• Теги
    • избранные теги
    • Люди811
      • Показать ещё
      Страны / Регионы948
      • Показать ещё
      Разное1224
      • Показать ещё
      Формат46
      Издания21
      • Показать ещё
      Компании209
      • Показать ещё
      Сферы14
      • Показать ещё
      Международные организации54
      • Показать ещё
      Показатели4
22 сентября, 18:09

«Он будет прокладывать путь к нашей победе!» — Проханов о ледоколе «Сибирь»

Известный писатель, журналист и политический деятель Александр Проханов дал Пятому каналу эксклюзивное интервью на тему сегодняшнего спуска на воду самого мощного в мире атомного ледокола.

22 сентября, 12:10

Арктический центр управления: в Петербурге открылось представительство «Изборского клуба»

Источнрик: https://www.spbdnevnik.ru/ В Петербурге открылось представительство «Изборского клуба» под руководством директора Северо-Западного института управления РАНХиГС Владимира Шамахова. На встрече с губернатором города представители клуба обсудили стратегию развития Русской Арктики и значение Петербурга в управлении Арктической зоной. «Изборский клуб» создан в сентябре 2012 г. в городе Изборске Псковской области. Инициаторами создания выступили отечественные политики и общественные деятели, придерживающиеся взглядов государственно-патриотической направленности. Идеологический состав клуба весьма разнороден – от приверженцев социалистических идей и советских патриотов до монархистов и  православных консерваторов. Сами участники клуба именуют свои взгляды социальным консерватизмом и считают себя альтернативой всевозможным либеральным клубам. За 5 лет, что существует клуб, было открыто около 20 региональных площадок. Как сказал публицист Николай Стариков, несмотря на большой призыв петербуржцев в ряды клуба, представительства клуба в Северной столице не было. Ответственный секретарь по региональной и международной деятельности «Изборского клуба» Олега Розанов объяснил это долгим поиском руководителя регионального отделения. Теперь им стал Владимир Шамахов. Председатель «Изборского клуба» публицист Александр Проханов рассказал, что  представители клуба встретились с губернатором Санкт-Петербурга Георгием Полтавченко и изложили ему свое видение стратегии развития Русской Арктики, значение Петербурга в управлении Арктической зоной. Сейчас управление этой территорией разрозненно и поделено между различными федеральными ведомствами и структурами. По  мнению экспертов «Изборского клуба», на повестке дня стоит вопрос создания единой системы стратегического управления Русской Арктикой, а центр системы следует разместить в Петербурге. Как пояснил Александр Проханов, глобальность выбранных для обсуждения тем продиктована их стратегической важностью для страны на многие годы вперед. На встрече с Георгием Полтавченко также говорили об идее «русской мечты» и ее роли в развитии современной России, патриотическом воспитании молодежи и подготовке кадров государственного управления. Прочесть полный материал можно в моём блоге.

Выбор редакции
22 сентября, 12:07

Александр Проханов: Реквизиты

В вавилонском звере Станислав Александрович Белковский хранил все свои сбережения. https://izborsk-club.ru/14047

21 сентября, 09:28

За бандеровцами из "Христианского государства" может стоять Сурков

Поскольку вплоть до сегодняшнего задержания Калинина "Христианское государство" свободно действовало на территории России, возникает вопрос, не крышует ли их кто-то в Кремле? Например, помощник президента России Владислав Сурков. Ведь именно с его подачи в лагере движения "Наши" на Селигере читал лекции главарь воевавших в Чечне бандеровцев Дмитро Корчинский.http://www.apn-spb.ru/news/article26803.htm Пропагандоны не смогли скрыть инцидент на учениях "Запад-2017"http://www.apn-spb.ru/news/article26806.htmПроханов считает, что без Николая II православие рухнетhttp://www.apn-spb.ru/opinions/article26807.htm ***О чем сказал Трамп в ООН?https://youtu.be/aHpQhXjXANg

20 сентября, 15:26

Александр Проханов // "Завтра", №38, 21 сентября 2017 года

На атаку своей страницы в Фейсбуке, что Александр Проханов считает составной частью информационно-идеологической войны против России и Русского мира, писатель и главный редактор "Завтра" отвечает новым циклом под условным названием "Покайтесь, ехидны!".РеквизитыСтанислав Александрович Белковский выпустил в свет новые денежные знаки. Пятитысячная купюра была с портретом Михаила Касьянова и получила на родине название "косяк". Тысячная купюра с портретом Навального звалась в народе "валик". Купюра в пятьсот рублей с портретом Владимира Рыжкова звала "рыжик". Сторублёвка с портретом Гарри Каспарова звалась "каспарик". Пятирублёвки с портретом Ильи Яшина звались "яшки". Бумажные рубли с портретом Ильи Пономарёва назывались "пономарёнки".Кроме бумажных купюр Станислав Александрович Белковский чеканил металлическую монету. Пятикопеечная монета с профилем Ольги Бычковой звалась "бычок". Три копейки с профилем Ольги Журавлёвой звались "журик". Две копейки с Оксаной Чиж звались "чижик". Одна копейка с профилем Наргиз Асадовой в народе звалась "садок". Полкопейки с профилем Ксении Лариной звались "полушкой", а серебряный рубль с профилем Майи Пешковой назывался в народе "засранец".Когда Станислав Александрович Белковский делал в магазине крупные покупки, он расплачивался валиками, косяками и яшками. Когда делал мелкие покупки — расплачивался Ольгами Бычковыми, Ольгами Журавлёвыми и Оксанами Чиж. Когда он ронял мелкую монету на землю, ему было лень поднимать с земли бычки, журики, чижики и полушки, и он оставлял их лежать. Их поднимали из грязи бомжи, копили, покупали на них баночку пива. И им было хорошо.Станислав Александрович Белковский был человек состоятельный. И он имел вклады. У этих вкладов были реквизиты. Алексей Алексеевич Венедиктов и Александр Глебович Невзороф были его реквизитами. Они были восьмизначными, и он их часто путал. Когда он их путал, то вклады, вместо того, чтобы перейти к Александру Глебовичу Невзорофу, приходили к Алексею Алексеевичу Венедиктову. А когда он снимал вклады с Алексея Алексеевича Венедиктова, от этого страдал Александр Глебович Невзороф.Станислав Александрович Белковский тоже страдал от этой путаницы и слил оба реквизита, сделав из них один большой реквизит, у которого голова была Александра Глебовича Невзорофа, а хвост Алексея Алексеевича Венедиктова, копыта принадлежали Юрию Кобаладзе, а шерсть была Гусмана. И этот реквизит назывался "вавилонский зверь". Он был трёхзначный, и его легко было запомнить: он состоял из трёх шестёрок. В этом вавилонском звере Станислав Александрович Белковский хранил все свои сбережения, но некоторое количество косяков, валиков, рыжиков и яшек он держал в чулке. В кубышках он держал Ольг Бычковых, Ольг Журавлёвых, Ксений Лариных и Оксан Чиж. У кубышки была прорезь, куда все они влезали. Серебряный рубль с Майей Пешковой туда не влезал. Станислав Александрович Белковский пробовал его на зуб и клал отдельно.Станислав Александрович Белковский решил все свои сбережения перевести в иностранную валюту и на эти деньги поставить памятник Малюте Скуратову. И когда памятник был поставлен, в народе его стали называть Валюта Скуратов. Бывший генеральный прокурор Скуратов, который был нимфоман, подходил к этому памятнику и утверждал, что это памятник ему. Под памятником Валюте Скуратову находился ход, который вёл в подземное царство. Там жила Набиуллина, которая сидела на финансовых потоках. Набиуллина пила кофе. Когда кофе кончался, у неё портилось настроение, и она устраивала дефолт. Но потом кофе появлялся снова, и начинался экономический рост. Станислав Александрович Белковский спустился в подземное царство и уговорил Набиуллину уничтожить все деньги, чтобы устроить бесклассовое общество. Он предложил Набиуллиной сжечь все деньги. Набиуллина согласилась уничтожить деньги, но сказала, что деньги сжигать не нужно, а нужно бросить их в речной поток. Все деньги привезли на берег реки и бросили в поток, но поток оказался финансовый, и все деньги уцелели, хотя и намокли.Бумажные ассигнации поплыли вниз по реке и были выловлены в устье Волги местными рыбаками. Часть денег пошла на детский капитал, а другая — на сохранение выхухолей. А металлические деньги сразу пошли ко дну. Но благодаря пузырькам, которые они содержали, они всплыли, выбрались на берег и там обсыхали. Ольга Бычкова, Ольга Журавлёва, Оксана Чиж, Наргиз Асадова, Нателла Болтянская, Майя Пешкова, Ксения Ларина сушили свои одежды, расстелив их на земле. А сами, обнажённые, нежились на солнце. Там их застал неожиданно появившийся Малюта Скуратов, который тоже, как прокурор Скуратов, был нимфоман. Он набросился на сидевших на берегу женщин и причинил им много вреда. Особенно досталось Оксане Чиж, которая после всего долго чистила свои пёрышки.Вавилонский зверь вновь распался на составные части, и каждая из этих частей перестала быть трёхзначной и именоваться числом зверя. Финансовые операции Станислава Александровича Белковского восстановились, и они были транспарентными. В этих новых условиях Станислав Александрович Белковский не стал менять денежную систему. Изменения коснулись только серебряного рубля. Он стесал с рубля профиль Майи Пешковой и отчеканил свой профиль. Этот профиль напоминал профиль императора Клавдия с лавровым венком на голове. И в народе он всё равно звался "засранец".

Выбор редакции
20 сентября, 11:06

Александр Проханов: «Матильда» как поле боя

Учитель своим фильмом вонзил острие в православную святость. Либеральная оса укусила в нос владыку Илариона. И мы видим, как наливается отёк от укуса. https://izborsk-club.ru/14039

19 сентября, 11:38

Александр Проханов // "Завтра", №38, 21 сентября 2017 года

«Матильда» как поле бояФильм режиссёра Учителя «Матильда» - не просто кинофильм, не просто произведение искусства, не просто эстетическое диво. Это оружие, отточенный гарпун, направленный умным китобоем в самую сердцевину русской боли. Этот гарпун пробивает в храме царские врата и ударяет в алтарь. Он ранит православное сознание в самое уязвимое и больное место – он бьёт в царя, который для сегодняшней православной церкви является святым мучеником, главной духовной основой возрождающегося в России православия. Вырви образ царя-мученика из православного миросознания – зашатаются все алтари, зарыдают все святые, обезлюдеют храмы, умоются кровавыми слезами верующие.Но это удар не только по православию. Это удар по всему русскому, по обездоленной русскости, которая после 1991 года не находит себе места вроссийском обществе. Она не находит себе места в литературе, где исчезли великие деревенщики Распутин, Белов, Абрамов. Не находит места в музыке, в которой исчезла русская песня, русский романс, симфонии великих Прокофьева и Свиридова. Её нет в патриотических русских организациях, которые выморочны и существуют как однодневки, распадаясь при первом дуновении жестокого социального ветра.В 90-е годы либералы называли русских фашистами. А сегодня суровая власть охотится за националистами, прячет их за решётку, используя для этого жестокие уголовные уложения.Русскость находит себе приют в монастырях и храмах. Она прячется за монастырскими стенами, как пряталась в период татаро-монгольского нашествия, унося из пожаров, сберегая в монастырях священные тексты и драгоценные манускрипты.Сегодня эта укрывшаяся в монастырях русскость, осаждаемая русофобами, мнительная, чувствительная к обидам, исполнена страданием.Гарпун, запущенный режиссёром Учителем, ранил эту русскость, настиг её в монастырских твердынях. И она, раненая, испытывая боль, выскакивает из-за монастырских стен шумными бестолковыми ватагами, кидает зажигательные бутылки, обливает нечистотами своих недругов. А потом под улюлюканье неприятеля вновь укрывается за монастырскими стенами.Господин Учитель принадлежит к той когорте, которая в начале ХХ века демонизировала романовский централизм, изгрызла обветшалый ствол русской государственности и повалила его. Она же – умная, разрушительная, беспощадная – привела к падению монархии. Она же, эта сила, через 70 лет накинулась на дряхлеющий советский централизм, и, как бобры перегрызают ствол дерева, так она перегрызла древо советской империи, и оно рухнуло. Теперь эта сила грызёт своими жёлтыми сильными зубами древо путинского централизма, обрекая его на падение. Эта демоническая сила вобрала в себя множество умных, смелых, блистательных и беспощадных людей. Эта сила исконно ненавидит державное государство российское, не желает ему величия, не желает ему великих пространств, не желает ему великой истории, грызёт, точит, оскверняет его, внушая народам, населяющим империю, чувство гадливости и неприятия к своей стране. Эта ненависть не объяснима ни национальным, ни сословным, ни социальным. В этом зверском чувстве присутствует какая-то древняя тоталитарная секта, храмы которой находятся на обратной стороне Луны в безводном Море Дождей.В сегодняшней России существует три фрагмента, три льдины, на которые раскололось некогда единое советское общество. Это либералы, победившие в 1991 году. Это красные, советские, проигравшие в том же году. И белые православные монархисты, которые проиграли в 1917-м, и весь ХХ век несли непомерные траты.Три эти льдины, три фрагмента находятся в броуновском движении, то сталкиваются друг с другом, то сращиваются, образуя прихотливые и случайные конгломераты.После 1991 года белые государственники стремились объединиться с государственниками красными и вместе дать отпор победившим либералам. Этот союз во многом удался. Но затем белые пренебрегли этим союзом с красными и качнулись в сторону либералов, создавая эфемерные нелепые союзы– союзы тех, кто уничтожал монархию, с теми, кто эту монархию представляет. Теперь, когда после поражения двухтысячных годов, после разгона Болотной площади либералы очнулись от поражения и начинают свой новый поход на Кремль,- начинается либеральный реванш, все три фрагмента русского общества уже абсолютно не связаны один с другим, действуют каждый по-своему, враждуют с соседями, создавая в России невыносимую атмосферу неприятия и ненависти.Учитель своим фильмом вонзил острие в православную святость. Либеральная оса укусила в нос владыку Илариона. И мы видим, как наливается отёк от укуса.Все три враждующие силы удерживаются от радикального столкновения президентом Путиным, который несёт в себе все три начала, сложно и подчас необъяснимо объединяя их своей сущностью. Однако роль удерживающего даётся ему совсё большим трудом. Канаты, которыми удерживается расползающееся российское общество, натянуты до предела. На этих канатах танцуют балерина Кшесинская и министр культуры Мединский. Танцует Матильда со своим таинственным танцором – министром культуры, и оба поглядывают, как внизу вновь начинают тлеть и разгораться угли русской беды.Но, может быть, всё-таки есть выход? Может, дать, наконец, праздному, загнивающему, тоскующему обществу настоящее дело, взвалить на него громадную историческую работу, по которой истосковался русский ум, истосковались русские руки? Может, столкнут, наконец, со стапелей корабль русской истории, чтобы он загремел, задышал, заскользил, ушёл всей своей громадой в мировой океан, двинулся угрюмо и мощно в потоках русской истории?..

Выбор редакции
17 сентября, 11:10

Баттл года

«Александр Проханов написал целую статью о рэп-баттле Гнойного и Oxxxymiron. А Дмитрий Быков так и вовсе хайпанул, как говорится, на рэпе и прочитал лекцию о «русской энергетической поэзии», неправдоподобно заломив на неё цены. И на этом фоне новость о предстоящем баттле российского рэпера Oxxxymiron с самым известным баттловым рэпером в мире, Dizaster, даже не вызывает удивления, как будто так и должно было быть» Читать далее

15 сентября, 13:22

Михаил Кильдяшов // "Завтра", №37, 14 сентября 2017 года

Не надо отчаиваться!О романе Александра Проханова «Крейсерова соната» (Ad Marginem, 2003; «Центрполиграф», 2015).Время — субмарина: погружается в глубины бытия и ловит отголоски прошлого и грядущего. Ловит своим чутким ухом смыслы там, где нет зримых образов, где есть только колебания звука. Ловит гул истории, голоса предков: лица неразличимы, но слышны мелодии знакомых песен и стихов. В иных звуках живут иные голоса — тех, кто ещё будет рождён через века и тысячелетия, тех, кто сложит новые песни, напишет новые стихи.Некоторые звуки едва уловимы: в них слышен праязык, что был внятен не только человеку, но и всему живому — птице небесной и цветку земному. Язык всеобщего благоденствия, язык — устроитель мира, способный и солнце останавливать и горы переставлять.Порой время ловит неотмирный звук: последний берёзовый лист опускается на выпавший снег. Но тонкая берёза стоит не на бренной земле, а посреди Русского Рая. Рай до поры никому не ведом, Рай до поры — лишь мечта, упование и молитва. Но тихий ангел в самую тяжёлую для человека минуту срывает с древа иссохший лист, не слух, но сердце внемлет кружению, крепнет вера, уста изрекают: "Не надо отчаиваться!".Так от неуловимого прошлого до непостижимого будущего колеблется амплитуда времени. Она рождает причудливые синусоиды, каждая из которых вычерчивает определённый этап истории.От синусоиды к синусоиде движется в своих романах Александр Проханов. Взрыв, расколовший великий красный континент, сместивший ось бытия, исказивший представление о справедливости, разорвавший связь поколений — породил новый период в жизни отечества, новый период в творчестве писателя. Быть может, самый мучительный, потребовавший нечеловеческих сил для преодоления отчаяния, для решительной схватки с врагом. Период, когда последний солдат империи, столкнувшись лицом к лицу с всеразрушающим Господином Гексогеном, уже не воспевал былую техносферу — советскую мегамашину, не пытался срастить космос технический и космос метафизический. Период, когда уже не требовалось примирения старого и нового: ветхого деревенского дома и мощного завода-исполина. Период, когда из сачка разведчика-энтомолога безвозвратно упорхнула таинственная бабочка, облетевшая, как волшебный лепесток, все континенты. Период, когда вместо красных духов, излетевших из Кремлёвской стены, Родину заполонили чёрные духи, до поры таившиеся на чердаках истории в ожидании грядущего хама, в предвкушении великого предательства.Этот период подобен "Саду земных наслаждений" Босха. Адские образы как предчувствие возникали во многих предшествующих романах Проханова, теперь же налетели полчищами саранчи из Апокалипсиса. Они принесли неприкрытую скверну, расплодились серыми недотыкомками и безжалостными палачами, явились рвать и обгладывать живое тело России, всаживать гвозди в её ладони.Но есть и иные босхианские образы: смиренный лик несущего крест в окружении гонителей и хулителей. Вежды на этом лике сомкнуты, под ними сокрыт образ Рая. На устах молитва об одолении врага, о всеобщем спасении.Подобный лик Проханов будет выписывать в каждом романе босхианского периода, будет приводить в равновесие мир, покосившийся под тяжестью зла. Каждый роман станет полем битвы "Чёрного квадрата" Малевича и "Чаши" Поздеева. Первый образ будет расчленять мир на мегапиксели, на атомы зла, а второй — удерживать единство силой света, притягивать добро.Босхианский период — это всегда два полюса бытия, это точка жизни и точка смерти. Проханову и в жанре, и в языке, и в образах удаётся сочетать несочетаемое. Язык памфлета, гротеска и абсурда — для сил тьмы, и язык проповеди — для сил света. Раблезианские мотивы — для грешников, и житийные — для праведников. Но последние станут первыми, смерть окажется посрамлена, как и в романе "Крейсерова соната".Роман начинается с одного из самых чёрных событий нашей новейшей истории — с гибели подводной лодки. В страшные дни неизвестности, неопределённости казалось, что толща морской воды давит не только на затонувшую лодку, но и на всю Россию. Сама страна уподобилась крейсеру, получившему огромную пробоину. Каждый новый вздох давался с величайшим трудом, хотелось, находясь на берегу, задержать дыхание, сберечь в мироздании как можно больше воздуха, чтобы там, в спасительных отсеках, его хватило морякам до заветного избавления. В любом звуке на земле — в дожде, бьющем о стекло, плаче ребенка, ходе часов — мерещилось "спасите наши души". Из всех зеркал, как сквозь могильную плиту воды, на тебя взирал уже смирившийся с Божьей волей мученик, в ответ на свои сигналы SOS услышавший тихую поступь Спасителя.В "Крейсеровой сонате" подводная лодка именуется "Москвой". Это не просто боевая машина, направляющаяся с секретным заданием в акваторию противника. Это храм, монастырь, где экипаж — братия, молящаяся за Отечество: "Наш Бог — это Родина. Мы, мужчины, облачённые в чёрную форму подводников, — монахи и воины России". Град подводный идёт на заклание, чтобы искупить грехи града земного. Крейсер принимает на себя адский удар, заслоняет собой всю Россию и, погибнув, становится ковчегом спасения. Подводная "Москва" идёт на дно ради того, чтобы Москва земная просияла, как всплывший со дна озера град Китеж.Но град земной настолько впитал в себя тьму, что свет подвига не может окончательно её развеять. Необходим посланец, вестник, что придёт из "вод многих" со словом, подобным огненному мечу Архангела.Главный герой романа — подводник-акустик Плужников — пахарь, что возделывает не пашню плодородную, а глубины морские. Плужников — очарованный странник. Он заступает на вахту, словно отправляется в паломничество, погружается на лодке в воду, будто каждый раз принимает крещение. Он ищет в водном пространстве землю обетованную, ищет себя самого, вопрошая у небес: "Кто я?".Плужникову внятен язык морских существ, язык стихий. Он слушает Крейсерову сонату и из её нот создаёт зримые образы проходящих мимо судов и подводных лодок. Но последняя нота этой сонаты оказывается смертоносной. Взрыв оглушает и ослепляет очарованного странника. Но именно его Богородица избирает проводником света и вестником спасения: "Верь в то, что я тебя никогда не оставлю. Знай, что смерти нет. А есть Любовь. Есть Жизнь бесконечная…". Вдохнув жизнь в истерзанное тело, тихий ангел вызволяет моряка из водного плена и переносит в уподобившуюся многоголосному Вавилону Москву.Первое время Плужников нем и глух, он пребывает в забытье, не осознавая ни себя, ни окружающих. В его памяти разверзлась непреодолимая пропасть, подобная пробоине в торпедированном крейсере, и в неё стремительно уходят время и жизнь. Очарованному страннику чёрные духи города "сжимали мозг в безразмерную, моментальную точку, которая таила в себе угрозу взрыва, чудовищной вселенской катастрофы, где, вдребезги расшвыривая звёзды и галактики, могла взорваться Вселенная".И только песня пращуров о том, как святой собирает в Раю берёзовые веточки, возвращает Плужникова к жизни, останавливает распад сознания. От спасительной мелодии проходит контузия, восстанавливается череда событий, обретается дар пламенного слова для проповеди.Плужников стремится развеять тьму красотой, помня, что только она спасёт мир, но надо успеть спасти саму красоту, защитить её от уродства, боли и страдания. Нужно успеть омыть, отчистить от копоти лик Москвы, чтобы она вновь просияла как третий Рим, как Новый Иерусалим, а не сгорела от семи чаш гнева Божия. Нужно успеть найти главный источник зла, заглушить его живоносными смыслами, спаять эти смыслы в учение о Русской Победе: "Победа — это и дело, и время, и учение, и Дух живой, и Россия земная, и Россия Небесная, и Рай, который тоже — Россия. Не всякий это учение может сказать словами, но всякий им дышит, спасается и спасает других". Всё на свете враг может победить, и лишь Победа неодолима. В ней едины народы великой державы, в ней дух преодолевает материю, а подвиг — отчаяние.Но до эпицентра зла добраться непросто, у него свои тайные организации и законспирированные агенты, своя дьявольская идеология, замаскированная под благо. В цитадели зла укрылись преемник первого президента Истукана Счастливчик — и его политтехнолог Модельер. Он по лекалам, присланным из-за океана, кроит русскую действительность, как чёрный маг управляет волей министров и олигархов. Именно он из первичного бульона демократии синтезировал Счастливчика, пропустил через него ток истории и оживил, как Франкенштейна, выдул из мутного стекла неказистый сосуд, который можно заполнять чем угодно. Модельер, как древний летописец, повёл родство гомункула от Рюриковичей, как коварный искуситель, посулил новоявленному правителю все царства земные.В топку сатанинского мирового господства отправляется русская демография и география. Модельер будто извлекает из потаённого архива план Барбароссы и реализует его уже в новом веке. Как отравляющий газ, русских людей душит уныние, их сталкивают в массовых побоищах, изгоняют из отчих домов и вытесняют с родной земли. Круглыми сутками, как в Освенциме, работает крематорий, молох требует всё новых и новых жертв, чтобы сократить население втрое и обеспечить роскошную жизнь оставшейся трети. Ради единого всемирного царства на Дальний Восток призывают китайцев, на Курилы — японцев, в Калининград — просвещённых европейцев. Россию пытаются лишить не только своей земли, но и своей воды, когда отправляется на заклание военный крейсер, лишить своего неба, когда, как мифическую птицу, сбивают в полёте космическую станцию "Мир".Москва — тонет, мир — рушится. Мессианский народ вновь должен взять на себя ответственность за бытие. Но русское мессианство искажается Модельером, как в кривом зеркале. Для проповеди спасительных смыслов теперь необходимо отказаться от самих себя, открыть ворота чужаку, склонить голову перед врагом, слиться с ним в дружеских объятиях в надежде, что враг в итоге уподобится тебе, растворится в твоей культуре. "Раздарить всё, чтобы всё обрести". "Стать ничем, чтобы овладеть всем". "Потерять себя, чтобы найти Вселенную". "Отдать богатства, чтобы снискать сокровища". "Перестать быть народом, дабы стать человечеством".Модельер — идеолог такого капитулянтского, коллаборационистского мессианства — умело уничтожает всех противников Счастливчика, для которого остается лишь одна забава — погоня за рейтингом. Счётчики этого рейтинга расположены повсюду, увеличивающееся число тайными знаками проступает на рекламных плакатах и магазинных вывесках, между букв надписи на колокольне Ивана Великого, в лёгкой ряби Москвы-реки. И кажется, что это число зверя показывает не популярность президента, а зашкаливающую адскую радиацию, уровень русского горя.Последней помехой в реализации плана Барбароссы оказывается свет, источаемый русским праведником. Как царь Ирод, узнавший о рождении Младенца, Модельер начинает беспорядочно сеять смерть, неудержимо преумножать тьму. Он знает, что Москва жива и Бог милостив к ней, пока здесь пребывает праведник: "Пришёл в Москву русский праведник с бесами биться, Москву спасать!.. Бесы Москву на дно морское опустили, а он её в небеса подымет!.. Она как солнце станет, потому как русский праведник в ней объявился!".В последней схватке, где Плужников и Модельер столкнулись лицом к лицу, в решающий момент, когда силы тьмы несравнимо превосходили силы света, над столицей явился чёлн небесный — крейсер "Москва", в райском сиянии, со святой братией на борту.Оградительный свет одолел стреляющую тьму. Из столицы были исторгнуты вопиющие бесы, золотым и небесным озарились храмы, в них замироточили лики святых, и сама Москва воссияла, подобно обновившейся державной иконе. На ней горели лишь воспалённые рубцы, но к ним приложили образы русского Рая, что оставил на своих рисунках Плужников, взятый духовным воинством на борт небесного ковчега.А в русском Раю перешёптываются берёзы и кружится снег. Сергий Радонежский и Серафим Саровский поют задушевную песню. Дмитрий Донской и маршал Жуков хранят учение о русской Победе. За общим столом встречаются предки и потомки, и у Бога все молоды, у Бога все живы.Из русского Рая столпом света на Россию нисходит крест. Из спасительного сияния то ли святой, то ангел, то ли Богородица шлёт завет: "Не надо отчаиваться!"

14 сентября, 20:35

Страна трёх векторов: в Москве оценили потенциал российско-азербайджанских отношений

Азербайджан должен занять важное место в стратегии диалога Москвы с Анкарой и Тегераном. Об этом заявили российские и азербайджанские эксперты, собравшиеся обсудить внешнюю политику двух стран на конференции «Ось Москва-Баку: К новой геополитике Кавказа», которая прошла 14 сентября в Москве в 2017 году в «Президент-отеле». Организаторами конференции выступили Центр геополитических экспертиз и «Изборский клуб». Эксперты отметили, что особая роль Баку в этом процессе обусловлена уникальным стратегическим положением Азербайджана, как страны, находящейся на перекрёстке трёх культур: русской, турецкой и персидской и исторически связанной с Россией, Турцией и Ираном. Азербайджанцы – тюркский народ, который традиционно придерживается шиитского ислама и имеет крепкие связи с Ираном, но в последние два столетия вовлечённый в историческую орбиту России. Подобные качества могут, конечно, стать проблемой для Азербайджана, в случае конфликтных отношений между тремя близкими ему странами, но могут стать потенциалом выстраивания дружеских отношений и взаимовыгодного сотрудничества Азербайджана с каждой из них, утверждают эксперты. «Азербайджан содействует гармонизации отношений России и Турции, России и Ирана», - отметил один из организаторов конференции российский писатель, руководитель «Изборского клуба» Александр Проханов. Складывающийся сейчас на фоне событий в Сирии геополитический союз Москвы, Анкары и Тегерана способствует именно этой тенденции. Баку не нужно выбирать между Россией и Ираном, Россией и Турцией, Турцией и Ираном. Наоборот, он может опираясь на все три страны выстраивать перспективные проекты сотрудничества, превращаясь в логистический, политический и культурный мост между всеми тремя центрами.  Особенно важно с этой точки зрения, как отметили участники конференции – сохранить дружественные отношения с Тегераном «Реальное влияние Ирана резко возросло. Еще год тому назад я писал в АП, что они усиливаются. Сегодня они приобрели столько, что американцы уже не выбьют. За последние три года Иран превратился в реальную региональную супердержаву. Это факт. Политика с игнорированием этих фактов - не политика», - считает политолог, член Изборского клуба Шамиль Султанов. Мы понимаем что Азербайджан играет очень серьезную роль баланса между Россией и другими игроками в регионе, в первую очередь Турцией», - подчеркнул в свою очередь депутат Государственной Думы России Олег Шеин. Азербайджан заинтересован в конструктивном сотрудничестве всех трёх стран с точки зрения реализации своего государственного суверенитета. В условиях соперничества между Московй, Анкарой и Тегераном, Баку неизбежно превращается из субъекта политики в объект, за принадлежность которого идёт спор. Из возможного моста – в форпост той или иной силы. Важную роль в формировании такой политики Баку сыграл третий президент независмого Азербайджана Гейдар Алиев. «Если бы не приход Гейдара Алиева, кто знает, может быть Азербайджан тихо сдрейфовал в иранскую или турецкую гавань, но Азербайджан выбрал укрепление суверенитета», - заявил выступая на конференции известный деятель культуры Азербайджана, композитор Фархад Бадалбейли.  Есть конечно, возможность маневрирования между геополитическими центрами, но именно ввиду трехслойной идентичности Азербайджана, в ходе такого маневрирования приходится поступаться важными государственными интересами, ограничивая себя в действиях. Способствование диалогу между Россией, Турцией и Ираном делает их всех партнёрами и союзниками Азербайджана, которые уже не конфликтуют из-за него, но дают ему возможность максимально реализовать свои интересы. Показательно в этом отношении поведение Азербайджана в момент кризиса в российско-турецких отношениях после того как в ноябре 2015 года турецкие ПВО сбили российский Су-24 в небе над турецко-сирийской границей. Тогда, как отметили участники конференции, именно официальный Баку приложил максимальные усилия для того, чтобы помирить Москву и Анкару. «Азербайджан всё чаще становится посредником между Россией, Турцией и Ираном, - подчеркнул депутат Государственной Думы России Дмитрий Савельев. «Когда в ноябре 2015 году Турцией был сбит российский самолёт, азербайджанское руководство сделало все чтобы урегулировать конфликт», - рассказал политик.    

14 сентября, 19:10

Александр Проханов. Елена Ларина. Технический прогресс и социальный регресс

Главный редактор газеты Завтра Александр Проханов и специалист по конкурентной разведке Елена Ларина рассказывают об особенностях информационного общества, чем отличается алгоритмическое и творческое мышление, какие возможности цифросфера открывает для человечества. Можно ли уверенно утверждать, что искусственный интеллект, – это не более чем маркетинговый ход. Как под воздействием информационных технологий человек превращается в биоробота, что мы теряем в новой среде обитания. #ДеньТВ #искусственныйинтеллект #цифровоеобщество #биоробот #новыетехнологии #машины #компьютеры #цифросфера #техносфера #интернет #социальныесети #виртуальнаяреальность #футурошок #будущее #тёмныевека

Выбор редакции
14 сентября, 08:30

Александр Проханов: Осетия сокровенная

Беседуют главный редактор газеты «Завтра» и глава республики Северная Осетия-Алания Вячеслав Битаров. https://izborsk-club.ru/14012

14 сентября, 00:59

Беседа Александра Проханова с Вячеславом Битаровым // "Завтра", №37, 14 сентября 2017 года

Осетия сокровеннаяБеседа главного редактора газеты «Завтра» Александра Проханова и главы республики Северная Осетия-Алания Вячеслава Битарова.[Александр Проханов:]— Вячеслав Зелимханович, я в последнее время мыслю такими категориями, как национальная мечта. Вот у американцев есть мечта. Более того, она для них стала образом поведения — исторического, национального. Они её формулируют как "град на холме". То есть холм, на нём стоит град, крепость, оттуда видны долины, другие селения, города, американцы всеми повелевают, если что — из бойниц обстреляют… И если американская мечта — это град на холме, то у нас — храм на холме. Мы ставим наш храм на холме, чтобы он был ближе к небу, к божеству.И у каждого народа есть своя мечта Как вы полагаете, в чём состоит осетинская мечта, то чувство, которое народ несёт через столетия, тысячелетия, проносит сквозь пожары, беды, несчастья, сохранив верность этой мечте?[Вячеслав Битаров:]— Не посчитайте мои слова громкими, Александр Андреевич, но любой человек в нашей республике скажет, что Осетия хотела быть частью этого храма на холме. Осетия — часть России, и если Осетия выжила, и осетины выжили как народ, то только благодаря русскому народу, благодаря России. Это откровенное, от души высказывание. И это мнение любого человека из нашего народа. Многочисленные исторические факты свидетельствуют, что никогда не было каких-то конфликтов или непонимания великой России в Осетии. Мы — составная часть России, и мы бы очень хотели быть в этом храме на этом холме. Это мечта любого осетина. История Осетии неразрывно связана с Россией. Наши предки определились с этим вопросом. На Мемориале славы во Владикавказе отражено это историческое событие, как наши старейшины получают верительную грамоту Екатерины о вхождении в состав России. Народ уже тогда понял, что не выжить без России. История это неоднократно подтверждала.Со своей стороны, Осетия всегда преданно служила России, потому что Россия — это наша родина. Возьмите хотя бы такой факт: в советские времена у нашего малочисленного народа был 81 Герой Советского Союза! В Осетии нет такого дома, откуда бы мужчины не ушли на фронт. Добровольно. У меня дома хранятся и письма отца с фронта, и моего дяди, который офицером долго воевал, потом в некоторых городах Европы был комендантом, и только в 1947 году демобилизовался. В фильмах видим, как клянутся: "Я вступаю в партию и буду сражаться до последней капли крови". А у меня письма с такими словами дома есть. И я не понимаю, как можно, прочитав эти письма, видеть себя вне этого храма?[Александр Проханов:]— Россия — счастливая страна. Хотя и с огромными трудностями, проблемами, которые никуда не уходят, одни проблемы меняются на другие… Но она счастлива тем, что состоит из множества народов, языков, верований, культур, темпераментов. Осетины — это народ с особой внутренней музыкой. Осетинская история, осетинское представление о небе, о бытии, о жизни, о смерти, о любви, о героизме отличается от всех остальных представлений. Оно уникально. Осетия — сокровенная, и мечта осетинская — сокровенная, и её ещё предстоит открыть. А в чём неповторимость осетинского мышления, осетинского сознания?[Вячеслав Битаров:]— Что касается осетинского духа, сознания, то у нас, как, наверное, и у любого народа, — особое отношение к своей истории, к старшим. Всё это воспитывает у людей патриотизм. Патриотизм не только в отношении маленькой Осетии, малой родины, но и патриотизм в отношении большой родины — России. Об этом свидетельствуют не только исторические факты, но и нынешняя история. Наш земляк Валерий Гергиев — это достояние и Осетии, и всей России, может быть, всего мира. Да и многие мои земляки достойно представляют и прославляют нашу страну.[Александр Проханов:]— Валерий Гергиев потрясающ! Будучи дирижёром, он является великим воином, богатырём. Для него музыка — это стихия мироздания. Он сумел музыку превратить в управление историей. Когда он играл в Пальмире, оказалось, что это сильнее любых бомбардировок, любых атак. Музыка сметала с лица земли этих вандалов, варваров. То, что он стал человеком мира, оставаясь осетином, — это тоже результат огромной осетинской творческой истории.[Вячеслав Битаров:]— Безусловно, это не только великий музыкант, но и очень мужественный человек. С ним рады общаться и короли, и президенты любых государств. И он остаётся верен России и своей малой родине.[Александр Проханов:]— Мы живём среди огромных толчков, сотрясений, событий. Иногда трагических, иногда потрясающих по своей творческой силе. Война в Южной Осетии, по существу, поставила осетин на грань истребления. Их хотели, если бы не вмешалась Россия, испепелить. И осетинский народ лишился бы своей очень драгоценной части. То, что этого не произошло, что Южная Осетия стала независимой — это тоже сказалось на миросознании сегодняшних осетин. Это входит в мечту осетинскую: соединиться, стать одной судьбой и одним государством?[Вячеслав Битаров:]— Объединить юг и север Осетии — вот что входит в мечту. Ведь мы — один народ. То, что классифицирует нацию, народ, — у нас всё общее, по всем признакам, и язык, и культура. У нас никто не ставил вопрос о том, чтобы быть отдельным государством. А есть мечта объединиться и быть республикой в составе великой России. Думаю, что настанет время, когда Россия возьмёт в свой состав юг Осетии. Это мечта всех наших предков, историческая мечта нашего народа — объединиться и быть составной частью великой России. На юге сегодня только об этом и просят Россию.[Александр Проханов:]— Как лично вы переживали эту войну? Она же была очень тревожная, были такие моменты: да, нет…[Вячеслав Битаров:]— Если бы не Россия, не армия российская, эта война бы, скорее всего, превратилась в войну не только юга Осетии. Тогда все способные воевать мужчины выдвинулись на поддержку наших братьев на юге. А те, кто оставался здесь, были готовы во втором эшелоне поддержать наших братьев и рядом с ними встать. Спасибо Всевышнему, что это не понадобилось, потому что пришли российские войска и буквально за сутки навели порядок.[Александр Проханов:]— Я посетил "город ангелов", где похоронены погибшие в бесланской трагедии. Я был в той бесланской школе, когда на полу спортзала ещё лежали разбросанные детские рисунки. Конечно, та трагедия — это рана, которая никогда не зарубцуется в сердце. Это тоже страшный толчок, и он как-то сформировал новое осетинское мышление. Эта травма, эта беда, что она для осетинского сознания? Она расшатала, сплотила, изменила мышление?[Вячеслав Битаров:]— Да, это большая боль, которая никогда не заживёт и никогда не зарубцуется в сердце любого осетина и всех народов, которые в республике проживают. И когда происходили теракты, народы республики всегда сплачивались, были вместе, и никто не различал, осетинской национальности человек или русской, армянской, азербайджанской, грузинской. Всегда все были вместе. И такие события в очередной раз показывают, что нет паники, а народ сплачивается и помогает пережить горе тем, кто потерял детей, близких. Может быть, 90-е годы наши народы как-то разделили, но после этих событий народ сплотился и помог друг другу пережить и по сегодняшний день помогает переживать эту трагедию.[Александр Проханов:]— Когда мы шли мимо могил, увидели немолодую женщину, у которой там похоронена дочь. Женщина её оплакивала: голосила, рыдала, причитала. Мне сказали, что сложилась целая поминальная культура: стихи, поэмы, музыка, песни, обряды. Эта беда превратилась в эпос народный, который не исчезнет уже никогда.[Вячеслав Битаров:]— Да. И эта трагедия затронула сердца людей всего мира. Уже сколько прошло лет, но каждый год накануне поминальных дней к нам прибывают представители разных народов, разных конфессий, чтобы в эти дни сопереживать вместе с нами. Это не только горе нашего народа, а многих, в том числе и зарубежных стран.[Александр Проханов:]— У меня был друг Виктор Петрович Поляничко, многое нас с ним связывало. Мы с ним были и в Карабахе, и в Афганистане. И он погиб здесь во время так называемого осетино-ингушского конфликта. Какой-то свет пролился: кто, почему, мотивы, случайно это или засада на него была?[Вячеслав Битаров:]— На сегодняшний день достоверных и опубликованных сведений о данном преступлении нет, но моё личное мнение, что это не случайное убийство, а оно было подготовлено. Всё делалось для того, чтобы внести раскол между народами на Кавказе. И я твёрдо убеждён, что эта политика западных государств на Кавказе продолжается.[Александр Проханов:]— Виктор Петрович пришёл как миротворец сюда, ему была поставлена задача — погасить конфликт.[Вячеслав Битаров:]— Конечно. И он всё делал для того, чтобы конфликт, который там разгорелся, не только погасить, но чтобы загладить и не допустить дальнейшего кровопролития. Кому и зачем нужна была эта гибель? Думаю, что трезво мыслящим людям ни осетинской, ни ингушской стороны не надо было, ведь война ничего хорошего не приносит ни одной из противоборствующих сторон. Я считаю, что смысл только один — это продолжение дальнейшего конфликта. А конфликт — даже самый маленький на Кавказе — это конфликт на всём Кавказе. Здесь не может быть так, что конфликтуют локально каких-то два народа. Это обязательно выливается в конфликт на всём Северном Кавказе. Силы, которым необходим пожар на юге России, скорее всего, и совершили.[Александр Проханов:]— Конфликт, который тогда был таким страшным и кровавым, ушёл в глубину, но остаётся внутри. Удаётся решить эту проблему хотя бы отчасти? Какие пути решения этой проблемы?[Вячеслав Битаров:]— Этому конфликту уже 25 лет. Конечно, он до сих пор остаётся в сердце и ингушского, и осетинского народов. С другой стороны, большинство народа — это трезво мыслящие люди, которые прекрасно понимают, что нам надо жить вместе, в соседстве. История так распорядилась, хотим мы или не хотим этого, но живём и должны жить в соседстве. Поэтому надо выстраивать соседские отношения, чтобы они не перерастали в конфликтные. Я горжусь дружбой с главой Республики Ингушетия Юнус-беком Евкуровым, это человек достойный, Герой России. И мы с Юнус-беком Баматгиреевичем всё делаем для того, чтобы на Кавказе было спокойно. Мы с ним дружны и постоянно находимся на связи.[Александр Проханов:]— Сейчас этот конфликт — это конфликт-воспоминание, конфликт о пролитой крови или всё-таки есть нерешённые проблемы: земельные, житейские?[Вячеслав Битаров:]— Да, остаётся много житейских проблем, потому что в те годы — 25 лет назад — на территории республики было около ста тысяч беженцев с внутренних районов Грузии, конфликт произошёл и на юге Осетии. Тогда ведь с грузинской стороны было такое же нападение, как и в 2008 году, и шли боевые действия. Опять-таки благодаря вмешательству России, вводу миротворческих сил конфликт был остановлен. Но с внутренних районов Грузии практически были изгнаны все жители, да и с Южной Осетии много было беженцев. Чтобы их обустроить, практически в открытом поле были построены населённые пункты, которые с тех пор, к сожалению, не обустроены должным образом. То же самое в ингушских населённых пунктах: нет детских садов, дорог, просто в открытом поле построены дома. Конечно же, народ недоволен.И когда что-то делаешь для ингушского села — это вызывает недовольство в соседнем осетинском селе, в котором такие же проблемы. Когда делаешь для осетинского — недовольство в ингушском селе. Всё это надо учитывать и очень осторожно действовать, чтобы не вызывать недовольства. Полпреды по Северо-Кавказскому округу — сейчас Олег Евгеньевич Белавенцев, а до него Сергей Алимович Меликов — всё делали и делают для того, чтобы укреплять отношения между Ингушетией и Осетией, проявляют заботу об этих сёлах, их благоустройстве.Когда пришёл Олег Евгеньевич, были проведены совещания по этому вопросу, направлены письма в адрес президента Российской Федерации Владимира Владимировича Путина. Я сам был у президента и попросил его решить эти проблемы. Владимир Владимирович дал распоряжение, и сейчас подготовлены проекты на общую сумму около 7 миллиардов рублей, рассчитанные на 3 года. Мы отразили в представленных проектах все проблемы этих населённых пунктов. Думаю, если мы их решим и будем работать над созданием рабочих мест, жизнь наладится.Рабочие места — важнейшая проблема, нужно, чтобы люди могли получать работу, чтобы не выезжали за территорию Северного Кавказа с целью трудо­устройства. Над этими вопросами работаем. Буквально на днях создали Агентство развития республики. Мы будем обязательно создавать рабочие места, в том числе в Пригородном районе. Такая же проблема у нас и Моздокском районе. Сейчас пытаемся решить эти вопросы. Моздокский район многонациональный — это русское, кумыкское, чеченское, ингушское, осетинское население. Надо, чтобы были решены если не все, то основные социальные проблемы. Я думаю, что это снимет напряжение и позволит нам жить так, как жили в советские времена: дружно сообща работали. Что ещё немаловажно. На Кавказе нужна дисциплина. Дисциплина в смысле исполнения всех законов на территории Кавказа, потому что на таком маленьком клочке земли проживает столько национальностей, и если не будут все по закону жить, а будут решать вопросы по принципу кто сильней, ни к чему хорошему это не приведёт. Потому, наверное, в советские времена все жили тихо и спокойно здесь, на Северном Кавказе, да и по всему Советскому Союзу, что дисциплина была.[Александр Проханов:]— Вам досталось тяжёлое наследие. В проклятые 90-е Ингушетия, Осетия лишились огромного количества рабочих мест. Исчезли производства, заводы и связанная с ними инфраструктура. Образовалась дыра промышленно-экономическая. Всё-таки Осетия, благодаря оборонному производству, была республикой цивилизационной, она выпускала цивилизационный продукт: электронику, военные элементы современного оружия. Теперь всё это ушло. Осталось земледелие, скотоводство, но это понижает цивилизационный уровень республики. Как его опять поднять?[Вячеслав Битаров:]— Я с вами полностью согласен. Осетия была промышленной республикой. И образование среднее, высшее было нацелено на выпуск специалистов для промышленности. Я сам из шахтёрского посёлка Садон, где в советские времена производилось 50% всех пуль из свинца, который добывался на Садонском свинцово-цинковом комбинате. Этот комбинат считался зародышем промышленности Северной Осетии.Уже в послевоенные годы в республике размещали заводы, фабрики, чтобы загрузить работой население, и в Осетии образовался кластер, как сейчас принято говорить, военной промышленности: около 14 заводов военно-промышленного комплекса, которые в 90-е годы практически остановили свою работу. А ведь на них около 40 тысяч человек работало. Для нашей маленькой республики это большое количество рабочих мест. Остались без работы высококвалифицированные инженеры и другие представители промышленности. Конечно, это потянуло за собой целый ворох проблем — и образование, и кадры, которые выпускались под производство: горные инженеры и так далее. И вот они уже в республике не востребованы. Вся цепочка нарушена. Промышленность республики была практически остановлена. Сейчас нам надо всё делать, чтобы её восстановить.Мы готовили программу развития, а прежде провели большой анализ, аудит всех возможностей республики: всех ущелий, всех природных ресурсов — и определили для себя основные приоритеты. На территории республики остаётся около десяти заводов ВПК. Все они практически недействующие, лишь пара предприятий, да и то на ладан дышащие. Как только я пришёл к должности, встретился и с Дмитрием Олеговичем Рогозиным по этому вопросу, встречался и с Сергеем Викторовичем Чемезовым. И были даны распоряжения по вопросу, как реанимировать оставшиеся заводы.[Александр Проханов:]— Всё-таки возрождение предстоит?[Вячеслав Битаров:]— Очень тяжело пока идёт, реальных сдвигов ещё нет, но есть разработка "дорожных карт". Идёт подготовительная работа. Параллельно идёт проработка вопросов с получением оборонного заказа, чтобы на одном из этих предприятий заняться ремонтом военной техники. Ведь в республике базируется 58-ая армия, а технику на ремонт почему-то из республики увозят в другие регионы России. То есть имеются резервы. Мы сейчас их продумываем совместно с заводом "КамАЗ", который занимается ремонтом техники, чтобы на этих площадках наладить производство, люди бы могли получить рабочие места. Думаю, это позволит нам, как это было в советские времена, создавать филиалы этих заводов на территориях сельских районов, где производились комплектующие и тоже создавались рабочие места.Большие резервы у нас в развитии туризма. Агентство развития республики занимается привлечением туристов. Сейчас мы у себя зарегистрировали туроператора, который займётся пока внутренним туризмом и в дальнейшем будет привлекать путешественников в республику отовсюду.[Александр Проханов:]— Но если территория производит самолёты или космические корабли, то селения, строящие эти самолёты и корабли, находятся на определённом цивилизационном уровне. Они строят суперпродукты. Это требует квалификации, умения, знаний. И возникает атмосфера большого, мощного дела. А туризм, конечно, хорошо, но это сфера обслуживания, развлечений. И как бы здорово ни был поставлен туризм, он не приводит к развитию человека как такового. Мне кажется, что по всему Кавказу наблюдается отток русских. Во многом для меня это непонятное явление, это трагическое явление. Я считаю, что в Осетии, которая тоже потеряла часть русского населения, это связано именно с закрытием цивилизационных больших объектов.[Вячеслав Битаров:]— Вы правы. Я сам из такого рабочего посёлка, где в большинстве своём проживало русское население, потому что все шахты работали благодаря русским инженерам. А мы все образование получали благодаря русским учителям, которые прибывали в республику, здесь оставались, выходили замуж, женились. Я даже в своём классе не отличал тогда, кто какой национальности. Мы в братских отношениях учились, выросли: и русские, и чеченцы, и ингуши. Конечно, это ещё с дореволюционных времён повелось: в республику были привлечены русские инженеры, которые запустили шахты и работали, учили наше население работать.А после того, как шахты закрылись, люди стали уезжать. Такая же ситуация и с военно-промышленным комплексом: в основном там работали русские инженеры, которые после того, как заводы позакрывались, остались без работы. А ещё те трагические явления, которые в 90-е годы произошли на Кавказе. Все эти события, конечно же, плюс безработица, создали тяжёлую ситуацию.Но Осетии, я считаю, это коснулось меньше всего. Да, некоторое количество русского населения из республики уехало, но мы сейчас всё делаем, чтобы в дальнейшем этого не происходило. Специально разработали программу, из нашего скромного бюджета нашли средства: мы строим, ремонтируем сейчас в Моздокском районе дороги, водопроводы, больницы. Я в прошлом году выступал на Дне Моздока, и сказал, что прежде всего надо земли выделять под фермерские хозяйства казакам, русскому населению, чтобы тот уклад жизни, который они вели, могли продолжать и сейчас. Это будет сдерживать отток русского населения. Ведь даже неизвестно, когда здесь совместно стало проживать столько народов. Русские, осетины, греки, армяне… Все так сплелись, и так выстроились отношения, что если выпадет какой-то из народов из совместного общежития, это ударит по всем остальным. Это часовой механизм напоминает: когда он слаженно работает, все комфортно проживают во взаимопонимании. Когда какая-то часть выпадает, то начинается сбой. И если будет отток какого-то из народов, проживающих сегодня в республике, это нелучшим образом скажется и на осетинском населении.[Александр Проханов:]— Какой сейчас любимый проект, куда вы вкладываете свои основные мечты, идеи, силы? Есть в республике инициатива, которая вам особенно дорога, над чем вы работаете?[Вячеслав Битаров:]— Экономика республики. Потому что если людям не будут обеспечены рабочие места, и человек, который хочет работать, не будет иметь возможности зарабатывать, то это будет недовольный, злой человек, или же человек, который покинет свою малую родину в поисках лучшей жизни. Мне бы не хотелось этого. Поэтому самая главная задача — развитие экономики. И, конечно же, делать всё для того, чтобы улучшались отношения с нашими соседями. Потому что без мира не будет и экономики. Прежде всего — мир, экономика и создание рабочих мест, чтобы люди могли содержать себя. Я распоряжение дал, чтобы до минимума упростили регистрацию предприятий, упростили предоставление земли желающим работать на этой земле, упростили предоставление земельных участков под строительство кафе, ресторанов, магазинов, тем более для производственных предприятий. И мы работаем над большим проектом — более 250 миллионов вложено — это создание национального телевидения.Во всех республиках на территории России в своё время реализовывалась программа по созданию национального телевидения, каждой республике предоставлялись средства. Наша республика тогда осталась в стороне. И мы сейчас уже из внебюджетных средств, благодаря нашим землякам, неравнодушным людям, разрабатываем этот проект, он уже практически на выходе.[Александр Проханов:]— Для этого требуется что: вышка, коммуникация, кабели или создание штата репортёров, журналистов?[Вячеслав Битаров:]— Всё. Это и кадры, и оборудование, и помещение. Над этим всем в комплексе работаем. Месяца через два представители нашей республики, да и любой гражданин, кто захочет, может на "Триколоре", на спутнике, в любой точке мира смотреть, как живёт республика. Предоставим обязательно всем национально-культурным обществам время, чтобы они также могли вещать, говорить, как они сегодня живут в республике. Тогда, может быть, вернутся и те, которые уехали когда-то. Ведь это же их родина, могилы их предков.[Александр Проханов:]— Вы создаёте культурно-информационную среду, в которой людям было бы интереснее и комфортнее находиться?[Вячеслав Битаров:]— Да. Я сейчас встречаю много представителей и русского населения, и армянской части населения нашей республики, которые когда-то уехали, но они всегда помнят, что их родители или дедушки, прабабушки, предки похоронены здесь. Эти люди, потомки возвращаются. Может быть, они здесь не остаются, но каждый старается посетить родные могилы.[Александр Проханов:]— Вячеслав Зелимханович, мы сегодня очень вкусно пообедали в одном ресторанчике. Мне сказали, что это ваш ресторанчик, вы с него начинали, что вы успешный предприниматель, который сделал свой бизнес не на нефти и не на алмазах, а на общепите. А зачем вы пошли во власть? Вы были депутатом, сейчас стали главой республики. Почему бы вам не заниматься было ресторанным, гостиничным бизнесом? Что для вас власть?[Вячеслав Битаров:]— Моё мнение таково: пусть человек улицы подметает или арбузы продаёт, лишь бы он честно зарабатывал свои деньги и лишь бы его услуги были востребованы народом. А я начал свою деятельность не с общепита, хотя и горжусь тем периодом своей деятельности, считаю, что это богоугодное дело.Свою деятельность начал с сельского хозяйства. Я по образованию инженер-механик сельского хозяйства. Работал в пригороде Владикавказа в совхозе, которого уже, к сожалению, нет. 30 лет был заместителем директором этого совхоза. Тепличный комбинат был в совхозе, земли были. А потом, когда разрешили в конце 80-х — начале 90-е годов заниматься собственным производством, частной деятельностью, я арендовал землю этого совхоза, 13 гектаров. Сам садился за штурвал трактора, пахал землю. Сеял кукурузу, пшеницу, сажал картофель. Потом у меня появилась ферма. Тогда хорошие кредиты давали, я взял кредит. Около ста голов крупного рогатого скота, дойного стада. Я продавал молоко здесь, в городе: сам развозил, сам реализовывал. Держал небольшую птицеферму, сам также вывозил своих цыплят, продавал их. И так далее. Я горжусь, что мне пришлось всё это пройти.Потом появился ресторанчик, один, второй. Затем пиво-безалкогольное производство… Да, успешно бизнес развивался. Я получал удовольствие от своей работы, от всего того, что делал. Сам я вырос в высокогорной семье, в семье простых крестьян, Мы держали скот, косили траву, заготавливали сено, выращивали картофель, другие сельскохозяйственные культуры. Наша семья не была богата, но в то же время никогда не бедствовала. Я привык к труду. Наверное, когда человек через всё это проходит, он ценит своих сотрудников, которые занимаются на его предприятии и простым трудом. Кто грузчиком работает, кто руководителем. Я всегда старался для них всё, что мог, делать. Мы построили дом шестидесятиквартирный и предоставили квартиры своим сотрудникам.Но я никогда не готовился к той должности, которую сегодня занимаю. Да, я был депутатом. Да, у меня было своё мнение по поводу каких-то дел в республике. Это естественно, у каждого человека должно быть своё мнение. И я пытался его реализовывать. Если не удавалось в масштабах республики, я реализовывал его на тех предприятиях, которые организовал. Занятие бизнесом для меня было в удовольствие: видеть ежедневно плоды своих трудов. Уверяю вас, речь не о заработанных средствах, а приятно было видеть реальные результаты труда.Но так судьба сложилась. Раньше не верил в судьбу. Думал — стечение всех обстоятельств. Сейчас верю. Наверное, когда человеку Всевышний уготовил судьбу и его движение по жизни — никуда от этого не деться, значит, надо работать для своего народа. Может, некоторые думают, что это громкие слова, но я действительно стараюсь так работать.[Александр Проханов:]— А сверхзадача есть какая-то у вас? Ведь в вашей работе очень много рутинного, и как-то забывается сверхцель, мне кажется. Но она время от времени всплывает, становится мечтой.[Вячеслав Битаров:]— На днях ездил на свою родину, в Алагирский район. Посёлок наш разрушен, в 2002-м году там трагедия произошла, наводнение снесло практически весь посёлок, шахты закрыты, затоплены. А в соседнем посёлке Мизур, в двух километрах, сейчас строится Зарамагская ГЭС, каскады электростанции. Я посетил строительство. Потом встречался с народом — раздражённое население: люди, не имеющие возможности заработать, чтобы кормить свои семьи, полуразрушенные подъезды. Эта разруха 90-х сегодня ещё продолжается. Очень много недовольных, злых людей. И вот мне бы хотелось, чтобы за время моей деятельности число таких людей сократилось до минимума, чтобы стало больше довольных жизнью людей и тех, которые хотят жить в республике, какой бы национальности они ни были, чтобы было больше людей, не желающих уезжать из нашей республики.[Александр Проханов:]— Сделать народ счастливым?[Вячеслав Битаров:]— Это слишком, может, громко. Но хотя бы снять недовольство, раздражённость у людей.[Александр Проханов:]— Я являюсь председателем Изборского клуба. Мы двигаемся по России и создаём свои филиалы. Смысл этого движения — помочь создать идеологию нового российского государства. Это непростой вопрос. Мне кажется, что идеология новой России складывается из идеологий отдельных её элементов, народов, земель, территорий. Потому что каждый русский регион имеет свою идеологию. А как бы вы посмотрели на то, если бы мы у вас создали филиал Изборского клуба и попросили ваших интеллектуалов, ваших художников, мыслителей, сформулировать осетинскую мечту? Это непростое дело, но оно очень интересное, оно мобилизует умы.[Вячеслав Битаров:]— Я был бы вам благодарен за это, Александр Андреевич. Со своей стороны окажу всяческое содействие. Я думаю, что это будет с удовольствием воспринято нашей интеллигенцией. Да и не только интеллигенцией, всеми жителями нашей многонациональной республики, а у нас проживает более ста национальностей. Я думаю, что работники культуры, образования, здравоохранения — представители всех национальностей — с удовольствием вошли бы в этот клуб и пополнили ваш интеллектуальный запас.[Александр Проханов:]— Лидера найдёте?[Вячеслав Битаров:]— Найдём! Это должен быть патриот России, кто вокруг себя таких же людей объединит.[Александр Проханов:]— Спасибо большое, Вячеслав Зелимханович, за беседу.

13 сентября, 22:22

Александр Проханов (теле-эфир) // “Первый канал”, 13 сентября 2017 года

АЛЕКСАНДР ПРОХАНОВ в программе ВРЕМЯ ПОКАЖЕТтема: «Матильда» — в жизни и в киноведущие: Артём Шейнин и Екатерина СтриженоваТема выпуска – скандал вокруг новой картины Алексея Учителя "Матильда". Еще не вышедшая на экраны историческая драма стала объектом пристального внимания ведущих критиков, депутатов и Генпрокуратуры. В ноябре 2016 года депутат Госдумы Наталья Поклонская попросила проверить фильм Алексея Учителя "Матильда" о судьбе балерины Матильды Кшесинской и ее отношениях с будущим последним российским императором Николаем II, посчитав картину "угрозой национальной безопасности".

13 сентября, 13:40

Александр Проханов // "Завтра", №37, 14 сентября 2017 года

На атаку своей страницы в Фейсбуке, что Александр Проханов считает составной частью информационно-идеологической войны против России и Русского мира, писатель и главный редактор "Завтра" отвечает новым циклом под условным названием "Покайтесь, ехидны!".«Я — Земля!»На радиостанции "Эхос Мундис" работали ведущие. У них был ум. Они были умницы. Они много думали и делали открытия, а главный редактор "Эхос Мундис" Алексей Алексеевич Венедиктов внедрял. Умницы изобрели, чтобы протестные демонстрации проводились кормящими матерями и матери несли на демонстрациях грудных младенцев, кормили их грудью. Когда навстречу им выбегал ОМОН, они бы отнимали младенцев от груди и давали грудь омоновцам, а те брали грудь и становились, как дети. Ещё умницы изобрели ввести систему "Платон" на всей территории Москвы. А Москву перерыть по Садовому кольцу и бульварам, тогда Москва превратится в город пешеходов и в город скороходов. Москвичи начнут быстро перемещаться и перестанут страдать от ожирения.Ещё они изобрели, чтобы у режиссёра Серебренникова взять пробы на содержание в нём серебра. Пробы взяли, но серебра в нём не нашли, одно только золото, которое передали обедневшему режиссёру Усманову. Ещё они изобрели, чтобы Алишер Усманов снял киноролики, послал их в Голливуд, чтобы они там получили столько Оскаров, сколько в своё время получил фильм Копполы "Крёстный отец", где возвеличивалась мафия. Ещё они изобрели, чтобы Алексей Навальный снял фильм про Дмитрия Медведева, но не про его угодья, а о том, как в детстве он спас ежа, упавшего в реку. Ёж стал тонуть, а Дмитрий Медведев кинулся его спасать и вытащил на берег, держа во рту. Ещё умницы сделали открытие, что надо переселять пятиэтажки, и всех москвичей, которые живут в пятиэтажках, переселять в подмосковный город Балашиха, селить их там в шалашах, а Балашиха будет называться Шалашиха.Умницы продолжали изобретать, а Алексей Алексеевич Венедиктов внедрял; он преобразил свою радиостанцию в КБ и получил крупный заказ от "Роскосмоса". "Роскосмос" начал строить тяжёлую ракету, но там никто не знал, как измерить тяжесть ракеты, потому что не было таких весов. "Роскосмос" поручил Алексею Алексеевичу Венедиктову и его КБ построить такие весы, чтобы можно было взвешивать тяжёлые ракеты. Алексей Алексеевич Венедиктов стал искать отечественные разработки, но не нашёл. Стал искать зарубежные разработки, но и там не нашёл. А надо сказать, что одна из умниц — Евгения Марковна Альбац — часто ходила в храм, проводила время на папертях и питалась слухами. И она сообщила, будто в некоем селе Мормонихе, что на Алтае, живёт человек по имени Соломон Тёмный, который взвешивает разные тяжести и взвесил Землю. Земля оказалась очень тяжёлой, поэтому может сорваться и упасть, тогда наступит конец света.Евгения Марковна Альбац рассказала Венедиктову об этих слухах, и тот решил направить своих умниц на поиск этого человека. Он послал в Мормониху Оксану Чиж, чтобы она у Соломона Тёмного выведала секрет и привезла его обратно. Оксана Чиж была умницей и очень быстро на Алтае нашла Мормониху, а в ней жителя по имени Соломон Тёмный. А Соломон Тёмный был Станиславом Александровичем Белковским, который отыскал это имя в старинных святцах. Оксана Чиж пришла к Соломону Тёмному и просила показать ей устройство, которым тот взвешивает Землю. Соломон Тёмный пригласил Оксану Чиж на печь, там они грелись целую ночь. Соломон Тёмный рассказывал Оксане Чиж, как устроена печная труба, из которой идёт дым. Оксана Чиж срисовала печную трубу и отвезла её Алексею Алексеевичу Венедиктову. Тот изучил рисунок, и отверг, и послал к Соломону Тёмному другую умницу — Ольгу Бычкову.Та явилась к Соломону Тёмному и просила показать устройство, которым тот взвешивает Землю. Соломон Тёмный опустил Ольгу Бычкову в колодец в бадье и там держал несколько дней. Ольга Бычкова срисовала бадью и отвезла её Алексею Алексеевичу Венедиктову. Тот изучил рисунок и отверг.Тогда он послал к Соломону Тёмному Ольгу Журавлёву. Та явилась в Мормониху и просила Соломона Тёмного показать ей устройство, которым тот взвешивает Землю. Соломон Тёмный отвёл Ольгу Журавлёву в баню и там парил её много раз, снимая с неё банные листики, а потом показал ей веник и сказал, что взвешивает Землю веником и когда Землю хлещут, она становится легче, оттого и войны. Он отнёс её на перину, а та с утра отправилась обратно к Алексею Алексеевичу Венедиктову и принесла ему веник. Алексей Алексеевич Венедиктов сам был веником. Он изучил принесённый из Мормонихи веник и отверг.Тогда он послал в Мормониху Ксению Ларину, которая явилась к Соломону Тёмному, просила того показать устройство, которым он взвешивает Землю. Соломон Тёмный посадил Ксению Ларину в деревянную ступу, в которой толок зерно. Ступа пришлась Ксении Лариной впору, и та попросила у Соломона Тёмного метлу. Метлы не оказалось. Ксения Ларина немного полетала в ступе без метлы. Она срисовала ступу и принесла рисунок Алексею Алексеевичу Венедиктову, но тот ознакомился с рисунком и отверг.Тогда он послал в село Мормониху самую большую умницу — Евгению Марковну Альбац. Евгения Марковна Альбац изучала кумранские рукописи. И в одной из рукописей она прочитала, что далеко на севере живёт народ, который питается капустой, взвешивает эту капусту устройством, пригодным для изучения звёзд. Евгения Марковна Альбац прибыла в Мормониху, явилась в избу к Соломону Тёмному и начала издалека. Она попросила Соломона Тёмного накормить её капустой. Тот принёс кочан и сказал Евгении Марковне Альбац: "Ешь, сколько хочешь". Та отвечала, что не привыкла есть много капусты, и ест не более двух пудов в сутки. Попросила взвесить капусту. Соломон Тёмный принёс безмен и взвесил капусту, а Евгения Марковна Альбац съела капусту и расспрашивала Соломона Тёмного про безмен. Что это за устройство? Соломон Тёмный отвечал ей, что это устройство, с помощью которого корабли находят путь по звёздам. Евгения Марковна Альбац догадалась, что это и есть то самое устройство, о котором говорили Кумранские рукописи и о котором она слышала на паперти, и этим устройством можно взвесить Землю. Она попросила у Соломона Тёмного позволения забрать безмен, залезть с ним на крышу и оттуда ночью наблюдать звёзды. Тот разрешил. Евгения Марковна Альбац ночью залезла на крышу, прихватив с собой безмен, прикладывала безмен к звёздам и делала вид, что изучает. Жители Мормонихи, которые ночью проходили мимо избы Соломона Тёмного, видели на крыше Евгению Марковну Альбац и удивлялись, думали, что это коза.Пока Соломон Тёмный сидел в избе, думая, что Евгения Марковна Альбац придёт к нему на печь, та соскочила с крыши и побежала с безменом к Алексею Алексеевичу Венедиктову. А Алексей Алексеевич увидел безмен и понял, что это те самые весы, которыми можно взвесить Землю, потому что людей на Земле становилось всё больше, и Земля — всё тяжелее. Но он не знал, где надо поместить безмен, чтобы подцепить к нему Землю. Он стал читать диссертацию министра культуры Мединского, и там было сказано, что Землю можно взвесить, подцепив её за кочерыжку, потому что Земля — как большой кочан. Кочерыжка эта находится в Парке культуры и отдыха среди аттракционов. И этот аттракцион называется "Взвесь себя". Алексей Алексеевич Венедиктов, прочитав диссертацию министра культуры Мединского, побежал в Парк культуры искать кочерыжку. Он нашёл этот аттракцион "Взвесь себя". Поместил в этом аттракционе безмен, нацепил себя на круг и взвесил. Безмен показал вес 84 кг 200 гр. Алексей Алексеевич Венедиктов понял, что столько весит Земля, и обрадовался, что вес Земли совпадает с его собственным весом. И тогда он понял, что он и есть Земля. Он взял безмен и пошёл по улице, повторяя: "Я — Земля, я — Земля!".В это время в Москву явился Соломон Тёмный, он же — Станислав Александрович Белковский, который хотел вернуть себе украденный безмен. Он увидел Алексея Алексеевича Венедиктов с безменом, который шёл по улице и повторял:— Я — Земля, я — Земля!Станислав Александрович Белковский решил, что это позывные, и стал отвечать:— Земля, Земля, я первый, как слышите меня, Земля?Алексей Алексеевич Венедиктов отвечал ему:— Первый, я Земля, я Земля, слышу вас хорошо. Приём!Тогда Станислав Александрович Белковский произнёс в эфир:— Земля, Земля, я первый, положи безмен на Землю и сам отойди от него на сто шагов вперёд. Как понял меня, Земля?Алексей Алексеевич Венедиктов отвечал:— Первый, я Земля, понял вас хорошо. Положу безмен на Землю и отойду от него на сто шагов вперёд. Приём!Алексей Алексеевич Венедиктов положил безмен на Землю и отошёл от него на сто шагов. А Станислав Александрович Белковский посылает ему в эфире новое указание:— Земля, Земля, я первый! Земля, Земля, я первый! Теперь повернись на 180 градусов и думай о вечном.Алексей Алексеевич Венедиктов ответил:— Первый, я Земля, слышу вас хорошо. Вас понял. Поворачиваюсь на 180 градусов и думаю о вечном.Он повернулся к безмену спиной и стал думать о вечном, о том, как хорошо, что он и Земля — это одно и то же, и что Господь Бог сотворил их одинаковыми, а значит, он угоден Богу. А в это время Станислав Александрович Белковский подкрался к лежащему безмену, схватил его и побежал. А Алексей Алексеевич Венедиктов всё размышлял, кто он: Земля или Алексей Алексеевич Венедиктов, и не мог решить. И тогда стал спрашивать Первого:— Первый, я Земля, я Земля, кто я?А Станислав Александрович Белковский убегал и не отвечал. И Алексей Алексеевич Венедиктов снова спрашивал его:— Первый, я Земля, я Земля, кто я?И тогда Станислав Александрович Белковский, который уже был вне досягаемости, ответил:— Я первый, я первый, Алексей Алексеевич, ты дурак и больше никто!И унёс безмен в Мормониху.

13 сентября, 08:34

Александр Проханов: Я — Земля!

У режиссёра Серебренникова взяли пробы на содержание в нём серебра. https://izborsk-club.ru/14004

04 сентября, 20:14

Время Че. Александр Проханов

Наш мир нуждается в героях Че Гевара умер. Че Гевары нет несколько десятилетий. Но он...

30 августа, 19:04

Весёлый птицелов. Александр Проханов

Шабаш вокруг Серебренникова демонстрирует мощь, которая по своей силе сопоставима с Болотной площадью Арестован режиссёр...

15 августа, 20:02

Владимир Овчинский. Цифровой мир и каббалистическая нумерология

Александр Проханов и доктор юридических наук, публицист Владимир Овчинский рассказывают о том, как изменится мир в результате цифровизации. Кто выиграет и кто проиграет в обществе победившей техносферы, почему нас ждёт рост социального неравенства. Как цифровой мир связан с каббалистический нумерологией и кому принадлежит власть в новом мире. Больше интересных материалов на портале Завтра http://zavtra.ru/ #ДеньТВ #цифровоймир #нумерология #каббала #эзотерика #евреи #шумеры #виртуальнаяреальность #техносфера #мировыеэлиты #роботизация #искусственныйинтеллект #социальныесети #биотехнологии #неравенство

15 августа, 15:47

Что роднит Александра Проханова и байкера Хирурга?

Александр Проханов: Мои романы — грохочущие моторы. Это и роднит меня с Хирургом. Великий писатель-буревестник в...

15 августа, 20:02

Владимир Овчинский. Цифровой мир и каббалистическая нумерология

Александр Проханов и доктор юридических наук, публицист Владимир Овчинский рассказывают о том, как изменится мир в результате цифровизации. Кто выиграет и кто проиграет в обществе победившей техносферы, почему нас ждёт рост социального неравенства. Как цифровой мир связан с каббалистический нумерологией и кому принадлежит власть в новом мире. Больше интересных материалов на портале Завтра http://zavtra.ru/ #ДеньТВ #цифровоймир #нумерология #каббала #эзотерика #евреи #шумеры #виртуальнаяреальность #техносфера #мировыеэлиты #роботизация #искусственныйинтеллект #социальныесети #биотехнологии #неравенство

21 сентября 2016, 11:12

Александр Проханов ВОСТОКОВЕД (2016)

Александр ПрохановВОСТОКОВЕД/ серия "Военная коллекция"// Москва: «Центрполиграф», 2016, твёрдый переплёт, 315 стр., тираж: ???? экз., ISBN 978-5-227-07029-6В новом романе Александра Проханова – кровавая карусель на Ближнем Востоке: боевые организации террористов, тайная война в Ливийской пустыне, взорванные мечети Ирака, падающие самолеты. Русский разведчик «набрасывает намордник» на этот ревущий ад, чтобы мир не погиб…eBook: https://www.litres.ru/aleksandr-prohanov/vostokoved/ > 249 руб.

14 августа 2016, 22:04

"Как спасти Россию", запись 1992 года

наткнулся на любопытную программу, ее уже вполне можно "в историю РФ" вносить.думаю многим будет любопытно, к тому же многие лица по сей день светятся на экранах_газетах.Эфир: начало 1992-го года. Архив Виталия Третьякова.В прямом эфире российского телевидения студия "Nota Bene" представляет свою новую рубрику, которую мы назвали "Стенка на стенку". Это понятие восходит к языческим ещё традициям Руси, когда перед Великим Постом - а что как ни "великий пост" нам устроили либерализацией цен - на масленицу устраивали потешные бескровные кулачные бои. Вот и сегодня нам предстоит такой "потешный" поединок, где участники будут обмениваться не кулаками, а идеями. Какую наиболее позитивную программу предложить России, чтобы вывести её из катастрофы, в которой она оказалась? Для нашего поединка мы выбрали две дружины, которые олицетворяют две столетиями противостоящие друг другу тенденции: западников и славянофилов, левых и правых, консерваторов и либералов.Ведущий программы Радов Александр Георгиевич, обозреватель Российского ТВ.Участники:команда газеты "День":- Проханов Александр Андреевич- Кургинян Сергей Ервандович- Дугин Александр Гельевич- Султанов Шамиль Загитович- Володин Эдуард Федорович - Бабурин Сергей Николаевич- Шурыгин Владислав Владиславовичкоманда "Независимой газеты":- Третьяков Виталий Товиевич- Леонтьев Михаил Владимирович- Мигранян Андроник- Ципко Александр Сергеевич- Каледин Сергей Евгеньевич- Мелетинский, Елеазарий Моисеевич- Пархоменко Сергей Борисовичпр. https://youtu.be/9yd5AKeWNK0

08 февраля 2016, 23:25

Планёрка газеты "Завтра". 08.02.16

Наиболее интересные моменты редакционного совещания газеты «Завтра». Обсуждение материалов свежего номера газеты, а также актуальные комментарии наших авторов. Владислав Шурыгин о том, решится ли Турция на открытые военные действия в Сирии, том, что мешает осуществлению "плана Эрдогана" и том, при чём тут внезапная проверка боеготовности в Южном военном округе. Александр Проханов о впечатлениях от своей поездки в Иран, том, какие перемены происходят в иранском обществе, а также о том, какова красная черта за которую Иран никогда не переступит. Владимир Семенко о том, что происходило за закрытыми дверями Архиерейского собора, зачем нужна встреча патриарха Кирилла с папой римским Франциском и том, как оба эти события повлияют на Всеправославный собор. Для оказания помощи и поддержки канала День-ТВ, можно использовать следующие реквизиты: - Яндекс–кошелек: 4100 1269 5356 638 - Сбербанк : 6761 9600 0251 7281 44 - Мастер Кард : 5106 2160 1010 4416

04 июля 2015, 10:55

Новый номер журнала "Изборский клуб. Русские стратегии"

Вышел новый номер журнала "Изборский клуб. Русские стратегии", №5 за 2015 год.Читать журнал в пдф формате.

22 января 2015, 19:21

Александр Проханов. Олег Царев. Вернётся ли Украина в русский мир?

Александр Проханов и Олег Царёв о тайне земли Донбасса, подвигах тех, кто находится в тылу, гуманитарной помощи, большой ошибке российско-украинской политики, будущем парламента Новороссии и символе русского сопротивления.

24 ноября 2013, 21:00

Красно-коричневый. Образы из 1993 года. Часть 5. Советник

  Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4  Он собирался нанести визит к загадочному человеку, числившемуся в тайных советниках у множества государственников и политиков исчезнувшего СССР, чья репутация аналитика и темного пророка волновала умы оппозиции. Чьи прогнозы и сценарии возможных катастроф появлялись в оппозиционных газетах. Советник, – так мысленно нарек его Хлопьянов, – назначил свидание в своем аналитическом центре. К нему, пытаясь оторваться от наблюдателей, разорвать капиллярный волосок световода, направлялся Хлопьянов. От входа охрана провела его сквозь коридоры и кабинеты, где в стерильной белизне мерцали компьютеры, операторы в белых одеяниях, похожие на хирургов, снимали с приборов свитки осциллограмм и загадочных графиков. В полуоткрытые двери были видны столы, за которыми в слоистом табачном дыму сидели возбужденные люди, витийствовали, набрасывались разом на невидимое, витавшее в дыму существо, пытаясь изловить его среди голубоватых дымных завихрений. В маленьком сумрачном зале стоял белый одинокий рояль, и женщина с рыжими распущенными волосами играла странную музыку. Один из кабинетов был увешан картами звездного неба, человек с голым черепом и бескровным лицом, в черных долгополых одеждах, похожий на средневекового звездочета, водил указкой по созвездиям, что-то вкрадчиво пояснял безмолвным мужчине и женщине. Советник принял его в кабинете необычной конфигурации, со множеством углов, углублений и ниш. В каждой нише, освещенный невидимым источником света, находился особый предмет или символ. Деревянная африканская маска с разноцветными инкрустациями. Обломок русской иконы с белобородым старцем. Медный сидящий Будда, воздевший заостренный палец. Персидская миниатюра со сценами царской охоты. Хозяин кабинета, лысоватый, живой и любезный, сердечно пожал Хлопьянову руку. Усадил в удобное кресло. Оглядывал острыми веселыми глазами. Кивал, улыбался, слушая первые слова приветствий и объяснений. Казалось, приход посетителя доставлял ему наслаждение, он только и ждал Хлопьянова. Их разделял широкий стол, на котором стояли компьютер, группа телефонов, вазочка с живой розой и хрустальная призма, в которой была застеклена короткая сочная радуга. Эта радуга восхитила Хлопьянова своими свежими цветами, напоминала ту, давнишнюю, в их домашнем старинном зеркале. Он не мог от нее оторваться. Радуга, как живая, была свидетельницей их разговора. – Совершенно случайно я попал в их секретное логово, в их закрытый центр. – Хлопьянов торопился поведать Советнику о своих злоключениях. – Понимаете, это не просто собрание злопыхателей, а союз колдунов! Это вид оружия, направленная концентрированная ненависть, которая убивает не людей, а общество в целом! Это может показаться странным, но я там был и увидел! Он боялся, что ему не поверят, примут за безумца. Но советник ласково смотрел на него. Его тонкий, с розовым ногтем палец прикасался ко лбу, к переносице, к голому блестящему темени, словно нажимал на невидимые светочувствительные зоны, подключая их к мыслительной работе. – Отчего же, я верю!.. Я знаю!..  – Они замышляют преступление!.. Не могу сказать где и когда!.. Они хотят уничтожить оппозицию, всю разом!.. А вместе с ней и парламент, и депутатов, и конституцию!.. Они разработали план операции под кодовым названием «Крематорий»!.. Значит, будет огонь, сожжение!.. Я обращался ко многим лидерам, не находил понимания… Теперь я у вас!.. Советник осторожно ощупывал пальцами свой череп, едва заметные выступы, швы, сочленения. Глаза его были ласковы и внимательны. Радуга в стеклянной призме слабо трепетала, словно в прозрачную толщу залетело павлинье перо. Движение пальцев, ласковый взгляд вишневых глаз, отсветы на буграх и овалах черепа, пульсирующая застекленная радуга действовали на Хлопьянова гипнотически. Пространство между ним и Советником сжималось и расширялось. Советник то удалялся от него на длину светового луча, говорил с ним из бесконечности, то приближался, сливался с ним, и голос Советника был голосом самого Хлопьянова. – Я знаю их всех поименно, – сказал Советник. – Вы правы, это оружие! Это новый тип оружия, способного разрушать не пространство, а время. Словно лазером, объект вырезается из времени. Явление вычленяется из времени, как ампутированный орган, и засыхает. Советский Союз был выделен этим оружием из времени. Были отсечены сосуды, соединяющие прошлое с будущим, живых и мертвых, бытие и идеалы. Страна засохла, как выкопанное и оставленное на жаре дерево… Я вас вполне понимаю!.. Хлопьянову было странно хорошо. Его понимали. С ним соглашались. Были готовы освободить от бремени одинокого неразделенного знания, разгрузить утомленную волю. Ласковый темноглазый человек принял его как желанного гостя, долгожданного утомленного путника. Впустил в свой чертог, поместил в мягко озаренное пространство среди загадочных символов. Поставил перед ним стеклянную призму. Направил в зрачки пучок разноцветных лучей. Радуга была из тех же волшебных соцветий, что и в бабушкином зеркале, и ее хотелось коснуться губами. – Наша оппозиция, ее лидеры и вожди живут в историческом времени. Оперируют старомодными категориями исторического процесса. Но противник действует в метаистории, использует метаисторические категории. Он управляет историей, задает ей темп. То замедляет ее, почти останавливает, или бешено убыстряет, каждый раз лишая оппозицию исторической среды. Противник обладает новой интеллектуальной культурой, способной управлять историческим развитием. Раньше это называлось колдовством, теперь – «организационным оружием». Перед этой новейшей культурой оказался беспомощным Советский Союз, а нынешняя оппозиция и подавно. Она обречена, если не начнет немедленно учиться. Мой Центр – это школа новейших политических технологий, куда я приглашаю всю патриотическую элиту. Я могу оснастить ее могучими средствами, но она, увы, не приходит! Советник ощупывал остроконечными пальцами желтоватый череп, словно трогал клавиши компьютера. Сквозь костяную оболочку прикасался к пульсирующим зонам, горячим сосудам, блокам памяти. Хлопьянов слышал его голос, усваивал внешний смысл его слов, но внимание и воля его были устремлены на радугу, плавающую, как драгоценная рыба, в прозрачном стекле. В призму, в просветы зеленых и красных плавников, стремилась его душа. Он пролетал сквозь спектр, между синим и золотым лучом, и оказывался по другую сторону радуги, в счастливом остановившемся мире всеведения, куда помещал его кудесник. Немигающим остекленелым взглядом смотрел, как падают в хрустальной призме отвесные и косые лучи, преломляются в гранях, отражаются под разными углами, пронизывают его прозрачное недвижное тело, включают его в восхитительную лучезарную геометрию мира. – Представьте себе, в солнечном просторном кабинете Дома Советов Хасбулатов с дымящей сталинской трубкой хочет срезать Ельцина, натравливает на него неистовых депутатов, угрюмых директоров, разочарованных генералов. В это же время опухший, с сизым лицом Ельцин хочет срезать парламент, натравливает на него алчных банкиров, уличных торговцев и лавочников, истеричных поэтов и музыкантов. Обе стороны борются за сиюминутную власть, действуют в сиюминутной истории. Но при этом кто-то, нам неизвестный, в каком-нибудь лесном особняке в округе Колумбия, сталкивая Хасбулатова с Ельциным, решает совсем иную задачу. Например, проблему войны православия и ислама, или соперничества на весь следующий век между Россией и Турцией. Это уже метаистория, игра в историю. Но при этом, вполне может быть, где-нибудь на склонах Гималаев, между голубыми снегами и цветущими лугами, в скромной хижине отшельника кто-то использует грядущие конфликты между тюрками и славянами для смещения духовных центров земли, создавая резервную цивилизацию на случай потепления климата, когда Калифорния превратится в пустыню, Сибирь станет житницей мира, а Северное море зальет Европу до Парижа. И это уже метаигра, метаметаистория! Хлопьянов внимал Советнику, и слова его превращались в спектральные линии, в тончайшие оттенки цветов, среди которых бушевали радостные золотые стихии, обжигающие алые вихри, таинственные голубые туманности, и каждое слово имело свой цвет и свой луч, убегавший в свою бесконечность. Вселенная была перекрестьем множества линий и проблесков, спиралей, осей и эллипсов, и он, Хлопьянов, был в центре этой Вселенной, управлял ее музыкой, властвовал среди хрустальных сфер и гармоний. Им помешал стук в дверь. В комнату, где они находились, вошел человек, осторожно и неуверенно. Близоруко щурился, улыбался выцветшими стариковскими губами. На его худых плечах висел поношенный пиджак, ноги в летних туфлях пришаркивали. Казалось, он сомневался, будет ли принят, приглашен в комнату, или по мановению хозяйской руки, по сердитому движению бровей он повернется и исчезнет. – Как я вам рад, проходите! – Советник выскочил из-за стола, сердечно приветствовал посетителя. Провел в кабинет и представил ему Хлопьянова. И пожимая прохладную стариковскую руку, усыпанную рыжеватыми крапинками, Хлопьянов вдруг узнал в старичке еще недавно всемогущего шефа спецслужб, хозяина многоэтажной громады на Лубянке, мимо которой изливался чешуйчатый, глянцевитый автомобильный поток, окружая бронзовый монумент, – символ власти, беспощадного и преданного служения державе и партии. Всемогущий хозяин Лубянки был сметен, опрокинут, брошен в тюрьму после трехдневной жестокой схватки, когда в Москве бесновались толпы, лязгали гусеницы, падали и раскалывались бронзовые истуканы, как труха рассыпалось прогнившее государство. Теперь всесильный шеф КГБ в потертом пиджачке и стоптанных туфлях сидел перед Хлопьяновым, близоруко щурился и беспомощно улыбался, и сквозь рыжеватую пергаментную кожу рук проглядывали хрупкие стариковские кости.  Советник был искренне рад визитеру. Оглядывал его со всех сторон, словно примерялся к нему, снимал с него невидимые размеры, помещал в воображаемый контур. Его чуткие пальцы перебирали воздух, словно он трогал нити ткацкого стана, окружал ими гостя, и тот был уловлен, заткан, помещен среди разноцветных ворсинок. Советник, как ткач и вязальщик, набрасывал петли на его руки, сутулые плечи, морщинистую шею. Так ткут восточный ковер, и среди разноцветных орнаментов, причудливых геометрических линий возникает плоское упрощенное изображение человека, цветка, верблюда. – У нас сегодня состоится намеченное мероприятие? – спросил гость, виновато улыбаясь, на случай, если он что-то перепутал и пришел в неурочный час. – Непременно! – успокоил его Советник. – Мы с коллегой, – он кивнул на Хлопьянова, – как раз рассуждали на близкую нам всем тему. История и метаистория! Игра и метаигра! Хлопьянов слушал Советника, рассматривал пожилого гостя, и внезапно представил старую, покрытую окалиной танковую гильзу с пробитым, окисленным капсюлем. Из тех, что грудами валялись позади саманной постройки, куда заезжал пыльный танк и, выставив пушку над изглоданным дувалом, стрелял по «зеленке», по остаткам кишлаков, красным виноградникам и садам, покрывая долину далекими курчавыми взрывами, а землю заставы – яркими латунными гильзами. Через неделю гильзы темнели, их давили сапогами и гусеницами, они, израсходовав взрывную мощь, выбросив тяжелое острие снаряда, валялись ненужным хламом. Такое ощущение израсходованное™ и опустошенности производил пожилой человек, из которого вырвалась и исчезла энергия власти. Хлопьянов помнил тот душный август, заставший его в Карабахе. С батальоном спецназа он стоял в мусульманской Шуше в здании санатория на виноградной горе. Волнисто, туманно синели горы Кавказа, кружили серпантины дорог, слюдянистые струйки ручьев. Солдаты, усталые, гремели оружием, выпрыгивали из грузовиков, после ночного рейда в долину, где армяне в азербайджанском селе взорвали мечеть и убили муллу. Он ополаскивал свое пыльное, небритое лицо, был готов улечься на койку и забыться тяжелым сном, в котором все так же будет клубиться дорога, светить воспаленно фары, кричать от горя старуха, и солдаты цепочкой будут пробегать вдоль развалин. Он гремел рукомойником, когда вбежал возбужденный комбат с криком: «Наша взяла!.. В Москве свалили Горбатого!» Офицеры крутили транзистор, жадно внимали долгожданным словам воззвания. Ликовали, шмякали кулаками в ладони, а потом вышли в сад и били в небо сквозь ветки яблонь, пускали веером автоматные очереди, славя лидеров армии и КГБ. На третий день, когда все было кончено, все оползло, как гнилая штукатурка, и в транзисторе визжало и свистело неистовое сонмище, доклевывало московских неудачников, офицеры напились, сидя под голыми электрическими лампами. Матерились, хрипели, проклинали бездарных вождей. Пьяный, с искусанными губами, он вышел в ночь, где звенели цикады, туманились высокие звезды. В тоске, не находя исхода своей беде, стрелял из пистолета в эти звезды, в черные горы, в пустое, лишенное смысла пространство, разрывая его красными вспышками. Потом его рвало у корней старой яблони, и он плакал в ночи. Теперь он вспоминал об этом, глядя на хрупкого, улыбающегося старичка, присевшего на краешек стула. – Мы как раз обсуждали соотношение игры и истории в процедуре разрушения СССР, – продолжал Советник, оглядывая гостя, как оглядывают долгожданную добычу, которая сама подошла к охотнику. – В период паритета произошла конвергенция советской и американской разведок. В прошлый раз мы остановились на том, что была возможность выйти в постпаритетный мир гармонично и без потрясений, разделив сферы влияния в мире. Но ваше ведомство, как, впрочем, и партия, оперировало тривиальными категориями истории. А соперник уже освоил технологии игры, формы метаистории. И вас переиграли. Я вас спрашивал и не дождался ответа: где были ваши аналитики и концептуалисты? Что делала школы рефлективного управления? Ведь у партии не было «политической разведки», плана на случай поражения и отступления. Но если честно сказать, меня больше всего интересует «Германский проект». Как объединяли Германию? По каким каналам партийные деньги ушли в германские банки? Как прогерманские силы в ГРУ переиграли проамериканские в КГБ? Как деньги Гитлера слились с деньгами Сталина? Нам нужно уже теперь найти ответы на эти вопросы, иначе Германия возьмет реванш за поражение во Второй мировой войне, и Европу снова зальет черная сперма фашизма! Хлопьянов догадывался о сути их беседы, которая была продолжением сложных, не сегодня возникших отношений. Но зрачки его были направлены на хрустальную призму, в которой, как цветок, волновалась разноцветная радуга. И хотелось обратно туда, в стеклянную бездну, в хрустальную, пронизанную лучами Вселенную. В комнату, где они сидели, заглянул новый гость. С залысинами, стриженный бобриком, с живым энергичным лицом. Он радостно, хотя и просительно, улыбнулся им всем. Властно и бодро, но и с некоторой осторожной неуверенностью пожал всем руки. – Не помешал?… А я прохожу, смотрю, народ собирается! Значит, думаю, мероприятие состоится! – повторил он слова старичка.  – Наши мероприятия никогда не откладываются! – пошутил Советник, приглашая гостя войти. – Прошу вас, знакомьтесь! Пожимая вошедшему сухую ладонь, Хлопьянов узнал другого знаменитого неудачника, тюремного узника, мученика последних дней государства. Это был лидер партии, в тот грозный август поддержавший заговорщиков. Вместе с ними прошел тюрьму и судилище. Партия, которую он хотел уберечь, распалась на горстки растерянных, потерявших власть активистов. Былые соратники перешли к победителям, расселись вокруг президента, захватили заводы и банки. А он, отсеченный от власти, беспомощно мучился, и эта мука ртутными точками блестела в его беспокойных глазах. – Вы очень кстати зашли, – радовался Советник, – мы как раз обсуждали конфликт парламента и президента, схватку Хасбулатова с Ельциным. Этот конфликт, как бы он ни закончился, является последней схваткой остатков советского уклада с новым буржуазным укладом. После его завершения развернется сражение за собственность, и в ходе сражения, в силу ряда негативных тенденций, в стране может воцариться фашизм. Мы должны сделать все, чтобы вожди, подобные Баркашову, не сжигали на Красной площади книги Пушкина, Хемингуэя и Горького. Я хотел на заседании нашего клуба предложить вам основы «Левого проекта», над которым я трудился последнее время. Советник философствовал, гипнотизировал присутствующих шелестом пальцев, улыбкой мягких непрерывно говорящих губ, вздувшимися на черепе буграми и костными швами. А Хлопьянов смотрел на призму, выточенную из хрустального льда, и знал, что он вовлечен в таинственный волшебный обман, и здесь не найти ответов на роковые вопросы. За дверями раздался звон колокольчика. – Нас приглашают в зал, – сказал Советник, подымая со стульев гостей. Когда выходили из комнаты, наклонился к Хлопьянову: – Я понял вашу проблему. На следующей неделе жду вас в Центре. Постараюсь найти вам применение. Хлопьянов оглянулся, прощаясь с радугой. Но призма была пустой, водянистой-прозрачной, как тусклая сосулька, словно Советник выхватил из призмы и спрятал пучок лучей. По переходам и коридорам они попали в небольшой зал, напоминавший театр. Кресла рядами, сцена и занавес. Зал был заполнен наполовину. Люди сидели группами, видимо так же, как и пришли. Между ними оставались пустые кресла. Советник исчез, а старичок и печальный партиец сразу пошли сквозь ряды и уселись вдвоем. Сидевшие в зале были незнакомы Хлопьянову. Несколько пожилых военных в форме. Моложавые, похожие на дипломатов мужчины в серых костюмах и белых рубашках. Молодежь, студенты в джинсах и майках. Какая-то престарелая дама в буклях, похожая на графиню из «Пиковой дамы». Иностранцы, говорившие не то на немецком, не то на норвежском. Журналисты с блокнотами и фотокамерами. Стоял штатив, и на нем фотокамера с красным глазком. Зал был задрапирован в черное, – черные стены, черные кресла и занавес. Люди, освещенные яркими прожекторами, казались помещенными в аквариум.  Хлопьянов обратил внимание на пожилого полковника в поношенном мундире с тусклыми золотыми погонами. Он был седовлас, на усталом лице виднелся коричневый шрам. Всем своим видом он выказывал непонимание – куда и зачем он попал. Беспокойно, раздраженно, насмешливо поглядывал на двух именитых заговорщиков. И блеклые искусанные губы его что-то шептали. Свет начал медленно угасать, люди в креслах таяли, словно их рассасывала черная влага. Зазвучала негромкая электронная музыка, сложные певучие синусоиды, дребезжащие всплески, металлические удары и скрежеты. Эта музыка казалась звуковым воплощением графиков, которые Хлопьянов видел на экране компьютеров, когда шел к Советнику. Она передавала увеличение напряженности, борьбу общественных сил, столкновение движений и партий. В ней чудились демонстрация у Останкинской телебашни, крестный ход у бассейна «Москва», стрельбище на песчаном карьере. Хлопьянову мерещились лица тех, с кем познакомился на тайных встречах и сходках. Тут был решительный Генсек с огромным лбом, и Красный Генерал с сердитыми усами, и Трибун, поднявший вверх стиснутый кулачок, и Вождь, прыгающий через костер. Здесь был и он сам, Хлопьянов, ищущий и ненаходящий, возносимый, как песчинка, на волне синусоиды. Музыка была осциллограммой страхов, подозрений, надежд, мучительной любви и угрюмой ненависти. Хлопьянов не видел, но чувствовал, как страдает сидящий рядом полковник, как сжимаются во тьме его кулаки и судороги пробегают по израненному лицу. Музыка продолжала играть, резче, тоскливей, мучительней. В темноте замерцали слабые разноцветные вспышки. Как в ночной «зеленке», когда в глинобитных развалинах и иссохших арыках работали пулеметы душманов. И по ним с окрестных застав, посылая красные трассеры, белые и золотые пунктиры, откликались боевые машины пехоты, зарытые в землю танки. Прилетали и повисали в ночи оранжевые осветительные бомбы, качались на волнистых дымах, как огромные масляные лампады, озаряя желтым мертвенным светом серую равнину, с лунными кратерами, воронками взрывов, ошметками кишлаков и садов, по которым день за днем, методично и безнадежно работала авиация и артиллерия. И огромное, еще недавно пустое пространство ночи прочерчивалось прямыми и дугами, пунктирами и плазменными вспышками, словно по «зеленке» катилось огромное искрящее колесо, чертило землю своим железным ободом. Так воспринимал Хлопьянов светомузыку зала. Лазеры под разными углами рассекали зал, вонзали в лица и груди сидящих отточенные моментальные иглы. Когда его зрачок встречался с лучом, и рубиновый, белый или бирюзовый укол пронзал глазницу, он каждый раз испытывал болезненное наслаждение, словно световая игла впрыскивала в него каплю наркотика, которая проникала в мозг, вызывала головокружение и галлюцинацию. Полковник, окруженный иглами, как пулеметными трассами, то пропадал, то вырывался из тьмы. Изжаленный лучами, шевелил погонами, орденскими колодками, и его лицо было в красных и голубых ожогах, среди которых мерцал и пульсировал рубец, словно шов электросварки. Лазеры погасли, музыка зазвучала торжественно, и красные прожектора осветили сцену, создав на ней подобие волнистого озера или колеблемого алого флага. На этих алых волнах вдруг появился серп и молот, и на сцену выскочил танцор, голый по пояс, в белом трико, мускулистый, с рельефной грудью и бицепсами. Стал танцевать, выделывая классические па, воздевая руки, под музыку, напоминавшую революционные гимны, песни войны, мелодии Пахмутовой, связанные с освоением целины и Сибири. Прожектор изменил окраску, и вместо советского возник трехцветный российский демократический флаг. Музыка обрела назойливые визгливые ритмы, напоминавшие «семь-сорок» или «халилу». Танцор сменил классические па на шантанные телодвижения, вилял бедрами, крутил тазом, изображая томление гомосексуальной любви, вульгарно и отвратительно раздвигая колени. Трехцветный демократический флаг исчез, и вместо него на сцене возникло красное полотнище с белым кругом в центре, и в этом круге – черная, живая и страшная, как выброшенный на берег краб, зашевелилась свастика. Танцор напряг торс, набычил шею, выставил вперед подбородок, и его танец напоминал строевой шаг, он выбрасывал вперед руку, и музыка напоминала немецкие походные марши, свастика хватала танцора черными клешнями, оставляя на его голом теле зазубрены и рубцы. Музыка смолкла, танцор исчез. Зажегся яркий свет. На сцену вышел Советник, улыбающийся, бодрый, слегка раскланиваясь, нарядно блестя стеклами очков. – Друзья, все что вы сейчас видели и слышали, – не более чем дивертисмент. Заставка. Если угодно, буквица, пред тем как зазвучать основному тексту. Этот текст мне будет позволено озаглавить «Восстановление Красной Империи как неизбежной исторической формы евразийского континента».  Он шагнул к маленькой кафедре, удовлетворенный собой, уверенный в том, что зал, облученный многоцветными вспышками, закодированный музыкальными и пластическими символами, принадлежит ему. Искусный маг, умелый нейрохирург, он произвел над пациентами еще одну невидимую операцию, приблизив их интеллект к пониманию высших, известных ему откровений. Он был готов говорить. Но сидящий впереди Хлопьянова седовласый полковник стал медленно подниматься. Кулаки его были сжаты в тугие красно-синие комья костей и жил. Лицо перекашивалось, подергивалось. Шрам кровоточил. Он протягивал кулаки в сторону двух сидящих поодаль заговорщиков, старичка и печального партийца, и хрипло выкрикивал: – Предатели!.. Все имели, – армию, партию, КГБ!.. Страну отдали!.. Без единого выстрела!.. Нам теперь кровавыми ногтями обратно ее выцарапывать!.. Нас убивать будут!.. С нас шкуру с живых снимать будут!.. Возьмите пистолеты и застрелитесь!.. Я дам вам мой пистолет!.. Он кричал, хрипел. Погоны его выгибались золотыми языками. Он оседал между рядов, падал под кресла, бился, и Хлопьянов видел, как течет у него изо рта белая пена. Все кинулись к нему, обступили. Был гвалт, неразбериха. Советник метался по сцене, кому-то кричал: «Врача!.. Неотложку!..» Хлопьянов вышел из зала, спустился по переходам и лестницам и оказался на улице. Летний московский ветер, пахнущий вялой листвой, бензином, дуновениями женских духов, охватил его. Он приходил в себя, шагая по тротуарам, мимо глазированных, с водянистыми фарами автомобилей. И опять ему казалось, – к его рубахе, к туфлям прилипла незримая паутинка. Тонкая, пропитанная светом трубочка. И кто-то сквозь волосок световода неотрывно за ним наблюдает.  

21 ноября 2013, 13:53

Красно-коричневый. Образы из 1993 года. Часть 2. Белый генерал

 Этим следующим лидером был отставной генерал КГБ, собиравший вокруг себя русских националистов, вьщвинувший лозунг русской государственности и православия, учредивший, как он заявил, не партию, а Собор. Все сословия, все классы, исповедующие идею Великой России, смогут объединиться для соборного русского дела. Хлопьянов слышал о генерале, читал его заявления. Не мог до конца понять, как из недр политической разведки, созданной коммунистами, где каждый офицер сто крат проверялся на лояльность, как из среды КГБ мог возникнуть православный монархический лидер. Однако идея монархии, великой русской империи была близка Хлопьянову. Сам генерал, обладавший организационным опытом, знанием политики и военного дела, должен был выгодно отличаться от филологов и писателей, шумно и напыщенно вещавших о вере, царе и отечестве. Не понимая реального устройства общества, соотношения потенциалов и сил, они наполняли патриотические издания однообразной, неопасной для противника риторикой. Он отправился на свидание с лидером, – «Белым генералом», как мысленно он его окрестил. И был принят в резиденции, в маленьком особнячке в самом центре Москвы. Здесь уже собирались приближенные к генералу люди, чтобы отправиться на Крестный ход на Волхонку, к местоположению Храма Христа Спасителя. Бассейн, в котором еще недавно плавали и фыркали москвичи, был спущен, и на месте его образовалась жаркая пыльная, с замызганным кафелем ямина, символ запустения и бездарности. В прихожей его долго держали два дюжих коротко стриженных охранника, пока третий удалился во внутренние покои доложить о его появлении. Наконец его пригласили, и он оказался в просторной зальце, где было людно. В кресле сидел генерал, окруженный единомышленниками. Кивнул Хлопьянову, не подпуская к себе, а направляя длинным и властным взглядом к стулу у мраморного камина. Хлопьянов, повинуясь генеральскому взгляду, удалился к камину, получив возможность оглядеться и присмотреться к публике. Приступил к немедленному, с первых секунд собиранию драгоценных впечатлений, складывая из них образ хозяина. Белый генерал вольно откинулся в кресле, свесив с подлокотников длинные белые кисти. Его узкое, с крепкими скулами лицо было сосредоточенно и серьезно. Густые брови отделяли высокий лоб от близко посаженных настороженных глаз. На нем был светлый, великолепно сидящий костюм, дорогой, небрежно завязанный галстук. В манжетах, черные, словно вороньи глаза, оправленные в серебро, блестели запонки. Он восседал отдельно от остальных. Кто-то умело расставил стулья, не приближая их к креслу хозяина. Среди присутствующих ярко и заметно выделялся казак с золотой бородой, лихим чубом, в сапогах и лампасах, с торчащей из-за голенища нагайкой. На его серебристых погонах было несколько маленьких звезд, крутую грудь украшал Георгиевский крест. Когда Хлопьянов вошел, казак умолк на полуслове, строго посмотрел на Хлопьянова ярким и синими глазами. Тут же подле казака находился священник. Хлопьянов с изумлением и радостью узнал в нем отца Владимира, того, с кем познакомился у Клокотова и кто в силу таинственных совпадений был знаком с Катей. Священник держал на коленях маленький кожаный саквояж, улыбнулся издали Хлопьянову, как давнему знакомому. В зальце были мужчины и женщины, среди них сурового вида немолодой воин в камуфлированной форме, и другой, в кружевной рубахе, с серебряной цепочкой нательного креста, и седовласая женщина в долгополой юбке с костяным гребнем в прическе, и какой-то болезненный нервный интеллигент, теребивший бумажный рулончик. Все они окружали Белого генерала, над которым свешивалось имперское, черно-золото-белое знамя и висела гравюра с Мининым и Пожарским. – Вот я и говорю, – продолжал казак прерванную Хлопьяновым фразу. – Я прикажу: «Вперед! Рысью! Марш!», и моя сотня за мной в огонь! Они меня знают, как отца родного, а поверят ли кому другому, надо смотреть! Мы пойдем за тем, кто без коммунистов и без жидов. Мы, казаки, от тех и от других натерпелись. Один с козлиным профилем подходит и ну блеять: «Вы, де, ряженые! Не казаки, а куклы!» Я велел его скрутить, жопу ему заголить и десять плетей всыпать. Так он бег от нас не оглядываясь!.. Так вот я и говорю, – казаки сотнику Морозу верят, а на других им еще поглядеть надо!  – Я с вами, сотник, согласен, – Белый генерал наклонил продолговатую олову, сурово смотрел серыми стальными глазами. – Два раза за столетие коммунисты продали Россию, тогда в семнадцатом и теперь. Веры им быть не может. Мы обойдемся без красных и достигнем своих великих целей без коммунистов. Я был на Дону, на Кубани, встречался с атаманами войск. Они мне окажут поддержку. Когда мы придем к власти, мы вернем казакам самоуправление. Станем формировать по всей границе России от Кавказа и до Амура казачьи боевые заставы. Ни один волос с русской головы не упадет безнаказанно. Мы станем жестоко мстить за каждого поруганного русского, находить обидчика, даже если он скрылся за границей! – Любо! – соглашался сотник Мороз. – Любо, генерал! Его синие глаза потемнели, как вода на глубине. Борода золотилась, словно слиток. Красные лампасы струились, ниспадали к начищенным голенищам. Хлопьянов наблюдал генерала. Тот хотел казаться сильным и властным. У него была задача внушать уверенность окружавшим его сторонникам. В пору дряблой власти и общей растерянности только сильная личность могла сплотить утративший веру народ. Таким и старался выглядеть генерал. Но в этом старании проскальзывала неуверенность и нарочитость. Словно он сомневался, так ли говорит, с должной ли долей свободы и небрежности лежат на подлокотниках его руки, верно ли выбрано расстояние между креслом и остальными стульями. Эта проскальзывающая неуверенность смущала Хлопьянова. – Мне кажется, мы, монархисты, должны на всю Россию заявить протест по поводу захоронения так называемых «царских останков»! – нервный желтолицый господин теребил тощими пальцами рулончик бумаги, торопился завладеть вниманием генерала. – Какие-то иудеи в какой-то уральской яме отыскали какие-то кости! Другие иудеи поспешили признать их монаршими останками! Третьи готовы похоронить их в царской усыпальнице, объявить святыми мощами, сделать местом поклонения русских людей! Задумайтесь, какой страшный подлог! – человек округлил ужаснувшиеся глаза, на его желтом лбу сгустились морщины страдания. – Готовый к покаянию русский народ приходит к гробнице, полагая, что в ней мощи августейшего новомученика. Молит о прощении, о спасении России. А оказывается, молитвы обращены к обыкновенному грешному праху, а то и к разбойнику, а то и к иудею! Не достигают своей цели, падают в пустоту! Это сатанинский проект по разложению православия. Вот здесь. – человек поднял рулончик бумаги, – заявление монархического союза по этому поводу! И было бы важно, чтобы нас поддержали! – В ближайшие дни у меня намечена встреча с Патриархом. – Генерал величественно наклонил свое узкое бледное лицо, давая понять, что тревоги монархических кругов понятны ему. Он разделяет негодования и подозрения, связанные с захоронением «останков». – Мы обсудим эти проблемы с Патриархом. Естественная форма правления в России – это православная монархия, и мы не скрываем своих идеалов! Новый монарх будет избран из числа ныне живущих русских, как сказано в писании: «Выберете царя из народа своего!» Он замолчал, давая присутствующим понять глубину суждения. Хлопьянову показалось, что, говоря об избрании монарха, генерал тайно имел в виду себя. Он изучал генерала, как человека, с которым, быть может, придется проливать свою и чужую кровь. Не хотел ошибиться. Испытывал легкое к нему недоверие, его позе, многозначительности, к идеям и целям, которые не вязались с недавним прошлым кадрового генерала госбезопасности. Хлопьянов, офицер военной разведки, недолюбливал работников безопасности. Этим объяснял свою антипатию к генералу. Не давал ей ходу, наблюдал и слушал. – Мы, православные, должны особенно остро чувствовать сатанинские силы, напавшие на Россию. – отец Владимир при словах «сатанинские силы» перекрестил себе грудь, не пуская их в сердце. – В Москве, в разных тайных домах, под прикрытием властей проходит бесовская кампания. Сатанисты коллективной магией наводят порчу на русский народ, отлучают его от Христа. Монахи и священство молитвами заслоняют Россию от беса, ведут небесную брань. А миряне, политики, православные люди ведут с сатаной брань земную. И всякий есть воин Христов. Мы пойдем сейчас крестным ходом ко Храму Христа, а я знаю, что сатанисты именно в этом месте, на дне злосчастного бассейна, затеяли свои срамные игрища на посрамление Москвы. Следует политикам и деятелям культуры вместе с духовенством возвысить голос в защиту православной Москвы! Лицо генерала побледнело, сделалось жестким, почти жестоким. Серые глаза беспощадно блестели. Тонкие пальцы гневно сжались в кулак. – Я вас заверяю, ни одно преступление против России не останется безнаказанным! Ни одно оскорбление в адрес русского человека, будь то на телевидении или в газете, не будет забыто! Мы тщательно отслеживаем такого рода высказывания, запоминаем хулителей! Когда придем к власти, спросим с них полной мерой!  В словах генерала слышались сила, убежденность, свидетельства власти, которую он несомненно имел, пользуясь необорванными связями со своими былыми сотрудниками. Эти сотрудники служили режиму, ненавидя и презирая его. Другие, покинув службу, обосновались в банках, компаниях, в аппаратах министерств и ведомств. Продолжали влиять на политику. Белый генерал, уйдя в оппозицию, враждуя с властью, был связан с нею множеством невидимых уз. Его уверенность, твердость впечатляли. Ему верили, к нему тянулись. Хотели видеть в генерале твердого, беспощадного к противникам лидера. Всем своим поведением он подтверждал этот образ. Хлопьянов отмечал, как старательно и умело генерал помещает себя в золоченую раму вождя. Лишь местами не слишком заметно он вылезал из лепного багета. Но эти подмеченные Хлопьяновым огрехи вызывали тревогу. – А я бы хотел поговорить за «афганцев», – вступил в разговор человек в камуфляже, чье шершавое, зазубренное лицо было ободрано о скалы, оббито о броню, изъедено гарью, источено болезнями, пьянством, физическим страданиями и злостью, сквозь которые проступали узнаваемые черты офицера, хлебнувшего, как и он, Хлопьянов. – Ведь нас, «афганцев», мотают, как хотят! Кого прикупили. Кого споили. Кто на все махнул рукой. А ведь мы все еще сила! Все ждем, кто нас позовет. Кто скажет «Вперед, мужики!» И мы пойдем, хоть на Кремль! Хлопьянов старался припомнить, где мог его видеть. На пересылке в Кабуле, где томились, ожидая бортов, прибывавшие на войну офицеры среди жужжания моторов и солнечной пыли. Или в колонне грузовиков на Саланге, когда в порывах горячего ветра катили наливники и стволы скорострельной пушки скользили по склонам гор. Или в лазарете в Баграме, где под капельницами лежали десантники, санитары в цинковых ведрах уносили ошметки плоти. Или в красных песках Регистана, когда вертолет опускался в бархан, и верблюды с тюками скалили желтые зубы. Это лицо повторяло множество виденных лиц. Было лицом «афганца». – «Афганцы» – самые лучшие и благородные люди современной России, – твердо сказал генерал. – Они проливали кровь за Родину, в то время как другие в тылу воровали. Разрушение армии и государства началось с предательства Горбачевым «афганцев». Мы еще вернемся к тем рубежам, с которых нас согнали предатели! Когда придем к власти, я прикажу устроить парад «афганцев» на Красной площади. Все полки, все части, все командиры, все герои войны пройдут по брусчатке. А Горбачева я поставлю на коленях с веревкой на шее у Лобного места. Пусть кается, глядя на тех, кого предал! Хлопьянова захватила мысль о параде. Он представил, как на брусчатку, под красные звезды Кремля выезжают броневые колонны. Знакомые бэтээры и танки, боевые машины пехоты, самоходные гаубицы и КамАЗы. На тросах протягивают подбитые машины, продырявленные кумулятивными взрывами, с оторванными башнями, с горелой трухой и окалиной, с запекшейся кровью водителей. За ними пройдут инвалидные коляски с безногими, слепыми, в шрамах и черных очках. Народ на трибунах встанет и снимет шапки, приветствуя героев войны. С раскрытыми боевыми знаменами, в орденах и медалях пройдут полки и дивизии, десантно-штурмовые бригады, батальоны спецназа. Кандагар, Герат и Кундуз, Джелалабад, Файзабад и Гордез. И он сам, Хлопьянов, в их братстве, в их сомкнутых боевых колоннах, и над ними в трепете солнца – вертолет огневой поддержки. – Вы – наша надежда, наш праведник и воин! – женщина, напоминавшая классную даму в губернской гимназии, дождалась своей минуты и, прижимая руки к плоской груди, тянулась к генералу. – Я молюсь за вас, как и все патриоты России! Вы окружены спасительным полем молитв! Вас Бог послал России! Вы – наш Пожарский! Я верю, что скоро наступит час, когда Москва встретит вас колокольным звоном! Вы, как Жуков, на белом коне въедете на священные камни! Народ и духовенство встретят вас, как избавителя России! Имя ваше будет прославляться в стихах и песнях, а кисть художника запечатлит этот священный миг! Она говорила восторженно, певучим речитативом, исторгая из своей груди бесконечные длинные побеги и стебли. И Хлопьянову казалось, что в комнате на глазах вырастает шумное трепещущее дерево. Белый генерал сидит под этим деревом, и ему хорошо. Он был увешан славословиями, как плющом, и высокий лоб его украшал венок благородных листьев. – Россия помнит своих спасителей, – сказал генерал, когда дама умолкла. – Есть книга, куца рукою праведников заносятся имена всех, кто пострадал за Веру и Родину. И, быть может, некоторые из нас уже занесены в эту золотую книгу. Хлопьянова не отталкивала и не смущала готовность генерала принимать восхваления, которые могли показаться откровенной лестью. Лидер, стремившийся овладеть толпой, был вправе создавать свой культ, окружать себя обожателями. Его смущало неустранимое несоответствие между высокопарной, недавно усвоенной риторикой и всем прежним опытом генеральской службы, где умело фабриковались политические мифы и сотворялись мифические фигуры политиков. Он слушал Белого генерала, мучаясь от своих подозрений.  – Ну а я, господа, далек от вашей политики! Хотя, конечно, мы, предприниматели, русские купцы, хотели бы видеть в Кремле настоящего русского царя! – Человек, с самого начала напоминавший Хлопьянову артиста, играющего героев Островского – пышная вымытая борода, шелковая жилетка, толстая золотая цепь от часов – плутоватый, с веселыми глазами человек наслаждался услышанным. – Мое умение – золото добывать! Слушая вас, убеждаюсь, что вы православные люди. А где Православная церковь, там и я! – он обращался к генералу, плутовато блестя глазами. – Я помогу вашему движению по мере сил моих, а уж ваше дело куда эту помощь направить, на ополчение или на строительство храма. Приглашаю всех присутствующих здесь господ на презентацию моей компании «Русское золото»! Прошу получить пригласительные карты! Он достал стопку лакированных, тисненых золотом билетов, стал одарять ими присутствующих. Хлопьянов получил в руки жесткий лакированный билет. Увидел вблизи сытое, розовощекое, заросшее бородой лицо, тяжелую желтую цепь. Все радовались пригласительным билетам, прятали поглубже, кто в карман, а кто в сумку. Генерал стал медленно подниматься, и по мере того, как он поднимался, все умолкали, направляли на него вопрошающие взоры. Он встал, высокий, узкоплечий, обвел всех холодными глазами, словно убеждался в верноподданных чувствах. – В ближайшее время мы созовем Съезд Русского народа. Пригласим на него представителей городов и земель, всех сословий, всех прославленных в России людей. На этом Съезде избирем Русское правительство. Потребуем от президента и депутатов принять его полномочия. – Генерал говорил четко, властно, чтобы слышали его не только в этой комнате, но и в Кремле. Он был наделен властью, вверенной ему народным движением, заповедями предков, заветами православия. – Это Русское правительство остановит развал, изгонит и накажет предателей и восстановит традиционное русское государство во всем его объеме и мощи! Если президент откажется его признать, мы соберем ополчение! Нас поддержит армия, органы безопасности, казачество. Узурпаторы рассеются, как дым, ибо с нами Бог! Он сложил щепотью свои длинные белые персты, и сильно ударяя себя в плечи и грудь, перекрестился. И все перекрестились вместе с ним, как перед битвой. А казак Мороз щелкнул каблуками и от души сказал «Любо!» Генерал двинулся от своего кресла к Хлопьянову. Проходя мимо, сказал: – У меня есть несколько минут. Побеседуем в соседней комнате, – и вышел, оставляя за собой восторженный ропот. В комнате, куда они перешли с Белым генералом, не было трехцветного имперского знамени, образов, изображений Минина и Пожарского. У одной стены был сооружен красивый маленький бар с дубовой стойкой и множеством разноцветных бутылок. У другой стоял удобный кожаный диван, кресла, и над ними висела картина художника-абстракциониста. На столике с лакированным английским журналом крутилась в бесконечной карусели забавная кинетическая скульптура. Генерал сел на диван, указав Хлопьянову на кресло. Красиво обнажив белую манжету с вороненой запонкой, достал пачку «Мальборо» и закурил. Затянулся с наслаждением, словно отдыхал от недавней, оставшейся за стеной атмосферы.  – Клокотов звонил мне и просил за вас, – сказал генерал, глядя на тлеющую в пепле рубиновую точку. – Клокотов талантлив, неутомим, но слишком эклектичен. Пора ему выбирать между коммунистами и националистами, а он все скачет на двух лошадях. Красный конь хромой, скоро сдохнет, а Россия будет скакать на белом коне… Ваша профессия? – генерал сквозь облачко дыма остро смотрел на Хлопьянова, словно прочерчивал по его лицу царапины, желая убедиться, не загримирован ли он, – по лбу, переносице, на скулах и подбородке. – Чем занимаетесь? – Офицер ГРУ, – ответил Хлопьянов, протягивая генералу удостоверение. – Места службы – Афганистан: операция «Муса-Кала», «Магистраль», вывод войск в направлении «Кандагар-Тарагунди». Затем: Ставка южного направления, Сумгаит, Степанакерт. Под руководством Виктора Поляничко ликвидировал армянское подполье в Карабахе. Затем: Четырнадцатая армия в Приднестровье, противодействие молдаванам в районе Дубоссар и Бендер. Несколько командировок в Абхазию в период контрнаступления на Сухуми. В настоящее время уволен в запас в звании полковника. Генерал внимательно просмотрел удостоверение и вернул его Хлопьянову, уронив с сигареты на столик горстку пепла. Минуту длилось молчание. Генерал курил, рассматривал Хлопьянова, как деталь, мысленно помещая в неведомую Хлопьянову машину. Извлекал, снова вкладывал. Примерял к гнезду, к резьбе, к невидимым шарнирам и сопряжениям. Хлопьянов терпеливо ждал. Позволял обращаться с собой, как с запчастью. Он и был запчасть – одинокий полковник запаса, предлагающий себя дееспособной организации патриотов. – Скажите, – задумчиво произнес генерал, растягивая слова, осторожно ввинчивая Хлопьянова в невидимую полость, стараясь не сорвать резьбу. – Если бы вам предложили наладить связи с другими офицерами разведки в военных округах, на флотах, в Главном управлении, в Минобороны, вам бы это было под силу? – У меня остались товарищи в частях, в Генеральном штабе, в Министерстве обороны. Некоторые служат в Казахстане, в Грузии, в Приднестровье. При необходимости такие связи могут быть восстановлены, – ответил Хлопьянов. И быстролетной мыслью пронесся по всем пространствам, где служили его друзья-разведчики. Мыкали горе на проклятых междоусобных войнах, тоскуя, спиваясь, кляня мерзавцев, разоривших страну и армию. Но были и такие, кто безбедно служил в Москве, бил баклуши в сахарно-белом здании на Арбате. Или перебрался в посольства и вполсилы, имитировал службу подальше от продажной Москвы. – А скажите, – продолжал генерал, все так же задумчиво, шевеля худыми пальцами, словно вывинчивал Хлопьянова из одного устройства и примерял для другого, – если бы вам, как разведчику, поручили закладку сетей, поиск источников, ну, скажем, в донском казачестве. Или в русской общине Эстонии. Или, к примеру, в нашей московской оппозиции. Вам бы это было под силу? – Я закладывал сеть в Фарах-Руде, принимал агентуру из Ирана. Восстанавливал разрушенную армянами сеть в Шуше, внедрял по азербайджанским селам, вплоть до Лачина, надежные источники. Пользовался сетью в Дубоссарах, по обоим берегам Днестра, – Хлопьянов отвечал генералу и с моментальной тоской и сладостью вспомнил желтую глинобитную стену, вдоль которой бесшумно скользит гонец. Долгополая хламида, черная борода под чалмой, пыльные, стоптанные сандалии. В прохладе они пьют чай, извлекают из вазы афганские сладости. Пыльная обувь стоит у порога. Косой красный луч падает из-за шторы на гостя. Или ночные поездки по Лачинскому коридору, запах воды и мокрых камней. Чувство тревоги, ожиданье удара и выстрела. И в расщелине среди черных кустов вспыхивает троекратно фонарик. Цепляя автоматом за ветки, он ступает по скользким глыбам туда, где ждет его неразличимый во тьме человек. Или латунно-желтый разлив Днестра, ленивое течение маслянистых вод, тучные сады в селеньях. В придорожной харчевне, где обедают утомленные ополченцы, косматые коричневые от солнца казаки и печальные погорельцы, он подсаживается к худой белозубой крестьянке. Угощается яблоками из ее помятой кошелки, подмигивает ей и хохочет. А она, вынимая круглые пахучие яблоки, посмеиваясь на его прибаутки, тихонько рассказывает о движении пехоты и танков. – Ну а если бы вам поручили создать аналитический центр, в котором отслеживается ситуация в коридорах власти, в группировках правительства, в промышленных и банковских сферах? – Генерал аккуратно вталкивал его в невидимый агрегат, подгоняя под зазоры и допуски. Хлопьянов не сопротивлялся его усилиям. Чувствовал себя деталью, которую умелый оружейник помещает в систему оружия, заменяя недостающий, изношенный элемент. – С этим вы в состоянии справиться? – У меня не было опыта непосредственной работы в аналитическом центре, – ответил Хлопьянов, – Только в Баку, в ставке Южного направления. Я принимал участие в анализе сумгаитского кризиса. Мы отслеживали напряженность в районе, давали прогноз событий с последствиями для всего региона. Этот прогноз оправдался. Полагаю, в Москве можно было бы создать экспресс-группы из действующих, симпатизирующих нам аналитиков в правительстве, спецслужбах, в независимых центрах. Хотя, повторяю, у меня нет в этой области опыта серьезной работы. Колючий ветер на трассе. Колышется хлыст антенны. Он в головном бэтээре на бетонке по пути в Сумгаит. С ходу стальным жгутом колонна врывается в город, в смрад, в клокотанье толпы. У автовокзала камнями и палками теснят шеренгу солдат. Хряст и скрежет щитов, вопли и мат, тупые пулеметные очереди. Карэ бэтээров прикрывает скопление армян. На тюках, на цветных подушках сидят старики и женщины, с отрешенными лицами, с огромными, полными слез глазами. Он с автоматом обходит места погромов. На полу, среди осколков стекла изнасилованная мертвая женщина. Кровавые обрезки грудей, липкие дыры глазниц, вывернутые бугристые ноги. Ниже пупка, среди клейких волос и крови блестит в промежностях торчащий лом.  Пронеслось и кануло в ужаснувшейся памяти. Красивый бар у стены. Дорогой торшер с абажуром. Синеватая струйка дыма, истекающая с конца сигареты. – А если бы вам предложили создать службу безопасности лидера? Прикрывать штаб-квартиру. Сопровождать на путях следования. Обеспечить электронную защиту офиса. С этим вы сталкивались? Хлопьянов кивнул – да, с этим он сталкивался. Он обеспечивал выезд генерала Варенникова в ущелье Саланг для встречи с полевым командиром. По обочине, пушками в стороны, стояли танки. Перекликались по рации высотные посты и заставы. Он сопровождал серебристую «Волгу», тревожно водил глазами, высматривая, не сверкнет ли на склоне тусклый металл, не блеснет ли на солнце бледная вспышка выстрела. Высокий худой Варенников шел навстречу бородачу, не таясь, в полевой генеральской форме. А Хлопьянов, в тревоге, опасаясь подвоха, был готов стрелять по осыпи, по тени пролетной птицы, по цветущим кустам, по черной бороде моджахеда. Или позже, в Карабахе, он охранял Поляничко, когда тот, тяжелый и грузный, с прилипшей под мышками рубахой, громоздился в люк транспортера. Они катили из Агдама вверх к Степанакерту, и весь путь до города был ожиданием взрыва и выстрела. Армяне, угрюмые, группами, с небритыми синеватыми лицами, казались врагами, по которым вот-вот начнет стрелять автомат. Он рассказал об этом Белому генералу, удивляясь свежести памяти, неисчезнувшему чувству опасности. – Ну а, скажем, спецоперации… Устранение лица или объекта… С этим приходилось встречаться? Устранение главаря, командира боевой группировки. Фотография кишлака с самолета – соты домов и наделов, клетки полей и садов, струйки арыков. Среди глиняных куполов и сушилен отмеченный крестиком дом – жилище муллы Насима. На бреющем, двумя вертолетами, уклоняясь от зениток душманов, прорвались в кишлак, отработали из всех установок. Смели глинобитный дом, взорвали стены и башни, спалили дворы и постройки. Прижимаясь к блистеру, он успел разглядеть: охваченная пламенем лошадь, и в седле, заваливаясь, скачет убитый наездник. – Хорошо, – сказал генерал, докуривая сигарету. – Мне было интересно узнать. Я вам дам ответ. Не сейчас. Вы слышали, наш друг из «Русского золота» приглашает на презентацию. Там и увидимся, продолжим наш разговор. Хлопьянов кивнул. Он не рассчитывал на немедленный успех, но все же был разочарован. Генерал обошелся с ним, как с предметом. Осмотрел, изучил и отложил. Генерал мог использовать его, как сложный компьютер для решения уникальных задач. Или как взрыватель и капсюль для снаряда и мины. Худые пальцы генерала аккуратно ввинтят его в металлический корпус заряда, а потом последует взрыв, клочья растерзанной плоти, и ему никогда не узнать, в чем был смысл операции, какого врага он унес с собой в смерть.  

19 ноября 2013, 16:46

Красно-коричневый. Образы из 1993 года. Часть 1. Генсек

 Буду приводить постепенно цитаты из художественного произведения Александра Андреевича Проханова "Красно-Коричневый". Роман основан на реальных событиях. Не буду писать о стереотипах персонажей, я думаю, читатель сам узнает кто был прототипом образов.  К назначенному времени он явился в подвальчик. Спустился по сумрачным ступенькам и оказался в полутемном зальце с рядами обшарпанных кресел, в которых густо, вцепившись в подлокотники сухими пальцами, сидели ветераны. Шелестели блеклыми голосами, шаркали стоптанными подошвами, поблескивали очками и лысинами. Иные выстроились в уголке в редкую очередь, шелестя бумажками, платили членские взносы. Держали одинаковые красные книжицы, отдавали руководителю деньги, получали в книжицу чернильный штампик, удовлетворенно его разглядывали. На невысокой тумбе, накрытой бархатным малиновым покрывалом, стоял огромный, под потолок, бюст Ленина, занесенный сюда, в тесноту подвала, из какого-то другого, просторного, теперь не принадлежавшего им помещения. В подвальчике было душно и сыро, пахло канализацией и известкой, – то ли от протекавшего потолка, то ли от выбеленного бюста. Хлопьянов сидел в сторонке, наблюдая собравшихся. Здесь были совсем старики, костлявые, иссохшие как мумии, с запавшими невидящими глазами. И те, что помоложе, оживленные, нетерпеливые, бойкие. С палками и костылями, похожие на пациентов травматологического пункта. И бодрые, то и дело вскакивающие, теребящие своих сонных соседей. Были женщины с голубоватыми белыми буклями, с неистребимым женским кокетством. Мужчины с голыми черепами или редкими прядками, молодящиеся, ухаживающие за дамами. Многие были с орденскими колодками, в опрятных, заглаженных до блеска, когда-то парадных костюмах. Это были несдавшиеся старики, обманутые вероломными вождями партийцы, которые не разбежались после случившейся с государством беды. Не сожгли свои красные книжицы. Не отнесли в торговые лавки ордена и медали. Уберегли от поношений и скверны бюст своего вождя. Спустили его под землю, в свою подпольную молельню. Собрались на катакомбную встречу, поддерживая друг друга, вдохновляя, сберегая слова и символы своего священного учения. Это были старые хозяйственники, фронтовики и чекисты, руководители заводов и научных институтов. Серьезные, спокойные, они решили дожить свой век по законам и заповедям своей прежней веры. Напоминали экипаж затонувшей подводной лодки, собрались в последний, еще не затопленный водой отсек, предпочитая умереть здесь, всей командой, не всплывая на поверхность, где ждет их торжествующий враг. Они усаживались в старые откидные кресла, ставили между колен костыли и палки, шуршали газетами, кашляли, переговаривались выцветшими голосами. Ждали своего вождя, желая посмотреть на человека, не бросившего партию в час катастрофы. Генсек появился в подвальчике без опоздания. Пронес в тесноте свое сильное, широкое тело, крупную лобастую голову. Прошагал прямо на сцену под бюст, плотно уселся на поставленный стул. Ему хлопали, тянули к нему шеи, двойные окуляры, слуховые аппараты. Рассматривали, оглядывали, и Хлопьянов вместе со всеми, – старался понять сущность человека, которому собирался служить. Генсек прошагал, широко расставляя ноги, был похож на матроса, привыкшего упирать стопы в шаткую палубу. Мгновенно, перед тем как поставить ногу, определил устойчивость и надежность поверхности, и лишь потом оперся на нее всей тяжестью. Эта осторожность импонировала Хлопьянову, вызывала на ум матросскую песню «Раскинулось море широко», внушала доверие к Генсеку. На крупной лысеющей голове Генсека важен был лоб, выпуклый, огромный, с буграми и струящимися живыми складками. Он видел этим лбом, как куполом, за которым скрывался радар. Наводил его в сторону, где возникал сигнал опасности и тревоги. Лоб был защитной оболочкой, бронированной крышкой, под которой, как в командном пункте, надежно размещались системы управления и ведения боя. И это тоже импонировало Хлопьянову. Под кустистыми бровями синели глаза – зоркие, умные, взиравшие иногда насмешливо, иногда печально и чутко, иногда почти неуверенно. В этих глазах не было фанатизма, но упрямая сосредоточенная пытливость, делавшая его чем-то похожим на агронома или сельского учителя, для которых существовали нескончаемые заботы и не было конечной награды за труды, а только смена этих круглогодичных трудов.  Рот у Генсека был крупный, форма губ говорила о наличии воли, о стремлении управлять, превосходствовать. О способности подавлять собственные влечения и страсти, которые отвлекали бы от главного дела Но в этих губах, в их мягких вяловатых углах все же проскальзывала едва заметная неуверенность, зависимость от чужого мнения, стремление во что бы то ни стало понравиться. И это настораживало Хлопьянова, бросало на Генсека легкую тень недоверия. – Мне бы хотелось поделиться с вами, товарищи, взглядами на социально-политическую обстановку в стране. Высказаться о задачах партии по преодолению глубочайшего системного кризиса!.. Генсек произнес эти фразы густым плотным голосом со спокойной уверенностью знающего человека. Эта уверенность и знакомая властная интонация из недавнего благополучного прошлого передались окружающим. Старики перестали кашлять, замерли, жадно внимали. Своей дряхлой обессиленной плотью впитывали бодрящую энергию густого спокойного баритона. Он нарисовал им картину разразившейся катастрофы. Упадок промышленности, обнищание народа, коррупция власти, распад территорий, где хозяйничали преступные кланы, – и в итоге беззащитность страны перед лицом американского врага, установившего в России жестокий режим оккупации. Он говорил общеизвестные вещи, не делал открытий, не прибегал к гиперболам. Изъяснялся языком газетной статьи или отчетного доклада. И старики вожделенно внимали, понимали его, соглашались. Переживали случившуюся со всеми ними беду. Тучный рыхлый старик в мятой блузе, со складками желтого жира, блестел золотыми очками, сквозь которые не мигая смотрели выпуклые водяные глаза. «Дипломат», – определил Хлопьянов, представляя, как посольский лимузин с красным флажком вносил его в резиденцию, под сень араукарий и пальм. В прохладном кабинете, украшенном африканскими масками, он выслушивал доклады советников, принимал военных, разведчиков, властно управляя политикой молодой африканской республики. Теперь же, лишенный всего, переживая разгром империи, искал хоть искру надежды. Лысый, с граненым черепом, с квадратными шершавыми скулами, зазубренный, красный от давнишнего ветра, шевелил беззвучно губами. «Начальник треста», – окрестил его Хлопьянов, представляя в другой, исчезнувшей жизни. В брезенте, в кирзе выпрыгивал из вертолета то в белой глазированной тундре с черным штырем буровой, то в дикой степи с кружевами электрических мачт, то у синей реки с бетонными быками моста. С угрюмым упорством он долбил и взрывал землю, начиняя ее металлом, энергией, строя города и заводы. Теперь заводы стояли, пустели города, и люди разбегались, проклиная степи и тундры. Генсек говорил о предателях. О тех, кто недавно возглавлял государство и партию, сидел в министерствах, обкомах, руководил академиями и газетами. В августе злосчастного года открыли ворота врагу. Говорил о предателе всех времен и народов, вертлявом и улыбчивом бесе, отдавшем на истребление Родину, и о неизбежном возмездии. Ему внимали жадно и истово. Желали возмездия и страшной кары изменникам, пытки и мучительной смерти. Их блеклые впалые щеки покрывались румянцем. Гневно ходили на горле сухие кадыки. Сжимались кулаки с синими стариковскими венами. Они верили Генсеку, вставшему на мостик тонущего корабля, откуда сбежал предатель. Отдавали ему последние силы, уповая на то, что он добьется победы, спасет страну и накажет изменников. Худой носатый старик с высохшей шеей, опущенными плечами, похожий на беркута, смотрел сквозь очки желтыми круглыми глазами. «Чекист», – окрестил его Хлопьянов, замечая беспощадный блеск его стерегущих глаз. Представлял, как сидит за железным, привинченным к полу столом, направляет яркий свет лампы в лицо приведенного на допрос предателя. И тот лепечет, испуганно перебирает ногами, покрывается липкой испариной. Лоснящийся лысый лоб с фиолетовым родимым пятном. И рядом второй старик в поношенном генеральском мундире, с трясущейся седой головой что-то беззвучно шептал. Должно быть, приговор тому, кто предал Отечество и теперь стоит у кирпичной стены под дулами карабинов.  Так слушали все доклад Генсека. Хлопьянов не находил в словах говорившего фальшивой нотки, верил ему, принимал. В завершение Генсек поведал своим престарелым товарищам то, что они ожидали услышать. Зачем явились сюда, преодолев уныние, хвори, тусклую бесполезную старость. Он рассказал им, что сделает партия, чтобы остановить разрушителей, вырвать власть у врага, восстановить государство. Он указал на союз «красных „и «белых“, коммунистов и монархистов. Одни потеряли власть в самом начале века, другие на его исходе. Теперь соединяются для отпора захватчикам. Так завершал свою речь Генсек, двигая перед собой сильной ладонью, направляя в зал выпуклый лбище, благодарил стариков за внимание. Поднялась тяжелая, в черном платье старуха. Сквозь редкие белые прядки розовел ее лысеющий череп. Вся грудь была в наградах. Они разом звякнули, когда она поднялась. Сипло дышала, шевелила бессильно губами, а потом рыдающим голосом, от которого у Хлопьянова сжалось сердце, спросила: – Ждать нам сколько?… Доживем до победы?… Или так и умрем, не дождавшись? И весь зал застонал, заволновался, задышал тяжело и тоскливо, словно старики умоляли Генсека не оставлять их перед смертью, не изменять заветам и заповедям. А если они умрут, не доживут до победы, продолжать их борьбу. – Я уверен, доживем до победы! Я – политик, и не мое ремесло гадать. Но давайте дождемся осени. Все идет к перелому. Осенью грядут большие события. Верю, доживем до победы! Он встал и спустился в зал, занял место в первом ряду. Ему аплодировали, были благодарны, готовы идти за ним, опираясь на свои костыли, поддерживая друг друга. Хор ветеранов пошел на сцену. С трудом отрывались от кресел, упирались палками, охали и стенали. Встали лицом к залу, – орденские колодки, седые букли и лысины, – по единому мановению и вздоху запели «Вставай, страна огромная!» Их голоса звучали глухо, как ветки в безлистом осеннем лесу, когда в них залетает предзимний ветер. Казалось, слова великой песни доносятся из-под земли, куда все они скоро сойдут и где поджидает их поколение, воевавшее, строившее, в великих трудах и лишениях создававшее государство, взывающее из своих могил и склепов к живым. Пели старики, раскрывая темные рты. Пел Генсек, набычив лоб. Пел Хлопьянов, сжав кулаки. И ему казалось, он идет с ополченцами в волоколамских полях, ветер свистит в штыках, слезы замерзают в глазах. Они остались с Генсеком в опустевшем подвале, где еще воздух душно волновался от прошедшей толпы стариков. Алебастровый бюст вождя источал запах сырой известки. На шатком столике виднелась ржавая бирка с номером. Генсек недоверчиво смотрел на Хлопьянова, шевеля бровями, выглядывая из-под своего тяжелого купола.  – Откуда вас знает Клокотов? – спрашивал он осторожно, не подпуская близко Хлопьянова, держа его на расстоянии выстрела. – Он сказал, что вы офицер. – В Афганистане встречались. А потом в Карабахе, в Тирасполе. Оказывал ему помощь по линии военной разведки. Хлопьянов чувствовал недоверие Генсека, но это не раздражало его, а лишь побуждало преодолеть недоверие. – Клокотов мужественный редактор и хороший товарищ. Пожалуй, чересчур романтичный, – сказал Генсек. И в этом замечании было все то же недоверие к Хлопьянову, рекомендованному восторженным, недостаточно проницательным человеком. – Я пришел предложить вам мои знания, – сказал Хлопьянов, выдерживая взгляд Генсека. – Я офицер разведки с боевым опытом. У нас с вами один враг, одно понимание жизни. Я бы мог быть полезным в организации боевой фракции, в создании службы разведки и контрразведки. Рано или поздно дело дойдет до силового столкновения. Я боюсь, что оппозиция окажется беззащитной в случае прямого удара. – Организацию можно победить только более совершенной организацией, – Генсек блуждал глазами вокруг головы Хлопьянова, словно в окружающем воздухе хотел угадать признаки вероломства – У противника в руках государственная машина. Разведка, армия, аналитические институты. Их не одолеть прямыми наскоками, выстрелами из проезжающей машины. Мы должны создать интеллектуальный центр с привлечением экономистов, социологов, представителей культуры. Тогда мы можем претендовать на успех. – Пока вы будете создавать этот центр, к вам внедрят, если уже не внедрили, провокаторов! Ваши планы станут известны противнику. Ваши лидеры будут подвергаться давлению. Вас переиграют и уведут в сторону. Вам нужна своя разведка и контрразведка. Оппозиция состоит из идеалистов и писателей. Вам предлагает услуги профессиональный военный! – Сейчас для нас основная задача – выстроить идеологию, – Генсек отгораживался от Хлопьянова куполом лба, отражал его настойчивую энергию, стремление приблизиться. – Сейчас в оппозиции много течений, столько же вождей. Мы должна создать единую идеологию и выбрать единого лидера. Без этого никакие боевые фракции не обеспечат успех. – Я видел ваших лидеров! – Хлопьянов чувствовал недоверие Генсека, невозможность пробиться сквозь плотное, непрозрачное поле отторжения, за которым скрывалась сущность Генсека, осторожного умного аппаратчика, не желавшего рисковать, предпочитавшего медленными проверенными шагами добиваться малых успехов, чтобы не рассыпать, не растрясти по пути свою стариковскую партию. – Лидеры не защищены. Их разговоры прослушиваются. В их квартиры заглядывают снайперы. За ними ходит «наружка». Их можно нейтрализовать в течение минут. И тогда Россия на десяток лет останется без оппозиции. Я вам предлагаю услуги профессионала. Я организую службу безопасности. Организую явки. Организую систему, которая поможет лидерам в случае чрезвычайных обстоятельств уйти в подполье и выжить. – Мы уже взаимодействуем с существующими силовыми структурами, – Генсек не пускал Хлопьянова в свою сокровенную сущность. Там, в глубине, под внешностью сильного лидера, народного трибуна, борца таилась неуверенность и смятение. Неизжитый страх поражения. Неверие в возможность скорой победы. Он был мнимым вождем и лидером, ибо партия, которая досталась ему, напоминала груды рыхлой земли по краям глубокой ямы, из которой вырвали и унесли могучее дерево. И он балансировал на этой груде, слыша, как осыпается грунт. – Наши люди, готовые нам помочь, работают в армии, в разведке, в правительстве. Мы пользуемся их информацией, учитываем их рекомендации и советы.  – Вы не успеете! – огорченный непониманием, уязвленный недоверием, воскликнул Хлопьянов. – Революция случится раньше, чем вы к ней подготовитесь! Восстание будет раньше, чем вы создадите идеологию! Вы опоздаете! – В России больше не может быть революций! – жестко, почти враждебно сказал Генсек. – Россия исчерпала свой лимит на революции и восстания. Россия на весь следующий век израсходовала себя в войнах, революциях и восстаниях. К тому же у нас слишком много атомных реакторов, химических производств и ракетных шахт, чтобы позволить роскошь еще одной революции! Вместо революции и гражданской войны нам нужно широкое общенародное движение. К осени у нас будет такое движение! Не сорваться, не дать себя спровоцировать, не дать противнику повод разгромить наши силы! Великое терпение и такт в отношении с другими движениями! Умение работать в коалиции, – вот в чем искусство политика! Сейчас, вы видели, я встречался с ветеранами. Потом еду на завод к рабочим. Потом в университет к профессорам и студентам. Потом к писателям. Потом у меня встреча с иерархами церкви. Нам нужны не боевики, а интеллектуалы и теоретики! Идея, а не пуля спасет Россию! Хлопьянов понимал, – сидящий перед ним человек был не революционер, не подпольщик. Был не готов к конспирации, к тайным провозам оружия, арестам, ссылкам, бегству из туруханс-кой тайги. Его психология отличалась от той, что век назад двигала создателями партии, владевшими революционной борьбой, вдохновленными великой утопией, ради которой они готовы были уничтожить весь ветхий мир. Генсек напоминал погорельца, блуждающего по пепелищу, собирающего в золе остатки несгоревшего скарба. Или собирателя мерзлых картофелин, который бредет по осеннему полю, перепаханному комбайном, выглядывает из-под темных пластов уцелевшие клубни. Хлопьянов умом понимал и ценил это качество собирателя, но страстной, ненавидящей, желающей мстить душой отрицал эту осторожность и осмотрительность. Обвинял Генсека. – Не Америка нас сгубила, не масоны, не ЦРУ! Нас сгубила партия, ее неспособность сражаться!.. Вы профессиональный политик, я вас уважаю, готов вам служить. Но скажите, что вы делали, когда стала видна катастрофа? Когда стало ясно, партией управляет предатель! Где партийная разведка? Где подполье? Где тайная партийная касса? Где сейфы с партийным архивом?… Вы вели войну с самым жестоким противником и были не готовы к отступлению. Сталин перед войной на всей территории, даже в Сибири, заложил подпольную сеть, склады с оружием. Вы же были бездеятельны, не готовы к борьбе и проиграли страну! Как же с таким подходом вы хотите вернуть себе власть? Он обвинял Генсека, почти кричал на него. Ожидал, что прогонит его. Но Генсек двигал на лбу набухшими жилами, страдальчески шевелил бровями, принимал его обвинения. – Почему вы не хотите меня использовать? Не верите? Боитесь, что я провокатор?… Проверьте, дайте задание!.. Хотите, организую теракт, уничтожу одного из мерзавцев!.. Хотите, организую наружное наблюдение за любым из высших противников!.. Дайте указание, я соберу отставников, крепких талантливых мужиков, и мы создадим для вас партийную разведку!.. Я могу поехать в Абхазию, в Приднестровье, в Азербайджан! Там воюют мои товарищи. По первому слову приедут, создадут боевую структуру! – Слишком громко говорите, нас могут услышать, – Генсек повел глазам и по низкому потолку, где зеленели ядовитые потеки. – Мне бы не хотелось здесь обсуждать эти вопросы… Я действительно вас должен проверить. Рекомендации Клокотова недостаточно. Я не могу рисковать. – Даже если вы мне не поверите, я буду действовать один. Я слишком их ненавижу, не могу жить под их властью. – Хорошо, – сказал Генсек, завершая разговор. – Я должен подумать. Оставьте координаты. Через неделю вас найдут. Он поднялся, пожал Хлопьянову руку и ушел, покачиваясь, широко расставляя ноги, как по палубе броненосца. Хлопьянов остался один в полутемном подвале, где стол был затянут малиновой мятой скатертью, стоял графин с несменяемой мутной водой, и алебастровая голова вождя смотрела на него невидящими бельмами.   

28 сентября 2013, 14:49

Проханов - Путин - "цивилизации Содома" - золотые и смутные времена

"Время Золотое" - новый роман Александра Проханова. Обложку нельзя показывать Милонову и Мизулиной, там у храма радужные купола. Для тех, кто смотрел "Поединок" ради другой стороны - Николай Злобин у нас тоже есть: http://youtu.be/OQawcoQ-4EA и http://youtu.be/7XtJxBo0aHQ Москва, "Библио-Глобус", 27 сентября 2013

26 февраля 2013, 22:27

Солдат Империи

Поздравление с юбилеем Александра Андреевича Проханова от коллектива День-ТВ.

03 февраля 2013, 23:47

А.Проханов: Сталинградская битва продолжается

Фрагмент программы "Воскресный вечер с Соловьёвым от 3.02.2013

Выбор редакции
16 ноября 2012, 12:40

О героях и врагах

Александр Андреевич Проханов, главный редактор газеты "Завтра", о необходимости обращения современной России к советскому прошлому.

02 ноября 2012, 15:19

Поступь русской победы

Специальный репортаж с презентации новой книги Александра Андреевича Проханова "Поступь русской победы", прошедшей в галерее Ильи Глазунова на Волхонке. Фрагменты выступлений Александра Проханова, Владимира Мединского, Сергея Кургиняна, Юрия Полякова.