КПЭК http://so-l.ru/tags/show/kpek Tue, 12 Nov 2019 17:44:43 +0300 <![CDATA[Коридор Иран-Пакистан: пороховая бочка на карте мира]]> Иранско-пакистанская граница обладает всеми компонентами для геополитического взрыва: региональное соперничество, конфликты суннитов и шиитов, конфликты на этнической почве, шпионаж, контрабанда наркотиков и торговля людьми.

Китай придает большую важность стабильности в регионе, поэтому в течение прошлого года он проводил встречи по вопросам безопасности границ между Ираном и Пакистаном.

Значительная часть многомиллиардных инвестиций Китая в Китайско-пакистанский экономический коридор (CPEC) зависит от коммерческой жизнеспособности пакистанского порта Гвадар, недалеко от иранской границы, который он взял в аренду на 40 лет. Кроме того, CPEC является частью инициативы "Один пояс – один путь", амбициозного плана присоединения Евразии, Ближнего Востока и Африки к Китаю с помощью ряда наземных и морских экономических зон.

Кроме того, китайская военно-морская база на полуострове Пакистана Дживани, расположенная еще ближе к иранской границе в устье Персидского залива, является критически важным военным узлом в китайской "Нити жемчуга" и призвана доминировать над стратегическими морскими коридорами в Аравийском море и Индийском океане.

Такие амбиции являются прямой экономической и военной угрозой для Индии. С коммерческой точки зрения Гвадар является конкурентом ирано-индийскому развитию порта Чабахар всего в 150 милях к западу.

По многочисленным сообщениям, Саудовская Аравия содействует нестабильности пограничного региона, спонсируя антишиитские суннитские боевые группировки, такие как "Джаиш аль-Адль", которые нападают на Иран из безопасных гаваней в Пакистане.

Иран выступает с ответными мерами, поддерживая BLF, этническую сепаратистскую группу, чьи святилища и лидер Аллах Назар Балоч, как утверждается, находятся на иранской территории и регулярно проводят операции против целей правительства Пакистана.

Предполагается, что члены BLF состоят в связи с иранской разведкой, зачастую через наркобаронов, выступающих в качестве посредников. Члены BLF иногда смешиваются со своими антишиитскими коллегами. Несколько месяцев назад команду BLF ошибочно атаковали иранские пограничники. Один из участников, в которого стреляли в ходе операции, был доставлен в госпиталь Имама Али в Чабахаре, но позже умер от ран. Другие члены команды были впоследствии освобождены иранскими войсками.

На пакистанской стороне границы есть также группы наркотеррористов, имеющие связи с правительством в Исламабаде. "Лашкар-и-Хорасан", якобы филиал ИГ, по сообщения был вовлечен в "зачистку" западного Белуджистана от хазара-шиитов, индусов, христиан, сикхов или кого-либо еще, кто отказывался переходить в крайнюю форму суннитского ислама.

Предполагаемый лидер "Лашкар-и-Хорасана" - мулла Шахмир Бизенджо, житель Тербата, чей двоюродный брат - сенатор Хасил Бизенджо, член "Национальной партии" и в настоящее время министр по морским делам Пакистана. По данным Daily Beast, один из самых известных наркобаронов наркобизнеса, также из Тербата - это Имам Бизенджо, известный как финансист "Национальной партии" Имам Бхиел, сын которого Якуб Бизенджо являлся членом Национальной ассамблеи Пакистана до 2013 г.

Еще более зловещим предзнаменованием нестабильности границы между Ираном и Пакистаном является возвращение бригады "Зайнебиюн". После участия в сирийском конфликте Иран создал подразделение, состоящее из пакистанских шиитов добровольцев, обученных IRGC, которые получили обширный боевой опыт, сражаясь за режим Асада против суннитских боевиков.

Ходят слухи, что члены "Зайнебиюна" теперь проникают обратно в Пакистан, чтобы пополнить ряды сил самообороны хазарейцев, сообщество, которое в течение долгого времени подвергается нападкам противников экстремистских группировок против шиитов в Пакистане.

Китайские усилия по примирению между Ираном и Пакистаном принесли некоторые плоды. В последние месяцы отмечен шквал соглашений в области торговли, обороны, развития вооружений, борьбы с терроризмом, банковского дела, железнодорожного сообщения, парламентского сотрудничества и в последнее время искусства и литературы.

Иран стремится отделить Пакистан от Саудовской Аравии, в то время как Пакистан пытается сбалансировать отношения с обоими государствами. Китай выигрывает за счет снижения напряженности среди всех региональных игроков в целях продвижения своих более широких экономических и военных целей.

Урок для США: Афганистан плавает в море нестабильности, а вовсе не является фокусом этой нестабильности. Американская политика должна быть сосредоточена на смещении бремени, управлении и, при необходимости, использовании нестабильности, чтобы помешать китайской гегемонии.]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_03_26_koridor_iran_pakistan_porohovaya_bochka_n Mon, 26 Mar 2018 10:26:00 +0300
<![CDATA[Коридор Иран-Пакистан: пороховая бочка на карте мира]]> http://so-l.ru/news/y/2018_03_26_vesti_ekonomika_novosti_koridor_iran_pa Mon, 26 Mar 2018 10:26:00 +0300 <![CDATA[The Iran-Pakistan Corridor Is A Geopolitical Powder-Keg]]> Authored by Dr, Lawrence Sellin via The South Asia Program at Hudson Institute,

The Iran-Pakistan border contains all the ingredients for a geopolitical explosion – regional rivalries, Sunni-Shia conflicts, ethnic insurgents, espionage, drug smuggling and human trafficking.

China considers the stability of the region so important that it brokered a series of border security meetings between Iran and Pakistan over the past year.

Much of China’s multi-billion-dollar investment in the China-Pakistan Economic Corridor (CPEC) hinges on the commercial viability of the Pakistani port of Gwadar, near the Iranian border, for which it has a 40-year operational lease. Moreover,  CPEC is the regional linchpin of the Belt and Road Initiative, an ambitious plan to connect Eurasia, the Middle East and Africa to China through a series of land-based and maritime economic zones.

Additionally, the planned Chinese naval base on Pakistan’s Jiwani peninsula, even closer to the Iranian border and located at the mouth of the Persian Gulf, is a critical military node in China’s “String of Pearls” facilities designed to dominate the strategic sea lanes in the Arabian Sea and Indian Ocean.

Such ambitions present a direct economic and military threat to India. Commercially, Gwadar competes with joint Iranian-Indian development of the port of Chabahar, just 150 miles to its west. 

According to numerous reports, Saudi Arabia contributes to the instability of the border region by sponsoring virulently anti-Shia Sunni militant groups, such as Jaish al-Adl, who launch attacks on Iran from safe havens in Pakistan. 

Iran retaliates by supporting the Baloch Liberation Front (BLF), an ethnic separatist group, whose sanctuaries and leader, Dr. Allah Nazar Baloch, are claimed to be inside Iranian territory and routinely conduct cross-border operations against Pakistani government targets. Members of the BLF are suspected to be in contact with Iranian intelligence, often through drug lords acting as intermediaries. BLF members are occasionally confused with their anti-Shia counterparts. Some months ago, a BLF team was mistakenly attacked by Iranian border guards. One member, shot in the encounter, was taken to Imam Ali Hospital in Chabahar for treatment, but later died of his wounds. The other team members were subsequently released by Iranian forces.

There are also narco-terrorists groups on the Pakistani side of the border with indirect links to the government in Islamabad. Lashkar-e-Khorasan, a alleged Islamic State affiliate, has been reportedly involved in “cleansing” western Balochistan of Sufi Zikris, Shia Hazaras, Hindus, Christians, Ahahmadis, Sikhs or anyone else who refuses to convert to the extreme form of Sunni Islam. The purported leader of Lashkar-e-Khorasan is Mullah Shahmir Bizenjo, a resident of Turbat, whose cousin is Senator Hasil Bizenjo, a member of the National Party and currently Pakistan's Minister of Maritime Affairs. According to the Daily Beast, one of the drug world's most notorious opium traffickers, also from Turbat, is Imam Bizenjo aka Imam Bheel, a National Party financier, whose son, Yaqoob Bizenjo, served as a member of the Pakistan National Assembly until 2013.

A more ominous portent of Iran-Pakistan border instability, is the return of the “Zainebiyoun” brigade. As a result of its involvement in the Syrian conflict, Iran created a unit composed of Pakistani Shia volunteers trained by the Iranian Revolutionary Guard Corp (IRGC), who have gained extensive combat experience fighting for the Assad regime against Sunni militants. It is rumored that “Zainebiyoun” members are now infiltrating back into Pakistan to provide the cadre for a Hazara self-defense force, a community long under attack by virulently anti-Shia extremist groups in Pakistan.

Chinese efforts towards Iran-Pakistan reconciliation has borne some fruit. In recent months, there has been a flurry of agreements in trade, defense, weapons development, counter-terrorism, banking, train service, parliamentary cooperation and, most recently, art and literature

Iran seeks to separate Pakistan from Saudi Arabia, while Pakistan tries to balance relations with both states. China benefits by reducing tensions among all the regional players in order to advance its wider economic and military aims.

The lesson for the United States is that Afghanistan is swimming in a sea of instability and not, as we seem to presume, the focal point of that instability. American policy should be focused on burden shifting, managing and, when appropriate, exploiting instability to thwart Chinese hegemony.

]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_03_23_the_iran_pakistan_corridor_is_a_geopolit Fri, 23 Mar 2018 05:30:00 +0300
<![CDATA[Asia Times: Индия должна готовиться к масштабной войне на два фронта]]> http://so-l.ru/news/y/2018_03_06_asia_times_indiya_dolzhna_gotovitsya_k_ma Tue, 06 Mar 2018 11:05:45 +0300 <![CDATA[Ветер перемен: Китай строит военные базы в Пакистане]]> 1 января 2018 г. The Daily Caller опубликовал информацию о плане создания китайской военной базы на полуострове Дживани в Пакистане, недалеко от морского порта Гвадар, критически важного для успеха проекта Китайско-пакистанского экономического коридора (CPEC).

По словам одного из корреспондентов Билла Герца: "Планы в отношении базы были расширены во время визита в Дживани 18 декабря группы из 16 сотрудников китайской Народно-освободительной армии, которые провели встречу с 10 пакистанскими военными. Китайская сторона призвала пакистанцев провести серьезную модернизацию аэропорта "Дживани", чтобы объект мог принимать крупные китайские военные самолеты. Работа над улучшением аэропорта должна начаться в июле".

Однако модернизация аэропорта "Дживани" уже идет. Кроме того, разрабатываются меры по перемещению местного населения, так как необходимо освободить место для военного и другого вспомогательного персонала Китая. Нельзя переоценивать важность этого вопроса для Китая и Пакистана.

После утечки информации и ожидаемого отрицания со стороны как Исламабада, так и Пекина, пакистанские официальные лица уже 5 января 2018 г. начали расследование утечки информации, и было принято решение заранее разработать график в отношении базы "Дживани".

Стратегически китайская инициатива "Один пояс – один путь" является их дорожной картой к установлению геополитического доминирования. Она предполагает применение мягкой силы наряду с военной составляющей.

Китайская военная база на полуострове Дживани будет действовать в дополнение к китайской базе в Джибути, использование которой началось в 2017 г. Обе расположены в стратегических важных точках. База "Джибути" находится недалеко от входа в Красное море и Суэцкий канал, а база "Дживани" находится в пределах досягаемости Ормузского пролива - сочетание, дающее не только возможность доминировать в важных морских путях в Аравийском море, но возможность окружить американские базы в Персидском заливе и обойти военно-морской базу США на Диего-Гарсия.

Однако до сих пор сохраняется беспокойство, в связи с тем, что китайцы превратят свою 99-летнюю аренду шри-ланкийского порта Хамбантота в очередную военно-морскую базу - метод "долговой ловушки", используемый китайцами в Джибути и после приобретения 40-летней аренды на пакистанский порт Гвадар. Кроме того, продолжается применение дипломатических усилий Китая по получению доступа к Мальдивам.

Все вышесказанное является элементами стратегии "Нить жемчуга" для обеспечения военного господства морского подразделения BRI.

В дополнение к явным экономическим и военным шагам Китай планирует запустить волоконно-оптическую связь, чтобы контролировать поток информации и составлять карту северной части дна в Индийском океане, возможно, для системы, типа SOSUS, для мониторинга морского трафика и управления флотом подземных беспилотных летательных аппаратов.

И пока США возятся с политикой борьбы с повстанцами и государственным строительством в Афганистане, в Южной Азии и регионе Индийского океана происходят глубинные стратегические изменения.

Бессмысленно продолжать реализовывать неудачный, дорогостоящий и неэффективный подход в Афганистане, который на тактическом уровне приравнивает наши силы к талибам, а также позволяет Пакистану регулировать снабжение наших войск.

Вместо этого США должны стремиться реализовать политику, которая перенесет бремя стабильности в Афганистане на региональных игроков, которые мешали нам в этом, и принять стратегию, которая задействует наши технологические преимущества, чтобы противостоять растущим амбициям Китая благодаря расширенным Военно-морским и Военно-воздушным силам США и выборочному применению специальных операций и операций во время проведения кибервойны.

Самая главная региональная проблема заключается в том, чтобы иметь действенный план обеспечения ядерного арсенала Пакистана, который становится все более опасным из-за расширяющейся тактической программы по ядерному вооружению.

США не лишены стратегических возможностей, для того чтобы разрушить китайскую гегемонию. Частью BRI является CPEC. Основной уязвимой точкой Пакистана остается этнический сепаратизм, что в значительной степени было причиной того, что Пакистан принял программу исламизации в конце 1970-х гг. Пакистан – это Югославия Южной Азии, причем пакистанская провинция Пенджаб является эквивалентом Сербии, когда эта страна проводила экспансионистскую политику в 1990-х гг.

Например, BRI не преуспеет без CPEC, а CPEC не может добиться успеха без подчиненного Белуджистана, провинции, которая когда-то была независимой, прежде чем оказалась насильственно включенной в Пакистан. Кроме того, Белуджистан находится там, где Пакистан поддерживает значительную инфраструктуру талибов.

Очевидно, что проблема должна быть решена безотлагательно, потому что нынешняя политика США в Афганистане скоро может стать неактуальной.

Выход Америки из Афганистана обернется унизительным поражением, если США будут вынуждены совершить стратегическое отступление, потому что у нас нет плана для решения меняющихся региональных условий.]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_03_06_veter_peremen_kitay_stroit_voennie_bazi Tue, 06 Mar 2018 10:33:00 +0300
<![CDATA[Ветер перемен: Китай строит военные базы в Пакистане]]> http://so-l.ru/news/y/2018_03_06_vesti_ekonomika_novosti_veter_peremen Tue, 06 Mar 2018 10:33:00 +0300 <![CDATA[Change Is Coming: China Is Accelerating Its Plan For A Military Base In Pakistan]]> Authored by Lawrence Sellin, op-ed via The Daily Caller,

On January 1, 2018, The Daily Caller published information - later confirmed in two separate reports, here and here - about a plan for a Chinese military base on the Jiwani peninsula in Pakistan, near Gwadar, a sea port critical to the success of the China-Pakistan Economic Corridor (CPEC).

According to noted national security correspondent Bill Gertz:

“Plans for the base were advanced during a visit to Jiwani on Dec. 18 by a group of 16 Chinese People’s Liberation Army officers who met with about 10 Pakistani military officers.”

“The Chinese also asked the Pakistanis to undertake a major upgrade of Jiwani airport so the facility will be able to handle large Chinese military aircraft. Work on the airport improvements is expected to begin in July.”

Sources now say the plan has been accelerated. Upgrade of the Jiwani airport is already underway. In addition, procedures are being formulated for the relocation of the local population to make way for Chinese military and other support personnel. The sensitivity and importance of this issue to China and Pakistan cannot be overstated. After the disclosures and the expected denials from both Islamabad and Beijing, Pakistani officials, as early as January 5, 2018, launched a leak investigation and it was jointly decided to advance the schedule for the Jiwani base.

Strategically, China’s Belt and Road Initiative (BRI) is their roadmap to geopolitical dominance. It is soft power with an underlying hard power, military component, the so-called “String of Pearls” bases and facilities.

A Chinese military base on the Jiwani peninsula will complement the Chinese base in Djibouti, which became operational in 2017. Both are located at strategic choke points. The Djibouti base is near the entrance to the Red Sea and the Suez Canal, while the Jiwani base will be within easy reach of the Strait of Hormuz, a combination, not only capable of dominating vital sea lanes in the Arabian Sea, but boxing-in U.S bases in the Persian Gulf and outflanking the U.S. naval facility on Diego Garcia.

There is concern that the Chinese will transform its 99-year lease of the Sri Lankan port of Hambantota into another naval base, the exact “debt-trap” method the Chinese used in Djibouti and after its acquisition of a 40-year lease of the Pakistani port of Gwadar. There are also continuing Chinese diplomatic efforts to gain access to the Maldives.

All of the above represent elements of China’s “String of Pearls” bases to secure military dominance of the maritime component of BRI.

In addition to explicit economic and military moves, China is planning a fiber optic network to control the flow of information and is mapping the northern Indian Ocean seabed, potentially for a SOSUS-like system to monitor maritime traffic and control a fleet of subsurface drones.

While the United States is tinkering with counterinsurgency policy and nation building in Afghanistan, there are seismic strategic changes taking place in South Asia and the Indian Ocean region.

It is senseless to continue an unsuccessful, costly and exhaustive approach in Afghanistan, which not only places our forces at an equivalent tactical level to the Taliban, but allows Pakistan to regulate the operational tempo and the supply of our troops.

Instead, the U.S. should be moving toward a policy that shifts the burden of Afghanistan stability to the regional players who have thwarted our efforts there and adopt a strategy that exploits our technological advantages to counter growing Chinese sophistication and ambition through augmented U.S. naval and air power projection and the selective use of covert, special operations and cyber warfare operations.

The foremost regional problem is to have a workable plan to secure Pakistan’s nuclear arsenal, which is growing more dangerous because of its expanding tactical nuclear weapons program.

The United States is not without strategic options to disrupt Chinese hegemony. The linchpin of BRI is CPEC. Pakistan’s main vulnerability remains ethnic separatism, which was largely the reason Pakistan adopted a program of Islamization in the late 1970s. Pakistan is the Yugoslavia of South Asia with the Pakistani province of Punjab as the equivalent of Serbia, when that country pursued an expansionist policy in the 1990s.

For example, BRI cannot succeed without CPEC and CPEC cannot succeed without a subservient Balochistan, a province with a festering insurgency that was once independent and secular before it was forcibly incorporated into Pakistan. Balochistan is also where Pakistan maintains a significant Taliban infrastructure and provides safe haven to its Quetta Shura leaders.

There clearly needs to be a sense of urgency applied to this challenge because current U.S. policy in Afghanistan is about to be overtaken by events.

An American withdrawal from Afghanistan will only be a humiliating defeat if the United States is forced into strategic retreat because we do not have a plan in place to address the changing regional conditions.

]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_03_04_change_is_coming_china_is_accelerating Sun, 04 Mar 2018 04:15:00 +0300
<![CDATA[Китай делает шаг в ближневосточный водоворот]]> http://so-l.ru/news/y/2018_02_22_kitay_delaet_shag_v_blizhnevostochniy_vodov Thu, 22 Feb 2018 06:35:54 +0300 <![CDATA[У Китая появился свой "Афганистан"]]> http://so-l.ru/news/y/2018_02_19_u_kitaya_poyavilsya_svoy_afganistan Mon, 19 Feb 2018 17:16:29 +0300 <![CDATA[Китай ведет переговоры с пакистанскими сепаратистами]]> http://so-l.ru/news/y/2018_02_19_kitay_vedet_peregovori_s_pakistanskimi_s Mon, 19 Feb 2018 16:42:00 +0300 <![CDATA[China Steps Into The Middle East Maelstrom]]> Submitted by James Dorsey,

The Middle East has a knack for sucking external powers into its conflicts. China’s ventures into the region have shown how difficult it is to maintain its principle of non-interference in the internal affairs of other states.

China’s abandonment of non-interference is manifested by its (largely ineffective) efforts to mediate conflicts in South Sudan, Syria and Afghanistan as well as between Israel and Palestine and even between Saudi Arabia and Iran. It is even more evident in China’s trashing of its vow not to establish foreign military bases, which became apparent when it established a naval base in Djibouti and when reports surfaced that it intends to use Pakistan’s deep sea port of Gwadar as a military facility.

This contradiction between China’s policy on the ground and its long-standing non-interventionist foreign policy principles means that Beijing often struggles to meet the expectations of Middle Eastern states. It also means that China risks tying itself up in political knots in countries such as Pakistan, which is home to the crown jewel of its Belt and Road Initiative — the China–Pakistan Economic Corridor (CPEC).

Middle Eastern autocrats have tried to embrace the Chinese model of economic liberalism coupled with tight political control. They see China’s declared principle of non-interference in the affairs of others for what it is: support for authoritarian rule. The principle of this policy is in effect the same as the decades-old US policy of opting for stability over democracy in the Middle East.

It is now a risky policy for the United States and China to engage in given the region’s post-Arab Spring history with brutal and often violent transitions. If anything, instead of having been ‘stabilised’ by US and Chinese policies, the region is still at the beginning of a transition process that could take up to a quarter of a century to resolve.

There is no guarantee that autocrats will emerge as the winners.

China currently appears to have the upper hand against the United States for influence across the greater Middle East, but Chinese policies threaten to make that advantage short-term at best.

Belt and Road Initiative-related projects funded by China have proven to be a double-edged sword. Concerns are mounting in countries like Pakistan that massive Chinese investment could prove to be a debt trap similar to Sri Lanka’s experience.

Chinese back-peddling on several Pakistani infrastructure projects suggests that China is tweaking its approach to the US$50 billion China–Pakistan Economic Corridor. The Chinese rethink was sparked by political volatility caused by Pakistan’s self-serving politics and continued political violence — particularly in the Balochistan province, which is at the heart of CPEC.

China decided to redevelop its criteria for the funding of CPEC’s infrastructure projects in November 2017. This move seemingly amounted to an effort to enhance the Pakistani military’s stake in the country’s economy at a time when they were flexing their muscles in response to political volatility. The decision suggests that China is not averse to shaping the political environment of key countries in its own authoritarian mould.

Similarly, China has been willing to manipulate Pakistan against its adversaries for its own gain. China continues to shield Masoud Azhar (who is believed to have close ties to Pakistani intelligence agencies and military forces) from UN designation as a global terrorist. China does so while Pakistan cracks down on militants in response to a US suspension of aid and a UN Security Council monitoring visit.

Pakistan’s use of militants in its dispute with India over Kashmir serves China’s interest in keeping India off balance — a goal which Beijing sees as worthy despite the fact that Chinese personnel and assets have been the targets of a low-level insurgency in Balochistan. Saudi Arabia is also considering the use of Balochistan as a launching pad to destabilise Iran. By stirring ethnic unrest in Iran, Saudi Arabia will inevitably suck China into the Saudi–Iranian rivalry and sharpen its competition with the United States. Washington backs the Indian-supported port of Chabahar in Iran — a mere 70 kilometres from Gwadar.

China is discovering that it will prove impossible to avoid the pitfalls of the greater Middle East. This is despite the fact that US President Donald Trump and Saudi Arabia’s powerful Crown Prince Mohammad bin Salman seem singularly focussed on countering Iran and Islamic militants.

As it navigates the region’s numerous landmines, China is likely to find itself at odds with both the United States and Saudi Arabia. It will at least have a common interest in pursuing political stability at the expense of political change — however much this may violate its stated commitment to non-interference.

*  *  *

Dr James M Dorsey is a senior fellow at the S. Rajaratnam School of International Studies.

]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_02_18_china_steps_into_the_middle_east_maelstr Sun, 18 Feb 2018 04:45:00 +0300
<![CDATA[Индийская карта Америки]]> http://so-l.ru/news/y/2018_02_13_indiyskaya_karta_ameriki Tue, 13 Feb 2018 11:38:29 +0300 <![CDATA[China's Latest Move In The 'Graveyard Of Empires']]> Authored by Pepe Escobar via The Asia Times,

Beijing’s strategic priority is to prevent ETIM fighters exiled in Afghanistan crossing the Wakhan Corridor to carry out operations in Xinjiang

The latest plot twist in the endless historical saga of Afghanistan as a graveyard of empires has thrown up an intriguing new chapter. For the past two months, Beijing and Kabul have been discussing the possibility of setting up a military base alongside Afghanistan’s border with China.

“We are going to build it [the base] and the Chinese government has committed to help financially, provide equipment and train Afghan soldiers,” Mohammad Radmanesh, a spokesman for the Afghan Ministry of Defense, admitted to the AFP.

“We are going to build it [the base] and the Chinese government has committed to help the division financially, provide equipment and train the Afghan soldiers,” he reiterated.

On the record, the Chinese Foreign Ministry only admitted that Beijing was involved in “capacity-building” in Afghanistan, while NATO’s Resolute Support Mission, led by the United States, basically issued a “no comment.”

The military base will eventually be built in the mountainous Wakhan Corridor, a narrow strip of territory in northeastern Afghanistan that extends to China and separates Tajikistan from Pakistan.

It is one of the most spectacular, barren and remote stretches of Central Asia and according to local Kyrgyz nomads, joint Afghan-Chinese patrols are already active there. True to Sydney Wignall’s fabled Spy on the Roof of the World ethos, a great deal of shadow play is in effect. Apparently, this is basically about China’s own war on terror.

Strategic priority

Beijing’s strategic priority is to prevent Uyghur fighters of the East Turkestan Islamic Movement (ETIM), who have been exiled in Afghanistan, crossing the Wakhan Corridor to carry out operations across Xinjiang, an autonomous territory in northwest China. There is also the fear that ISIS or Daesh jihadis from Syria and Iraq may also use Afghanistan as a springboard to reach the country.

Even though the jihad galaxy may be split, Beijing is concerned about ETIM. As early as September 2013, the capo of historic al-Qaeda, Ayman al-Zawahiri, supported jihad against China in Xinjiang.

Later, in July 2014, Abu Bakr Al-Baghdadi, the leader of Daesh said: “Muslim rights [should be] forcibly seized in China, India and Palestine.” Then, on March 1, 2017, Daesh released a video announcing its presence in Afghanistan, with the terror group’s Uyghur jihadis vowing, on the record, to “shed blood like rivers” in Xinjiang.

At the heart of the matter is China’s Belt and Road Initiative, or the New Silk Road, which will connect China with Asia, Africa, the Middle East and Europe.

For Beijing, the stability of one of its links, the $57 billion China-Pakistan Economic Corridor (CPEC), is seriously compromised if terror threats abound in Central and South Asia. It could also affect China’s sizable investments in Afghanistan’s mineral mining industry. 

The Chinese and Russian strategies are similar. After all, they have been discussed at every meeting of the Shanghai Cooperation Organization (SCO), of which Afghanistan is an observer and future full member. For the Russia-China partnership, the future of a peaceful Afghanistan must be decided in Asia, by Asians, and at the SCO. 

In December,  Russian Foreign Minister Sergey Lavrov told diplomats from fellow BRICS (Brazil, Russia, India, China and South Africa) member India that Moscow favors talking to the Taliban. He said this was the only way to reduce the risk of terror operations emanating from Afghanistan to Central Asia.

The question is which Taliban to talk to. There are roughly two main factions. The moderates favor a peace process and are against jihadism, while the radicals, who have been fighting the US and NATO-supported government in Kabul. 

Moscow’s strategy is pragmatic. Russia, Iran, India, Afghanistan and the Central Asian “stans” have reportedly held meetings to map out possible solutions. China, meanwhile, remains an active member of the Quadrilateral Coordination Group (QCG) promoting a peace deal and reconciliation process which will include the Kabul and the Taliban.

Beijing’s multi-pronged strategy is now clear. Ultimately, Afghanistan must become integrated with CPEC. In parallel, Beijing is counting on using its “special relationship” with Pakistan to maneuver the Taliban into a sustainable peace process.

The appointment of Liu Jinsong as the new Chinese ambassador to Kabul is significant. Liu was raised in Xinjiang and was a director of the Belt and Road Initiative’s $15 billion Silk Road Fund from 2012 to 2015. He knows the intricacies of the region.

Six projects

Even before Liu’s arrival, the Chinese Foreign Minister, Wang Yi, had announced that Beijing and Islamabad would extend CPEC to Kabul with six projects selected as priorities. They included a revamped Peshawar-Kabul highway and a trans-Afghan highway linking Pakistan, Afghanistan and Central Asia.

Of course, that would neatly fall into place with a possible Chinese military base in Gwadar port in Pakistan, the Arabian Sea terminal of CPEC, and one in the Wakhan corridor. 

Now, compare the Russia-China approach with Washington’s strategy. President Donald Trump’s foreign policy involves defeating the Taliban on the ground before forcing them to negotiate with Kabul. With the Taliban able to control key areas of Afghan territory, the Trump administration has opted for a mini-surge.

That may be as “successful” as President Obama’s much-touted 2009 surge. The US government has never made public any projection for the total cost of the invasion and occupation of Afghanistan.

But according to the Dec. 8, 2014 version of a Congressional Research Service document – the latest to be made public – it had spent up until then, $1.6 trillion on the invasion and military occupation of Iraq and Afghanistan. 

Which brings us to the question: Why does the US remain in Afghanistan?

After more than a trillion dollars lost and nothing really to show for it, no wonder all eyes are now on Beijing to see if China can come up with a ‘win-win’ situation.

]]>
http://so-l.ru/news/y/2018_02_12_china_s_latest_move_in_the_graveyard_of Mon, 12 Feb 2018 10:00:00 +0300
<![CDATA[Chinese dies in targeted Karachi attack]]> http://so-l.ru/news/y/2018_02_05_chinese_dies_in_targeted_karachi_attack Mon, 05 Feb 2018 19:01:00 +0300 <![CDATA[Китай готов содействовать мирному процессу в Афганистане]]> http://so-l.ru/news/y/2018_02_04_kitay_gotov_sodeystvovat_mirnomu_proces Sun, 04 Feb 2018 10:07:47 +0300 <![CDATA[Китай попросили уйти с Инда]]> http://so-l.ru/news/y/2018_01_18_kitay_poprosili_uyti_s_inda Thu, 18 Jan 2018 15:26:42 +0300 <![CDATA[Китай и Пакистан завершили строительство автомобильного шоссе в рамках проекта CPEC]]> http://so-l.ru/news/y/2017_12_28_kitay_i_pakistan_zavershili_stroitelstvo Thu, 28 Dec 2017 07:00:00 +0300 <![CDATA[«Новая «большая игра»: как приход Китая в Афганистан затронет интересы США и России]]>

Китай подключит Афганистан к «Китайско-пакистанскому коридору развития» (КПКР) в рамках проекта «Один пояс — один путь». Об этом заявил во вторник министр иностранных дел КНР Ван И на первой в истории трёхсторонней встрече министров иностранных дел Китая, Пакистана и Афганистана. КНР активно претендует на экономическое и политическое доминирование в регионе, угрожая интересам США, отмечают эксперты. Сможет ли Пекин вытеснить американцев из Афганистана и как это скажется на интересах России — в материале RT.

Коридор влияния

Первая встреча министров иностранных дел Китая, Афганистана и Пакистана завершилась в Пекине во вторник, 26 декабря. Стороны обсудили широкий спектр вопросов, однако наиболее громкое заявление касалось экономического сотрудничества, и сделал его министр иностранных дел Китая Ван И. Выступая перед журналистами, он отметил, что Китай и Пакистан будут использовать все подходящие средства, чтобы «расширить «Китайско-пакистанский экономический коридор» на Афганистан».  

Речь идёт о масштабном инфраструктурном проекте общей стоимостью $62 млрд, создание которого было анонсировано в 2015 году. Он предполагает строительство шоссейных и железных дорог, которые связали бы запад Китая с пакистанскими портами на побережье Индийского океана, в первую очередь с портом Гвадар. Также планируются расширение и модернизация портов и аэропортов, масштабные инвестиции в электроэнергетику, создание СПГ-терминалов, нефте- и газопроводов на территории Пакистана. Это крупнейший инвестиционный проект в истории этой мусульманской страны.

Через Пакистан Китай получит прямой выход к побережью Индийского океана и далее — к Ближнему Востоку и Европе. Этот маршрут, по которому могут перебрасываться товары и необходимые экономике Китая энергоресурсы, короче, чем существующий ныне морской путь через Малаккский пролив и спорные акватории Южно-Китайского моря. Власти КНР считают этот экономический коридор одним из ключевых в рамках реализации проекта «Один пояс — один путь», который должен создать ориентированную на Пекин систему экономической и инфраструктурной интеграции в Евразии.

Афганистан, как отмечает индийская исследовательница Аруши Кумар в статье для издания South Asian Voices, представляет интерес для Китая с точки зрения безопасности, стремления ликвидировать террористическую угрозу, поскольку исламская республика граничит с Синьцзян-Уйгурским автономным районом КНР, где действуют местные сепаратисты и исламские экстремисты. Кроме того, Пекин намерен обезопасить свои проекты в Пакистане. Наконец, КНР интересны природные ресурсы Афганистана.

Ещё в 2007 году китайские корпорации China Metallurgical Group Corp., Jiangxi Copper Corporation и Zijin Mining Group Company выиграли тендер на разработку одного из крупнейших месторождений меди в мире — Айнак, недалеко от Кабула. Сделка в $3,5 млрд считается крупнейшей в истории Афганистана. Пекин также могут интересовать и другие залежи меди, а также добыча золота и железа в стране. Кроме того, в Афганистане находятся практически неразработанные залежи нефти (около 1,6 млн баррелей) и природного газа (15,7 трлн куб. м).

Афганистан ещё в апреле 2017 года заявлял, что готов подключиться к китайскому проекту «Один пояс — один путь» и конкретно к «Китайско-пакистанскому коридору развития». В частности, с такими заявлениями выступал посол Афганистана в Пакистане Омар Захивал, пишет издание The Diplomat.

Мотивы Афганистана понятны, отмечает Аруши Кумар. После десятилетий непрерывной войны производственный сектор и инфраструктура страны находятся в ужасающем состоянии, и выбраться из ситуации экономической отсталости и тотальной нищеты страна может только при наличии масштабных иностранных инвестиций. При этом КНР уже активно вкладывает деньги в Афганистан и, по словам эксперта, является крупнейшим инвестором в экономику страны.

За пределами экономики

«Китай демонстрирует, что становится долгоиграющим игроком в новой «большой игре» в регионе», — отмечает Аруши Кумар.

«Большая игра» — термин, традиционно применяемый для описания геополитического противостояния в Средней Азии и Афганистане между царской Россией и Британской империей в XIX — начале XX века, а позже — между СССР и США. Сейчас, по мнению экспертов, на роль ведущей державы в регионе претендует Китай.

Потери государственного имущества США в Афганистане с 2012 года составили почти $10 млн. Об этом сообщили в Минобороны Соединённых...

Сотрудничество Кабула и Пекина выходит далеко за пределы экономики. Так, Китай оказывает безвозмездную помощь Афганистану на сотни миллионов долларов ежегодно, строит жильё и инфраструктуру. В 2016 году Китай впервые предложил военную помощь Афганистану, а руководство страны провело переговоры о расширенном оборонном сотрудничестве с Минобороны КНР. Кабул выразил заинтересованность в первую очередь в логистическом оборудовании, лёгком вооружении, запчастях для авиации, боеприпасах и военной форме из Китая.

В 2017 году, несмотря на опровержения официального Пекина, поступали сообщения о присутствии китайских войск на афганской территории. Утверждалось, в частности, что китайские военные проводили совместное патрулирование со своими афганскими коллегами в горах Малого Памира. Представители Минобороны КНР в феврале 2017 года не подтвердили эту информацию, но зато сказали, что обе страны выполняли совместные контртеррористические операции.

Единство и борьба противоположностей

Как отметил в беседе с RT эксперт Центра геополитических экспертиз Леонид Савин, усиление позиций Китая в Афганистане не противоречит интересам России. Обе страны заинтересованы в борьбе с терроризмом и наркотрафиком, в налаживании процесса политического диалога с умеренной частью талибов, что помогло бы вернуть страну к мирной жизни. Этот вопрос поднимался и на трёхсторонней встрече в Пекине.

«Мы призвали «Талибан»* присоединиться к мирному процессу, и Пакистан объявил о своей поддержке мирных переговоров между талибами и афганским правительством, — заявил министр иностранных дел КНР Ван И. — Китай также поддержит афганский процесс примирения».

По словам Савина, интересы Китая и России в Афганистане взаимно дополняют друг друга, а вот аналогичное усиление влияния Пекина в Пакистане через проект «Китайско-пакистанский экономический коридор» встречает болезненную реакцию Вашингтона.

«В новой стратегии национальной безопасности США прямо указано, что они будут оказывать давление на Пакистан, а КНР и Иран — враги», — добавил Савин.

Как отмечал ранее в интервью RT американский политолог Майкл Хьюз, решение администрации Трампа усилить военное присутствие США в Афганистане может быть частично вызвано борьбой за ресурсы страны с КНР.

«Он (Трамп) стремится направить сообщение Китаю, — отмечает Хьюз. — Ему советуют люди из American Elements (американская компания, занимающаяся добычей редкоземельных элементов. — RT), такие как Майкл Н. Сильвер, которые верят, что всё это стратегическое сдерживание Китая... Что необходимо противостоять доминированию Китая в сфере добычи редкоземельных элементов. И это можно сделать в Афганистане, даже если у них всего 2% этих минеральных ресурсов».

«США решили остаться в Афганистане на неопределённое время, — пишет для издания The DAWN бывший представитель Пакистана в ООН Мунир Акрам. — Они знают, что не могут победить афганских талибов, и не хотят соглашаться на равноправное политическое урегулирование. Они стремятся использовать Афганистан как базу для сдерживания Китая и противостояния России».

По мнению Савина, экономическое усиление КНР в Афганистане не означает, что Пекин стремится диктовать Кабулу, как ему проводить свою внешнюю политику.

«Китай традиционно продвигает свои экономические и финансовые инструменты, но не навязывает свои условия, не вмешивается в политические процессы, а создаёт новые рынки сбыта; вместе с инвестициями идут определённые договорённости о покупке китайских товаров и услуг», — объясняет эксперт. 

Он уверен, что на этом поле серьёзно конкурировать с КНР вряд ли кто-то сможет, а вот на рынке вооружений Афганистана и Пакистана Китаю будет трудно что-то противопоставить России.

Вопрос безопасности

Одновременно со встречей  в Пекине министров иностранных дел Китая, Афганистана и Пакистана 26 декабря 2017 года в Исламабаде завершилась встреча председателей парламентов России, Ирана, Пакистана, Турции, Афганистана и КНР, посвящённая борьбе с терроризмом и многостороннему сотрудничеству. В центре внимания была ситуация в Афганистане.

«Пакистан, Иран и Россия раньше уже обсуждали проблему урегулирования ситуации в Афганистане, — отметил Савин. — Но теперь данное мероприятие происходит с участием китайской стороны».

По его мнению, это означает приверженность всех участников диалога многостороннему подходу в области безопасности, стремлению ликвидировать общие угрозы вместе. Эксперт отмечает отсутствие США и тот факт, что среди шести участников данной встречи три страны — Россия, Иран и Китай — официально объявлены Вашингтоном противниками, а два формальных союзника Соединённых Штатов — Турция и Пакистан — активно сближаются с Россией и Китаем.

«Для Кабула очевидна безрезультатность сотрудничества с Вашингтоном в вопросе безопасности, поэтому руководство Афганистана ищет пути создания новых условий, приглашает партнёров для урегулирования ситуации в целом, для нормализации процесса перехода к политическому диалогу», — объясняет такой состав участников Савин.

«К сожалению, там остаются американские военные, но, думаю, это вопрос временный. У Китая стратегия осмыслена на годы вперёд, они мыслят столетиями», — отмечает политолог.

По мнению Майкла Хьюза, американские компании, горизонт планирования которых существенно ниже, также не смогут конкурировать с китайцами на поле инвестиций в Афганистан.

Чтобы обезопасить свои проекты в исламской республике, где действуют и различные радикальные элементы внутри «Талибана», и воюющее со всеми ИГИЛ**, Пекин будет полагаться на многостороннее сотрудничество с другими странами в регионе, считает Савин. Так, Россия, по словам политолога, «может обеспечить техническую и военную помощь Афганистану и рассчитывать на преференции в дальнейшем техническом сотрудничестве с этой страной».

«У Китая есть опыт обеспечения безопасности в Пакистане в рамках строительства объектов инфраструктуры «Китайско-пакистанского экономического коридора»; возможно, его китайцы используют и в Афганистане», — отмечает эксперт.

* «Талибан» — организация признана террористической по решению Верховного суда РФ от 14.02.2003.

** «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ) — организация признана террористической по решению Верховного суда РФ от 29.12.2014.

 

Источник: RT

]]>
http://so-l.ru/news/y/2017_12_27_geopolitika_stati_novaya_bolshaya Wed, 27 Dec 2017 17:36:55 +0300
<![CDATA[Китай сфокусирует свое внимание на Афганистане]]> Китай и Пакистан рассмотрят вопрос о расширении китайско-пакистанского экономического коридора стоимостью $57 млрд в Афганистане, заявил во вторник министр иностранных дел Китая Ван И.



Топливная промышленность Афганистана

Китай пытался представить себя в качестве стороны-посредника для содействия проведению переговоров между Пакистаном и Афганистаном - соседями с непростыми отношениями с момента обретения независимости Пакистаном в 1947 г.

В последние годы их отношения ухудшились из-за обвинений со стороны Афганистана в том, что Пакистан поддерживает боевиков "Талибана", сражающихся с Кабулом, поддерживаемым США, чтобы ограничить влияние своего старого соперника, Индии, в Афганистане.

Пакистан отрицает это, заявляя, что хочет видеть мирную, стабильную обстановку в Афганистане.

Выступая после первой трехсторонней встречи министров иностранных дел Китая, Пакистана и Афганистана, Ван отметил, что Китай надеется на то, что экономический коридор может принести пользу всему региону и стать стимулом для развития.

Афганистан остро нуждается в развитии и улучшении жизни своих граждан и надеется, что сможет присоединиться к инициативам в области взаимодействия, заявил Ван журналистам, добавив, что Пакистан и Афганистан согласились снизить напряженность в отношениях.

"Таким образом, Китай и Пакистан готовы рассматривать Афганистан с точки зрения налаживания отношений и реализации взаимовыгодных интересов, используя подходящие средства для расширения китайско-пакистанского экономического коридора в Афганистане", - добавил он.

Сейчас трем странам необходимо достичь консенсуса, для начала решив проблему с более мелкими проектами, заявил Ван.

Министр иностранных дел Пакистана Хаваджа Асиф заявил, что его страна и Китай являются "железными братьями", однако не стал высказываться напрямую о перспективах присоединения Афганистана к коридору.

"Успешное осуществление проектов китайско-пакистанского экономического коридора послужит моделью для расширения сотрудничества за счет реализации аналогичных проектов с соседними странами, включая Афганистан, Иран, Центральную и Западную Азию", - сказал он.

Индия с интересом рассматривает этот проект, поскольку отчасти он реализуется в Кашмире, управляемом Пакистаном, который Индия считает своей собственной территорией, хотя Ван сказал, что этот план не имеет ничего общего с территориальными спорами.

Китай стремился объединить Кабул и Исламабад на фоне опасений по поводу распространения исламистской агрессии из Пакистана и Афганистана в китайский регион Синьцзян.

Таким образом, Китай подтолкнул Пакистан и Афганистан к налаживанию связей, чтобы они могли лучше противостоять насилию в своих странах, а также попытались наладить мирные переговоры с афганскими боевиками-талибами.

В 2015 г. начался предварительный процесс переговоров.

Ван заявил, что Китай полностью поддерживает мирные переговоры между афганским правительством и "Талибаном" и будет продолжать оказывать "необходимое содействие".

Проект "Один пояс – один путь" нацелен на создание современного "Шелкового пути", соединяющего Китай с экономиками Юго-Восточной и Центральной Азии по суше и на Ближнем Востоке, а также в Европе.]]>
http://so-l.ru/news/y/2017_12_26_kitay_sfokusiruet_svoe_vnimanie_na_afgan Tue, 26 Dec 2017 20:11:00 +0300
<![CDATA[Китай сфокусирует свое внимание на Афганистане]]> http://so-l.ru/news/y/2017_12_26_vesti_ekonomika_novosti_kitay_sfokusiru Tue, 26 Dec 2017 20:11:00 +0300 <![CDATA[Переговоры в Исламабаде и формирование пояса безопасности в южной Евразии]]>
Фото: pixabay

Иран и Россия создали Комитет для реализации совместных проектов в сфере энергетики и железнодорожной индустрии. Об этом сообщил спикер иранского парламента Али Лариджани после двухдневной международной конференции в Исламабаде, посвященной борьбе с терроризмом.

В конференции приняли участие представители Пакистана, России, Ирана, Китая, Турции и Афганистана. От России вела переговоры делегация депутатов Госдумы во главе со спикером нижней палаты парламента Вячеславом Володиным.

Большая игра-3

По словам Лариджани, у него была возможность провести переговоры с иностранными коллегами в кулуарах для обсуждения экономических вопросов. Обсуждались проекты Тегерана и Москвы, и для продолжения сотрудничества был создан специальный комитет. Участники переговоров пришли к единому мнению, что координация и взаимные инвестиции необходимы для борьбы в регионе с нищетой.

В целом же можно констатировать, что обсуждалась не столько экономика, сколько формирование пояса безопасности в южной Евразии. Важно, что на одной площадке встретились представители Афганистана и Пакистана, за которые давно идет «большая игра», начиная еще с XIX века.

Медленно, но верно

Такие мероприятия хорошо демонстрируют, что влияние США в евразийском пространстве существенно снижается, причем по всем направлениям – от сферы безопасности до экономики. Накануне, 22 декабря, прошли астанинские переговоры, по итогам которых Россия, Иран и Турция приняли документ по разминированию в Сирии, в том числе объектов всемирного наследия. Таким образом, стратегически важные документы принимаются уже без участия Белого дома.

Ребалансировка происходит постепенно, но неизбежно. Тем более, с учетом новой американской стратегии безопасности, в которой США прямо указывают, что будут оказывать давление на Пакистан, а КНР и Иран (а также Россия) – враги и агрессоры.

Афганистан ждут перемены

На этом фоне важно и другое событие - Китай включил Афганистан в Китайско-пакистанский экономический коридор (CPEC) - ключевой элемент проекта «Один пояс, один путь». Таким образом, Афганистан тоже включается  в общеевразийские интеграционные механизмы.

Во вторник в Пекине прошла трехсторонняя встреча представителей Афганистана, Пакистана и Китая, которая была посвящена улаживанию разногласий и развитию кооперации между Кабулом и Исламабадом.

«Мы призвали «Талибан» присоединиться к мирному процессу, и Пакистан объявил о своей поддержке мирных переговоров между талибами и афганским правительством, – сообщил глава китайского внешнеполитического ведомства Ван И. – Китай также поддержит афганский процесс примирения».

Это происходит на фоне взрывов в южной части Афганистана, в результате которых погибло не менее 6 сотрудников правоохранительных органов, что свидетельствует о необходимости как можно скорее разрешить конфликты.

Ожидается, что следующая трехсторонняя встреча пройдет в феврале следующего года – иными словами, Китай продолжает игру. Возможно, участие Пекина будет более продуктивным для сглаживания конфликта, чем вмешательство американцев.

Кроме того, американское влияние здесь не то, что прежде. Летом президент США Дональд Трамп дал министру обороны Джиму Мэттису полномочия определять количество американских войск в Афганистане, поскольку, по словам главы Пентагона, США «не выигрывают». Сенатор Джон Маккейн ранее заявлял, что у Пентагона нет плана действий в регионе.

«У нас до сих пор нет стратегии для Афганистана, - сетовал Маккейн, - Нам сложно поддерживать вас, когда у нас нет стратегии».

Пакистан тоже не рад американцам. Министр иностранных дел Пакистана Хаваджа Асиф уже обвинял США в попытке вовлечь Исламабад в чужие войны, и при этом обвинить за ошибки НАТО в Афганистане.

 

Таким образом, Америка стремительно теряет позиции не только на Ближнем Востоке, но и в южной Евразии. 

]]>
http://so-l.ru/news/y/2017_12_26_peregovori_v_islamabade_i_formirovanie_p Tue, 26 Dec 2017 16:36:43 +0300