• Теги
    • избранные теги
    • Люди204
      • Показать ещё
      Страны / Регионы212
      • Показать ещё
      Разное415
      • Показать ещё
      Компании82
      • Показать ещё
      Формат21
      Сферы6
      Международные организации23
      • Показать ещё
      Издания8
      • Показать ещё
      Показатели3
Александр Зиновьев
12 апреля, 18:30

Политика: Терроризм заставляет Россию пересматривать отношение к факту гражданства

Теракт в петербургском метро стал поводом пересмотреть отношение государства к такому явлению, как лишение гражданства террористов и их пособников. Президент Путин заявил, что данный вопрос будет рассмотрен. Важно отметить – речь идет не о лишении гражданства, полученного по праву рождения, а об отмене решения его предоставить. Для России эта тонкость имеет большое значение. Владимир Путин допустил, что в стране может быть введена норма, которая позволит лишать гражданства РФ членов ИГИЛ. Вернее, формально речь идет не о лишении гражданства, а об отмене решения, которое послужило основанием для получения российского гражданства. За этой юридически заковыристой формулировкой скрывается целый пласт проблем, далеко выходящий за рамки борьбы с терроризмом. Этот сюжет касается конституционных основ российского государства. Статья 6 конституции прямо говорит: «гражданин Российской Федерации не может быть лишен своего гражданства». Запрет на лишение российского гражданства закреплен в соответствующем федеральном законе 2002 года, а впервые эта норма появилась в законе тогда еще РСФСР в 1991 году. Возникла она неспроста, поскольку, по сути, весь советский период отечественной истории лишение гражданства существовало и применялось. Сначала основанием для его применения было то, что называлось «контрреволюционные выступления против советской власти». Закон 1978 года определил, что человек может быть лишен советского гражданства за нечто весьма аморфное, что формулировалось как «действия, порочащие высокое звание гражданина СССР и наносящие ущерб престижу или государственной безопасности СССР». Результаты такого подхода известны – основную массу лишенных советского гражданства составили известные представители культуры, науки и искусства, крупные общественные деятели. Писатели Александр Солженицын и Эдуард Лимонов, музыкант Мстислав Ростропович и певица Галина Вишневская, шахматист Виктор Корчной и философ Александр Зиновьев... Список можно продолжать долго. В итоге советская практика лишения гражданства оказалась глубоко дискредитирована. Никаких особых бонусов от такого метода борьбы с инако- и оппозиционно мыслящими Советский Союз не получил, зато это стало одним из серьезных аргументов в деле обличения СССР как государства, где не соблюдаются базовые права человека и гражданина. Что касается других стран, то тема лишения гражданства там также присутствует, пусть и в более своеобразном и менее идеологизированном виде. Например, человек лишается гражданства Китая, если получает паспорт другой страны. А в США гражданства могут лишить за участие в иностранных выборах и службу в армии страны, которая находится в состоянии войны со Штатами. Но законов, прописывающих процедуру лишения гражданства, там нет, что затрудняет процесс и делает соответствующие случаи крайне редкими. Тем не менее к началу XXI века лишение гражданства стало в мире повсеместно восприниматься как некий анахронизм, характерный для государств, не соблюдающих права человека. Однако последние годы внесли в это представление существенные коррективы, причем они в полной мере коснулись и стран Запада. Вернее сказать, их в первую очередь они и коснулись. Речь идет о том, что государства столкнулись с новым уровнем угрозы терроризма, в первую очередь исламистского. Причем основными его носителями оказались новые, натурализованные граждане соответствующих стран. А учитывая, что США и страны Западной Европы крайне привлекательны для иммиграции, неудивительно, что именно там эта проблема встала в полный рост. В результате последние годы все большую популярность и распространение получают идеи лишения гражданства за участие в террористической деятельности. Правда, в практическую плоскость эти идеи переходят не всегда. Соответствующая конституционная реформа год назад была сорвана во Франции, поскольку законодатели разошлись во мнении, лишать гражданства всех террористов или только тех, у кого есть второе гражданство. Зато в Нидерландах такое решение – лишение голландского гражданства членов ИГИЛ с двойным гражданством – было принято. Инициатива о лишении гражданства пособников террористов была выдвинута и в США в самом начале 2010 годов. До недавнего времени в России данная тема активно обсуждалась на экспертном уровне, но не находила поддержки со стороны органов власти. В январе 2016 года соответствующий законопроект был отвергнут конституционным комитетом Государственной Думы. Свежее заявление российского президента не оставляет сомнений, что государство не исключает пересмотра своей позиции по данному вопросу. Причина кажется очевидной: недавний теракт в Петербурге был совершен натурализованным гражданином России, выходцем из Киргизии Акбаржоном Джалиловым. Характерно, что Владимир Путин подчеркнул, что речь идет не о лишении гражданства, что прямо запрещено конституцией, а о пересмотре решения, которое легло в основу предоставления гражданства. И судя по комментариям официальных лиц, речь идет именно о натурализованных гражданах. С другой стороны, как известно, у России хватает собственных исламистов и террористов, получивших гражданство по факту рождения. По заявлению российского президента, в рядах ИГИЛ воюет порядка четырех тысяч россиян. В этой ситуации лишение гражданства натурализованных террористов очевидно является вспомогательной и откровенно второстепенной мерой. Теги:  российское гражданство, ИГИЛ, борьба с терроризмом

Выбор редакции
07 апреля, 17:23

15 цитат из книг Александра Зиновьева: Выбор издательства «ЭКСМО»

Издательство «ЭКСМО» 29 октября 1922 года родился выдающийся советский философ, ученый-логик, социолог и писатель Александр Зиновьев. Самой знаменитой его книгой был роман «Зияющие высоты», опубликованный на Западе в 1976 году. [...]

06 апреля, 15:52

АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВ: «СОВРЕМЕННАЯ ГЕРМАНИЯ НА ПУТИ К ГИТЛЕРИЗМУ?» (1999)

Выдающийся отечественный философ, логик, социолог и писатель Александр Зиновьев более двадцати лет живёт в Германии. Он знает современные проблемы этой страны изнутри. Его парадоксальные выводы и прогнозы заставляют глубоко задуматься всех, кому не безразличны судьбы нашего отечества — России.Своими взглядами на германские проблемы А. А. Зиновьев поделился с нашим корреспондентом в беседе, во время своего визита в Москву, 16 мая 1999 года.

03 апреля, 14:50

Школа Щедровицкого и ее наследие. Часть 2

В протестных акциях, прошедших в ряде городов России, и ситуации, сложившейся во власти, некоторые политологи усматривают признаки попыток использовать наследие методологической школы Георгия Щедровицкого. О том, что представляет собой школа Щедровицкого и насколько эффективными в современных условиях показывают себя ее принципы, с «Полит.ру» поговорили Евгений Кузнецов, член Экспертного совета при правительстве России, и Виталий Лейбин, главный редактор журнала «Русский репортер». Ранее свою характеристику школы Щедровицкого как явления, ее особенностей и того, как они сочетаются с реальностью дня нынешнего, дали Виталий Куренной, профессор Факультета гуманитарных наук, руководитель Школы культурологи Научно-исследовательского университета «Высшая школа экономики», и Илья Кукулин, старший научный сотрудник Международного центра истории и социологии Второй мировой войны и ее последствий, доцент факультета гуманитарных наук Школы культурологи Научно-исследовательского университета «Высшая школа экономики». По мнению Евгения Кузнецова, школа Щедровицкого представляет собой ряд гуманитарных технологий, в советское время являвшихся весьма конкурентными и передовыми. Эти технологии, по его словам, кое-где применяются и сейчас и порою дают неплохие результаты, однако полноценного консантингового инструмента из них, по оценке эксперта, еще не получилось – школа только могла бы породить его при дальнейшем развитии. «Школа Щедровицкого в моем понимании – это набор некоторых гуманитарных технологий, который восходит еще к советской индустриальной эпохе. На тот момент, в ту эпоху, эти технологии были, как мне кажется, крайне высококонкурентными и на много лет опережали мировые разработки в области организации деятельности – деятельности креативной, творческой, стратегической и т.д. С тех пор мировая система организации деятельности и, в частности, креативной деятельности, развивалась, но, на мой взгляд, потенциальной конкурентноспособности система Щедровицкого еще не утеряла. Она является интересной разработкой. Другое дело – что ее применение до сих пор не очень, как мне представляется, отлажено: есть очень много аспектов, которые позволяют добиться успеха или потерпеть неудачу при реализации этого набора технологий. Тут предстоит еще много работы, но, думаю, это нормально для любой технологии, будь она естественнонаучная, биологическая или гуманитарная. Одной из главных проблем в современной деятельности – я имею в виду деятельность экономическую, творческую, общественную, любую – является координация людей на уровне единства целеполагания и понимания принципов и задач, стоящих перед ними. Это одна из самых острых проблем бизнеса, в частности, – как сделать так, чтобы ценности и цели руководства разделал в целом коллектив, партнеры, сообщество. В этой области есть довольно много авторских находок, которые компании внедряют у себя – например, известна история с Wal-Mart. То есть, для крупных современных компаний некоторая внутренняя идеология (иногда это такая квазирелигия) играет очень большую роль. Но практически всегда такие системы очень ситуативны – может быть, за исключением Японии, где это приобрело иную масштабность за счет того, что японцы использовали определенное культурное наследие. А вот такой индустриальной технологии, позволяющей создавать некоторый набор смыслов верхнего уровня, который потом может спускаться вниз, декомпозироваться и играть роль своего рода связок в деятельности больших коллективов, практически нет. Нельзя сказать, чтобы это было решено как технологическая задача. Не стал бы утверждать, что методологическая школа Щедровицкого решает эти задачи «под ключ», но, на мой взгляд, она задает движение в нужном направлении. Я видел несколько успешных примеров того, как последователи школы это делали. Конечно, это все еще не индустриальная технология, ее рано масштабировать, «продавать», делать из нее рыночный инструмент, но это движение в необходимом направлении. Мне кажется, в школе Щедровицкого немного слишком увлекаются философской стороной вопроса, когда надо бы больше заниматься стороной практической, организационной – тем, как сделать из этого реальный, практический консантинговый инструмент. Не сказал бы, что эта система уже хорошо себя проявила в таком качестве, – но, полагаю, может проявить, если будет разрабатываться дальше. У меня перед глазами есть несколько представителей этой школы, которые как консультанты, как практики иногда достигают неплохих результатов. Хотя это все-таки, повторю, на мой взгляд, еще не сложившийся метод, который может быть масштабирован, а именно школа, которая этот метод может породить при дальнейшем развитии. Это пока потенциальный инструмент», – сказал Евгений Кузнецов. По мнению Виталия Лейбнина, главного редактора «Русского репортера», утверждения о том, что политтехнологи сейчас используют принципы школы Георгия Щедровицкого, в основном надуманны. «Думаю, все актуальные конспирологические контексты, в которых сейчас упоминается школа Георгия Щедровицкого, являются более или менее выдумкой. Что такое методология или, если говорить в терминах Щедровицкого, системная мыследеятельная методология и какова ее роль в русской культуре? В середине 1950-х годов в Совестком Союзе на философском факультете МГУ родилась довольно мощная философия. Возник вначале Московский логический кружок (в нем участвовали Зиновьев, Щедровицкий, Мамардашвили), который затем перерос, с потерей некоторых своих членов, в Московский методологический кружок. Это было довольно мощное течение философской мысли – может быть, самое мощное из числа родившихся в Советском союзе, и течение свободное, неподцензурное. Из этого течения мы знаем великие следствия: это известный ученый Мераб Мамардашвили, Александр Зиновьев, Борис Грушин, ныне еще, к счастью, здравствующий Олег Генисарецкий. Словом, это было очень сильное философское течение, основатели которого пошли разными путями. Мамардашвили занялся философией духа, философией метафизики, философией на грани того, что в терминах Фуко называется «практиками себя». Александр Зиновьев ушел в социологию – достаточно специальную социологию, которую он сам изобрел. И среди различных следствий этого течения был и Московский методологический кружок, лидером которого является Георгий Петрович Щедровицкий. Особенность этого кружка состоит в том, что то ответвление философского течения, что развивалось в нем, было не только философски-кабинетным, но и очень сильно нацеленным на практику. Проходили семинары, проводились специально организованные игры для развития коллективного мышления. А в последние годы Щедровицкий вообще видел свою миссию в воспитании новой русской интеллигенции, в какой-то мере предвидя грядущие переломы. И одним из результатов работы этой группы единомышленников стало то, что в 1990-е появилось очень много людей, которые, не будучи философами, учились в этом или созданных в других городах аналогичных кружках и стали основателями разных практик. Кружок Щедровицкого был социально ориентирован, и ориентирован именно на изменение социального мира (точно так же, как марксизм, лежавший в его основании, требовал перестройки мира) – внутри движения существовал очень сильный заряд на социальное переустройство. Этот заряд был велик еще в советское время, и кружок занимался вполне практическими делами, и хотя часть его членов ушли в классическую философию, часть в социологию, часть – в педагогику, в 1990-е многие ушли и в бизнес, в политические технологии. И из-за того, что часть этого движения ушла в политические технологии, за методологическим движением и школой Щедровикого закрепился некий ярлык «сектантства» и «заговора». Политическими технологиями занимался и сын Георгия Петровича Щеровицкого Петр Георгиевич. Петр Георгиевич был во многом продолжателем дела отца; он стал советником Сергея Кириенко, когда тот был представителем президента в Приволжском федеральном округе (в то же время, кстати, в том же округе работал великий урбанист и знаток городов и регионов Вячеслав Леонидович Глазычев), а потом занимал высокие позиции в Росатоме. В этой связи некоторые и строят такие «теории заговора» по поводу методологии – но это, скорее, относится к ученикам Петра Георгиевича, которые представляют собой отдельный круг, чем к школе Георгия Щедровицкого в целом. Были среди сторонников школы Щедровицкого и другие политологи: например, Тимофей Сергейцев и Дмитрий Куликов вели ряд крупных предвыборных кампаний (в частности, кампании 1999 и 2004 года на Украине, где тоже возник большой шлейф опасений по поводу «методологов-сектантов» и страшных «московских философов», которые «могут все»). Но, несмотря на то, что часть представителей школы перешла в политическую сферу, в основном методологическое движение разошлось по разным дисциплинам: педагогике, философии, социологии, психологии и так далее. Время от времени еще проходят общие собрания представителей школы, где констатируется, что движения нет. И его действительно нет: оно было создано в советское время, и нет условий для продолжения его существования. Так что когда говорят «методологи», это может означать что угодно. И говорить, работают ли принципы школы Щедровицкого в современных условиях, нет смысла – потому что вообще непонятно, о каких именно принципах надо вести речь, это слишком большое философское движение. Некоторым оно нравится, некоторым нет, но это мощная часть культуры Советского Союза», – считает Виталий Лейбин. Добавим: многие российские политтехнологи в настоящее время отмечают, что администрация президента не идет с ними на контакт и не дает указаний и средств на какие-либо проекты. Как пишет газета «Коммерсантъ», об этом, в частности, шла речь на встрече дискуссионного клуба, организованной политконсультантом Дмитрием Гусевым и посвященной митингам 26 марта. По мнению политтехнолога Вячеслава Смирнова, участника встречи, политтехнологи могут дать АП рекомендации по урегулированию ситуации, однако никто к ним не обращается. «Денег не дают, методичек не дают, темника не дают», – объяснил он. Сходным образом высказался и другой участник мероприятия, политтехнолог Андрей Богданов, некогда выдвигавшийся в качестве кандидата в президенты России. «Новая администрация президента (имеется в виду внутриполитический блок во главе с первым замглавы АП Сергеем Кириенко, как поясняет газета «Коммерсантъ» – прим. ред.) ни с кем не советуется, всех послала, сказала – мы сами тренинги проведем, а вы нам не нужны», – приводит газета его слова.

03 апреля, 08:57

Мнение: Умная реконструкция пятиэтажек

Вообще, думать надо серьёзно. Тот стиль жизни, что сложился сейчас, полон непроизводительной суеты, не здоров и прямиком ведёт к массовой депрессии. Не случайно медики говорят, что главной причиной нетрудоспособности в нынешнем веке будет депрессия. А она самым непосредственным образом связана с той средой, в которой живёт человек. Она подавляет творческий дух человека, высасывает из него последние силы. Обо всём этом современным людям очень страшно думать: мало ли что придумаешь? Все делают вид, что всё происходит правильно, так и задумано, и все знают, как надо жить. Мне же кажется, что надо бы провести дискуссию о новом быте, о новой архитектуре, как это было в 20-е годы. Кстати, тогда было высказано много интересных идей - может, и нам пригодились бы?

Выбор редакции
30 марта, 00:39

Ольга Зиновьева: Спасая мужа, я сильно покалечила агента КГБ

Экспресс газета, 29.03.2017   При жизни за социальным философом Александром Зиновьевым охотились спецслужбы нескольких государств. После смерти, по всему миру, кроме России, открываются центры по [...]

Выбор редакции
24 марта, 00:00

Александр Зиновьев: Современная Германия на пути к гитлеризму? (1999)

«Психологическая газета: Мы и Мир», 1999. №9/10.   Выдающийся отечественный философ, логик, социолог и писатель Александр Александрович Зиновьев более двадцати лет живет в Германии. Он [...]

Выбор редакции
19 марта, 17:59

В Саратове состоялась презентация книги Павла Фокина «Александр Зиновьев. Прометей отвергнутый»

22 февраля в рамках Всероссийских Фединских чтений — 2017 состоялась презентация книги Павла Фокина «Александр Зиновьев: Прометей отвергнутый». Ведущий – П.Е. Фокин,  к.ф.н., ведущий научный [...]

13 марта, 19:54

Интеллектуальный онанизм. От нечего делать.

К сожалению, дебилизация россианской биомассы зашла так далеко, двуногие прямоходящие умственно уже настолько деградировали, что утратили всякую способность задумываться и рассуждать даже о самых элементарных вещах. А, собственно зачем? Всё, что надо, разъяснит зомбоящик, донеся единственно верную точку зрения (подвергать её сомнению – экстремизм), а то, о чём он молчит – того вообще как бы не существует.Например, разве по телевизору обсуждается вопрос технологической отсталости Рашки от стран Азии и Африки (недосягаемость уровня Европы и Америки уже не вызывает сомнений)? Тут важен даже не сам факт отставания бывшей сверхдержавы от недавних колоний и полуколоний, а степень этого отставания. Только один фактик: в Китае на 100 тысяч населения приходится 6 тыс. промышленных роботов; в РФ – 1(один!!!) На те же 100 тыс. россианчиков. Кстати официозная «Российская газета» приводит эти цифры, как доказательство перспективности России – мол у нас такие перспективы роста, о каких ни одна страна в мире даже мечтать не может. Ага, перспективы есть, а вот роста – нет.Роста нет, зато спад – по всем фронтам. Даже нефтегазовая труба не внушает оптимизма. Вроде бы «Газпром» с эйфорическим захлёбом отчитался о рекордных объёмах экспорта в Европу, но смысла радоваться объёмам вывезенных за рубеж ресурсам нет ни малейших. Ведь падение цен на голубое топливо тоже было рекордным и в результате этих рекордов «Газпром не только не стал локомотивом россианской экономики, но всё больше превращается в нахлебника. По итогам рекордного 2016 года в бюджете корпорации образовалась дыра в $15 млрд. – «Газпрому» катастрофически не хватает средств для строительства новых газопроводов, которые нужны для новых рекордов. У нефтяников состоялись «победы» того же рода.А тут ещё и новые выборы старого Путина на носу. Понятно, что посчитают, как надо, в любом случае, но идти на четвёртый срок на фоне тотальных провалов и позорных сливов всего и вся, как-то стрёмно. Этак и до майдана дотанцевать можно. Любой подобосравшийся авторитарный режим в этом случае хватается за одну и ту же спасительную соломинку – маленькую победоносною войну.Ни один подобосравшийся авторитарный режим эта соломинка никогда не спасала, но в половине случаев помогала продлить агонию. В половине же случаев ровно наоборот – конец наступал скорее.Вот я и ответил на вопрос, даже не успев его задать. Вопрос звучит так: «На кой черт Путин влез в войну в Сирии?» Он хочет оттянуть конец своего режима. Кремль получает от этой войны множество выгод:1.   На телеэкране пропаганда рисует столь необходимые власти победы – самолёты взлетают, «Калибры» взметают к небу клубы пыли, корабли рассекают носом волны, подлодки всплывают и снова погружаются. Диктор за кадром взахлёб рассказывает, что мы опять кого-то победили.Путин вручает медальки наиболее отличившимся победителям. Аплодисменты. Восторг. Экстаз. Население колбасит в приступе великоимперского патриотического оргазма. И никто не задаёт власти всякого рода неудобные вопросы о коррупции, о снижении зарплат, о росте безработицы, о введении грабительских налогов, поборов, тарифов и акцизов, о закрытии больниц и школ, о заморозке пенсий, отмене социальных льгот и тому подобных вещах. Ведь мы опять кого-то победили под руководством самого влиятельного в мире погона. Так и хочется заорать: «Погона – на царство! Если не он то кто?»2.   Война в Сирии – прекрасный повод для мегаворовства из казны. Сегодня военный бюджет РФ (все траты на оборону, а не только финансирование Минобороны) достигают $70-80 млрд. в год – почти столько же тратил СССР в годы Холодной войны, когда он воевал в Афганистане, содержал блок Варшавского договора, накачивал оружием «дружественные» режимы в Африке, Азии и Латинской Америке, имел десятки военных баз за рубежом и демонстрировал свой флаг одновременно во всех четырёх океанах. В одном только Средиземном море постоянно находилась эскадра в 60-100 вымпелов. Нынче же эти деньги тупо разворовываются и кое-что тратится на «витринную» войну в Сирии.3.    Самое главное – война даёт возможность развернуть широкомасштабные репрессии против инакомыслящих внутри страны. Написал, и самому смешно стало – ну какие широкомасштабные репрессии могут быть в Эрэфии? Против овощеподобных обывателей, составляющих вонючую 86-процентную массу трусливых дегенератов? В РФ в настоящий момент у главкрысы вряд ли больше противников, чем их было у Гитлера в нацисткой Германии. Но при Гитлере его противники сидели в концлагере и не мешали остальным яростно зиговать.Вот и решил ботоксный царёк пойти по пути Гитлера – отделить от верноподданного быдла чуждый элемент, подвергающий сомнению тезис о том, что Россиюшка встала с колен и всех победила. Для нас, а если война с терроризмом, то все недовольные власти – сами террористы, либо их пособники. Логика в этом настолько железная, что даже я спорить не осмелюсь. Факт налицо – я чего-то там пописывал в бложиках и уже мотаю срок по террористической статье УК. И таких же как я врагов народа и прочей экстремисткой швали только на нашем продоле – человек пять точно есть.В общем спорить с логикой железного лома в руках дебила я не стану. Так, просто порассуждаю себе под нос, сам с собою займусь интеллектуальным анонизмом, пока вы там выбираете себе новым царём старого воришку, топите самолётики и одерживаете перемогу за перемогой.Итак зачем нужна война главкрысе и прочим крысятам – понятно. Но каковы их шансы завершить эту войну победоносно?Чтобы ответить на этот вопрос, надо разобраться, с КЕМ ведётся война и с какой целью. Официально никаких объяснений насчёт сирийских пострелушек Кремлём дано не было. Но пропаганда доходчиво разъяснила лохторату, что «бой идёт не ради славы, ради жизни на земле», и не с кем-нибудь, а с международным терроризмом, а цель победоносной сирийской компании – разгромить этот самый терроризм на дальних подступах, чтобы он не хлынул в нашу любимую Россиюшку и не нарушил нашу драгоценную стабильность.Уже одно это говорит о том, что победить в Сирии РФ не сможет по определению. Хотя бы потому, что никакого международного терроризма не существует в отличие, например, от международной торговли (то есть торговли между народами). Что вообще обозначает слово «терроризм»? Заглянем в словарь:- ТЕРРОРИЗМ – политика, основанная на систематическом применении террора. Хм, а что такое «террор»?- ТЕРРОР – применение силы или насильственных действий против людей или собственности с целью запугивания и принуждения правительства, формальной организации или гражданского населения к выполнению определённых политических, религиозных или социальных условий.Итак, выходит, что терроризм – это применение террора для достижения политической, религиозной или социальной цели. То есть терроризм – это МЕТОД борьбы. Теперь ответьте мне, россианские придурки, как можно вести войну с МЕТОДОМ? А вы, дебилы, уверены что воюете с международным терроризмом, то есть с международным методом насильственной борьбы. Например, партизанское движение – это метод противостояния сильному противнику путём ведения иррегулярной войны на территории, занятой врагом. Партизан всякого рода – масса. Федаины – палестинские партизаны; басмачи – туркестанские; душманы – афганские; сандинисты – никарагуанские; чётники – сербские; сапатисты – мексиканские; маки – французские; барбудос – кубинские. И т.д. и т.п. Но встречались ли вам словосочетания «международные партизаны» или «международное партизанство»? Согласен, звучит глупо и абсурдно. Но почему же вы тогда не замечаете абсурдности слов «международный терроризм»? Этим понятием оперируют только пропагандоны, любой серьёзный исследователь, изучающий терроризм, вынужден признавать ложность тезиса о существовании неких глобальных террористических сил. Один из крупнейших русских философов, политолог и социолог Александр Зиновьев в книге «Как иголкой убить слона» пишет: «Терроризм не есть нечто беспричинное или нечто коренящееся в каких-то дефектах человеческой биологической природы. Это – явление социальное, имеющее корни в условиях социального бытия людей.Сейчас же говорят о терроризме вообще, полностью игнорируют социальную сущность тех или иных террористических актов. Тем самым стремятся скрыть социальную природу происходящей мировой войны, изобразив ее так, будто с одной стороны стоят благородные борцы за благо всего человечества (США и их союзники), а с другой недочеловеки- террористы. И чтобы хоть как-то сгладить чудовищное неравенство сил, изобретается некая мощная мировая террористическая сеть, якобы угрожающая самому существованию человечества.»Интересная складывается картина: «международный терроризм» создан американцами, как виртуальный враг. Однако необходимость борьбы с этим «мировым злом» легитимизует применение США и их союзниками любого, самого чудовищного насилия в любой точке мира. Ради поддержания у миллиардов людей страха перед неуловимыми террористами американцы формируют и финансируют террористические группировки, которые создают для масс-медиа страшные картинки – взрывают, таранят, сжигают и отрезают головы. Что совсем неудивительно, крупнейшие медиакорпорации, которые пиарят террористов, тоже почти все американские.Возникает вопрос: почему именно на рубеже веков Штатам срочно понадобились террористы, да ещё именно в мировом масштабе? Всё просто: раньше США являлись лидером «свободного мира», противостоящего «мировому злу» в лице коммунистического блока, возглавляемого СССР. В 1991г. Советский Союз был уничтожен и все 90-е годы Америка постепенно утрачивала роль лидера «свободного мира». Их союзники по НАТО вообще распоясались, сократив свои армии в несколько раз. А зачем они нужны, если «мировое зло» побеждено? Югославия, которую немножко побомбили в 1999г. на роль «мирового зла» никак не тянет, равно как такие осколки соцлагеря, как Куба и Северная Корея.Если США утрачивают статус военно-политического лидера «сил добра», следом они неотвратимо теряют и экономическую гегемонию. Именно поэтому в 90-е годы удельный вес доллара в международной торговле неуклонно падал. Поэтому, и только поэтому Америке нужна стала новая война, желательно бесконечная, но при этом необременительная для казны. После разгрома нацизма англосаксы нашли такую форму противостояния – Холодная война, которая десятилетиями велась без прямого столкновения двух сверхдержав, исключительно руками их сателлитов – Северная Корея против Южной, Северный Вьетнам против Южного. Израиль против арабской коалиции и т.д. В Холодной войне, одним из основных фронтов которой стал фронт идеологический, Коммунистический блок потерпел сокрушительное поражение. СССР исчез с карты мира. Но сегодня даже Холодную войну вести не с кем. Что делать? Штаты и здесь выкрутились, изобретя новую форму ведения войны – войну ИМИТАЦИОННУЮ, войну против виртуального противника, войну, которая ведётся главным образом в медийном пространстве. Кто-то удивится: мол как это война с терроризмом может быть виртуальной, если теракты чуть не ежедневно происходят в реальном мире, а не на экранах телевизоров, и гибнут в них реальные люди?Объясняют на пальцах: виртуальной (имитационной) эта война называется потому, что ведётся с виртуальным (несуществующим) врагом, а террористические акты осуществляются исключительно для того, чтобы убедить массовку в существовании «международного терроризма» и обосновать необходимость беспощадной борьбы с этим новым «мировым злом». Под лозунгом же борьбы с терроризмом осуществляется старая добрая колониальная политика, когда белые люди приплывают на авианосцах в тёплые моря и выбамбливают папуасов обратно в каменный век, попутно решая свои меркантильные вопросы, перераспределяя потоки углеводородов, алмазов и прочих материальных ценностей в свою пользу.Продолжение следует...

09 марта, 12:47

Познер, Клинтон и Пруст: многообразие способов достучаться до небес

Попав на "Минуту славы" В.Познер заработал дополнительные очки к своей противоречивой славе).Мне сложно оценить, каков Познер на "Минуте славы" ибо видел только фрагмент про маленькую девочку, посмевшую петь песню Земфиры, но у меня была заметка (еще в "Вечернем политруке"... точно больше года назад) про то, как Познер на своей передаче больше десятилетия задаёт вопросы, называя их "вопросами Пруста" (переадресовывая от Пруста) в том время, как Пруст никогда таких вопросов не задавал.Далее одна из поздних версий этой заметки:Оригинал взят у vbulahtin в Познер, Клинтон и Пруст: многообразие способов достучаться до небесУже упоминал про то, что "Проверку Познером" телезрителей и Интернета вряд ли можно назвать успешным.За прошедшие 8 лет Познер вышел в эфир с своей передачей "Познер" свыше 200 раз, но зрители и "аналитики" происходящего в этих программах не задавались вопросом про извлекаемого из рукава Познера Марселя Пруста.Концовка многих передач Познера все эти годы оставалась практически неизменной: ведущий предлагал свои гостям "оригинальные" вопросы из так называемого "Опросника М.Пруста".Обычно Познер предваряет это улыбочкой и говорит что-то вроде:-- А теперь с вами хочет пообщаться Марсель Пруст. -- У Марселя Пруста есть к вам несколько вопросов.-- Вам знаком Марсель Пруст? У него есть опросник... Он мне передал для вас...При этом В.Познер задаёт в своей авторской программе вопросы, которых нет в "Опроснике Пруста", и наоборот не задаёт интересные вопросы, которые в "Опроснике Пруста" имеются.Например, в "Опроснике" нет главного вопроса, который задаёт Познер:"Когда вы предстанете перед Богом, что вы скажете ему?"Нет таких вопросов у М.Пруста:"Если бы дьявол предложил вам без всяких условий вечную молодость, вы бы это приняли?" (интервью с Н.Михалковым)"Если бы дьявол предложил вам бессмертие, без всяких условий, приняли бы?" (интервью с И.Охлобыстиным)Но во всем русском Интернете "гуляют" именно такие формулировки с пояснениями: "из знаменитого Опросника Пруста".Одновременно довольно интересные интересные вопросы из "Опросника" В.Познер опускает.Хоть одному гостю из 200 программ были заданы эти сложные и интересные вопросы вопросы, на который отвечал в 19-ом веке тот самый Пруст?"Реформа, которую вы цените особенно высоко?""Какой момент в военной истории Вы цените больше всего?"Понять, что М. Пруст не передавал нам своих вопросов, можно просто заглянув в Википедию. Да и сам Познер несколько раз признавался, что не все вопросы в "Опроснике Пруста" имеют отношения к Прусту.Вероятно, следует пойти и дальше -- признать, что "Опросник Пруста" вовсе не означает, что с нами хочет пообщаться Марсель Пруст и задать несколько вопросов. В.Познер, с неизменной настойчивостью указывающий на связь Пруста и вопросов "М.Пруст попросил задать", "У М.Пруста есть для вас...", как и многие до него несколько искажает  факты.М.Пруст не создавал никакого "Опросника" -- он просто отвечал на вопросы так называемого "альбома признаний" (такой альбом оформляли многие девочки СССР в 70-х и 80-х годах).Это упражнение для ума начали тиражировать в викторианской Англии.Владелица альбома давала его своим друзьям, собирая их выказывания на память.Пруст отличился тем, что во-первых, предложил весьма содержательные и зрелые для своего 14-летнего возраста (это произошло в 1885 или 1886 гг.) .Во-вторых, эти ответы дошли до наших дней -- листок из альбома Антуанетты Фор с ответами М.Пруста был обнаружен в 1924 году и вскоре опубликован.Вторая анкета, на которую давал ответы Пруст, была опубликована ранее в журнале «La Revue Illustrée» в 1890-х, то есть при жизни Пруста, но до того, как к нему пришло признание.В итоге, несмотря на неординарные ответы Пруста, сами вопросы вскоре "приобрели тотемическое значение" (кстати, "Нью-Йоркер" написал об этом на год позже меня)). И их назвали "Опросником Пруста". Три раза ха-ха.Удивляет не только то, что люди столь долго хранили "альбомы признаний", но и то, что сенсационность сделанных впоследствии находок определила наименование: "Опросник" мог с равным успехом называться"Опросником Карла Маркса"или "Опросником Камиллы Клодель"(на вопросы отвечают французские писатели)К слову Карл Маркс отвечал на вопросы "альбома признаний" на 20-ть лет раньше Пруста -- правда в историографии это почему-то названо "исповедью Маркса" (Марксу в ту пору было 37 лет и он, конечно, не переживал о маме так сильно как 14-ий Пруст)"Анкеты признаний" заполнял едва ли не каждый второй из известных писателей и политиков --   но их откровения стали интересны лишь как документы эпохи, и вспоминают о них историки.Самое забавное, что опросники Пруста оказали в дальнейшем масштабное влияние благодаря вопросам, на которые Пруст не отвечал).В 1950-м вариации на тему "Опросника" стали регулярно появлялись в престижных французских журналах и наконец стали неотъемлемым элементом традиционной европейской журналистики.Немецкая газета «Frankfurter Allgemeine Zeitung», равно как и английский журнал «English Sunday Correspondent», взяли на вооружение версию 1890-х по совету писателя Гилберта Адэра, который практично заметил, что опросники «имеют достоинство с финансовой точки зрения: никто из знаменитых участников не ждет, что ему заплатят».В 1993 году журнал «Vanity Fair» начал регулярно публиковать на последней странице анкету по прустовскому образцу, тем самым открыв этот формат для американской массовой аудитории.Среди респондентов были все – от Нормана Мейлера, Фран Лебовитц, Джоан Дидион до Джулии Чайлд, Карла Лагерфельда и Арнольда Шварценеггера.(Последний на вопрос о «глубочайшем страдании» ответил: «Вы когда-нибудь читали рецензии на Последнего киногероя?»).На телевидении опросник пережил еще более мощный успех.В 1975 году ведущий французского ток-шоу Бернар Пиво использовал вариант анкеты как характерный заключительный элемент своей литературно-дискуссионной программы «Апострофы» -- в этой передаче участвовали и Александр Солженицын, и Владимир Набоков, и Александр Зиновьев.Вот, например, фрагмент передачи с Набоковым -- примечательно, что великий русский писатель читает ответы журналиста с листка (заранее приготовленного?)Каждый выпуск Пиво завершался опросом, в котором он предлагал свою версию опросника, не имеющего ничего общего с оригиналом, и тоже делал ссылку на Пруста.Как раз у Пиво и появился вопрос про Бога: "если бы Бог существовал, что бы вы хотели от него услышать при встрече в загробном мире"If Heaven exists, what would you like to hear God say when you arrive at the Pearly Gates?Джеймс Липтон, ведущий американского цикла интервью под общим названием «В студии актерского мастерства», увидел передачу с этим приемом в 1980-х и пришел в восторг. В автобиографии 2007 года он заявил, что опросник Пиво — это «тест Роршаха в устной форме, который расскажет зрителю о респонденте больше, чем часовой опрос».Липтон позаимствовал идею для своего шоу, которое начали транслировать по кабельному каналу «Bravo» в 1994 году.Примерно с этого времени уже само предложение поучаствовать в анкетировании по так называемому «опроснику Пруста» подается как честь, своего рода сигнал, что достижения творческого человека выходят за пределы однообразного рекламного цикла.Он приглашен не для того, чтобы выплюнуть какой-то товар – аудитория заинтересована именно в нем."Опросник Пруста" в этом случае – своего рода ритуал, который добавляет определенный престиж, представляя вкусы, взгляды, предпочтения звезд во всей философской, вневременной притягательности. Философ ты или актер ситкомов, твоя ценность подтверждается самим фактом, что тебе вообще задают эти вопросы.В.Познер пошел дальше на преобразование анкеты.Телеведущие Бернар Пиво и Джеймс Липтон не смогли сделать напрашивающегося шага, который позволил себе В.Познер, который взял их авторские анкеты и адресацию к Прусту, но наделил человека гораздо большей субъектностью.У Бернара Пиво и Джеймса Липтона Человек лишь может высказывать пожелания того, что он хочет услышать от Бога -- Познер совершил смысловой кульбит: у него Человек предстаёт перед Богом и не собирается смиренно выслушивать приговор.Скорее наоборот, он высказывает Богу то, что накопилось (и некоторые из отвечающих понимают это и говорят о том, что подождут, пока Бог к ним обратится).Очень показательно, что и дьявол у Познера бродит где-то рядом с Богом)Можно даже сказать, что Познер "продвигает" вопросы («Если бы дьявол предложил вам без всяких условий вечную молодость / бессмертие, вы бы это приняли?»), которых нет в оригинальном «Опроснике Пруста», но в Интернете они уже «гуляют» с пояснениями: «из знаменитого Опросника Пруста».Именно поэтому, когда В.Познер адресовал вопрос о Боге С.Доренко (который тщательно готовился к передаче) последовал ответ: Когда я окажусь перед лицом Господа, я попрошу его на часик спустить меня в ад, чтобы мы с вами могли продолжить разговор.Ответы:А. Джигарханян: Он не понимал, что он делает.Кирсан Илюмжинов: Как дела?Григорий Явлинский: Прощения попрошу.Д. Васильев (Председатель комитета Госдумы по безопасности): Делал что мог. Я некрещеный человек.Певец Шахрин: Отец мой, я знал, что все-таки это не старичок, сидящий на облаке. А вот что я бы сказал ему: "А вы в курсе, что мы там о вас думаем? Как мы вас себе представляем?"А. Кудрин, министр финансов: Я думаю, что, вообще, возрождение России возможно только через духовное развитие. Поэтому в том числе вера, в том числе и вера в Бога должна охватить все больше людей. Я думаю, что без этого трудно достичь духовного возрождения – я об этом бы попросил.Никита Михалков: Господи, прости меня за то, что я не смог любить тебя так, как ты меня любишь.В. Мутко: Извини, если что-то не то сделал.Жорес Алферов, академик: Оказавшись перед Богом? Не задумывался я на эту тему.В.ПОЗНЕР: А, может быть, стоит?Ж.АЛФЕРОВ: Может быть. Господи, помоги сохранить нашу планету и населяющее ее человечество.М.Прохоров: Я не мыслю в сослагательном наклонении. Я – атеист, поэтому в данном случае не смогу Вам ответить по существу.Иосиф Кобзон: Последнее прости.Владислав Третьяк: Я его поблагодарю за мою судьбу. Потому что я, все-таки, счастливый человек.В.Вексельберг:В.ПОЗНЕР: Если бы дьявол предложил Вам вечную жизнь без всяких условий, Вы бы приняли это?В.ВЕКСЕЛЬБЕРГ: Ни за что.В.ПОЗНЕР: Что скажете Богу, когда окажетесь перед ним?В.ВЕКСЕЛЬБЕРГ: Я уже сказал об этом. Что, наверное, если я окажусь перед Богом, то попрошу его встречи с моей мамой для того, чтобы, может быть, там исправить то, чего я не сделал здесь.Иван Ургант: Я спрошу: "И что же дальше?"Михаил Жванецкий: Ну, я, во-первых, как интеллигентный человек, подожду, что он спросит.А.Фурсенко, министр образования:В.ПОЗНЕР: Что Вы скажете Богу, когда Вы перед ним предстанете? Кстати, Вы верующий?А.ФУРСЕНКО: Нет.В.ПОЗНЕР: Тем не менее. Вот, оказалось, что Вы ему скажете?А.ФУРСЕНКО: Я старался делать людям то, что я хотел бы, чтобы они делали мне.С.Шойгу, МЧС: "Прости, Господи".Денис Мацуев, пианист: Я бы сказал ему: "Господи, ну что? Сильно я облажался?"Фурсенко, Президент Российского футбольного союза: "Прости за согрешения".Анатолий Карпов, шахматист:В.ПОЗНЕР: Если бы дьявол предложил вам вечную жизнь без всяких условий, приняли бы?А.КАРПОВ: Ой, философский вопрос очень сложный. Может быть, и нет.В.ПОЗНЕР: Оказавшись перед Богом, что вы ему скажете?А.КАРПОВ: Что я служил людям как мог.Хилари Клинтон: "Я рада, что прорвалась".Сергей Миронов, политик: Воздай, Господи, по их делам каждому на планете Земля, и пусть люди дальше живут с этим. Кто в счастье, а кто в печали.Сергей Степашин, председатель Счетной Палаты: Что говорят в таких случаях? "Прости и прими".А. Градский, композитор:А.ГРАДСКИЙ: Так что же говорить? Надо молчать и ждать его решения.В.ПОЗНЕР: Ничего не скажете?А.ГРАДСКИЙ: Да.Чулпан Хаматова, актриса: Береги себя.П. Лунгин, режиссер: Скажу, все-таки, спасибо.Тед Тернер: "Привет".Гарик Сукачев: Ну, ляпну что-нибудь точно. Я ему скажу "Чувак, прикольно! Ты есть!"Герман Греф, председатель Сбербанка: Спасибо.Андрей Макаревич, музыкант и певец: Надо сначала дождаться, спросит ли он у меня что-нибудь.Андрей Кончаловский, режиссер: Я не знал, что Вы есть.Егор Гайдар, идеолог рынка по-российски: Я делал то, что считал своим долгомЭдвард Радзинский: То, что все мы скажем: "Господи, прости".Марк Захаров: Я бы воздержался от советов, и сказал бы: "Господи, прости и помилуй".Анатолий Чубайс: Я не воинствующий атеист.Г. Хазанов, юморист: Я скажу, что меня не всегда верно цитировали. Поэтому я хотел бы объясниться сам.==============ПОЗНЕР: Значит, теперь Марсель Пруст.ТКАЧЕВ: Что такое?ПОЗНЕР: Вы не знаете, кто это такой?А.ТКАЧЕВ: Нет, не знаю.В.ПОЗНЕР: Был такой неплохой французский писатель.А.ТКАЧЕВ: Да, хорошо. Дадите почитать?ПОЗНЕР: С удовольствием. И когда-то задавали ему вопросы, и возник знаменитый список, или опросник Марселя Пруста. Он состоит из множества вопросов и он, Марсель Пруст просил, чтобы я некоторые задал вам.ТКАЧЕВ: А он живой еще?ПОЗНЕР: Нет, конечно. Но у меня есть связи.

06 марта, 19:40

Колонки: Егор Холмогоров: Что такое «реальный сталинизм» сегодня

Геополитические заслуги Сталина перед русскими существенны, но бесконечно меньше того ущерба, который он и его банда нанесли на внутреннем фронте. Сейчас мы можем говорить, что его антирусская политика была вполне сознательной. Мое отношение к Сталину прошло несколько стадий. Сперва это был персонаж митяевских военно-исторических книг, фильмов Озерова, исторических учебников. Иногда его фотография стояла за стеклом у шоферов грузовиков. Дома к нему относились нормально, не хорошо, а именно нормально, как к факту, в то время как Хрущева ненавидели.  Сталин был прежде всего маршалом, военным и дипломатическим лидером, со всякими советскими партийными оговорками. И я так к нему и относился, как к факту, прежде всего связанному с Войной. Потом началась перестройка и антисталинская истерия. Комиссары и их потомки заботливо вытаскивали свои истории из 37-го года, про то, как у них отобрали велосипед, как в лагере они встречали маленьких девочек, снимавших трусики за хлебную пайку, про то, как Сталин умучил Зощенко и все такое... Все это било сильно по эмоциям, и лет в 13, чем-то особенно расчувствовавшись у Разгона, я аж достал Митяева с полки, нашел сталинский портрет и на него плюнул. Но тут перестройщики перегнули в какой-то момент палку. Помню, в журнале «Звезда», который я читал в электричке, была какая-то повесть про молодую революционерку, где Сталин ее спаивает и лезет в трусы (дело происходит у Ленина в Польше), а та жалуется Надежде Константиновне. Была адово-бредовая повесть Адамовича «Дублер» в «Дружбе народов», где автор пытался воссоздать психологию Сталина. Потом оказалось, что это калька с Солженицына из «В круге первом». Все это было как-то так мерзковато, что к антисталинизму я поостыл. Потом я стал взрослее, умнее, обо всем на свете начал судить с точки зрения большой истории и православной метафизики – и начал смотреть на Сталина как на крупного исторического деятеля, собеседника остальных великих. Как ни странно, мощной просталинской апологетикой был пресловутый резунизм – книга «Очищение» и прочие. По теории «Ледокола» выходило, что Сталин был мудрый, все просчитал, всех правильно расстрелял, и только безумие Гитлера порушило его планы. В «Ледокол» я никогда не верил, но подсознательно эта резунистская апологетика Сталина работала. Особенно в романе «Контроль», где сталинский СССР показан совершенно безумно-прекрасным. Но при этом я уже стал церковником и православным. Пусть на какое-то время «альтернативно православным», но тем более. В православии очень подчеркивался культ новомучеников. А почитая новомучеников, убитых при Сталине, конечно, «любить Сталина» нельзя. Так что на любых симпатиях к сталинизму у меня всегда стоял естественный предохранитель. К Сталину нужно относиться трезво. Как к хитрому кавказцу (фото: Евгений Халдей/РИА «Новости») Пожалуй, пик моего сталинизма – это первая половина нулевых, когда я много читал Кара-Мурзу и Кожинова, и они очень все складно излагали с национал-большевистской точки зрения. Мол, сталинизм был русской реакцией на космополитический большевизм, колхозы были нужны для индустриализации, но вообще это все не Сталин, а евреи в совнаркоме виноваты в перегибах. В конечном счете Сталин построил Великую Империю, добившуюся Великой Победы. Не без скептических внутренних оговорок я эту тему принял, тем более что в начале нулевых слоган «Сталин, Берия, ГУЛАГ!» звучал в контексте «покончим с либеральными русофобами и олигархами». Но парадокс уже тогда состоял в том, что сидел при этом как раз автор этого лозунга. До того момента, как закрыли Ходорковского, весь этот «37-й» звучал насмешкой. После – тоже, потому что скоро стало понятно, что Ходор будет сидеть один. Пиком моего личного сталинизма был 2005 год. Тогда было очень важно утвердить в народном сознании идею Великой Победы. Потому что для униженного и забитого русофобской пропагандой русского общества эта идея была самой очевидной и легко достижимой точкой самоуважения. Победа реально годилась на ту точку опоры, с которой можно было начать. Я как один из идеологов этого поворота взялся корректно разрешить самый трудный вопрос: вот Победа, но это же Сталин, а Сталин – самое главное чудовище всех времен и народов, он хуже Гитлера, значит, ваша Победа хуже Гитлера. Либо вы молчите о Сталине, а мы будем вам им тыкать. Тогда я и написал самую знаменитую свою сталинистскую статью «Вернуть Сталина Победе». Где довольно подробно показал, почему без Сталина как военного руководителя победа была бы невозможна. Наиболее важным там, пожалуй, было рассуждение о трофеях и метафизическое заключение в духе Рене Генона, что по сравнению с оккультистским Гитлером материалистический Сталин был более православен.  За эти годы я вообще прочел о Сталине довольно много разного. От Мухина до Джиласа. Самое интересное, пожалуй – книга «Застольные речи Сталина», подготовленная Невежиным. У него там есть очень интересные, в том числе и довольно русски-националистические речи. Я ею активно пользовался, в том числе на теледискуссиях. Мол – вот что говорил Сталин о русском народе, а сравните с тем, что вы, Гозман, о русских говорите, и теперь поймите, почему русские любят Сталина. Задачей было пристегнуть русский национализм к сталинистскому общему тренду и заставить Сталина провезти русских как можно дальше в нужную сторону. Однако где-то к 2009–2010 году этот сталинизм начал выхолащиваться. Слишком очевидно, что его оседлывает кургиняновщина. Я еще написал две статьи о Сталине, уже гораздо менее восторженные, но все же в целом позитивные. О роли Сталина в войне и о том, что с христианской точки зрения Сталин – это такой император Траян, «Разбирая Сталина». Этот второй текст я и сейчас считаю довольно удачным по его базовой логической структуре: Сталин был достаточно гибким и прагматичным крупным государственным деятелем, чтобы осознать, что его действия по разрушению русского народа привели его на грань поражения, а значит, если его система хочет выстоять, то ей придется стать национальной системой. Однако за прошедшие с той статьи годы опубликовано много новых интересных материалов о Ленинградском деле, о том, что антицерковный поворот пошел уже при Сталине, года с 1949-го, о том, что в дискуссии о русском национальном государстве, шедшей среди историков в 1945-м, Сталин принял сторону ортодоксальных марксистов-русофобов во главе с Панкратовой, а не национал-имперцев во главе с Тарле, как стала невозможна к изданию книга Воронина об Андрее Боголюбском. Так что на сегодняшний момент национал-сталинизм можно считать полностью опровергнутым. Он был элементом временной тактической мимикрии, а не идейным выбором Сталина. Никакой национал-коммунистической империей послевоенный СССР не был. Если в 2005 году сталинизм имел национально-освободительный для русских смысл – освободиться от унижения, в том числе и самоунижения, от «зашкваривания» Сталиным, вернуть себе чувство достоинства, что связано в том числе и с подвигом в Войне, а победа в войне без главнокомандующего невозможна, то в 2017-м, как и все предыдущие пять лет, сталинизм имеет для русских национально-поработительный смысл. Сталинизм – это апологетика советской многонациональности, репрессий против русских, подавления вообще любого недоумения и протеста, прославление «чегоизволите?» и обещания все, что не соответствует капризу начальства, стереть в лагерную пыль. Специально обученные «сталинисты» ходят самозваными дружинниками по общественным рядам и запугивают лагерями всех, кто не соответствует сиюминутной линии начальства. В какой-то момент стало понятно, что современный «сталинизм» – это апологетика права чиновника у вас красть, вам врать и бить вас сапогом за то, что вы пытаетесь против этого протестовать. Что сталинизм – это не сохранение социального государства, строившегося в ХХ веке, а защита тех силовых приемов, с помощью которых осуществляется его демонтаж. Особенно все это повылезло после 2014 года, когда сталинисты стали во главе «Хитроплана» и апологий всевозможного невводилерства и «невмешательства» на украинском направлении. Когда все разговоры о борьбе за Русский мир блокируются балабольством о «единой антифашистской Украине». Все это находит свою историческую опору в таком апофеозе «реального сталинизма», как массовый психоз после сообщения ТАСС 13 июня 1941 года (когда было, по сути, запрещено даже думать о том, что немцы могут напасть) и репрессий против лучших представителей русской науки и культуры, отношение к которым – это своеобразный оселок, на котором легко все проверяется (например, академик Вавилов, великий русский биолог, создатель одной из самых влиятельных естественнонаучных теорий ХХ века, умученный ради развязывания рук сталинскому профану Лысенко). Вот что такое «реальный сталинизм» сегодня. Поэтому быть сталинистом в 2017 году нет никакой возможности и смысла. При этом к Сталину нужно относиться трезво. Как к хитрому кавказцу, десятилетиями пообтершемуся среди русских, а потому понявшему, как русскими править, в какую сторону следует развивать Россию как великую страну, чтобы в ней таким, как он, было вольготно, чего делать все-таки не надо, где и как нужно русским льстить, чтобы они не отрезали голову, и как их разводить, чтобы они голову не подняли. Стоя на русских спинах, Сталин сумел стать одним из крупнейших исторических деятелей ХХ века, и его СССР действительно стал сверхдержавой. Он проявил незаурядные качества дипломата и военного лидера. Некоторые его комбинации, как пакт Молотова – Риббентропа, это самые яркие страницы в истории дипломатии. Сущность пакта была в том, чтобы получить от Гитлера официальные границы СССР, которые потом не будут оспариваться в рамках антигитлеровской коалиции. И Сталин очень преуспел, причем в этом был значительный национальный и имперский ирредентистский оттенок. Не забудем и то, что Сталин расчистил для русских значительное пространство – от Калининграда до Курил. То есть с точки зрения базовых интересов этноса неплохо поработал. Но нет, поработал плохо. Он своими руками отдал полякам Августовскую губернию, тем самым лишив Калининград соединения с Белоруссией минуя Литву. Собственно, это существенная вина Сталина перед русскими. Создав грандиозную и в то же время довольно виртуальную империю, он не встроил никаких предохранителей на случай ее краха. Союзные республики остались союзными республиками (слава богу, хоть Хрущев Карелию вернул в РСФСР), веселые этносы разгуливались, а те, которые Сталин репрессировал, были потом возвращены, причем злые и антирусски настроенные. Иными словами, политика этнических чисток сделала хуже прежде всего русским. Геополитические заслуги Сталина перед русскими, будь то Калининград или возвращение Выборга, существенны, но бесконечно меньше того ущерба, который он и его банда нанесли на внутреннем фронте. Причем сейчас мы уже можем говорить о том, что его антирусская политика была вполне сознательной. Так как после вполне приличной планки, взятой в 1943 году, после войны она сознательно откатывалась во все более русофобскую сторону. На Сталина приходится сегодня смотреть как на глубоко чуждое, преимущественно разрушительное для русского народа и русской истории явление, человека, конструировавшего на костях чужеродное грандиозное новообразование. То, что оно строилось русской кровью, на русском языке, с некоторыми апелляциями к русской истории и патриотизму – ну так и раковая опухоль состоит из клеток, которые когда-то имели отношение к организму, и она вряд ли довольна, если приходит чума и начинает организм убивать. Раковая клетка вообще не хотела бы убивать организм. Она хотела бы жить в нем и радоваться. Организм умирает потому, что это является неизбежным следствием жизнедеятельности раковой клетки. Так оно случилось и с СССР, который убил коммунизм, продуктом которого являлся и советский антикоммунизм. Современных неосталинистов явно взбесила написанная мною недавно фраза о бессмысленности формулы «целились в коммунизм, а попали в Россию». Могу только еще раз подчеркнуть: фраза эта звучит как строчка из отчета о захвате заложников и неудачном штурме. Коммунизм захватил Россию в заложники, тут-то ее и положили. Придумавший эту фразу Александр Зиновьев, перековавшийся из диссидента в неокоммуниста, сформулировал ее так, как бы желая оправдаться. Мол, целились в одно, казавшееся спорным, а попали в другое, всем нам дорогое и любимое. Но это, конечно, лукавство. Кто куда целил, тот туда и попал. Большинство «диссиды» целили именно в Россию, коммунизм казался им только очередным продуктом «Рашки», удобным поводом для ее обвинения и уничтожения. Те же немногие русские, кто продолжал бороться за Россию и против коммунизма, за послесоветские годы доказали свою преданность Родине, вопреки пляшущим на ее трупе «антикоммунистам», а на деле русофобам. И Игорь Шафаревич, всегда бывший рыцарем русской идеи, и Александр Солженицын, эволюционировавший от первого типа антикоммунизма ко второму, сделали много для того, чтобы сегодня нам за Россию все-таки не было стыдно, и у нас появилась надежда. В той мере, в которой Россия возрождается, она возрождается по белой, а не по красной идее. Существует известная фраза о Сталине, принадлежащая Исааку Дойчеру, но которую часто приписывают Черчиллю (чай герцог Мальборо, а не какой-то непонятный троцкист): «Сталин принял Россию с сохой и оставил ее с атомной бомбой». На самом деле Дойчер высказался тоньше и точнее: «Суть исторических достижений Сталина состоит в том, что он принял Россию с сохой, а оставляет ее с ядерными реакторами. Он поднял Россию до уровня второй индустриальной державы мира. Это не было результатом чисто материального прогресса и организации. Такие достижения не были бы возможны без всеобъемлющей культурной революции, в ходе которой все население посещало школу и весьма напряженно училось». Эта мифологическая формула грешит сознательными существенными пропусками и умолчаниями, которые носят откровенно манипулятивный характер. Эту формулу, на мой взгляд, можно усовершенствовать так, что она высветит совершенный переворот более точно. Сталин принял Россию (от Ленина) с сохой (и мечтами) и оставил ее с (сохой, высшей школой и) атомной бомбой. Совершенно очевидно, что Россия февраля 1917 г. при всех недостатках своего социально-экономического развития никак не могла быть описана формулой «соха». Это была страна железных дорог, аэропланов, подводных лодок, автомобилей и телефонов. Для этой страны не было никакой проблемы войти в век танков и авианосцев. И если сомнительно, чтобы она вошла второй в ядерный век, то только потому, что вряд ли бы царское правительство испытывало потребность в такой мобилизации ресурсов и ядерной гонке за лидером. Но русская физика дореволюционной эпохи была вполне на уровне. Словом «соха» состояние хозяйства СССР начало описываться к 1920–1923 гг. Это была эпоха разрухи после гражданской войны, тотальной социальной и экономической деградации военного коммунизма и начала нэпа. Понятно, что среди этой сохи ходили ленины, родченко, маяковские и прочие и мечтали. Но пока это были бесплодные мечты. Весь советский конструктивизм был такой грандиозной мечтой, плясавшей от сохи – и не более. Но именно такую страну принял Сталин, и именно по сравнению с 1923 годом его достижения весьма впечатляющи. Факт состоит и в том, что на завершающий год тридцатилетия описать ситуацию в СССР словом «атомная бомба» или «ядерный реактор» тоже неверно. Это были точки роста. Точки инобытия посреди в целом весьма архаичной, с признаками умирания и деградации сельской реальности, с такой болью описанной спустя 15 лет Беловым, Распутиным, Абрамовым, Можаевым и прочими. Причем далеко не везде этот рост удался. К примеру, Сталин на протяжении всего своего правления мечтал построить для СССР большой флот с мощными линкорами. Но это ему так и не удалось. Все масштабные кораблестроительные программы срывались одна за другой. «Советских линкоров» так никто никогда и не увидел. И Ленинград в блокаду защищали орудия линкоров «Петропавловск» и «Гангут», адмиралом Григоровичем на ассигнования, выбитые у Думы Столыпиным. А на фронте город защищал Егор Жуков, в столыпинские годы отправившийся из калужской деревни в Москву – учиться на мастера-скорняка и постигать грамоту в городском училище. Иными словами, Северную Пальмиру защищал Столыпин, а не Сталин. Да и соха и в 1945-м, и в 1953 году еще была вполне наблюдаемым элементом сельского быта. Причем не то чтобы однозначно дурным элементом – скажем, для картофельных полей вспашка сохой ценилась гораздо выше вспашки плугом. Оставшиеся после гибели мужчин женщины и инвалиды, тянущие за собой соху на фоне недорода, – это привычная картина послевоенного пейзажа. Та реальность, с которой, каждый на свой лад, пытались разобраться и Маленков со своими весьма разумными идеями, и Хрущев со своими вполне безумными затейками. Соха была такой же знаковой реальностью 1953-го, как и 1923 года. А вот тем новым фактором, которого не было ни в 1917-м, ни в 1923-м, но который стал абсолютной доминантой 1953-го, гораздо в большей степени, чем ядерный реактор – была массовая высшая школа. Было социальное, культурное и образовательное пространство для реально миллионов крестьянских детей, получавших массовые инженерные и научно-технические, а порой и весьма рафинированные научно-исследовательские специальности. Конечно, степень тотальности этого переворота нельзя переоценивать. На поверку оказывается, что большинство наиболее выдающихся советских ученых – потомки дореволюционной интеллигенции, а то и дворянства (навскидку – Кнорозов, Ермольева, Королев, Курчатов, Келдыш, Колмогоров, Горшков). Наверное, были случаи скачка из крестьян сразу в настоящие (а не красные) академики, но их, похоже, было не так много. Но то, что огромные здания новехоньких институтов вдоль Ленинского проспекта были определяющей чертой социального пейзажа 1953 года, – это факт. Этот социальный переворот пережил даже Фурсенко и Ливанова. Так или иначе, соха и мечты Ленина 1923 года сменились сохой, вузом и ядерным реактором Сталина 1953 года. Именно таков – не меньше, но и не больше – был проделанный советским обществом сталинского периода путь. При этом к Сталину следует быть банально справедливыми. Просто потому, что клеветать нехорошо. Не следует повторять троцкистских, хрущевских и перестроечных баек о Сталине. Не следует повторять вымышленных сталинских фраз типа «Нет человека – нет проблемы». Не следует преувеличивать масштабы репрессий – следует только бить по лицу тех, кто говорит что-то вроде «всего-то 400 тысяч», «всего-то два миллиона». Сталинизм и его гуру должны быть предметом скрупулезного фактологического изучения, в котором следует научиться всему, что было интересного и эффективного, и что можно воспроизвести, не воспроизводя тоталитарно-репрессивной системы как целого. Еще же больше следует учиться всему негативному, тому, воспроизведение чего категорически недопустимо и что должно быть искоренено. Сталина следует уважать, даже если мы уважаем его как противника и врага. А вот современных русофобствующих неосталинистов уважать действительно не за что. Они – гиены, угощающие прохожих мясом мертвого льва. Теги:  СССР, Иосиф Сталин, идеология, Сталин

01 марта, 17:22

Производство авто в России увеличилось из-за закона о ГЛОНАСС

Рост рынка «взбодрит» российский автопром, в том числе и производство зарубежных марок в РФ, говорит эксперт

26 февраля, 15:54

Эстония целит в коммунизм, но попадет в себя

Таллин решил создать трибунал по расследованию нашего общего прошлого

Выбор редакции
23 февраля, 00:05

Три жизни Игоря Шафаревича

Нас окружает «вселенная Шафаревича». Даже слово «скрепы» заимствовано, видимо, из его работы. И стремление операторов современной официальной антирусофобии скрыть свои истоки постыдно.19 февраля в Москве скончался академик Игорь Ростиславович Шафаревич – выдающийся математик, смелый общественный деятель – диссидент, друг Солженицына и Льва Гумилева, автор прогремевшей на весь мир работы «Русофобия», посвященной русскому национальному сознанию и его врагам, один из главных идеологов русского пути, уводящего от «двух дорог к одному обрыву» – коммунистической и либеральной.Запуганное «малым народом» Отечество практически не оказало ему посмертных почестей, хотя обильно пользуется плодами его трудов. Скажем, термин «русофобия» вышел на уровень международного дипломатического словаря – покойный Виталий Чуркин неоднократно обличал с трибуны Совбеза «чудовищную русофобию, граничащую с человеконенавистничеством», воцарившуюся в Киеве.Но – пусть и со всеми издержками пророка в своем отечестве – Игорь Ростиславович прожил долгую счастливую жизнь.В стране, где мужчины его народа не доживают до 65, а самые общественно активные – и до 40, он прожил долгих 93 года. В это без малого столетие уместились на самом деле не одна, а несколько жизней.Первая – жизнь одного из ведущих не только в России, но и в мире математиков.В 17 лет окончен вуз, в 19 – кандидат, в 23 – доктор, в 35 – членкор, множество решенных сложнейших задач, выстроенных математических систем, признаний, званий и премий. И только звания академика пришлось дожидаться на удивление долго – до 68 лет.Но тому причиной была вторая жизнь Шафаревича – жизнь диссидента.С 1955 года Шафаревич подписывает письма, участвует в самиздате, поддерживает Солженицына в самые трудные минуты. Он один из тех русских телят, которые бодаются с советским дубом.Шафаревич пишет убийственное в своей гуманитарной фундированности и аналитической точности исследование «Социализм как явление мировой истории».Он находит истоки социализма не у Маркса, не у Кампанеллы и Мелье, а в империи инков и древних восточных деспотиях, таких как Третья династия Ура в Шумере, построенная на строжайшем учете и контроле трудовых ресурсов и государственном распределении продуктов.В конечном счете, умозаключает Шафаревич, все основные идеи социализма сводятся к фундаментальной воле к смерти, периодически овладевающей не только отдельными людьми, но и целыми обществами. Социалистическая уравнительность, ненависть к семье, обобществление и тоталитарный контроль – все это формы нежизни, овладевающей жизнью и порабощающей ее.Социализм – рационально декорированная воля к нежизни.Тут можно было бы поспорить, указав на то, что в России именно крах социализма и привел к торжеству нежизни, к пиру либеральных вурдалаков. На что Шафаревич резонно отвечал, что большинство этих вурдалаков были преподавателями марксистско-ленинской экономики, комсомольскими работниками и так далее.При этом устремленный к прогрессу через частную инициативу либерализм и устремленный к прогрессу же через тоталитарную сверхорганизацию коммунизм – это лишь «две дороги к одному обрыву», как назвал мыслитель одну из самых известных своих работ. И тот, и другой вид прогрессизма сущностно едины, противопоставляя себя жизни, свободе, вере, органическому началу в человеке и обществе.Это был удивительный парадокс Шафаревича – будучи математиком, представителем одной из наиболее абстрактных и идеалистичных форм человеческой мысли, он на деле был, пожалуй, самым крупным представителем философии жизни в ХХ веке: антиманихейское начало, гнушение «гнушением плотью» проведено у него очень последовательно.Он – защитник всего органичного, природного, того, что рождается, развивается и умирает, а не того, что висит на жизни сковывающими путами.Такими путами он всегда считал коммунизм (хотя антисоветчиком, болезненно выискивающим и систематизирующим мелкие придирки к советской власти, никогда не был). Шафаревич метил в коммунизм, чтобы попасть именно в него, а не в Россию.Именно это привело к его третьей жизни.Как русский диссидент он хотел бы быть тем же, чем были (или, по крайней мере, считались) Вацлав Гавел для чехов, Валенса и Михник для поляков, то есть бороться с системой во имя интересов своего народа, своей нации, а не каких-то чужих.И на этом пути он открывает для себя, что подавляющее большинство диссидентского движения борется с советским не ради русского. Мало того, эта диссидентская тусовка, по сути, навешивает на русский народ, главную жертву коммунистического эксперимента, все грехи коммунизма, чтобы заодно с коммунизмом грохнуть и «Россию-суку».Александр Зиновьев, сам ставший из диссидента неокоммунистом, несколько лукавил, когда говорил, что «целили в коммунизм, а попали в Россию». Они попали в Россию, потому что в нее и целили.Из осознания этого факта и рождается «Русофобия» – трактат-предупреждение.Шафаревич показал в нем с удивительной научной точностью, скорее даже зоологически-вивисекторской, нежели математической, ту идеологию, которая будет править сатанинский бал на наших просторах с начала перестройки и не утихомирилась в полной мере и до сих пор.«Русофобия» начинается со спора о философии русской истории: «Русофобия – это взгляд, согласно которому русские – это народ рабов, всегда преклонявшихся перед жестокостью и пресмыкающихся перед сильной властью, ненавидевших все чужое и враждебных культуре, а Россия – вечный рассадник деспотизма и тоталитаризма, опасный для остального мира».Другими словами, во имя торжества демократии, свободы и общечеловеческих ценностей русских надо извести под корень, поскольку именно природа русского народа является главным препятствием на пути к царству добра, а коммунизм если в чем и виноват, то лишь в том, что имел неосторожность упасть на русскую рабскую почву, где немедленно стал уродством.Шафаревич с какой-то, повторюсь, вивсекторской точностью собрал и квалифицировал наиболее выдающиеся высказывания и фигуры этого русофобского дискурса прямо по методу «О частях животных», так что с тех пор ни Шендеровичу, ни Новодворской, ни Латыниной, ни их эпигонам абсолютно ничего нового прибавить не удалось.Абсолютно любой русофобский текст в современной российской журналистике составлен из штампов, уже зафиксированных в работе Шафаревича: «Россией привнесено в мир больше зла, чем какой-нибудь другой страной»; «византийские и татарские недоделки»; «Смрад мессианского «избранничества», многовековая гордыня «русской идеи»; «Страна, которая в течение веков пучится и расползается, как кислое тесто»; «То, что русским в этой стране сквернее всех – это логично и справедливо»...И как резюме всего – единственный доступный для русских путь к счастью и свободе – оккупация, не чья-нибудь, а американская, «мозговой трест генерала Макартура», как выражается цитируемый Шафаревичем Александр Янов.Возможно, другой автор остановился бы на констатации русофобского феномена, привел бы несколько возражений по существу да процитировал бы лакея Смердякова, мол, «весьма умная нация победила бы весьма глупую-с» – когда еще все это было сказано, смердяковщина, ничего нового.Но Шафаревич был человеком с другим складом ума.Увидев симптом, манифест проблемы, его мозг начинал работать, пока не достигал определенного теоретического понимания. А мозг этот был весьма богатым и изощренным.Он владел английским, французским и немецким, был всегда в курсе новейшей литературы и интересовался передовыми, но не «модными» в дурном смысле слова новейшими западными теориями. Круг его интересов – Арнольд Тойнби, Конрад Лоренц, Карл Ясперс и Карл Виттфогель. Шафаревич имел первоклассную подготовку гуманитария, сразу выдававшую, что он родом из Житомира.Про Житомир надо сделать маленькое отступление – этот южнорусский город, на Волыни, сейчас превратившийся в символ глубочайшего украинского провинциализма и ассоциирующийся разве что с чертой оседлости, когда-то был интеллектуальной столицей Юго-Западной Руси.Здесь вырос тончайший из знатоков античной истории, никем ни до, ни после не превзойденный – Михаил Иванович Ростовцев, здесь же родился человек, построивший русским лестницу в Небо – Сергей Павлович Королев.Игорь Ростиславович был человеком того же высочайшего житомирского уровня, частью разрушенной на его глазах вселенной. Гражданская война, погромы, украинизация – и вот уже русским там делать было нечего, они перебрались в столицу, где столкнулись на одних площадях коммуналок с нерусскими из того же Житомира, клерками Наркомзема, Наркомтяжпрома и Наркомвнудела, «упромысливавшими» русских мужиков коллективизацией (вид подконвойных раскулаченных одним из первых заставил маленького Игоря задавать вопросы).И вот человек гуманитарного уровня Ростовцева и Тойнби начал поиск объяснений. И нашел их в социологической модели Огюстена Кошена – французского историка, еще молодым павшего на полях Первой мировой и оставившего небольшое по объему, но очень яркое интеллектуальное наследие, касающееся интерпретации происхождения и развития Великой французской революции.Как аристократ-монархист Кошен, разумеется, продолжал традицию Ипполита Тэна, трактовавшего революцию как заговор и разгул жестокости и злодейства, подорвавшего органическое развитие Франции.Однако там, где Тэн мастерским пером литератора живописал зверства, Кошен с дотошностью инженера проделал скучную работу, посвященную установлению того, какими именно путями сформировавшаяся в литературных салонах «нация философов» захватила власть во Франции, проведя сотни «стряпчих» в палату третьего сословия Генеральных штатов – а ведь именно эти люди довели Францию до Большого террора.Среди историко-политтехнологических штудий Кошена есть и произведение более легкомысленное – «Философы», в котором в весьма издевательской манере описана та самая банда просветителей-энциклопедистов, захват которой салонного и литературного господства над Францией и предопределил неизбежность политического захвата ее революционерами.Кошен вспоминает здесь знаменитую комедию Аристофана «Птицы», в которой по совету грека-авантюриста птицы строят город между небом и землей и перекрывают олимпийским богам доступ к жертвоприношениям, после чего боги начинают пухнуть с голодухи и вынуждены идти к птицам на поклон.Вот этой вот конструкции – малому городу, «городку», «местечку» – и уподобляет Кошен «республику философов». Она перекрыла каналы коммуникаций между властью и народом, навязала себя обществу как посредника и фактически монополизировала социальный контроль.Слов «малый народ» в этом своем произведении Кошен не употребляет, говоря о «малом граде», «городке». А о «малом народе» говорит в другой работе, посвященной защите памяти Тэна, утверждая, что негоже приписывать всему французскому народу преступления «малого народа» революционеров, бесчинствовавшего в столице и бывшего меньшинством в провинциях.Я специально так длинно останавливаюсь на генеалогии теории Шафаревича, чтобы показать простую вещь.Лгут те, кто утверждает, что это антисемитская теория, которая приписывает «малому народу евреев» бесчинства против большого народа – русских. Кошен и Шафаревич не вкладывают в это понятие никакого этнического смысла, который во Франции и не имел места.Лгут и те, кто бросился обличать Шафаревича в плагиате – из теоретического материала Кошена, никак не систематизированного, он построил стройную концепцию «малого народа» как меньшинства, навязывающего себя большинству в качестве элиты и социального посредника.Шафаревич сумел показать малый народ как всеобщее историческое явление – тут и кальвинистские секты, стоявшие за английской революцией, и секта философов, стоявшая за французской, и «левые гегельянцы» в Германии с их беспощадной германофобией и франкофилией, и русские нигилисты, среди которых никаких евреев не было (Шафаревич приводит пикантный факт: когда в 1881 году темные обыватели на основании еврейского происхождения одной из цареубийц – Гесси Гельфман – устроили еврейские погромы, ЦК «Народной воли» в прокламации одобрил их как выступление трудящихся против эксплуататоров).Сущность этого «малого народа» – в рассмотрении себя как избранных, как гигантов, в ногах у которых должны валяться ничтожные простые смертные, как ордена, призванного владеть и править. В ХХ веке эту миссию «малого народа» взяла на себя «российская», «советская» (меньше всего к ней применимо слово «русская») интеллигенция.Весь «антисемитизм» Шафаревича, которым его позднее десятилетиями третировала либеральная критика, состоял в том, что он констатировал: социальная механика «малого народа» в ХХ веке приводилась в действие прежде всего этнической энергией еврейского национализма.В первой половине ХХ века евреи ради разрушения черты оседлости и создания своего мира шли в революцию, во второй половине ради своего воссоединения с Израилем шли в диссидентщину. Но и в том, и в другом случае еврейский национальный порыв обретал формы характерной для «малого народа» ожесточенной ненависти к большому.Подборка цитат, сделанная Шафаревичем из Бабеля, Багрицкого, многих других светочей местечково-революционной культуры, стала классической и кочует из книги в книгу. Пример Шафаревича явно подвиг Александра Солженицына на его фундаментальный труд «Двести лет вместе» (по сути – «Архипелаг ГУЛАГ» – 2: и по размаху, и по методу, и по общественному значению).Понятно, что Шафаревичу достались мегаваттные разряды ненависти, вплоть до того, что американская Национальная академия наук в 1992 году потребовала от него добровольно самоотчислиться, чтобы не марать ее своим антисемитизмом (к чести нашей РАН, так прогнуть ее на предмет Шафаревича не посмели ни коммунисты, ни либералы).Но, если вдуматься, концепция Шафаревича не возводит на еврейский народ обвинение в русофобии, а снимает его. Да, Шафаревич приводит ярчайшие примеры иудейской ксенофобии с ветхозаветных и талмудических времен. Да, он приводит ярчайшие примеры еврейской революционной и интеллигентской русофобии в ХХ веке. Но из его концепции следует, что до начала ХХ века евреи спокойно себе жили без русофобии, никакой генетической ненависти к русским у них не было.В концепции Шафаревича энергия освобожденного из гетто еврейства столкнулась с социальными формами революционного «малого народа» и заполнила в нем практически все свободные места.Яков Алтаузен не потому предлагал в своих стихах Минина расплавить, что евреи якобы испокон веков ненавидят русских, а потому, что ненавидящая русских социальная форма была заполнена такими Алтаузенами. Но не только, конечно – там же имелись красный недоскоморох Ефим Придворов, который Демьян Бедный, или историк-марксист Михаил Покровский, оба чистейшие русаки, вклад которых в формирование советского русофобского дискурса был огромен.Разница между еврейской и нееврейской частями «малого народа» была в одном – когда советская власть, перестав в нем нуждаться, начала его разборку и утилизацию, с русской частью «малого народа» удалось покончить сравнительно легко, так как ее конструкция была чисто социальной (так же легко покончили во Франции с якобинцами).А вот с еврейской частью вышло иначе – имея самостоятельный источник энергии, самостоятельные системы связей, по динамике и интенсивности далеко превосходящие и энергию ослабленного русского народа, и энергию социальной виртуальной советской власти, «малый народ» выжил, обрел новые ориентиры и цели – выезд из СССР, либерализация СССР по образцу стран, где диаспорам живется хорошо, самосохранение внутри советской системы.Произошло окончательное самоотождествление этнической и социальной составляющей, выразившееся в приводимой Шафаревичем чеканной формуле Надежды Мандельштам: «Всякий настоящий интеллигент всегда немного еврей».В этот момент и «застукал» малый народ автор «Русофобии» со своей безжалостной вивисекцией. Поплатился за это сполна.Нельзя сказать, что Шафаревич сам не провоцировал агрессию малого народа – наряду с суховатыми теоретическими выкладками и выписками в «Русофобии» немало убийственных публицистических пассажей, задевающих за живое.Он умел пройтись и по личностям. Например, в примечаниях он дает убийственные характеристики двум кумирам интеллигентствующей диссиденции – Василию Гроссману и Александру Галичу с их регулярными русофобскими эскападами, типа высмеиваемого русского передовика производства:«Галичу (Гинзбургу) куда лучше должен был бы быть знаком тип пробивного, умеющего втереться в моду драматурга и сценариста (совсем не обязательно такого уж коренного русака), получившего премию за сценарий фильма о чекистах и приобретающего славу песенками с диссидентским душком. Но почему-то этот образ его не привлекает».Понятно, что такого литераторы и тусовка не прощают.Обструкция приобрела такой масштаб, что сегодня, к примеру, официальные пропагандистские рупоры как воды в рот набрали – откликнулись на смерть мыслителя в основном «диссидентские» с патриотической или, как ни странно, с либеральной стороны издания (по большей части с антипатией, но такая антипатия лучше молчания).Все это особенно показательно, если учесть, что современный «путинский» мир, каким мы его знаем на 19 февраля 2017-го, в значительной степени выдуман, сформулирован, сконструирован именно Шафаревичем.К нему восходят логика и приемы антирусофобской пропаганды, нацеленной на Запад. К нему же – стилистика «они о нас», заточенная против русофобствующей оппозиции. Полемические конструкции, выстроенные Шафаревичем, можно обнаружить не только у патриотических публицистов, но и у Дмитрия Киселева и даже Владимира Соловьева, а многие тезисы Шафаревича давно перекочевали без ссылок в речи патриарха и президента.Сама политическая философия Шафаревича – «третий путь», уводящий от «двух дорог к одному обрыву» – коммунистической и либеральной, почвенничество, традиционализм, критика западного пути к демократии, подчеркивание необходимости органичных политических, экономических, нравственных форм, характерных именно для русской цивилизации, лежит сегодня в основе нашего «официоза», по крайней мере как он представляет себя сочувствующим на Западе, протягивая руку то трампистской Америке, то лепеновской Франции.Даже слово «скрепы» заимствовано, видимо, из работы «Русофобия» десять лет спустя».Путинская Россия живет под влиянием мощной идеологической «солженицынской» доминанты, но для Солженицына не было, пожалуй, большего интеллектуального авторитета, чем Шафаревич, и именно это предопределило солженицынскую идеологию последних десятилетий.Нас окружает «вселенная Шафаревича». И стремление операторов современной официальной антирусофобии скрыть свои истоки, на мой взгляд, довольно постыдно.Но соответствие, конечно, не полное.Для Шафаревича всегда и во всем на первом месте стоял русский народ. Для него это была та естественная органическая общность, та система солидарности, сохранение которой гарантировало продолжение человеческой жизни и в индивидуальном и в родовом качестве.Все свои работы Шафаревич писал прежде всего в интересах русской нации, заботясь о том, чтобы в сложном многонациональном концерте, раздирающем СССР и Россию, интересы русских не пострадали.Если он в полной мере и не преуспел, то уж точно создал точку сборки, создал тот антирусофобский дискурс, ту систему идейной поддержки русских национальных интересов, без которых нам в эти страшные годы было бы гораздо тяжелей.Было и еще одно существенное отличие Шафаревича – уже от значительной части окружавшего его патриотического сообщества: неоопричников, неосталинистов, неоимперцев.Побудительным мотивом написания «Русофобии» было решительное отрицание мнения, что сталинский тоталитаризм является естественным продуктом русской истории, а не революционным насилием над нею, что Сталин – это продолжение Ивана Грозного, Петра и вечной русской тяги к хозяйскому кнуту, что для русской души свобода невозможна.Шафаревич категорически отрицал этот русофобский дискурс и не без недоумения относился к ситуации, когда его во многом единомышленники фактически приняли основные тезисы русофобской историософии, только с обратным знаком, заявив, что да – русскому человеку свобода не нужна, великий Хозяин наш вечный исторический архетип, от Грозного до Сталина, а неоопричнина – наш политический идеал.Важно не забыть сегодня, что мысль Шафаревича в общем и целом этому восторгу перед злом противоположна.Для него русская история была нормальным органическим историческим развитием, насильственно прерванным экспериментом по внедрению инфернальной социалистической воли к смерти. И личной задачей Шафаревича было вернуть Россию на пути жизни.Шафаревич был всегда очень близок не только лично, но и идейно со Львом Гумилевым, антиманихейство и теория антисистемы которого так близки к жизнеутверждению и теории «малого народа» Шафаревича.Но вот гумилевского евразийства, уничтожительного для русских, Шафаревич, кажется, никогда не разделял. Его заботило сохранение именно русского народа, он заботился о выживании и укреплении оригинальной русской цивилизации.И в этом смысле наследие Шафаревича является, пожалуй, наиболее светлым и безупречным из всего, что оставила нам русская мысль второй половины ХХ века.Егор Холмогоров[link]

22 февраля, 14:20

Интеллектуальный некролог академику Шафаревичу. Метил в коммунизм - закрывал грудью Россию.

Написал большой интеллектуальный некролог академику Шафаревичу, с подробным разбором основных мотивов его философии и интеллектуального генезиса и смысла трактата "Русофобия".Очень почитайте.http://vz.ru/columns/2017/2/21/858839.htmlШафаревич метил в коммунизм, чтобы попасть именно в него, а не в Россию.Именно это привело к его третьей жизни. Как русский диссидент он хотел бы быть для своего народа тем же чем были (или, по крайней мере, считались) Вацлав Гавел для чехов, Валеса и Михник для поляков, то есть бороться с системой во имя интересов своего народа, своей нации, а не каких-то чужих. И на этом пути он открывает для себя, что подавляющее большинство диссидентского движения борется с советским не ради русского. Мало того, эта диссидентская тусовка, по сути, навешивает на русский народ, главную жертву коммунистического эксперимента, все грехи коммунизма, чтобы заодно с коммунизмом грохнуть и «Россию-суку».Александр Зиновьев, сам ставший из диссидента неокоммунистом несколько лукавил, когда говорил, что «целили в коммунизм, а попали в Россию». Они попали в Россию потому что в неё и целили.Из осознания этого факта и рождается «Русофобия» – трактат-предупреждение. Шафаревич показал в нем с удивительной научной точностью, скорее даже зоологически-вивисекторской, нежели математической, ту идеологию, которая будет править сатанинский бал на наших просторах с начала перестройки и не утихомирилась в полной мере и до сих пор.«Русофобия» начинается со спора о философии русской истории: «Русофобия - это взгляд, согласно которому русские — это народ рабов, всегда преклонявшихся перед жестокостью и пресмыкающихся перед сильной властью, ненавидевших всё чужое и враждебных культуре, а Россия — вечный рассадник деспотизма и тоталитаризма, опасный для остального мира».Другими словами, во имя торжества демократии, свободы и общечеловеческих ценностей русских надо извести под корень, поскольку именно природа русского народа является главным препятствием на пути к царству добра, а коммунизм если в чем и виноват, то лишь в том, что имел неосторожность упасть на русскую рабскую почву, где немедленно стал уродством.Шафаревич с какой-то вивсекторской, повторюсь, точностью, собрал и квалифицировал наиболее выдающиеся высказывания и фигуры этого русофобского дискурса прямо по методу «О частях животных», так что с тех пор ни Шендеровичу, ни Новодворской, ни Латыниной, ни их эпигонам абсолютно ничего нового прибавить не удалось.Любой (повторюсь - любой) русофобский текст в современной российской журналистике составлен из штампов уже зафиксированных в работе Шафаревича: «Россией привнесено в мир больше зла, чем какой-нибудь другой страной»; «византийские и татарские недоделки»; «Смрад мессианского «избранничества», многовековая гордыня «русской идеи»; «Страна, которая в течение веков пучится и расползается как кислое тесто»; «То, что русским в этой стране сквернее всех – это логично и справедливо»… И как резюме всего – единственный доступный для русских путь к счастью и свободе – оккупация, не чья-нибудь, а американская, «мозговой трест генерала Макартура», - как выражается цитируемый Шафаревичем Александр Янов.Возможно другой автор остановился бы на констатации русофобского феномена, привел бы несколько возражений по существу, да процитировал бы лакея Смердякова, мол «весьма умная нация победила бы весьма глупую-с», - когда всё это было еще сказано, смердяковщина, ничего нового.Но Шафаревич был человеком с другим складом ума. Увидев симптом, манифест проблемы, его мозг начинал работать, пока не достигал определенного теоретического понимания. А мозг этот был весьма богатым и изощренным. Он владел английским, французским и немецким, был всегда в курсе новейшей литературы и интересовался передовыми, но не «модными» в дурном смысле слова новейшими западными теориями. Круг его интересов – Арнольд Тойнби, Конрад Лоренц, Карл Ясперс и Карл Виттфогель. Шафаревич имел превоклассную подготовку гуманитария, сразу выдававшую, что он родом из Житомира.

21 февраля, 15:40

Колонки: Егор Холмогоров: Три жизни Игоря Шафаревича

Нас окружает «вселенная Шафаревича». Даже слово «скрепы» заимствовано, видимо, из его работы. И стремление операторов современной официальной антирусофобии скрыть свои истоки постыдно. 19 февраля в Москве скончался академик Игорь Ростиславович Шафаревич – выдающийся математик, смелый общественный деятель – диссидент, друг Солженицына и Льва Гумилева, автор прогремевшей на весь мир работы «Русофобия», посвященной русскому национальному сознанию и его врагам, один из главных идеологов русского пути, уводящего от «двух дорог к одному обрыву» – коммунистической и либеральной. Запуганное «малым народом» Отечество практически не оказало ему посмертных почестей, хотя обильно пользуется плодами его трудов. Скажем, термин «русофобия» вышел на уровень международного дипломатического словаря – покойный Виталий Чуркин неоднократно обличал с трибуны Совбеза «чудовищную русофобию, граничащую с человеконенавистничеством», воцарившуюся в Киеве. Но – пусть и со всеми издержками пророка в своем отечестве – Игорь Ростиславович прожил долгую счастливую жизнь. В стране, где мужчины его народа не доживают до 65, а самые общественно активные – и до 40, он прожил долгих 93 года. В это без малого столетие уместились на самом деле не одна, а несколько жизней. Первая – жизнь одного из ведущих не только в России, но и в мире математиков. В 17 лет окончен вуз, в 19 – кандидат, в 23 – доктор, в 35 – членкор, множество решенных сложнейших задач, выстроенных математических систем, признаний, званий и премий. И только звания академика пришлось дожидаться на удивление долго – до 68 лет. Но тому причиной была вторая жизнь Шафаревича – жизнь диссидента. С 1955 года Шафаревич подписывает письма, участвует в самиздате, поддерживает Солженицына в самые трудные минуты. Он один из тех русских телят, которые бодаются с советским дубом. Шафаревич пишет убийственное в своей гуманитарной фундированности и аналитической точности исследование «Социализм как явление мировой истории». Он находит истоки социализма не у Маркса, не у Кампанеллы и Мелье, а в империи инков и древних восточных деспотиях, таких как Третья династия Ура в Шумере, построенная на строжайшем учете и контроле трудовых ресурсов и государственном распределении продуктов. Нас окружает «вселенная Шафаревича» (фото: owpdb.mfo.de) В конечном счете, умозаключает Шафаревич, все основные идеи социализма сводятся к фундаментальной воле к смерти, периодически овладевающей не только отдельными людьми, но и целыми обществами. Социалистическая уравнительность, ненависть к семье, обобществление и тоталитарный контроль – все это формы нежизни, овладевающей жизнью и порабощающей ее. Социализм – рационально декорированная воля к нежизни. Тут можно было бы поспорить, указав на то, что в России именно крах социализма и привел к торжеству нежизни, к пиру либеральных вурдалаков. На что Шафаревич резонно отвечал, что большинство этих вурдалаков были преподавателями марксистско-ленинской экономики, комсомольскими работниками и так далее. При этом устремленный к прогрессу через частную инициативу либерализм и устремленный к прогрессу же через тоталитарную сверхорганизацию коммунизм – это лишь «две дороги к одному обрыву», как назвал мыслитель одну из самых известных своих работ. И тот, и другой вид прогрессизма сущностно едины, противопоставляя себя жизни, свободе, вере, органическому началу в человеке и обществе. Это был удивительный парадокс Шафаревича – будучи математиком, представителем одной из наиболее абстрактных и идеалистичных форм человеческой мысли, он на деле был, пожалуй, самым крупным представителем философии жизни в ХХ веке: антиманихейское начало, гнушение «гнушением плотью» проведено у него очень последовательно. Он – защитник всего органичного, природного, того, что рождается, развивается и умирает, а не того, что висит на жизни сковывающими путами. Такими путами он всегда считал коммунизм (хотя антисоветчиком, болезненно выискивающим и систематизирующим мелкие придирки к советской власти, никогда не был). Шафаревич метил в коммунизм, чтобы попасть именно в него, а не в Россию. Именно это привело к его третьей жизни. Как русский диссидент он хотел бы быть тем же, чем были (или, по крайней мере, считались) Вацлав Гавел для чехов, Валенса и Михник для поляков, то есть бороться с системой во имя интересов своего народа, своей нации, а не каких-то чужих. И на этом пути он открывает для себя, что подавляющее большинство диссидентского движения борется с советским не ради русского. Мало того, эта диссидентская тусовка, по сути, навешивает на русский народ, главную жертву коммунистического эксперимента, все грехи коммунизма, чтобы заодно с коммунизмом грохнуть и «Россию-суку». Александр Зиновьев, сам ставший из диссидента неокоммунистом, несколько лукавил, когда говорил, что «целили в коммунизм, а попали в Россию». Они попали в Россию, потому что в нее и целили. Из осознания этого факта и рождается «Русофобия» – трактат-предупреждение. Шафаревич показал в нем с удивительной научной точностью, скорее даже зоологически-вивисекторской, нежели математической, ту идеологию, которая будет править сатанинский бал на наших просторах с начала перестройки и не утихомирилась в полной мере и до сих пор. «Русофобия» начинается со спора о философии русской истории: «Русофобия – это взгляд, согласно которому русские – это народ рабов, всегда преклонявшихся перед жестокостью и пресмыкающихся перед сильной властью, ненавидевших все чужое и враждебных культуре, а Россия – вечный рассадник деспотизма и тоталитаризма, опасный для остального мира». Другими словами, во имя торжества демократии, свободы и общечеловеческих ценностей русских надо извести под корень, поскольку именно природа русского народа является главным препятствием на пути к царству добра, а коммунизм если в чем и виноват, то лишь в том, что имел неосторожность упасть на русскую рабскую почву, где немедленно стал уродством. Шафаревич с какой-то, повторюсь, вивсекторской точностью собрал и квалифицировал наиболее выдающиеся высказывания и фигуры этого русофобского дискурса прямо по методу «О частях животных», так что с тех пор ни Шендеровичу, ни Новодворской, ни Латыниной, ни их эпигонам абсолютно ничего нового прибавить не удалось. Абсолютно любой русофобский текст в современной российской журналистике составлен из штампов, уже зафиксированных в работе Шафаревича: «Россией привнесено в мир больше зла, чем какой-нибудь другой страной»; «византийские и татарские недоделки»; «Смрад мессианского «избранничества», многовековая гордыня «русской идеи»; «Страна, которая в течение веков пучится и расползается, как кислое тесто»; «То, что русским в этой стране сквернее всех – это логично и справедливо»... И как резюме всего – единственный доступный для русских путь к счастью и свободе – оккупация, не чья-нибудь, а американская, «мозговой трест генерала Макартура», как выражается цитируемый Шафаревичем Александр Янов. Возможно, другой автор остановился бы на констатации русофобского феномена, привел бы несколько возражений по существу да процитировал бы лакея Смердякова, мол, «весьма умная нация победила бы весьма глупую-с» – когда еще все это было сказано, смердяковщина, ничего нового. Но Шафаревич был человеком с другим складом ума. Увидев симптом, манифест проблемы, его мозг начинал работать, пока не достигал определенного теоретического понимания. А мозг этот был весьма богатым и изощренным. Он владел английским, французским и немецким, был всегда в курсе новейшей литературы и интересовался передовыми, но не «модными» в дурном смысле слова новейшими западными теориями. Круг его интересов – Арнольд Тойнби, Конрад Лоренц, Карл Ясперс и Карл Виттфогель. Шафаревич имел первоклассную подготовку гуманитария, сразу выдававшую, что он родом из Житомира. Про Житомир надо сделать маленькое отступление – этот южнорусский город, на Волыни, сейчас превратившийся в символ глубочайшего украинского провинциализма и ассоциирующийся разве что с чертой оседлости, когда-то был интеллектуальной столицей Юго-Западной Руси. Здесь вырос тончайший из знатоков античной истории, никем ни до, ни после не превзойденный – Михаил Иванович Ростовцев, здесь же родился человек, построивший русским лестницу в Небо – Сергей Павлович Королев. Игорь Ростиславович был человеком того же высочайшего житомирского уровня, частью разрушенной на его глазах вселенной. Гражданская война, погромы, украинизация – и вот уже русским там делать было нечего, они перебрались в столицу, где столкнулись на одних площадях коммуналок с нерусскими из того же Житомира, клерками Наркомзема, Наркомтяжпрома и Наркомвнудела, «упромысливавшими» русских мужиков коллективизацией (вид подконвойных раскулаченных одним из первых заставил маленького Игоря задавать вопросы). И вот человек гуманитарного уровня Ростовцева и Тойнби начал поиск объяснений. И нашел их в социологической модели Огюстена Кошена – французского историка, еще молодым павшего на полях Первой мировой и оставившего небольшое по объему, но очень яркое интеллектуальное наследие, касающееся интерпретации происхождения и развития Великой французской революции. Как аристократ-монархист Кошен, разумеется, продолжал традицию Ипполита Тэна, трактовавшего революцию как заговор и разгул жестокости и злодейства, подорвавшего органическое развитие Франции. Однако там, где Тэн мастерским пером литератора живописал зверства, Кошен с дотошностью инженера проделал скучную работу, посвященную установлению того, какими именно путями сформировавшаяся в литературных салонах «нация философов» захватила власть во Франции, проведя сотни «стряпчих» в палату третьего сословия Генеральных штатов – а ведь именно эти люди довели Францию до Большого террора. Среди историко-политтехнологических штудий Кошена есть и произведение более легкомысленное – «Философы», в котором в весьма издевательской манере описана та самая банда просветителей-энциклопедистов, захват которой салонного и литературного господства над Францией и предопределил неизбежность политического захвата ее революционерами. Кошен вспоминает здесь знаменитую комедию Аристофана «Птицы», в которой по совету грека-авантюриста птицы строят город между небом и землей и перекрывают олимпийским богам доступ к жертвоприношениям, после чего боги начинают пухнуть с голодухи и вынуждены идти к птицам на поклон. Вот этой вот конструкции – малому городу, «городку», «местечку» – и уподобляет Кошен «республику философов». Она перекрыла каналы коммуникаций между властью и народом, навязала себя обществу как посредника и фактически монополизировала социальный контроль. Слов «малый народ» в этом своем произведении Кошен не употребляет, говоря о «малом граде», «городке». А о «малом народе» говорит в другой работе, посвященной защите памяти Тэна, утверждая, что негоже приписывать всему французскому народу преступления «малого народа» революционеров, бесчинствовавшего в столице и бывшего меньшинством в провинциях. Я специально так длинно останавливаюсь на генеалогии теории Шафаревича, чтобы показать простую вещь. Лгут те, кто утверждает, что это антисемитская теория, которая приписывает «малому народу евреев» бесчинства против большого народа – русских. Кошен и Шафаревич не вкладывают в это понятие никакого этнического смысла, который во Франции и не имел места. Лгут и те, кто бросился обличать Шафаревича в плагиате – из теоретического материала Кошена, никак не систематизированного, он построил стройную концепцию «малого народа» как меньшинства, навязывающего себя большинству в качестве элиты и социального посредника. Шафаревич сумел показать малый народ как всеобщее историческое явление – тут и кальвинистские секты, стоявшие за английской революцией, и секта философов, стоявшая за французской, и «левые гегельянцы» в Германии с их беспощадной германофобией и франкофилией, и русские нигилисты, среди которых никаких евреев не было (Шафаревич приводит пикантный факт: когда в 1881 году темные обыватели на основании еврейского происхождения одной из цареубийц – Гесси Гельфман – устроили еврейские погромы, ЦК «Народной воли» в прокламации одобрил их как выступление трудящихся против эксплуататоров). Сущность этого «малого народа» – в рассмотрении себя как избранных, как гигантов, в ногах у которых должны валяться ничтожные простые смертные, как ордена, призванного владеть и править. В ХХ веке эту миссию «малого народа» взяла на себя «российская», «советская» (меньше всего к ней применимо слово «русская») интеллигенция. Весь «антисемитизм» Шафаревича, которым его позднее десятилетиями третировала либеральная критика, состоял в том, что он констатировал: социальная механика «малого народа» в ХХ веке приводилась в действие прежде всего этнической энергией еврейского национализма. В первой половине ХХ века евреи ради разрушения черты оседлости и создания своего мира шли в революцию, во второй половине ради своего воссоединения с Израилем шли в диссидентщину. Но и в том, и в другом случае еврейский национальный порыв обретал формы характерной для «малого народа» ожесточенной ненависти к большому. Подборка цитат, сделанная Шафаревичем из Бабеля, Багрицкого, многих других светочей местечково-революционной культуры, стала классической и кочует из книги в книгу. Пример Шафаревича явно подвиг Александра Солженицына на его фундаментальный труд «Двести лет вместе» (по сути – «Архипелаг ГУЛАГ» – 2: и по размаху, и по методу, и по общественному значению). Понятно, что Шафаревичу достались мегаваттные разряды ненависти, вплоть до того, что американская Национальная академия наук в 1992 году потребовала от него добровольно самоотчислиться, чтобы не марать ее своим антисемитизмом (к чести нашей РАН, так прогнуть ее на предмет Шафаревича не посмели ни коммунисты, ни либералы). Но, если вдуматься, концепция Шафаревича не возводит на еврейский народ обвинение в русофобии, а снимает его. Да, Шафаревич приводит ярчайшие примеры иудейской ксенофобии с ветхозаветных и талмудических времен. Да, он приводит ярчайшие примеры еврейской революционной и интеллигентской русофобии в ХХ веке. Но из его концепции следует, что до начала ХХ века евреи спокойно себе жили без русофобии, никакой генетической ненависти к русским у них не было. В концепции Шафаревича энергия освобожденного из гетто еврейства столкнулась с социальными формами революционного «малого народа» и заполнила в нем практически все свободные места. Яков Алтаузен не потому предлагал в своих стихах Минина расплавить, что евреи якобы испокон веков ненавидят русских, а потому, что ненавидящая русских социальная форма была заполнена такими Алтаузенами. Но не только, конечно – там же имелись красный недоскоморох Ефим Придворов, который Демьян Бедный, или историк-марксист Михаил Покровский, оба чистейшие русаки, вклад которых в формирование советского русофобского дискурса был огромен. Разница между еврейской и нееврейской частями «малого народа» была в одном – когда советская власть, перестав в нем нуждаться, начала его разборку и утилизацию, с русской частью «малого народа» удалось покончить сравнительно легко, так как ее конструкция была чисто социальной (так же легко покончили во Франции с якобинцами). А вот с еврейской частью вышло иначе – имея самостоятельный источник энергии, самостоятельные системы связей, по динамике и интенсивности далеко превосходящие и энергию ослабленного русского народа, и энергию социальной виртуальной советской власти, «малый народ» выжил, обрел новые ориентиры и цели – выезд из СССР, либерализация СССР по образцу стран, где диаспорам живется хорошо, самосохранение внутри советской системы. Произошло окончательное самоотождествление этнической и социальной составляющей, выразившееся в приводимой Шафаревичем чеканной формуле Надежды Мандельштам: «Всякий настоящий интеллигент всегда немного еврей». В этот момент и «застукал» малый народ автор «Русофобии» со своей безжалостной вивисекцией. Поплатился за это сполна. Нельзя сказать, что Шафаревич сам не провоцировал агрессию малого народа – наряду с суховатыми теоретическими выкладками и выписками в «Русофобии» немало убийственных публицистических пассажей, задевающих за живое. Он умел пройтись и по личностям. Например, в примечаниях он дает убийственные характеристики двум кумирам интеллигентствующей диссиденции – Василию Гроссману и Александру Галичу с их регулярными русофобскими эскападами, типа высмеиваемого русского передовика производства: «Галичу (Гинзбургу) куда лучше должен был бы быть знаком тип пробивного, умеющего втереться в моду драматурга и сценариста (совсем не обязательно такого уж коренного русака), получившего премию за сценарий фильма о чекистах и приобретающего славу песенками с диссидентским душком. Но почему-то этот образ его не привлекает». Понятно, что такого литераторы и тусовка не прощают. Обструкция приобрела такой масштаб, что сегодня, к примеру, официальные пропагандистские рупоры как воды в рот набрали – откликнулись на смерть мыслителя в основном «диссидентские» с патриотической или, как ни странно, с либеральной стороны издания (по большей части с антипатией, но такая антипатия лучше молчания). Все это особенно показательно, если учесть, что современный «путинский» мир, каким мы его знаем на 19 февраля 2017-го, в значительной степени выдуман, сформулирован, сконструирован именно Шафаревичем. К нему восходят логика и приемы антирусофобской пропаганды, нацеленной на Запад. К нему же – стилистика «они о нас», заточенная против русофобствующей оппозиции. Полемические конструкции, выстроенные Шафаревичем, можно обнаружить не только у патриотических публицистов, но и у Дмитрия Киселева и даже Владимира Соловьева, а многие тезисы Шафаревича давно перекочевали без ссылок в речи патриарха и президента. Сама политическая философия Шафаревича – «третий путь», уводящий от «двух дорог к одному обрыву» – коммунистической и либеральной, почвенничество, традиционализм, критика западного пути к демократии, подчеркивание необходимости органичных политических, экономических, нравственных форм, характерных именно для русской цивилизации, лежит сегодня в основе нашего «официоза», по крайней мере как он представляет себя сочувствующим на Западе, протягивая руку то трампистской Америке, то лепеновской Франции. Даже слово «скрепы» заимствовано, видимо, из работы «Русофобия» десять лет спустя». Путинская Россия живет под влиянием мощной идеологической «солженицынской» доминанты, но для Солженицына не было, пожалуй, большего интеллектуального авторитета, чем Шафаревич, и именно это предопределило солженицынскую идеологию последних десятилетий. Нас окружает «вселенная Шафаревича». И стремление операторов современной официальной антирусофобии скрыть свои истоки, на мой взгляд, довольно постыдно. Но соответствие, конечно, не полное. Для Шафаревича всегда и во всем на первом месте стоял русский народ. Для него это была та естественная органическая общность, та система солидарности, сохранение которой гарантировало продолжение человеческой жизни и в индивидуальном и в родовом качестве. Все свои работы Шафаревич писал прежде всего в интересах русской нации, заботясь о том, чтобы в сложном многонациональном концерте, раздирающем СССР и Россию, интересы русских не пострадали. Если он в полной мере и не преуспел, то уж точно создал точку сборки, создал тот антирусофобский дискурс, ту систему идейной поддержки русских национальных интересов, без которых нам в эти страшные годы было бы гораздо тяжелей. Было и еще одно существенное отличие Шафаревича – уже от значительной части окружавшего его патриотического сообщества: неоопричников, неосталинистов, неоимперцев. Побудительным мотивом написания «Русофобии» было решительное отрицание мнения, что сталинский тоталитаризм является естественным продуктом русской истории, а не революционным насилием над нею, что Сталин – это продолжение Ивана Грозного, Петра и вечной русской тяги к хозяйскому кнуту, что для русской души свобода невозможна. Шафаревич категорически отрицал этот русофобский дискурс и не без недоумения относился к ситуации, когда его во многом единомышленники фактически приняли основные тезисы русофобской историософии, только с обратным знаком, заявив, что да – русскому человеку свобода не нужна, великий Хозяин наш вечный исторический архетип, от Грозного до Сталина, а неоопричнина – наш политический идеал. Важно не забыть сегодня, что мысль Шафаревича в общем и целом этому восторгу перед злом противоположна. Для него русская история была нормальным органическим историческим развитием, насильственно прерванным экспериментом по внедрению инфернальной социалистической воли к смерти. И личной задачей Шафаревича было вернуть Россию на пути жизни. Шафаревич был всегда очень близок не только лично, но и идейно со Львом Гумилевым, антиманихейство и теория антисистемы которого так близки к жизнеутверждению и теории «малого народа» Шафаревича. Но вот гумилевского евразийства, уничтожительного для русских, Шафаревич, кажется, никогда не разделял. Его заботило сохранение именно русского народа, он заботился о выживании и укреплении оригинальной русской цивилизации. И в этом смысле наследие Шафаревича является, пожалуй, наиболее светлым и безупречным из всего, что оставила нам русская мысль второй половины ХХ века. Теги:  некролог, ученые, академики

Выбор редакции
16 февраля, 08:00

Презентация ЖЗЛ об А.А.Зиновьеве в честь 75-летия воссоздания философского факультета в МГУ

Философский факультет МГУ 17 февраля, в 11.00 час. состоится торжественная презентация первой биографии АЛЕКСАНДРА ЗИНОВЬЕВА в дни празднования 75-летия воссоздания философского факультета в структуре Московского [...]

03 февраля, 15:09

Леонид Гозман: «Границы свободы никогда толком не известны»

Расшифровка встречи-диалога с президентом фонда «Перспектива» Леонидом Гозманом из цикла «Хроники пикирующей империи»: «Свобода, которую мы выбираем»

30 января, 11:03

В Южно-Сахалинске начато строительство будущего мини-завода СПГ

Южно-Сахалинск. ООО "Производственно-строительная компания (ПСК) "Сахалин" в Южно-Сахалинске начало обустройство площадки под строительство мини-завода СПГ. Об этом рассказал главный инженер компании Александр Зиновьев. По его словам, ...

03 октября 2015, 11:01

"Запад против России. Взгляд философа" - интервью Зиновьева "Ле Фигаро" - 1999 г

Оригинал взят у aldanov в "Запад против России. Взгляд философа" - интервью Зиновьева "Ле Фигаро" - 1999 год. Часть 1.Очень интересное, и  очень актуальное интервью, которое НГ перепечатала в 2014.А, Зиновьев оказался пророком благодаря способности проникать в суть вещей.http://www.ng.ru/ideas/2014-08-14/4_zinoviev.htmlАлександр Зиновьев: «Евросоюз – это оружие уничтожения национальных суверенитетов». Фото с сайта www.zinoviev.ru Предлагаем вниманию читателей текст интервью с выдающимся философом Александром ЗИНОВЬЕВЫМ, которое тот дал перед своим возвращением из Германии в Россию. Его беседа с журналистом Виктором ЛУПАНОМ состоялась в Берлине и была опубликована французской газетой Le Figaro 24 июля 1999 года. Однако русскому читателю это интервью известно мало. Между тем спустя более чем десятилетие с момента публикации стали особенно очевидны и точность данных Зиновьевым оценок, и их пророческий характер. Многие мысли, высказанные Александром Зиновьевым, представляют огромный интерес для русскоязычных читателей на всем постсоветском пространстве– С какими чувствами вы возвращаетесь на Родину после столь длительной ссылки?– С чувством, что когда-то покинул сильную, уважаемую, даже внушающую страх державу, а вернувшись, обнаружил побежденную страну, всю в руинах. В отличие от других, я бы никогда не покинул СССР, если бы у меня был хоть какой-то выбор. Эмиграция стала для меня настоящим наказанием.– Тем не менее вас приняли здесь (в Германии. – Прим. пер.) с распростертыми объятиями!– Это правда... Но, несмотря на триумфальный прием и мировой успех моих книг, я всегда чувствовал себя здесь чужим.– После краха коммунизма основным предметом ваших исследований стала западная система. Почему?– Потому что произошло то, что я предсказывал: падение коммунизма превратилось в развал России.– Выходит, борьба с коммунизмом прикрывала желание уничтожить Россию?– Совершенно верно. Я это говорю, потому что в свое время был невольным соучастником этого для меня постыдного действа. Российскую катастрофу хотели и запрограммировали здесь, на Западе. Я читал документы, участвовал в исследованиях, которые под видом идеологической борьбы на самом деле готовили гибель России. И это стало для меня настолько невыносимым, что я не смог больше находиться в лагере тех, кто уничтожает мой народ и мою страну. Запад мне не чужой, но я рассматриваю его как вражескую державу.– Вы стали патриотом?– Патриотизм меня не касается. Я получил интернациональное воспитание и остаюсь ему верным. Я даже не могу сказать, люблю или нет русских и Россию. Однако я принадлежу этому народу и этой стране. Я являюсь их частью. Нынешние страдания моего народа так ужасны, что я не могу спокойно наблюдать за ними издалека. Грубость глобализации выявляет недопустимые вещи.– Тем не менее сегодня многие бывшие советские диссиденты отзываются о своей прежней Родине как о стране прав человека и демократии. И теперь, когда эта точка зрения стала общепринятой на Западе, вы ее пытаетесь опровергнуть. Нет ли здесь противоречия?– Во время холодной войны демократия была оружием в борьбе против коммунистического тоталитаризма. Сегодня мы понимаем, что эпоха холодной войны была кульминационным моментом в истории Запада. В это время на Западе было все: беспрецедентный рост благосостояния, подлинная свобода, невероятный социальный прогресс, колоссальные научные и технические открытия! Но в то же время Запад незаметно менялся. Начатая в то время робкая интеграция развитых стран была, по сути, предтечей интернационализации экономики и глобализации власти, свидетелями чего мы сегодня являемся.Интеграция может служить росту общего благосостояния и иметь положительные последствия, если, например, она удовлетворяет легитимное стремление братских народов к объединению. Однако та интеграция, о которой идет речь, была с самого начала продумана как вертикальная структура, жестко контролируемая наднациональной властью. И без успешного проведения российской, против Советов, контрреволюции Запад не смог бы приступить к глобализации.– Значит, роль Горбачева не была положительной?– Я смотрю на вещи немного под другим углом. Вопреки устоявшемуся мнению советский коммунизм развалился не в силу внутренних причин. Его развал, безусловно, самая великая победа в истории Запада. Неслыханная победа, которая, я повторюсь, делает возможным установление планетарной власти. Конец коммунизма также ознаменовал конец демократии. Сегодняшняя эпоха не просто посткоммунистическая, она еще и постдемократическая! Сегодня мы являемся свидетелями установления демократического тоталитаризма, или, если хотите, тоталитарной демократии.– Не звучит ли все это несколько абсурдно?– Ничуть. Для демократии нужен плюрализм, а плюрализм предполагает наличие по крайней мере двух более или менее равных сил, которые борются между собой и вместе с тем влияют друг на друга. Во время холодной войны была мировая демократия, глобальный плюрализм, внутри которого сосуществовали две противоборствующие системы: капиталистическая и коммунистическая. А также неясная, но все же структура тех стран, которые нельзя было отнести к первым двум группам. Советский тоталитаризм был восприимчив к критике, идущей с Запада.В свою очередь, Запад находился под влиянием СССР, в особенности через собственные коммунистические партии. Сегодня мы живем в мире, где господствует одна-единственная сила, одна идеология и одна проглобализационная партия. Все это вместе взятое начало формироваться еще во время холодной войны, когда постепенно, в самых различных видах появились суперструктуры: коммерческие, банковские, политические и информационные организации. Несмотря на разные сферы деятельности, эти силы объединяла их транснациональная сущность.С развалом коммунизма они стали управлять миром. Таким образом, западные страны оказались в господствующем положении, но вместе с тем они находятся и в подчиненном положении, так как постепенно теряют свой суверенитет в пользу того, что я называю сверхобществом. Планетарное сверхобщество состоит из коммерческих и некоммерческих организаций, влияние которых выходит далеко за пределы отдельных государств. Как и другие страны, страны Запада подчинены контролю этих наднациональных структур. И это притом, что суверенитет государств тоже был неотъемлемой частью плюрализма, а значит, и демократии в планетарном масштабе.Нынешняя господствующая сверхвласть подавляет суверенные государства. Европейская интеграция, разворачиваемая у нас на глазах, тоже ведет к исчезновению плюрализма внутри этого нового конгломерата в пользу наднациональной власти.– Но не кажется ли вам, что Франция или Германия продолжают оставаться демократическими государствами?– Страны Запада познали настоящую демократию во время холодной войны. Политические партии имели подлинные идеологические различия и разные политические программы. Органы прессы тоже сильно отличались друг от друга. Все это оказывало влияние на жизнь простых людей, способствовало росту их благосостояния. Теперь этому пришел конец. Демократичный и процветающий капитализм с социально ориентированным законодательством и гарантиями занятости был во многом обязан существованию страха перед коммунизмом. После падения коммунизма в странах Восточной Европы на Западе началась массированная атака на социальные права граждан. Сегодня социалисты, находящиеся у власти в большинстве стран Европы, ведут политику демонтажа системы социальной защиты, политику, уничтожающую все социалистическое, что имелось в странах капитализма.На Западе нет больше политической силы, способной защитить простых граждан. Существование политических партий – чистая формальность. С каждым днем между ними все меньше и меньше будет различий. Война на Балканах была какой угодно, но только не демократической. Тем не менее ее вели социалисты, которые исторически были против подобного рода авантюр. Экологисты, тоже находящиеся у власти в некоторых странах, приветствовали экологическую катастрофу, вызванную бомбардировками НАТО. Они даже осмелились утверждать, что бомбы, содержащие обедненный уран, не представляют опасности для окружающей среды, хотя при их зарядке солдаты надевают специальные защитные комбинезоны.Так что демократия постепенно исчезает из общественной организации стран Запада. Повсюду распространяется тоталитаризм, потому что наднациональная структура навязывает государствам свои собственные законы. Эта недемократичная надстройка отдает приказы, дает санкции, организовывает эмбарго, сбрасывает бомбы, морит голодом. Даже Клинтон ей подчиняется. Финансовый тоталитаризм подчинил себе политическую власть. Холодному финансовому тоталитаризму чужды эмоции и чувство жалости. По сравнению с финансовой диктатурой, диктатуру политическую можно считать вполне человечной. Внутри самых жестоких диктатур было возможно хоть какое-то сопротивление. Против банков восставать невозможно.– А что насчет революции?– Демократический тоталитаризм и финансовая диктатура исключают возможность общественной революции.– Почему?– Потому что они совмещают грубую всемогущую военную силу с финансовым удушением планетарного масштаба. Все революционные перевороты получали когда-то поддержку извне. Отныне это невозможно, так как больше нет и не будет суверенных государств. Более того, на самой низкой общественной ступени класс рабочих заменен классом безработных. А чего хотят безработные? Работу. Поэтому они находятся в менее выгодном положении, нежели класс рабочих в прошлом.– У всех тоталитарных систем была своя идеология. Какая идеология у этого нового общества, которое вы называете постдемократическим?– Наиболее влиятельные западные теоретики и политики считают, что мы вошли в постидеологическую эпоху. Это потому, что под словом «идеология» они подразумевают коммунизм, фашизм, нацизм и т.п. На самом деле идеология, сверхидеология западного мира, развивавшаяся в течение последних 50 лет, намного сильнее коммунизма или национал-социализма. Западного гражданина гораздо больше оболванивают, нежели когда-то обычного советского человека посредством коммунистической пропаганды. В области идеологии главное – не идеи, а механизмы их распространения. Мощь западных СМИ, например, несравненно выше, чем сильнейшие средства пропаганды Ватикана во времена его наивысшего могущества.И это не все; кино, литература, философия – все рычаги влияния и средства распространения культуры в самом широком смысле слова работают в этом направлении. При малейшем импульсе все, работающие в этой сфере, реагируют с такой согласованностью, что невольно возникают мысли о приказах, исходящих из единого источника власти. Достаточно было принять решение заклеймить генерала Караджича, или президента Милошевича, или еще кого-нибудь другого, чтобы против них заработала вся планетарная пропагандистская машина. В итоге, вместо того чтобы осуждать политиков и генералов НАТО за нарушение ими всех существующих законов, подавляющее большинство западных граждан убеждено, что война против Сербии была нужной и справедливой.Западная идеология комбинирует и смешивает идеи исходя из своих потребностей. Одна из таких идей – западные ценности и образ жизни являются наилучшими в мире! Хотя для большинства людей на планете эти ценности имеют гибельные последствия. Попробуйте-ка убедить американцев в том, что эти ценности погубят Россию. У вас ничего не выйдет. Они и дальше будут утверждать тезис об универсальности западных ценностей, следуя, таким образом, одному из основополагающих принципов идеологического догматизма.Теоретики, политики и СМИ Запада абсолютно уверены, что их система – самая лучшая. Именно поэтому они без всяких сомнений и со спокойной совестью навязывают ее во всем мире. Западный человек, носитель этих наивысших ценностей, является, таким образом, новым сверхчеловеком. На термин наложен табу, но все сводится именно к этому. Конечно, данное явление необходимо изучать научно. Однако, смею заметить, в некоторых областях социологии и истории стало крайне тяжело проводить научные исследования. Ученый, который вдруг воспылает желанием изучить механизмы демократического тоталитаризма, столкнется с неимоверными трудностями. Из него сделают изгоя. С другой стороны, те, чьи исследования обслуживают господствующую идеологию, утопают в грантах, а издательские дома и СМИ борются за право сотрудничать с этими авторами. Я это испытал на собственной шкуре, когда преподавал и работал исследователем в зарубежных университетах.

24 августа 2012, 00:00

Дети зрелых отцов подвержены повышенному числу мутаций, считают ученые

Позднее зачатие детей крайне негативно сказывается на здоровье потомства – так, повышение возраста отца на один год сопровождается появлением в среднем двух вредных мутаций в геноме их потомков, заявляют ученые в статье, опубликованной в журнале Nature.читать далее

09 августа 2012, 01:24

Памяти Алесандра Зиновьева

Александр Зиновьев признан выдающимся ученым в области теории знаков и теории индукции, входит в тройку сильнейших логиков мира, доктор философии, профессор логики, автор более 40 книг, среди которых знамениты «Зияющие высоты». Александр Зиновьев произносит свой финальный монолог, содержанием которого стало то, что философ считает нужным и возможным оставить в назидание и в пользование потомкам. Это как бы последняя лекция, адресованная неизвестному поколению на пределе собственной жизни. Смотрите также: http://zinoviev.info/wps   http://vk.com/alexander_zinoviev