• Теги
    • избранные теги
    • Люди647
      • Показать ещё
      Страны / Регионы742
      • Показать ещё
      Международные организации106
      • Показать ещё
      Разное1036
      • Показать ещё
      Компании750
      • Показать ещё
      Издания167
      • Показать ещё
      Формат47
      Показатели103
      • Показать ещё
      Сферы3
25 апреля, 01:49

A Low-Pressure Economy Is Not Only Dark But Invisible in the Horserace Noah Smith is Running...

I think the estimable Noah Smith gets this one wrong. He writes: **Noah Smith**: _Cracking the Mystery of Labor's Falling Share of GDP_: "Economists are very worried about the decline in labor’s share of U.S. national income... >...For decades, macroeconomic models assumed that labor and capital took home roughly constant portions of output—labor got just a bit less than two-thirds of the pie, capital slightly more than one-third. Nowadays it’s more like 60-40. Economists are therefore scrambling to explain the change. There are, by my count, now four main potential explanations for the mysterious slide in labor's share. These are: 1) China, 2) robots, 3) monopolies and 4) landlords..." There is, in my view, a fifth—and a much more likely—possibility: the low-pressure economy. The first misstep Noah takes is in saying that 100% of national income is divided between "labor" and "capital". It is not. Entrepreneurship, risk-bearing, innovation, monopoly rents, and other factors are rolled into the non-labor share as well. It's not the labor share and the capital share. It's the labor share and everything else. Suppose that you were not attached to sophisticated economic theory but just believed in the basic Adam Smith supply-and-demand: when something is in...

23 апреля, 15:35

Перерождение капитализма: чудовищный космос, угрожающий уничтожением мира

21 апреля 1864 года родился Макс Вебер – немецкий социолог, экономист и философ, изучавший зарождение капитализма и тенденции его измененияАнтонио Гизберт. Прибытие пуритан в Америку. 1883В последнее время к традиционным причитаниям на тему «загнивания Запада» стали примешиваться новые обертоны, выражающие некую оторопь и удивление: капиталистические страны, всегда игравшие на поле «свободы», «прогресса», гуманистических ценностей и человеческих свобод, все больше и больше то ли куда-то «поворачивают», то ли заходят в своих действиях слишком далеко.Нарушаются принципы, казалось бы, ключевые для западной цивилизации. Исчезает пиетет перед законом, как международным, так и внутренним (оказывается, что «коррупция» процветает не только в России), разрушаются традиционные основы западного общества, вроде семьи и полноценной частной собственности (люди живут в кредит, владельцы предприятий так запрятаны в хитросплетениях акций и долей, что их не отыскать). Интересы и границы национальных государств нарушаются по праву сильного, появляются транснациональные структуры, не связывающие себя проблемами каких-то конкретных народов, стран, культур, «Родин» и прочего.Демократия сводится к власти даже не двух партий, а двух родов — и попытка разорвать «порочный круг» ограничивается остающейся у власти, вне зависимости от выборов, экономической, спецслужбистской и политической элитой. В принципе, даже массовые протесты не игнорируются только в случае, когда за ними стоят «элитарии» с могущественной машиной СМИ.На повестке дня стоит мировая война, для которой политикам уже даже не нужна видимость объективных оснований, права меньшинств (и далеко не только ЛГБТ), поддержка Западом бандеровцев и террористов (с которыми, вроде как, нужно бороться), политическая травля в спорте и искусстве…Хубертус ван Хове. Раздача милостыни в богадельне. XIX векОднако даже если отвязать (следуя призыву некоторых либералов) капиталистическую систему от «политической конъюнктуры» и «вкусовщины» (все меняется, а новизна всегда воспринимается враждебно), мы столкнемся с еще более фундаментальными проблемами — связанными не с неким недавним «поворотом», а с логикой развития капитализма как такового. Вернее сказать: с проблематичностью наличия этого самого развития.Если на рынке выживает не новаторский и сложнейший шедевр гения, а «конвейерный» продукт, копирующий предшественника и потакающий простым массовым вкусам. Если под разговоры о «правах человека» судьбу его определяет узкая когорта элит, создающая системы тотальной слежки, контроля, подавления. И это — наряду с все возрастающей ролью в формировании человека СМИ, контроль над которыми также сосредоточен в небольшом уже «пуле» международных концернов. Если реальное производство подчиняется виртуальным ценным бумагам, а они — силе авианосцев той или иной страны…Мы не можем не задаться вопросом: если капитализм — как и всякий преходящий общественный уклад — это инструмент, то в чьих руках он находится? И каким целям служит? О чем думали люди прошедших столетий, когда поддерживали создание именно этой политической и экономической системы — и был ли вообще у них выбор?Ульпиано Фернандес-Чека-и-Саис. Несчастная встреча. 1900еМожет ли так оказаться, что первое (и определяющее) «превращение» капитализм пережил уже давно, чуть ли не в начале своего существования — и все разнообразие проблем, встающих перед нами, являются на деле неизбежными этапами этого большого «нового» пути? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо обратиться даже не к именитым критикам капиталистической системы — а к ее родоначальникам, основным теоретикам, желавшим капитализму всяческих благ — и потому всматривающимся в тенденции его развития.Одним из таких авторитетов является Макс Вебер — социолог, экономист и философ, воплотивший в себе все положительные черты сторонника капитализма: рационализм, научность, уважение к личности, внимание к регулированию рыночной системы за счет правильного выстраивания общественных и правовых институтов. Он особенно ценен тем, что стоял не у самых истоков — и мог на фактическом материале проследить, куда двигается капиталистическая система в реальности. Его описание реальных основ и «духа» капитализма — вот что особенно интересует нас сейчас.Цели и задачиЭрих Фромм, как и значительная часть западной интеллигенции ХХ века, удивлялся парадоксальности капитализма: будучи призванным разрушить порабощенность человека традиционным обществом, дать ему свободу выбора и предпринимательства, он, на деле, вызвал у него желание «бегства от свободы». Люди не стали хозяевами своих судеб, а попали в рабство к системе, к беспощадной рыночной Машине — обеспечивающей не общее благоденствие человечества, а собственный рост. В ответ, кто-то выбрал судьбу «конформиста» — человека, пытающегося приспособиться к мнению «большинства» и найти в нем относительную защиту, или видимость этой защиты. Кто-то — рванулся еще дальше назад, в новый традиционализм, под власть диктатора-царя и его фашистской партии в том или ином обличье, лишь бы не иметь дело с обезличенным рыночным Механизмом.Вебер находит тот же парадокс в самом моменте зарождения капиталистической системы. Он пишет, что первоначальной целью капитализма было отнюдь не потребление и благоденствие. Напротив, эти ценности характерны, скорее, для традиционного общества: аристократы проиграли конкуренцию буржуазии, поскольку пускали деньги не «в рост», а на развлечения и повышение уровня жизни — еду, интерьер усадьбы, всяческую роскошь. Также и крестьянин работал не для того, чтобы больше заработать — а чтобы прокормить себя и семью. Когда пища оказывалась обеспечена — работа заканчивалась и начинался досуг.Клара Петерс. Тщета. 1620Капиталисты же были одержимы идеей накопления — бесконечного увеличения капитала как самоцели, не предполагающей никаких следующих за этим действий. Не было никакого предела, после которого можно было бы «расслабиться», — и использовать добытое богатство как инструмент для достижения истинной цели. Это было бы сумасшествием, или очень плохим расчетом, если бы не одно обстоятельство.Вебер отмечает, что развитием капитализма в этом, характерном именно для Запада, смысле занимались вполне конкретные группы людей. В общем, их можно назвать «протестантами», но социолог уточняет: создателями капиталистической системы — и по «духу», и по факту, — были кальвинисты и близкие им протестантские секты. Сейчас модно говорить, что одной из капиталистических ценностей является «свобода» — личности, предпринимательства. Однако протестантизм как основа капитализма был связан с жестким религиозным регламентированием жизни, пришедшим на смену уже незримому, мало ощутимому, почти формальному господству католической церкви. То есть с сознательной несвободой. И в сектах, где эта преданность высшей цели была самой высокой и аскетичной — у квакеров или меннонитов — развитие капиталистического элемента шло особенно сильно.Более того, зачастую оно входило в противоречие с самим «прогрессом» (еще одной «классической» ценностью западного общества): лютеранство, как и протестантские секты, были враждебны многим сторонам и достижениям современной им жизни. Однако именно они положили начало идее, что безграничное умножение капитала — и есть высшая ценность, если не самоцель.Антон фон Вернер. Лютер в Вормсе. 1877Идея Мартина Лютера была проста: наличная жизнь — хоть крестьянина, хоть ремесленника, хоть помещика — является таковой по воле Бога. Поэтому нужно не отказываться от нее, уходя в аскетизм — а максимально реализовывать свое «профессиональное призвание». Если башмачник будет делать башмаки, а танцор — танцевать, то это будет большим следованием провидению, чем если те же башмачник и танцор бросят данное им Творцом дело и уйдут в монастырь. С течением времени это отождествление принятия своего профессионального и социального положения с повиновением божественной воле у Лютера только росло. У протестантских мистиков — предтеч сект — оно соединялось с требованием соблюдения аскетизма без отказа от жизни «в миру».Однако логическое завершение эта концепция получила у Жана Кальвина и в примыкающих к нему сектантских течениях — пиетизме, методизме, анабаптистском сектантстве. Общей для них была вера в то, что «грехопадение лишило человека способности направлять свою волю на какие-либо духовные блага или на что-либо, ведущее к блаженству», то есть, что человечество не способно сознательно стремиться к добру и улучшаться, «восходить». Только Бог, своим решением и усилием, может вывести человека из греха. «Для проявления своего величия», он изначально выбрал часть людей, которых предопределил к спасению, к вечной жизни в раю. Другим же Бог присудил вечную смерть, адские муки за их неискупленные грехи.Помимо очевидной идеи «избранности», зависящей не от действий человека в этом мире, а решенной еще до его рождения, — в этой системе есть еще один важнейший момент:«Не Бог существует для людей, а люди для Бога; все деяния человека (для Кальвина также является непреложной истиной, что для вечного блаженства предназначены лишь немногие) имеют смысл только как средство самоутверждения божественного величия. Прилагать масштабы земной «справедливости» к суверенным решениям Всевышнего бессмысленно, и к тому же оскорбляет Его величие. Ибо Он, и только Он один, свободен, то есть неподвластен закону, и решения Его лишь постольку могут быть поняты и даже просто известны нам, поскольку Он сочтет за благо сообщить их нам. Нам даны лишь эти фрагменты вечной истины, все остальное, и в частности смысл нашей индивидуальной судьбы, покрыто таинственным мраком, проникнуть в который нам не дозволено. Если бы отвергнутые Богом стали жаловаться на незаслуженную ими кару, они уподобились бы животным, недовольным тем, что они не родились людьми».Ари Шеффер. Портрет Кальвина. 1858Иначе говоря, расхожее обвинение капитализма в том, что в нем основной целью является не развитие человека, а беспредельный рост самой экономической системы — корнями уходит в это положение кальвинизма. Никто и не думает о свободе и благе людей: они являются лишь инструментом в руках прославления Бога. Ради своего развития, Система будет порабощать человека, ограничивать его, ставить в жесткие рамки, регламентировать — не потому, что это надо для развития личности или общества, а потому, что из человечества нужно выжать максимум усилий, предел эффективности, во благо Машины (или Бога).Но почему же протестант, в условиях, когда его действия никак не влияют на решение Бога о спасении, будет вообще работать, следовать провидению — а не займется кутежом и попыткой сорвать больше радостей земной жизни? Дело в том, что ситуация, когда душу нельзя спасти с помощью церкви и таинств, да и вообще каких-либо действий — раскрывает между человечеством и Богом непреодолимую пропасть. Люди не могут «достучаться» до Творца, он их не слышит — и верующий индивид внутренне погружается в непереносимое одиночество. Оно лишь усиливается учением о принципиальной оторванности Бога от нашего мира (его абсолютной «трансцендентности») и ничтожности Творения. Низкая оценка реального мира обеспечивает презрение к нему (то есть аскетизм), невозможность соединиться с Творцом — пессимистичный индивидуализм и беззащитность перед смертью, свойственные западной культуре. Обычным для этого протестантизма является наставление не полагаться на помощь людей, дружбу — естественно, что и речи не могло быть о важной для остального христианства исповеди.Всё это — индивидуализм, одиночество, страх смерти, презрение к реальному миру и его радостям, непредсказуемость спасения — создает в душе человека сильное напряжение. Единственным, что могло хоть как-то, хоть косвенно установить связь человека с Богом — это иступленное занятие предначертанной ему провидением деятельностью. Устойчивость веры, экономический и иной успех на профессиональном поприще — были признаками, по которым люди могли судить о своей «избранности» или, наоборот, обреченности на вечные муки.Сальвадор Дали. Открытие Америки усилием сна Христофора Колумба. 1959Порою протестантами прямо заявлялось: недостаточная уверенность в своем спасении — есть свидетельство неизбранности. Поэтому каждый должен жить так, будто он выбран Богом для искупления греха и благоденствия: исполняя его волю, славя его работой, видя в успешном ее продвижении знак, что все идет в правильном направлении. На труд «во славу Господа» протестанты возлагали и реализацию «любви к ближнему»: служить и помогать незначительной твари (конкретному человеку) — глупо. А вот прославление Творца непрерывной работой — лучшее, что может сделать верующий на благо всего рода человеческого.Короче говоря, все это накопление, умножение капитала, развитие капиталистической системы — было для протестантов не самоцелью, а единственным инструментом служения Богу и налаживания некоего подобия контакта с ним, преодоления мучительного одиночества и неопределенности посмертной судьбы.ПревращениеИтак, мы видим, что Машина капитализма выстраивалась не для развития человека, а для максимально эффективного принесения его усилий и труда в жертву специфически понимаемому, оторванному от мира Богу. Отсюда — феномен «отчуждения», важный для Маркса и ХХ века: человек работает не на собственное благо, а на благо оторванной и даже противостоящей ему, «жиреющей» за его счет Системы.Здесь же — и странный западный «рационализм», который постоянно подчеркивает Вебер. Капитализм связан с наукой, строгим расчетом, эффективностью — но не с точки зрения человека и его интересов, а с позиции того, как можно выжать из человека максимум результата. Это коммунисты говорят о «разумности» — им необходимо подчинить Систему потребностям развития человека, которые не сводятся к цифрам, а включают творчество, культуру, чувства. Протестанту же достаточно именно сухого, математического, «рационального» расчета роста капитала.Помпео Массани. Пересчитывание денег. 1920Рядом — характерный для Запада диктат закона, общественных институтов: как протестантизм склонен подчинять жизнь индивида формальным правилам, так это делает и право. Западное общество не рассчитывает на сознательность людей, их понимание «целесообразности» ‑ и предпочитает формализованные системы, с минимумом свободы для интерпретаций. Оно загоняет греховных, неспособных стремиться к добру людей в жесткие формы, не оставляющие им никакого выбора. Так котел создают не из расчета на «сознательность» и добрые намерения пара, а из необходимости использовать его неотменяемые (в случае человека — злые) свойства во благо.В принципе, Вебер приходит к выводу, что протестантизмом была создана жуткая капиталистическая машина, которая просто по инерции перемалывает все новые и новые поколения людей (и здесь, как у Джека Лондона в «Железной пяте», нет различия между рабочими и капиталистами) — не важно, понимают ли они ее изначальное назначение, или нет:«Еще менее мы склонны, конечно, утверждать, что субъективное усвоение этих этических положений отдельными носителями капиталистического хозяйства, будь то предприниматель или рабочий современного предприятия, является сегодня необходимым условием дальнейшего существования капитализма. Современный капиталистический хозяйственный строй — это чудовищный космос, в который каждый отдельный человек ввергнут с момента своего рождения и границы которого остаются, во всяком случае для него как отдельного индивида, раз навсегда данными и неизменными. Индивид в той мере, в какой он входит в сложное переплетение рыночных отношений, вынужден подчиняться нормам капиталистического хозяйственного поведения: фабрикант, в течение долгого времени нарушающий эти нормы, экономически устраняется столь же неизбежно, как и рабочий, которого просто выбрасывают на улицу, если он не сумел или не захотел приспособиться к ним».Адольф Мензель. Станок для прокатки железа. 1875Однако в том, понимает человек значение своей деятельности или нет, есть существенная разница. Протестантизм не только придавал накоплению капитала конкретный смысл, но и удерживал общество в этических рамках: трудиться надо было добросовестно, жить аскетично, производство — развивать, а прибегать к нечестным методам конкурентной борьбы, прямому вредительству — запрещалось. Это позволяло направлять бесчеловечную капиталистическую систему в сторону хоть какого-то общественного блага, реализовывать через нее пресловутую «любовь к ближнему». Так же и все нерелигиозные классики капитализма свои экономические теории дополняли этическим учением. Поэтому Адам Смит перед «исследованием о природе и причинах богатства народов» писал «теорию нравственных чувств». Он осознавал, что инструмент капитализма может быть повернут во зло, если у людей будут сняты все моральные ограничения.Однако первоначальный религиозный запал естественным образом остывал и в западном обществе в целом, и в протестантских сектах. Вместе с ним, отпадала и высшая цель (Бог), и система этических ограничений. Человечество оставалось один на один с формой, лишенной содержания. Накопление богатств, служившее инструментом для связи с Господом, становилось самоцелью. В психологии это называется «сдвиг мотива на цель»: человек сначала пьет, чтобы свободнее общаться с друзьями, а затем пьет, чтобы пить — и становится алкоголиком. И алкоголизм убивает и друзей, и семью, и работу — в общем, ломает всю жизнь.Вебер цитирует Бенджамина Франклина, сохраняющего какое-то представление о религиозных целях капитализма, но уже допускающего замену истинных добродетелей (честности, скромности, аскетизма) на их видимость, достигающую в обществе тех же целей. Пройдет время, и эти ограничения отбросят, как помеху на пути обогащения: окажется, что уничтожать конкурента — легче, чем развиваться самому; что воровать — эффективнее, чем производить. Что деньги лучше делать на войнах, чем на мире. Отсюда и берется известная формула английского публициста Томаса Даннинга, повторенная Марксом:«Обеспечьте 10% [прибыли], и капитал согласен на всякое применение, при 20% он становится оживлённым, при 50% положительно готов сломать себе голову, при 100% он попирает все человеческие законы, при 300% нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы. Если шум и брань приносят прибыль, капитал станет способствовать тому и другому. Доказательство: контрабанда и торговля рабами».Владимир Маковский. Освящение публичного дома. 1900Стоит ли удивляться, что в современном мире экономические и властные интересы уже настолько оторваны от всяких норм, этики, гуманизма, целей развития человечества? Если, чтобы удержать власть (и прибыль), капиталисту нужно объявить войну прогрессу — то он создаст фашистскую партию и станет ратовать за «новое средневековье», разделение человечества и сокращение населения. Буквально это происходило с конца XIX века (то есть уже во время Вебера) и весь ХХ век, оно же продолжается и сейчас.Вебер утверждает, что капиталистическая система с самого начала не была направлена на развитие человека, свободы, личности. Не предполагалось даже, что ее функционирование будет подконтрольно человечеству (как неподконтролен ему Бог). Вскоре в ней не осталось даже религиозного стержня — элемента, который и так не особенно соотносил ее с нуждами человека. Этике в ней теперь вообще не на что опираться — что мы и имеем счастье наблюдать.Остается вопрос: что с этим делать? Понятно, что все увещевания и призывы к «патриотизму» и «человеколюбию» — не выдержат столкновения с требованиями реальных интересов капиталиста. Практика ХХ века показала, что Запад думал о «государстве благосостояния» только потому, что ему нужно было как-то считаться с существованием СССР — при всех своих объективных минусах и недостатках, системы, дававшей простому человеку гораздо больше, чем капитализм. В локальном масштабе та же история разыгрывалась со всеми социальными достижениями человечества: восьмичасовой рабочий день, вменяемый уровень зарплат, социальные блага — все это было добыто долгой борьбой пролетариата и вообще «низов» капиталистического общества, а не «эволюционным» (сейчас любят этот термин противопоставлять революции) развитием западной системы. И никто не может гарантировать, что капитализм не будет постепенно отвоевывать эти «блага» назад — по крайней мере, фашизм был явной попыткой сделать именно это.Антонио Даттило-Руббо. В бедности с кем не поведёшься. 1905Необходимо понять, что является целью экономической и политической системы — развитие человека или что-то другое? Ответив на этот вопрос, нужно установить, в чьих руках система должна находиться — всего народа или какой-то обособленной, элитарной группы, защищающей свои узкие интересы (есть же концепция развития не всех, а «избранных»)? Уже во времена Вебера многие философы и экономисты предупреждали, что капиталистическая система выйдет из-под контроля и будет становиться все более разрушительной. Похоже, мы являемся «счастливыми» свидетелями (и участниками) этого сбывающегося прогноза. Однако прогресс не стоит на месте — почему, с современными возможностями вычислительной техники, образования, производства, человечество не может взять отбившуюся от рук Систему под свой разумный контроль? Если сделать это возможно — то, значит, и нужно. Потому что перед лицом новых войн и попадающих в руки элиты технологий воздействия на общество это становится вопросом уже не просто передела власти и интересов бизнеса, а выживания самого человечества.Дмитрий БуяновПодробности: https://regnum.ru/news/polit/2266277.html Любое использование материалов допускается только при наличии гиперссылки на ИА REGNUM.

23 апреля, 14:21

Adam Smith's pins, by Alberto Mingardi

Any book is the child of its own times, rather obviously. This means that sometimes parts of even great books do not necessarily age well. Examples the author uses to make his case may appear rather obvious to the contemporary reader, but alien to posterity. Some examples are immortal, such as Leonard Read's magnificent little story, "I, Pencil", which resembles Walter Lippmann's breakfast and Adam Smith's woolen coat. But, giving lectures to high school students in Italy and using "I, Pencil" regularly, I can tell you that sometimes I have the impression that youngsters today find the very idea of talking about pencils so...exotic. Well, they have still seen pencils, and some of them still use them, so in a way that adds up to the power of Read's story: see the marvels of cooperation in objects of sheer simplicity. But what about Adam Smith's pin factory? What are pins really for? I can picture a young kid asking this question, particularly as she may have never seen her grand-mother working at her sewing machine or mending clothes (a far more common picture just a few years ago; my grand-mother always had a sewing machine in her apartment). Virginia Postrel has a great article on Reason on what pins were, at the time Adam Smith picked the pin factory example to explain a more and more complex division of labour. She explains: Nowadays, we think of straight pins as sewing supplies. But they weren't always a specialty product. In Smith's time and for a century after, pins were a multipurpose fastening technology. Straight pins functioned as buttons, snaps, hooks and eyes, safety pins, zippers, and Velcro. They closed ladies' bodices, secured men's neckerchiefs, and held on babies' diapers. A prudent 19th century woman always kept a supply at hand, leading a Chicago Tribune writer to opine that the practice encouraged poor workmanship in women's clothes: "The greatest scorner of woman is the maker of the readymade, who would not dare to sew on masculine buttons with but a single thread, yet will be content to give the feminine hook and eye but a promise of fixedness, trusting to the pin to do the rest." Read the whole thing. (0 COMMENTS)

Выбор редакции
23 апреля, 10:52

Corbyn's Patron Saint Days - No, Abolish Bank Holidays Altogether

We've been saying this at the Adam Smith Institute for a number of years now. Don't add to the number of bank holidays, abolish them altogether.

22 апреля, 15:54

Bournemouth 4-0 Middlesbrough, West Ham 0-0 Everton and more – live!

Updates from the Premier League and around EuropeFeel free to email Simon or tweet @Simon_Burnton 5.07pm BST Meanwhile, AFC Fylde tonk Boston United 3-0 and are champions of the National League north. WE ARE THE CHAMPIONS pic.twitter.com/8zmGo4AXWG 5.05pm BST As a result of today’s results, Newcastle will be promoted from the Championship if they don’t lose at home to Preston on Monday night, while Wigan will be relegated if Birmingham City don’t lose at Aston Villa tomorrow afternoon. Continue reading...

Выбор редакции
20 апреля, 14:53

Quotation of the Day…

(Don Boudreaux) Tweet… is from page 108 Mark Zupan’s new (2017) book, Inside Job (footnotes deleted; links added): Both Steven Pinker, in The Better Angels of Our Nature, and Matt Ridley, in The Rational Optimist, credit markets and business enterprises for improving our species’ civility.  Over 200 years earlier, Adam Smith intended to spell this out in […]

19 апреля, 13:00

Businesses Can No Longer Avoid Becoming Political

Over the last two decades, business leaders in the West have been responding to risks posed by profound changes in the global economy, in technology, and in demographics. The successful ones have, at least. Rather than being undercut by new, lower-cost competitors in rapidly developing economies, such as China and India, companies have globalized their supply chains or offshored their production. They have used advances in information technology, which might have destroyed their businesses, to improve their offerings and cut their cost of production. They have transformed employment conditions to be more inclusive and better suit the preferences of women and Millennials. And by shifting from defined benefit to defined contribution pension schemes, they have avoided the risks from increasingly long-lived retirees and persistently low interest rates. In other words, business leaders have been dealing with the direct, market-based risks presented by major economic, technological, and demographic trends. But these trends, and the business responses to them, carry secondary, nonmarket risks — which may turn out to be even greater. Having navigated globalization and rapid technological change, businesses may be scuppered by the social and political responses to them. Effective risk management requires business leaders to attend to these nonmarket threats and to develop nonmarket strategies. When the public and politicians see businesses as agents or enemies of social policy, businesses cannot avoid becoming political. Globalization’s Winners and Losers International trade and technological progress improve aggregate productivity in ways that have been understood for at least 200 years, since the work of Adam Smith and David Ricardo. Over the last 40 years these forces have brought about unprecedented gains in global prosperity. The percent of the world’s population living in absolute poverty has declined from 40% in 1980 to 10% today. Large middle classes have emerged in countries where until recently all but a tiny minority were poor. Some people in advanced economies have benefited from these trends: those in a position to benefit from markets expanded by globalization, whose productivity has been increased by technology, or who can readily shift capital to where it is most productive. Over the past 30 years, the biggest multinational corporations have taken advantage of open borders to spread their innovations and cut their production costs and tax burdens. The value of these multinationals has grown at more than three times the rate of less global companies, our research shows. But these winners represent a small fraction of Western populations and businesses. For the rest, the gains are less obvious. Consumer goods are cheaper, of course. But competition with low-cost foreign labor has suppressed wage growth for low-skilled workers. The internet has even exposed skilled Western workers, such as accountants, to competition with cheaper foreign labor. The expectation that Western children will grow up to be richer than their parents, an idea taken for granted throughout the 20th century, is beginning to fade in the West. This shift is undermining the liberal “Washington Consensus” that has guided policy making since the 1990s. The globalization backlash has moved from anarchist rioters at G8 summits into the political mainstream. Donald Trump won the U.S. presidency by promising to protect ordinary Americans from the ravages of international trade and immigration and by threatening punitive action against firms that offshore production. Economic nationalism is resurgent in Europe as well. American and European businesses face the prospect of being cut off from the talented immigrants many of them depend on and having their costs driven up by tax regimes, which effectively forces them to use expensive domestic workers and suppliers. In fact, this is already happening. While still merely the president-elect, Donald Trump pressured several firms to give up plans to move jobs outside the U.S. Some social scientists, pundits, and politicians saw this coming, but the risks these developments pose to business have not been high on boardroom agendas — not until Donald Trump won the Republican nomination, and not until British voters chose to leave the European Union. The Political Response to Robots The end of globalization would be bad enough, both for businesses that have adapted to it and for global prosperity. But even worse sociopolitical outcomes are in the cards. The disruption to employment that has been caused by globalization could end up looking trivial compared to the disruption caused by emerging technology. In 2013 research by the Oxford Martin Programme on the Impacts of Future Technology estimated that advances in artificial intelligence and robotics will eliminate the jobs that now account for about 45% of employment: no more truck drivers (driverless cars), no more legal secretaries (AI that searches documents), no more credit analysts (AI that draws on big data), no more warehouse workers (robots), and on and on. Job-destroying technological advances are nothing new, but economic theory and history tell us that they do not cause long-term, systemic unemployment; mechanical looms did not in the late 18th century, nor did desktop computers in the 1990s. Labor is eventually redeployed elsewhere, often to produce what were unaffordable luxuries before new technology increased aggregate output, or to supply goods and services made possible by the new technology. No one worked in a gas station until cars replaced horses in the early 20th century. Yet this time really may be different, not in the long-run effect of technological advances on rates of employment, but in the political response to short-run labor market disruption. When voters and politicians think that governments should prevent companies from engaging in foreign trade that eliminates domestic jobs, why should they not also stop companies from using technology that eliminates domestic jobs? Even Bill Gates, whose Microsoft products have eliminated jobs that once employed tens of millions of people, recently called for a tax on robots. The public and political responses to mass layoffs are likely to be extremely hostile and damaging to traditional business strategies. Similarly, businesses that have shifted their staff from defined benefit to defined contribution pension schemes may find that they have not actually avoided the cost of retirees living longer. Many middle-aged Westerners have inadequate private savings for their retirements, and many state pension schemes are insolvent. The temptation to pass the burden of providing retirement incomes to businesses may prove irresistible to politicians. The Necessity of Nonmarket Strategies In short, business leaders cannot afford to make plans about supply chains, production technology, and employment conditions without regard to the probable political responses. To do so would be to ignore what is becoming their greatest business risk. Market strategies are not enough; business leaders also need nonmarket strategies. They need to work with social and political imperatives, rather than inviting resistance. They need to be part of the solution. What will this entail? The avowed environmentalism of energy companies is an example. In the 1990s and 2000s, Western populations became increasingly concerned about global warming. Hostility to oil companies was a natural corollary, creating the risk of (even more) punitive taxes and regulatory constraints. Oil companies responded by trying to clean up their image. This wasn’t a matter of marketing alone. Most major energy companies are now investing in renewable sources of energy, such as wind, solar, and biofuels. That strategy is, of course, not enough to fully immunize them from criticism. Nonetheless, it represents a plausible nonmarket strategy for addressing political and social risk. The new public and political anxieties about economic security are not sector-specific in the way that environmental concerns are. Any company might be punished, by consumers or politicians, for replacing its staff with machines or with cheaper foreign labor. Any company might be held to account for the inadequate incomes of its employees in retirement. To avoid reputational damage and new tax or regulatory burdens, large companies may need to take a pastoral approach to their employees. A company that can foresee replacing many of its staff with machines, or shifting production to Mexico, should consider retraining staff for other kinds of work, perhaps coordinating such initiatives with government programs. In Singapore, where commercial enterprises have long been used as vehicles of social policy, a government agency, Workforce Singapore, works with businesses to retrain their employees, providing them with skills that are expected to be in increased demand. Similarly, firms that offer only defined contribution pension schemes may nevertheless take responsibility for ensuring their staff make contributions large enough to ensure decent retirement incomes. This should involve not only education but also incentives, such as employer contributions that go beyond what is required by law. And such efforts should be advertised. It is too soon to say how economic policy will change under the Trump presidency or in a post-Brexit UK. The direction of coming European politics is certain: Centrists defeated the insurgent nationalists in the Dutch elections in March, and may also be victorious in the final round of the French presidential election in May. Yet there are clear signs of a major shift in the economic policy of Western governments. Business leaders who pay no heed to it, and fail to develop their own social and political policies, risk finding themselves on the wrong side of history.

19 апреля, 06:05

Пентагон начал оценку ядерного потенциала США

Министр обороны США Джеймс Мэттис поручил в понедельник начать процесс проведения оценки ядерного потенциала страны на предмет его соответствия современным угрозам. Об этом сообщила официальный представитель оборонного ведомства Дана Уайт. "Сегодня министр Мэттис поручил начать разработку доклада, которой займется первый заместитель министра обороны (Роберт Уорк) и заместитель председателя Комитета начальников штабов Вооруженных сил США (генерал ВВС Пол Селва)", - отметила она.

14 апреля, 03:13

Worries deepen about Trump's military tilt

Trump boasted after Thursday's air strike in Afghanistan that he has given the military ’total authorization.’

13 апреля, 06:00

Earth 2.0: What Would Our Economy Look Like?

If we could reboot the planet and create new systems and institutions from scratch, would they be any better than what we’ve blundered our way into through trial and error? This is the first of a series of episodes that we’ll release over several months. Today we start with — what else? — economics. You’ll hear from Nobel laureate Angus Deaton, the poverty-fighting superhero Jeff Sachs; and many others. The post Earth 2.0: What Would Our Economy Look Like? appeared first on Freakonomics.

Выбор редакции
12 апреля, 19:03

As Adam Smith Said, These 25 Highest Paying Jobs In America Often Have Bad Working Conditions

There are two entirely different drivers here. One is having the rare training or skills to be able to do the job. But within jobs which require the same sort of level of rarity on that score it's the ones people like doing less which pay the higher wages.

Выбор редакции
11 апреля, 19:27

Quotation of the Day…

(Don Boudreaux) Tweet… is from pages 115-116 of Ludwig von Mises’s Introduction to the 1953 Henry Regnery Co. edition of Adam Smith’s An Inquiry Into the Nature and Causes of the Wealth of Nations, as it is reprinted in the original edition of Mises, Economic Freedom and Interventionism, Bettina Bien Greaves, ed. (1990): Smith’s books did not […]

10 апреля, 12:00

Мозаика выживания

Пёстрая мозаика постоянно действующей человеческой вражды: от межличностной до межнациональной и межрасовой. Она заставляет исследователя удивиться: как в таких условиях вообще возможно хоть какое-нибудь единство и солидарность?! Ведь всякое становление личности, индивидуальности – по определению связано с противопоставлением себя миру: «Я»-«Не-я». Вражда может быть идеологической – с иноверцами…​Гораздо более распространённая (и более диффузная, всепроникающая) вражда имущественная: владелец любой вещи делает её не-владельцами всех остальных. Идёт борьба за овладение землёй, ресурсами, помещениями, вплоть даже до вещей мелких и символических. Есть и эмоциональная вражда, свойственная, например учителю с учеником: один самовыражается, другой подавляет это самовыражение…Люди делят мир и всё, что есть в мире, между собой. В процессе делёжки ссорятся и враждуют.Пожалуй, единственное исключение – знание, идеи. Они не сокращаются при делении, а наоборот, увеличиваются, прямо противоположно материальным благам. Трудно не поссорится, если делишь между людьми квартиры или земельные участки; гораздо легче, если речь идёт о знаниях, науках – ведь от умножения тиража содержание книги не убывает. Впрочем, люди и тут умудряются найти почву для конфликтов.Главная проблема (и трагедия) нашего общества в том, что в нём конфликт, вражду очень долго подавали, и сегодня пытаются подавать как «предрассудок», продукт произвола, наследие тёмного прошлого и т.п.Такой взгляд обходит стороной важнейший вопрос обществозания: ОБЪЕКТИВНЫЕ КОРНИ ВРАЖДЫ МЕЖДУ ЛЮДЬМИ. Он делает вражду и конфликт как бы «добровольным выбором» людей, которые, якобы, вольны ссорится или не ссорится между собой.Спроси сегодня любого либерала, откуда конфликт между РФ и Западом, НАТО? Он скажет – потому что мы Крым вернули. Не вернули бы – и конфликта бы не было. Чушь, конечно, но он так скажет, будьте уверены.И тем он подогревает в себе и других иллюзию естественной природы мира, которая нарушается искусственной конструкцией вражды.На самом деле всё наоборот – с того момента, когда личность, индивидуальность начала самоосознание, она начала своё противопоставление миру. Начался конфликт претендентов вокруг господства и подавления, владения и лишенчества, центра и периферии и т.п.Если мы рассмотрим типичную фигуру бизнесмена или чиновника-карьериста 90-х годов, эпохи приватизации, то мы увидим первобытное сознание (хотя и отягчённое чужеродными артефактами посторонних знаний), выстроенное, как у амёбы, на поглотительном инстинкте.Живое существо осознаёт, что есть «Я», есть «моё» (то, что я поглотил) и есть «чужое» – то, что я ещё не поглотил. В сущности, все силы и возможности такого существа сведены к торопливому поглощению всего и вся. Скорее всего, таким и был первобытный человек на лоне дикой природы – не обременённый ещё никакой культурой (т.е. искусственно возделываемой средой психики).Чисто зоологически, на уровне базисном, исходном, мы в качестве «личности» имеем поглотительную агрессивную систему. Жизнь и поглощение для неё одно и то же.Поглотитель и поглощение.При такой психологии совершенно очевидно, что даже два человека не смогут составить единства и гармонии. Вражда захлестнёт даже биологический союз разнополых существ, мужчины и женщины, выливаясь в жесточайшие формы домашнего насилия. И жена и дети воспринимаются на уровне самца как объекты поглощения: дети выступают выращенными дома рабами (рабов можно купить – или самому вырастить, как морковь или поросят). Жена – как рабыня и вещь, предмет собственности.А теперь попробуйте существу с такими инстинктами рассказать о народе, патриотизме, государстве! Да он женщину, с которой спит – и ту жрёт, а вы хотите, чтобы он заботился о посторонних и незнакомых людях в рамках абстракции патриотического сознания (макроединства)?На поглотительном уровне совершенно очевидно то, что очевидно и знатоку простой арифметики: полученное одним – не получено другим.(+)одному = (-)другомуИз этой простой, уровня 1-го класса или даже дошкольного подготовишки арифметики вырастает нутряная злоба и психология войны всех со всеми. Отсюда вырываются в общество постоянно протуберанцы центробежных сил, убийственные для государства, семьи, общества, упорядоченной собственности, народов, землячеств и т.п.Если я взял – то он не взял; если он взял – то мне не досталось…А что, разве не очевидно? Разве все эти кинофильмы типа «Гараж» - не об этом? Там нет борьбы с иноверцами или возвышенных марксистских химер о классовой борьбе; там представители одной веры и одного класса отчаянно делят гаражные боксы (а так же участки, жильё, должности, деньги и т.п.). Это и выступает питательной средой постоянной и великой взаимной ненависти людей…+++Когда прозападные либералы-русофобы используют против нашего народа и нашей страны ментально-психическое оружие (уже разрушившее СССР и грозящее развалить РФ) – они же не на пустом месте это делают.Они в своей методике разрушения общества возбуждают и педалируют самые примитивные и самые изначальные поглотительные инстинкты личности, и человек на такое отзывается.Есть общность. Её хотят уничтожить. Как? Можно вступить с ней в бой, именно как с общностью – то есть сплотить её внешним нападением. А можно наоборот – убаюкать сказками и мифами о вечном мире, разрядке и добрососедстве, и параллельно раздуть тлеющие в общности межличностные конфликты, обиды, амбиции…В мультфильме про Ясона это называлось «брось камень в самую середину». Имеется в виду войско, выраставшее из зубов дракона. Оно стройной фалангой двинулось на Ясона, а он кинул камень в самую середину, и там началась битва между своими…Человечество никогда не вышло бы из звериного прозябания в дикой саванне, если бы имело ТОЛЬКО поглотительные инстинкты личности, только личную хищность.Несмотря на постоянную актуальность пёстрой мозаики человеческой вражды – в истории всё же начали складываться СВЕРХКРУПНЫЕ ОБЩНОСТИ. И очень-очень давно.Эгоизм приватизаторов 90-х, хищников-дегродов, думающих только о себе – возвращает нас во времена доисторические. Он делает из нас приматов, не научившихся ещё объединятся даже в племена – не то что в государства и нации!Но как могли сложиться сверхкрупные общности там, где муж с женой и то не всегда мирно и в согласии живут?Как согласовать и направить в одну сторону МИЛЛИОНЫ личных амбиций, капризов, выпендрёжа, сиюминутных хватательных возможностей и т.п.?+++То, что сверхкрупная общность может существовать сама по себе, в режиме свободной вялотекущей «демократии», в режиме самоуправления и самодостаточности – великая ложь современной социологии. Никакая общность в таких режимах существовать не может.Она развалится в страшных корчах и с нарастающим хаосом, если в ней нет железной арматуры вероисповедного и карательного принуждения, сведения к единому знаменателю.Люди не могут руководствоваться каждый своей личной выгодой (как учил Адам Смит, как учат современные либеральные демократы) – просто потому, что личные выгоды разных людей прямо противоположны.И если каждый потянет ткань общества в свою сторону – эта ткань будет разорвана в мелкие клочки. То же самое касается и личного свободного выбора, который неразрывно связан с личной выгодой.Вопрос на засыпку, про сыпучий продукт: что выгоднее иметь, килограмм сахара или полкило? Если сомневаетесь, сходите в магазин, и там продавец в бакалее разъяснить вам, что полкило – стоит вполовину меньше килограмма. Значит, килограмм выгоднее. Тут, извините, деньги, трудно спорить!Теперь ситуация: вас двое, килограмм сахара один. Каждому из вас выгоднее получить весь килограмм. Если поделить сахар пополам, то вы поделите не только выгоду, но и убыток, не только благо, но и его отсутствие. Выгоднее, конечно, взять весь килограмм одному: но за этим драка, ненависть и распад общности двух членов…Да что там сахар? Вы ходите жить в отдельной квартире? А в комнате в коммуналке? Что выгоднее – собственная квартира со всеми удобствами только для вас, или комната с местами общего пользования, вроде кухни, туалета? Но, понимаете, если квартира одна, а вас двое – то её ведь нельзя поделить на две квартиры. Либо одному всё, другому ничего, Либо обоим – половину возможной выгоды, а другая половина окажется упущенной выгодой…Мы пока, читатель-друг, ведём речь о ДВУХ людях. Всего о ДВУХ – а им уже очень тяжело делить и жильё, и сахар. А если их не двое, а несколько миллионов, как всегда бывает в сверхкрупной общности? Мы попадём в такой тупик конфликта интересов, из которого, кажется, никогда и никак не выбраться…Советское общество 80-х было, мягко говоря, совсем не нищенским. Там на каждого был такой кусок пирога, какому нынче только позавидовать можно. Но и оно не выдержало конфликта интересов множества личностей: оно рассыпалось и развалилось, причём сперва в полную труху, а потом – усилиями бандитов – в некоторые квазиобщества, терроризируемые криминальными мафиями, и оттого приобретшие некоторые черты единства множеств.+++Дело же не в том, что в СССР кто-то голодал; там никто не голодал, уж мы-то помним, и имеем право сказать это по праву личной памяти. Дело совсем в другом: иссякла энергетика центростремительной силы, и взяли волю центробежные силы.А эти силы (их природа) таковы, что даже двоих поссорят, если те возьмутся делить жилплощадь или килограмм сахара…Казалось бы, сверхкрупные общности невозможны; но они же исторически и были, и есть. Другое дело, что они представляют из себя продукт воспитания и образования, уязвимый в своей искусственности, в отличие от вражды, которая зоологически-естественна, ни в каком обучении не нуждается, и проявляется сразу же – стоит только содрать верхний пласт…Если мы будем изучать сверхкрупные общности исторически, то первое, что бросится нам в глаза – подавление людей внешним контролем: армией, карательными органами, и т.п. Гоббс полагал, что террор – причина возникновения государств, не видя (вот слепота!), что любой террор может быть только вторичным и вспомогательным инструментом для государства.Если есть те, КОГО принуждают – то должны быть в достаточном количестве и те, КТО принуждает. Они же не могут просто так возникнуть, из любви к садизму! Два террориста, задумавших вместе терроризировать общество, поссорятся и подерутся на том же самом мешке сахара, на той же самой жилплощади, которую мы выше разбирали. Они уже не внешним подавлением будут заниматься, а подавлением друг друга.Чисто теоретически может, конечно, показаться, что высшему классу выгодно совместно подавлять низшие классы и принести в жертву этой выгоде свои личные разногласия внутри класса. Это марксова классовая теория, она – до первого столкновения с практикой. Кто видел накал взаимной ненависти конкурирующих капиталистов, одержимых жаждой личной (а вовсе не классовой, не коллективной) наживы – тот сразу же понимает, что никакой классовой солидарности по интересам нет и в помине.Если в клетку поместить овцу и двух львов, то львы первым делом подерутся между собой. Вначале лев убьёт другого льва, а уж потом займётся овцой. Точно так же и в угнетательском обществе, харизматик склонен скорее заигрывать с неимущими против конкурента, чем с конкурентом против неимущих. Не будем забывать и гениального Лоренца, доказавшего, что ВНУТРИВИДОВАЯ БОРЬБА ОЖЕСТОЧЁННЕЕ МЕЖВИДОВОЙ.На практике это означает, что совсем чужой европейцу китаец – именно по причине полной несхожести – гораздо приемлемее, чем русский, который «внешне точная копия» - но имеет какие-то свои отдельные мнения…+++Между тем, есть ли шанс у людей, неспособных ради общего дела забывать о личных выгодах? Нет – и нет именно потому, что весь мир сверху донизу наполнен враждой.Если у вашего врага появилось оружие, которого у вас нет, то не стоит надеяться, что враг его не использует. Единство множеств – самое мощное и универсальное оружие, которое только выдумал человек в вечной борьбе с себе подобными и со враждебными стихиями.Неспособен отложить личные выгоды ради общего дела – значит, сразу в гроб. И никаких гвоздей. Жизнь даётся один раз. Нам, русским, в виде исключения, как особую милость – Бог дал её два раза. После 90-х по всем законам социологии мы должны были исчезнуть в небытие. Но, так получилось (до сих пор учёные ломают голову – как?) – что мы, убитые, «живём только дважды». На третий раз я бы не надеялся: нет, ребята, и второй-то шанс чудо!Потому что жизнь – не компьютерная игра. В ней убили, так убили, и точка. И никаких перезапусков, перезагрузок и прочего виртуального бреда. Убили – значит, всё. Вас нет – поверх вас живёт другой народ, другие люди…Вы поймите, что Земля не увеличивается, а в Космосе ничего пока подходящего не нашли. Население же земли растёт в такой прогрессии, что шапка падает на график смотреть. Каждый кусок хлеба в каждый рот – это кусок земли, на которой данный хлеб вырос. Каждый кусок мяса – это кусок земли, на которой выросло сено для кормления мясного скота. Каждый стакан молока – это кусок земли, на котором вырос клевер для питания молочной коровы…А Земля не увеличивается. Увеличивается только нагрузка на неё. А моё- значит, не твоё. А твоё-значит не моё. Оцените ужас ситуации: в этом контексте, посреди этих истин находится народ – который начинает швыряться землёй направо и налево: Прибалтика? Да забирайте… Крым – да нафиг он нужен? Туркмения? Да зачем мне эти пески с чурками в тюбетейках?С чем сравнить такое поведение? Ну, это как если сперва всего себя изрезать бритвами, а потом зайти в реку, полную пираний, да ещё и вдребезги пьяным…Мир не просто голодный по части ресурсов. Он жутко, воюще голодный, он метафизически голоден. Вы только вдумайтесь, чудаки либеральных взглядов (если есть среди вас честные люди): добывая кусок хлеба, люди разных цветов кожи спускаются на 300 метров под землю, в шахты, постоянно рискуя быть там погребёнными!Добывая кусок хлеба, люди прыгают с парашютов, которые каждый раз могут не раскрыться, плывут по бурным морям, рискуя утонуть, люди ради простого куска хлеба мучаются в дымных и тёмных цехах, люди ковыряются в навозе, в вонючих удобрениях, в душных парниках, обливаясь потом – ради куска хлеба!И вот в таком мире, где на какие только тяжкие не идут люди ради куска хлеба – появляетесь вы: с огромным ресурсным пирогом, слабый и глупый, беззащитный… И вы думаете, что эти жилистые люди, порвавшие себе все жилы в тяжёлых трудах и боях за выживание – вас не сожрут?!Сверхкрупные общности – это альтернативные мироздания. Как и амёбы – сверхкрупные общности постоянно пытаются друг друга поглотить. Противится такому «оптовому» поглощению можно только силой, и только когда её достаточно.А сила в единстве. Когда напали 100 – нужно, чтобы у тебя было 100 союзников. Когда напал миллион – нужно, чтобы за тебя дрались миллион твоих союзников.Но раз они за тебя – то и ты за них, верно? Иначе какой интерес им драться за тебя? Если ты им чужой – пусть тебя сожрёт чужая стая, глядишь, ещё и объедки останутся…Допустим, сбежал от нас в Швейцарию какой-нибудь мегавор с мешком золота. Его там, конечно же, тюкнули, приложили, золото отобрали, самого или в канаву, или в тюрягу (примеров – тысячи!). Ну, они же не дураки – зачем им чужой противный и омерзительный мужик, предавший свой народ? Золото этого мужика – другое дело!Румынские пограничники золотом Остапа Бендера не побрезговали. А самим Остапом побрезговали, хоть он и грозил жаловаться в Сфатул Цэрий и в Большой Хурулдан.Но на Бендера, жулика, обвешанного золотом, плевать хотели и в Сфатуле и в Большом Хурулдане, и на пограничье.И то верно: нахрена он боярской Румынии – чужой, вороватый, опасный своими криминальными привычками и замашками?+++В тяжёлой внутривидовой борьбе рода человеческого вначале, естественно, возникали малые общности. Они были сильнее даже самых сильных индивидов.Навалившись, как муравьи, они могли кончать даже 4-х метрового гигантопитека – антропологи говорят, что этих великанов именно так и истребили мелкорослики со способностью к единству множеств.Но тут совершенно очевидно, снова арифметика, 1-й класс: менее малая общность сильнее более малой общности. Тысяча сильнее сотни, а сто тысяч сильнее тысячи. Хочешь выжить – умей укрупнятся.Первые общности носили характер родства и дружества и по сути были ЛИЧНЫМ СОЮЗОМ ИНДИВИДОВ.От этого времени осталось много интересных обрядов: побратимство, клятва друг другу на крови, обмен талисманами, амулетами, потом – нательными крестами… Люди тем или иным ритуалом фиксировали, что теперь они вместе, что теперь они друзья, и едины против врагов.Для сверхкрупной общности такой порядок личного побратимства не годится. Да нам жизни не хватит перечеломкаться и на брудершафт выпить с каждым из 140 млн граждан РФ! Для сверхкрупной общности личный союз индивидов должен был быть заменён каким-то инструментом автоматического побратимства.То есть побратимство уже не акт личного выбора, оно становится уведомительным и безликим (что и есть зародыш гражданского общества).А что такое побратимство? Это значит, что ты данному человеку не имеешь права делать зла. Ты видишь в нём равного и не используешь его, как средство, не обманываешь и не подставляешь его. Если на вас напал медведь – вы вдвоём дерётесь с медведем, а не выясняете, кто из вас быстрее бегает, оставляя медведю медлительного…Автоматическое побратимство – штука, согласитесь, замысловатая. Я этого человека не знаю, но он уже мой побратим, как так? Конечно, государство, опасаясь поглощения врагом, старается поддерживать такое побратимство, боевое братство – законами, карами, силовыми структурами. Ведь вы же знаете: если ты убил на войне гитлеровца, то за это положена медаль, а если на улице своего города незнакомого прохожего – за это суд и наказание.Но ведь этот незнакомец знаком тебе ничуть не более, чем гитлеровец! Откуда же разница? Сверхкрупная общность запрещает убивать и грабить своих. Чужих –нет.Такие милые и пушистые, бельгийцы, маленькая тихая страна – когда ворвались в Конго, то убили там 10 млн (!!!) местных жителей. Кто бы мог подумать! Бельгийцы! Ну ведь не немцы, не англичане, не турки – про которых вообще молчим!А приедете в Бельгию по туристической путёвке – там милые улочки, милые лица, радушные улыбки, карнавалы всякие, пирожные вкусные… Но это внутри вышколили; а когда в Конго – то махом 10 млн. трупов…Потому что я ещё раз вам говорю: когда человек реализует личный шанс – он всё сметает на пути своей выгоды, и первым делом – абстрактные формы человечности и светского гуманизма.Сверхкрупная общность – она не сама по себе единая, не от доброты друг к другу незнакомых людей (которые на самом деле плевать друг на друга хотели). Она сформировалась исторически, в рамках противостояния другим сверхкрупным общностям.О деталях этого важнейшего процесса – поговорим в следующей статье. Я тороплюсь донести до вас, сограждане, эти простые азбучные истины! Времени мало: на часах нашего исторического бытия без пяти минут полночь!Александр Леонидов; 29 марта 2017источник

10 апреля, 06:33

Weekend Reading: From John Maynard Keynes (1926): The End of Laissez-Faire

**John Maynard Keynes** (1926): [The End of Laissez-Faire][]: "That [nineteenth-century] age would have been hard put to it to achieve this harmony of opposites... [The End of Laissez-Faire]: https://www.panarchy.org/keynes/laissezfaire.1926.html >...if it had not been for the economists, who sprang into prominence just at the right moment. The idea of a divine harmony between private advantage and the public good is already apparent in Paley. But it was the economists who gave the notion a good scientific basis. Suppose that by the working of natural laws individuals pursuing their own interests with enlightenment in condition of freedom always tend to promote the general interest at the same time! Our philosophical difficulties are resolved—at least for the practical man, who can then concentrate his efforts on securing the necessary conditions of freedom. >To the philosophical doctrine that the government has no right to interfere, and the divine that it has no need to interfere, there is added a scientific proof that its interference is inexpedient. This is the third current of thought, just discoverable in Adam Smith, who was ready in the main to allow the public good to rest on 'the natural effort of every individual to better his own condition',...

08 апреля, 21:34

Chelsea’s Eden Hazard shows Bournemouth what makes leaders tick

This was billed as a test of Chelsea’s nerve as much as of their quality; they passed it in a way that will seriously examine the strength of Tottenham Hotspur’s belief in the possibility of a collapse by Antonio Conte’s men. Bournemouth were valiant and ensured Chelsea could not simply lounge about in the south-coast sun but the league leaders ultimately subdued their hosts with the imperiousness of champions-elect.They may need up to 15 points from their seven remaining matches to make it a mathematical certainty but any outcome that does not involve Chelsea claiming the title should probably be filed under fantasy. Not least because Conte keeps warning his players the only way it could become a reality is if they slacken off. Continue reading...

08 апреля, 19:03

Bournemouth v Chelsea: Premier League live!

Live updates as Bournemouth attempt to stall Chelsea’s title chargeLive scores: all the goals from around the UK and EuropeEmail [email protected] Tweet @Simon_Burnton 7.19pm BST 90+2 mins: The last substitution wasn’t in fact the final one, because Chelsea are bringing Zouma on for Moses. 7.18pm BST 90+1 mins: We’re into stoppage time, of which there will be about three minutes. Continue reading...

Выбор редакции
07 апреля, 18:30

Let’s move to Kirkcaldy, Fife: a beautiful bay and an excellent farmers’ market

This should be boom time for Adam Smith’s home town. However…What’s going for it? Were Adam Smith to be reincarnated here in his home town (as a till-worker at Lidl, perhaps) he might come to different conclusions about the free market. The wealth of nations is in short supply in Kirkcaldy today: the hidden hand of capitalism is hidden indeed and the trickle-down of good fortune to those in need is more of a dribble. Kirkcaldy has not had a good half-century or so. Its raisons d’être (linen, whaling and linoleum) are, these days, rather lacking in “être”. Yet the town has much going for it: its excellent farmers’ market, for example, or its jazzed-up centre, to say nothing of its natural assets – a beautiful sweeping bay, the craggy castle at Ravenscraig and a commutable position halfway between Edinburgh and the prettiest stretch of the Fife coast. It should be booming. But then, as Mr Smith might conclude, theory is not always borne out in reality.The case against The waterfront needs some love: currently a dual carriageway fronts less than jovial postwar architecture. Local councillor Neil Crooks has pledged palm trees to bring a touch of Miami. Continue reading...

05 апреля, 14:12

Санкции за Ротенберга: американский бизнес российских брокеров под угрозой

Крупнейшие российские брокеры, работающие на американском рынке, рискуют оказаться под американскими санкциями, так как торгуют запрещенными акциями и облигациями

05 апреля, 13:00

Российские брокеры могут попасть под санкции США

Москва, 5 апреля - "Вести.Экономика". Российские брокеры, которые продолжают торговать в США ценными бумагами попавших под санкции компаний, могут быть признаны нарушившими санкции Казначейства США. Об этом сообщает Financial Times со ссылкой на Адама Смита, который помог разработать меры в качестве бывшего старшего советника Управления по контролю за иностранными активами.

05 апреля, 11:13

Российские брокеры могут попасть под санкции США

Российские брокеры, которые продолжают торговать в США ценными бумагами попавших под санкции компаний, могут быть признаны нарушившими санкции Казначейства США, сообщает Financial Times.

19 сентября 2016, 21:01

Генерал контрразведки против мировых банкиров

(В статье представлены труды А.Д. Нечволодова, С.Ф.Шарапова)Доклад Валентина Катасонова на заседании Русского экономического общества им. С.Ф. Шарапова 3 апреля 2014 года …Второв ЛеонидБиография.Биографические сведения о Нечволодове не очень подробные. Александр Дмитриевич происходит из семьи военных. Его отец генерал-майор Дмитрий Иванович Нечволодов, дворянин Екатеринославской губернии, участвовал в русско-турецкой войне 1877-1878 гг., был соратником генерала Скобелева. У Александра Дмитриевича был брат Михаил. Михаил Дмитриевич Нечволодов (1867-1951) — герой первой мировой войны, закончил военную службу в звании генерал-майора, кавалер многих боевых наград, после революции оказался в эмиграции. Оба брата окончили свой жизненный путь во Франции.Вернемся к Александру. Он с детства определил, что будет военным. Закончил 2-ю Санкт-Петербургскую военную гимназию. После гимназии поступил в 3-е Александровское военное училище. Прервав обучение в училище, Александр пошел служить вольноопределяющимся в лейб-гвардии Павловский полк. Молодой человек оказался очень способным, сумел сдать в возрасте 19 лет экстерном экзамены за полный курс военного училища. Летом 1883 года ему было присвоено первое офицерское звание подпрапорщика, а через месяц — звание прапорщика. В 1889 году окончил Николаевскую Академию Генерального штаба (по первому разряду). После академии его служба была связана с военной контрразведкой. Социально-политическая обстановка в России в конце 19 века была неспокойной. Возникали террористические и подпольные революционные группировки, пытавшиеся дестабилизировать ситуацию в стране.В этих целях они широко использовали оружие. Значительная часть этого оружия попадала к этим антигосударственным элементам из арсеналов и складов русской армии. Революционеры и террористы вербовали своих агентов среди офицеров и рядового состава, которые за деньги и/или по убеждениям крали казенное оружие и передавали его смутьянам. Кстати, очень похоже на то, что мы наблюдаем на Украине в наше время (тысячи стволов в руках членов «правого сектора», которые были выкрадены из воинских частей). Нечволодов выявлял предателей в воинских подразделениях, пресек кражи большого количества оружия. В дальнейшем Александр Дмитриевич занялся таким направлением, как контрабанда оружия из-за границы. Он вышел на крупных заграничных поставщиков. Для себя он тогда сделал открытие, что все эти поставщики были связаны с зарубежными масонскими кругами и крупным банковским капиталом. Что террористические операции на территории Российской империи не были хаотическими и разрозненными, а планировались из единых центров, а эти центры создавались и контролировались крупным капиталом, прежде всего банкирами. В это время у Александра Дмитриевича появляется интерес к углубленному изучению мировой финансовой системы, а также мирового масонства.В 1903-1905 гг. был военным агентом в Корее. Следующей вехой жизненного пути Нечволодова стало его участие в русско-японской войне. Состоял при штабе наместника на Дальнем Востоке. Занимался организацией разведки в штабе Маньчжурской армии.Важным событием в жизни не только лично Нечволодова, но и России стал выход в свет в конце мая 1906 года небольшой книги (немного более 100 страниц), принадлежавшей перу Александра Дмитриевича. Она называлась «От разорения к достатку». Это главное экономическое произведение Нечволодова. Ниже мы о нем будем говорить подробно. Здесь же отметим, что книга вызвала бурную реакцию как в Санкт-Петербурге (где вышла работа), так и далеко за его пределами. «Просвещенная» публика столицы, зараженная идеями либерализма и западными теориями, набросилась на автора работы, обвиняя его в различных «фобиях», консерватизме. Это очень похоже на реакцию современных российских либералов, которые любые исследования, касающиеся планов и практической деятельности мировой закулисы, называют «теориями заговоров» и всячески их высмеивают. А вот представители патриотических кругов России благодаря работе «От разорения к достатку» узнали о малоизвестном офицере Генерального штаба Российской Армии, который блестяще разбирался в мировой ситуации, финансах и квалифицированно определил угрозы будущему Российской империи. Они даже предложили Александру Дмитриевичу стать почетным председателем Союза Русского Народа (СРН), но Нечволодов отказался. Говорят, что сделал он это потому, что ряды СРН были сильно заражены людьми, которые были носителями «бытового антисемитизма». По мнению генерала, это наносило большой вред монархическому и патриотическому движению России.В феврале 1907 года полковника Генерального штаба Нечволодова потихоньку переводят из Петербурга в Николаевскую губернию, где он принимает командование 58-м полком. Там он служит более двух лет, а затем (когда страсти по поводу книги «От разорения к достатку» улеглись) его как ценного специалиста и разведчика возвращают в Генеральный штаб. Он получает звание генерал-майора. В 1910 году его командируют в Швецию и Норвегию, где он изучает масонские организации, их связи с российским революционным подпольем, организацию банковской и денежной системы, источники и схемы зарубежного финансирования антигосударственных сил в России. После возвращения из командировки (с 12 мая 1910 г.) Нечволодова назначают командиром 2-й пехотной бригады 4-й пехотной дивизии (с 12.05.1910). Вскоре после начала первой мировой войны, в сентябре 1914 года его представили к увольнению, но по ходатайству генерала Рузского Нечволодов продолжил службу в действующей армии. В 1915-1917 гг. командовал 19-й пехотной дивизией, в мае 1915 года получил звание генерал-лейтенанта. За участие в боевых операциях получил Орден Святого Георгия 4-й степени, заслуживший его в бою, командуя бригадой.С приходом к власти Временного правительства был отстранен от командования дивизией. Участник Белого движения. Эмигрировал. Оставшуюся часть жизни Александр Дмитриевич жил в Париже. Работал в правой газете «Либр пароль« и эмигрантском издательстве «Долой зло!». Писал о связях зарубежных масонов и банкиров-евреев с революционным движением в России, в частности, о подрывной деятельности банкира Якоба Шиффа. А. Д. Нечволодов принял участие в первом переводе на французский язык «Сионских протоколов«. На Бернском процессе 1930-х годов по делу о «Сионских протоколах» А. Д. Нечволодов выступил экспертом со стороны защиты.А.Д. Нечволодов всю жизнь был холостяком, в 1896 года усыновил годовалого мальчика. О приемном сыне сведений нет. Наверное, заслуживает внимания следующий эпизод из жизни А.Д. Нечволодова в Париже. В 1928 году на одном из монархических собраний Александр Дмитриевич отказался пожать руку генерал-лейтенанту А.С. Лукомскому, публично заявив, что именно этот генерал несет прямую ответственность за отречение Государя Николая Александровича в 1917 году. Дело едва не дошло до дуэли. Еще ранее, в 1917 году подобные стычки после февральской революции происходили у Нечволодова с А. Гучковым и генералом Рузским. В отличие от значительной части Белого движения генерал-лейтенант Нечволодов был ярко выраженным монархистом, февральскую революцию 1917 года он не принял. Похоронен Александр Дмитриевич на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.А.Д. Нечволодов как историк.О генерале Нечволодове чаще вспоминают как об историке. Александр Дмитриевич был действительным членом Императорского русского военно-исторического общества. Увлечение историей началось очень рано. Своим учителем А.Д. Нечволодов считал известного русского историка Ивана Егоровича Забелина (1820-1908). В тридцать лет Александр Дмитриевич уже выпустил первую свою книгу по военной истории. Она называлась «Очерк явлений войны в представлении полководца по письмам Наполеона за лето и осень 1813 года» (Варшава, 1894). Были публикации Нечволодова на исторические темы в периодических изданиях. Нечволодов как историк известен, прежде всего, своим фундаментальным трудом «Сказания о русской земле». По некоторым данным, издание первой части «Сказаний» увидело свет в 1909 году в Николаеве, когда Александр Дмитриевич еще командовал 58-м полком. Судя по некоторым источникам, идея написания всеохватывающего труда по русской истории А. Нечволодову была подсказана Государем Николаем II во время их разговора на одном из официальных приемов после возвращения Александра Дмитриевича из Николаевской губернии в столицу. Царь сказал Александру Дмитриевичу, что в России существует большая потребность в доступном и национально ориентированном учебнике по истории, что книги Н. Карамзина по русской истории безнадежно устарели. К 300-летию дома Романовых была издана полная четырехтомная версия «Сказаний».Напомню названия томов:1. С древнейших времен до расцвета русского могущества при Ярославле Мудром.2. Разделения власти на Руси при сыновьях Ярослава Мудрого до конца великого княжения Димитрия Иоанновича Донского.3. Образование Московского государства при преемниках Димитрия Иоанновича Донского.4. Иоанн Грозный и смутное время. Избрание на царство Михаила Феодоровича Романова.Между прочим, «Сказания» — любимая книга святых царственных страстотерпцев. После выхода «Сказаний» император Николай Александрович сказал: «Вот, наконец, та книга русской истории, которую наш народ так долго ждал». Царь читал её вслух всей Семье за обедом, книга была с Семьей до последних дней жизни страстотерпцев. Вскоре после появления на свет полного труда А.Д.Нечволодова по русской истории подоспели февральская и октябрьская революции 1917 года, на многие десятилетия «Сказания о русской земле» оказались в забвении. Имя русского генерала советским историкам было неизвестно. Книга А.Д.Нечволодова была строго запрещена. Хотя бы потому, что имела ярко выраженную монархическую направленность. Уже не приходится говорить о некоторых интерпретациях страниц отечественной истории. Например, в «Сказаниях» подробно раскрывается «хазарский сюжет», который советская историческая наука трактовала как «антисемитизм».Сегодня «Сказания» уже неоднократно издавались (переиздания юбилейного выпуска 1913 года), работа может быть использована как учебник в школах и как книга для чтения. Президент Российской Федерации В.В. Путин даже рекомендовал «Сказания» в качестве учебного пособия по истории для кадетских училищ. В этой книге Нечволодов проявил себя и как историк, и как прекрасный литератор, и как специалист по военному делу, и как глубокий экономист.А.Д. Нечволодов как знаток мира финансов.О том, что Нечволодов был не только военным и историком, но также экономистом, знают немногие. А между тем он не просто разбирался в экономике, он был блестящим ее знатоком. Об этом свидетельствует небольшая книга (почти брошюра, немного более 100 страниц), которая называется «От разорения к достатку». Вышла она в 1906 году в Санкт-Петербурге и наделала тогда много шуму не только в столице, но и во всей России. Некоторые положения указанной работы были углублены в брошюре под названием «Русские деньги», которая вышла годом позже. В наше время, к сожалению, «Русские деньги» остаются библиографической редкостью[1]. В последние годы жизни Нечволодов работал над рукописью «Революционные финансы. История главного еврейского банка и его мировое господство», собрал для нее около 250 редких фотографий. Труды А.Д. Нечволодова по финансам периода его эмигрантской жизни нам неизвестны. Они хранятся в зарубежных архивах, в частности, в США (Свято-Троицкий монастырь в Джорданвилле).Кое-какие моменты, относящиеся к финансовой тематике, присутствуют в книге А. Нечволодова, которая называется «Император Николай II и евреи. Очерк о русской революции и ее связях с всемирной деятельностью современного иудаизма». Книга была написана генералом в эмиграции на французском языке, опубликована в 1924 году в Париже. Особый интерес с точки зрения понимания международных финансов представляет первая глава, которая называется «Яков Шифф». В ней подробно описывается роль американо-еврейского банковского капитала в финансировании революционных сил в России. Отмечается, что идейным и политическим лидером американо-еврейского капитала был Яков Шифф. Показана его личная роль в организации экономических санкций против России (денонсация российско-американского торгового договора 1832 года в 1911 году). Нечволодов, как мы отметили, был участником русско-японской войны 1904-1905 гг., он изучал потаенные пружины, которые двигали Японию к войне против нашей страны. Решающая роль в подталкивании «страны восходящего солнца» к войне сыграл все тот же Яков Шифф, который организовал предоставление двух синдицированных кредитов Японии. В 2012 году книга «Император Николай II и евреи» была издана на русском языке в Москве Институтом русском цивилизации[2].Нечволодов рассматривал книгу «Император Николай II и евреи» как первую в серии. Он планировал издать еще три тома:«Россия и евреи — от французской революции 1789 года до русской революции 1905 года»;«Евреи и Великая война»;«Убийство императора Николая II евреями».К сожалению, генерал не успел выполнить этот замысел. Вместе с тем в архивах за границей остается еще много неизданных рукописей генерала.Прошло более века с момента выхода этих работ, но они не только не устарели, но, наоборот, содержащиеся в них выводы приобретают чрезвычайную актуальность. О чем работы? Во-первых, о мире денег и о банкирах. Во-вторых, о золоте как «ядре» мира денег. В-третьих, о России, которая в конце 19 века оказалась втянутой в мир золотых денег. В-четвертых, о путях выхода России из того «золотого капкана», в котором она оказалась.Сразу отметим, что А.Д. Нечволодов был не единственным русским мыслителем и патриотом, который видел опасность в золотой валюте.Его оценки совпадали, например, с взглядами известного русского экономиста Сергея Федоровича Шарапова (1856-1911), написавшего еще в 1895 году свой бессмертный труд «Бумажный рубль».В этот же ряд можно поставить Георгия Васильевича Бутми (1856-1917), автора книги «Капиталы и долги» (1898), сборника статей и речей «Золотая валюта» (1906) и других работ.А.Д. Нечволодов как разоблачитель лукавства английской политической экономии.Для понимания того, что такое золотая валюта, Нечволодов дает краткий обзор истории становления золотого стандарта в Европе. В любом учебнике по экономике можно прочитать, что золотой стандарт начался с Англии. Также известно, что именно в Англии произошла первая промышленная революция. Но вот тонкий момент, на который обращает внимание Нечволодов: классик английской политической экономии Адам Смит (1723-1790) был сторонником не золотых, а бумажных (причем неразменных на золото) денег. Впрочем, об этом мы можем узнать не только из знаменитого произведения А. Смита «Богатство народов»[3], но также из бессмертной поэмы А.С. Пушкина «Евгений Онегин»:Зато читал Адама Смита,И был глубокий эконом,То есть умел судить о том,Как государство богатеет,И как живет, и почемуНе нужно золота ему,Когда простой продукт имеет.Вот что пишет Нечволодов по поводу приверженности Адама Смита бумажным деньгам: «Даже Адам Смит, называющий грабителями всех государей средних веков, за то, что они, вынужденные увеличить количество денежных знаков в своих государствах, поневоле прибегали к перечеканке монет с уменьшением в них содержания драгоценного металла, во второй части своего труда доказывает на стр. 30-37 всю благодетельность увеличения денежных знаков страны вдвое, путем выпуска частными банкирами бумажных денег, которые они давали бы в долг на проценты».Второй тонкий момент, мимо которого проходят многие историки и экономисты: промышленная революция в Англии совершалась с помощью бумажных, а не золотых денег. Нечволодов эту мысль формулирует еще более жестко: если бы Англия имела золотую валюту, то никакой промышленной революции там не состоялось бы. Заслуга введения неразменных бумажных денег принадлежала Уильяму Питту младшему (1759-1806), который занимал ключевые позиции в правительстве Великобритании в последние два десятилетия XVIII века и в начале XIX века (министр финансов в 1782-1783 гг., премьер-министр Великобритании в 1783-1801, 1804-1806 гг.).Кстати, переход Англии к бумажным деньгам был в немалой степени спровоцирован Наполеоном Бонапартом, который организовал континентальную блокаду британских островов. Во многих учебниках эта блокада датируется периодом 1806-1814 гг., однако первые меры по бойкоту английских товаров были приняты Конвентом Франции еще в 1793 году.Свежее прочтение истории английского капитализма (с учетом тех акцентов, которые сделаны Нечволодовым) крайне полезно для современной России. Уроки более чем двухвековой давности подсказывают нам, что те санкции, которые нам сегодня пытается выставлять Запад (в связи с событиями на Украине и присоединением Крыма к Российской Федерации) надо воспринимать как благо. Божий Промысел подталкивает нас к тому, чтобы мы отказались от накопления долларов, под запасы которых центральный банк осуществляет выпуск рублей, а перешли бы к эмиссии бумажного рубля, не зависящего от иностранной валюты. А создав суверенную денежную систему, основанную на бумажном рубле, приступили бы к восстановлению нашей промышленности (второй индустриализации).А вот другой классик английской политической экономии Давид Рикардо (1772-1823) не только склонялся к золотой валюте, но даже дал развернутое теоретическое обоснование ее преимуществ по сравнению с бумажными деньгами[4]. В чем дело? — Дело в том, что Адам Смит и Давид Рикардо жили в разное время, ситуация в стране кардинально изменилась. Что же нового произошло во времена Давида Рикардо? Это было уже время после наполеоновских войн. На небосклоне финансового мира появились Ротшильды, которые сказочно обогатились на этих войнах. При этом они сумели сосредоточить в своих руках большую часть европейского золота. Но драгоценный металл, по замыслу Ротшильдов, не должен лежать мертвым грузом, он должен стать капиталом и приносить прибыль. Для этого надо обеспечить постоянный спрос на золото. А для этого, в свою очередь, обществу необходимо внушить, что самыми лучшими деньгами является золото, которое идеально можно выполнять не только функцию накопления (образования сокровищ), но также функции меры стоимости (всеобщий эквивалент), средства платежа и средства обращения (обмена). Сначала появилось «научное» обоснование золотых денег, а затем последовали шаги по практическому внедрению золотого стандарта.Говоря о метаморфозах английской политической экономии, можно добавить еще такую деталь: Давид Рикардо был в первую очередь не кабинетным ученым, а биржевым спекулянтом. Видимо, также как Ротшильды наш «политэконом» на войнах и биржевых спекуляциях «заработал» немало золота. Кроме того, Давид Рикардо был лично знаком с Натаном Ротшильдом.О «тайне золота».Золотой стандарт — денежная система, которая предусматривает использование золота не только и не столько как непосредственного средства обращения (золотые монеты), сколько как средства обеспечения бумажных денежных знаков (банкнот), выпускаемых центральным банком. Золотой стандарт предусматривает фиксированный процент покрытия эмиссии бумажных денежных знаков драгоценным металлом, который находится в резервах центрального банка. Сторонники золотого стандарта обосновывают необходимость его использования тем, что, мол, такая денежная система гарантирует защиту от злоупотреблений властей «печатным станком» и обеспечивает доверие общества к денежным знакам.Многие представляют, что золотой стандарт — такая денежная система, при которой бумажные деньги во внутреннем обращении заменяются металлическими монетами, а в международных расчетах обращаются стандартные слитки золота. Такие представления были распространены и в России в конце 19 века. Нечволодов многократно подчеркивает, что главной особенностью золотого стандарта является то, что «желтый металл» становится узаконенной мерой стоимости, неким универсальным измерителем стоимости. Однако это далеко не металлическая линейка (именно такое представление о золоте пытается сформировать К. Маркс в «Капитале», называя его «всеобщим эквивалентом стоимости»). Скорее, как отмечает Нечволодов, это «резиновый» измеритель, он очень выгоден хозяевами золота. Трудно придумать более ненадежный эталон стоимости. Ведь издержки на добычу физической единицы металла сильно зависят от природно-географических условий добычи. К тому же в отличие от остальных продуктов труда золото является неуничтожимым продуктом. Нечволодов говорит, что все другие товары потребляются после их производства (например, хлеб) или амортизируются (даже египетские пирамиды). Поэтому стоимость 1 грамма денежного золота, добытого много сотен или тысяч лет назад надо умножить на количество операций, осуществленных с этим золотом. Стоимость 1 грамма будет уходить в бесконечность. Уж никак нельзя считать, что его стоимость равняется количеству часов труда работника, который его добывал. Маркс все эти тонкости и сомнения обошел стороной. И это понятно, потому что классик выполнял социальный заказ Ротшильдов.Нечволодов обратил внимание на то, что хотя большая часть золота была сосредоточена в руках небольшой кучки мировых банкиров, доля золота в общем их богатстве была незначительна. Золото играло роль своеобразного «магнита», притягивавшего богатства всего мира. Нечволодов обратил внимание, что в начале ХХ века сумма денежных обязательств всех государств мировым банкирам в два раза превышала стоимость всего золота, находившегося на планете.Весь мир экономики можно представить в виде двух частей, или полюсов. Один полюс — все продукты труда, товары, создаваемые человечеством. Другой полюс — золото, находящееся в руках банкиров. Между этими полюсами существует в каждый момент времени равновесие, паритет. Запас золота почти не увеличивается. По такой естественной причине, как ограниченность драгоценного металла в мире. А вот производство товаров растет, физические масштабы продуктов живого труда увеличиваются каждый год под влиянием демографического роста, технического прогресса и других причин. В результате покупательная способность каждого грамма, каждой унции драгоценного металла автоматически возрастает. Таков принцип действия «золотого магнита», такова «тайна золота» в простом и понятном изложении генерала Нечволодова.А.Д. Нечволодов о разрушительных последствиях введения золотого стандарта в Европе.Но, несмотря на казалось бы убедительную «научную» аргументацию, власти всех стран достаточно настороженно отнеслись к идее введения золотого стандарта. Первой золотую валюту ввела Англия в 1821 году. Это неудивительно, поскольку Ротшильды в лице Натана Ротшильда, захватившего контроль над Банком Англии, имели в этой стране безграничное влияние. Это произошло на пике промышленной революции. Еще лет тридцать по инерции в Англии продолжалось промышленное развитие, хотя страна постепенно стала терять позиции «мировой мастерской», сальдо торгового баланса стало ухудшаться, наметился отток золота из страны. Особенно экономическое положение Англии ухудшилось, когда в 1840-х гг. были отменены так называемые «хлебные законы», которые устанавливали заградительные пошлины для защиты внутреннего рынка. Началась эпоха фритредерства. В 1857 году Англия столкнулась с банковским кризисом, начался мощный отток золота. Остановить его удалось только благодаря повышению процентных ставок по банковским депозитам. Деньги внутри английской экономики стали крайне дорогими, в этот момент началось медленное умирание английской промышленности, Лондон стал превращаться в международный финансовый центр, английский капитализм стал приобретать признаки паразитического капитализма. Так вкратце Нечволодов описал историю английского капитализма, увязав ее с золотым стандартом.Еще более драматичными были последствия введения золотого стандарта в континентальной Европе. В 1870-1871 гг. произошла франко-прусская война, которая завершилась победой Пруссии и созданием единого германского государства под руководством «железного» канцлера Бисмарка. Правильнее его назвать «золотым», потому что он инициировал введение золотой марки в 1873 году. Обеспечением ее стало золото, которое Германия получила в виде контрибуции от побежденной Франции — всего 5 млрд. золотых франков. Тут повествование Нечволодова об истории перехода Германии к золотой валюте хочется дополнить сведениями, которые мы находим в работах единомышленника и современника Александра Дмитриевича — С.Ф. Шарапова. Сергей Федорович раскрывает некоторые пикантные детали франко-прусской войны. Эти детали показывают, что война была дьявольским проектом Ротшильдов. Бисмарк находился под их влиянием. Они предложили ему сделку, от которой тот не мог отказаться: единая Германия в обмен на золотую валюту. Благодаря не рекламируемой поддержке Ротшильдов Бисмарк одержал без особого труда победы над Францией. Франция была разорена, платить миллиардные контрибуции золотом она была не в состоянии. Опять помогли Ротшильды, которые в Европе организовали заем в пользу поверженной Франции, а собранное золото она передала только что созданному Второму Рейху. А тот не мог не выполнить обещание, данное Ротшильдам. То есть ввести золотую марку.После Германии в Европе и в мире начался бурный процесс перехода к золотому стандарту многих стран. Везде такой переход сопровождался хитростью, раздачей обещаний, иногда угрозами. Не везде Ротшильдам удавалось добиться успеха с первого раза. Например, в Североамериканских Соединенных Штатах борьба за золотой стандарт велась более 30 лет, золотая валюта там утвердилась лишь в 1900 году. Японию удалось сломить лишь в 1897 году.А.Д. Нечволодов обладал удивительной способностью увязывать события финансовой жизни с событиями политическими. Взять, к примеру, ту же Японию. «Добровольно-принудительное» принятие «страной восходящего солнца» золотого стандарта сразу же обострило ее экономическое положение. Это помогло мировым банкирам подтолкнуть Японию к подготовке войны со своими соседями (Россией, Кореей, Китаем). «Страна восходящего солнца» надеялась выйти из тяжелого экономического положения, рассчитывая на захват территорий, рынков сбыта и получение контрибуций. Великобритания также развязывала войны в целях получения золота. Так, она инициировала в 19 веке опиумные войны против Китая. Таким образом, Великобритания рассчитывала выкачать из «поднебесной» накопившееся за многие века драгоценный металл в обмен на наркотическое зелье. В конце 19 века Лондон начал англо-бурскую войну с целью установить эффективный контроль над запасами золота в Южной Африке. За опиумными войнами и англо-бурской войной стояли Ротшильды.В учебниках по экономической истории упоминается, что с 1873 года в Европе началась экономическая депрессия. Однако при этом редко упоминается, что завершилась она лишь через 23 года, в 1896 году. Это была Великая депрессия, даже более продолжительная по сравнению с той, которая началась на Западе с паники на нью-йоркской фондовой бирже в октябре 1929 года. Нечволодов подчеркивает, что депрессия 1873-1896 гг. была вызвана исключительно массовым переходом стран на золотую валюту. Разрушительные последствия золотой валюты были налицо. Нечволодов собрал большое количество статистического материала, показывавшего сжатие денежной массы, рост безработицы, дефляцию цен, увеличение банкротств. Впрочем, это было время, когда хозяева золота несказанно обогащались на кризисе и депрессии. В.И. Ленин в своей работе «Империализм, как высшая стадия капитализма» (1916 г.) назвал последние три десятилетия 19 века периодом перехода капитализма в его высшую, монополистическую стадию. Он также отметил повышение внешней агрессивности, склонности к аннексиям и войнам зрелого, монополистического капитализма. С выводами Ленина трудно не согласиться (впрочем, это были выводы, заимствованные им из авторитетных иностранных источников — работ К. Каутского, Р. Гильфердинга, Дж. Гобсона и др.). Но при этом Ленин умудрился не заметить связи происходивших трансформаций капитализма с повальным введением западными странами золотых валют.О денежной реформе С. Витте, обмане народа и предательстве элиты.Итак, Нечволодов дал обзор экономической депрессии в странах Европы в последние десятилетия 19 века. Тем удивительнее, что Россия в конце XIX века на всех парах мчалась к золотому рублю. Нечволодов объясняет этот печальный феномен рядом причин. Во-первых, предательством многих представителей правящей верхушки Российской империи, которые фактически были агентами влияния, действовавшими в интересах клана Ротшильдов. Главным агентом влияния Нечволодов и другие русские патриоты называли тогдашнего министра финансов С.Ю. Витте. Он был тесно связан с масонскими ложами и мировыми банкирами Запада. С.Ю. Витте вел подрывную работу против России по многим направлениям. Но, пожалуй, главным была подготовка по введению в России золотого рубля.Во-вторых, смутным представлением большей части простого народа о том, что такое деньги, банки, золото. Это было неудивительно, т.к. значительная часть населения России была неграмотна, не умела ни читать, ни писать.В-третьих, тем, что большая часть «образованного» общества была «отравлена» разного рода экономическими теориями, которые убеждали, что настоящими деньгами может быть только золото. И тут немалую роль сыграла не только английская политическая экономия в лице Давила Рикардо, но также марксизм. В «Капитале» Маркса красной нитью проходит мысль, что золото и только золото годится на роль денег как всеобщего эквивалента. На том основании, что, мол, золото имеет устойчивую внутреннюю стоимость, которая выражается затратами общественно необходимого труда. Нечволодов в своей работе дал убедительную критику этого лукавого положения марксизма. Он показал, что как раз золото (по сравнению со многими другими товарами) является тем товаром, затраты на производство которого подвержены сильным колебаниям. Эти затраты определяются геологическими условиями залегания металла. Можно также вспомнить революцию цен, которая началась в Европе в эпоху Великих географических открытий, когда из Америки хлынули большие количества золота.(...)Окончание здесь:https://cont.ws/post/373206