Выбор редакции

Без заголовка

Путин хочет быть новым президентом, в смысле большого какого-то нового движения
перемены, что это будет как новый президент, он многое сделает по-новому.

на новые революционные (революционные, может быть не революционные), на важные, большие, новые инициативы, на большие изменения.

Все русские самодержцы, а мы с вами не будем здесь скрывать, все шли от надежд народа, от каких-то реформ, в том числе и даже Николай I, к полному замораживанию всего.
Политическая привычка одна из самых сильных.

Путин говорит о семье, Путин говорит о долге, о стране. Пытается поженить два консерватизма — консерватизм, условно говоря, Первой и Второй мировых войн, Путин пытается их сблизить и каким-то образом понять, что же их объединяет. Путин обращается к опыту предыдущих поколений. Он открывает Александру III памятник и так далее. Это, конечно, признаки консервативного политика, в высшей степени консервативного политика.

Только не надо придумывать, что консерваторы не меняют стран. Еще раз Тэтчер, еще раз Рейган. Ребят, ну, чего я должен перечислять? Ребят, вы же не дети, зачем? Все понятно, да? Консерваторы меняют страны. Это нормально. Консерватор не просто сидит на бочке, защищая ее своим телом, не откройте бочку, не дайте духам времени выйти, нет, конечно.

А.ОНОШКО: Просто есть такое ощущение…

С.ДОРЕНКО: Я думаю, что у меня есть ощущение, что, например, когда у меня юридически завершающий срок, то я могу поработать для учебника истории. Уже совсем точно. Уже просто. Уже не на выборы работать, на историю. Я мог бы. Я не знаю, как Путин, честно слово, в голову его не влезал, но я знаю следующее. Если бы вы сказали: Сережа, у тебя будет два срока подряд, потом, если получится, может еще. Я бы сказал: хорошо. И вот мне говорят: ну, по твоей же собственной, Сережа, концепции, это и есть… Хотя никто не говорит, что нельзя еще потом. Но потом, например, в тридцатом… А в тридцатом сколько ему будет? 78. Ну, может быть не очень хорошо. Мы не знаем, какова будет медицина того времени, но посмотрим. Но мне говорят: два срока подряд, два срока подряд. О'кей. Я бы понимал…

А.ОНОШКО: Вон, Роберт Мугабе, к 93 прекрасно выглядит.

С.ДОРЕНКО: У него вуду, там другие дела. Я бы понимал, что это, вероятно последний срок, завершающий. Если так, я бы вас всех трахнул. В хорошем смысле. Я серьезно сейчас говорю.

А.ОНОШКО: А недостаточно вот этой всей историей весной, с Крымом, с Украиной?

С.ДОРЕНКО: Я бы сказал: хватит нравиться.

А.ОНОШКО: Кому?

С.ДОРЕНКО: Кому бы то ни было.

А.ОНОШКО: Опять на внешние факторы работать?

С.ДОРЕНКО: Ребят, я отвечаю про себя, я не говорю про Путина. Можно, про себя расскажу? Я бы, если бы я знал, что у меня завершающий срок, я бы вас всех трахнул. По полной программе. Понятно? Чтобы глаза высокочили. Глаза вот так, на ниточках.

А.ОНОШКО: Вы можете расшифровать? Как бы в приложении к ситуации с президентством, как это могло бы выглядеть.

С.ДОРЕНКО: Я про себя.

А.ОНОШКО: Давайте, расшифруйте.

С.ДОРЕНКО: Я бы принимал жесткие меры к чиновничеству, я бы устроил диктатуру для чиновничества. Абсолютно понятную, механическую диктатуру: заступил — пуля в лоб. Не пуля, а отставка. То есть я бы устроил диктатуру для чиновников.

А.ОНОШКО: А то, что сейчас у нас, Ева Меркачева все ходит, навещает губернаторов, которые томятся, в каждой камере по два губернатора.

С.ДОРЕНКО: У меня было бы не 2 губернатора, а 20 губернаторов в каждой камере. 20 губернаторов в каждой камере! Понятно? Я бы устроил диктатуру для чиновников. Я бы устроил чуть ли не ультралиберальную ситуацию для среднего, мелкого бизнеса.

А.ОНОШКО: А как? За счет чего?

С.ДОРЕНКО: За счет того, просто не надо лезть к ним. Мужики кормят свои семьи.

А.ОНОШКО: А налоги? А социальные обязательства?

С.ДОРЕНКО: Спасибо. Мужики кормят свои семьи, у них дети здоровы, обуты, одеты, вот тебе и все социальные обязательства. Идите, мужики, и кормите семьи, хватит приставать к ним. Понятно? Я тебе объясняю. Я говорю о себе, про Путина не знаю. Но я бы, зная, что это завершает, я бы не хотел вам больше нравиться. Идите к черту. Чего бы я должен был вам нравиться? Всё, хватит, поиграли и будет. А теперь начнем посерьезке. Я бы так делал. Не знаю.

Для меня понятно следующее, еще раз говорю, последний в надежде, что это пробьет вашу кожу. Вас окружает внутри мозга кожа, причем буйволячья, я пытаюсь ее пробить. Путин захочет стать новым президентом.

А.ОНОШКО: Получится ли у него? А не получится ли… Я приведу пример из другой области. Допустим, студия Артемия Лебедева, которая в свое время была свежей, новаторской.

С.ДОРЕНКО: Ты мне подарила какую-то хрень, кстати, от них. А, часы вот эти, да, да.

А.ОНОШКО: Еще розетку.

С.ДОРЕНКО: Розетка хорошая, да, да, да.

А.ОНОШКО: Они там в своем дизайне веб-интерфейсов и так далее. Годы идут, идут, идут.

С.ДОРЕНКО: Артемий Лебедев — самовлюбленный павлин.

А.ОНОШКО: Нет, он ладно, все тут самовлюбленные, я так понимаю, павлины в большей или меньшей степени.

С.ДОРЕНКО: Нет.

А.ОНОШКО: Но я хочу сказать про то, что человек делает. Он же все равно как главный редактор выступает. Годы идут, 25 лет, я смотрю, я понимаю, что он повторяет одно и то же. Как бы разными дизайны не были, то, что он делает, все равно узнаваемое, сразу видно, скорее всего, студия Артемия Лебедева работала вот здесь, в московском метро, еще где-то, это видно, заметно, потому что стиль один.

С.ДОРЕНКО: И чего?

А.ОНОШКО: Насколько возможно, что человек, даже как бы новое… Его работа — делать новое, по сути. И у Путина тоже работа — делать новое. Но получится ли у него вот это новое что-то реально сделать или то же самое все выйдет и ничего не поменяется, это большой вопрос. То есть он захочет стать новым президентом, перестать нравиться?

С.ДОРЕНКО: Он захочет. Я тебе отвечаю: да, захочет.

А.ОНОШКО: А выйдет ли, тоже вопрос большой.

С.ДОРЕНКО: Но ты же начала с этого свою длинную реплику. Ты сейчас долго говорила длинную реплику, ты ее начала, с того же закончила, ты сказала «он захочет, но получится ли у него» вначале реплики. В конце ты говоришь: «А захочет ли он»? Подожди, но ты же начала с того, что захочет.

А.ОНОШКО: Да.

С.ДОРЕНКО: Но ты же не можешь противоречить себе внутри одной фразы? Ты внутри одной фразы говоришь «он захочет, но получится ли у него», а в конце говоришь «а захочет ли он». Он захочет. Получится ли у него?

А.ОНОШКО: Захочет, я имела в виду, получится ли у него? Я говорилась.

С.ДОРЕНКО: Это вопрос метода… Знаешь такое?

А.ОНОШКО: Нет.

С.ДОРЕНКО: Вот здесь.

А.ОНОШКО: У него есть новый метод? Откуда он их возьмет, новые методы?

С.ДОРЕНКО: Тебе похвалить Путина? Чего ты хочешь от меня?

А.ОНОШКО: Не знаю. Нет, я просто не вижу вообще, не ожидаю никаких перемен.

С.ДОРЕНКО: Я видел, как Путин разговаривает с людьми. Он разговаривает, вкладываясь в каждый разговор, даже если это разговор на три минуты, вкладываясь в него, вообще не отмахиваясь никогда. Я так не умею. Я бы к обеду уже, меня можно было повесить на сушилку для одежды, я бы умер. Если бы я разговаривал с людьми как Путин, я бы умер. Понимаешь?

А.ОНОШКО: Я понимаю, да.

С.ДОРЕНКО: Обычно, когда меня спрашивают или предлагают что-то, я говорю: ага, ну, может быть в общих чертах, ну, так, да, хорошо, но потом, не сейчас. И пошел. Я ухожу от разговора. Я видел, как разговаривает Путин, он в каждый разговор вкладывается так, как я не вкладываюсь в разговор вообще ни с кем. Как бы он умеет вкладываться в разговор и в отношения, выслушивать, вообще. Я думаю, что он ближе к методу, чем я. Я никого не слушаю, а он, в общем, слушает. Я думаю, что это говорит не о закостенелости.

Я видел, как говорит Путин последний раз летом. Глазками видел, не по телевизору. Я и видел это. И я понимаю, что он ближе к изменениям, чем я. Потому что я-то, в общем, в гробу видал, а как бы всех выслушивает. Поэтому, не знаю. Так, да?

НОВОСТИ

С.ДОРЕНКО: Есть хорошая новость. Женщина, которая удалила себе грудь седьмого размера… У нее были проблемы, ты знаешь, большие, у нее пытались детей отнять.

А.ОНОШКО: Да.

С.ДОРЕНКО: Вернули детей. Слава богу. В Екатеринбурге Свердловский областной суд признал незаконным решение Орджоникидзевского районного суда Екатеринбурга, который в сентябре отказался вернуть удалившей грудь многодетной матери Юлии Савиновских двух изъятых органами опеки приемных сыновей. У нее трое своих, насколько я понимаю.

А.ОНОШКО: Да, да.

С.ДОРЕНКО: И двое приемных детей.

А.ОНОШКО: Причем сложных, с диагнозами нехорошими.

С.ДОРЕНКО: Сложных. И адвокат от Агоры как бы работал, пишет мне Александр. Я рад, если это так.

Суд рассмотрел апелляцию, поданную семьей Савиновских. Дело было определено на новое рассмотрение.

Смысл в том, вы, конечно, знаете, она усыновила двух мальчиков с множеством заболеваний, воспитала трех собственных детей. И удалила грудь седьмого размера. Но также она вела блог в соцсетях от имени трансгендера, человека, изменившего пол.

А.ОНОШКО: Да, от имени человека, который собирается.

С.ДОРЕНКО: Собирается поменять пол. И органы опеки, надо сказать, что они опирались как раз на блог, что вот она удалила грудь ввиду того, что она собирается… Извини, у меня вопрос дурацкий, у тебя грудь большая?

А.ОНОШКО: Нет.

С.ДОРЕНКО: Но это тяжеловато, если седьмой размер?

А.ОНОШКО: Это надо спросить у носителей седьмого размера.

С.ДОРЕНКО: Меняет осанку категорически, да? Я думаю, как? Если мне сделать захваты такие, сварные (или кожаные можно), сварные захваты на плечи надеть мне и сюда положить мешки с сиськами как бы, железные какие-то, то это же гнетет, это тяжеловато таскать. Нет?

А.ОНОШКО: Наверное. Я не знаю. Я говорю, надо у носителей таких сисек спросить.

С.ДОРЕНКО: Ты же таскала детей впереди на такой штучке, это же то же самое.

А.ОНОШКО: На свинге вы имеете в виду?

С.ДОРЕНКО: Да.

А.ОНОШКО: Но это же друге.

С.ДОРЕНКО: Другое?

А.ОНОШКО: Ты знаешь, что ты снимешь в любой момент.

С.ДОРЕНКО: Но пока ты тащишь кого-то впереди себя, ты же чувствуешь, как если у тебя грудь седьмого размера.

А.ОНОШКО: Свой груз не тянет, знаете, есть такое выражение. Но там, наверное…

С.ДОРЕНКО: Я думаю, что это нагрузка. У нас нет среди слушателей никого с седьмым размером груди? Такого нет.

А.ОНОШКО: Почему?

С.ДОРЕНКО: Я не знаю. Я думаю. У нас все с аккуратной маленькой грудью.

А.ОНОШКО: Да, да, с плоскими животами, все такие классные, загорелые.

С.ДОРЕНКО: С рельефными плоскими животами. Но нет, вот кто-то звонит, у кого седьмая грудь. Позвоните, если у вас седьмая грудь. Шестая допускается тоже все равно. Здравствуйте. Слушаю вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Сергей…

С.ДОРЕНКО: У вас не может быть седьмой груди. Может, конечно, у мужчин мастопатия бывает, но это как бы нечастая фигня. Здравствуйте. Слушаю вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте.

С.ДОРЕНКО: Нет у вас седьмой груди. Здравствуйте. Слушаю вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Доброе утро.

С.ДОРЕНКО: Это же тяжело?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: У моей подруги пятый размер груди. Она вообще очень страдает.

С.ДОРЕНКО: Тяжеловато. Это и на спину должно отражаться, и на походку.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: В общем, это ужас. Поэтому я не представляю седьмой размер.

С.ДОРЕНКО: Тяжеловато. Это же ей еще за пятью детьми ходить. Я считаю, что это нормально, что она… Но мы в 21 веке, взяла, да и отрезала, сказала: на фиг они нужны.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Но это поймут те, у которых размер большой.

С.ДОРЕНКО: Вот я и говорю. Я думаю, я уверен, что таскать впереди себя что-то — это на позвоночнике должно отражаться.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Четвертый, пятый — это ужас, конечно.

С.ДОРЕНКО: Я понимаю. Спасибо. Страдают, конечно, страдают.

А.ОНОШКО: Подтвердили.

С.ДОРЕНКО: Не седьмой, но пятый, тоже тяжело с пятым. Но если бы она не вела блога от трансгендера, вот это ее подвело.

А.ОНОШКО: Тут вопрос в том… Я когда читала в самом начале, еще когда забирали детей, два месяца назад, я задала себе вопрос, и даже если, конечно, наверняка у нее свои какие-то тараканы, но стоит ли в этом случае отнимать вот этих детей, которых они реабилитируют бесконечно дома, занимаются? Один пошел, которого весь детский дом провожать вышел, когда его забирали, потому что…

С.ДОРЕНКО: Тем не менее, мы стремимся… Я не говорю сейчас о взглядах, то есть вы найдете противоречивость в моих словах, но мы стремимся быть похожими на Европу. Я тут читаю в блоге, в Facebook, одну женщину, которая живет в Голландии. Она говорит: я сажаю ребенка в машину, ребенок задевает головой, здесь проем дверной. И к ней подходит голландка, которая живет с ней в одном доме, и говорит: я видела, как вы ударили ребенка. Она говорит: я не ударила. Она русская мать. Она такая: я не ударила, он задел, я не знаю, может быть волосами. Она так спокойно-спокойно говорит: нет, нет, я видела, вы ударили ребенка. «Я думаю, вы это сделали не нарочно, — говорит голландка, — но вы ударили ребенка. Я хочу, чтобы вы понимали, что я это видела». «И я думаю, тем не менее, что вы не злонамеренная мать, вы сделали это случайно», — говорит голландка. Она как бы дает понять, что она присматривает.

А.ОНОШКО: Да, файл, начала собирать, если что.

С.ДОРЕНКО: Файл начала собирать. «Я видела, как вы ударили ребенка. Я думаю, вы это сделали не намеренно». Голландка. Что с Финляндией происходит, мы понимаем. Там в школе ребенок говорит, что мамка накажет за что-нибудь, мамка побьет, значит моментально спасательная команда выезжает, в скафандрах, куда-то его увозят, все, чтобы мамка не побила. Понятно? Чтобы руку мамка не подняла. Ребенок имеет основание бояться матери, следовательно, эта мать может поднять руку, следовательно, этого ребенка надо быстро прятать в какую-то приемную семью. Понятно, да?

А.ОНОШКО: Да.

С.ДОРЕНКО: В России существуют некие свои моральные правила.

А.ОНОШКО: А какие?

С.ДОРЕНКО: В России боятся трансгендеров.

А.ОНОШКО: Как огня, правильно.

С.ДОРЕНКО: И далее ведут себя гораздо, тем не менее, либеральнее и лояльнее, чем те же голландцы.

А.ОНОШКО: А можно вам еще историю прямо сразу?

С.ДОРЕНКО: Давай.

А.ОНОШКО: Прямо из первых уст, только что, знакомый мне рассказывал. Ребенок ходит в школу, более-менее хорошую, в первый класс пошел только что. И на продленке ему мальчик, третьеклассник, их там объединяют вместе… Со сложным поведением, потому что его мама одна воспитывает, живет в общежитии, пьет, не пьет, с нарушениями, не с нарушениями, никто точно сказать не может, потому что она не общается ни с кем. Он дерется. Он ударяет головой этого ребенка знакомого в лицо. Сильно. В часть лба попал, поэтому ничего не сломал. Дальше встает вопрос: что делать?

С.ДОРЕНКО: Так что делать?

А.ОНОШКО: Знакомый такой, который это не спускает, начинает везде звонить, ходить в школу, в опеку, в милицию, он везде прошел. И все разводят руками. Такое у него ощущение сформулировалось, непонимание того, что опека просто говорит: она с нами не идет на контакт. И никто ничего сделать не может. А тут не хочет, на самом деле.

С.ДОРЕНКО: Я тебе сегодня расскажу, не завтра, а сегодня про два случая: про одного мужика, который пришел в больницу сам, лег под лестницу, умер и там валялся мертвый двое суток; я тебе расскажу сегодня про стюардессу из Ленинградской области, которая сама нашла украденную, угнанную машину, позвонила в МВД и те сказали, что им, в общем, как бы пофиг. Я тебе расскажу про черствость и бессмысленность чиновничества.

А.ОНОШКО: То есть система не реагирует на самом деле?

С.ДОРЕНКО: Я тебе расскажу об этом. Тем не менее, здесь система среагировала.

А.ОНОШКО: А почему?

С.ДОРЕНКО: Для галочки. Почему? Потому.

А.ОНОШКО: А почему здесь галочки нет, а там есть?

С.ДОРЕНКО: Потому что галочка — поймать трансгендера.

А.ОНОШКО: Боятся. А почему боятся?

С.ДОРЕНКО: Потому, что сами латентные трансгендеры все, все латентные чертовы трансгендеры. Посмотри на эти рожи! Кто из них соответствующего пола паспорту? Ни одного!

А.ОНОШКО: Я, кстати, видела этот видеролик, где они пришли домой и стали смотреть. К этой девушке, которая удалила грудь. Я видела. И органы опеки. Я видела этих тетушек, которые зашли. И надо сказать, что там был, конечно, еще и эстетический протест, потому что вот эта семья, которая берет этих детей, они все такие икея-стайл, нордик, интерьер, съемная квартира, большая. А женщины, которые пришли, все с шиньонами, с высокой… Они говорят: у вас тут чего-то грязновато. А там действительно где-то лежит, не знаю, игрушка.

С.ДОРЕНКО: Да тут половина субъектов с присохшими какашками, думают, что это тестикулы. Хватит мне рассказывать. Да тут все такие! Потому и боятся.

А.ОНОШКО: Вам удалось всех обидеть. Вы как будто на последний срок пошли.

С.ДОРЕНКО: Да? Я старался.

А.ОНОШКО: Ничего не боитесь. Не боитесь, а наоборот, прямо в глаза говорите, что думаете.

С.ДОРЕНКО: Я хочу прямо в глаза сказать все, что я думаю, конечно. Я хочу прямо в глаза.

Стюардесса из Ленинградской области. Можно, я расскажу про стюардессу? Я обещал, я тебе расскажу. Звать ее девушка. Девушка из Ленинградской области несколько раз выходила на след Hyundai Solaris своего. Ее зовут Ольга Духина. Она стюардесса. У нее угнали Solaris синего цвета одиннадцатого года. Старая машина.

А.ОНОШКО: У нас тоже угоняли Solaris, в Петербурге.

С.ДОРЕНКО: Правда?

А.ОНОШКО: И мы сами нашли.

С.ДОРЕНКО: Как это прелестно. Она нашла объявление, где его продавали. В Московской области, в Балашихе продавали машину. Она позвонила друзьям своим в Московскую область, те ринулась туда на встречу, типа они покупают. Она в милицию звонит и говорит: вот сейчас на этой стоянке продают мою угнанную машину, которая в розыске и вся фигня. Ей менты говорят: а, ага. Приехали через полтора часа. Но тот уже слинял. Потом он еще… Ее машину продавали. Она по фотографии находила точную точку, вот прямо место, где стояла машина. Она находила вторую машину, попавшую в кадр, которую тоже в другом объявлении продавал тот же человек и так далее. Девчонка провела гигантскую работу. Она приехала в Москву, она здесь все поднимала на уши. Московскую область. Она показывала снимки: вот моя машина, вот она, перцы, посмотрите сюда, это моя машина, вы видите? Никому дела нет торжественно! Понятно?

А.ОНОШКО: Потому что заявление было по месту жительства принято, я знаю, почему.

С.ДОРЕНКО: Плевать!

А.ОНОШКО: А если заявление по месту жительства, и вам повезло в соседнем дворе на пятые сутки найти машину свою, а она в угоне, она уже с другими номерами, вы не можете сесть и уехать на ней, вы знаете, да? Вы обязаны обратиться в полицию.

С.ДОРЕНКО: Она и сейчас знает, где ее машина, но вернуть не может.

А.ОНОШКО: Не может. Правильно. Вы вызываете полицию.

С.ДОРЕНКО: А машина ее уже в Брянске. Она не может ее вернуть. Она ее видит: вот моя машина, вот потертости на руле, вот я подмяла порог.

А.ОНОШКО: А хочется переступить систему, да?

С.ДОРЕНКО: Да ужас. Застрелить и все, хочется.

А.ОНОШКО: Биту, подойти, вставить свой замок, уехать на этой машине, отбиваясь битой.

С.ДОРЕНКО: Твоя машина?

А.ОНОШКО: Но кому будешь говорить, что она твоя? Этим угонщикам? А теперь наша.

С.ДОРЕНКО: Ужас!

А.ОНОШКО: Знаете, что полиция в итоге приезжает. Если вы по месту жительства нашли, надо же оформить, что снимается с угона и так далее.

С.ДОРЕНКО: Я тебе про чувака хочу рассказать. Труп. Двое суток. Я тебе рассказывал про безысходность от полного бездействия должностных лиц. Вообще никто ни чем не интересуется. Полиция. Ты говоришь: вот моя машина, вот ее угнали. Они говорят: а. Всё! То есть их вообще не парит. Дальше смотри. В городе Артемовский… Есть такой город? Что бы это ни значило. Бригада скорой помощи не поехала к человеку с инсультом. Ну, инсульт, инсульт.

А.ОНОШКО: Поздно уже все равно было, наверное.

С.ДОРЕНКО: А что такое инсульт? Они говорят: порвался сосуд какой-то. Ну и что? Что мы сейчас будем из-за одного сосуда ездить?

А.ОНОШКО: А что не поехала? Им так и сказали?

С.ДОРЕНКО: «У нас инсульт». — «Да ладно ерундой заниматься». Он поехал в Алапаевск. Он не поехал в Артемовский, поехал в Алапаевск. Сам! Зашел в больницу, сказал: мне плохо. Ему сказали что-то, что его не удовлетворило. В какой-то момент чувак пошел под лестницу, там, прямо в больнице, и там умер. Ему хотелось прилечь, и он из деликатности пошел прилег под лестницу. И там умер. И лежал труп двое суток! Понятно, что я сейчас рассказываю?

А.ОНОШКО: Да. Неприятная история.

С.ДОРЕНКО: Двое суток лежал под лестницей. Как его нашли? Уборщицы. Не знаю, кто его нашел.

А.ОНОШКО: Нашли, я думаю, буквально сразу.

С.ДОРЕНКО: По запаху.

А.ОНОШКО: Нет, два дня запах, мне кажется, не должен распространяться.

С.ДОРЕНКО: Там воняет труп, какой-то мужик пришел и помер под лестницей.

А.ОНОШКО: Все такие: фу, какая гадость.

С.ДОРЕНКО: Они говорят: фу, скажите уборщице Фазизе, Гюльчатай, пусть уберет его. Они говорят: кто? Как, кто ответственный? Уборщица. А кто убирает трупы в больницах? Уборщица, мне кажется. Нет? А кто? Я не знаю. Уборщица, ну, у нее швабра есть, всякие дела.

А.ОНОШКО: Ведро.

С.ДОРЕНКО: Значит она не ходила, Гюльчатай не ходила туда, под лестницу. Говорит, зачем надо?

А.ОНОШКО: Ужас. Долго не видели они это место под лестницей, правильно. Что мы можем сказать?

С.ДОРЕНКО: Полное безразличие всех! Я понятно объяснил?

А.ОНОШКО: Да, полное безразличие.

С.ДОРЕНКО: Здравствуйте.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый день. Дмитрий. Москва. У меня такое мнение, что люди в этом стране просто не умеют выражать свою мысль так, чтобы донести до человека, которому они ее выражают, заинтересованность его разобраться в их проблеме. То есть сказали человеку, ну, так-то, так-то, а у него никакого интереса нет. Нужно просто уметь сформулировать, что ты хочешь от человека, в этом ведь принцип.

А.ОНОШКО: Коммуникационная его проблема.

С.ДОРЕНКО: Коммуникационная проблема, население не умеет коммуницировать?

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да.

С.ДОРЕНКО: То есть, типа, звонит чувак, например, и говорит: я, пацаны, это. Ему говорят: а чего это? Он: ну, это.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да, именно в этом.

С.ДОРЕНКО: Ха-ха-ха-ха!

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Даже женщина, у которой машину угнали, там можно было, не знаю, мне кажется, по-всякому сказать, что, например, я нашла особо опасного угонщика, давайте бригаду мордоворотов и едем, сейчас раскроем ваше дело на миллион просто.

А.ОНОШКО: Это вы себя обманываете. Мы так делали. Это не помогает. Я вам серьезно. Я вам клянусь. Стоит женщина, у которой угнали машину, только что она обнаружила, приезжает наряд полиции, чтобы зафиксировать угон. И в этот момент, когда она заполняет бумаги, у нее звонит сотовый, ее сотовый личный звонит, ей голос говорит: мы знаем, где ваша машина. Но это называется гоп-стоп. 50 тысяч и мы вам скажем, где она стоит. Мы молчим, откуда они взяли телефон. Она телефон от уха отнимает и говорит милиционерам: вот звонят, говорят 50 тысяч. Сейчас они скажут, может быть номер запишем или что-то. А полиция говорит: не обращайте внимания, это мошенники какие-то звонят, продолжаем заполнять бумаги. То есть про уровень коммуникации не надо говорить, все нормально, все всё понимают.

С.ДОРЕНКО: Нет, нет, уровень коммуникации ужасен, я согласен со слушателем, он ужасен. Но Настя говорит, что есть еще и другие обстоятельства, некая инерция лени. Вот люди живут свою постылую, неприятную, негожую жизнь, они ее живут без желания.

А.ОНОШКО: Что им даст этот номер, эта симка, которую сейчас выбросят?

С.ДОРЕНКО: Понимаете, в чем дело? То есть им говорят: ребята, все нормально, нашла, вот звонят, давайте запишем. Они: нет, ну, заполняйте. Почему? Потому что им скучно жить свою постылую жизнь. Постылая жизнь их, как бы она гадкая и какая-то скользко-клеклая какая-то. Что-то надо делать, а, в общем, лучше не делать, лучше ничего не делать. А потом шашлычки на даче, телочки, нормально чтобы все. Поэтому они работать, в общем, не хотят. Да потому, что их прогресс по службе не связан с работой. Он не связан с работой.

А.ОНОШКО: А мне кажется, у них работа связана с криминалом.

С.ДОРЕНКО: Нет.

А.ОНОШКО: Напрямую, который они прикрывают и за это деньги и получают в том числе.

С.ДОРЕНКО: Я тебе к тому клоню, что они все равно настроены наличный прогресс какой-то, пусть с ленцой. Но этот личный прогресс никак не связан…

А.ОНОШКО: Неужели не осталось с горящим взглядом молодых юнцов, бескомпромиссных, которые шли раскрывать убийства?

С.ДОРЕНКО: Не знаю.

А.ОНОШКО: Накрывать шайки какие-то, распутывать дела, проводить операции, разве нет этого больше?

С.ДОРЕНКО: Не знаю.

А.ОНОШКО: Наверняка же есть где-то.

С.ДОРЕНКО: Над ними усмехаются первые пару месяцев, а потом они становятся такими же, как все. Насмехаются, типа вот пацан молодой, чего-то дергается. Ему потом говорят: ты не дергайся, Иванов. Чего ты дергаешься? Ведешь себя несолидно. Ребята все смотрят на тебя, нам немножко неловко.

А.ОНОШКО: Ха-ха-ха-ха!

С.ДОРЕНКО: А? Ну, правда, мне кажется.

А.ОНОШКО: Ой.

С.ДОРЕНКО: Серьезно. Здравствуйте. Слушаю вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте. Лимузин. Вы знаете, эта ситуация как бы не вчера началась. У меня в 1997 году была «копейка», красненькая такая. У меня ее какие-то ушлые люди угнали, катались и разбили напротив дома. Разбили, разбили, конечно. Я в то время был еще военнослужащим, скажем так. Я обратился в наше местное отделение милиции. Приехали два опера. Моментально приехали. BMW «трешка», одеты очень классно, по гражданке, открытая кобура ПМ, то есть производили впечатление, что это приехали не сотрудники милиции, а, я не знаю, уголовники.

С.ДОРЕНКО: Из американского фильма.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Но в хорошем смысле. Очень быстро все составили, протокол какой-то, все описали, трали-вали. И говорят: дружище, иди к нам в отдел, в дежурку, там продолжится вся эта канитель. Я пришел. В дежурке, как обычно, сидит щекастый дяденька такой, дежурный офицер или кто: «Ну что же вы хотите? Ну, машину нашли, все, претензий больше быть не может». Я говорю: ее на дерево повесили, может быть поищем кого-нибудь? Нет, нет, говорит, дружище, так у нас не принято, ты свободен, иди, гуляй. Вот и вся история.

С.ДОРЕНКО: Спасибо большое. Ребят, мы сталкиваемся с тем, что, несмотря на лень, амебоформность, несмотря на склизкость всех этих людей, они, тем не менее, настроены на личный прогресс. Лениво, как чайный гриб примерно.

А.ОНОШКО: Как и все мы.

С.ДОРЕНКО: Как и все мы. То есть они как чайный гриб, настроены на личный прогресс.

А.ОНОШКО: В банке трехлитровой.

С.ДОРЕНКО: Чайный гриб тоже настроен на личный прогресс, и он потихонечку этим занят. И эти тоже. Но они получают личный прогресс не из работы, конкретно, вот той, которой мы думаем, что они работают; у них личный прогресс связан с какой-то другой деятельностью, где они проявляют расторопность, где они проявляют какую-то минимальную находчивость и так далее, но это как бы другая работа.

А.ОНОШКО: Нужно такую параполицию может быть создать? Своими силами. Когда люди, находят, например, какую-то надстройку законодательную, позволяющую…

С.ДОРЕНКО: Коммандос какие. Тесака запустить на это дело. Здравствуйте. Слушаю вас.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте, Сергей. Полина. Москва. Здесь даже не об инфантильности говорить, о каком-то личном прогрессе. Здесь даже говорить о правовой неграмотности и надежде на правовую неграмотность населения. Потому что когда сотрудники полиции не знают федеральный закон о полиции, и не знают порядок обращения граждан, например…

С.ДОРЕНКО: Было бы надо, они бы знали. Но им и не надо этого знать.

РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Как?

С.ДОРЕНКО: Не надо им знать. Было бы надо, они бы знали. Каждый человек ровно в своем деле точно…

А.ОНОШКО: Вы сейчас идеальную сцену разыграли со слушательницей — сотрудника полиции и потерпевшую, которая…
НОВОСТИ ПО ТЕМЕ
ВЫБОР РЕДАКЦИИ