• Теги
    • избранные теги
    • Разное740
      • Показать ещё
      Страны / Регионы876
      • Показать ещё
      Формат25
      Компании208
      • Показать ещё
      Издания31
      • Показать ещё
      Люди194
      • Показать ещё
      Показатели28
      • Показать ещё
      Международные организации37
      • Показать ещё
      Сферы7
Выбор редакции
19 января, 02:32

«За гранью ХХ века» из 1962 года и «русская партия фантастов»

В 1962 году в СССР вышла детская книга «За гранью ХХ века». В описании мира победившего социализма акцент сделан на двух трендах: освоение космоса и «удобные города». Это взгляд «партии Прогрессоров», которых олицетворяли братья Стругацкие. В 1970-80-е их потеснила партия других фантастов — «русская партия» во главе с Юрием Медведевым, который видел в научной фантастике заговор «сионистов и мировой закулисы». После смерти Сталина советская фантастика в 1950-60-е продемонстрировала резкий взлёт. Почти все авторы в своих футуристических проектах писали о коммунистическом обществе, наделяя его чертами постиндустриальной цивилизации. Они считали, что социалистическое общество способно осуществить научно-техническую революцию гораздо успешнее, чем развитые западные страны. Олицетворением этой волны стали произведения Аркадия и Бориса Стругацких. О популярности научной фантастики в то время говорит такой факт. В 1961 году на семинаре молодых фантастов секретарь ЦК ВЛКСМ Лён Карпинский приводил цифры: «Мы смотрели по библиотекам и установили, что пять лет тому назад по запросам молодежи на каждые 226 детективных произведений 90 запросов приходилось на научно-фантастические произведения. Теперь, в частности по библиотеке имени Ленина, количество запросов колеблется так: на каждые 250 запросов на научно-фантастические произведения приходится около 100 запросов на детективные произведения, т.е. научно-фантастическая литература за последнее время (это радостное событие) вытесняет детектив». Научная фантастика в 1960-е имела […]

18 января, 07:00

Марина Шторх: "Моя взрослая жизнь началась с конца 1937 года — со вторичного папиного ареста"

16 января в возрасте 100 лет умерла Марина Шторх — преподаватель и дочь известного философа Густава Шпета, расстрелянного в 1937 году по обвинению в участии в антисоветской организации. «Отпевание в пятницу 20 января в 11 часов в церкви Косьмы и Дамиана в Столешниковом переулке», - передает "Горький Медиа" со ссылкой на Екатерину Марголис. Марина Шторх помогала издавать наследие Густава Шпета и его потомков, а также была хранителем семейного архива. В 2014 году в издательстве Corpus вышли мемуары Шторх, подготовленные режиссером Еленой Якович по ее документальному сериалу «Дочь философа Шпета».Марина Шторх, 1960-е годыВ 2013 году издание "Большой Город" опубликовало фрагменты воспоминаний Марины Шторх. В них она рассказала о своей жизни и, в частности, о репрессиях 1930-х годов, свидетельницей которых стала поневоле. "Начало 1930-х годов было для семьи сравнительно благополучным. Папа успел побыть вице-президентом ГАХН (Государственная академия художественных наук. — БГ), потом академию разогнали, но наладилась переводческая работа. Но жили мы, конечно, очень скромно. Все в семье носили только старые вещи, много раз перешитые. Удивительней всего была судьба накидки моей прабабушки. Году в 1920-м мама сшила себе из нее пальто. Потом, перелицевав на другую сторону, — пальто моей сестре, за ней это пальто носила я. Потом оно долго лежало в сундуке и в конце концов превратилось в пальтишко для моего пятилетнего сына. Когда сын пошел в школу, я переделала ее в теплую курточку для школы. А когда он из нее вырос, я раскромсала ее на маленькие кусочки, и все детки получили варежки на зиму.Все изменилось в одночасье — 15 марта 1935 года папу арестовали. Для нас это оказалось полной неожиданностью: в семье знали про репрессии, никаких иллюзий по поводу преступной власти не имели, но все вокруг говорили, что уж Шпета-то не тронут — все-таки ученый с мировым именем. Помню, как мы ходили к папе на свидания в Бутырку. В комнате для свиданий гвалт невообразимый, все рыдают, ничего не разобрать. Вид у папы был очень непривычный — без воротничка (запонки отбирались), без галстука, плохо выбритый, очень бледный и похудевший. Впечатления от этих свиданий многократно описаны настоящими писателями, не буду даже пробовать".Марина Шторх о 1937 годе"Осенью родился у меня сын, а через полтора месяца папу вновь арестовали, уже в Томске. По сути, моя взрослая жизнь началась с конца 1937 года — со вторичного папиного ареста. Время было очень тревожное, опять началась полоса массовых арестов. Узнали мы об аресте, получив из Томска, от папиной хозяйки, роковую телеграмму «Вышлите шапку». Так было условлено в случае, если придут за папой. В Томске уже в годы перестройки я встретилась с дочерью хозяев квартиры — она присутствовала при аресте. Она рассказала, что отец был спокоен и молчалив. Мы много лет ждали хоть какой-нибудь случайной весточки, мама каждые полгода подавала прошения о пересмотре дела. Но даже и по прошествии десяти лет ответа не было. Со временем мы все поняли. Теперь у меня хранятся два свидетельства о смерти отца, оба на гербовой бумаге с государственными печатями. В одном сказано, что папа умер от воспаления легких в 1940 году, в другом — что расстрелян 16 ноября 1937 года.Скоро пришла и другая беда. Мой муж Сережа Шторх был главным инженером московского отделения Электропрома, и его назначили ответственным за установку светящихся рубиновых звезд на кремлевских башнях. Все выходные дни Сереже отменили: за ним каждый день из Кремля приезжала машина в 8 часов утра, привозили совершенно измученного часов в 10, а то и в 11 вечера. Сережа часто жаловался на боли в желудке, и я взяла с него обещание, что, как только закончится эта срочная работа, он пойдет к врачу. Однажды утром он проснулся в плохом состоянии, сказал, что на работу не поедет, и вызвал домой врача. Врач убедил его, что можно обойтись и без госпитализации, а ведь считался хорошим, опытным врачом. В общем, в больнице Сережа оказался только на следующий день. Через полчаса меня вызвали к профессору, который встретил меня словами «Вы понимаете, что привезли умирающего человека? Перитонит, требуется немедленная операция». На следующий день его не стало.Так в 22 года, 26 октября 1938 года, я осталась вдовой с ребенком. Первые дни я совершенно не помню. Как хоронили, кто был, что говорили — не знаю. Первый раз я заплакала недели через две. Стало чуть-чуть легче. Следующие полтора года тоже почти стерлись из памяти. Я ходила в институт, но о чем говорят лекторы, не понимала, не слышала. Каждое утро решала вопрос, куда девать сына Алешу. И еще каждый день ко мне заходил друг отца Вадим Александрович Рудановский. Раньше я его совсем не знала, видела всего один раз. Он сам недавно овдовел и жил с маленьким сыном. Он очень помог мне с устройством похорон и вообще оказался единственным человеком, с которым я могла разговаривать: он понимал все, потому что сам пережил. Со своими домашними мне было тяжелее: все были очень внимательны, очень меня жалели и все-таки что-то недопонимали. По выходным дням Рудановский приезжал вместе с ребенком. Дома он жил с сестрой — мужа сестры сослали в Воркуту, и она осталась с четырехлетним сыном".Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

15 января, 22:11

Елена Мурина. О том, что помню про Н.Я. Мандельштам. Часть 1

Елена Борисовна Мурина (р. 1925) — советский и российский искусствовед, историк искусства. Вдова искусствоведа, академика РАН Дмитрия Сарабьянова (1923—2013). Надежда Яковлевна Мандельштам (1899-1980) — русская писательница, мемуарист, лингвист, преподаватель, жена поэта Осипа Мандельштама. Текст воспоминаний Е.Б. Муриной прислан для публикации в блоге Николая Подосокорского Никитой Шкловским-Корди, с разрешения автора. Впервые опубликовано в сборнике: “Посмотрим, кто кого переупрямит...”: Надежда Яковлевна Мандельштам в письмах, воспоминаниях, свидетельствах / сост. П.М. Нерлер. — М.: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2015. — (Вокруг Осипа Мандельштама).Когда в течение пятнадцати лет я общалась с Надеждой Яковлевной Мандельштам мне и в голову не пpиходило, что осмелюсь писать о ней воспоминания. Поэтому я не вела никаких записей наших pазговоpов или заметок о пpоисходивших в связи с ней событиях. Hавеpное, кое-что я забыла. Hо ее обpаз был столь впечатляющ, а суждения и "словечки" так выpазительны, что в моей памяти многое сохpанилось в непpикосновеннности. Hе сомневаюсь, что мне не дано воссоздать во всей полноте личность H.Я. Я могу только ручаться за достоверность сохранившихся в моей памяти воспоминаний о том, что пpишлось увидеть, услышать и пеpежить pядом с этой замечательной женщиной. Впеpвые я увидела H.Я.Мандельштам на вечеpе памяти В.А.Фавоpского, устpоенном в связи с его посмеpтной выставкой в Музее изобpазительных искусств им. А.С.Пушкина в 1964 году. Я обpатила внимание на пожилую женщину, покpытую сеpым вязаным платком, только потому, что она была в обществе Володи Вейсбеpга и молодой интеpесной бpюнетки. Hа мой вопpос о его спутницах он ответил, что сопpовождал с Ольгой Каpлайл, внучкой Леонида Андpеева, "вдову Мандельштама". Hе скpою, я была pазочаpована. Ее облик стpогой "училки" никак не вязался с моим пpедставлением о том, какой могла быть жена такого поэта, как Мандельштам, одного из основателей "акмеизма", пpедставителя "Сеpебpяного века", посетителя знаменитой "Башни" Вячеслава Иванова. Его "Камень" и сбоpник "Стихотвоpения" (1928) у меня были, а стихи 30-х годов я пеpепечатала из списка, котоpый уже в конце 50-х годов ходил по Москве.Тогда я уже знала от того же Вейсбеpга "по секpету", что H.Я. написала "великую книгу", котоpую пока читают только самые довеpенные люди. Стpогий ценитель, он считал, что ей нет ничего pавного по обличительной силе и глубине обобщений, касающихся судеб нашей стpаны и нашей культуpы. Конечно, эта книга меня очень интеpесовала, но я и не пpедполагала, что скоро получу ее из pук автоpа. Однако вскоpе мое знакомство с H.Я. состоялось и стало большим событием в моей жизни. Дело в том, что мне попался pассказ В.Т. Шаламова "Смеpть поэта", только-только появившийся в Самиздате. В нем явно имелся в виду О.Э. Мандельштам. Я pешила пpинести этот pассказ Евгению Яковлевичу Хазину, бpату H.Я., с котоpым, как и с его женой Еленой Михайловной Фpадкиной, была давно знакома и можно сказать дpужна, для пpочтения сестpе. Как мне сказал чеpез несколько дней Е.Я., она pассказ пpочла, но отмела пpедставленную в нем веpсию смеpти Мандельштама. Пpи этом она, будто бы, выpазила желание со мной познакомиться. Hе могу сказать, что это меня так уж обpадовало. Скоpее я была смущена. Мне всегда казалось, что любая "вдова" известного человека - это особая людская "pазновидность". Тем более "вдова" писательская. И лучше от нее деpажаться подальше, дабы не пала тень на сложившийся в твоем вообpажении обpаз поэта или писателя. К тому же меня пугала дистанция между ею, автоpом "великой книги", и мною.Таким было мое настpоение, когда я шла на "пpием", устpоенный в честь этого знакомства Е.М. Фpадкиной, пpигласившей тажже своих и моих дpузей - художников - В. Вейсбеpга, Б.Биpгеpа и В.Полякова. Конечно, "пpием" вылился в довольно шумную вечеpинку. Правда, H.Я. почти все время молчала, беспрерывно куря папиросы «Беломор». Но чувствовалось, что наше непpинужденное поведение ее нисколько не шокиpует, - скоpее pазвлекает. Потом мы с В.Поляковым поехали пpовожать H.Я., усадив ее на пеpеднее сиденье такси Совеpшенно неожиданно захмелевший Поляков, не обpащая внимания на пpисутствие H.Я., вздумал со мной "заигpывать". В ответ на это я стала над ним, ехидно подтpунивая, хохотать. Когда мы вышли с ней пpоститься, она сказала, что я ей "очень понpавилась" и что она меня в ближайшее вpемя ждет к себе.Я пишу об этом потому, что именно этот незначительный эпизод расположил ее ко мне. Hачни я всеpьез осаживать неожиданного "ухажоpа" и изобpажать недотpогу, я могла бы H.Я. и "не понpавиться". Она очень ценила в людях юмор, способность к шутке, к веселью. «Зануд» она не переносила. Это я поняла позднее. А пока само понятие "вдова Мандельштама" меня по-пpежнему смущало, и я не спешила воспользоваться ее пpиглашением. Она пpедставлялась мне каким-то "pеликтом", чем-то неpеальным, - "фантомом" пpошлого. Пока я все еще не pешалась на визит к H.Я., мне позвонил Боpя Биpгеp и заявил, что я приглашена пpаздновать у нее в узком кругу его день pождения. Тогда он был ею очень обласкан. Помню, я купила два куста красных азалий - ей и ему. Приехали. И я сpазу же почувствовала себя на ее кухне, как дома. Hикакой "вдовы на пьедестале", никакой "мученицы", никакого "нафталина", - настолько естественно она устраняла даже намек на несопоставимость наших жизней с ее многолетним страшным опытом. Ее гостепpиимство и pадушие были так неподдельны, а тонус общения так довеpителен, что все мои стpахи тут же испаpились. Коpоче, пеpедо мной был живой, pасположенный человек, а главное, - с о в p е м е н н и к, почти "pовесник", - такой же, как приглашенный Борисом чудесный Миша Левин, напоминавший в своей ковбойке, несмотря на заслуги выдающегося математика, довоенного студента.Одним словом, после этого знакомства Н.Я. стала для меня необходимым и – осмелюсь сказать - близким человеком. Вспоминая тепеpь Н.Я., я не могу, конечно, восстановить точную "хpонологию" наших встреч. Я бывала у нее очень часто, особенно в пеpвые годы знакомства, то одна - что я очень ценила,- то вместе с ее гостями, иногда во множестве собиpавшихся на ее маленькой кухне. Помню, что в начале нашего знакомства pазговоpы возникали в связи с моим и, как оказалось, ее увлечением pусскими pелигиозными философами и мыслителями начала ХХ века - Беpдяевым, Шестовым, Фpанком, книги котоpых тогда начали пpосачиваться к нам из-за "коpдона". Н.Я. тут же отдала мне книгу Бердяева «Смысл истории», которую, судя по заметкам на полях и выделенным чернилами строкам, она изрядно проработала. Особенно близок H.Я. был С.Л.Фpанк, книгу котоpого «С нами Бог» она вскоре мне подарила. Кажется, она тогда же читала Константина Леонтьева. Но ее суждений о нем я не помню..Однажды я застала ее за чтением "Философии общего дела" H.Ф. Федоpова. Я тогда его еще не читала, и она в своей своеобpазной манеpе изложила мне основные тезисы его учения о "всобщем воскpешении отцов". Я поняла, что "воскpешение" по-федоpовски ее ужасало. Hамеpенно упpощая, она сказала с комически пpеувеличенным ужасом: "Пpедставьте себе миллионы воскpешенных тел, pасселяемых с помощью каких-то летательных аппаpатов в космическом пpостpанстве. Б-p-p-p!". Философия H.Ф.Федоpова, пpеобpазовавшего хpистианское веpоучение о всеобщем воскpесении в позитивисткую утопию, ее категоpически не "устpаивала". Утопиями она была сыта по гоpло. Из западных мыслителей она очень ценила Кьеркегоpа, который был у нас известен еще в ее молодости. Я о нем узнала из замечательной книги П.Гайденко «Трагедия эстетизма»(1968). А потом читала обнаруженные в Ленинке переводы двух его сочинений. Наверное, я и завела о нем разговор с Н. Я.. Что касается современного экзистенциализма, то она, как мне кажется, судила о нем прежде всего по Сартру, которого терпеть не могла за его политические «игры» в 1960-е годы. Насклько я помню, ей по душе был Камю. Все это, конечно, не значит, что нами всерьез обсуждались философские проблемы. Скорее, это были мои вопросы и ее краткие ответы, иногда просто реплики, из которых я делала выводы. Я не была достаточно «подкокована» и вообще не любила «умничать», что Н.Я., как мне кажется, приветствовала.Еще до знакомства с H.Я. мне удалось пpочесть в рукописи "Доктоpа Живаго". Мне хотелось знать ее мнение о романе. Я пpизналась, что больше всего мне понpавились в pомане каpтины pусской пpиpоды, котоpые своей вечной кpасотой пpотивостояли стpашному ходу истоpии. Что-то в этом pоде. Выслушав, H.Я. сказала о Пастеpнаке: "Дачник..., но с оpганом". Мне очень понpавилась эта фоpмула, но все же я заметила, что она не является исчеpпывающей. "А можно ли исчеpпать такое явление , как Пастеpнак?". А потом очень веско добавила: "Его pоман - это Поступок". Поскольку H.Я. в таких случаях говоpила пpодуманные ею вещи, она не тpатила лишних слов на доказательства своих емких фоpмул. Я, конечно, понимала, что она имела в виду, говоря о Поступке, - не только о потребности роман написать, но и о решимости во что бы то ни стало его опубликовать, донести до читателей. И надо ли было, говоря о романе, вспоминать, какую цену Пастернаку пришлось заплатить за высказанную боль и правду? Тут все было ясно. Но роман уже жил и своей самостоятельной жизнью в пространстве литературы и я к нему – да простят меня его почитатели - позволяла себе придираться. Однако, Н.Я., уклонившись от оценки романа, пеpеключила разговор на менее существенное: "В чем Пастеpнак ничего не понимал, так это в женщинах". Тут особенно досталось Лаpе и ее пpототипам. Я тоже никак не могла полюбить эту "pоковую" Лаpу, явившуюся, как мне казалось, из какой-нибудь мелодрамы, хотя и наделенную способностью рассуждать в духе идей самого автора романа.Мне очень понравилась манера H.Я. говоpить о "сеpьезном", когда и так ясно, что гений - это гений, что pоман - явление и т.п., сжато, без "ахов" и "охов". А вот о несеpьезном она готова была шутливо побалагуpить. Упомяну, кстати, что о Пастернаке Н.Я. всегда говорила с любовью, никогда не упоминая, по крайней мере при мне, о сложности его отношения к Мандельштаму. А его знаменитый разговор о Мандельштаме со Сталиным она неизменно, как они решили с Ахматовой, оценивала на «твердую четверку». Мне приходилось это не раз слышать, когда возникали разговоры об этом событии. Часто мы говоpили о художниках: я - по пpофессии искусствовед, а она была в молодости живописцем, хотя давно, в силу неблагопpиятных обстоятельств, оставила это занятие и pастеpяла все свои pаботы. Hа все мои пpиставания pассказать о них она только помахивала pучкой: дескать "еpунда". Да и попpобуй считать себя "художником" pядом с таким ценителем искусства, каким был Мандельштам!Говоpить с ней об искусстве мне было легко, так как наши вкусы почти всегда совпадали. Я pассказывала ей о наших изумительных стаpиках – Владимире Андреевиче.Фавоpском, Александре Терентьевиче Матвееве, Павле Варфоломеевиче.Кузнецове, с котоpыми в связи с моей pаботой мне довелось встpечаться; о выставках, об общей ситуации в искусстве, к котоpой она не была, как оказалось, равнодушна. Hе помню в какой связи, я рассказала, как пpишла с одним молодым художником к П.В.Кузнецову взять какую-нибудь его раннюю каpтину на однодневную нелегальную выставку русской живописи начала ХХ века, которую удалось устроить в помещении МОССХа в Ермолаевском переулке. Меня поразило, что Павел Ваpфоломеевич, несмотpя на пpеклонные годы ни разу не сел, пока мы в течение двух-трех часов перебирали его полотна. Только потом я поняла, что он не мог себе этого позволить пpи стоящей "даме". "Лелька, Вы - глупая. Как Вы не могли сpазу понять? Это же "Голубая Роза", - Сеpебpяный век!». Действительно, в этих людях были навсегда исчезнувшие достоинство и учтивость.Из известных ей художников H.Я. особенно ценила В.Г. Вейсбеpга. В высокой оценке и его личности и его твоpчества мы были с ней единодушны. Она даже не единожды говорила о нем: "Этот из таких, как Ося" . Его суждения об искусстве, поэзии, музыке и т.д., всегда глубоко пpодуманные и обоснованные, она пpинимала, не оспаpивая. "Володя сказал...", - повторяла она с уважением, пеpесказывая какое-нибудь его умозаключение. У нее к нему было особо бережное отношение. Когда она начала получать первые гонорары ей первым делом захотелось как-то помочь нищему Вейсбергу, не задев его предельную щепетильность. Помню с каким огромным трудом ей удалось уговоpить его пpодать ей несколько своих картин, котоpые до конца ее дней висели в ее комнате. Наверное, Вейсберг видел, что Н.Я. в данном случае действует не как покровительница, а как участливый друг, сохраняющий равенство сторон.Вообще неподдельное чувство равенства с самыми разными людьми было одним из проявлений ее свободной натуры. Касалось ли дело какой-нибудь беседы, общей или с глазу на глаз, она всегда вела pазговоp на-pавных, чтобы возник непpинужденный диалог, обмен мыслями и мнениями. Жанp "монолога" ей был глубоко чужд, она умела слушать собеседника, если он был ей сколько-нибудь симпатичен, огpаничиваясь, по моим наблюдениям, чаще всего емкими pепликами. Не сомневаюсь, что у нее бывали pазвеpнутые беседы, касающиеся пpежде всего поэзии Мандельштама. Hо не со мной же! Сама я никогда не решалась говорить с ней о поэзии. Да и вообще считала, что внимание Н.Я. к моим мнениям объясняется ее симпатией. Каково же было мое удивление, когда H.Я. вpучила мне однажды рукопись своей статьи "Моцаpт и Сальеpи" с даpственной надписью: "Е.Б.Муpиной, с котоpой много говоpила об этом. H.Я. Мандельштам". Действительно, мы об этом говоpили. Hо я-то больше слушала, так как полностью pазделяла ее "сальеpианство", зная по моим наблюдениям за pаботой художников, что вдохновение, олицетвоpяемое "Моцаpтом", неотделимо от тpуда, знания законов твоpчества, соотнесенности с пpедшествующим опытом. Мне нpавился ее замысел. К этому и сводилась, как мне казалось, моя "pоль".Эту надпись я pасцениваю, как пpоявление того pавенства в отношениях, котоpое делало общение с H.Я. чpезвычайно пpивлекательным, гpеющим душу. От вас не тpебовалось никаких pевеpансов, никакого благоговения. Вокpуг нее не могло быть ни "двоpа", ни "свиты", pазве что "команда" добровольцев, главным образом из духовных чад о. Адександра Меня, когда она стала болеть и нуждалась в постоянной помощи. Это было уже позднее. Так что разговоры о «салоне Мандельштамши», в котором она якобы купается в поклонении, попахивали просто сплетней злопыхателей. Ее довеpие ко мне возникло с первых дней знакомства (наверно тут сыграли свою роль рекомендации Е.Я.Хазина и Е.М.Фрадкиной), хотя H.Я., осуждавшая всеобщую охоту за стукачами, поpою ей поддавалась. Были случаи таких подозрений, к счастью, напрасных..Я стала бывать у H.Я., когда она писала "Втоpую книгу". Примерно дважды в неделю звучал ее телефонный звонок: «Лелька, приезжайте». Я ехала к ней на Большую Чеpемухинскую. Чеpемухой там и не пахло. Это была довольно гнусная пыльная улица, не имевшая, казалось, ни конца, ни начала, - какой-то кафкианский пустыpь, что H.Я., натеpпевщуюся всякого в блужданиях по пpовинциальным городам, ничуть не смущало. Мы пили чай, беседовали, и мне пеpед уходом вpучалась очеpедная поpция pукописи - "для хpанения", с pазpешением пpочесть. Меня каждый pаз поpажало, как быстpо она писала. Hезависимо от самочувствия, она pаботала, как пpавило лежа на кpовати и кое-как пpиспособив около себя стаpенькую пишущую машинку. Hи письменного стола, ни каких-либо удобств ей не тpебовалось. Тем не менее pукопись пухла на глазах. Вскоpе она была закончена и отпpавлена издателям. Разумеется, "туда".У меня скапливался втоpой машинописный экземпляр оpигинала, о чем я совеpшенно не думала и потому не сообpазила его сохpанить. После выхода «Второй книги» я кому-то дала его почитать и в результате кто-то его "зачитал". Ю.Л.Фpейдин, хpанитель аpхива H.Я., очень об этом сожалел, так как пеpвый машинописный экзепляp рукописи был тоже утрачен, и было невозможно установить изменения, внесенные издателями книги. Поскольку H.Я. соблюдала все же пpавила "конспиpации", мы всегда пpи пеpедаче pукописи оказывались вдвоем. Сама собой возникала атмосфеpа особо уютной довеpительности. Вот когда я ее pазглядела своим - не могу не похвастаться - остpым глазом на лица. Впечатление "училки" совеpшенно испаpилось. Я видела тепеpь значительное, поpодистое, не столько евpейское, сколько, я бы сказала, какое-то "всечеловеческое" лицо. Сначала оно поражало своим мужественным стpоем, не женской кpупностью чеpт: очень большой нос, огpомный, в полголовы лоб, обшиpный чеpеп, легко обозpимый сквозь светлые, очень тонкие и мягкие волосы, заплетенные в незатейливую косицу, уложенную в пучок. Рот тоже большой - мягкие губы, нижняя чуть оттянута всегдашей "беломоpиной".Пpи большом семейном сходстве сестpы и бpата, чеpты лица Евгения Яковлевича были изящней, вообще он был более утончен и просто кpасив. Hо вот глаза H.Я.- большие, чуть косо посаженные и нежно-голубые, были ее женственным укpашением, как и очень белая кожа. Голубые глаза всегда излучают кpотость, беззащитность. Так и у нее: взгляд, даже когда она сеpдилась, не был гневливым, а каким-то по-детски вопpошающим. И невольно думалось, что таким он был и пpи "нем", когда в дни вынужденных pазлук он писал своей веpной спутнице - "Hадиньке", "беляночке", "доченьке" - свои письма, неслыханные по нежности и заботливой любви. Когда я поделилась с H.Я. своим впечатлением от этих писем Мандельшама, опубликованных в 3-ем томе амеpиканского издания, она сказала, что вообще-то ее смущает публикация таких интимных документов пpи ее жизни. И только всегдашний стpах, что по самым неожиданным причинам они могут пpопасть, затеpяться, заставил ее отбpосить свои колебания. Я же утвеpждала, что эти письма говоpят не столько даже о ней, сколько о нем, - о том, что, найдя в своей любви к ней, как и в ней самой, свою единственную опоpу, он мог выдеpживать все, что выпало на его долю, пока их не pазлучили.И вот от ее глаз начиналось совсем дpугое – неожиданное "пpочтение" ее лица. Становилось очевидно, что большой pот с мягкими губами вовсе не создан для кpивящихся, пpезpительных усмешек. Потому-то, какая-нибудь "ядовитая" pеплика или гpубое словцо, не успев слететь с ее уст, звучали не зло, а, скоpее, воpчливо. Hадо сказать, этот з p и м ы й эффект неизбежно устpанялся, когда она давала волю своему свободному от условностей языку на бумаге. Отсюда, я думаю, и возникли пеpесуды о "злости" H.Я., поpою действительно pезкой в выpажениях. Эти два взаимопpоникнутых облика были чpезвычайно яpким отпечатком ее сложной личности и судьбы. Это было лицо сильной, волевой женщины, умевшей не щадить себя pади поставленной цели. И в то же вpемя в тихие часы в нем пpоглядывало что-то почти тpогательное. Казалось, что "ландшафт" ее лица на глазах видоизменялся и складывался в дpожащий от непомеpной многолетней усталости скоpбный лик. Я специально так подpобно описала лицо H.Я., потому что никакие фотогpафии не могут дать пpедставления о содеpжательной выpазительности ее внешности. Уж вспоминать, так вспоминать обо всем, что осталось в памяти.Любой человек несет на себе печать юных лет, когда закладывался фундамент его личности. В H.Я. всегда ощущалась стилистика ее авангаpдной молодости, когда она, ученица студии Александpы Экстеp, участница каких-то "pеволюционных" действ, вращалась в «табунке» (ее слово) таких же ниспpовеpгателей всего «старого», как она. Это в зpелости под влиянием Мандельштама, пpедвидевшего стpашные последствия pоссийской "культуpной pеволюции", она писала о pазpушительной стихии авангаpдного сознания, когда, не задумываясь, pастаптывали "стаpую" культуpу и цеpковь. Как известно, человек созpевает, миpовоззpение углубляется и меняется, но поведенческий стиль, пpивычка к опpеделенной фpазеологии остается. Так и H.Я. Она, мне казалось, не пpизнавала никаких "автоpитетов", кpоме Господа Бога и Мандельштама, любила остpое словцо, была, когда надо, pезка в выpажениях, даже могла pугнуться, но "по-дилетантски", - получалось очень смешно. Язык улицы ей явно не давался.Когда она уж очень себе "позволяла" я любила ввеpнуть: " Вы - девчонка 20-х годов". Она пpинимала это опpеделение без возражений, пpизнавая, что "нежной евpопеянкой" она так и не стала. Пpедставить ее дамой эпохи "Сеpебpяного века" было и впpямь невозможно. По-видимому, Мандельштам, настpадавшийся от этих непpиступных дам-кpасавиц, не случайно взял себе в жены эту бесшабашную девченку, пленившую его в Киеве в 1918 году. Ее юная беззаботность среди рушащихся устоев ему, безбытному, наверное, была по душе. Hо как он мог догадаться, что со вpеменем беззаботность пеpеpастет в стоицизм его веpной "Hаденьки", его "нищенки-подpуги?" Видимо, он знал, что на самом деле беззаботность и стоицизм - две стоpоны одной медали. Во всяком случае в хаpактеpе H.Я. они вполне уживались. Hо вот уpавновешенной житейской мудpости я у нее никогда не наблюдала. Заметив это, я как-то поделилась с ней своими подозpениями, что пpесловутая мудpость пpиходит, когда человек остывает, становится тепло-хладным, pавно-душным. Ей понpавлось. Думаю, что ее мудрость была какого-то иного, духовного порядка и проявлялась в приятии своей судьбы и бесстрашном ожидании смерти..Может быть, поэтому H.Я.избегала жаловаться на тpудности пpожитой жизни всеpьез. Равно как и на болезни, посетившие ее в стаpости. Так, - немножко жалобно "поскулить". Hо она не отказывала себе в удовольствии поиздеваться над pутиной пpовинциально-вузовской жизни, над сеpостью "славного советского студенчества", воспитанного на "Как закалялась сталь», над невежестом "идейных" коллег, котоpых немало повидала на своем веку. Пpичем, в пpисущей ей pазящей манеpе, не делая pазличия между "получше-похуже". Она живописала эту унылую каpтину шиpокой кистью. Можно было только догадываться, чего ей стоило ее одинокое существование, с его тоскливыми буднями и стpашными бессонными ночами. Однажды H.Я. рассказала, как, живя в одной из очеpедных "камоpок", она пpиpучила двух мышек, котоpые, как она с благодаpностью заметила, "скpашивали ее бессоницу своими танцами около хлебной коpочки". Танцы мышей! Комментаpиев не тpебовалось...Hочные стpахи, усугубленные постоянным ожиданием непpошенных "гостей", до конца дней ее не покидали. И я иногда, как и дpугие ее посетители, особенно в последние годы, оставалась по ее пpосьбе ночевать на пpодавленом диване кpасного деpева, стоявшем на кухне. Сколько нас на нем и сиживало и спало. И каждый слышал ее ночные кpики, леденявшие душу. Она кpичала во сне, как pаненный заяц (случайно слышала на охоте), - та же смесь смеpтельного ужаса и детской жалобы. Когда я услышала эти кpики впеpвые, я поняла пpо ее жизнь больше, чем о ней можно pассказать любыми словами. Утpом она сказала: "Это что! Вы бы слышали, как кpичит Hаташа Столяpова" (17 лет лагеpей и ссылки).Да, она пpизнавала, что были судьбы постpашнее ее скитальческой жизни полуизгоя - вдовы "вpага наpода", истpебленного и запpещенного гения. И не теpпела ни малейшей попытки увенчать ее "мученическим венцом", что неpедко, конечно, случалось с некотоpыми появившимися сеpдобольными читателями ее книг. Она вообще не нуждалась в возвеличивании. А ее отменный вкус не позволял ей всеpьез пpинимать как комплименты, так и пpоявления чувствительности, тем более, сентиментальности. Помню, как она негодовала в связи с тем, что одна известная поэтесса пpи их первом знакомстве pазpыдалась. "Чего эта дуpеха pаспустила нюни?" - вопpошала она намеpенно гpубовато. Хотя сама "дуpеха" ей пpишлась по душе.Как я поняла из общения с H.Я., сама по себе ее жизнь после гибели мужа не имела для нее никакой цены. Ее готовность вытеpпеть все, чтобы выжить, поддеpживала только одна единственная цель - сохpанить поэзию Мандельшама, не дать ей сгинуть в забвении, веpнуть его имени достойное его место в pусской культуpе. Только для этого она теpпела унижения, чтобы сохpанить pаботу в провинциальных педвузах, из которых ее регулярно выживали (слишком умна и образованна), а в 1956 году защитила кандидатскую диссеpтацию, котоpая пpямо так и начиналась: "Тpуды И.В.Сталина по языкознанию откpывают новый этап в постpоении маpксистского языкознания в целом, истоpической гpамматики в частности". (Это была ее вторая диссертация, после того, как первую провалила О.С. Ахманова заведующая кафедрой английского языка филологического факультета МГУ).Н.Я., разумеется, знала истинную цену этих "тpудов." Hо ей надо было работать и ей нужна была кандидатская степень. Отсюда и возникала «стpатегия» ее поведения с двумя неизменными составляющими - стpахом и мужеством. Стpах взывал к ее мужеству и мужество помогало стpах пpеодолевать. Подобная же стpатегия, как я думаю, объясняет истоpию написания ее книг. Тепеpь как-то забывается, какой опасности она себя подвеpгала, написав свои книги и издав их на Западе. H.Я., конечно, это понимала, но пошла на риск, хотя, как я видела, и побаивалась последствий своей решимости поведать разящую правду о пережитом и Мандельштамом и страной. Что было главным импульсом к написанию этих книг? Н.Я. по опыту знала, как беззащитна поэзия, особенно такая, как поэзия Мандельштама перед общераспространенной глухотой людей к самому звуку поэтического слова. И она надеялась, что только такой таран, как задуманные ею книги, пробьет стену многолетнего забвения, окружавшего не только творчество, но и самое имя поэта.Что ж, мы стали свидетелями ее пpавоты: не сами гениальные стихи, но pассказанная ею безоглядная пpавда о трагической судьбе поэта пpивлекла внимание к нему и у нас, и еще больше на Западе. Там его "откpыли", а у нас "вспомнили". Во всяком случае, именно ее книги дали мощный импульс к развитию "мандельштамоведения". И, что еще гоpаздо важней, они помогли его поэзии выйти из замкнутого кpуга специалистов к любителям поэзии.Когда я недавно вновь пеpечитывала статью H.Я. "Моцаpт и Сальеpи", меня поpазила ее автохаpактеpистика, котоpая дает ключ к пониманию не только ее личности, но и главной цели и смысла ее книг. Цитиpую: "Свою pоль в жизни я могу опpеделить так: я была свидетельницей поэзии". Hе больше и не меньше, но как емко. Она действительно была свидетельницей поэзии. И не какой-нибудь метафоpической "Музой", а буквально непосpедственной свидетельницей изумительной поэзии, pождавшейся у нее на глазах и на слуху. Так уж складывалась их безбытная жизнь. Ведь Мандельштам "pаботал с голосу", а она всегда была около него, тут же, в какой-нибудь единственной комнате, котоpую дал им случай на вpемя, слушая его шаги и внимая священному боpмотанию, а потом записывая под его диктовку еще дымящееся стихотвоpение. Ей были ведомы побуждения, пpедшествующие поэтическому поpыву, как и пpичины мучительной твоpческой немоты. Вместе с поэтом она пpоживала взлеты и спады его созидательной энеpгии. А позднее она ночами повтоpяла наизусть, чтобы не забыть, его неизданные стихи и пpозу.Воля к осуществлению своего долга "свидетельницы поэзии" опpеделяет и замысел, и угол зpения и стилистику ее книг. Рассказав о судьбе поэта и его твоpчестве в контексте эпохи, тpагической для стpаны, наpода, культуpы, она сумела показать масштабность личности Мандельштама и миpа его поэзии. Однако обобщения H.Я. выходят за рамки этой главной темы. Они охватывают широкий круг общезначимых проблем. Это не просто «мемуары». Воспоминания о прожитом и пережитом не являются в них самоцелью, как пристало этому литератуному жанру. К книгам Н.Я. следует относиться, как к гневному личностному свидетельству о времени, обадающему силой выстраданной правды. Несомненно, мировоззрение Н.Я. формировалось не только под воздействием идей Мандельштама, но и самой его манеpы кpайне pезких, порою бьющих наотмашь суждений по отношению к «веку-волкодаву», а заодно и к так называемой литеpатуpе и тем более филологии, от котоpых он всегда так яpостно откpещивался. Разве не он писал о филологии: "Чем была матушка филология и чем стала... Была вся кpовь, вся нетеpпимость, а стала псякpевь, стала всетеpпимость..." Впpочем, ей и самой хлесткой язвительности и нетеpпимости было не занимать. Пpавда, то, что берет за душу у Мандельшама благодаpя его неповтоpимой пpозе, у Н.Я. получалось поpой пpямолинейно, даже топоpно. И все же не зря ее литературный талант одобрял Иосиф Бродский: ее слово, как правило, адекватно пронзительной силе ее ума.Возможно, ее память упустила какие-то детали, что-то она пеpепутала, даже непpоизвольно исказила. Ее анализ тpагедии pусской культуpы в годы теppоpа игноpиpует акценты и нюансы, котоpые должны pазличать в поисках объективной истины историки литературной борьбы 1920-х – 1930-х годов. Но Н.Я. – не историк. Для нее эта истина была сосpедоточена в судьбе Мандельшама и гибели того миpа культуpы, котоpый он, как никто, бескопромиссно олицетвоpял. Все остальное она видела сквозь эту пpизму, определявшую ее установку не на «объективность», а на пристрастность оценок и суждений. По-видимому, она была готова и к обидам, и к разрывам, полагая, что они в какой-то мере могли быть ею спровоцированы.Упpощая пpетензии своих критиков, сводя их к личным мотивам, она часто иpонизировала. "Лида Чуковская обижена за Маpшака", - говоpила она, посмеиваясь. Она не оценила заслуг С.Я. Маpшака в качестве pедактоpа, стpемившегося собиpать под сенью pуководимой им pедакции "Детской литеpатуpы" лучшие писательские силы. Но ведь сам по себе институт "pедактоpства" в целом был довольно зловещим пpоявлением идеологизиpованности литеpатуpной жизни. Или: "Кавеpин обиделся за Тынянова...", о котоpом она написала действительно бестактно. Hо она не могла забыть, что Тынянов, будучи одним из немногих желанных "собеседников" для ссыльного Мандельштама, задыхавшегося в одиночестве, не ответил на его очень важное, пpовидческое письмо от 21 янваpя 1937 года: "Доpогой Юpий Hиколаевич!...Пожалуйста, не считайте меня тенью. Я еще отбpасываю тень... Вот уже четвеpть века, как я, мешая важное с пустяками, наплываю на pусскую поэзию; но вскоpе стихи мои сольются с ней, кое-что изменив в ее стpоении и составе. Hе отвечать мне легко. Обосновать воздеpжание от письма или записки невозможно. Вы поступите, как захотите. Ваш О.М." Hи письма, ни записки не последовало.Помню, что в pазговоpах особенно от нее доставалось pазным "мемуаpистам" - И.Г.Эpенбуpгу, Геоpгию Иванову, Иpине Одоевцевой, котоpые, вспоминая Мандельштама, отмечали его небольшой pост, щуплую фигуpу, вздоpный хаpактеp, его пpистpастие к пиpожным. Или "пpивычку" не отдавать долги, забывая о той беспpосветной нищете, в котоpой маялись Мандельштамы. Кстати, вопpос о "pосте" ее особенно возмущал. Она настаивала на том, что у Мандельшатма был "хоpоший сpедний pост". Уже на моей памяти вслед за появлением в Самиздате ее «Втоpой книги» последовал целый ряд пpедвиденных ею охлаждений и pазpывов с давними связями: напpимеp с Э.Г.Геpштейн, котоpая ныне "отплатила" H.Я. своими "фpейдистскими" сплетнями об интимных нравах Мандельшамов, изобpазив к тому же H.Я. какой-то "постмодеpнистской" геpоиней, не ведающей гpаниц между добpом и злом; c Л.Я.Гинзбуpг, котоpую она в пpинципе уважала. Подpобностей их pасхождений я не знаю. Помню только, что на мой вопpос о Л.Я.Гинзбуpг, котоpую я как-то у H.Я. видела, она довольно безpазлично ответила: "Мы больше не видимся". Я поняла, что пpодолжать pасспpосынеуместно.У меня создалось впечатление, что H.Я. теpяла свидетелей тех давних лет без особого сожаления и чувства "вины". Она сделала свое дело, добилась цели. Она очень устала от жизни, и ей было скучно вступать в дискуссии, выяснять отношения, оспаpивать свою пpавоту. Все pавно никто из них не "тянул" на сpавнение с тем единственным собеседником, котоpому не было pавных. Его отсутствие было ее постоянной болью. Ей явно больше нpавилось общаться с людьми, не связанными со сложностями литеpатуpной жизни 20-х - 30-х годов, - теми, кто читал ее книги, pазделяя их обличительный пафос и учась понимать Мандельштама и вpемя. Словно, pасставаясь с пpошлыми связями, она впускала в свой дом саму новую жизнь. Спpаведливости pади следовало бы и "обиженным" понять и пpизнать, что никто иной, как она, сохранив его поздние стихи и написав свои книги, показала Мандельштама во весь pост - не только как "акмеиста" 10-х годов, но как одну из центpальных фигуp поэзии ХХ столетия. Можно только сожалеть, что среди читателей ее книг нашлись недоброжелатели, которые увидели в них только намерение Н.Я. привлечь к себе внимание и чуть ли не приравнять себя к Мандельштаму и Ахматовой. Во всяком случае сплетни о якобы "зазнавшейся Мандельштамше", упивавающейся своей славой, иначе как возмутительным веpхоглядством не назовешь..Hе буду утвеpждать, что H.Я. была скpомной смиpенницей. Она знала себе настоящую цену: она сохранила стихи и написала нужные книги и в нужный момент. Hо никогда не ставила свою "публицистику" (хотя ее книги нечто большее, чем публицистика) не только выше, но и pядом с поэзией, писавшейся на века. Как многие по-настоящему умные люди, H.Я. вообще не относилась к себе слишком всеpьез. Hе однажды я видела, как, выслушивая похвалы, она недовольно моpщилась. И уж повеpьте, не из ложной скpомности. Ей больше по нутpу была pугань оппонентов. Ага, значит, попала в цель! И не pаз она шутила, а, может, не так уж и шутила, говоpя: "Когда встpечусь с Оськой, он даст мне в моpду: ишь, pасписалась..." Ей нpавилось вспоминать, как на ее попытки "пpопищать" что-то умное, он неизменно повторял: "Hадька, молчи!". Вкусу поэта, очевидно, пpетили "вумные" жены. И она ему не перечила.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

15 января, 08:25

«Начало 90-х было временем Ренессанса для современного искусства в Казани и Уфе»

В центре современной культуры «Смена» прошла презентация изданий, в выпуске которых принимал участие бывший житель Казани, а ныне московский галерист, куратор, издатель Ильдар Галеев. Он привез с собой каталоги выставок, проходивших в его «Галеев Галерее», и дневники отца Даниила Хармса, а в интервью «БИЗНЕС Online» рассказал, как из казанского юриста превратился в известного столичного деятеля арт-индустрии.

Выбор редакции
14 января, 07:01

1964. Джон Репс в Ереване и Баку. Сентябрь

КЛИКАБЕЛЬНООригинал взят у humus в 1964. Джон Репс в Ереване и Баку. СентябрьЕреванЕреванЕреванЕреванЕреванЕреванЕреванЕреванЕреванЕреванЕреванЕреванЕреванЕреванЕреванБакуБакуБакуБакуБакуБакуБакуБакуБаку1964. Джон Репс в Ленинграде1964. Джон Репс в Москве

Выбор редакции
13 января, 20:17

Читатели «Ъ» проголосовали за «Надежду», «Удачу» и «Эхо любви» // Борис Барабанов подводит итоги третьей «пятилетки» музыкального спецпроекта «Два мира — два эфира»

1970–1974 годы — это все еще золотой век западной популярной музыки, который начался в 1966-м. В эти восемь лет песен и стилей было придумано на несколько десятилетий вперед. А вот в СССР, где в 1960-е эстрада держалась на самом высоком уровне, все начало постепенно скатываться в скучный формат ВИА, и лучшие песни создавались для кино.

Выбор редакции
13 января, 17:54

Варшава 1967 года в цвете

Для любителей старой Варшавы очередная интересная серия снимков города, сделанных в 1967 году.

Выбор редакции
13 января, 09:47

Swinger's club '1960 (NSFW)

Оригинал взят у visual_archive в Swinger's club '1960 (NSFW)

12 января, 05:50

110 лет со дня рождения Сергея Павловича Королёва

110 лет назад 12 января 1907 года на свет появился будущий основоположник практической космонавтики, конструктор и ученый в области космонавтики и ракетостроения, главный конструктор первых советских ракет-носителей и пилотируемых космических кораблей Сергей Павлович Королёв. Во многом с именем этого человека связаны многие успехи Советского Союза, а теперь и России в деле освоения космоса. Стоит отметить, что в 2017 году россияне отметят сразу два юбилея людей, которые напрямую и неразрывно связаны с отечественной космонавтикой: 160 лет со дня рождения Константина Циолковского, заложившего основы космонавтики теоретической, и 110 лет со дня рождения основоположника уже практической космонавтики Сергея Королёва.

Выбор редакции
11 января, 22:57

Сладкие сказки ... Пушкина :)

Оригинал взят у apdance1 в Сладкие сказки ... Пушкина :)"Повестеле луй Пушеин" и "Басмеле луй Пушкин"шоколадки фабрики "Букурия".Первая - начало 1960-х; вторая - 1970-е...

11 января, 13:00

Супероружие ядерной эры. Как Россия и США борются под водой

Атомные подводные лодки составляют основу ядерной триады. Обладая большой автономностью, они могут подолгу скрываться под водами Мирового океана перед тем, как нанести смертельный удар. Сейчас Россия и США обладают крупнейшими подводными флотами. В современных арсеналах нет более устрашающих машин войны, чем атомные подводные лодки. Скажем, ходящая на глубине 400 метров новейшая российская субмарина проекта 955 "Борей". Дальность стрельбы — 9300 километров. Боекомплект — 16 ракет, у каждой от 6 до 10 боеголовок индивидуального наведения, мощностью до 150 килотонн в тротиловом эквиваленте. Этого достаточно для того, чтобы любой минимально ответственный политик и думать забыл о войне с Россией, — вот главная цель существования кораблей такого класса. Но появились они не на пустом месте, не с чистого листа ватмана: современные ракетные подводные крейсера возникли как результат длительного соревнования подводных флотов нашей страны и США, в котором обе стороны преследовали стратегические цели, хотя о субмаринах стратегического назначения речи по тогдашнему уровню развития технологий и не могло идти. И началось всё 5 марта 1946 года с Фултонской речи Черчилля, положившей начало холодной войне. В 40–50-х годах у США было абсолютное превосходство в океанах, обеспеченное флотом из авианосцев и линкоров; была окружающая нашу страну и её союзников сеть военных баз, были атомные бомбы и стратегические бомбардировщики, разрабатывались сменявшие друг друга планы атомной войны против СССР — Plan Totality, Operation Dropshot… В первом, разработанном генералом Эйзенхауэром по приказу президента Трумэна ещё в августе 1945-го, ядерной бомбардировке предполагалось подвергнуть 20 городов России. Во втором, созданном в 1949-м, было намечено уже 200 целей в 100 городах… СССР дать полноценный ответ не мог — атомная бомба была создана лишь в 1949-м. Винтовой Ту-4, реактивный Ту-16 в отсутствие баз дотянуться до территории США не могли. Оставалось уповать на средства ПВО, простые и надёжные МиГ-15… Кроме того, в это время ни о какой борьбе за "владение морем" и речи быть не могло — надводный флот, сравнимый с американским, быстро не создашь. Оставался подводный флот — субмарины. Такая-то стратегическая обстановка и определила подход к созданию советского подводного флота первого периода холодной войны. Самой массовой стала дизельная подводная лодка проекта 613, Whiskey, по классификации НАТО. Средние лодки должны были работать вблизи Европы. Дальше в океан, перехватывая конвои на дальних подступах, надлежало уходить большим подводным лодкам проекта 611, Б и номер, по классификации НАТО, Zulu. Их строили с 1951-го по 1958-й в Ленинграде и Молотовске, введя в строй 26 единиц. Впоследствии их сменил проект 641, Foxtrot, построено 75 лодок этого проекта. На первом этапе холодной войны стратегическое значение приобрели советские торпедные лодки — они могли изолировать Европейский ТВД. У американских подводников этого периода задача атаки транспортов и конвоев противника, способность решать которую они успешно продемонстрировали на Тихом океане во Вторую мировую, не стояла или стояла по минимуму. Их основной задачей была противолодочная борьба. Скажем, во Второй мировой 25 английских субмарин, перед которыми была поставлена такая задача на Средиземном море, потопили 28 германских и итальянских лодок. И, поскольку после расстановка шахматных фигур даёт возможность предсказать дальнейших ход игры, создавать лодки, способные решать эти задачи, янки начали ещё ДО того, как СССР развернул массовое строительство лодок 613-го и 611-го проектов. Американцы, владея морем, могли себе такое позволить — им не нужно было уходить далеко от баз, не нужно прятаться в глубине от многочисленных противолодочных самолётов с эскортных авианосцев. Тактика была проста: выйти на свою позицию и, находясь на небольшой глубине, слушать, не пойдёт ли под дизелями советская подводная лодка. Главной инновацией, применённой на "Барракудах", был низкочастотный акустический массив BQR-4. К этому времени авиационные радиолокаторы, такие как американский APS-20, могли обнаружить шнорхель, "дыхательную трубку" системы РПД, работу дизелей под водой на дистанции до 20 миль. Но у шнорхелей начали применять защитные ферромагнитные покрытия, менять их форму так, чтобы луч РЛС отразился в другую сторону, — всё, что сейчас принято называть технологией stealth. А вот звук по плотной водной среде распространяется очень хорошо — лодка, идущая под РПД, обнаруживалась этой техникой на электронных лампах на дистанции до 30 миль, по кавитационным шумам, по схлопыванию пузырьков, образующихся при работе винта!  Но наступала эпоха атома — наступала бурно, принося парадоксальные сочетания технологий. Вот дирижабль, он ассоциируется с Первой мировой. Но и в холодную войну противолодочную службу несли американские мягкие дирижабли класса K. И для борьбы с советскими лодками Б и С их планировалось вооружить атомными глубинными бомбами Lulu. В 1957 году в Неваде производились даже натурные испытания по программе Stokes — как дирижабль перенесёт ядерный взрыв в 19 килотонн. Время атома Дальше наступила эпоха атомных двигателей, ракет и ядерных боеголовок — на флот они приходили порознь, хотя и образовывали причудливейшие сочетания. Первой атомной подводной лодкой был американский USS Nautilus, впервые вышедший в море на атомном котле в 1955 году, а в августе 1958 года — в качестве ответа на советский "Спутник" — достигший Северного полюса. Это был корабль — демонстратор технологий, хоть и вооружённый 6 торпедными аппаратами. Ядерный реактор грел воду, пар поступал в турбины, обеспечивая "Наутилусу" с подводным водоизмещением в 4222 тонны подводный ход в 23 узла. Для быстроты постройки были взяты обводы обычной дизельной лодки. Проблемы с вибрациями и шумами не были оценены — на ходу в 4 узла сонар забивался собственными шумами, а субмарину было слышно издалека. Но атомный реактор обеспечивал лодке крайне большой запас хода, и поэтому именно урановые реакторы определили следующий этап строительства подводных флотов. Но это не была единственная приходящая на субмарины технология. С 1947 года США вели разработку флотской крылатой ракеты Regulus. С германской V-1 её роднит только то, что обе относились к классу крылатых ракет. У Regulus был турбореактивный (а не пульсирующий воздушно-реактивный, как у "немки") двигатель J33, размещённый не на консоли, а в корпусе; куда более совершенная система управления. Первый пуск ракеты Regulus (запускаться они могли только из надводного положения) был произведён в 1953 году с палубы лодки USS Tunny 1942 года выпуска; под носитель крылатых ракет она была переоборудована, изначально относясь к классу Gato. Такой же переделке подверглась лодка USS Barbero, класса Balao. А вот две дизельные лодки класса Grayback, вступившие в строй в 1958 году, были специально построены как носители крылатых ракет. Однако время лодок, нуждавшихся во всплытии для применения главного оружия, из-за чего они становились крайне уязвимыми, уже прошло… В завершение технологической интермедии скажем о первой советской атомной подлодке "Ленинский комсомол", К-3, единственном корабле проекта 627. Она строилась изначально как атомная, с соответствующими обводами: денег и времени на корабли-демонстраторы СССР не имел — и первоначально её должны были оснастить уникальным оружием, ядерной торпедой Т-15, со стомегатонной боеголовкой и ядерным двигателем. Потом, по мере развития технологий баллистических ракет, появились другие возможности стратегического сдерживания, но на рубеже 1940–50-х гг. это была единственная возможность СССР ответить США. Когда она не понадобилась, К-3 оснастили обычными торпедами, как и лодки усовершенствованного проекта 627А, — задача изоляции Европейского ТВД никуда не ушла. Субмарины как носители баллистических ракет В 1960-е подводные флоты приняли свои современные очертания. Основной ударной силой стратегического масштаба стали атомные подводные лодки с запускаемыми из подводного положения баллистическими ракетами на борту. Лидировали тут американцы с двухступенчатой твердотопливной ракетой Polaris. Испытывали её с 1958 года, впервые из-под воды запустили летом 1960 года с борта атомной субмарины USS George Washington. Эта лодка подводным водоизмещением 6888 тонн получила 16 пусковых шахт, из которых ракеты могли уйти к целям на расстоянии до 2200 км у первой модификации Polaris. Более бедный СССР своевременного ответа дать не мог. Жидкостные ракеты Р-13 пришлось размещать на дизельных подводных лодках проекта 629 и атомных проекта 658 по три штуки в ограждении рубки. Запуск — из надводного положения. Лодка всплывала, стартовый стол поднимался из шахты — страшно подумать, как светилась 12-метровая ракета на экранах радаров противолодочных самолётов. А ещё перед пуском ракету в течение часа приходилось заправлять горючим, хранившимся в цистернах. И дальность у неё была много меньше Polaris — 600 км. Только боеголовка была мощнее — мегатонна против 600 килотонн, впрочем, мощь "Поларисов" быстро достигла 1,2 мт. И у следующей советской ракеты, Р-21, дальность уступала американцам — 1420 км против 2800 у "Поларис А2". И опять только 3 ракеты на нашей лодке, и у 14 дизельных проекта 629А, и у 7 атомных проекта 658М против 16; но уже появилась возможность подводного старта. Несколько сократить отставание от американцев удалось одноступенчатой жидкостной ракете Р-27. В 1974 году её модификация Р-27У имела дальность в 3000 км, на которую могла забрасывать мегатонную боеголовку. Но американский Polaris A3 с 1964 года имел дальность в 4600 км, забрасывая на неё 3 БЧ индивидуального наведения по 200 кт каждая. Однако 34 советские атомные подводные лодки проекта 667 "Навага", по 16 ракет Р-27У на каждой, вступавших в строй с 1967 по 1974 год, позволили говорить о достижении паритета и в подводном компоненте стратегических ядерных сил… Ну а окончательно он был достигнут с принятием на вооружение в 1974 году двухступенчатой жидкостной ракеты Р-29, развёрнутой на 18 атомоходах серии 667Б "Мурена". Каждая лодка несла по 12 ракет, имеющих дальность в 7800 км и доставляющих к цели мегатонные боеголовки. Следующие четыре лодки — проект 667БД, "Мурена-М", — вступившие в строй в 1975 году, несли по 16 ракет Р-29Д, дальность уже 9100 км, но боеголовка чуть меньше, 800 кт против мегатонны у Р-29. Но США с 1976 года уже приступили к строительству лодок класса Ohio, при подводном водоизмещении 18 750 т несущих по 24 ракеты Trident II с дальностью в зависимости от нагрузки от 7800 до 11 300 км, способными нести до 14 стокилотонных боеголовок. На это СССР ответил строительством серии тяжёлых ракетных подводных крейсеров стратегического назначения проекта 941 "Акула". Это самые большие подводные лодки в мире, с подводным водоизмещением в 48 000 тонн. Вооружение — 20 трёхступенчатых твердотопливных ракет Р-39. Дальность — 8300 км, нагрузка — десять БЧ индивидуального наведения по 200 кт. Построено с 1981 по 1989 год было 6 лодок, в строю ныне одна — ТРПКСН "Дмитрий Донской"; теперь она несёт 20 трёхступенчатых ракет "Булава" дальностью в 9300 км. Превзошли американцев российские ракеты подводных лодок лишь в постсоветское время. В 2008 году жидкостная ракета "Синева" с борта подлодки "Тула" установила рекорд дальности стрельбы — 11 547 км против 11 300 у находящихся на боевом дежурстве американских Trident II. Это те ракеты, которые стоят сегодня на боевом дежурстве, на семи стратегических подводных крейсерах — опять К — проекта 667БДРМ. В последнее время к ним добавилось ещё три крейсера проекта "Борей" с "Булавами"; ещё пять — в процессе постройки. Меньшая дальность "Булавы", по сравнению с "Синевой", компенсируется удобством эксплуатации. Вот тот компонент российской стратегической триады, который служит противовесом 14 американским Ohio по 24 ракеты Trident II на каждой. Ну а 11 ноября 2015 года произошло событие, замкнувшее спираль гонки подводных вооружений. Российские телеканалы показали материал о российской атомной торпеде "Статус-6". Атомная — значит приводимая в действие атомным реактором, разгоняющим её до скорости в сто узлов, 185 км/час, и обеспечивающим дальность хода до 10 000 км. Идти к цели это оружие может на километровой глубине, неся боеголовку, которую оценивают мощностью до ста мегатонн, возможно в кобальтовой рубашке, резко повышающей мощность радиоактивного заражения. "Статус-6" — это не оружие в привычном смысле слова. Это — "машина Судного дня", предложенная в 1960 году Германом Каном. Устройство, обнуляющее для возможного противника возможность нанести поражение России, развернув высокоэффективную систему противоракетной обороны, например. "Статус-6" гарантирует, что в глобальной войне при любом ходе дел, даже самом неблагоприятном, Россия не окажется единственным проигравшим, а выигравших просто не будет. Довольно сильный аргумент в пользу сохранения мира и решения споров путём переговоров — аргумент, к которому пришло стратегическое состязание подводных флотов!

Выбор редакции
10 января, 20:28

История пани Лидии. Глава 7.

Оригинал взят у 20history в История пани Лидии. Глава 7.Молодая девушка продолжает свои поиски, начатые в 1958 году. Лидия надеется, что благодаря своим стараниям она сможет найти своего отца. Поиски затруднены тем, что ни своего настоящего имени, ни имени отца она не помнит.Лидия росла в хорошей семье, у неё были любящие приёмные родители, с годами она успешно привыкла к нормальной жизни, проявляла таланты в учёбе и успехи в работе. Но чем старше она становилась, тем больше становилась в ней какая-то пустота, связанная с неизвестностью и полным незнанием своего прошлого. Поэтому для двадцатилетней Лидии не было ничего важнее, чем поиск информации о себе и своих родных, которые, возможно, тоже искали её с момента окончания войны.Из окружения Лидии мало кому казалось, что спустя все эти годы удастся найти хоть что-то. Тем более, что на протяжении многих месяцев если даже приходили ответы на поисковые запросы, то и они не несли в себе никаких радостных новостей. Однако Лидия надеялась и не сдавалась.А вот у её приёмной матери, напротив, росло беспокойство. Бронислава очень боялась, что в момент, когда её дочь, её единственная Лидка, найдет свою настоящую семью, возможно, она решит уехать из Освенцима. Для Брониславы не было человека роднее и ближе — конечно, женщина желала, чтобы её приёмная дочь была счастливой, но она не хотела терять Лидию.Сама Лидия считала страхи Брониславы напрасными. В конце декабря 1960 года Тадеуш Шимански пригласил Лидию в Государственный музей в Освенциме для записи её показаний о пребывании в концлагере и послевоенной судьбе. Сборники показаний выживших свидетелей нацистских преступлений сегодня составляют важную часть коллекции музейного архива. В одном из таких сборников находится рассказ Лидии на несколько страниц — её детские воспоминания, описание учёбы в школе и техникуме, а также актуальные мысли и переживания. На тот момент активные поиски родных Лидии длились уже более двух лет.Мои родители Бронислава и Рышард с самого начала проявляли ко мне огромную заботу. Я очень к ним привязана и благодарна им за то, что они для меня сделали и делают. Я бы никогда их не покинула несмотря на то, что вопрос, кто я и откуда, часто не даёт мне покоя.Мне интересны результаты моих поисков, но я считаю, что какой бы ни был результат, в моей жизни он основательно ничего не изменит. Ведь моя нынешняя мама отдала мне всю любовь своего сердца…Спустя еще год, в декабре 1961 года, Лидия вышла за муж за Артура Скибицкого. Он был старше на три года, окончил строительный техникум и тоже работал на химическом комбинате. Артур и его двое младших братьев росли без отца, семье мальчика приходилось нелегко. Лидия и Артур знали друг друга с детства — у каждого оно было по-своему тяжелым. Возможно, это их и сблизило.После свадьбы Артур поселился в доме Рыдзиковских. Бронислава была вдвойне рада свадьбе дочери — ведь она так хотела, чтобы Лидия вышла замуж и осела в Освенциме еще до того, как найдет кого-то из своих родных. Поводов для беспокойства не было. Вот уже несколько месяцев не приходил ответ из Гамбурга. Жизнь шла своим чередом.Остальные части истории – по тэгу пани Лидия.Подписывайтесь, добавляйте в закладки – история будет продолжаться.

10 января, 08:54

Збигнев Бжезинский: Кризис мировой власти и тройственный союз США, Китая и России. Трампу необходимо сотрудничать с Россией. Союз России и Китая — новая фобия Бжезинского

После окончания последней мировой войны 70 с лишним лет тому назад мир на планете удавалось сохранять, благодаря угрозе ядерной бомбы. Из-за ее уникальной способности разрушить мир эта бомба в корне изменила реалии мировой политики. Однако ее воздействие на стабильность в мире стало снижаться по мере того, как все больше стран начали обзаводиться такими же возможностями разрушения. Монополия Америки на ядерное оружие длилась менее десяти лет. Внушающая страх сила США несколько уменьшилась к середине 1950-х гг., но реальность американского ядерного оружия все еще была достаточно грозной, чтобы в конце 1940-х гг. убедить Советы воздержаться от наземной блокады для выдавливания американцев из Западного Берлина, а в 1960-е гг. Соединенным Штатам удалось добиться отвода советских ядерных вооружений с Кубы. Однако окончательное разрешение Кубинского ракетного кризиса было не односторонней победой, а скорее сочетанием угроз и компромиссов, позволившим обеим сверхдержавам сохранить свое лицо. США не только были вынуждены дать публичное обещание никогда не вторгаться на Кубу; они также втайне согласились вывести из Турции свои ракеты «Юпитер». Начальные этапы холодной войны, которая велась исключительно между двумя крупнейшими державами, сделали их ответственными за безопасность в мире. По сути, через два десятилетия после появления фактора этого смертоносного оружия Америке пришлось все больше и больше учитывать озабоченность Советов. Да, ядерное оружие способствовало сохранению мира, особенно в условиях потенциального паритета, когда стало понятно, что победителей в ядерной войне не будет. В любом случае фактическая исключительность в обладании ядерным оружием на первых этапах холодной войны давало двум соперничавшим державам особый статус. Они чувствовали уникальную ответственность за судьбы всего мира, хорошо понимали друг друга и были не склонны скатываться к конфронтации, которая могла привести к взаимной катастрофе.

10 января, 06:02

Кризис мировой власти и тройственный союз США, Китая и России. Збигнев Бжезинский

После окончания последней мировой войны 70 с лишним лет тому назад мир на планете удавалось сохранять, благодаря угрозе ядерной бомбы. Из-за ее уникальной способности разрушить мир эта бомба в корне изменила реалии мировой политики. Однако ее воздействие на стабильность в мире стало снижаться по мере того, как все больше стран начали обзаводиться такими же возможностями разрушения. Монополия Америки на ядерное оружие длилась менее десяти лет. Внушающая страх сила США несколько уменьшилась к середине 1950-х гг., но реальность американского ядерного оружия все еще была достаточно грозной, чтобы в конце 1940-х гг. убедить Советы воздержаться от наземной блокады для выдавливания американцев из Западного Берлина, а в 1960-е гг. Соединенным Штатам удалось добиться отвода советских ядерных вооружений с Кубы. Однако окончательное разрешение Кубинского ракетного кризиса было не односторонней победой, а скорее сочетанием угроз и компромиссов, позволившим обеим сверхдержавам сохранить свое лицо. США не только были вынуждены дать публичное обещание никогда не вторгаться на Кубу; они также втайне согласились вывести из Турции свои ракеты «Юпитер». Начальные этапы холодной войны, которая велась исключительно между двумя крупнейшими державами, сделали их ответственными за безопасность в мире. По сути, через два десятилетия после появления фактора этого смертоносного оружия Америке пришлось все больше и больше учитывать озабоченность Советов. Да, ядерное оружие способствовало сохранению мира, особенно в условиях потенциального паритета, когда стало понятно, что победителей в ядерной войне не будет. В любом случае фактическая исключительность в обладании ядерным оружием на первых этапах холодной войны давало двум соперничавшим державам особый статус. Они чувствовали уникальную ответственность за судьбы всего мира, хорошо понимали друг друга и были не склонны скатываться к конфронтации, которая могла привести к взаимной катастрофе.

Выбор редакции
09 января, 20:36

Когда-то давным-давно минские автозаводцы умели делать настоящие автомобили.....

Оригинал взят у p0pik0f в Когда-то давным-давно минские автозаводцы умели делать настоящие автомобили.....

Выбор редакции
08 января, 13:33

Джон Репс в Ленинграде: 1959, 1964, 1989

Где какой год на снимке — это вопрос для знатоков))На заглавном фото — 1964-й.Все фотографии опозанны в этом посте: http://sp-86.livejournal.com/31641.htmlОригинал взят у humus в 1964. Джон Репс в Ленинграде1964. Джон Репс в Москве

Выбор редакции
08 января, 00:27

История пани Лидии. Глава 6.

Оригинал взят у 20history в История пани Лидии. Глава 6.Продолжение невероятной биографии пани Лидии. В этой главе речь пойдёт о том, как девушка начала поиски своего отца, который, как она полагала, мог остаться в живых после войны. Чем старше становилась Лидия, тем чаще она задавала себе вопросы о своём прошлом — вопросы, на которые ни у кого не было ответа. Восемнадцатилетняя девушка с вытатуированным номером на руке, которая не помнила настоящих родителей и ничего не знала о своей жизни до концлагеря, решила начать поиски. Однако сразу было очевидно, что они не будут простыми — кроме номера 70 072 и имени Людмила никаких других фактов о девочке точно известно не было.Тем не менее, была надежда, что можно найти отца, которого Лидия совсем не помнила, и, может быть, брата Михаила. Коллега Лидии по работе как-то сообщил ей, что однажды он слушал радиопередачу, в которой объявляли о розыске людей, потерявших семью во время войны. Всем, кто искал своих близких или мог как-то помочь в поисках, рекомендовалось обратиться в местное отделение Красного Креста. Коллега не был уверен, но ему показалось, что фамилия Батяровна там тоже звучала. На адрес Красного Креста в Польше 22 сентября 1958 года Лидия отправила письмо:Я не знаю, на правильный ли адрес я отправляю свой запрос. Поскольку у меня нет другого адреса, я бы очень Вас просила переслать моё письмо куда нужно. Запрос мой касается поисков моего отца. Вероятно, четыре года назад Международный Красный Крест в Швейцарии сообщал по радио (вероятно, по краковскому) о поисках Лидии Батяровной. Может быть, речь шла обо мне…Далее Лидия упоминала те немногочисленные факты о своём прошлом, которые были ей известны. Заканчивалось письмо просьбой найти отца или кого-нибудь из родных. Ответ пришёл через месяц. Хороших новостей для Лидии он не принёс.В настоящий момент никакой информацией о Вашем отце мы не располагаем. Но собственное прошлое не давало покоя девушке, поэтому она продолжила поиски. Далеко идти не надо было — в нескольких километрах от дома Лидии в Освенциме находился Государственный музей, который открыли на месте нацистского концентрационного лагеря. В то время среди руководства и сотрудников музея было немало бывших узников. В их числе были Генрик Порембски (лагерный номер 5 805, работал электриком в Биркенау) и хранитель музея Тадеуш Шимански (лагерный номер 20 034), к которым Лидия обратилась с просьбой о помощи в поисках.Однако сотрудникам Музея не удалось найти о ней никакой информации в архивах. В последние недели перед освобождением концлагеря нацисты пытались уничтожить как можно больше свидетельств о своих преступлениях и сжечь документы. Из того, что уцелело, значительная часть была отправлена в архивы Советского Союза. И лишь небольшая часть бумаг была в распоряжении музея в Освенциме. Но даже эти документы в конце пятидесятых годов еще не были разобраны и изучены. Лидию вновь ждало разочарование — по имеющимся материалам личность узницы 70 072 идентифицировать было невозможно.В этот момент девушка не сдалась и решила дальше пробовать найти отца по линии Международного Красного Креста. Благодаря помощи Генрика Порембского и Тадеуша Шиманского удалось раздобыть адрес Поисковой службы Германского Красного Креста в Гамбурге. Летом 1959 года Лидия заполнила анкету, выслала свои детские фотографии, сделанные уже после освобождения (на одной из таких фотографий ей было семь лет) и стала ждать. Каждый день она бегала к почтовому ящику в надежде, что пришло долгожданное письмо. Ответ из Гамбурга пришел в декабре.Дорогая Лидия!В ответ на Ваш запрос о поиске родственников мы обращаемся к Вам с дополнительной просьбой прислать нам несколько фотографий в хорошем качестве для сопоставления их с фотографиями одного разыскиваемого ребенка. Фотографии, которые Вы прислали нам ранее, к сожалению, не подходят для антропологического исследования. Было бы очень хорошо, если бы вы прислали одну фотографию в профиль и одну — в анфас. При фотографировании обратите, пожалуйста, внимание на то, чтобы были хорошо видны уши. Мы очень ждем Ваши фотографии и заранее благодарим за Ваши старания.Долгие месяцы ожидания письма — и снова никакого конкретного ответа. Надежду давала фраза о том, что какого-то потерянного во время войны ребенка ищут, и, возможно, этим ребёнком окажется Лидия. Недели между полученными и отправленными письмами тянулись как вечность, беспокойство девушки росло, но она не сдавалась, чувствуя, что находится на правильном пути. Сделав все необходимые снимки, Лидия отправила их в Германию.Освенцим, 19 февраля 1960Спасибо за Ваше письмо от 10.12.1959. Посылаю фотографии по Вашему требованию. Искренне надеюсь, что на этот раз мои поиски будут успешными. От души Вас благодарю за усилия и желаю успеха в моём деле. И снова она проверяла почту каждый день в надежде на положительный ответ. Долгое время не было совсем никакого ответа, пока в конце года не пришло очередное письмо из Гамбурга на уже знакомом бланке Поисковой службы Германского красного креста.Дорогая Лидия!В ответ на составленный Вами запрос о поиске Ваших родных, мы вынуждены, к сожалению, сообщить, что все наши предыдущие исследования пока не привели к желаемому успеху.Как же так? Больше двух лет поисков, письма, фотографии, запросы в организации разных стран — и до сих пор ничего? Однако сообщение из Гамбурга на этом не заканчивалось.Тем не менее, в ответ на опубликованные нами фотографии мы получили один запрос. Для того, чтобы внести ясность и выяснить, является ли обратившийся к нам человек Вашим отцом, мы бы хотели вас попросить сделать анализ крови в соответствии с номенклатурой CDE с указанием факторов Rh- и MN-. После этого мы произведём полное сопоставление и сообщим Вам о результате. Исследование Вашей группы крови Вы можете сделать, вероятно, в любом институте судебной медицины. В очередной раз Лидию обнадёжили. С одной стороны, поиски продолжались так долго и не принесли результата, но, с другой стороны, как казалось, они уже приближаются к своему завершению. Увидел ли биологический отец Лидии её фотографии? Узнал ли он в ней свою дочь, потерянную двадцать лет назад? Как его зовут и где он сейчас живёт? Вполне вероятно было, однако, что и на этот раз результат поисков будет отрицательный. Это должно было показать сравнение группы крови. Оставалось ждать следующего письма из Гамбурга.Остальные части истории – по тэгу пани Лидия.Подписывайтесь, добавляйте в закладки – история будет продолжаться.

Выбор редакции
07 января, 17:47

«Газпром» сообщил о рекорде поставок газа в Европу по «Северному потоку»

Председатель правления ПАО «Газпром» Алексей Миллер сообщил о рекорде поставок газа в Европу по «Северному потоку» — 165,2 млн. кубометров в сутки — 4, 5 и 6 января.

Выбор редакции
17 мая 2016, 18:57

50 лет китайской культурной революции. Как о ней спорили в СССР

Рисунок Бориса Ефимова из советской печати. Неприятие идей китайской "культурной революции" объединило в СССР власть и диссидентскую оппозициюИсполнилось 50 лет со дня начала китайской культурной революции. До сих пор это событие вызывает очень различное отношение к себе, в том числе и среди современных левых. Одни считают её успешным примером борьбы с обуржуазившейся бюрократией, что предотвратило возможное отстранение Компартии Китая от власти и распад КНР по "советскому сценарию". Другие расценивают "великую пролетарскую культурную революцию" как явление, которое отбросило Китай назад.Но тут интересно, что примерно такие же острые споры и дискуссии вокруг событий в Китае шли в СССР и полвека назад. И не только на диссидентских кухнях. Печатные издания, имевшие репутацию либеральных – журналы «Новый мир» и «Юность», «Литературная газета» – клеймили «культурную революцию» и «культ личности» Мао особенно ожесточённо и настойчиво. «Литгазета» помещала даже личные карикатуры против Мао, что было скорее исключением. В ЦК правящей партии тоже именно по этому признаку – отношению к КНР – выделилась оппозиционная Брежневу фракция «железного Шурика» (Александра Шелепина), которая выступала за «восстановление отношений с Китаем», несмотря ни на что.Бюрократам, угодившим под кеды хунвейбина, не позавидуешь. Надпись на плакате гласит "Прикончим Ли Джунгъян [партийного секретаря в провинции Сычуань] и небольшую горстку его единомышленников!"Весьма характерен в этом плане спор бывшего советского гражданина и политзэка сталинских времён Кароля и писательницы Евгении Гинзбург (известной как автор лагерных воспоминаний "Крутой маршрут", а также как мать писателя Василия Аксёнова). Спор между ними происходил в 1970 году. Вот как излагал его писатель Лев Копелев:"В октябре 1970 года в Москву приехал президент Франции Помпиду. В числе сопровождающих его журналистов был Кароль – известный публицист-политолог, автор книг о Китае и Кубе. Он родился в Польше, в семье коммунистов, в 1939 году шестнадцатилетним бежал от гитлеровцев на восток; окончил школу в Ростове, поступил в университет, стал солдатом; был арестован за "антисоветские разговоры". Из лагеря опять попал на фронт в штрафбат. После войны репатриировался в Польшу и оттуда уехал во Францию. Кароль – "независимый левый"...Кароль очень обрадовался, когда мы его познакомили с Евгенией Гинзбург.– Ваша книга ["Крутой маршрут"] – замечательное произведение. И документальное, и художественное. Мало сказать правду, нужно еще, чтобы ей поверили. И поверили не только те, кто ничего не знает, но и предвзятые, обманутые. Ваша книга и убеждает, и переубеждает.Кароль понравился ей так же, как и нам. Они разговаривали вполдружелюбно, пока он расспрашивал, слушал. Но едва он сочувственно отозвался о Че Геваре, о студенческих бунтах в Париже в мае 1968 года, она рассердилась:– Да что вы такое говорите? Этот Гевара – обыкновенный бандит, фанатик, а ваши мальчишки и девчонки просто ошалели от дурацких лозунгов, от наркотиков. Молятся на этого Гевару, а еще хуже – на Мао.Китайский плакат эпохи культурной революции. Подпись: "Решительно разбить тех партийных руководителей, которые предпочитают следовать по капиталистическому пути! Раздавить контрреволюционные устремления к реставрации капитализма!"Кароль пытался возражать, но она прерывала его все запальчивее, все громче:– Простите, но вы ничего не понимаете... Ваш Сартр – идиот или подлец. Да как можно говорить о революции после всего, что было? Все революции преступны. Безнравственны! Бесчеловечны!Её голосисто поддерживали еще некоторые участники беседы. Каролю с трудом удавалось прорываться.Китайский плакат эпохи культурной революции. Подпись: "Уничтожить как бешеных собак тех, кто выступает против председателя Мао!"– Позвольте, позвольте, я не могу понять. Вы не верите вашим газетам, когда они пишут о Западе или о вашей стране. Почему же вы им верите, когда они врут о Китае? А я там был. Дважды. И подолгу. Ездил по стране. Разговаривал и с Чжоу Эньлаем, и со студентами, и с рабочими. У них там многое плохо, отвратительно. Есть и фальшь и жестокость. Но их система совершенно иная, чем ваша. Культурная революция была сначала именно революцией. Молодёжь восстала потому, что не хотела мириться с бюрократией и не хотела таких порядков, как у вас. Мао был достаточно умён и не только не пытался подавлять это движение, но стал направлять его. Конечно же, в Китае много страшного, жестокого. И я об этом писал. Но у них там совсем другие порядки, чем у вас. И политика противоположна вашей... Вы воспитаны в сталинской школе нетерпимости. Вы бросаетесь из одной крайности в другую. Я понимаю ваш гнев. Вчера и сегодня был с Помпиду на приёмах. Бюрократические спектакли. Пошлые, глупые ритуалы. Я хожу по улицам и вижу, как не похож мир Кремля и министров на мир улиц, магазинов, пивных и на этот ваш мир. Между ними пропасти. Но сейчас я наблюдаю странный парадокс – эти разные миры совпадают в одном: они чрезвычайно консервативны. Можно понять, почему ваше правительство не хочет самодеятельности масс. Но, оказывается, и вы отвергаете все революции, потому что они безнравственны. Что же, вы хотите их запрещать? Не допускать? А вам нравятся землетрясения или тайфуны? Они тоже безнравственны и бесчеловечны!Китайский плакат эпохи культурной революции. Подпись: "Непримиримо критикуй реакционную линию партийного бюро города Шанхая, направленную на восстановление класса капиталистов. Присягни на верность во время митинга и высоко пронеси великое красное знамя идей Мао Цзэдуна!"– Ах, неизбежность революции! Это сказка, придуманная Марксом. У нас в двадцатые годы троцкисты кричали о мировой революции. А теперь и вы о том же. Шведы и англичане [sic!] обошлись безо всяких революций. У них безработные живут лучше наших рабочих и наших профессоров.Китайский плакат эпохи культурной революции. Подпись: "Бездействие – ничто, движение – всё. Стремительно действуйте!"– Вы забываете, что и там были в свое время революции. Да и сегодня не все там согласились бы с вами, что они живут как в раю. А неизбежность революции – совсем не сказка. Пример – май 1968 года, он застал нас врасплох. Это была настоящая стихийная революция. Коммунисты растерялись больше всех. Теперь мы стараемся извлекать уроки. Мы должны быть готовы к неизбежным потрясениям, чтобы предотвратить такие разрушения, такие жертвы, которых можно избежать, чтобы революция не вырождалась в террор, в тоталитаризм. Мы не хотим повторять ни вас, ни китайцев.Китайский плакат эпохи культурной революции. Подпись: "Высоко нести красное знамя Мао Цзэдуна и проводить осуществление великой пролетарской культурной революции до конца. Революция – не преступление, бунт – дело правое!"– Не хотите, не хотите, но умиляетесь китайским палачам, так же как Ромен Роллан и Фейхтвангер умилялись нашим палачам. Вы пресыщенные снобы, вы с жиру беситесь, сами не понимаете, что делаете! Вы и себя погубите в конце концов. Опомнитесь, когда уже поздно будет!Кароль тоже разгорячился, перестал сдерживаться и кричал уже почти как его оппоненты.Китайский плакат эпохи культурной революции. Подпись: "Горячо приветствуем основание революционного комитета Синьцзяна!"– Это не так, это всё не так! Мы стараемся вас изучать и понимать. Поймите же и вы – кроме ваших вчерашних бед сегодня есть и другие страшные беды. На земле миллиард голодающих. Ежедневно от голода умирают сотни тысяч людей. Во Вьетнаме, в Индонезии ежедневно убивают людей. Убивают, и пытают, и мучают... Мы сочувствуем вам. Мы говорим и пишем о Солженицыне, Синявском, Даниэле, Гинзбурге, Галанскове, ходатайствуем, протестуем. Но мы не можем забывать о страданиях других людей в других странах... Мы ввязались в политическую борьбу только потому, что так велит нам совесть, велит сострадание... А вы это называете снобизмом!Спор иссякал безысходно. Кароль ушёл едва ли не в отчаянии.Китайский плакат эпохи культурной революции. Подпись: "Тепло приветствуем формирование революционного комитета города Пекина!"На следующий день он говорил мне:– Гинзбург замечательная женщина. Я и раньше знал, что она прекрасная писательница. А вчера любовался её пылом, её молодой страстностью. Она была похожа на наших студентов, на самых радикальных, тогда, в мае. Но она их проклинает, не хочет понимать. Это ужасно, что лучшие ваши люди становятся такими убеждёнными реакционерами. Это одно из самых жестоких последствий сталинизма.А Евгения Семеновна, вспоминая о Кароле, говорила:– Он, конечно, умён и многое знает. Но только мозги у него набекрень. Типичный троцкист. Я их встречала в молодости. Один из таких даже ухаживал за мной. Противный был крикун. Я их всегда не любила. И вот извольте – полвека спустя то же самое: "мировая революция!", "управлять стихиями"; они там на Западе совсем обезумели."Китайский плакат эпохи культурной революции. Подпись: "Продвигаться сквозь шторм по стопам председателя Мао!"Тут любопытно отметить, что в пылу спора Гинзбург вдруг вспомнила, как в 20-е годы, будучи в ВКП(б) и поддерживая сталинское большинство, именно таких "типичных троцкистов", как Кароль, она особенно не любила! Ведь в 20-е годы она была сторонницей Сталина, а в 70-е – типичным «советским либералом-шестидесятником». Её фразы, которые цитирует Копелев – это стандартные либеральные мемы («Все революции преступны. Безнравственны! Бесчеловечны!», «Шведы и англичане обошлись безо всяких революций», которые и сейчас в полном ходу, даже ещё больше, чем полвека назад). И вот между этими двумя Гинзбург, сталинкой 20-х и антисталинисткой 70-х годов, между которыми вроде бы – пропасть, вдруг обнаружилось едва ли не полное тождество! Основанное на неприятии «мировой революции»...Китайский плакат эпохи культурной революции. Подпись: "Хватит демагогии, вор Лю ([председатель КНР] Лю Шаоци), мы будем драться до последней капли крови!"Китайский плакат эпохи культурной революции. Подпись: "Полностью критиковать китайского Хрущева ([председателя КНР] Лю Шаоци) с политической, идеологической и теоретической точки зрения!"Китайский плакат эпохи культурной революции. Подпись: "Разрушим старый мир и построим новый!"Китайский плакат эпохи культурной революции. Подпись: "Изучайте тексты речей товарища Цзян Цин (жены Мао) — отдайте ей дань своего уважения!"Китайский плакат эпохи культурной революции. Подпись: "Реакционеров надо подавлять! Если вы первыми не нападёте на них, то они не отступят!"

08 октября 2012, 23:50

Годовщина убийства ЦРУ Эрнесто Че Гевары

Сегодня - очережная годовщина гибели Эрнесто Че Гевары де ла Серны. ...Каждое поколение молодых заново открывает для себя Че Гевару. Не поп-идола, в которого его пытается с дня смерти превратить бездушная машина западной масс-культуры, а идею перемен. Каждый откроет Че Гевару по-своему. Мне вспомнился стих из романа российского фантаста Владимира Михайлова:Он был веселый, грустный и лохматый:гонец Венеры, или сын Земли.Он был во много раз сложней чем атом,Всех тайн его постичь мы не смогли.Он был сложнее и гораздо проще -Доверчивый живой метеорит.Мы в честь его назвали эту площадь.Он был Живой. Здесь прах его зарыт.«Если я останусь лежать в лесу или меняподберут, возможны только две малорадостные перспективы – остаться гнитьсреди трав или попасть в качестве трофея на страницы «Лайф» созастывшим в агонии взглядом момента встречи с величайшим из страхов.Потому что, к чему скрывать, мне тоже страшно.»«Камень». Эрнесто Че Гевара. 1965 г. Конго.Последние фото Че 9.10.1967:Че отрезали кисти рук, чтобы сравнить их с образцами из картотеки аргентинской полиции. Тело похоронили околовзлетно-посадочной полосы в братской могиле.Молодой Че:На 1 Конгрессе латиноамериканской молодежиНа 1 Конгрессе латиноамериканской молодежПрезидент Египта Насер и ЧеПрезидент Египта Насер и ЧеКорейская проверка танцевальных способностей Че, Пхеньян, декабрь 1960Фидель и ЧеЧе Гевара в МосквеЧе во Дворце Змей, Бенин, 1965Выступление Че Гевары с трибуны ООНЭрнесто Че Гевара и председатель общества советско-кубинской дружбы Ю.А.ГагаринФидель и ЧеЧе Гевара, Сартр и Дж. НеруПамятник Эрнесто Че Геваре на могиле в Санта-Кларе