Выбор редакции

Как прожить на одно довольствие: полицейские "приработки" в России XIX - начала ХХ веков

Москва, 17 августа - "Вести.Экономика". Точно неизвестно, когда появилась поговорка "Не обманешь – не продашь", но в этом деле отечественные торговцы добились небывалого искусства. "В торговле без обмана и нельзя… Душа не стерпит! От одного – грош, от другого два, так и идет сыздавна. Продавца у нас пять лет такому делу учат", – философствовал неизвестный приказчик сто лет назад. На ушлых продавцов находилась управа - не менее ушлые городовые и полицейские. О том, как строились взаимоотношения полиции с ворами и торговцами, - в исторических зарисовках журнала "Бюджет".

Невероятно, но факт: в середине XIX века в Москве на 400 тыс. жителей совершалось всего 5–6 убийств, 2–3 грабежа, около 400 мошенничеств и порядка 700 краж. И все это – за год. Две трети преступлений раскрывались. Но настали новые времена: после отмены крепостного права масса людей устремилась в Москву, и к началу ХХ века ее население выросло до 1 млн человек. Увеличилось и количество "лихих" людей.

И кроме мордобития никаких чудес

До судебной реформы середины 60-х гг. XIX века с нарушителями общественного порядка поступали весьма просто. Запьянствовавшие или иным способом провинившиеся кучера, повара, лакеи из крепостных отсылались их господами в полицию, где их, в зависимости от письменной просьбы, изложенной в прилагаемой записке, секли розгами. Так же поступали с вольными людьми из мещан и фабричных рабочих. Любопытно, что эти экзекуции одобряли сами провинившиеся, так как подобная расправа освобождала их от судебной волокиты и лишения свободы за незначительные правонарушения. Следует отметить, что подобные наказания зачастую носили публичный характер и вызывали нескрываемое одобрение и интерес обывателей.

ХIХ век подарил нам факт редкого единения полиции и торговцев. 12 октября 1861 г. студенты пришли к зданию московского генерал-губернатора с требованием освободить ранее арестованных своих товарищей. Так вот, в разгоне манифестации, наряду с полицией и конными жандармами, действующими по долгу службы, активно участвовали лавочники-охотнорядцы, примкнувшие к этому "мероприятию". Острые на язык москвичи окрестили это побоище "Битвой под Дрезденом", так как оно произошло возле гостиницы "Дрезден" на Тверской площади, напротив генерал-губернаторского дома.

Всероссийский закон

Мизерная зарплата блюстителей порядка всегда была "оправдывающим" фактором их мздоимства. Городовой в 1900 г. получал 20–27 руб. в месяц, в зависимости от выслуги лет. Цены, конечно, тоже были другими: 1 кг говядины стоил 21 коп., а картошки – 1,5 коп.

Вот что писал современник в начале XX века: "Министерство внутренних дел действительно тепленькое. Неопытные люди диву даются: чины полиции содержание получают не ахти какое, а живут отлично, одеты всегда с иголочки. Приставы – это уже полубоги; вид у них по меньшей мере фельдмаршальский, а апломба, красоты в жестах!.. Портные, переплетчики, сапожники – все цехи работают даром на полицию: это уже всероссийский закон – его же не перейдешь!"

Исправительные работы

Дознание по уголовным делам обычно велось с обязательным рукоприкладством. Более того, драчунам-полицейским народ доверял, не считая их способными к подвоху. И, наоборот, как огня боялся вежливых дознавателей, которые не опускались до побоев, а старались добиться признания другими способами: кормили селедкой, после которой не давали пить, либо помещали на ночь в кутузки, полные клопов, в которых ни один из обвиняемых не мог забыться сном хотя бы на минуту. Таких следователей народ всеми силами избегал и старался попасть в другой полицейский участок, где дело вели "правильно", то есть не допускали ничего, кроме мордобоя.

В эти же годы существовал еще один довольно оригинальный способ наказания за мелкие кражи. Городовой имел полномочия не тащить вора в участок, а рисовал мелом на его спине крест в круге и, вручив метлу, заставлял мести мостовую на месте преступления. Таких метельщиков особенно было много в праздничные дни, когда между толпами гуляющих и делающих покупки обывателей шныряли воры обоего пола, иногда шикарно одетые. Городовые, знавшие многих мошенников в лицо, не дремали. И вот эти франты и роскошно одетые дамы с метлами в руках и крестами, намалеванными на спинах дорогих одежд, особенно вызывали остроты и шутки простолюдинов, устраивающих вокруг них целые гуляния.

Всенародное позорище длилось обычно до темноты, после чего воров, связанных за руки веревкой, городовой вел, как на поводке, в участок. На другой день они мели мостовую около казенных учреждений данного участка, а к вечеру, после работы, заносились в списки воров и отпускались по домам. Таким образом, "судебный процесс" вместе с отбытие наказания не превышал суток. После того как в 1866 г. стали вводиться мировые суды с "культурным" судопроизводством, они показались народу чересчур "канительными".

Гражданская казнь

В иные воскресные дни весной или летом раздавалась по улицам Москвы тревожная барабанная дробь, и любопытным представлялась такая картина: за барабанщиком шел взвод солдат с офицером, за ними пара лошадей тащила выкрашенную в черный цвет платформу, посредине которой на скамье сидели обычно двое или четверо арестантов – мужчин или женщин в серых халатах, на груди у них висели черные дощечки с надписями крупными белыми буквами: "За убийство", "За поджог", "За разбой" и т. п. Рядом с колесницей шел человек в красной рубахе – палач. Это везли на Коровью площадь (сегодня это район станции Московского метро "Октябрьская") лишенных по суду всех прав состояния преступников, приговоренных на каторгу или в Сибирь на поселение для исполнения над ними "обряда гражданской казни".

По приезде на площадь преступника вводили на построенный за ночь деревянный эшафот и ставили к столбу. Священник напутствовал его и давал целовать крест, после чего громко читался приговор (если осужденный был дворянин, над его головой ломали шпагу). Затем раздавался барабанный бой, и арестант приковывался минут на десять к позорному столбу. Собравшиеся вокруг горожане бросали на эшафот медные монеты, предназначавшиеся осужденному, и их набиралась порой изрядная сумма. Так, вопреки расхожей поговорке про Москву и слезы, московский люд выражал жалость хоть и к преступнику, а все же несчастному человеку.

Однако сердобольные москвичи часто становились жертвами грабителей, особенно на городских окраинах. Там в середине XIX в., по словам современников, масляные фонари горели весьма тускло по причине того, что пожарные, в ведении которых они находились, выделяемое для освещения конопляное масло в основном употребляли с кашей. Поэтому ночью на темных улицах нередки были крики: "Караул, грабят!" Некоторые храбрецы выбегали из домов на помощь, менее мужественные отворяли форточки и как можно внушительнее и громче кричали "Идем!"

Соблюдай дистанцию

Если кто думает, что сто лет назад не было ГИБДД, глубоко ошибается. Вот методы работы полиции с извозчиками: ежели стоящий на посту городовой замечал за извозчиком малейшее нарушение, например не соблюдалась дистанция в положенные 3 сажени (1 сажень – 2,1 м) или вместо двух в повозке сидели три человека, он доставал свою книжечку и записывал туда номер извозчичьей бляхи, что влекло за собой штраф в 3 руб.

Дабы избежать существенного штрафа, извозчик бросал под ноги городовому двугривенный, а то и больше, и одновременно кричал: "Берегись!" Городовой понимал условный клич, смотрел под ноги и, узрев монету, незаметно становился на нее сапогом. До того как конка, а затем трамвай стали вытеснять извозчиков с городских улиц, заработок извозчиков, несмотря на всяческие поборы, был весьма неплохой. К началу ХХ века в Санкт-Петербурге насчитывалось порядка 20 тыс. извозчиков.

Здесь могла бы быть ваша реклама

Пройдемся по московским улицам конца XIX века и почитаем вывески (орфография сохранена): "Буфетчик-кондитер – с накрышкой зала под скатерти, мельхивор и всякую посуду на своих столах под двести и более персон гостей. Справляет купеческия уважаемые свадьбы балы и почтенные поминки. Здесь же спросить тапера, военного генерала и оркестру скрипок господина Брабанца. Люди во фраках, чулках и по всякому положению".

Поясним смысл рекламного шедевра, относящегося к 70-м гг. позапрошлого века. Мельхивор – это, безусловно, мельхиор; люди во фраках и чулках – официанты. Военный генерал – отставной генерал, обязательно в мундире и при всех орденах, которого тщеславные купцы приглашали за плату на различные торжества, выдавая его за близкого знакомого. Но случались и совсем анекдотические моменты. Не всегда удавалось найти вместо генерала хотя бы капитана второго ранга, как у классика, и на роль почетного гостя приглашался либо отставной поручик, либо вообще артист, разумеется, в бутафорском одеянии.

В описываемое время в г. Иваново-Вознесенске играли купеческую свадьбу, на которой присутствовал "родственник-генерал", украшенный пятью (!) огромными блестящими звездами персидского (!) ордена Льва и Солнца. Рядом с ним на особой подушке лежали не поместившиеся на груди и животе столь же бутафорские награды. Сей "генерал" был выписан на гастроли из столицы, и ему были устроены помпезные встречи и проводы на вокзале с участием делегации с иконой и хлебом-солью, военного оркестра, нарядов полиции, пожарных и бенгальского огня. Смотреть на "генерала" сбежалось полгорода, а купцы-конкуренты устроителя свадьбы потеряли от досады и зависти головы. Кстати, "генерал", войдя в роль, счел себя обиженным платой и письменно требовал с купца дополнительное вознаграждение. Каковое и было ему вручено из опасения скандала и огласки.

"Казенки"

Торговля была сосредоточена в частных руках, за исключением продажи водки, которая являлась царской монополией. Существовали специальные казенные винные лавки – казенки. Помещались они на тихих улочках вдали от церквей и учебных заведений – этого требовали полицейские правила. Водка продавалась двух сортов, которые различались цветом сургуча. Более дешевая, с "красной головкой", стоила 40 коп. Бутылка водки (0,6 литра) высшего сорта с "белой головкой" – 60 коп. (1910 г.). Продавались также сотки (120 граммов) и мерзавчики (60 граммов). Деньги в лавке принимала женщина, обычно вдова мелкого чиновника, зато бутылку выдавал здоровенный бугай, который при случае мог "успокоить" любого алкаша.

Вся стена около таких казенок была в красных отметинах. Обычно народ победнее, купив дешевую "красную головку" и выйдя на улицу, отбивал о стену сургуч, ударом ладони выбивал картонную пробку и тут же выпивал бутылку. Закуска приносилась с собой либо покупалась у тут же стоящих торговок. Особенно колоритны были эти бабы зимой, когда в своих толстых юбках сидели на чугунках с картошкой, заменяя собой термос и одновременно греясь в трескучий мороз. Полицейские разгоняли эти компании от винных лавок, но особого рвения не проявляли, так как всегда получали "свою дозу" от завсегдатаев казенки.

Игорь Крылов
НОВОСТИ ПО ТЕМЕ
ВЫБОР РЕДАКЦИИ