• Теги
    • избранные теги
    • Люди645
      • Показать ещё
      Страны / Регионы753
      • Показать ещё
      Международные организации108
      • Показать ещё
      Разное1021
      • Показать ещё
      Компании735
      • Показать ещё
      Издания164
      • Показать ещё
      Формат46
      Показатели106
      • Показать ещё
      Сферы3
27 марта, 02:51

How Germany Won World War II (In 2017)

Leon Hadar Politics, Europe Has the political upheaval over America's 2016 election inadvertantly made Germany great again? Remember the good old days? Back in the early twenty-first century, after China had joined the World Trade Organization, the Tom Friedmans of the world told us that before you could say “Jack Robinson” in Mandarin, China’s integration into the global economy and the free flow of goods and the Internet into the Middle Kingdom would create a new middle class that would unleash the forces of political freedom and transform the communist dictatorship into, well, not a Jeffersonian democracy, but perhaps the foundations of a flourishing “civil society.” We’re all still waiting. But that hasn’t prevented Western pundits from engaging recently in what could be described as a form of dialectical thinking run amok. Some of them have suggested that communist China could replace the United States as the guardian of the liberal international order. So after Chinese president Xi Jinping delivered an address in front of the business and political elites gathered in Davos early this year, in which he seemed to be defending “globalization”—depending on how you define the term—and even tried to make a joke about “Schwab-onomics” (Klaus Schwab was the founder of Davos. Get it? Ha!), the Financial Times posted a report titled “Xi Jinping Delivers Robust Defense of Globalization at Davos.” The speech by the Chinese president is in sharp contrast to the rhetoric from Donald Trump in recent days. Yeah. Right. And how do you say, “Peace out, man,” in Chinese? Well, the Chinese communist boss only forgot to wear his Adam Smith necktie. Bummer! But otherwise, he made it clear that he likes what goes for the “liberal international order.” After all, that order has allowed for his country to get rich and powerful, and for its products to flood the entire global economy. It has attracted foreign investment to the economy and made business deals with dictators worldwide, while the Americans spread democracy in Iraq and the rest of the Middle East. All things considered, not a bad order, or whatever you want to call it. OK. So associating the term “liberal” with a ruthless dictatorship, which has repressed the Tibetan people and other ethnic and religious minorities, and actually violated almost every human right (except the right to get rich), was a bit too much to swallow—even for those with a bad case of Trump Derangement Syndrome. Read full article

23 марта, 23:24

This DiMicco Guy Is Precisely the Sort of Business Person Upon Whom Adam Smith Rightly Poured Such Scorn

(Don Boudreaux) TweetIn the comments section of Kristofer Harrison’s nice expose of the cronyism that drives Uncle Sam’s protection of U.S. steel producers, Daniel Dimicco – former CEO of Nucor Steel – wrote: Your commentary couldn’t be more misleading and dead wrong. Rather than the picture you paint, the Steel Industry is the “canary in the coal […]

23 марта, 20:36

Some Links

(Don Boudreaux) TweetOn April 12th in New York City, the Soho Forum will host a debate between George Selgin and Josh Barro on the resolution “The Federal Deposit Insurance Corporation should be abolished in favor of private sector solutions for protecting the safety of bank deposits.”  George will argue in the affirmative. Matt Ridley remembers Hayek, who […]

23 марта, 09:22

12 новинок: над чем работает АВТОВАЗ

Выступая на двадцатом Российском автомобильном форуме Adam Smith Conference, глава ПАО «АВТОВАЗ» Николя Мор рассказал, чем на сегодняшний день живет отечественный автогигант.

Выбор редакции
20 марта, 16:00

Президент Группы ГАЗ получил премию форума Adam Smith Conference

Президент Группы ГАЗ получил премию форума Adam Smith Conference

Выбор редакции
20 марта, 16:00

Президент Группы ГАЗ получил премию форума Adam Smith Conference

Президент Группы ГАЗ получил премию форума Adam Smith Conference

20 марта, 15:19

3 века денег: наличные, банки, криптовалюты, ч.3

Кто должен проверять подлинность платежа? В частности - то, что я одновременно не разослал тысячи аналогичных сообщений на другие адреса, например, на свои? Ясно, что это не может быть получатель, как это происходит при расчете «физическими» наличными деньгами. Ведь ему в данном случае безразлично, ссылается ли полученная им «монета» на реальный неизрасходованный результат предыдущей транзакции. Но даже если он сподобиться это проверить, то убедиться в отсутствии параллельного «ксерокопирования» денег он попросту не в состоянии. Или не заинтересован, если получателем буду я сам,Проверка подлинности: Истина всегда то, что считает таковой большинствоДля подтверждения «правильности» транзакции требуется некое «консенсусное» включение её в базу данных, состоящую из последовательности «пачек» (блоков по 1МБ размером, что может включать в себя порядка тысячи) ранее одобренных транзакций (блокчейн), начиная с генезис-блока и доступную всем желающим. (Первое, что начинает делать приложение Bitcoin Core – пытается скачать на ваш компьютер 65 гигабайтов записей обо всех проведенных на сегодня операциях с биткойнами; в лайт-версиях «кошельков», предназначенных для смартфонов, эта функция – участия их в подтверждении транзакций (майнинге) – отключена.)Простоя по задумке и чрезвычайно изящная по реализации идея состоит в том, чтобы выбирать следующий блок «правильных» транзакций случайным образом из «достаточно большого» числа сформированных кандидатов, так, чтобы мошеннику, решившемуся на «двойное расходование», преодолеть этот барьер вычислительной сложности было в конечном счете не по силам. Реализовано это так.Пользователи стимулированы к тому, чтобы собрать ожидающие подтверждения транзакции в блок, и добавить его в цепь, поскольку первой транзакцией в потенциальном новом блоке будет «generation transaction», адресующая тому, кто это сделает, известное кол-во биткойнов (сейчас 12.5); кроме того, он получит комиссию из отобранных для подтверждения записей. Сама по себе это несложная задача, но, чтобы затруднить работу мошеннику, пытающемуся подсунуть блок с «двойным расходованием», она искусственно сделана вычислительно сложной*. В итоге вероятность, что именно мошенник первым соберёт блок, решающий эту сложную задачу, примерно равна доле его вычислительной мощности от мощности всех пользователей (узлов) сети.[Прим.] * Технически задача состоит в вычислении (256-битного) хеша блока из хешей всех входящих в него транзакций и хеша предыдущего блока, подбирая дополнительное (само по себе бессмысленное) число (nonce), так чтобы результат начинался, грубо говоря, с определённого количества нулей. Решить эту задачу не перебором невозможно. Целевое число, меньше которого должен оказаться хеш валидного блока, автоматически корректируется раз в 2 недели (через каждые 216 блоков) так, чтобы среднее время его подбора составляло около 10 минут независимо от суммарной вычислительной мощности участников. (Так, в период с 1 марта 2014 по 1 марта 2015гг.  среднее число перебираемых за эти 10 мин. нонсетов для создания нового блока выросло с 16.4 до 200.5 квинтиллионов.)Поскольку пользователи, проверяющие транзакции и пытающиеся собрать блоки для добавления в цепь, работают независимо, вполне нормальна ситуация, когда сразу 2 юзерам более-менее одновременно удалось подобрать валидные блоки. Цепь блоков на актуальном конце начинает ветвиться. т.е. blockchain в норме представляет собой blocktree – не цепь, а дерево с постоянно отрастающими и засыхающими ветками (т.наз. форками – досл. вилка).Дальше у пользователей (они же майнеры) есть выбор, какую ветку развивать дальше, а если кто-то еще не скачал обновлённую базу, то он может продолжать пытаться пристроиться к предыдущему блоку. К тому моменту, когда мошенник сформирует и разошлет по сети цепочку блоков какой-либо длины, с повторным расходованием каких-либо биткойнов, большинство пользователей, скорее всего будут видеть в своих базах уже более длинные ветки от той же развилки. Так если кто-то (в частности, злоумышленник) обладает 10% вычислительных ресурсов сети (а на сегодня это колоссальная мощность, требующая инвестиций в десятки миллионов долларов и расхода электроэнергии, сопоставимого с потреблением небольшогогорода), то вероятность собрать цепочку блоков раньше, чем это сделают остальные, всего 0.1%.*[Прим.:] «Длина» цепи блоков рассчитывается как сумма сложностей всех блоков в этой цепи, а не как сумма количества блоков, что помогает избежать получения мошенником контроля над цепью, атакуя её ветками с большим количеством блоков маленькой сложности.Поддерживать более короткую ветку «честному», не аффилированному с мошенником пользователю нет никакого смысла, когда он «видит» более длинную. Он будет считать, что большинство пользователей так же, скорее всего, будет оставаться на самой длинной ветке, и из-за концентрации там вычислительной мощности она будет расти быстрее. Более короткая ветка при этом будет рассматриваться ими как «орфан», все транзакции в которых будут рассматриваться большинством пользователей как объекты для включения во вновь формируемые блоки. А первые «эмиссионные» транзакции, начисляющие на адрес майнера 12.5 (сейчас) биткойнов за сборку валидного блока, так и останутся при этом неподтвержденными, воспользоваться ими он не сможет.* Дорогие вычислительные ресурсы, затраченные на подбор блоков в тупиковой ветке, будут выброшены на ветер.[Прим.:] Для защиты «честных приобретателей» вновь сгенерированных биткойнов установлено, что должна выстроиться не менее 100 блоков за ними, прежде чем их первый получатель сможет их куда-либо отправить. Вероятность реорганизации «цепи», при которой ветвь такой длины превратится в висячую (орфанную), ничтожна при сколько-нибудь конкурентном распределении вычислительной мощности среди пользователей.«Адам Смит был неправ…» (ц, к/ф Игры разума)Таким образом, «невидимая рука блокчейна» заставляет пользователей, действующих из эгоистически побуждений, отсекать попытки расплатиться фальшивыми, «ксерокопированными» биткойнами. По той же причине будут пресечены попытки подменить какой-либо блок внутри цепи (хеш каждого блока несет в себе информацию обо всех предыдущих, и попытка такой подмены будет сразу же замечена), либо реорганизовать цепь, пытаясь развивать её от какого-нибудь промежуточного блока (такая попытка не будет поддержана остальными пользователями, как бессмысленная трата ресурсов и догнать текущую наиболее длинную цепочку не получится).На той же идее – постоянно «голосующего» тратой своих энергоресурсов для достижения собственных эгоистических целей большинства, и попутно - отсекающего этим поползновения жульнического «меньшинства», замешаны и все альткойны, предлагающие обычно незначительные вычислительные модификации исходного протокола Биткойна. Напр., в Лайткойне достаточно ресурсоемкая процедура 256-битного хеширования заменена более легкой. Кое-где вместо «бессмысленного» перебора сотен квинтильонов хэшей блоков для поиска попадающего в мишень, решается «полезная», но столь же трудоемкая задача типа разложения больших чисел на простые множители.  В протоколе Ethereum генерация и подтверждение транзакций (включение их в блокчейн) может быть поставлено в зависимость от выполнения определенных условий (смарт-контракта), например, наступления страхового события и т.п.Как и всё в этом мире, блокчейн не является 100%-ной защитой от хакерских атак, в частности, атаки «повторного расходования», против которой он и был, главным образом, заточен. Потеря денег их получателем может произойти, если этим довольствуется слишком малым числом подтверждений (длиной цепочки после первого подтверждения, недостаточной для отторжения блоков, включающих транзакции с повторным расходованием).Либо, если требуемое число подтверждений достаточно велико (принято считать безопасной транзакцию, если она остается подтвержденной в течение часа, т.е. за содержащим её блоком выстроилась цепочка из 6 блоков), но мошенник обладает достаточной вычислительной мощностью, для установления «тоталитарного контроля» в сети, позволяющему ему в одиночку выстраивать цепочку блоков (содержащих повторно отправленные им биткойны) такой длины, опережая другие ветви.После того, как получатель сочтет перевод подтверждённым и выполнит требуемые действия (оправку товара и т.п.) атакующий покидает выстроенную им цепь, и биткойны, которыми он расплатился, «тают», т.е. становятся неподверженными, использовать их в дальнейших транзакциях невозможно. Дополнительной эмиссии денег в результате изготовления «их фальшивых копий» в любом случае не происходит. Просто они остаются у прежнего владельца, а продавец, в которым как бы расплатился мошенник, остаётся не с чем.В утешение можно заметить, что установление «тоталитарного режима» в сети Блокчейн может опираться только на грубую вычислительную силу (>50% мощности всех участников), создание которой в настоящий момент весьма затратно и экономически неэффективно. В социуме положение в этом смысле гораздо печальнее, и малочисленной кучке мошенников обычно без особых усилий удается установить тоталитарный контроль над многомиллионными массами, прибегая к одной и той же, отработанной веками схеме: (i) поддержание этих масс в невежестве; (ii) постоянная промывка мозгов; (iii) жесткое цензурирование информации (ц, к/ф «Враг», оно же Ж. Сарамаго «Двойник»).Полезные ссылки:1. «Почти официальный» сайт сообщества: введение, FAQ, скачать приложения https://bitcoin.org/ru/2. Русская страничка в фейсбуке https://www.facebook.com/bitcoinru/3. Bitcoin Wiki, англоязычная и русское зеркало, а также русский почти аналог4. Как протокол Биткойн на самом деле работает, by Michael Nielsen on December 6, 2013. (неформальное, легко читаемое введение с небольшими неточностями).5. Пара интервью о дальнейших приложениях и развитии протокола Биткойн 1, 2, а также старые, но возможно ещё не утратившие актуальность соображения Б. Делонга о возможностях «заякоривания» цен биткойнов.6. Ранее в тему в данном блоге: 1; 2; 3; 4; 5; 6; 7P.S. Запись составилась путём выстраивания в цепь «блоков», из которых я собирался сделать статью 3 года назад, когда тема была еще достаточно свежей. Но, тогда как-то не сложилось, забросилось, а за 3 года не только тема утратила прелесть новизны, но и сам жанр журнальной статьи (а не только бумажные журналы) и журналистика как профессия (т.е. распространение поверхностных сведений о разнообразных предметах) умерли, уступив место более современным коммуникационным транзакциям. Примерно, как когда-то, к концу 19 века умер классический русский роман, превратившись в музейный экспонат и инструмент для пытки школьников. Так что - «захороним останки» тут. Тем более, что и сам ЖЖ тоже давно умер.

Выбор редакции
20 марта, 15:06

Quotation of the Day…

(Don Boudreaux) Tweet… is from page 306 of James Doti’s and Dwight Lee’s Introduction to Section 8 (“International Trade”) of their excellent 1991 collection, The Market Economy: A Reader: The benefits of free trade are readily acknowledged for trade that occurs within a nation.  Indeed, the success of the U.S. Constitution as compared to the earlier Articles […]

18 марта, 18:23

Факты.Неизвестные стороны экономистов.

Интересные факты про известных экономистов: — Адам Смит постоянно разговаривал сам с собой — Адам Смит дважды убегал с собственной свадьбы и жил с мамой всю жизнь — Давид Рикардо в 13 лет начал торговать на бирже в Голландии, так как, он был евреем, то по законам того времени, работал в углу и не имел права мешать другим. — Давид Рикардо считается единственным в мире буржуазным экономистом, труды и постулаты которого не смог опровергнуть даже Карл Маркс. — Карл Маркс однажды влюбился в богатую девочку. Ее отец был против их брака, потому что, она была протестанткой, а Маркс — сын раввина. Карл об этом узнал, похитил эту девочку, зачал ей ребенка и больше никогда не общался. — Карл Маркс, вождь работающего класса, не работал нигде. Ему отказывали в должностях из-за его членства в сомнительных кружках. Он жил на средства, которые его жена получала, отдавая драгоценности своих родителей в ломбард. — Карл Маркс имел 7 детей. 4 умерло от холеры и голода. Некоторых хоронили без гробов, так как, не было на это денег. Но современники говорят, что Маркс очень любил своих детей. — Карл Маркс имел любовницу — 11-летнюю служанку родителей своей жены. Когда она забеременела от Маркса, Энгельс, чтобы выручить друга, соврал, что ребенок от него. — Джон Кейнс был гомосексуалистом. — Джон Кейнс — самый богатый из великих экономистов. — Джон Кейнс родился в том же году, когда умер Карл Маркс. — Джон Кейнс решил забросить свои однополые утехи, когда влюбился в русскую танцовщицу Лидию Лопухову, позже — они поженились. — Джон Кейнс сочинял музыку для балета и она пользовалась популярностью. — Джон Кейнс выпивал в день по несколько бутылок шампанского, последней его фразой перед смертью было что-то неразборчивое, но очевидцы четко услышали слово «шампанское». — Джон Кейнс учился в Кембридже, 4 его одногруппника получили Нобелевские премии. — Йозеф Шумпетер был уволен из Черновицкого университета в Украине за то, что не соблюдал учебный план. — Йозеф Шумпетер работал в Америке, Англии, Австрии, Германии, Украине, Чехии, Египте, Польше, Франции. — Йозеф Шумпетер считал, что предприниматели — это люди, которым должны служить все остальные, сравнивал бизнесменов с монархами по рангу. — Фридрих Хайек — единственный из великих экономистов, который дожил до момента, когда его пророчества в плане экономического развития мира сбылись. — Фридрих Хайек и Джон Кейнс — это ярые враги в своих теориях о формировании цен и развитии производства. Дело дошло до того, что сформировались целые команды поклонников этих экономистов. Вопрос открыт и сегодня. — Фридрих Хайек — первым в мире экономистом доказал, что время — это один из ключевых факторов развития экономики. — Фридрих Хайек, когда получал премию памяти Нобеля, во время своего выступления заявил, что все экономисты очень далеки от настоящей экономики и он их всех за это ненавидит. — Джон Кеннет Гэлбрейт — аналитик, которого назвали великим экономистом. — Джон Кеннет Гэлбрейт первый в мире из экономистов заявил о том, что не было никакой «пятичленки» (первобытный строй, рабовладение, феодализм, капитализм, социализм). Он утверждал, что все признаки любого из периодов «пятичленки» есть всегда. — Пол Кругман получил Нобелевскую премию случайно. Он 8 лет писал небольшую колонку в одной из американских газет, где постоянно критиковал Буша и прогнозировал финансовый кризис из-за такой политики. Когда кризис случился, его статьи проанализировали и признали его экономическим пророком.  — Пол Кругман считается самым известным экономистом наших дней. (думаю не раз был на смарт-лабе пост.повторю)

17 марта, 05:34

Налоговая реформа: Хорошая, плохая, злая - Часть 3, начало

После небольшой интермедии, слово вновь предоставляется Джону Молдину. Сегодня речь пойдет непосредственно о BAT. Кстати, никто не слышал, уже есть устойчивый перевод выражения "Border adjustment tax"? "Пограничный поправочный налог,", честно говоря, не совсем точный, да и звучит коряво.Оригинал: http://www.mauldineconomics.com/frontlinethoughts/tax-reform-the-good-the-bad-and-the-ugly-part-three Мы имеем систему, которая чрезмерно облагает налогом работуи чрезмерно субсидирует безделье.”– Милтон Фридман“Вы должны быть тем изменением, которое вам хочется видеть в мире.”– Махатма Ганди“Реальные изменения требуют реально что-то менять.”– Бывший спикер Палаты представителей Ньют ГрингричСегодня мы добрались до третьей части моей налоговой серии. До сего момента мы рассмотрели ее проблемы и начали описывать основные предложения решения, предлагаемого республиканцами.  Сегодня мы взглянем на новую и практически никем не понятую идею “пограничной поправки ” и поговорим о хороших и плохих ее сторонах. Для лучшего пониманию последущего, читателю было бы желательно ознакомиться с первыми двумя частями. На следующей неделе мы изучим то, что на мой взгляд является намного более лучшим вариантом, хотя он также основывается на той же идее, что и ВАТ. Если руководство Палаты считает, что сможет провести нынешний проект через голосование (что сомнительно), им надо перестать ходить вокруг да около и, наконец, сделать что-то реально противоречивое, способное изменить правила игры. Как зачастую говорил мой друг Ньют Грингрич, “Джон, для реальных изменений нужно реально что-то менять.” Предупреждаю: кое-что в этой серии способно обидеть практически каждого из вас. Это все честная игра. Вряд ли кто-либо сможет обвинить меня в том, что я проталкиваю республиканскую догму. Мне кажется, эти статьи, скорее, выпотрошат ключевые компоненты предлагаемого республиканского налогового плана. Я надеюсь, что этот план будет серьезно переработан. У многих из вас имеются прямые контакты с вашими сенаторами и конгрессменами от обеих партий. Я призываю вас послать им эти записи и поговорить с ними. Эта тема является самой серьезной национальной темой, которую мы когда-либо имели.Мы можем спорить о том, насколько большим должно быть правительство, однако до чего бы мы ни договорились, на придется за это платить - если не путем уплаты налогов, то через массивную дефляционно-долговую депрессию или серьезную инфляцию. (В следующей части мы поговорим о том, как избежать этих проблемных последствий. Да, этого можно добиться). Это не столько вопрос того, дорого или нет, это, скорее, вопрос, кто и сколько будет за это платить. Т.е. Задача заключается в том, чтобы распределить издержки наиболее эффективным способом, равномернее и с наименьшими экономическими искажениями.Я говорил со многими участниками процесса разработки налоговой реформы, как в Конгрессе, так и в аналитических центрах. Один пункт, с которым согласны все - это то, что налоговую систему нужно значительно реформировать. Однако на этом пункте, к сожалению, согласие и заканчивается. Идеи налоговой реформы, к сожалению, зачастую проваливаются из-за того, что статус-кво дает каждому какой-нибудь воображаемый бенефит. В реальности этот бенефит может стоить намного меньше, чем эти люди считают, однако они предпочитают его неопределенности новой системы.  Эта штука из базовой теории игр, согласно которой статус-кво всегда видится чем-то вроде того, что экономисты любят называть “равновесием Нэша”, или ситуацией, в которой все участники уже определили для себя как заставить систему работать для их нужд, вне зависимости от того, насколько она их устраивает. Пока никто не нарушит равновесие, все будет двигаться так, как должно двигаться – пока они не смогут этого делать. Мы уже высказывались на тему равновесия, и мы еще поговорим о ней в дальнейшем.В прошлой части я описал идеи налоговой реформы, которые спикер Палаты представителей Пол Райан и его фракция включили в план “Лучший путь”. Как я отмечал ранее, в этом плане многое может порадовать. В нем есть вещи, которые я обожаю. Я более всего полон энтузиазма по поводу того духа поощрения бизнеса и предпринимательства, которые они предлагают. Truly, Действительно, мы не сможем разрешить нашу национальную дилемму без увеличения предпринимательской и бизнес части уравнения. Одной из немногих вещей, по которым все Полы Кругманы этого мира и я могут согласиться, это то, что нам необходимо найти способ перерасти те проблемы, которые перед нами стоят.Однако мы должны помнить, что “Лучший путь” в настоящее время - это всего лишь набор предложений. Президент Трамп объявил 9 февраля, что его команда пишет сейчас свою “феноменальную” дружественную к бизнесу программу налоговой реформы. Он сказал, что Белый дом раскроет ее в течение следующих нескольких недель. Мы не можем утверждать, насколько эта программа будет похожа на план республиканцев из Палаты представителей. Однако нам известно, что Президент не выглядел слишком в восторге от идеи ВАТ. Мы также слышали о сильном сопротивлении идее ВАТ со стороны многих сенаторов и конгрессменов.Я тоже не большой энтузиаст ВАТ, и это если выражаться мягко. Я боюсь, что его введение будет сопровождаться сильнейшими побочными макроэкономическими эффектами, которые затронут не только США. Говоря прямо, когда я говорю “серьезные макроэкономические побочные эффекты”, я говорю о возможном запуске глобальной рецессии, которая означает широкий медвежий рынок и полный переворот в оценках всех классов активов. Не конец света, но определенно не без страданий и потерь. Давайте рассмотрим их поближе.Пересечение границыПеред тем, как я пущусь в объяснения того, как будет работать БАТ, давайте определим, зачем он вообще вошел в план республиканцев. Те изменения, которые я описал в предыдущей части, хотя и привлекательны для многих налогоплательщиков, но в то же время довольно глубоко залезают в карман доходной части бюджета. Вот как организация Tax Foundation рассчитывает последствия этого плана, исходя из как статичных условий, так и динамической модели, предусматривающей изменения в экономике.Таблица 4. Последствия налогового плана республиканцев для доходов бюджета в течение 10-летнего периодаПри статичных условиях план снизит поступления налогов на $2.4 триллионов в течение 10 лет. Динамическая модель снижает эту сумму до  $191 млрд. Реальность, скорее всего, окажется где-то посередине, однако никто этого точно не знает. Я склоняюсь ближе к динамической цифре, однако и в этом случае план не является фискально нейтральным, и это в мире, где США уже имеет дефицит бюджета в размере $1 триллиона. Я поставлю председателю комитета Брэди и республиканцам (которые конситуционно ответственны за внесение проекта) 5 с плюсом за попытку избежать увеличения дефицита и национального долга, связанного с предложенным сокращениями налогов и заместить выпадающие налоги чем-то еще. Серьезно, два больших пальца вверх! Те, кто читает меня долгое время, знают, какой я ястреб в вопросах, связанных с дефицитом, и мне импонируют намерения моих земляков-техасцев (кем является председатель Комитета Мер и весов) худо-бедно, но сбалансировать бюджет. Тем не менее, предложения по сокращению налогов, которые мы обсуждали на прошлой неделе, означают, что Конгресс обязан найти новый источник доходов, чтобы заместить потери. Таким источником, по их идее, и должен стать пограничный налог (BAT).Вот как это должно работать: бизнесы ,кторые импортируют товары из-за пределов США, не смогут вычитать стоимость их приобретения из налогооблагаемого дохода корпорации. А вот те компании, которые экспортируют свои продукты в другие страны, не будут учитывать полученную от этого выручку при определении своей налогооблагаемой прибыли.Ожидаемым эффектом от этой меры должно быть поощрение экспорта и препятствование импорту, что полностью соответствует задачам, поставленным Президентом Трампом. Помимо этого, данное предложение позволит полностью заместить доходы, выпадающие из-за предлагаемого снижения налоговых ставок, которые приведут США ближе к уровням, характерным другим развитым странам. Однако это предложение подразумевает, что торговый дефицит - это что-то, чего Соединенные штаты должны пытаться избежать. А в этом видении есть как плюсы, так и серьезные минусы.Многие американцы даже не подозревают о том, насколько наша налоговая система отличается от всех прочих в мире. Почти любая другая нация имеет какой-либо вариант налога на добавленную стоимость (НДС) - это вид налога с продаж, который добавляется на каждом этапе производственной цепочки. Многие также имеют корпоративный налог на прибыль, однако их ставки намного ниже, чем наши.Вернуть американскую конкурентоспособность: история снижения корпоративного налога на доходыПлан республиканцев Палаты представителей (красная прерывистая линия с правой стороны предложенного выше графика) приведет наш корпоративный налог намного ближе к среднему уровню. Другие страны добирают недостающие доходы с помощью НДС; план “Лучший путь” делает это с помощью ВАТ, который ,некоторым образом,является чен-то вроде недо-НДСом.Проблема заключается в том, что США имеет громадный торговый дефицит, потому что наша экономика зависит от импорта. У нас сейчас нет достаточных мощностей, чтобы заместить импортируемые товары продуктами местного производства.  Можем ли мы построить эти мощности? Да, но не за одну ночь. А до того времени этот план приведет к резкому росту цен на все импортируемое (представьте себе 20%-й рост цен на все, что продается в Walmart или Amazon), или импортеры будут массово выходить из бизнеса, или произойдет одновременно и то, и другое.Это очевидно не сильно поможет  создавать рабочие места, если ты импортер. Так о чем же думают республиканцы, предлагая такое? Зачем предлагать что-то, что выглдит настолько безбашенным? Ну, в теории BAT должен принести большие поступления в бюджет, порядка $1 триллиона за 10 лет, если их расчеты правильны. Этот доход необходим, чтобы сохранить другие снижения налога, предусмотренные планом “Лучший путь”, без увеличения национального долга. И теоретически он также должен увеличить рабочие места, связанные с экспортом. Об этом ниже.Республиканцы также подают BAT как просто восстановление справедливости. Другие страны применяют НДС на товары, поставляемые из США, и США должны ответить тем же. Проблема здесь в том, что в США нет НДС, т.е. мы пытаемся подправить что-то, чего не существует. Из-за этого эта идея выглядит все меньше как поправка к налогу, и все больше как импортная пошлина. Обсуждая все эти пограничные концепции с другими экономистами, я нашел полное согласие с тем, что мое описание BAT как  “полу-жо$%й НДС” в целом правильное. Это, возможно, не самый политкорректный способ описания для использования в публикации, которая может попасть на глаза слабонервным, но он рисует аккуратную картину, которая сохранит вам время, необходимое для чтения более приемлемого описания, так что я пойду этим путем.Свободная или справедливая?Здесь я хочу остановиться и кое-что объяснить. Я верю в то, что по-настоящему свободная торговля помогает всем, однако это совсем не похоже на те так называемые “соглашения о свободной торговле” которые нам давали раньше. Вместо этого, они предусматривали нечто прямо противоположное тому, что Адам Смит и Давид Рикардо себе представляли. Я об этом писал в июле в своей статье “The Trouble with Trade”.  Вот выдержки из нее:Соглашения о “свободной торговле” болше не являются простым документом. Транстихоокеанское партнерство (TPP) занимает 5544 страницы. Это нагромождение правил и регуляций. Я знаю, ходят слухи, что это соглашение готовилось в тайне, однако они очень далеки от действительности. Конечно, лично нас с вами никто не спрашивал, но там было задействовано множество народа, можете мне поверить. Я могу гарантировать, что фермеры-рисоводы из Техаса и Калифорнии давили на своих конгрессменов и других лоббистов, чтобы получить выход на богатый рынок Японии, а японские рисоводы пытались в то же время сообразить, как можно ограничить ущерб от этого. Для информации, Япония импортирует порядка 10% своего риса из США, болая часть которого перепаковывается и экспортируется в качестве гуманитарной помощи и корма для животных. Не то, чтобы японский рис был сильно лучше; наоборот, американский рис по качеству настолько близок к японскому, что заставляет японских фермеров нервничать. И американский рис на треть, а то и вполовину дешевле, чем японский.Само собой, японские компании тоже желают получить доступ к американскому рынку, где они вполне неплохо могли бы конкурировать с фирмами США. И те американские фирмы, в свою очередь, хотели бы сохранить свою защиту и нынешние цены.  И эти “око за око, зуб за зуб” двигались туда-сюда при участии сотен отраслей из 12 стран, участвовавших в процессе подготовки ТРР. Я могу гарантировать, что фермеры - производители пшеницы или кукурузы, или выращивающие коров и свиней - все они имели взгляды на этот процесс, в корне отличное от взглядов производителей риса. А их взгляды, в свою очередь, сильно отличались от взглядов производителей оборудования, или программистов, или выберите сами любую из 1000 отраслей. Рисоводы из Японии должны были также торговаться об условиях соглашения с другими японскими отраслями; и что вы думаете, новозеландские производители авокадо, или овцеводы, или кинопроизводители были меньше заинтересованы в этом процессе?Каждая страна в мире боится того, что к ним придут американские компании и начнут вытеснять местный бизнес, а США беспокоится о “справедливости” конкуренции – т.е. того, что другие страны начнут производить продукты дешевле или лучше. Зачастую более высокая цена связана с регуляциями, которыми мы обкладываем наши собственные отрасли. Поэтому мы хотим, чтобы другие страны также следовали нашим регуляциям (а они хотят, чтобы мы следовали их).Главная проблема с глобальными сделками типа ТРР и его европейского близнеца TTIP заключается в том, что они, может, и хороши для экономики в целом, однако граждане видят, что это “хорошо” распределено между ними довольно неравномерно, и именно поэтому Трамп называет эти сделки “угрозой для рабочих мест и независимости”. После поддержки ТРР в течение нескольких лет, Клинтон теперь заявляет, что не станет его подписывать. Оба кандидата отвечают именно на эту реальную проблему, образованную неравным распределением бенефитов от глобализации в последние 30 лет..Перечитайте этот последний абзац еще раз, потому что он очень важен. Это в самом деле ключевая проблема, лежащая в корне всех наших нынешних болезней. Глобальная торговля выросла неизмеримо за последние десятилетия, однако ее бенефиты были распределены таким образом, что многие люди остались за бортом.Я уже неоднократно использовал эту цитату из Уильяма Гибсона; однако я приведу ее еще раз, потому что она лучше всего описывает наш мир сегодня: “Будущее уже здесь, просто оно распределено неравномерно”. Бенефиты от технологических новшеств и экономической глобализации были распределены неравномерно. Взгляните, например, на Ржавый пояс США. Заметьте, именно из-за этого был избран Дональд Трамп. Он обнаружил и взял на вооружение эти проблемы раньше, чем другие президентские кандидаты, и смог капитализировать их. “Молодец”, - скажу я как сторонний наблюдатель текущих событий.По множеству различных социальных, политических и экономических причин, мы не можем позволить этому неравенству продолжаться. Значительное количество наших сограждан требуют перемен. Однако это неравенство будет продолжаться, если США введет ВАТ.Каждый должен понимать, что Брекзит и победа Трампа и других националистических движений не происходят в вакууме. Трамп не является последним проявлением, он, скорее,  предвестник нарастающего тренда, который будет чувствоваться по всему миру.  Те, кто выпал из будущего распределения богатства, будет проталкиваться назад; и хотя в этот раз именно республиканцы смогли использовать ситуацию к своей пользе, в следующий раз этго могут быть демократы или какая-нибудь другая группа, если республиканцы не осознают того, что на самом деле случилось. Если мы не найдем способ более равномерно распределить бенефиты от ускоряющихся технологических изменений и глобализации, мы увидим только рост таких движений, не снижение. И в следующий раз кричать о конце света будут республиканцы, а не демократы.Я всего лишь хочу сказать, что очень, очень, очень, очень важно, чтобы у нас в этот раз все получилось правильно. Издержки ошибки могут оказаться намного выше того, что мы только можем себе представить. Консерваторы вряд ли смогут получить еще один шанс в ближайшем будущем. Вспомните Герберта Гувера. (Смотри об этом ниже).Пошлины, которые испортили РождествоСогласно проекту BAT, импорт будет наказываться, а экспорт вознаграждаться, что, теоретически, в идеальном мире без ответной реакции, сделает нашу экономику прекрасно сбалансированной и неповрежденной. Это по идее. Но я сомневаюсь, что произойдет именно так, потому что the импортеры и экспортеры - не одни и те же бизнесы.Громадное количество бизнесов импортирует продукты из других стран и продает их американцам. Игрушечные компании, например. Практически все подарки, которые можно найти под рождественской елкой, были сделаны за пределами США. По плану “Лучший путь”, компании, которые их импортируют, будут “погранично поправлены” из бизнеса.Такой пример. Допустим, вы игрушечная компания, и тратите около $1 млн на покупку и привоз товара  из Китая. Вы упаковываете их и отправляете в розницу по всей стране, тратя дополнительно $500 тыс на себя. Вы продаете их по оптовой цене за $2 млн. Какие для вас будут налоговые последствия?Вы только что потратили $1.5 млн чтобы получить $2 млн выручки. Однако $1 млн, потраченный на импорт товара, больше нельзя будет вычитать из доходов при заполнении налоговой декларации. Таким образом, ваша налогооблагаемая прибыль уже будет не $500 тыс, она будет $1.5 млн. При ставке 20%, ваш корпоративный подоходный налог будет $300 тыс. Вместо $100 тыс. Этот проект утроит ваши налоги.Останетесь ли вы после этого в бизнесе? Возможно, но вам определенно придется повысить цены. Будут ли продавцы и потребители покупать столько же игрушек, как раньше? Скорее всего, нет. Вам придется сократить свой бизнес и, возможно, уволить часть работников. И ничего хорошего в этом нет, ни для кого.На самом деле, республиканцы хотят, чтобы мы покупали игрушки, сделанные в Америке, а не в Китае. Есть ли подобные производственные мощности в США, с такой же ценой и качеством, которые мы получали от китайских поставщиков? Скорее всего, нет, иначе мы бы уже их использовали. Если будет спрос, они появятся, но не мгновенно. А еще с BAT произведенные в США продукты, которые будут конкурировать с иностранными, будут стоить на 20% дороже, и в американских долларах.Между тем, те, кто экспортирует продукты из США, увидят обратный эффект. Их налоговые обязательства резко сократят, так как их зарубежная выручка больше не будет считаться налогооблагаемой. Они, скорее всего, расшрятся и начнут нанимать больше работников. Так что, возможно, все еще получится. Экспортеры наймут тех работников, котрых сократят импортеры. Все может быть – если требуемые для экспортеров навыки будут такими же, что ценились в операциях импорта, и если автоматизация не окажется дешевле, чем найм людей.В самом лучшем случае, будет какой-то переходный период, который продлится намного дольше, чем ожидают те, кто предлагает этот план, так как работников все равно придется переучивать. Так что можете считать меня скептиком.Проблема заключается в том, что импоертеры и экспортеры не работают в одних и тех же штатах и графствах, т.е. тем, кто потеряет работу из-за налога на импорт придется переезжать туда, где имеются “экспортные” рабочие места. Насколько хорошо это сработало в Ржавом поясе, когда исчезли рабочие места у сталеваров? Вне зависимости от причин, данные ясно говорят о том, что мы сейчас переезжаем меньше, чем когда-либо ранее. Но это уже тема для отдельного разговора.P.S. пост получился слишком длинный, поэтому пришлось его разделить на части. Продолжение см. здесь: http://igor734.livejournal.com/55851.html

16 марта, 21:08

Is God a Macro- or Micro- Economist?, by Contributing Guest

by G. Patrick Lynch In an essay published in 1978 the late economist Paul Heyne grappled with the place of ethics in economics. Long before scholars such as Deirdre McCloskey had taken it upon themselves to try and awaken the economics profession to the colorless and barren depiction of human life they were presenting and in some ways promoting, Heyne noted that "Economists are accused of doing economics on the basis of analytical preconceptions that cause them to count as solutions what their critics perceive as problems that prevent them from even seeing certain social relationships as in any sense problematic." (from "Economics and Ethics: The Problem of Dialogue," in Are Economists Basically Immoral? Available in the Online Library of Liberty.) Perhaps no recent critic has taken the economics profession to task quite as publicly as Pope Francis in his recent encyclical "Laudato Si," which received a lot of attention from journalists, environmentalists and social justice advocates when it was published last year. In this week's edition of EconTalk, host Russ Roberts and Wake Forest economist Robert Whaples discuss the Pope's work with more sophistication and care than the average economist, but one can still wonder whether members of the economics profession can ever fully divorce themselves from the perspective of utility maximization, a topic they discuss during the podcast. The key question raised, from my perspective, is one that Roberts himself addresses - do markets encourage human flourishing or inhibit it? As he acknowledges at one point, the tendency of economists to marvel at the ability of the unplanned coordination of markets to create wealth and, undoubtedly, enhance material well-being is pretty clear. One doesn't have to compare North Korea to Singapore to understand that fact. But where Roberts is perhaps letting his inner economist get carried away is when he describes the Pope's view of the workings of markets as "sterile", "cruel", or "heartless". To my way of thinking the discussion over "Laudato Si" shows how Catholic thinking, like economics, is divided into macro and micro level concerns. Roberts and Whaples obviously have a lot of aggregate level data to support the notion that much of the empirics in the encyclical are not nearly rich enough to address issues as broad as environmental degradation, economic development, the morality of markets, and ultimately the nature of the good life. And from a micro perspective as they point out, people do tend to act in ways that generally, although not always, enhance their material well-being. However "Laudato Si" challenges these simplistic notions of whether growth alone is sufficient to provide for human flourishing, although it might be close to necessary, and how individuals at the micro level view work as self-affirming and relationships that are non-economic as more fundamental and profound than are market interactions. Roberts and Whaples speculate that the Pope's dim view of capitalism might be motivated by his upbringing in Argentina with an unhappy father who Whaples describes as an "overworked accountant". Of course it's doubtless true that we are all influenced to some degree by our upbringings. However, the important question here seems to me to be what are the limits of material wealth? Or perhaps more pointedly, can "more" be bad for humanity? The two discuss the question superficially when it comes to their experiences teaching undergraduates and thinking about utility maximization, but it's a bit surprising that Roberts in particular did not refer to one of his heroes, Adam Smith. Smith famously noted that commercial society produced lots and lots of stuff, but he had various concerns about how markets and exchange might have spill-over effects to society at large as wealth grew and influenced the incentives of markets participants. The corresponding changes were not merely relevant in markets; Smith also speculated that as wealth increased individuals would potentially lose their "martial virtues" (Book V of the Wealth of Nations) which could affect the support of classical republicanism among members of the community. It is still important to realize here how sensitive Roberts and Whaples are in taking the encyclical's concerns in some respects quite seriously. First off, they note quite rightly, that the tendency among economists to simply accept the fact that the death of small producers as markets grow is a good thing. Net sum it probably is, but when one focuses on the poor, particularly the poorly educated and unskilled poor in parts of the world that are not easily connected to the global market, one has to acknowledge the importance of supporting the few opportunities that exist for those individuals or providing those individuals with help when market "disruptions" leave them without the means to work. Here the emphasis in the encyclical on "micro" forces is stronger. Individuals suffer during transitional periods. Additionally, the Pope's support for work as a key component to leading a full and productive life receives ample attention during the podcast and is a key element to understanding how human nature is best served by social and economic institutions. Another key element in Heyne's essay was the difficulties that lay on the path towards scientism that economics had chosen. Setting aside for a moment the very complicated question of whether or not any social science can achieve the lofty standards applied to science in say chemistry or physics, the deeper challenge that "Laudato Si" seems to be raising is what the costs of employing such an approach have when human life always raises moral questions that need answering. Finally, much as been made about the encyclical's emphasis on environmental concerns. Whaples himself teaches environmental economics and therefore has great sympathy for the state of the planet and ways to coordinate economic activity with preserving the condition of the earth. However, it is important to recognize, as they both do, that viewing growth as the single greatest risk to the environment is simply wrong. Whaples cites the so-called "environmental Kuznets curve" as just one example in which making human life materially richer has had a positive impact on environmental quality in many places. Looking at a map of say Zimbabwe, where economic growth is stunted and backwards and property rights not respected, we can see the consequences of deforestation and wide spread environmental degradation. No one points to Cuba or the former Soviet Union as examples of good stewards of the environment. Here the encyclical needed more emphasis on alternative viewpoints and data to make a better case of how economic freedom and progress are frequently friends of the environment and planet, and could very well make a growing population, a key point for the Roman Catholic Church, more feasible and sustainable for all. Dr. G. Patrick Lynch is a Senior Fellow at Liberty Fund. He is currently working on a book length manuscript focusing on the "state of nature" in political theory. He also contributes at the Library of Law and Liberty. (8 COMMENTS)

Выбор редакции
15 марта, 00:47

Bonus Quotation of the Day…

(Don Boudreaux) Tweet… is from page 430 of the original edition of Edwin Cannan’s 1927 collection, An Economist’s Protest; specifically, it’s the final paragraph of Cannan’s June 1926 Economica article “The Gospel of Mutual Service,” written for the sesquicentennial of the publication of Adam Smith‘s An Inquiry Into the Nature and Causes of the Wealth of Nations […]

Выбор редакции
14 марта, 13:27

Some Links

(Don Boudreaux) TweetWarren Meyer plausibly sees a connection between California’s high minimum wage and the heavy out-migration from California of low-skilled workers.  (That’s correct: heavy out-migration from California of low-skilled workers.  It’s rather difficult to square this reality with the claim, made by some people, that minimum wages are justified because employers of low-skilled workers in the […]

Выбор редакции
14 марта, 12:00

Quotation of the Day…

(Don Boudreaux) Tweet… is from Alan Blinder’s essay, “Free Trade,” for the Concise Encyclopedia of Economics (edited by David Henderson) (original link): The divergence between economists’ beliefs and those of (even well-educated) men and women on the street seems to arise in making the leap from individuals to nations.  In running our personal affairs, virtually all of […]

11 марта, 16:53

Bournemouth 3-2 West Ham, Hull 2-1 Swansea and more: clockwatch – as it happened

Just three Premier League fixtures, but they gave us 11 goals, two missed penalties and a lot of enjoyment 5.10pm GMT That’s all from me. There were just three pretty ropey Premier League fixtures to look forward to, but in the end there was plenty of drama and excitement. It’s been a blast. Now join Rob Smyth for Arsenal v Lincoln City: Related: Arsenal v Lincoln City: FA Cup quarter-final – live! 5.06pm GMT Yannick Bolasie has been recuperating in front of his television this afternoon.Yesssss boys keeping that pressure on the top 6 #coyb #nsno pic.twitter.com/vjzXbe2eBZ Continue reading...

Выбор редакции
10 марта, 16:01

Quotation of the Day…

(Don Boudreaux) Tweet… is from pages 145-146 of Razeen Sally’s excellent 2005 article “Free Trade: The Next 50 Years,” which is chapter 10 of the 2005 collection, edited by Philip Booth, Towards a Liberal Utopia? (links added): Adam Smith fortified the presumption in favour of free trade with an explicit political argument.  Protectionism is driven by ‘the […]

10 марта, 14:19

Возвращение истории

Автор: Иннокентий Андреев, руководитель аналитического отдела группы «Конструирование будущего», ведущий редактор журнала «Инженерная защита».   Мировая экономика находится в кризисе уже девять лет, и мало кто ожидает возвращения к значительному общемировому росту. Первые годы кризиса в экспертной среде стран Запада было принято говорить о кризисе как временной аберрации, произошедшей лишь из-за неудачного регулирования финансовых рынков в США. Однако, несмотря на колоссальные программы стимулирования западных экономик, резкий рост государственных долгов и сверхнизкие процентные ставки, кризис никуда не исчез, и голоса оптимистов поутихли. Сложившееся неустойчивое равновесие окрестили «новой нормальностью».   В 2016 г. недовольство затормозившей экономикой с шумом прорвалось в политическую реальность. Референдум по выходу Великобритании из Евросоюза, резкий рост влияния популистских партий в Европе и победа Дональда Трампа ясно продемонстрировали, что кризис перешёл из экономической плоскости в политическую. Под угрозой оказались столпы глобализации, такие как существование ЕС и обязательства США по защите своих союзников. В публикациях авторитетных СМИ и представителей экспертного сообщества всё чаще стали появляться истерические нотки, от оптимизма не осталось ни следа.   Соединённые Штаты Америки, завязнув во многих конфликтах в разных регионах земного шара, оказались в патовой ситуации. Не имея возможности пойти на прямое столкновение с Россией, с Ираном и КНР, США были вынуждены ограничиться мерами непрямого экономического воздействия. Разрыв в военно-политической мощи между США и недружественными им странами сокращается, экономическое значение новых индустриальных стран продолжает увеличиваться, в результате чего баланс сил в мировой политике продолжает меняться не в пользу США и их союзников.   Всё это, вместе с политическим кризисом внутри самих стран Запада, обусловило распространение алармизма и среди специалистов по международным отношениям. В опубликованном в январе 2017 года отчёте Национального совета по разведке США, посвящённого перспективам мировой политики в горизонте до 2040 года, было сделано революционное по американским меркам заявление, о том, что формирующийся в ближайшие годы мировой порядок завершит эру американского послевоенного доминирования.[1]   Структурный кризис мировой экономики и международного политического взаимодействия — лучшее время для того чтобы критически подойти к используемым теориям и аналитическим подходам. Теория международных отношений должна быть подвергнута критической оценке — равно как и иные «прикладные» социальные науки, служащие подспорьем в принятии управленческих решений.    С точки зрения автора, для актуализации своего исследовательского подхода специалистам по международным отношениям, необходимо обратиться к наработкам смежных дисциплин — в первую очередь экономики и социологии.   При этом доминирующие направления в экономической науке плохо подходят для выработки новых моделей. Стремление к научной строгости привело к предельной математизации экономики, одновременно с чрезмерным упрощением поведения экономических агентов. В результате, теории описывающие поведение homo economicus получили математическую строгость, но утратили возможность описания поведения homo sapiens в реальной жизни. Как указал известный методолог экономики Марк Блауг, экономическая наука   превратилась «в некую разновидность социальной математики, в которой математическая точность — это все, а эмпирическая релевантность — ничто». [2]   Недостаточно адекватны для международной проблематики и методы доминирующих течений в современной социологии, сконцентрировавшихся на вопросах, связанных с проблемами социального обеспечения и дискриминации различных социальных групп и отказавшихся от серьёзного применения сравнительного и исторического подхода. Исследовательская деятельность большинства социологов сосредоточена «на последних пяти минутах жизни в Соединённых Штатах».[3]   Необходимо отдать должное альтернативным экономическим традициям, обладающим длительной интеллектуальной историей, интересными концепциями архитектуры современного мирового порядка. Однако все они не способны дать всеобъемлющий или сколь бы то ни было удовлетворительный ответ на накопившиеся вопросы.   В данной статье будет обсуждаться именно теория международных отношений, а не примеры из различной «международной аналитики», посвящённой тем или иным конкретным проблемам (ситуации в стране X, проблемам отношений стран X и Y), хотя более 99% текстов международников посвящено именно этим проблемам. Более того, в таких текстах, за крайне редкими исключениями, никто не ссылается на труды теоретиков  международных отношений. Так зачем же вообще говорить о теории?   На взгляд автора, критический разговор о теории международных отношений необходим, так как для специалистов-международников теория международных отношений является источником имплицитных аналитических моделей. Она влияет на модельные допущения («всё стремится к равновесию»), на приписывание акторам международного процесса «естественных целей» («все должны стремиться к международному сотрудничеству»), а равным образом и на подсознательную невозможность поверить в перспективу серьёзных изменений. И поэтому нам необходим критический анализ теоретических основ международных отношений.     Flickr / Sandor Weisz CC BY-NC 2.0   Проблемы теории МО   Антиисторицизм Джон Хобсон, профессор политологии и теории международных отношений в университете Шеффилда, в своей критике доминирующих теорий международных отношений[4] в книге «Историческая социология международных отношений», указал на две инструментальные особенности антиисторицизма в современных доминирующих теориях МО, названные им «хронофетишизмом» и «темпоцентризмом». В силу того, что в упомянутой книге приводится подробная и системная критика теорий международных отношений с точки зрения исторической социологии, для задач данной статьи нам придётся прибегнуть к обширному цитированию. «Хронофетишизм» Под хронофетишизмом Хобсон понимает модель рассуждения, в которой современность (настоящее) может быть адекватно понята с использованием лишь данных о современном положении дел, игнорируя историческое развитие ситуации. Хронофетишизм, согласно Хобсону, приводит к развитию трёх исследовательских иллюзий:    — «Иллюзии овеществления» (реификации)  — настоящее, тщательно изолированное от прошлого, представляется статичным, самоподдерживающимся и автономным явлением. Социо-временной контекст настоящего при этом затушёвывается.    — «Иллюзия натурализации» — настоящее объявляется естественным, возникшим в результате «естественного» человеческого действия. Исторические процессы распределения власти в обществе, возникновения сегодняшних социальных норм и правил и пр., при этом затемняются.    — «Иллюзия неизменности» — настоящее представляется вечным и неспособным к кардинальному изменению (в силу своей естественности). Процессы прошлого, сформировавшие современность, также затемняются.     «Иллюзия овеществления — представления о настоящем как о автономном и самоучреждённом положении дел, ведёт к исследовательским ошибкам, так как ни одна историческая эпоха не была статичной и полностью "законченной", а представляла собой процесс формирования и переформирования. Использование подходов исторической социологии позволяет избежать иллюзии овеществления, описывая настоящее как  "эластичную конструкцию", включенную в специфический социо-временной контекст.   Восприятие настоящего как автономной и самоподдерживающей сущности является также классическим признаком второй хронофетишистской иллюзии — "иллюзии натурализации", в рамках которой современная система возникла естественным путём, согласно неким универсальным и естественным императивам. Такая иллюзия ведёт к исследовательским ошибкам, так как затемняет многомерный процесс распределения власти, формирования и эволюции норм и правил, и всех прочих элементов, составляющих современную систему. ». [5]   В качестве «эталонного» представителя антиисторицизма Хобсон рассматривает основателя неореализма Кеннета Уолтца. В рамках структурного неореализма Уолтца схема взаимодействия между государствами являются «вечной», так как «баланс сил» существовал всегда и должен существовать всегда. Какая-либо трансформационная логика в неореализме Уолтца отстуствует, современное же государство трактуется как высшая и естественная форма политической организации. Нельзя не отметить, что эта картина лучше всего соответствует «международному пату» периода «Холодной войны», в который она и была создана.   Равным образом, в рамках либеральных теорий, современный капитализм и западная демократия рассматриваются как пределы, изменения дальше которого представляются и невозможными, и нежелательными. Наиболее знаковым представителем такого подхода стал известнейший труд Френсиса Фукуямы «Конец Истории и последний человек», изданный в 1992 году и объявлявший об окончательной победе Соединённых Штатов и торжестве либерального капитализма. [6] «Темпоцентризм» «Если хронофетишизм ведёт к изоляции настоящего от прошлого и представляет настоящее автономным, естественным, спонтанным и неизменимым, то темпоцентризм экстраполирует "хронофетишизированное" настоящее в прошлое. Таким образом, резкие переходы и исторические различия между историческими эпохами и государственными системами сглаживаются и затемняются. История в такой картине регулируется неким "темпом" развития, характерным для современности.    По сути, такой подход представляет собой инвертированную форму "зависмости от выбранного пути" ("path dependency"). Темпоцентризм позволяет рассматривать историю так, чтобы настоящее было хронофетишистским (естественным и неизменным).  Все исторические системы являются при этом изоморфными. В случае теоретиков международных отношений это приводит к постоянному поиску признаков современности в прошлом»[7]   Так, например, неореализм рассматривает историю как историю бесконечных повторений, так как ничего не меняется из-за вневременного воздействия «анархии» по Кеннету Уолтцу, или как постоянный и изоморфический процесс гегемонистических циклов с единственным изменением — какая именно страна находится на подъёме или в упадке, по модели Роберта Гилпина.   «Классическая история Фукидида может служит учебным пособием как по поведению сегодняшних государств,  так и по поведению государств V века до.н.э., когда она была написана.»[8]   В результате, в рамках неореализма борьба между Афинами и Спартой эквивалентна Холодной войне между США и СССР.   «Баланс сил в в политике в той форме в которой мы его знаем, практикуется тысячелетиями, различными политическими образованиями, от древних Китая и Индии, через греческие и итальянские города-государства, и вплоть до нашей эпохи» [9]   Как отмечает Хобсон, «темпоцентризм» также присутствует в неолиберальном институционализме.[10]. Неолибералы предполагают, что государства являются «агентами» с фиксированными идентичностями и интересами, ведущими себя как «рациональные эгоисты» с целью максимизации своих долгосрочных интересов. Такая максимизация становится возможной, когда государства приспосабливаются к кооперативным нормам, определяемых «международными режимами». Во многом такая картина представляется прямой экстраполяцией неоклассической экономики на сферу международных отношений, с некоторым укруплением субъекта — вместо рационального индивида, появляется рациональный псевдоиндивид — государство. В рамках такой модели совершенно не ясно, почему международные экономические объединения государств в их современном виде возникли лишь в XIX веке (торговые лиги Средневековья были скорее объединениями купеческих цехов, нежели государств), а в серьёзном масштабе были реализованы лишь после Второй мировой войны — если «рациональный эгоизм» свойственен государствам в принципе и во все времена.   Парадокс темпоцентризма состоит в том, что, экстраполируя современность назад, теоретик не только неверно описывает прошлое, но и серьёзно затрудняет понимание настоящего.   Мейнстримная теория международных отношений (т.е. неореализм и неолиберальный институционализм) рассматривает в качестве естественных именно те особенности современной системы международных отношений, которые нуждаются в проблематизации и объяснении.[11] Сверхупрощённые единицы Теорию международных отношений и доминирующую неоклассическую модель в экономической науке объединяет стремление к уподоблению всех действующих субъектов. Для неоклассических экономистов главным действующим субъектом является обезличенный «экономический агент». Известный экономист Дейдра Макклоски окрестила такое «экономическое существо» Max U (от слов maximization of utility). «Max U — это механистический, стремящийся к максимизации полезности персонаж, вооруженный неустановленными предпочтениями и подверженный действию некоторых ограничений.»[12] В рамках неореализма и ему подобных концепций государства уподобляются своего рода увеличенному Max U.   Согласно Уолтцу, международные отношения представляют собой пространство конкуренции идентичных единиц («units»)[13]. Внутренние свойства государств-«единиц» не влияют на международные отношения, так как всего государства независимо от политического устройства (капиталистического или социалистического) или структуры госдуарства (империи, города-государства или национального государства) ведут себя на международной арене одинаково, согласно логике конкурентного выживания. Более того, в модели Уолтца можно заменить «государства» на «племена» или «уличные банды», но принципы их взаимодействия не изменятся. Логика анархии — системы в рамках которой не существует власти более высокого уровня — преобразует всех участников взаимодействия в единицы с идентичными свойствами и функциями («like-unit»). Следует отметить, что в рамках неолиберальной парадигмы государства также имплицитно рассматриваются как идентичные единицы, хоть и с другими приоритетами и логикой действия.   С точки зрения исторической социологии, достаточно очевиден факт того, что на протяжении 99% истории человечества, мировая межгосударственная система состояла из структурно и функционально различных единиц. Уолтцевская картина одинаковых государств для мировой истории представляет собой аномалию. Конкуренция идентичных единиц в рамках системы анархии существовала не чаще чем «идеальный рынок» неоклассических экономистов. Поэтому можно согласиться с выводами Джона Хобсона относительно основных недостатков положений неореалистической и неолиберальной теории международных отношений[14]:   — свойства современных относительно схожих государств уникальны и специфичны именно для современного этапа развития человечества и не являются чем-то вневременным и существующим по умолчанию.   — схема анархии не может объяснить появление современных государств, в той же степени как асбстрактные математизированные модели современных рынков не объясняют историю их создания.   — только историко-социологический анализ способен объяснить, как и почему сформировались государства в современном виде. Разделение внутренней и внешней политики Для теории международных отношений характерно стремление к разграничению «внутренней» и «внешней» политики государств, что сокращает возможности анализа глубокой взаимосвязи внутренней и внешней политики как для государств и так и их лидеров. Безусловно, такая тенденция присутствует не во всех течениях теории международных отношений и уж тем более не слишком ярко проявляется в «страновом анализе», выполняемом международниками, но разделённость теоретического аппарата между «международными отношениями» и «политологией» даёт о себе знать. Однако такой редукционизм зачастую губительно сказывается как на анализе текущих схем внешней политики государств (весьма различных между собой), так и направлений эволюции государств и системы взаимодействия между ними.     Стремление к чёткому разделению сфер внутренней и внешней политики в теории международных отношений — во многом предопределившее создание уолтцевской теория «идентичных единиц» обусловлено институционально-дисциплинарными и политическими причинами. Формирование современной теории международных отношений (в её варианте классического реализма) в США в 1950-х годах потребовало от ранних реалистов старательно отмежеваться от схем традиционной политологии. Дисциплина международных отношений, выстроенная вокруг силы, отстраненная от вопросов морали и законности, и исключающая «ослепляющее стремление к крестовым походам», никак не могла сочетаться с американской внутренней политической дискуссией, равно как и с дискуссией в иных западных демократиях.[15] Институциональное разграничение позволило проигнорировать тот факт, что основатели реализма, такие как Моргентау, рассматривали международные и внутренние политические процессы как выражение одного и того же «стремления к власти»[16]. Историческая социология как лекарство С точки зрения автора, наиболее ценные модели, способные развить и дополнить анализ международной проблематики, были развиты в гибридных исследовательских традициях, объединяемых под термином «историческая социология» и органично включающих в себя как экономическую, так и социальную проблематику.   Под исторической социологией, в данной статье понимается «критический подход, отказывающийся от интерпретации настоящего как автономной сущности вне исторического контекста, и  настаивающую на включение его в специфическое социо-временно измерение».[17]   С точки зрения автора, именно в рамках традиции исторической социологии были развиты модели, позволяющие гораздо лучше понять современный кризис в экономике и системе международных отношений, по иному отображая эволюцию мировой экономики и политической системы. За последние 40 лет в рамках этих традиций был подготовлен изрядный теоретический и эмпирический багаж, несущий в себе потенциал для нового прорыва в интерпретации политического и экономического состояния и перспектив развития мира.   Можно сказать, что в определённом смысле, включение историцистских моделей в рассуждение о международных отношениях представляет собой «возврат к корням» в эпоху довоенного метода рассуждения о международных отношениях. Равным образом следует отметить, что несмотря на доминирование антиисторицизма в мейнстриме теории международных отношений, ряд учёных-международников —  наиболее ярким из которых является Барри Бьюзан, относящийся к «Английской школе» — вполне органично включают достижения исторических социологов в своих работы,[18] а равным образом указывают в своих работах на необходимость секторальной дифференциации системы международных отношений, и на необходимость разделения военно-политических, экономических и общественных секторов международной системы, и на многочисленные сложности с определением субъекта международных отношений[19]. Макроуровень и мир-системная историческая социология Для наиболее абстрагированного уровня рассуждения о внешних структурах в международных отношениях («система государств») наилучший инструментарий предоставляют традиции мир-системной и неомарксистской исторической социологии. В этом можно согласиться с Георгием Дерлугьяном, рассматривавшим различные историко-социологические подходы исходя из задач анализа формирования постсоветских элит:  «Для  макроуровня можно принять подход «неосмитовских» (скорее, броделевских) неомарксистов И. Валлерстайна и Дж. Арриги. Они явно не относятся к марксистам более традиционным, которые завязли в споре об относительной автономии государства от буржуазии или, вслед за Мишелем Фуко, склонны психологизировать и до предела экзистенциально расширять понятие власти. [...] Преимущество подхода Валлерстайна и Арриги по отношению к теориям модернизации очевидно  их география полей власти преодолевает нормативные абстракции и дает четкую объяснительную классификацию. Недостаток прямо вытекает из достоинств и также давно известен по критике как веберианцев (Скочпол), так и некоторых неомарксистов (Бреннер). Арриги и особенно Валлерстайна занимает макроскопическая панорама, из которой нелегко последовательно перейти к анализу конкретных примеров, вариаций и исключений»[20] Модель центр-периферия Как известно, ключевой особенностью мир-системной теории[21] является «экономико-географическое» описание мировой экономики и связанной с ней системой государств через модель «мира-системы» — т.е. социальной системы обладающей  общим разделением труда, но включающую в себя многочисленные культурные системы. В рамках мир-системного подхода мировое разделение труда принципиально неравноправно и иерархично: мир-система подразделяется на центр, полупериферию и периферию.   Отношения между центром и периферией представляют собой пример «неравноправного обмена», зачастую подкреплённого военным принуждением. Ядром современной мир-системы являются США и их ближайшие союзники (страны Западной Европы и Япония), полупериферией  — Восточная Европа, Россия, Китай, Индия и ряд других, периферией — большая часть стран Латинской Америки, практически все страны Африки, часть стран ЮВА и т.д.    Если проводить сравнения между воззрениями мир-системщиков и структурным реализмом Кеннета Уолтца, то можно сказать что в такой схеме уолтцевские «безымянные одинаковые единицы» ранжируются по категориям, и в зависимости от неё имеют различный диапазон возможных действий по взаимодействию с другими игроками. Такой подход расширяет возможности для анализа, но всё также не предоставляет специальных инструментов для анализа внутренней структуры единиц. Концепция гегемонии Также для сферы международных отношений, представляет интерес мир-системная концепция гегемонии.  Под гегемонией мир-системные теоретики понимают не банальное силовое лидерство, а «господство одного игрока (гегемона) в сочетании с более-менее добровольным согласием младших игроков подчиняться».   На уровне международного взаимодействия, под гегемоном понимается государство, которое, во-первых, обладает силовым превосходством и способно обеспечить своим союзникам военную защиту, во-вторых, его экономические институты выполняют ключевые функции для обеспечения функционирования мировой экономики и обогащения управляющих элит «младших партнёров» и, в-третьих, направление развития, выбранное гегемоном для всей системы подчинённых ему государств рассматривается младшими партнёрами как благоприятное. Власть страны-гегемона не носит тиранического характера — по крайней мере для наиболее экономически и политически важных стран — это своего рода «просвещённый абсолютизм» среди государств.[22] Наиболее чистый пример такого гегемонистского доминирования представляет собой положение США в 1945–1973 годах. Цикличность В рамках мир-системной теории экономическое развитие рассматривается не как плавный экономический процесс равномерного развития, и даже не как известные «волны» Кондратьева, но как «ряд прерывистых волнообразных скачков»[23], переход между которыми связан с серьёзными экономическими потрясениями. Экономические скачки — «системные циклы накопления» прямо связаны с соответствующими им процессами в военно-политической сфере, и боле того, изоморфны им.   Вокруг прогностической мощи этой теории внутри мир-системного сообщества ведутся активные дискуссии. Согласно Джованни Арриги, сегодняшний гегемон — США — уже прошёл свой первый, «сигнальный» кризис — 1973 года и сейчас находится на пороге окончательного, терминального кризиса. В качестве нового кандидата на гегемонию Арриги рассматривал Китай. Другие же теоретики, наблюдая значительные ограничения в возможностях КНР, выдвигают тезис о переходе к мире без гегемонии, или длительном сохранении могущества США.   По отношению к теории международных отношений мир-системная теория выступает с позиции «экономико-географического детерминизма», причём ровно противоположного «теории модернизации». С точки зрения мир-системщиков не существует единого пути прогресса, от традиционного общества к развитому постиндустриальному, по которому проходят все страны — развитие или регресс страны определяется их положением в современном мире-экономике, стимулирующим прогрессивную или стагнационную экономическую деятельность. Такая модель может быть полезным аналитическим инструментом для международников, в особенности специализирующихся на развивающихся странах, далеко не все из которых стоят на пути развития. В свою очередь, мир-системная концепция политической гегемонии, рассматривающая политическую гегемонию как фактор производный от экономического положения, может быть полезна американистам и китаистам в прогнозировании будущего баланса сил на международной арене. Средний (страновой) уровень анализа и неовеберианская историческая социология Однако, несмотря на удачное описание взаимодействия между экономическими и политическими «телами» на самом высоком уровне, мир-системная теория значительно хуже справлялась с анализом проблем более конкретных  — а именно поведения конкретных элитных групп в сфере внутренней и внешней политики, и в особенности того поведения («стратегий») элит позволявших государствам менять своё положение в рамках мира-экономики. Нынешнее положение Японии (вошедшей в центр мира-экономики, «первый мир») и таких стран как Чили и Аргентина (сошедших до уровня периферии) не является чем-то заранее предопределённым и «логичным», а представляет собой результат экономических и политических стратегий, воспринятых их управляющими элитами.   Поэтому, на взгляд автора, на уровне «государств и ниже» — в рамках которого могут быть выделены внутригосударственные акторы, наиболее применимы методы другой традиции — а именно неовеберианской исторической социологии.[24]   Если теоретики международных отношений (да и практикующие дипломаты тоже) во многом ограничены своей трактовкой государства как некой монолитной и естественной сущности, то исторические социологи — в особенности неовеберианского направления — обладают заметно более сложными моделями описания государства, рассматриваемого как набор политических и военных институтов находящихся в сложной связи с различными группами общества.   Более сложная трактовка понятия государства предоставляет лучшие методы анализа внешней политики как средства решения внутриполитических задач — как в рамках изменения или сохранения баланса правящих элит, так и в рамках отношений между элитами и «массами».   Разделение понятий «государство» и «общество», вместе с проблематизацией последнего, облегчает задачу анализа стратегий действия негосударственных акторов, действующих на международной арене, таких как наднациональные бюрократии, крупные транснациональные корпорации или транснациональные политические и религиозные объединения.   Способность к такому анализу особенно необходима в ситуациях, когда интересы крупных негосударственных акторов вступают в конфликт с интересами государств, и они переходят от попыток договориться к политическому и экономическому саботажу.   Современная политическая ситуация даст нам многочисленные возможности наблюдать подобные конфликты. Вопрос о сохранении или размывания режима западных санкций против России лежит во многом в сфере отношений с распределёнными по разным странам группировками элит, нежели сугубо в логике отношений с Госдепартаментом США. Более того, сложная институциональная картина современного мира — например в ситуации с Европейским союзом — даст возможность наблюдать картины «бюрократической шизофрении», когда различные административные органы, находящиеся в рамках одной системы могут вести разную политику. Войны и их институциональное влияние  Неовеберианские исторические социологи тщательно изучали тематику войны и её институционального воздействия на государство. Наиболее известным исследователем данной области является Чарльз Тилли, создавший военно-налоговую теорию государства, в рамках которой в качестве центрального и управляющего фактора эволюции современного государства выступает способ мобилизации внутригосударственных ресурсов для ведения войны.   В зависимости от экономических особенностей своей территории государство использует внутриполитические модели основанные либо на рыночных механизмах, таких как наращивание государственного долга и использование наёмных войск, либо на механизмах принуждения, таких как (на раннем этапе) обязательная военная служба дворян, существующих за счёт крепостных, а позднее — рекрутская система военного набора. Россия в теории Чарльза Тилли относится к крайнему полюсу системы военно-политического принуждения, итальянские города-государства — к крайне капиталистическому полюсу, Франция и Великобритания использовали промежуточный подход. Во многом именно старая военная структура определяет и нынешние институциональные особенности и политические традиции современных государств, несмотря на то на определённом этапе — в середине XX века — почти все государства полагались на идентичные военные механизмы. Военно-налоговую теорию государства[25] Тилли, сильно упрощая, часто сводят к формуле «Война создаёт государства, а государства создают войны» («War makes states, states make war»).   Тилли изучал войну — традиционно понимаемую как инструмент внешней политики —  в первую очередь как внутриполитический фактор. Для Тилли, в отличие от международников-реалистов, военный фактор не сводится к играм баланса сил, а  отношения верховных управляющих элит с элитами других политий (война) и с элитами более низкого уровня (сбор налогов) развиваются в единой логике.    Использование модели Тилли позволяет осуществлять более беспристрастный анализ современных государств, не относящихся к числу западных демократий, их экономик и политических структур, что сильно затруднено в респектабельной политологии. Так современные политические теоретики испытывают значительные сложности, с объяснением политических процессов, например, в столь специфических государствах как Северная Корея, Куба или в запрещённом в России квази-государстве на территории Ирака и Сирии.   В рамках теории Тилли нарастание организационных возможностей государства было простой производной от активности ведения им войн. Другие исследователи неовеберианского направления внесли значительные дополнения в эту схему. Так, Ричард Лахман исследовал случаи, в которых активное ведение войн приводило ровно к обратным ситуациям, а именно к вынужденному перераспределению политической и экономической власти от государства к локальным элитам, а Теда Скочпол обращала внимание на роль военных поражений и возникавшего в их результате долгового кризиса в крахе политических режимов. Революции и их отсутствие Политические революции представляют собой ещё одну важную предметную область, активно разрабатывавшуюся неовеберианскими истсоциологами. Наиболее известными исследователями революционной тематики в неовеберианской традиции являются Теда Скочпол и Джек Голдстоун[26]. Анализ французской, русской и китайской революций, выполненный Скочпол, концентрировался на структурных явлениях, общих для столь различных стран и эпох. При этом главным объектом анализа причин и протекания революций было состояние государственных институтов в революционную эпоху, а не стратегии лидеров революции. Общими структурными явлениями для упомянутых революций служили в большей степени военные поражения, налогово-бюджетный кризис и проистекающий из них развал системы государственного управления, чем наличие широкой массы недовольных и потенциальных лидеров протеста.   В своём анализе Теда Скочпол продемонстрировала крайне важный общий элемент всех революций  — а именно «политическую пропасть» между первоначальным намерениями и стратегиями революционеров и политическими режимами, возникших в ходе политики, направленной на военное выживание революционного строя. В этом аспекте определяющим выступает фактор внешнего давления на революционные государства, принуждавший революционеров к многочисленным социальным и военным инновациям преимущественно авторитарного толка — во всех описанных случаях, новые государства отличались большей структурной властью над населением, нежели им предшествовавшие.   Несмотря на ограничения подобного подхода — в частности сложностей со включениями в него Иранской революции 1979 года и бархатных революций 1989 года — структурный подход к революционным изменениям, заложенный Скочпол и иными необерианцами, позволяет создать более сложную модель описания резких общественных изменений, и использовать её в качестве аналитического инструмента для странового анализа. Как продемонстрировали революционные волны и последовавшие за ними вооруженные конфликты в арабском мире, значительное число современных государств не являются устойчивыми, и подвержены внутренним политическим рискам колоссальной силы.   Революции, при всей своей важности и заметности, представляют собой достаточно редкие явления. Большая часть войн и мятежей приводила к патовым и тупиковым ситуациям, в которых ни одна из противоборствующих сил не добивалась всех своих целей (следует отметить, что распад СССР во многом относится именно к этому типу ситуаций)[27]. Ричард Лахман, создавший теорию конфликта элит, сконцентрировал своё внимание именно на возникавших в результате таких тупиков позиционных конфликтах, формировавших долговременные политические системы.   С точки зрения Лахмана, именно конфликты элит были стимулами для движения масс — наиболее ярких проявлений «классовой борьбы» по Марксу. И именно динамика долгосрочных конфликтов элит выступала в качестве критического фактора подъёма или угасания государств. В рамках подхода Лахмана хорошо освещается связь глобальных экономических формаций и конфигурации элит в конкретных странах — от «компрадорских буржуазий» доминирующих в странах мировой периферии, до корпоративных бюрократий, оперирующих в самом центре мировой экономики (будь то Амстердам XVII или Нью-Йорк XXI века).   Такое внимание к сочетанию «политическо-элитных» следствий из экономических предпосылок делает подход Лахмана весьма интересным для создания аналитических моделей оценки современных политических реалий. В условиях политической турбулентности и в сочетании с тектоническими сдвигами в экономике, как для оценки будущей системы отношений между государствами, так и для конкретного странового анализа, потребуется инструмент, способный связать экономические процессы с политическими структурами. Использование такой связки может позволить лучше осознать как существующие, так и будущие стратегии конкретных политических сил в зависимости от внешней конъюнктуры, а равным образом понимать заинтересованность тех или иных сил в конкурирующих проектах мировой экономической системы. Праксис Главной проблемой любой теории — историческая ли она или анти-историческая — является её отрыв от непосредственной административной деятельности. В ряде дисциплин, академический курс на высокую теорию и «точные методы» привёл к практически полному отрыву теории от практики — так получилось, например, с экономической теорией, где-то с начала 1980-х годов существующей в отрыве от экономической политики, осуществляемой государственными органами.[28]  Владение теоретическим аппаратом не заменит экспертного «знания местности» и осведомлённости о личных особенностях конкретных действующих лиц. Но как только предметный специалист, владеющий «конкретным знанием» будет вынужден делать выводы на достаточно высоком уровне обобщения и с минимальным прогностическим горизонтом, он будет вынужден использовать какую-то «большую модель» описания реальности, со всеми её сильными и слабыми сторонами.  Если посмотреть на применимость теорий международных отношений с точки зрения исторического контекста, то можно утверждать, что на «ровных участках» исторического процесса антиисторические модели выигрывают, как обеспечивающие большее внимание к элементам относительно стабильной структуры. В этом плане они подобны неоклассической экономике, успешно объясняющим длительные волны роста, но не способные предсказывать какие-либо сломы трендов. Но ключевой особенностью настоящего момента является именно «слом тренда». И в таких условиях возникает гораздо больший спрос на возможность объяснения изменений, а не подробное описывание ситуации равновесия.  В ближайшие годы «субъект международных отношений» будет претерпевать изменения — причём, в зависимости от конкретных условий, как в сторону размывания суверена, так и в обратную сторону. В некоторых ситуациях закономерно предположить возвращение классического национального государства с железной бюрократией, в иных — формирование экзотического вида конфедеративных наднациональных объединений, напоминающих Священную Римскую империю. Негосударственные организации, способные проецировать свою силу вне границ своего родного государства, вряд ли добровольно откажутся от этой способности. Разделение между внутренней и внешней политикой будет зыбким, и масса международных конфликтов будет использоваться для решения внутриполитических задач.  Регулярно встающей перед специалистом-международником задачей будет анализ изменений в локальной политико-экономической системе (уровень страны, региона) в контексте большой системы (мировой экономики, системы международных отношений) — что будет требовать представления о механизмах эволюции как локальных, так и больших систем. Не существует абсолютно точных и математических моделей таких эволюций. Однако использование несовершенных историцистских подходов, в сочетании с индивидуальной интуицией и «территориальным знанием» эксперта-международника может дать лучший результат, чем вера во вневременные политические и экономические абстракции.   [1] Global trends. Paradox of progress. National Intelligence Council. 2017, p IX [2] Цитата по: Как богатые страны стали богатыми, и почему бедные страны остаются бедными. Эрик С. Райнерт. 2011, стр. 75 [3] Что такое историческая социология. Ричард Лахман. 2016, стр. 17 [4] Historical Sociology of International Relations. Stephen Hobden, John M. Hobson. 2002 [5] Ibid, p. 8 [6]Необходимо отметить, что за прошедшие 25 лет неумолимый ход истории заставил Фукуяму отказаться от своих тезисов. В январе 2017 года, автор концепции «Конца истории» в своей статье назвал США «несостоявшимся государством» и предупредил о возможности коллапса по советскому пути. America: the failed state. Francis Fukuyama in Prospect Magazine, Dec 13, 2016 http://www.prospectmagazine.co.uk/magazine/america-the-failed-state-donald-trump [7] Historical Sociology of International Relations. Stephen Hobden, John M. Hobson. 2002, p 9 [8] War and Change in World Politics. Robert Gilpin. 1981, p 7 [9] Waltz, Kenneth, Reflections on Theory of International Politics: A Response to My Critics. //Neorealism and Its Critics. Robert O. Keohane (ed.). 1986 p. 341 [10] Например: After Hegemony. Cooperation and Discord in the World Political Economy. Robert Keohane. 1984 [11] Historical Sociology of International Relations. Stephen Hobden, John M. Hobson. 2002, p 10 [12] Странная наука экономика. Арьо Кламер. 2015 [13] Theory of International Politics. Kenneth N. Waltz. 1979 p. 66 [14] Historical Sociology of International Relations. Stephen Hobden, John M. Hobson. 2002, p 16 [15] The Invention of International Relations Theory. Realism, the Rockefeller Foundation, and the 1954 Conference on Theory. Nicolas Guilhot (editor). 2011. pp 21-23 [16] Ibid. p 60 [17] Historical Sociology of International Relations. Stephen Hobden, John M. Hobson. 2002 [18] The Global Transformation. History, Modernity and the Making of International Relations. Barry Buzan, George Lawson. 2015; [19] The Global Transformation. History, Modernity and the Making of International Relations. Barry Buzan, George Lawson. 2015 [20] Суверенная бюрократия: тезисы к изучению властвующих элит. Георгий Дерлугьян // Политическая концептология № 4, 2009г. [21] Наиболее важные труды: Wallerstein Immanuel. The Modern World-System, vol. I-IV. 1974-2011.; Arrighi Giovanni. Adam Smith in Bejing. Lineages of 21 Century. - 2007. Арриги Джованни Долгий двадцатый век. Деньги, власть и истоки нашего времени. 2006. [22] Арриги Джованни Долгий двадцатый век. Деньги, власть и истоки нашего времени. 2006. [23] Ibid [24] Суверенная бюрократия: тезисы к изучению властвующих элит. Георгий Дерлугьян // Политическая концептология № 4, 2009г. [25] Тилли Чарльз. Принуждение, капитал и европейские государства. 990–1992 гг. 2009 [26] State and Revolution: Old Regimes and Revolutionary Crises in France, Russia and China. Theda Skocpol. 1979; Голдстоун, Джек. Революции. Очень краткое введение. 2015 [27] Лахман Ричард. Капиталисты поневоле. Конфликт элит и экономические преобразования в Европе раннего нового времени. - 2010. [28] Странная наука экономика. Арьо Кламер. 2015

Выбор редакции
09 марта, 18:50

Что важнее для экономики: живой труд, невидимая рука рынка или "простой продукт"?

Ровно 300 лет исполнилось со дня выхода одного из основополагающих экономических трудов. Наш колумнист - о том, что предсказал, и чего не смог предвидеть Адам Смит

Выбор редакции
09 марта, 18:50

Что важнее для экономики: живой труд, невидимая рука рынка или "простой продукт"?

Ровно 300 лет исполнилось со дня выхода одного из основополагающих экономических трудов. Наш колумнист - о том, что предсказал, и чего не смог предвидеть Адам Смит

Выбор редакции
09 марта, 15:39

Quotation of the Day…

(Don Boudreaux) Tweet… is from page 654 of Book IV, Chapter viii of the 1981 Liberty Fund edition of Adam Smith’s magisterial book – first published 241 years ago today, March 9th, 1776 – An Inquiry Into the Nature and Causes of the Wealth of Nations: To hurt in any degree the interest of any one order of citizens, for […]

19 сентября 2016, 21:01

Генерал контрразведки против мировых банкиров

(В статье представлены труды А.Д. Нечволодова, С.Ф.Шарапова)Доклад Валентина Катасонова на заседании Русского экономического общества им. С.Ф. Шарапова 3 апреля 2014 года …Второв ЛеонидБиография.Биографические сведения о Нечволодове не очень подробные. Александр Дмитриевич происходит из семьи военных. Его отец генерал-майор Дмитрий Иванович Нечволодов, дворянин Екатеринославской губернии, участвовал в русско-турецкой войне 1877-1878 гг., был соратником генерала Скобелева. У Александра Дмитриевича был брат Михаил. Михаил Дмитриевич Нечволодов (1867-1951) — герой первой мировой войны, закончил военную службу в звании генерал-майора, кавалер многих боевых наград, после революции оказался в эмиграции. Оба брата окончили свой жизненный путь во Франции.Вернемся к Александру. Он с детства определил, что будет военным. Закончил 2-ю Санкт-Петербургскую военную гимназию. После гимназии поступил в 3-е Александровское военное училище. Прервав обучение в училище, Александр пошел служить вольноопределяющимся в лейб-гвардии Павловский полк. Молодой человек оказался очень способным, сумел сдать в возрасте 19 лет экстерном экзамены за полный курс военного училища. Летом 1883 года ему было присвоено первое офицерское звание подпрапорщика, а через месяц — звание прапорщика. В 1889 году окончил Николаевскую Академию Генерального штаба (по первому разряду). После академии его служба была связана с военной контрразведкой. Социально-политическая обстановка в России в конце 19 века была неспокойной. Возникали террористические и подпольные революционные группировки, пытавшиеся дестабилизировать ситуацию в стране.В этих целях они широко использовали оружие. Значительная часть этого оружия попадала к этим антигосударственным элементам из арсеналов и складов русской армии. Революционеры и террористы вербовали своих агентов среди офицеров и рядового состава, которые за деньги и/или по убеждениям крали казенное оружие и передавали его смутьянам. Кстати, очень похоже на то, что мы наблюдаем на Украине в наше время (тысячи стволов в руках членов «правого сектора», которые были выкрадены из воинских частей). Нечволодов выявлял предателей в воинских подразделениях, пресек кражи большого количества оружия. В дальнейшем Александр Дмитриевич занялся таким направлением, как контрабанда оружия из-за границы. Он вышел на крупных заграничных поставщиков. Для себя он тогда сделал открытие, что все эти поставщики были связаны с зарубежными масонскими кругами и крупным банковским капиталом. Что террористические операции на территории Российской империи не были хаотическими и разрозненными, а планировались из единых центров, а эти центры создавались и контролировались крупным капиталом, прежде всего банкирами. В это время у Александра Дмитриевича появляется интерес к углубленному изучению мировой финансовой системы, а также мирового масонства.В 1903-1905 гг. был военным агентом в Корее. Следующей вехой жизненного пути Нечволодова стало его участие в русско-японской войне. Состоял при штабе наместника на Дальнем Востоке. Занимался организацией разведки в штабе Маньчжурской армии.Важным событием в жизни не только лично Нечволодова, но и России стал выход в свет в конце мая 1906 года небольшой книги (немного более 100 страниц), принадлежавшей перу Александра Дмитриевича. Она называлась «От разорения к достатку». Это главное экономическое произведение Нечволодова. Ниже мы о нем будем говорить подробно. Здесь же отметим, что книга вызвала бурную реакцию как в Санкт-Петербурге (где вышла работа), так и далеко за его пределами. «Просвещенная» публика столицы, зараженная идеями либерализма и западными теориями, набросилась на автора работы, обвиняя его в различных «фобиях», консерватизме. Это очень похоже на реакцию современных российских либералов, которые любые исследования, касающиеся планов и практической деятельности мировой закулисы, называют «теориями заговоров» и всячески их высмеивают. А вот представители патриотических кругов России благодаря работе «От разорения к достатку» узнали о малоизвестном офицере Генерального штаба Российской Армии, который блестяще разбирался в мировой ситуации, финансах и квалифицированно определил угрозы будущему Российской империи. Они даже предложили Александру Дмитриевичу стать почетным председателем Союза Русского Народа (СРН), но Нечволодов отказался. Говорят, что сделал он это потому, что ряды СРН были сильно заражены людьми, которые были носителями «бытового антисемитизма». По мнению генерала, это наносило большой вред монархическому и патриотическому движению России.В феврале 1907 года полковника Генерального штаба Нечволодова потихоньку переводят из Петербурга в Николаевскую губернию, где он принимает командование 58-м полком. Там он служит более двух лет, а затем (когда страсти по поводу книги «От разорения к достатку» улеглись) его как ценного специалиста и разведчика возвращают в Генеральный штаб. Он получает звание генерал-майора. В 1910 году его командируют в Швецию и Норвегию, где он изучает масонские организации, их связи с российским революционным подпольем, организацию банковской и денежной системы, источники и схемы зарубежного финансирования антигосударственных сил в России. После возвращения из командировки (с 12 мая 1910 г.) Нечволодова назначают командиром 2-й пехотной бригады 4-й пехотной дивизии (с 12.05.1910). Вскоре после начала первой мировой войны, в сентябре 1914 года его представили к увольнению, но по ходатайству генерала Рузского Нечволодов продолжил службу в действующей армии. В 1915-1917 гг. командовал 19-й пехотной дивизией, в мае 1915 года получил звание генерал-лейтенанта. За участие в боевых операциях получил Орден Святого Георгия 4-й степени, заслуживший его в бою, командуя бригадой.С приходом к власти Временного правительства был отстранен от командования дивизией. Участник Белого движения. Эмигрировал. Оставшуюся часть жизни Александр Дмитриевич жил в Париже. Работал в правой газете «Либр пароль« и эмигрантском издательстве «Долой зло!». Писал о связях зарубежных масонов и банкиров-евреев с революционным движением в России, в частности, о подрывной деятельности банкира Якоба Шиффа. А. Д. Нечволодов принял участие в первом переводе на французский язык «Сионских протоколов«. На Бернском процессе 1930-х годов по делу о «Сионских протоколах» А. Д. Нечволодов выступил экспертом со стороны защиты.А.Д. Нечволодов всю жизнь был холостяком, в 1896 года усыновил годовалого мальчика. О приемном сыне сведений нет. Наверное, заслуживает внимания следующий эпизод из жизни А.Д. Нечволодова в Париже. В 1928 году на одном из монархических собраний Александр Дмитриевич отказался пожать руку генерал-лейтенанту А.С. Лукомскому, публично заявив, что именно этот генерал несет прямую ответственность за отречение Государя Николая Александровича в 1917 году. Дело едва не дошло до дуэли. Еще ранее, в 1917 году подобные стычки после февральской революции происходили у Нечволодова с А. Гучковым и генералом Рузским. В отличие от значительной части Белого движения генерал-лейтенант Нечволодов был ярко выраженным монархистом, февральскую революцию 1917 года он не принял. Похоронен Александр Дмитриевич на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.А.Д. Нечволодов как историк.О генерале Нечволодове чаще вспоминают как об историке. Александр Дмитриевич был действительным членом Императорского русского военно-исторического общества. Увлечение историей началось очень рано. Своим учителем А.Д. Нечволодов считал известного русского историка Ивана Егоровича Забелина (1820-1908). В тридцать лет Александр Дмитриевич уже выпустил первую свою книгу по военной истории. Она называлась «Очерк явлений войны в представлении полководца по письмам Наполеона за лето и осень 1813 года» (Варшава, 1894). Были публикации Нечволодова на исторические темы в периодических изданиях. Нечволодов как историк известен, прежде всего, своим фундаментальным трудом «Сказания о русской земле». По некоторым данным, издание первой части «Сказаний» увидело свет в 1909 году в Николаеве, когда Александр Дмитриевич еще командовал 58-м полком. Судя по некоторым источникам, идея написания всеохватывающего труда по русской истории А. Нечволодову была подсказана Государем Николаем II во время их разговора на одном из официальных приемов после возвращения Александра Дмитриевича из Николаевской губернии в столицу. Царь сказал Александру Дмитриевичу, что в России существует большая потребность в доступном и национально ориентированном учебнике по истории, что книги Н. Карамзина по русской истории безнадежно устарели. К 300-летию дома Романовых была издана полная четырехтомная версия «Сказаний».Напомню названия томов:1. С древнейших времен до расцвета русского могущества при Ярославле Мудром.2. Разделения власти на Руси при сыновьях Ярослава Мудрого до конца великого княжения Димитрия Иоанновича Донского.3. Образование Московского государства при преемниках Димитрия Иоанновича Донского.4. Иоанн Грозный и смутное время. Избрание на царство Михаила Феодоровича Романова.Между прочим, «Сказания» — любимая книга святых царственных страстотерпцев. После выхода «Сказаний» император Николай Александрович сказал: «Вот, наконец, та книга русской истории, которую наш народ так долго ждал». Царь читал её вслух всей Семье за обедом, книга была с Семьей до последних дней жизни страстотерпцев. Вскоре после появления на свет полного труда А.Д.Нечволодова по русской истории подоспели февральская и октябрьская революции 1917 года, на многие десятилетия «Сказания о русской земле» оказались в забвении. Имя русского генерала советским историкам было неизвестно. Книга А.Д.Нечволодова была строго запрещена. Хотя бы потому, что имела ярко выраженную монархическую направленность. Уже не приходится говорить о некоторых интерпретациях страниц отечественной истории. Например, в «Сказаниях» подробно раскрывается «хазарский сюжет», который советская историческая наука трактовала как «антисемитизм».Сегодня «Сказания» уже неоднократно издавались (переиздания юбилейного выпуска 1913 года), работа может быть использована как учебник в школах и как книга для чтения. Президент Российской Федерации В.В. Путин даже рекомендовал «Сказания» в качестве учебного пособия по истории для кадетских училищ. В этой книге Нечволодов проявил себя и как историк, и как прекрасный литератор, и как специалист по военному делу, и как глубокий экономист.А.Д. Нечволодов как знаток мира финансов.О том, что Нечволодов был не только военным и историком, но также экономистом, знают немногие. А между тем он не просто разбирался в экономике, он был блестящим ее знатоком. Об этом свидетельствует небольшая книга (почти брошюра, немного более 100 страниц), которая называется «От разорения к достатку». Вышла она в 1906 году в Санкт-Петербурге и наделала тогда много шуму не только в столице, но и во всей России. Некоторые положения указанной работы были углублены в брошюре под названием «Русские деньги», которая вышла годом позже. В наше время, к сожалению, «Русские деньги» остаются библиографической редкостью[1]. В последние годы жизни Нечволодов работал над рукописью «Революционные финансы. История главного еврейского банка и его мировое господство», собрал для нее около 250 редких фотографий. Труды А.Д. Нечволодова по финансам периода его эмигрантской жизни нам неизвестны. Они хранятся в зарубежных архивах, в частности, в США (Свято-Троицкий монастырь в Джорданвилле).Кое-какие моменты, относящиеся к финансовой тематике, присутствуют в книге А. Нечволодова, которая называется «Император Николай II и евреи. Очерк о русской революции и ее связях с всемирной деятельностью современного иудаизма». Книга была написана генералом в эмиграции на французском языке, опубликована в 1924 году в Париже. Особый интерес с точки зрения понимания международных финансов представляет первая глава, которая называется «Яков Шифф». В ней подробно описывается роль американо-еврейского банковского капитала в финансировании революционных сил в России. Отмечается, что идейным и политическим лидером американо-еврейского капитала был Яков Шифф. Показана его личная роль в организации экономических санкций против России (денонсация российско-американского торгового договора 1832 года в 1911 году). Нечволодов, как мы отметили, был участником русско-японской войны 1904-1905 гг., он изучал потаенные пружины, которые двигали Японию к войне против нашей страны. Решающая роль в подталкивании «страны восходящего солнца» к войне сыграл все тот же Яков Шифф, который организовал предоставление двух синдицированных кредитов Японии. В 2012 году книга «Император Николай II и евреи» была издана на русском языке в Москве Институтом русском цивилизации[2].Нечволодов рассматривал книгу «Император Николай II и евреи» как первую в серии. Он планировал издать еще три тома:«Россия и евреи — от французской революции 1789 года до русской революции 1905 года»;«Евреи и Великая война»;«Убийство императора Николая II евреями».К сожалению, генерал не успел выполнить этот замысел. Вместе с тем в архивах за границей остается еще много неизданных рукописей генерала.Прошло более века с момента выхода этих работ, но они не только не устарели, но, наоборот, содержащиеся в них выводы приобретают чрезвычайную актуальность. О чем работы? Во-первых, о мире денег и о банкирах. Во-вторых, о золоте как «ядре» мира денег. В-третьих, о России, которая в конце 19 века оказалась втянутой в мир золотых денег. В-четвертых, о путях выхода России из того «золотого капкана», в котором она оказалась.Сразу отметим, что А.Д. Нечволодов был не единственным русским мыслителем и патриотом, который видел опасность в золотой валюте.Его оценки совпадали, например, с взглядами известного русского экономиста Сергея Федоровича Шарапова (1856-1911), написавшего еще в 1895 году свой бессмертный труд «Бумажный рубль».В этот же ряд можно поставить Георгия Васильевича Бутми (1856-1917), автора книги «Капиталы и долги» (1898), сборника статей и речей «Золотая валюта» (1906) и других работ.А.Д. Нечволодов как разоблачитель лукавства английской политической экономии.Для понимания того, что такое золотая валюта, Нечволодов дает краткий обзор истории становления золотого стандарта в Европе. В любом учебнике по экономике можно прочитать, что золотой стандарт начался с Англии. Также известно, что именно в Англии произошла первая промышленная революция. Но вот тонкий момент, на который обращает внимание Нечволодов: классик английской политической экономии Адам Смит (1723-1790) был сторонником не золотых, а бумажных (причем неразменных на золото) денег. Впрочем, об этом мы можем узнать не только из знаменитого произведения А. Смита «Богатство народов»[3], но также из бессмертной поэмы А.С. Пушкина «Евгений Онегин»:Зато читал Адама Смита,И был глубокий эконом,То есть умел судить о том,Как государство богатеет,И как живет, и почемуНе нужно золота ему,Когда простой продукт имеет.Вот что пишет Нечволодов по поводу приверженности Адама Смита бумажным деньгам: «Даже Адам Смит, называющий грабителями всех государей средних веков, за то, что они, вынужденные увеличить количество денежных знаков в своих государствах, поневоле прибегали к перечеканке монет с уменьшением в них содержания драгоценного металла, во второй части своего труда доказывает на стр. 30-37 всю благодетельность увеличения денежных знаков страны вдвое, путем выпуска частными банкирами бумажных денег, которые они давали бы в долг на проценты».Второй тонкий момент, мимо которого проходят многие историки и экономисты: промышленная революция в Англии совершалась с помощью бумажных, а не золотых денег. Нечволодов эту мысль формулирует еще более жестко: если бы Англия имела золотую валюту, то никакой промышленной революции там не состоялось бы. Заслуга введения неразменных бумажных денег принадлежала Уильяму Питту младшему (1759-1806), который занимал ключевые позиции в правительстве Великобритании в последние два десятилетия XVIII века и в начале XIX века (министр финансов в 1782-1783 гг., премьер-министр Великобритании в 1783-1801, 1804-1806 гг.).Кстати, переход Англии к бумажным деньгам был в немалой степени спровоцирован Наполеоном Бонапартом, который организовал континентальную блокаду британских островов. Во многих учебниках эта блокада датируется периодом 1806-1814 гг., однако первые меры по бойкоту английских товаров были приняты Конвентом Франции еще в 1793 году.Свежее прочтение истории английского капитализма (с учетом тех акцентов, которые сделаны Нечволодовым) крайне полезно для современной России. Уроки более чем двухвековой давности подсказывают нам, что те санкции, которые нам сегодня пытается выставлять Запад (в связи с событиями на Украине и присоединением Крыма к Российской Федерации) надо воспринимать как благо. Божий Промысел подталкивает нас к тому, чтобы мы отказались от накопления долларов, под запасы которых центральный банк осуществляет выпуск рублей, а перешли бы к эмиссии бумажного рубля, не зависящего от иностранной валюты. А создав суверенную денежную систему, основанную на бумажном рубле, приступили бы к восстановлению нашей промышленности (второй индустриализации).А вот другой классик английской политической экономии Давид Рикардо (1772-1823) не только склонялся к золотой валюте, но даже дал развернутое теоретическое обоснование ее преимуществ по сравнению с бумажными деньгами[4]. В чем дело? — Дело в том, что Адам Смит и Давид Рикардо жили в разное время, ситуация в стране кардинально изменилась. Что же нового произошло во времена Давида Рикардо? Это было уже время после наполеоновских войн. На небосклоне финансового мира появились Ротшильды, которые сказочно обогатились на этих войнах. При этом они сумели сосредоточить в своих руках большую часть европейского золота. Но драгоценный металл, по замыслу Ротшильдов, не должен лежать мертвым грузом, он должен стать капиталом и приносить прибыль. Для этого надо обеспечить постоянный спрос на золото. А для этого, в свою очередь, обществу необходимо внушить, что самыми лучшими деньгами является золото, которое идеально можно выполнять не только функцию накопления (образования сокровищ), но также функции меры стоимости (всеобщий эквивалент), средства платежа и средства обращения (обмена). Сначала появилось «научное» обоснование золотых денег, а затем последовали шаги по практическому внедрению золотого стандарта.Говоря о метаморфозах английской политической экономии, можно добавить еще такую деталь: Давид Рикардо был в первую очередь не кабинетным ученым, а биржевым спекулянтом. Видимо, также как Ротшильды наш «политэконом» на войнах и биржевых спекуляциях «заработал» немало золота. Кроме того, Давид Рикардо был лично знаком с Натаном Ротшильдом.О «тайне золота».Золотой стандарт — денежная система, которая предусматривает использование золота не только и не столько как непосредственного средства обращения (золотые монеты), сколько как средства обеспечения бумажных денежных знаков (банкнот), выпускаемых центральным банком. Золотой стандарт предусматривает фиксированный процент покрытия эмиссии бумажных денежных знаков драгоценным металлом, который находится в резервах центрального банка. Сторонники золотого стандарта обосновывают необходимость его использования тем, что, мол, такая денежная система гарантирует защиту от злоупотреблений властей «печатным станком» и обеспечивает доверие общества к денежным знакам.Многие представляют, что золотой стандарт — такая денежная система, при которой бумажные деньги во внутреннем обращении заменяются металлическими монетами, а в международных расчетах обращаются стандартные слитки золота. Такие представления были распространены и в России в конце 19 века. Нечволодов многократно подчеркивает, что главной особенностью золотого стандарта является то, что «желтый металл» становится узаконенной мерой стоимости, неким универсальным измерителем стоимости. Однако это далеко не металлическая линейка (именно такое представление о золоте пытается сформировать К. Маркс в «Капитале», называя его «всеобщим эквивалентом стоимости»). Скорее, как отмечает Нечволодов, это «резиновый» измеритель, он очень выгоден хозяевами золота. Трудно придумать более ненадежный эталон стоимости. Ведь издержки на добычу физической единицы металла сильно зависят от природно-географических условий добычи. К тому же в отличие от остальных продуктов труда золото является неуничтожимым продуктом. Нечволодов говорит, что все другие товары потребляются после их производства (например, хлеб) или амортизируются (даже египетские пирамиды). Поэтому стоимость 1 грамма денежного золота, добытого много сотен или тысяч лет назад надо умножить на количество операций, осуществленных с этим золотом. Стоимость 1 грамма будет уходить в бесконечность. Уж никак нельзя считать, что его стоимость равняется количеству часов труда работника, который его добывал. Маркс все эти тонкости и сомнения обошел стороной. И это понятно, потому что классик выполнял социальный заказ Ротшильдов.Нечволодов обратил внимание на то, что хотя большая часть золота была сосредоточена в руках небольшой кучки мировых банкиров, доля золота в общем их богатстве была незначительна. Золото играло роль своеобразного «магнита», притягивавшего богатства всего мира. Нечволодов обратил внимание, что в начале ХХ века сумма денежных обязательств всех государств мировым банкирам в два раза превышала стоимость всего золота, находившегося на планете.Весь мир экономики можно представить в виде двух частей, или полюсов. Один полюс — все продукты труда, товары, создаваемые человечеством. Другой полюс — золото, находящееся в руках банкиров. Между этими полюсами существует в каждый момент времени равновесие, паритет. Запас золота почти не увеличивается. По такой естественной причине, как ограниченность драгоценного металла в мире. А вот производство товаров растет, физические масштабы продуктов живого труда увеличиваются каждый год под влиянием демографического роста, технического прогресса и других причин. В результате покупательная способность каждого грамма, каждой унции драгоценного металла автоматически возрастает. Таков принцип действия «золотого магнита», такова «тайна золота» в простом и понятном изложении генерала Нечволодова.А.Д. Нечволодов о разрушительных последствиях введения золотого стандарта в Европе.Но, несмотря на казалось бы убедительную «научную» аргументацию, власти всех стран достаточно настороженно отнеслись к идее введения золотого стандарта. Первой золотую валюту ввела Англия в 1821 году. Это неудивительно, поскольку Ротшильды в лице Натана Ротшильда, захватившего контроль над Банком Англии, имели в этой стране безграничное влияние. Это произошло на пике промышленной революции. Еще лет тридцать по инерции в Англии продолжалось промышленное развитие, хотя страна постепенно стала терять позиции «мировой мастерской», сальдо торгового баланса стало ухудшаться, наметился отток золота из страны. Особенно экономическое положение Англии ухудшилось, когда в 1840-х гг. были отменены так называемые «хлебные законы», которые устанавливали заградительные пошлины для защиты внутреннего рынка. Началась эпоха фритредерства. В 1857 году Англия столкнулась с банковским кризисом, начался мощный отток золота. Остановить его удалось только благодаря повышению процентных ставок по банковским депозитам. Деньги внутри английской экономики стали крайне дорогими, в этот момент началось медленное умирание английской промышленности, Лондон стал превращаться в международный финансовый центр, английский капитализм стал приобретать признаки паразитического капитализма. Так вкратце Нечволодов описал историю английского капитализма, увязав ее с золотым стандартом.Еще более драматичными были последствия введения золотого стандарта в континентальной Европе. В 1870-1871 гг. произошла франко-прусская война, которая завершилась победой Пруссии и созданием единого германского государства под руководством «железного» канцлера Бисмарка. Правильнее его назвать «золотым», потому что он инициировал введение золотой марки в 1873 году. Обеспечением ее стало золото, которое Германия получила в виде контрибуции от побежденной Франции — всего 5 млрд. золотых франков. Тут повествование Нечволодова об истории перехода Германии к золотой валюте хочется дополнить сведениями, которые мы находим в работах единомышленника и современника Александра Дмитриевича — С.Ф. Шарапова. Сергей Федорович раскрывает некоторые пикантные детали франко-прусской войны. Эти детали показывают, что война была дьявольским проектом Ротшильдов. Бисмарк находился под их влиянием. Они предложили ему сделку, от которой тот не мог отказаться: единая Германия в обмен на золотую валюту. Благодаря не рекламируемой поддержке Ротшильдов Бисмарк одержал без особого труда победы над Францией. Франция была разорена, платить миллиардные контрибуции золотом она была не в состоянии. Опять помогли Ротшильды, которые в Европе организовали заем в пользу поверженной Франции, а собранное золото она передала только что созданному Второму Рейху. А тот не мог не выполнить обещание, данное Ротшильдам. То есть ввести золотую марку.После Германии в Европе и в мире начался бурный процесс перехода к золотому стандарту многих стран. Везде такой переход сопровождался хитростью, раздачей обещаний, иногда угрозами. Не везде Ротшильдам удавалось добиться успеха с первого раза. Например, в Североамериканских Соединенных Штатах борьба за золотой стандарт велась более 30 лет, золотая валюта там утвердилась лишь в 1900 году. Японию удалось сломить лишь в 1897 году.А.Д. Нечволодов обладал удивительной способностью увязывать события финансовой жизни с событиями политическими. Взять, к примеру, ту же Японию. «Добровольно-принудительное» принятие «страной восходящего солнца» золотого стандарта сразу же обострило ее экономическое положение. Это помогло мировым банкирам подтолкнуть Японию к подготовке войны со своими соседями (Россией, Кореей, Китаем). «Страна восходящего солнца» надеялась выйти из тяжелого экономического положения, рассчитывая на захват территорий, рынков сбыта и получение контрибуций. Великобритания также развязывала войны в целях получения золота. Так, она инициировала в 19 веке опиумные войны против Китая. Таким образом, Великобритания рассчитывала выкачать из «поднебесной» накопившееся за многие века драгоценный металл в обмен на наркотическое зелье. В конце 19 века Лондон начал англо-бурскую войну с целью установить эффективный контроль над запасами золота в Южной Африке. За опиумными войнами и англо-бурской войной стояли Ротшильды.В учебниках по экономической истории упоминается, что с 1873 года в Европе началась экономическая депрессия. Однако при этом редко упоминается, что завершилась она лишь через 23 года, в 1896 году. Это была Великая депрессия, даже более продолжительная по сравнению с той, которая началась на Западе с паники на нью-йоркской фондовой бирже в октябре 1929 года. Нечволодов подчеркивает, что депрессия 1873-1896 гг. была вызвана исключительно массовым переходом стран на золотую валюту. Разрушительные последствия золотой валюты были налицо. Нечволодов собрал большое количество статистического материала, показывавшего сжатие денежной массы, рост безработицы, дефляцию цен, увеличение банкротств. Впрочем, это было время, когда хозяева золота несказанно обогащались на кризисе и депрессии. В.И. Ленин в своей работе «Империализм, как высшая стадия капитализма» (1916 г.) назвал последние три десятилетия 19 века периодом перехода капитализма в его высшую, монополистическую стадию. Он также отметил повышение внешней агрессивности, склонности к аннексиям и войнам зрелого, монополистического капитализма. С выводами Ленина трудно не согласиться (впрочем, это были выводы, заимствованные им из авторитетных иностранных источников — работ К. Каутского, Р. Гильфердинга, Дж. Гобсона и др.). Но при этом Ленин умудрился не заметить связи происходивших трансформаций капитализма с повальным введением западными странами золотых валют.О денежной реформе С. Витте, обмане народа и предательстве элиты.Итак, Нечволодов дал обзор экономической депрессии в странах Европы в последние десятилетия 19 века. Тем удивительнее, что Россия в конце XIX века на всех парах мчалась к золотому рублю. Нечволодов объясняет этот печальный феномен рядом причин. Во-первых, предательством многих представителей правящей верхушки Российской империи, которые фактически были агентами влияния, действовавшими в интересах клана Ротшильдов. Главным агентом влияния Нечволодов и другие русские патриоты называли тогдашнего министра финансов С.Ю. Витте. Он был тесно связан с масонскими ложами и мировыми банкирами Запада. С.Ю. Витте вел подрывную работу против России по многим направлениям. Но, пожалуй, главным была подготовка по введению в России золотого рубля.Во-вторых, смутным представлением большей части простого народа о том, что такое деньги, банки, золото. Это было неудивительно, т.к. значительная часть населения России была неграмотна, не умела ни читать, ни писать.В-третьих, тем, что большая часть «образованного» общества была «отравлена» разного рода экономическими теориями, которые убеждали, что настоящими деньгами может быть только золото. И тут немалую роль сыграла не только английская политическая экономия в лице Давила Рикардо, но также марксизм. В «Капитале» Маркса красной нитью проходит мысль, что золото и только золото годится на роль денег как всеобщего эквивалента. На том основании, что, мол, золото имеет устойчивую внутреннюю стоимость, которая выражается затратами общественно необходимого труда. Нечволодов в своей работе дал убедительную критику этого лукавого положения марксизма. Он показал, что как раз золото (по сравнению со многими другими товарами) является тем товаром, затраты на производство которого подвержены сильным колебаниям. Эти затраты определяются геологическими условиями залегания металла. Можно также вспомнить революцию цен, которая началась в Европе в эпоху Великих географических открытий, когда из Америки хлынули большие количества золота.(...)Окончание здесь:https://cont.ws/post/373206