотание на непонятном языке). Существует гипотеза о сохранившихся в тайном языке волхвов древних диалектах, что, однако, не подтверждено. Е.Г. Кагаров указывал на использование римскими жрецами в качестве сакрального устарелых или условных языков. Появление искусственных языков для кодирования эзотерической информации для посвященных нам кажется более вероятным. Вообще же владение неким тайным языком, недоступным обыденному пониманию, указывало на магические способности колдуна, на его умение понимать речь животных и птиц, но также духов и богов. Этот птичий язык, кажущийся исследователям невнятным бормотанием, должен был обеспечить каму общение с наивысшими существами, сообщающими не только историю прошлого, но и предвещающими события будущего.

В дальневосточном регионе помимо эмирячения известно чревовещание. В этом случае предполагалось, что духи посылают свои сообщения через шамана, вселившись в его тело, что расценивалось русскими путешественниками как истерическое состояние одержимости. Описания шаманской болезни путешественниками и исследователями всегда довольно впечатляющи. В.В. Радлов пишет об алтайских шаманах: «Шаманская сила приходит внезапно как болезнь, которая охватывает всего человека. Лицо, которому благодаря силе предков предназначено быть шаманом, внезапно ощущает во всем теле изнеможение и слабость, дающие знать о себе сильной дрожью. На него нападает неестественно сильная зевота, он испытывает огромную тяжесть в груди, что заставляет его внезапно издавать громкие нечленораздельные крики, его сотрясает озноб, он быстро вращает глазами, внезапно вскакивает и кружится как одержимый, пока, весь в поту, не падает и не начинает кататься по земле в эпилептических конвульсиях и судорогах. Его конечности ничего не ощущают, он хватает все, что попадает ему под руку, и непроизвольно проглатывает все то, что он схватил, — раскаленное железо, ножи, гвозди, топоры, причем это не причиняет ему никакого вреда».

По этнографическим материалам известны представления о том, что если предназначенный для шаманства человек отказывается от своего дара, то в результате страшных мучений со стороны духов он умирает, либо подвергается безумию. Такие сообщения свидетельствуют, что сами представители традиционной культуры очень хорошо отличают избранного от нервнобольного, хотя признаки избранничества дали повод считать шаманство родом арктической истерии. В 50-х гг. М. Элиаде оспаривал точку зрения А. Олмаркса, считавшего, что явление возникает из-за неуравновешенности нервной системы жителей полярных районов, и выделявшего по степени невропатических нарушений арктический и субарктический шаманизм. Однако, подобная версия объяснения феномена наличием нервно-патологических отклонений, а избранничество шамана — генетической предрасположенностью его к заболеваниям существует и сейчас. В этом случае предполагается, что наследственный характер избранничества отбирал и культивировал издревле круг лиц, которым был свойствен определенный тип нервной системы. Н.А. Алексеев отзывается чуть мягче, говоря о камлании как о сеансе управляемого психического припадка, однако, сути дела это не меняет. Трудно предположить, чтобы люди с психическими заболеваниями могли лечить ту же истерию, и даже шизофрению.

К тому же надо было бы поверить, что все представители культуры страдают этим недугом, иначе было бы невозможно, чтобы, возникнув у какого-нибудь индивидуума в силу случайных особенностей его личного анамнеза, ритуал распространился бы по другим членам коллектива, как объясняет происхождение шаманских верований С.Н. Давиденков. Причем он приводит достаточно сомнительные аргументы такого «ментального заражения», считая, что для освобождения угнетавших его эмоций человек эпохи Солютре обрубал себе пальцы. (Даже будучи нервнобольным, вряд ли можно последовать такому примеру, если кому-то это и помогло). Скорей всего, речь здесь может идти о богатом воображении и большой возбудимости личности шамана, действующего в определенных исторических условиях, его поступки обусловлены культурной традицией народа. «Личный опыт остается неоформленным сознательно и неприемлемым эмоционально, если только не впишется в ту или иную схему, присущую культуре данной группы», — писал по этому поводу К. Леви-Строс. Вероятно, «шаманскую болезнь» следует понимать не буквально, не психо-физиологически, а как культурное явление, присущее шаманскому мировоззрению. И если подготовительная стадия мыслится как болезнь, то выздоровление — как обретение шаманского вдохновения, то есть «болезнь» — не что иное, как предрасположенность к творчеству.

Избранные должны обладать музыкальными способностями и уметь танцевать. Это приметы, по которым можно узнать шамана, и само посвящение мыслится, как получение от духов священной песни. Неофит удаляется в мир предков, чтобы они дали ему личную мелодию, личную песню. Этот акт тоже связан с инициационной практикой, только представляет род духовного посвящения более высокого порядка, после которого человек доказывает свое право не только стать полноправным членом общины, но подтверждает обладание некой мудростью, которую он получил от предков: и не просто ближайших умерших родственников, а от тотемного родоначальника, первопредка, жившего в начале времен. Ф.Боас39 сообщает об индейцах, в представлениях которых, избранный юноша отправляется к волкам и получает от них танец, который, вернувшись, показывает всему племени. М.Харнер описывает первые опыты камлания новичка-шамана, который должен «вытанцевать» своего животного-покровителя. Даже если сам он, находясь в трансе, не смог определить, кто является его духом-помощником, ассистенты шамана или учитель по тому, повадки какого животного напоминал танец неофита, должны назвать мать-зверя будущего шамана.

Умение входить в особое состояние сознания расценивается как избранничество духами. Неконтролируемое погружение в экстаз или транс воспринимается как болезнь. Умение сублимировать энергию экстаза в творческую деятельность интерпретируется как выздоровление и обретение шаманского дара, что удостоверяется в специальных посвятительных обрядах.

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

НОВОСТИ ПО ТЕМЕ