Али Хаменеи
Али Хаменеи
Великий аятолла Сейед Али Хосейни́ Хаменеи ( 17 июля 1939, Мешхед) — иранский религиозный и государственный деятель, второй Высший руководитель (глава государства) Ирана с 1989 года по настоящее время, президент Ирана (1981—1989), один из ближайших соратников лидера Исламской револю ...

Великий аятолла Сейед Али Хосейни́ Хаменеи ( 17 июля 1939, Мешхед) — иранский религиозный и государственный деятель, второй Высший руководитель (глава государства) Ирана с 1989 года по настоящее время, президент Ирана (1981—1989), один из ближайших соратников лидера Исламской революции Рухоллы Хомейни.

Подробнее

Развернуть описание Свернуть описание
Выбор редакции
10 сентября, 17:34

Тегеран расширяет производство газовых центрифуг

По распоряжению духовного лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи в республике был открыт новый цех по...

Выбор редакции
06 сентября, 15:08

Духовный лидер Ирана обвинил США и Израиль в антииранской информационной войне

Спецслужбы Соединенных Штатов и Израиля пытаются оклеветать официальный Тегеран в своей беспринципной информационной войне против...

Выбор редакции
29 августа, 15:28

Духовный лидер Ирана продолжает выступать против переговоров с США

Вашингтон своей агрессивной политикой пытается вынудить Тегеран первым пойти на переговоры, однако этого не произойдет....

Выбор редакции
13 августа, 14:53

Духовный лидер Ирана выступил против переговоров с Вашингтоном

Духовный лидер Ирана и второй Высший руководитель исламской республики великий аятолла Али Хаменеи выступил против...

Выбор редакции
11 августа, 22:09

Верховный лидер Ирана призвал к противостоянию экономической войне в стране

Верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи призвал к «быстрым и справедливым» правовым действиям для противостояния...

Выбор редакции
19 июля, 11:24

Тонкие намёки: глава атомной энергетики Ирана озвучил запасы урана в стране

Президент Организации по атомной энергии Ирана Али Акбар Салехи объявил, что в его стране насчитывается...

16 июля, 14:54

Сатанинский план: Хаменеи поставил крест на «сделке века» Трампа по Палестине

Аятолла Али Хаменеи назвал «сделку века» президента США Дональда Трампа, связанной с палестинскими территориями, «сатанинским»...

13 июля, 10:59

Иран готов к противостоянию с США на Ближнем Востоке

Советник иранского аятоллы Али Хаменеи по международным вопросам Али Акбар Велаяти заявил, что военные советники...

10 июля, 18:22

Аятолла Али Хаменеи передаст послание Владимиру Путину

Великий аятолла, второй Высший руководитель Ирана Али Хаменеи намерен передать послание президенту Российской Федерации Владимиру...

30 июня, 18:04

США пытаются расколоть народ и правительство Ирана – Хаменеи

Духовный лидер и второй Высший руководитель Исламской Республики аятолла Али Хаменеи заявил, что своей агрессивной...

15 июня, 14:00

Планы США на Ближнем Востоке с треском провалились

Соединенные Штаты потерпели неудача в достижении своей намеченной политики в отношении Ближнего Востока. Об этом...

Выбор редакции
10 мая, 14:05

Европейский союз не спасет ядерное соглашение с Ираном

Бригадный генерал Хусейн Салями заявил, что Европа не способна самостоятельно действовать над ядерным соглашением, после...

02 апреля, 21:03

Saudi Crown Prince: Iran's Supreme Leader 'Makes Hitler Look Good'

In a wide-ranging conversation, Prince Mohammed bin Salman also recognized the Jewish people’s right to “their own land.”

30 марта, 05:16

Музей Исламской Революции и Священной Обороны в Тегеране

Исламская Революция 1979 года – знаковый момент в истории, обросший мифами, легендами и разными оценочными суждениями, но важности которого никто оспаривать не может. Однако о последовавших за ним событиях вспоминают гораздо реже. Что напрасно, ведь именно они предопределили судьбу и статус современного Ирана.Ирано-иракская война 1980 – 1988 гг. – страшный шрам на судьбе целого поколения, по значимости сравнимый с Великой Отечественной войной в СССР. И если жителей России и бывшего СССР от трагедии их страны уже отделяет достаточно большой промежуток времени, то для иранцев всё случившееся в восьмидесятые – часть повседневной жизни. Молчаливо приходят на могилы отцы и матери, потерявшие сыновей, каждый день сражаются с болью чудом выжившие жертвы газовых атак, вспоминают ужасы войны те, кто тайком сбежал на фронт в 13-14 лет… Обмен пленными между странами завершился только в 2000 году. Обмен останками погибших продолжается по сей день: так, в октябре 2017 года Ирак передал Ирану ещё 200 тел. Их обнаружили совсем недавно, и погибли эти солдаты, вероятно, в результате применения химического оружия.Война началась с нападения иракского режима, находящегося под властью тогда ещё не столь известного в мире, как ныне, Саддама Хуссейна, на Иран 22 сентября 1980 года. Споры о границах страны вели с давних пор, но случившаяся Исламская Революция, как показалось тогда правительству Ирака, ослабила Иран, предоставив удачную возможность для нападения. Вне всякого сомнения, немалую роль в развязывании конфликта сыграли страны Запада, крайне недовольные переменами в Иране и пообещавшие Ираку свою помощь. Ирак намеревался отобрать нефтеносную провинцию Хузестан и западный берег реки Шатт-эль-Араб (тот самый, спорный участок границы двух государств).Резкие общественные перемены, связанные с Исламской Революцией, и международная изоляция – с таким «багажом» Иран казался лёгкой целью. Но, как уже не раз бывало, политики не приняли во внимание самое главное: настроения иранского народа. Патриотический подъём в Иране после известия о внезапном нападении (как и Гитлер, Саддам Хуссейн не стал утруждать себя формальным объявлением войны) был сравним с аналогичным в СССР во время Великой Отечественной. Подростки прибавляли себе возраст в военкоматах либо сбегали в районы ведения боевых действий, ведь тот, кто не пошёл воевать за Родину – не мужчина!В глазах иранцев защита родных границ превратилась в религиозную обязанность, а погибших солдат стали называть «шахидами» (мучениками за веру). Закон не требует от служителей ислама (или студентов-теологов) проходить военную службу или принимать участие во всеобщей мобилизации. Но теологи в этой войне сражались, как и прочие жители Ирана. Среди погибших на войне не менее 2600 студентов иранских религиозных учебных заведений.Даже этнические различия (а Саддам Хуссейн очень надеялся на помощь иранских арабов из Хузестана) отошли на второй план: курды, арабы, персы, азербайджанцы и другие народы Ирана одинаково упорно сражались с врагом.Перестала иметь значение и религиозная принадлежность: в войне принимали участие не только мусульмане, но и христиане, иудеи и зороастрийцы. В определённой степени нападение Ирака даже поспособствовало консолидации Ирана после Исламской Революции – иранцы забыли про внутренние расхождения в разных вопросах с правительством, ведь над страной нависла куда более серьёзная угроза. Тогда же возникло общепринятое в Иране обозначения ирано-иракской войны: «Священная оборона», или «навязанная война».Данные из Музея Священной обороны о представителях религиозных меньшинств, добровольно принимавших участие в защите Исламской Республики. Вероятно, на практике представителей других религий было ещё больше – однако многие не видели необходимости заявлять о своей религиозной принадлежности, либо их по ошибке относили к мусульманам. Религиозные меньшинства также оказывали сражающимся посильную финансовую помощь, отправляли на фронт группы технических специалистов и медиков.Религия              Погибшие    Раненые (оставшиеся инвалидами)    ПленныеХристиане              94                               346                                             10Иудеи                     11                                407                                              2Зороастрийцы      42                                244                                              1Наступление Саддама захлебнулось, хотя поначалу ему удалось захватить несколько иранских городов, включая знаковый Хоррамшахр. Но далее иракской армии продвинутся не удалось – и в мае 1982 года Хоррамшахр был освобождён, а к июню практически все территория Ирана очищена от противника.Но война продолжилась – теперь уже иранцы жаждали добраться до столицы Ирака. Цель весьма амбициозная и маловероятно достижимая: Ирак уже не раз использовал оружие массового поражения (мировое сообщество делало вид, что ничего не происходит) и постоянно бомбил иранские города. Сражаться на чужой земле непросто: началась фаза «позиционной войны», напоминавшей Первую мировую, когда окопавшиеся войска месяцами укрывались в траншеях, продвигаясь вперед буквально по сантиметру. Ираку по-прежнему помогало полмира (США, страны Западной и Восточной Европы, Советский Союз и большая часть арабского мира), Иран же получал помощь, в основном, от Китая (открыто продававшего оружие обеим сторонам конфликта – впрочем, позднее в подобном был замечен и СССР, и даже США) и Северной Кореи, а из района Ближнего Востока наибольшую поддержку Исламской Республике оказывали Сирия и Ливия.В 1988 году стало ясно, что дальше воевать невозможно: обе стороны были вымотаны. Перспективы дальнейшего продвижения Ирана вглубь иракской территории оставались весьма туманны. Более того, Ирак грозил масштабным применением химического оружия против мирного населения Ирана – было очевидно, что мировое сообщество позволит ему делать всё, что угодно. 20 июля 1988 года Иран принял резолюцию ООН о прекращении огня, и 20 августа 1988 года война завершилась: без репараций и изменения границ стран – фактически, ничьей. Иранцы, впрочем, считают, что победили: они отстояли свою страну и не позволили Саддаму Хуссейну и западным державам «переформатировать» регион согласно своим амбициям.Война оставила глубокий след в памяти жителей Ирана – нет города, улицы которого не украшали бы портреты родившихся там мучеников, павших на полях сражений. Согласно иранской официальной статистике, страна потеряла почти 200 000 человек убитыми (из них примерно 180 000 на поле боя, остальные - в результате бомбёжек городов). На войне погибло почти 5 000 женщин – значимая цифра для ближневосточного государства. Куда большее их число было ранено и попало в плен: ведь женщины работали в госпиталях, часто неподалёку от линии фронта, их дома нередко превращались в центры снабжения или логистики при переброске войск.На войне были ранены и остались инвалидами около 550 000 солдат, а в плен попали 40 000 сражавшихся. Средний возраст погибших: 20 лет.Об ирано-иракской войне напоминают могилы неизвестных солдат на кладбищах, многочисленные памятники. Один из самых масштабных и современных музеев, посвящённых Исламской Революции и Священной обороне открылся в Тегеране в 2011 – 2014 годах (задуман проект был ещё а 2004 году, и позднее был объявлен международный конкурс на лучший вариант).Музей-сад занимает 21 Га и включает семь превосходно оборудованных выставочных залов внутри здания, а также внешнюю часть, где можно увидеть самые разные виды оружия: от танков до баллистических ракет. Помимо этого комплекс включает библиотеку и художественную галерею. Рядом со зданием музея построена точная копия мечети Хоррамшахра – она стала символом героической борьбы народа Ирана.Перед входом в музей посетителей встречает изящная арка Памятника девяти мученикам (имена двоих из них неизвестны) – перед ней возлагают цветы иностранные делегации, посещающие музей.Рядом с музеем, на башне высотой 147 метров, водружён самый большой в стране флаг Исламской Республики Иран (24 х 42 метра).Первый и самый знаменитый зал музея – «Зал бабочек».Бабочка – символ мученичества, хрупкости жизни, которую герои отдали за Родину, и райского сада, который, без сомнения, ждал их после смерти.В зале представлены восковые фигуры известных лидеров и командиров, а также простых солдат всех родов войск.Здесь можно увидеть личные вещи погибших, узнать немного о каждом из них.Мысленно отдав дань их подвигу, посетители направляются в следующие залы, где их ждёт детальное погружение в историю Ирана.Зал «Переход» подробно рассказывает об исторических корнях Исламской Революции и о развитии политической мысли в шиизме. Рассматриваются важные для иранского революционного мышления даты, начиная с 1960-х гг. Разумеется, подробно представлена биография Аятоллы Хомейни, лидера Революции. Как и в остальных залах музея, здесь активно использованы новейшие технологии: экраны с краткими видеоклипами, 3D инсталляции, возможность послушать аудио, ознакомиться с различными документами и др. Здесь же прослеживаются все этапы Исламской Революции – с крупных народных выступлений 1978 года, вплоть до прибытия Аятоллы Хомейни в Тегеран 1 февраля 1979 года.Следующий зал – «Внезапное нападение и справедливая защита» - как легко догадаться, посвящён началу ирано-иракской войны: вероломному нападению Ирака и необходимости всеобщей мобилизации. Однако он включает и более ранние события, рассказывая о создании добровольческих отрядов «Басидж» сразу после победы Исламской Революции. Это важный момент: 45% погибших в войне принадлежали именно к силам Басидж. В зале рассматривается промежуток с 1 апреля 1979 до весны 1981 года.Зал третий – «Оборона» - подробно рассматривает все аспекты войны, включая положение гражданского населения. Следующий – «Война и мир» - рассказывает о том, как Иран сумел дать отпор агрессору после вынужденного отступления. В обоих залах собрано множество любопытных интерактивных экспонатов.У посетителей есть возможность спуститься в траншеи и бункеры, в которых жили иранские солдаты – и в горячей пустыне, и в холодных горных местностях.Опыт занимательный, но мало кто задерживается внутри, дольше чем на пять минут…Короткое 3D-видео позволяет увидеть и ощутить, что происходило в обычном иранском городе во время бомбёжки. Ещё одна инсталляция рассказывает о том, как несладко приходилось иранским солдатам в плену в Ираке.Галерея, с потолка которой свисает бесчисленное количество жетонов, за каждым из которых – погибший, заставляет задуматься о вечном.Здесь подробно рассказывается о каждой из боевых операций и о каждом из боёв тех лет. Интересно, что небольшая галерея посвящена и «информационной войне»: иностранным газетам и журналам времён войны, до последнего объявлявших Иран агрессором и пытавшихся оправдать вторжение со стороны Ирака.Представлена и ценная статистическая информация о войне и соотношении сил Ирана и Ирака – ей стоит уделить особое внимание.Сравнение потерь Ирана и Ирака за 8 лет войны                                                             Иран                                  ИракУбитые                                                 194 893 чел.                       250 000 чел.Раненые (включая инвалидов)         554 858 чел.                      600 000 чел.Пленные                                                42 041 чел.                        72 113 чел.Общая численность населения Ирана и Ирака перед началом войны                          Иран                                         Ирак                            37 млн. чел.                             13 млн. чел.Общая численность личного состава армий Ирана и ИракаКак показано выше, население Ирана составляло 37 млн. чел., из которых 1,6% служил в вооружённых силах страны. Население Ирака на тот момент составляло 13 млн. чел., из которых 7% служило в вооружённых силах страны. Массовая мобилизация и приток добровольцев способствовали увеличению численности армий.                                           Иран                                            ИракВ начале войны                240 000 чел.                               242 000 чел.В конце войны                  600 000 чел.                               900 000 чел.Соотношение сил Ирана и Ирака: истребители и другие боевые самолётыВо время ирано-иракской войны Ираком использовались французские многоцелевые истребители Mirage F-1 и Mirage 2000 (оснащённые крылатыми противокорабельными ракетами «Экзосет» и авиационными бомбами с лазерным наведением). Ему также поставлялись советские самолёты МиГ-21, МиГ-23, МиГ-25, МиГ-27, МиГ-29, Су-21 и Су-25; китайская воздушная техника. Стоит отметить, что Ирак благодаря США получал информацию о местонахождении иранских ВВС с территории Саудовской Аравии.Иран использовал истребители-перехватчики F-14А (Tomcat), истребители-бомбардировщики F-4D Fantom и некоторые другие самолёты, ранее закупленные в США. Но из-за наложенных санкций часть иранских самолётов не получала запчастей и была практически бесполезна.                                                        Иран                               ИракВ начале войны                                   449                                  372Сбито/уничтожено противником      286                                  288В конце войны                                     163                                  610Соотношение сил Ирана и Ирака: боевые вертолётыИз-за наложенных санкций часть иранских вертолётов не получала запчастей и была практически бесполезна.                                                        Иран                              ИракВ начале войны                                    719                                166Сбито/уничтожено противником       128                                101В конце войны                                      591                                433Соотношение сил Ирана и Ирака: полевые артиллерийские установки                                                    Иран                                 ИракВ начале войны                                1126                                 1094Уничтожено противником              365                                   400В конце войны                                  1914                                 3000Соотношение сил Ирана и Ирака: танковые войскаИз-за наложенных санкций часть иранских танков не получала запчастей, что сильно ограничивало её применение.                                                      Иран                                   ИракВ начале войны                                1950                                    2750Уничтожено противником                1000                                    2500В конце войны                                 1350                                 5100Соотношение сил Ирана и Ирака: боевые корабли                                                 Иран                                     ИракВ начале войны                                70                                         20Уничтожено противником                12                                         12В конце войны                                  58                                          8Сравнение военных расходов Ирана и Ирака за 8 лет войны (в млрд. долларов)Начиная войну, Ирак имел в запасе 35 млрд. долларов, а окончил войну с долгом в размере 80 млрд. долларов                                                           Иран                               ИракВоенные расходы                                     627                                   561Расходы на восстановление                    644                                   452Потери доходов в результате войны       627                                   561Сравнение числа стран, оказывавших военную/дипломатическую/финансовую/иную поддержку Ирану и Ираку:                                                         Иран                                Ирак                                                       6 стран                           25 стран25 государств оказывали Ираку военную, логистическую и политическую поддержку. Размеры её были весьма значительны: так, Саудовская Аравия выделила 25 млрд. долларов, а Кувейт – 19 млрд. долларов.Число нападений на вражеские танкеры и коммерческие суда со стороны Ирана и Ирака                                                         Иран                                    Ирак                                                      232 атаки                             336 атакЧисло ракетных атак и бомбардировок вражеских городов со стороны Ирана и ИракаБомбёжки со стороны Ирака часто проводились несколькими самолётами одновременно, зафиксирован 831 обстрелов и бомбёжек иранских городов.             Иран                                                             Ирак90 ракетных атак (защита)                410 ракетных атак; 421 бомбёжка городовВновь особое место уделено мученикам: одна из стен полностью закрыта табличками с названиями улиц – ведь во многих иранских городах часть улиц носит имена шахидов (в Тегеране в честь мучеников названы большинство станций метро на одной из веток). Рядом – изящная могильная решетка, которой в Иране принято ограждать места захоронения святых. Это место ещё раз подчёркивает святость тех, кто отдал жизнь за свою страну.Ирано-иракская война окончилась, но борьба со внешними агрессорами и сопротивление им продолжаются...Большая часть экспозиции посвящена жертвам террора,в том числе, иранским учёным, физикам-ядерщикам, на которых несколько лет назад устроили в буквальном смысле охоту убийцы из вражеских спецслужб.Следующий зал – «Победа» - посвящён последнему году войны и решению Ирана согласиться с резолюцией ООН №558.За ним следует «Завершение»:в зале рассказывается о кончине Аятоллы Рухоллы Хомейни,о том, как Совет экспертов передал власть нынешнему верховному лидеру страны - Аятолле Али Хаменеи.Выставка иранского вооружения снаружи – настоящее погружение в мир военной истории.Во время войны иранцам было непросто: хронически не хватало запчастей для их собственных военных машин. Немало усилий вкладывалось в то, чтобы в бою добыть технику противника. А поскольку Ираку вооружение слали буквально со всех концов Земли, теперь в парке у музея красуются образчики грозного оружия из самых разных стран.Из советских машин тут представлены БТР-50 и БТР-60, «амфибия» БМП-1, танки Т-54, Т-62 и Т-72, истребитель МиГ-21, ракета земля-воздух С-75 («Двина») и, конечно же, ракетный комплекс «Катюша». Есть тут и британский так «Chieftain» и американский M-113, и истребители F-4 Fantom и F-5T (F Tiger II), и многое другое.Завершить прогулку по музею можно под сводами блестящей полусферы – «панорамы», в которой демонстрируется 15-минутное видео про город Хоррамшахр до, во время и после войны.Музей Исламской Революции и Священной Обороны увлекает посетителей, даёт им возможность увидеть события тех лет с совершенно иной точки зрения – и лучше понять чувства иранцев, их благоговейное отношение к своей «Великой Отечественной». Экспозиция содержит множество интересных деталей, большая часть информации переведена на английский язык. Работа с экспонатами и фондами музея наверняка будет крайне полезна для иностранных военных историков и специалистов по Ближнему Востоку. Активная работа западных пропагандистов в годы ирано-иракской войны и после её окончания привела к серьёзным искажениям в восприятии конфликта за пределами страны. Конечно, к моменту завершения войны ООН признала свою ошибку и тот факт, что всё началось именно по причине агрессии со стороны Ирака. Но многое на сегодня ещё нуждается в пересмотре и тщательном изучении. Превосходный музей, появившийся в Тегеране, без сомнения, сможет отлично в этом помочь.Посты на похожую тему:Мостафа Чамран - герой Ирано-иракской войныГолезар-е шохада – сад мучениковНеделя Священной Обороны

24 марта, 12:13

["Прототипная метафора"] Почему британские политики все сравнивают со Второй мировой войной? Обманчивым историческим параллелям нет конца - Роберт Фиск (Robert Fisk)

Русские избегают любого упоминания своего участия в мировых войнах - число их жертв во Второй мировой войне бесконечно превышает количество жертв остальных союзников вместе взятых. Кроме того, они искусно готовят свои ответы, а также пропаганду телеканала RT по поводу нашей собственной неспособности задавать очевидные вопросы.Что, скажите Бога ради, заставляет наших мнимых черчиллей скоропалительно и небрежно обращаться ко Второй мировой войне? Прежде всего, Тереза Мэй заявила о том, что "с момента окончания" Второй мировой войны нервно-паралитические газы не применялись в Европе. Затем Борис Джонсон устроил свою позерскую акцию против России под крылом копии самолета "Спитфайр", участвовавшего в Битве за Британию, а происходило это в тот момент, когда он перестал болтаться без дела в расположенном поблизости подземном операционном помещении Королевских военно-воздушных сил в городе Аксбридже. Могут ли подобного рода детские проделки убедить народ Британии? Или это просто свидетельствует о невежестве? Или речь идет просто о политическом использовании - в очередной раз - эпической трагедии 20-го столетия?Теперь Джонсон вновь берется за это дело и сравнивает Чемпионат мира по футболу в России с Олимпиадой Гитлера в Берлине в 1936 году. Однако в берлинских Играх не могли принимать участие немецкие спортсмены еврейского и цыганского происхождения, а сами Игры были направлены на то, чтобы представить - хотя и на короткое время - антисемитскую и расистскую политику нацистов как пропагандистское достижение гитлеровской диктатуры. Чемпионат мира по футболу в России будет использоваться Кремлем, однако во время его проведения не будет ни антиеврейских, ни каких-либо других ограничений расистского характера в отношении спортсменов. Когда Борис Джонсон выразил беспокойство по поводу безопасности британских болельщиков, имел ли он в виду, что они могут стать жертвами антисемитского насилия в стиле Адольфа Гитлера? Полная ерунда. Олимпийские игры 1936 года проводились почти за три года до захвата нацистами Польши. Не хочет ли Джонсон сегодня сказать, что Россия собирается начать третью мировую войну в 2021 году? Русские должны ответить на многочисленные вопросы по поводу отравления Сергея Скрипаля, его дочери Юлии и сержанта полиции Ника Бейли (Nick Bailey). Но какое, скажите на милость, это имеет отношение ко Второй мировой войне? Поиски истины не имеют к этому особого отношения. Возьмем, к примеру, отравляющие вещества. В 1930-х годах нацисты обнаружили, что сельскохозяйственные пестициды могут быть использованы для производства нервно-паралитических отравляющих веществ. Однако в ходе Второй мировой войны они не использовались - после этого фраза "ни разу после" полностью лишается смысла, - а причина состояла в том, что немцы пришли к следующему выводу: в распоряжении союзнических сил может находится больше зарина и табуна, чем у них. Японцы проводили бесчеловечные эксперименты со всеми видами газов на экспериментальном заводе в Харбине, на территории оккупированного Китая, однако эти военные преступники были после войны захвачены и увезены для того, чтобы помогать американцам. Заключенные как в японских, так и в немецких тюрьмах погибали в ходе проводившихся экспериментов. Химические вещества использовались, и это была, на самом деле, газовая война. В сражениях они не применялись, однако они использовались в ходе крупнейшего преступления нацистов против человечности, против европейских евреев - нацисты применяли газ "Циклон Б" в Аушвице, а также в других лагерях смерти. С помощью этого газа были убиты, по меньшей мере, миллион человек. Вот это имеют в виду г-жа Мэй и г-н Джонсон, когда они говорят об использовании "нервно-паралитических отравляющих веществ" во время Второй мировой войны? А если это так, то почему они прямо об этом не скажут? Или сравнение с отравление трех невинных людей в Солсбери не совсем сопоставимо с холокостом? Москва, разумеется, не должна пытаться убивать русских эмигрантов в Британии - предположительно, по личному указанию Владимира Путина. Однако в августе 1940 года - когда уже проходила настоящая Битва за Британию - российское правительство организовало убийство одного русского эмигранта в Мексике. Его звали Лев Троцкий, а убил его агент НКВД по имени Рамон Меркадер - он нанес ему удар по голове ледорубом, и сделано это было по личному указанию предшественника Путина Иосифа Сталина. Москва тогда отрицала какую-либо причастность (дежавю!), однако через некоторое время осыпало Маркадера почестями - после того, как тот отсидел 20 лет в мексиканской тюрьме. Но всего спустя два года после убийства Троцкого, после нападения нацистов на Советский Союз, Черчилль стал считать Сталина верным союзником в борьбе против Гитлера. Верно то, что Черчилль ненавидел Троцкого (так в тексте - прим. перев.) - это чувство было у них взаимным, - однако он был готов иметь дело с российским диктатором, потому что это соответствовало национальным интересам Британии, несмотря на склонность Сталина к убийству своих бывших (и вероломных) коллег. Совершенно случайно я однажды имел возможность посмотреть кадры битвы советской авиации против немцев в ходе Второй мировой войны - и там на покрытой грязью русской взлетно-посадочной полосе можно было увидеть несколько столь любимых Борисом Джонсоном "Спитфайров". Они были окрашены в советские цвета с красной звездой на хвосте - это был подарок из Британии. Подобные параллели, конечно же, не точны, хотя средства массовой информации стали действовать по сценарию использования ссылок на Вторую мировую войну. Так, например, агентство "Рейтерс" поддержало британскую линию по поводу отравления в Солсбери, указав в своем сообщении о том, что это было "первое известное использование подобного нервно-паралитического отравляющего вещества на европейской земле после Второй мировой войны". Однако приходится повторить мой вопрос: разве это соответствует действительности? Химические вещества - да. Но нервно-паралитические отравляющие вещества? Если вы считаете, что это все мелочные придирки, то посмотрите как использовались все эти аналогии с Гитлером и Второй мировой войной. Мы когда-то называли Саддама (Хусейна) "Гитлером с берегов Тигра", однако на этой неделе наследный принц Саудовской Аравии Мухаммед бин Салман, доселе неизвестный специалист по истории войны 1939 - 1945 годов, говорит американцам, что территориальные амбиции иранского Верховного лидера Али Хаменеи могут быть сравнимы с территориальными амбициями Гитлера. Он также заявил, что "не хочет видеть повторения подобных событий на Ближнем Востоке". Однако может возникнуть вопрос: какая из этих двух мусульманских наций проводит в настоящее время блицкриг против соседней страны? Обманчивым историческим параллелям нет конца. Получилось так, что я в конце прошлой недели оказался проездом в Турции, и там я узнал, что президент Эрдоган - по случаю 103-ей годовщины Гиллиполийской победы, ни больше, ни меньше - сравнил это эпическое сражение времен первой мировой войны с нынешней "борьбой против террора", которую ведет Турция в Африне. Солдаты Корпуса австралийской и новозеландской армии (ANZAC), находившиеся в районе залива Сулва, были бы, наверное, в некоторой степени польщены, если бы они узнали, что в один прекрасный день их будут сравнивать с курдскими Отрядами народной самообороны (или с Рабочей партией Курдистана, в данном случае), однако Эрдоган, конечно же, не может быть серьезным, когда он сравнивает свою захватническую турецкую армию на севере Сирии - не говоря уже о своих сирийских/исламистских союзниках, грабящих магазины и дома в Африне - с мужеством Мустафы Кемаля Ататюрка, проявленном на Галлиполийском полуострове. К сожалению, Эрдоган, на самом деле, был весьма серьезен. "Волны террора против Турции", - сказал он в своем выступлении в конце прошлой на месте Галлиполийского сражения, и все это было просто попыткой напомнить об агрессии союзнических сил в 1915 году. Обе стороны пытались тогда создать "территориальный коридор" вдоль границы. В отличие от этого, русские избегают любого упоминания своего участия в мировых войнах - количество их жертв во Второй мировой войне бесконечно превышают количество жертв остальных союзников вместе взятых. Кроме того, они искусно готовят свои ответы, а также пропаганду телеканала RT по поводу нашей собственной неспособности задавать очевидные вопросы. Почему русских эмигрантов убивают только в Соединенном Королевстве? Почему Москве с самого начала не предоставили доступа к деталям использованного отравляющего вещества? Почему не были опубликованы фотографии Сергея Скрипаля и Юлии в больнице (как это было с российским агентом Александром Литвиненко, когда он, по сути, умирал в британской больнице в 2006 году)? Почему британские специалисты ходят в Солсбери в космических защитных костюмах в нескольких метрах от ничем не защищенных граждан Соединенного Королевства? Хорошие вопросы, и на них должны быть даны отличные ответы. Любой человек, полагающий, что это Москва ведет игру по инструкции, может посмотреть на Украину, а затем вспомнить Финляндию в 1939 году. Или сослаться на убийство Троцкого. Но вместо этого мы все время получаем Вторую мировую войну. Это прискорбно. Это легкомысленно. И это, действительно, все, на что способны Мэй и Джонсон? Почему бы не заняться им реальной опасностью, угрожающей самой Британии - Брекситом? Или эта несчастная парочка просто рассматривает злодеяние в Солсбери как еще один предлог для того, чтобы уклониться от обсуждения настоящей трагедии, в которую они втянули Британию? А ведь как раз это решение многие критики называют - именно так! - самой большой опасностью для Соединенного Королевства со времени окончания Второй мировой войны.Оригинал публикации: Why are politicians comparing everything to the Second World War?Опубликовано 22/03/2018 04:53(https://inosmi.ru/politic...)

23 марта, 14:53

Штаты создали ISIS, чтобы отвлечь нас от сионистов

Сухая аналитика как есть - без передёргиваний: Хаменеи: Штаты создали ISIS, чтобы отвлечь нас от сионистов Верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи в очередной раз набросился на Соединенные Штаты, заявив, что Иран разрушил их планы касательно Ближнего Востока.

Выбор редакции
22 марта, 14:24

Iran's Khamenei criticises government's economic record

Supreme Leader Ayatollah Ali Khamenei used the occasion of Nowruz, the Persian New Year, to address the country’s economic problems during his annual speech.

22 марта, 14:22

Iran's Khamenei criticises government's economic record

Iran's supreme leader says it is no one's business if his country chooses to help its neighbours and that Tehran's military has helped defeat the Islamic State of Iraq and the Levant (ISIL) to make the Middle East more stable. Ayatollah Ali Khamenei made the comments in his annual address marking the first day of the Persian New Year (Nowruz). But the bulk of his speech focused on the nation's own economic problems. Al Jazeera's Zein Basravi reports from Tehran. - Subscribe to our channel: http://aje.io/AJSubscribe - Follow us on Twitter: https://twitter.com/AJEnglish - Find us on Facebook: https://www.facebook.com/aljazeera - Check our website: https://www.aljazeera.com/

22 марта, 12:11

Хаменеи: Штаты создали ISIS, чтобы отвлечь нас от сионистов

"Каково вам? Исламской Республике Иран удалось обезвредить планы США в регионе

17 января 2016, 13:05

Иран освобождается от санкций

Президент Ирана Хасан Роухани назвал снятие экономических и финансовых санкций ООН «золотой страницей» в истории страны. Роухани благодарит аятоллу Хаменеи, в то время как ООН, МАГАТЭ и страны «шестерки» приписывают лавры себе. Пока Иран и его партнеры, включая Россию, подсчитывают гипотетические барыши от открытия страны миру, минфин США напоминает, что санкционное ярмо с Ирана вовсе не снято. Снятие экономических и финансовых санкций с Ирана будет способствовать росту экономики страны, «настало время для новых усилий по улучшению экономики и качества жизни населения», заявил в воскресенье иранский президент Хасан Роухани, выступая перед меджлисом – парламентом исламской республики. Об отмене санкций в отношении Ирана было объявлено накануне поздно вечером в Вене с началом реализации ядерного соглашения, заключенного в июле 2015 года Тегераном и шестью мировыми державами (пять постоянных членов Совбеза ООН, включая Россию, плюс Германия). Накануне страны МАГАТЭ получили финальный доклад экспертов агентства по иранской ядерной программе, предшествующий официальному началу ее реализации. Евросоюз и США подтвердили снятие с Ирана экономических и финансовых санкций, связанных с его ядерной программой. Иран «выполняет свои обязательства по демонтажу большей части своей ядерной программы», и посему США и Евросоюз «немедленно снимают санкции, связанные с ядерной сферой», цитирует Wall Street Journal заявление госсекретаря США Джона Керри. «Так как Иран выполнил все свои обязательства, сегодня международные и односторонние санкции с Ирана, касающиеся его ядерной программы, снимаются в соответствии с Совместным всеобъемлющим планом действий (СВПД)», – в свою очередь торжественно объявила глава европейской дипломатии Федерика Могерини, зачитав совместное заявление с министром иностранных дел Ирана Мохаммедом Джавадом Зарифом. 25 лет мониторинга «мирного атома» Директор Международного агентства по ядерной энергии Юкия Амано с удовлетворением подвел черту предшествующей более чем 15-летней работе. «Мы прошли долгий путь с тех пор, как в 2003 году МАГАТЭ впервые начало работу по иранской ядерной проблеме. Для того чтобы прийти к нынешней точке, был проделан большой труд. Реализация этого (нового) соглашения потребует аналогичных усилий», – цитирует главу МАГАТЭ Wall Street Journal. Представители агентства уже в воскресенье вылетят в Тегеран на встречу с Роухани и другими высокопоставленными представителями Ирана, чтобы начать обсуждение мониторинга ядерной сделки. «Договор предусматривает проведение очень строгих проверок, которые, однако, в течение последующих 25 лет будут постепенно ослаблены или сокращены», – поясняет в комментарии Deutsche Welle эксперт по вопросам безопасности и контроля над вооружениями берлинского Фонда науки и политики (SWP) Оливер Майер. В числе прочего некоторые из атомных объектов Ирана планируется при участии международных экспертов преобразовать в исследовательские центры. Речь идет о подземной лаборатории в Фордо (где находится завод по обогащению урана) и ядерном реакторе в Араке. Спасибо рахбару за «золотую страницу» «Переговоры по ядерной тематике удались благодаря участию великого рахбара (верховного лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи – прим. ВЗГЛЯД), при поддержке народа и всей политической системы страны, их успех можно назвать одной из золотых страниц в истории страны», – объявил президент Роухани, обращаясь к парламентариям. Страна должна в полной мере использовать возможности, открывающиеся с отменой санкций, цитирует ТАСС иранского президента. Напомним, в числе прочего снимаются ограничения на действие системы SWIFT в Иране, на покупку нефти и газа у этой страны, и, что крайне важно для российско-иранских экономических связей, сняты ограничения на поставки туда оборудования для нефте- и газодобычи. Как напоминает РИА «Новости», Россия и Иран рассматривают реализацию проектов на сумму до 40 млрд долларов, в ближайшее время по ним уже могут быть подписаны контракты. Москва и Тегеран рассмотрят возможность создания совместного российско-иранского банка, который будет кредитовать эти проекты. Снятие санкционного ярма уже приносит свои плоды – Роухани говорит об уже достигнутом сокращении инфляции (с 40% до 13,7%). В бюджете страны заложен расчет на рост экономики в 8%, что потребует ежегодно привлекать иностранные инвестиции в размере от 30 до 50 млрд долларов. Иран рассчитывает ежедневно экспортировать до 2,25 млн баррелей нефти. Показательно, что уже в субботу, в преддверии снятия санкций представители крупнейших нефтяных компаний Shell и Total прибыли в Тегеран для участия в переговорах с представителями Национальной нефтяной компании Ирана. При этом Роухани не мог не констатировать, что цена на черное золото на мировом рынке «упала ниже 30 долларов за баррель, сократившись на 75%». Поэтому, делает вывод иранский президент, страна не может «более ориентироваться только на этот источник доходов». Необходимо «раз и навсегда» сократить зависимость иранской экономики от продажи нефти. В частности, власти страны планируют, что к 2020 году туристический поток в страну возрастет до 20 млн человек. Очевидны и политические подвижки. Еще до обнародования сообщения МАГАТЭ в субботу состоялись отдельные переговоры верховного представителя ЕС по иностранным делам Федерики Могерини и главы МИД Ирана Мохаммада Джавада Зарифа, увенчавшиеся упомянутым выше совместным заявлением, а также встреча Могерини, Зарифа и Керри. Анонсируя отмену санкций, Зариф заявил в субботу, что «сегодняшний день станет хорошим и памятным для Ирана, региона и мира». По словам Зарифа, «реализация Совместного всеобъемлющего плана действий приведет к укреплению мира в регионе», кроме того «сделка продемонстрировала всему миру, что существующие проблемы необходимо решать с помощью дипломатии». Спасибо Обаме за аэробусы Пока же Ирану дают понять всю выгоду полюбовного соглашения с Западом. В день переговоров президент США Барак Обама отменил 10-летний запрет на экспорт гражданских самолетов в Иран (в связи с действовавшими экономическими санкциями в последние десять лет особенно пострадал гражданский авиапарк Ирана, многие самолеты не летают из-за отсутствия запчастей). Показательно, что первым контрактом, подписанным Тегераном после судьбоносного решения по санкциям, стало заключенное в субботу соглашение с компанией Airbus на покупку 114 самолетов для иранской авиакомпании Iran Air, занимающейся международным воздушным сообщением. Как известно, Airbus – не американская, а европейская компания, но мнение Вашингтона, очевидно, оказалось решающим. По новому контракту первые аэробусы прибудут в Иран уже до 20 марта, сообщает агентство dpa со ссылкой на министра дорог и городского транспорта республики Аббаса Ахунди.  В целом Иран планирует закупить до 400 новых самолетов в ближайшие десять лет. Торжествовать рано Впрочем, следует отметить, что США пока отменили только «второстепенные санкции» против Ирана, которые касались зарубежных филиалов американских компаний и иностранных фирм. Эти «второстепенные санкции» были оговорены в одном из приложений СВПД. «Первостепенные санкции, вводящие запрет на деловые контакты с Исламской Республикой физических и юридических лиц США, пока останутся в силе. Внутреннее эмбарго США на торговлю с Ираном продолжает действовать», – поясняется в заявлении пресс-службы минфина Соединенных Штатов. США продолжат вводить санкции против Ирана, не касающиеся ядерной сделки с ним, заявил в воскресенье американский министр финансов Джейкоб Лью. СВПД предусматривает поэтапную отмену санкций, пояснил в интервью Deutsche Welle немецкий эксперт Оливер Майер. «В день, когда документ вступает в силу, перестают действовать торговые и финансовые санкции против Ирана. Полностью отменяются только штрафные меры, введенные ООН в связи с ядерной программой Тегерана. Что же касается санкций Евросоюза и США, то они лишь приостанавливают свое действие, – объясняет германский эксперт. – Самое позднее через восемь лет должен наступить день, когда наконец отменится действие всех санкций». Окончательное снятие может наступить и раньше, если МАГАТЭ представит развернутое заключение, подтверждающее, что иранская ядерная программа служит исключительно мирным целям. При этом СВПД не предусматривает новые санкции против Ирана, если тот нарушит договоренности, поясняет DW Майер. В этом случае снова вступят в силу действовавшие ранее санкции, и для их введения не потребуется нового официального постановления. Взаимное помилование Демонстрируя стремление к диалогу, влекущему за собой очевидные экономические выгоды, Тегеран сигнализирует о готовности смягчить внутреннюю политику. Накануне иранский суд освободил четырех заключенных с двойным гражданством. «На основе положений Высшего совета национальной безопасности в интересах всего политического порядка страны четверо иранских заключенных были освобождены в субботу в рамках обмена заключенными, имеющими двойное гражданство», – говорится в заявлении суда. Все освобожденные имеют американское и иранское гражданство. Среди освобожденных – корреспондент газеты Washington Post Джейсон Резаян, арестованный в июле 2014 года в Иране. Сообщалось, что власти Ирана обвинили журналиста в шпионаже. Власти Ирана также освободили христианского священника иранского происхождения – протестантского пастора Саида Абедини, приговоренного к трем годам тюремного заключения за подрыв национальной безопасности; бывшего американского морского пехотинца Амира Хекмати, осужденного на 10 лет за сотрудничество с «врагами» ИРИ; бизнесмена Сиамака Намази, арестованного в прошлом году после достижения соглашения по ядерной программе. Как сообщает New York Times, также был освобожден американский гражданин Мэтью Треветик, некоторое время назад «прибывший в Тегеран для изучения языка» и арестованный иранскими властями, «о чем не было заявлено публично», в том числе о местонахождении американца не знала его семья. По сведениям New York Times, Треветик первым из освобожденных покинул страну – еще в субботу. «Иран предпринял значительные шаги, в самой возможности которых сомневались многие – действительно, очень многие», – эмоционально прокомментировал добрую волю Тегерана госсекретарь США Керри, выступая в штаб-квартире МАГАТЭ. В свою очередь США собираются освободить из тюрем или прекратить уголовное преследование в отношении нескольких граждан Ирана. По данным телеканала CNN, освобожденные Вашингтоном иранцы отбывали наказание или проходили под следствием за нарушение режима санкций в отношении Тегерана. Как сообщает New York Times, речь идет о семерых иранцах, фамилии еще 14 граждан исламской республики были из списка лиц, объявленных США в международный розыск. Заметим, что в Госдепе при этом добавили, что освобождение заключенных не имеет отношения к имплементации сделки с Ираном. Решение администрации Обамы произвести этот обмен заключенными уже вызвало резкую критику со стороны кандидатов в президенты от Республиканской партии, отмечает New York Times. Фаворит республиканских симпатий миллиардер Дональд Трамп и сенатор от Флориды Марко Рубио осудили обмен как признак слабости Белого дома; оба кандидата не преминули напомнить, что в случае избрания президентом они разорвут ядерное соглашение с Тегераном. «Обнадеживающий сигнал» или сохраняющаяся угроза Помимо республиканских кандидатов в президенты США, скепсис в отношении очередного соглашения с Ираном высказал Израиль. Премьер-министр Биньямин Нетаньяху вновь предостерег об угрозе, исходящей, по его мнению, от исламской республики. «Тегеран будет и впредь дестабилизировать Ближний Восток и распространять терроризм по всему миру. Он не отказался от стремления заполучить ядерное оружие», – цитирует израильского лидера Deutsche Welle. Нетаньяху призвал мировые державы внимательно следить за Ираном и реагировать на каждое допущенное Тегераном нарушение. Но в целом в мире очередной шаг в разрешении иранской атомной проблемы был встречен с оптимизмом. Генеральный секретарь ООН Пан Ги Мун назвал выполнение договора по атомной программе Ирана «обнадеживающим и мощным сигналом». «Россия сыграла ключевую роль в создании условий для начала выполнения СВПД. В результате тесного взаимодействия между Государственной корпорацией по атомной энергии «Росатом» и Организацией по атомной энергии Ирана за пределы территории Исламской Республики вывезен весь предусмотренный СВПД объем обогащенного урана», – напомнил российский МИД в официальном обращении. С огромным интересом к снятию санкций отнеслись в Берлине. Как передает Deutsche Welle, глава МИД ФРГ Франк-Вальтер Штайнмайер назвал случившееся «историческим успехом дипломатии», а министр экономики в правительстве Ангелы Меркель Зигмар Габриэль назвал отмену западных санкций против Ирана хорошей основой для возобновления германо-иранских экономических и финансовых отношений. «В условиях, когда перед всем ближневосточным регионом стоят огромные по своим масштабам вызовы и в нем царит сильная напряженность, я высказываю надежду, что тот дух сотрудничества, которым отмечены инициативы, увенчавшиеся заключением договора, найдет свое продолжение и в отношении других региональных проблем», – заявил глава МИД Франции Лоран Фабиус, подчеркнувший, что именно Париж внес весомый вклад в переговоры «шестерки». Укрепить «исторически дружественные» отношения с Ираном пообещал министр иностранных дел Японии Фумио Кисида, а МИД Южной Кореи выразил надежду, что пример Ирана «станет основой дальнейших совместных действий мирового сообщества» для ядерного разоружения на Корейском полуострове. Изменения баланса в регионе Главный редактор журнала «Проблемы национальной стратегии», политолог Аждар Куртов отметил в интервью газете ВЗГЛЯД, что опасения растущего влияния Ирана, которые озвучивают политики некоторых стран, являются не более чем намерениями части государств сохранить статус-кво и оставить за Ираном статус государства-изгоя, наделенного чертами некоего регионального зла. «Но из этого ничего не выйдет, – уверен эксперт. – Иран – страна с богатейшей историей и культурой, его государственность насчитывает больше двух с половиной тысяч лет». Иранцы, конечно же, имеют право на повышение своего статуса в решении региональных проблем. «Ну а как иначе? Страна, имеющая население в несколько десятков миллионов человек, имеющая огромные достижения в культуре, внесшая вклад не только в ближневосточную, но и в мировую цивилизацию, – отмечает Куртов. – Поэтому опасения, которые сейчас высказываются в адрес Ирана, чрезвычайно политизированы. Они основаны на том, что Иран вынашивает агрессивные планы в отношении своих соседей и Израиля. Но все эти обвинения являются надуманными». По его мнению, «опыт последних десятилетий показывает, что если у кого и есть планы экспансии, то не у Ирана, а у радикального суннитского ислама». «Иран после снятия санкций будет заинтересован в наращивании своего регионального влияния, но это произойдет благодаря тому, что у него есть для этого объективные основания. Он будет наращивать свою торговлю углеводородами, исправит диспропорции в своем хозяйстве, которые сложились в результате работы в режиме жесткой экономии, и станет участником решений важнейших вопросов в регионе. По крайней мере, он будет стараться. Но ведь эта задача стоит перед многими государствами, и отсюда отнюдь не возникает некая агрессивность Ирана. У этой страны есть региональные интересы, они состоят в том, чтобы создавать в окружающих государствах благоприятную обстановку и не допускать появления там антииранских политических сил. Никакой резкой подвижки в балансе сил я не вижу. Что касается этих изменений к российским интересам, то снятие санкций может привести к тому, что Иран сможет еще более активно участвовать в урегулировании сирийского конфликта. А здесь позиции Ирана и России во многом совпадают. Тегеран и Москва заинтересованы в том, чтобы прекратить кровопролитие в Сирии и чтобы фазу гражданской войны сменила фаза восстановления», – подытожил эксперт. Долгая дорога к сделке Напомним, 14 июля прошлого года Иран и «шестерка» международных посредников достигли исторического соглашения после 10 лет переговоров. Иран взял на себя обязательства избавиться от 98% обогащенного урана и не обогащать уран свыше 3,67% на протяжении 15 лет. При этом договоренности предусматривают, что санкции будут быстро введены вновь, если Иран нарушит условия сделки. 17 октября руководство Ирана уведомило МАГАТЭ о начале применения дополнительного протокола к соглашению, предоставив агентству больший доступ к своим данным по ядерной деятельности. На следующий день президент США Барак Обама поручил начать процесс отмены санкций против Ирана. На фоне подготовки к отмене санкций российское руководство предприняло шаги по углублению сотрудничества с Ираном. Эксперты отмечали, что когда Иран начнет экспорт нефти, у него появятся деньги на строительство объектов инфраструктуры и закупку импорта, после чего он станет еще более важным торговым партнером, а американские и европейские компании будут стремиться застолбить рынки в Иране, особенно энергетический. В то же время в конце декабря появились сообщения о готовящихся санкциях в отношении компаний и лиц, причастных к иранской программе создания баллистических ракет. Наблюдатели связывали эти процессы с внутриполитической ситуацией в Вашингтоне – часть сил пытается таким образом укрепить свои позиции. Одновременно сообщалось о морском инциденте: американские военные пожаловались на то, что иранские ракеты в ходе учебных пусков пролетели в относительной близости от американского авианосца. На этой неделе произошел еще один инцидент, грозивший осложнить отношения между Тегераном и Вашингтоном: власти исламской республики задержали недалеко от острова Фарси в Персидском заливе два катера с 10 моряками ВМС США. Их заподозрили в шпионаже: на острове, по некоторым данным, находится база Корпуса стражей Исламской революции, а катера этого проекта способны высаживать десант на необорудованное побережье. Однако инцидент обошелся без последствий: на следующий день моряков отпустили, а командующий иранскими ВС заявил, что это должно послужить Вашингтону уроком. Теги:  США, Иран, санкции, МАГАТЭ, атомная энергетика, ядерные технологии, Россия и Иран Закладки:

11 ноября 2015, 04:02

Иран остановил демонтаж центрифуг для обогащения урана

В Иране приостановили начатый демонтаж центрифуг для обогащения урана. Об этом сообщил Али Шамхани, секретарь Высшего совета национальной безопасности страны.

04 сентября 2015, 14:40

The Clinton Emails and the Iran Lobby

The release of another batch of Hillary Clinton emails, courtesy of the State Department, provides an opportunity to glimpse inside the formation of the Obama administration's approach to Iran in the early days of his presidency. Several interesting emails in particular shed some light on the important role a pro-Iranian lobbying group played in shaping U.S. policy. In fact, given the smear merchants who constantly berate the "Jewish lobby" as being all-powerful in Washington, it turns out that the Iran lobby has been far more influential during the Obama presidency and that they've had the ear of key policymakers in the administration. As Hillary Clinton's emails demonstrate, a 10-page plan sent to her by four key members of The Iran Project provided the blueprint for America's strategy with Iran. Perhaps no one has taken a deeper dive into the Iran lobby than Lee Smith, a senior fellow at the Hudson Institute and senior editor of The Weekly Standard. In a series of articles he penned in his Tablet Magazine column, "Agents of Influence" in 2010, he explored the dueling Iran lobbies in detail, half a year after the protest movement in Iran was crushed by the regime. In "Iran's Man in Washington," Smith explored Flynt Leverett and his wife, Hillary Mann Leverett, whose main claim to fame rested on Flynt's access to the hard-line elements of the regime in Tehran and the couple's invention of a "grand bargain" offered by Iran in 2003. Smith explains that Flynt "was lionized by liberals for his opposition to the Bush administration's Iran policy." They blamed the Bush administration for not taking Iran up on their proposed "grand bargain." The problem was, as a former colleague on the National Security Council staff recalled, "It was either a concoction of the Swiss ambassador, or of the Swiss ambassador and the Leveretts together." Lee Smith elaborated: Although the legend of the Grand Bargain has been discredited, the tale--a narrative describing a sensible, realistic Iran eagerly courting a stubborn Washington, with the Leveretts in the middle of things--served its purpose. It not only identified the couple as critics of the Bush administration, it also certified them as experts about the Iranian regime--and as instruments through which the regime might influence Washington. Another pillar of the Iran lobby in Washington, Smith writes in "The Immigrant," is Trita Parsi, head of the National Iranian American Council (NIAC), who became the face of the Iranian-American lobby in Washington. Unlike the Leveretts, Parsi "nurtured a relationship with regime insiders close to Akbar Hashemi Rafsanjani--the so-called 'reformers' in Tehran--who have squared off against the faction favored by the Leveretts, which includes Supreme Leader Ayatollah Ali Khamenei, President Mahmoud Ahmadinejad, and the Revolutionary Guard Corps." Trita Parsi came to the U.S. from Sweden in 2001, having left Iran when he was four years old, in 1978 before the Iranian revolution kicked into high gear. In 2002, he formed the NIAC "hoping to give voice not only to the diaspora's talents and resources but also its growing resentments." In a recent article, "Meet the Iran Lobby," Lee Smith described Parsi as "the tip of the spear of the Iran Lobby," who "won a defining battle over the direction of American foreign policy." Given the nuclear agreement reached in Vienna in July, there can be no doubt that Lee Smith is right. The Iran lobby has indeed become powerful in Washington's policy circles and at the highest levels of government. This is the story of another pillar of that lobby, The Iran Project, and the role they played in working with the Obama administration in its infancy to form an approach to Iran, as evidenced by former Secretary of State Hillary Clinton's emails. Determination in the Administration Preferring to eschew the hardball foreign policy of the George W. Bush administration, it's no secret that Obama believed he could catch more bees with honey. Shortly after taking office in 2009, the new president began a process of engagement with Iran that was ultimately designed to reestablish full U.S. diplomatic relations. A major Israeli newspaper, Maariv, reported that Washington was ready to hold senior level diplomatic contacts, agree to reciprocal visits, approve security cooperation between the countries, establish direct flights between the U.S. and Iran, and grant visas to Iranians wishing to visit the United States. Much to Obama's chagrin, the Iranians rejected the overture. President Obama, however, remained determined to strike a grand bargain with Iran. During his initial diplomatic outreach, thousands of Iranian protesters took to the streets to protest the fraudulent election results that reelected Mahmoud Ahmadinejad. The regime brutally cracked down on the protesters killing hundreds, and arresting and torturing thousands. But Obama was undeterred and kept engaging with the regime. Nor did he appear to re-think his approach few months later in September when the U.S., Britain, and France revealed that Iran was secretly building a uranium enrichment facility in a mountain near Qom that came to be known as the Fordow facility. Despite the failure of Obama's outreach in his first year and the clenched fist response offered by the regime in Tehran, the White House was still in need of a strategy with Iran. The blueprint that the Obama administration eventually adopted was one put out by the president of the Rockefeller Brothers Fund, Stephen Heintz, and former ambassadors, William Luers, Thomas Pickering, and Frank Wisner. They are the key members of The Iran Project, a pro-Iran lobbying group "dedicated to improving the relationship between the U.S. and Iranian governments." The Iran Project Peter Waldman explained in an article for Bloomberg Politics that "for more than a decade they've conducted a dialogue with well placed Iranians, including Mohammad Javad Zarif," Iran's foreign minister and chief nuclear negotiator. The Rockefeller Brothers Fund spent millions of dollars since 2003 promoting a nuclear agreement with Iran, mainly through The Iran Project. After the 9/11 attacks, The Rockefeller Brothers Fund's president, Stephen Heintz, became more infatuated with Iran and he began thinking about "its geostrategic importance and its relation to the Sunni world," Heintz said. So he established The Iran Project in cooperation with the United Nations Association of the U.S. headed by William Luers. Luers made contact with Mohammad Javad Zarif through Iran's mission to the UN in New York. He also recruited career diplomats Thomas Pickering (who also serves on NIAC's Advisory Board) and Frank Wisner. They "developed a relationship with Zarif, who was stationed in New York representing Iran at the UN. In early 2002, The Iran Project set up a meeting with Iranians affiliated with the Institute for Political and International Studies in Tehran, a think tank with close government ties," Waldman explained. The secret meetings they held in European capitals stopped when Mahmoud Ahmadinejad became Iran's president in 2005 but their relationship with Zarif proved to be lynchpin in getting negotiations underway when he was made foreign minister in 2013. Waldman quotes a State Department official saying that the administration welcomed backchannel efforts like The Iran Project's because "it proves useful both to have knowledgeable former officials and country experts engaging with their counterparts and in reinforcing our own messages when possible." But The Iran Project, which became an independent non-governmental entity as Barack Obama took office in 2009, did more than that for the State Department under Hillary Clinton. They provided the initial plan that as their website states, would "encourage greater cooperation between the U.S. and Iran for greater regional stability." In other words, early on in the Obama administration, the decision was made that a deal with Iran would be about more than their nuclear file. Toward a New Policy on Iran In December 2010, Secretary of State Hillary Clinton and Under-Secretary of State William Burns met with Heintz, Luers, Pickering, and Wisner--four of the nine key leaders of The Iran Project. As Hillary Clinton's emails demonstrate, Pickering emailed her their 10-page plan that "provides fuller detail on the ideas we discussed" on December 22, 2010. Entitled, "Toward a New Policy on Iran," it provided the outline for U.S. policy toward the Islamic Republic. Indeed, most of the features contained in the plan are recognizable looking back at U.S. diplomacy since that time. It is, in essence, a document of America's surrender from the Middle East and acquiescence in Iran's dominance in the region. This policy prescription would set the table to discuss the terms of that surrender. "We propose that you urge the President to instruct you to open a direct relationship with Iran," their 2010 policy paper states. "The burden rests on the U.S. to convince an uncertain Iranian leadership to come out of its shell." That required written assurances that the Obama administration would not seek a policy of regime change. Mr. Obama sent Supreme Leader Ayatollah Ali Khamenei a letter early in his first term and many more followed between either Khamenei or President Rouhani after his 2013 election. To start off on the right foot with Iran, President Obama "must find a way to communicate directly with the Supreme Leader a U.S. desire to open official talks" and it should be conducted through a personal emissary he appoints to deliver oral messages. According to Israel's biggest-selling daily newspaper, Yedioth Ahronoth, Barack Obama dispatched a personal emissary to a series of secret meetings in the late summer and autumn of 2012 to meet with "Iranian officials led by a personal representative of Iran's supreme leader Ayatollah Ali Khamenei." Obama's emissary was his special adviser, Valerie Jarrett, a Chicago lawyer and close friend of Mr. Obama, born in Shiraz, Iran, to American parents. The paper described her as "a key figure in secret contacts the White House is conducting with the Iranian regime." What Obama's emissary should call for "in a respectful tone" is mutual recognition of the other's legitimate interests in the area. That means before any discussions would commence, the U.S. would have to recognize as legitimate, Iran's reach into Iraq, Syria, and Lebanon, to the Mediterranean Sea. In other words, the United States should sign up to legitimize the export of the Islamic Republic's revolution, a central raison d'être of the regime that emerged after the 1979 revolution. A thaw in relations must precede progress on the nuclear deal, this Iran lobby argued, because one of the consequences of continuing with the current policy "will be the missed opportunity to engage Iran in a long tem constructive regional strategy." Indeed, with Iran acting as America's partner in the Middle East, there will be an opportunity to help establish "a regional security structure aimed at giving Iran and the Gulf states a greater sense of stability." This would allow the U.S. and Iran "to develop together approaches to... eventually weaken Iran's support for Hamas and Hezbollah." This, of course, is akin to discussing fire safety measures with the neighborhood's leading arsonist. Therefore, the U.S. should immediately redeem Iran, end its isolation, and cooperate with the regime in Tehran on other issues of mutual interest before discussing the nuclear program directly: "A U.S. offer to cooperate with Iran as an equal partner on one or more non-nuclear issues will set the stage for [sic] more fruitful discussion of the nuclear issue. The U.S. will improve markedly chances to get Iran to deal seriously with the nuclear issues by starting with an offer to cooperate on other problems in the region." That is precisely what the Obama administration has been at pains to avoid saying publicly--that the U.S. has acted as Iran's air force in Iraq in an effort to rollback the Islamic State of Iraq and Syria or ISIS. As Lee Smith reported in Tablet Magazine in May 2014: In Lebanon, the U.S. intelligence community has teamed up with the Lebanese Armed Forces' military intelligence, essentially now a subset of Hezbollah, to fight Sunni extremists. In Iraq, the administration has dispatched arms to Prime Minister Nuri al-Maliki, another Iranian asset who is allied with groups that have killed American soldiers, like Asaib Ahl a-Haq, to support his counter-insurgency against Sunni fighters. Regarding the nuclear negotiations themselves, the plan's authors called on the administration to adopt an approach that would provide for Iran's enrichment under international supervision and would eliminate any suggestion that Iran suspends either its enrichment or its manufacturing of key components for their nuclear facilities as a precondition for any progress toward direct talks. And finally, once they begin to negotiate directly with each other, the U.S. should set aside the "zero enrichment preconditions for any progress in the talks." That means shredding the previous six UN Security Council resolutions aimed at stopping Iran's nuclear program and offering upfront to Iran the right to enrich uranium on its own soil. Most critics of the nuclear pact reached in July consider the original sin to be Obama's concession to Iran that they would be allowed to complete the full nuclear cycle on their own soil. What the Fatwa? Picking up on the Iran lobby's paper, another key talking point the Obama administration relied on is an understanding that "the Leader's fatwa against the building or use of nuclear weapons could establish an excellent basis for discussions with the aim of agreement for greater IAEA access to Iran's nuclear program to assure the world about Iran's nuclear intentions and develop an arrangement regarding enrichment." This nuclear fatwa, however, is a canard and a hoax. It is "nothing more than a propaganda ruse on the part of the Iranian regime," according to many analysts including the Middle East Media Research Institute. Nevertheless, it has been frequently cited by the administration and repeated by Mr. Obama in his March 2015 annual statement to Iran marking the Persian new year. And the IAEA now has secret side deals with Iran for inspections with holes so big one could drive a rundown Iranian Saipa through. To top it all off, The Iran Project policy plan also called for "mutual recognition that both leaders of the U.S. and Iran have stated publicly their desire for a world without nuclear weapons." That was designed to send a shot over Israel's bow--an assumed nuclear weapons program that sparked no regional nuclear arms race such as Iran's today. True to form, with the July nuclear deal sealed and in the rearview mirror, Mohammad Zarif penned an article in The Guardian, "Iran has signed a historic nuclear deal--now it's Israel's turn." Iran's Success at America's Expense If the Obama administration did not adopt this plan in its entirety, then it would be an impressive coincidence that just about all of the proposals in The Iran Project's blueprint were adopted and the predictable outcome is the shameful and harmful nuclear deal with Iran. It's not just that the Obama administration was willing to adopt the deal; it's the workman-like salesmanship of the deal that Mr. Obama is engaged in. Despite poll after poll indicating that the more Americans learn about the deal, the less they like it--with a two-to-one margin currently opposed--President Obama has stood resolute. Instead of explaining that the deal wasn't perfect but it was the best he could negotiate and it meets U.S. security needs, or acknowledging that his critics have some good points (since they're based on the President's broken promises) and working to make a few unilateral adjustments that would set more minds at ease, he has chose a different path. He offered no quarter, likening the experts who came out against the agreement to "Lobbyists and pundits" who "were suddenly transformed into arm-chair nuclear scientists." Then, he labeled them "the crazies." In a manner befitting of former CIA Director George Tenet's "slam dunk" prognosis in the run up the 2003 Iraq war, Obama even declared: "I've had to make a lot of tough calls as President, but whether or not this deal is good for American security is not one of those calls. It's not even close." The crystal clear reality is that the Obama administration is not just onboard with the Iran lobby's positions, but he has bought it all--hook, line, and sinker. Whether the inception of the idea began before he came to Washington, or whether The Iran Project, the National Iranian American Council, or the likes of the Leveretts cemented the approach he would adopt during negotiations, one thing is certain: The nuclear deal with Iran is a boon for all involved other than the U.S. and its allies in Israel and the wider Middle East. It marks America's definitive shift away from its traditional regional allies and defines a new relationship with a former adversary that is unfortunately based on hope rather than experience. The Iran lobby will no doubt celebrate this and build on their quiet and impressive success. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

04 сентября 2015, 14:40

The Clinton Emails and the Iran Lobby

The release of another batch of Hillary Clinton emails, courtesy of the State Department, provides an opportunity to glimpse inside the formation of the Obama administration's approach to Iran in the early days of his presidency. Several interesting emails in particular shed some light on the important role a pro-Iranian lobbying group played in shaping U.S. policy. In fact, given the smear merchants who constantly berate the "Jewish lobby" as being all-powerful in Washington, it turns out that the Iran lobby has been far more influential during the Obama presidency and that they've had the ear of key policymakers in the administration. As Hillary Clinton's emails demonstrate, a 10-page plan sent to her by four key members of The Iran Project provided the blueprint for America's strategy with Iran. Perhaps no one has taken a deeper dive into the Iran lobby than Lee Smith, a senior fellow at the Hudson Institute and senior editor of The Weekly Standard. In a series of articles he penned in his Tablet Magazine column, "Agents of Influence" in 2010, he explored the dueling Iran lobbies in detail, half a year after the protest movement in Iran was crushed by the regime. In "Iran's Man in Washington," Smith explored Flynt Leverett and his wife, Hillary Mann Leverett, whose main claim to fame rested on Flynt's access to the hard-line elements of the regime in Tehran and the couple's invention of a "grand bargain" offered by Iran in 2003. Smith explains that Flynt "was lionized by liberals for his opposition to the Bush administration's Iran policy." They blamed the Bush administration for not taking Iran up on their proposed "grand bargain." The problem was, as a former colleague on the National Security Council staff recalled, "It was either a concoction of the Swiss ambassador, or of the Swiss ambassador and the Leveretts together." Lee Smith elaborated: Although the legend of the Grand Bargain has been discredited, the tale--a narrative describing a sensible, realistic Iran eagerly courting a stubborn Washington, with the Leveretts in the middle of things--served its purpose. It not only identified the couple as critics of the Bush administration, it also certified them as experts about the Iranian regime--and as instruments through which the regime might influence Washington. Another pillar of the Iran lobby in Washington, Smith writes in "The Immigrant," is Trita Parsi, head of the National Iranian American Council (NIAC), who became the face of the Iranian-American lobby in Washington. Unlike the Leveretts, Parsi "nurtured a relationship with regime insiders close to Akbar Hashemi Rafsanjani--the so-called 'reformers' in Tehran--who have squared off against the faction favored by the Leveretts, which includes Supreme Leader Ayatollah Ali Khamenei, President Mahmoud Ahmadinejad, and the Revolutionary Guard Corps." Trita Parsi came to the U.S. from Sweden in 2001, having left Iran when he was four years old, in 1978 before the Iranian revolution kicked into high gear. In 2002, he formed the NIAC "hoping to give voice not only to the diaspora's talents and resources but also its growing resentments." In a recent article, "Meet the Iran Lobby," Lee Smith described Parsi as "the tip of the spear of the Iran Lobby," who "won a defining battle over the direction of American foreign policy." Given the nuclear agreement reached in Vienna in July, there can be no doubt that Lee Smith is right. The Iran lobby has indeed become powerful in Washington's policy circles and at the highest levels of government. This is the story of another pillar of that lobby, The Iran Project, and the role they played in working with the Obama administration in its infancy to form an approach to Iran, as evidenced by former Secretary of State Hillary Clinton's emails. Determination in the Administration Preferring to eschew the hardball foreign policy of the George W. Bush administration, it's no secret that Obama believed he could catch more bees with honey. Shortly after taking office in 2009, the new president began a process of engagement with Iran that was ultimately designed to reestablish full U.S. diplomatic relations. A major Israeli newspaper, Maariv, reported that Washington was ready to hold senior level diplomatic contacts, agree to reciprocal visits, approve security cooperation between the countries, establish direct flights between the U.S. and Iran, and grant visas to Iranians wishing to visit the United States. Much to Obama's chagrin, the Iranians rejected the overture. President Obama, however, remained determined to strike a grand bargain with Iran. During his initial diplomatic outreach, thousands of Iranian protesters took to the streets to protest the fraudulent election results that reelected Mahmoud Ahmadinejad. The regime brutally cracked down on the protesters killing hundreds, and arresting and torturing thousands. But Obama was undeterred and kept engaging with the regime. Nor did he appear to re-think his approach few months later in September when the U.S., Britain, and France revealed that Iran was secretly building a uranium enrichment facility in a mountain near Qom that came to be known as the Fordow facility. Despite the failure of Obama's outreach in his first year and the clenched fist response offered by the regime in Tehran, the White House was still in need of a strategy with Iran. The blueprint that the Obama administration eventually adopted was one put out by the president of the Rockefeller Brothers Fund, Stephen Heintz, and former ambassadors, William Luers, Thomas Pickering, and Frank Wisner. They are the key members of The Iran Project, a pro-Iran lobbying group "dedicated to improving the relationship between the U.S. and Iranian governments." The Iran Project Peter Waldman explained in an article for Bloomberg Politics that "for more than a decade they've conducted a dialogue with well placed Iranians, including Mohammad Javad Zarif," Iran's foreign minister and chief nuclear negotiator. The Rockefeller Brothers Fund spent millions of dollars since 2003 promoting a nuclear agreement with Iran, mainly through The Iran Project. After the 9/11 attacks, The Rockefeller Brothers Fund's president, Stephen Heintz, became more infatuated with Iran and he began thinking about "its geostrategic importance and its relation to the Sunni world," Heintz said. So he established The Iran Project in cooperation with the United Nations Association of the U.S. headed by William Luers. Luers made contact with Mohammad Javad Zarif through Iran's mission to the UN in New York. He also recruited career diplomats Thomas Pickering (who also serves on NIAC's Advisory Board) and Frank Wisner. They "developed a relationship with Zarif, who was stationed in New York representing Iran at the UN. In early 2002, The Iran Project set up a meeting with Iranians affiliated with the Institute for Political and International Studies in Tehran, a think tank with close government ties," Waldman explained. The secret meetings they held in European capitals stopped when Mahmoud Ahmadinejad became Iran's president in 2005 but their relationship with Zarif proved to be lynchpin in getting negotiations underway when he was made foreign minister in 2013. Waldman quotes a State Department official saying that the administration welcomed backchannel efforts like The Iran Project's because "it proves useful both to have knowledgeable former officials and country experts engaging with their counterparts and in reinforcing our own messages when possible." But The Iran Project, which became an independent non-governmental entity as Barack Obama took office in 2009, did more than that for the State Department under Hillary Clinton. They provided the initial plan that as their website states, would "encourage greater cooperation between the U.S. and Iran for greater regional stability." In other words, early on in the Obama administration, the decision was made that a deal with Iran would be about more than their nuclear file. Toward a New Policy on Iran In December 2010, Secretary of State Hillary Clinton and Under-Secretary of State William Burns met with Heintz, Luers, Pickering, and Wisner--four of the nine key leaders of The Iran Project. As Hillary Clinton's emails demonstrate, Pickering emailed her their 10-page plan that "provides fuller detail on the ideas we discussed" on December 22, 2010. Entitled, "Toward a New Policy on Iran," it provided the outline for U.S. policy toward the Islamic Republic. Indeed, most of the features contained in the plan are recognizable looking back at U.S. diplomacy since that time. It is, in essence, a document of America's surrender from the Middle East and acquiescence in Iran's dominance in the region. This policy prescription would set the table to discuss the terms of that surrender. "We propose that you urge the President to instruct you to open a direct relationship with Iran," their 2010 policy paper states. "The burden rests on the U.S. to convince an uncertain Iranian leadership to come out of its shell." That required written assurances that the Obama administration would not seek a policy of regime change. Mr. Obama sent Supreme Leader Ayatollah Ali Khamenei a letter early in his first term and many more followed between either Khamenei or President Rouhani after his 2013 election. To start off on the right foot with Iran, President Obama "must find a way to communicate directly with the Supreme Leader a U.S. desire to open official talks" and it should be conducted through a personal emissary he appoints to deliver oral messages. According to Israel's biggest-selling daily newspaper, Yedioth Ahronoth, Barack Obama dispatched a personal emissary to a series of secret meetings in the late summer and autumn of 2012 to meet with "Iranian officials led by a personal representative of Iran's supreme leader Ayatollah Ali Khamenei." Obama's emissary was his special adviser, Valerie Jarrett, a Chicago lawyer and close friend of Mr. Obama, born in Shiraz, Iran, to American parents. The paper described her as "a key figure in secret contacts the White House is conducting with the Iranian regime." What Obama's emissary should call for "in a respectful tone" is mutual recognition of the other's legitimate interests in the area. That means before any discussions would commence, the U.S. would have to recognize as legitimate, Iran's reach into Iraq, Syria, and Lebanon, to the Mediterranean Sea. In other words, the United States should sign up to legitimize the export of the Islamic Republic's revolution, a central raison d'être of the regime that emerged after the 1979 revolution. A thaw in relations must precede progress on the nuclear deal, this Iran lobby argued, because one of the consequences of continuing with the current policy "will be the missed opportunity to engage Iran in a long tem constructive regional strategy." Indeed, with Iran acting as America's partner in the Middle East, there will be an opportunity to help establish "a regional security structure aimed at giving Iran and the Gulf states a greater sense of stability." This would allow the U.S. and Iran "to develop together approaches to... eventually weaken Iran's support for Hamas and Hezbollah." This, of course, is akin to discussing fire safety measures with the neighborhood's leading arsonist. Therefore, the U.S. should immediately redeem Iran, end its isolation, and cooperate with the regime in Tehran on other issues of mutual interest before discussing the nuclear program directly: "A U.S. offer to cooperate with Iran as an equal partner on one or more non-nuclear issues will set the stage for [sic] more fruitful discussion of the nuclear issue. The U.S. will improve markedly chances to get Iran to deal seriously with the nuclear issues by starting with an offer to cooperate on other problems in the region." That is precisely what the Obama administration has been at pains to avoid saying publicly--that the U.S. has acted as Iran's air force in Iraq in an effort to rollback the Islamic State of Iraq and Syria or ISIS. As Lee Smith reported in Tablet Magazine in May 2014: In Lebanon, the U.S. intelligence community has teamed up with the Lebanese Armed Forces' military intelligence, essentially now a subset of Hezbollah, to fight Sunni extremists. In Iraq, the administration has dispatched arms to Prime Minister Nuri al-Maliki, another Iranian asset who is allied with groups that have killed American soldiers, like Asaib Ahl a-Haq, to support his counter-insurgency against Sunni fighters. Regarding the nuclear negotiations themselves, the plan's authors called on the administration to adopt an approach that would provide for Iran's enrichment under international supervision and would eliminate any suggestion that Iran suspends either its enrichment or its manufacturing of key components for their nuclear facilities as a precondition for any progress toward direct talks. And finally, once they begin to negotiate directly with each other, the U.S. should set aside the "zero enrichment preconditions for any progress in the talks." That means shredding the previous six UN Security Council resolutions aimed at stopping Iran's nuclear program and offering upfront to Iran the right to enrich uranium on its own soil. Most critics of the nuclear pact reached in July consider the original sin to be Obama's concession to Iran that they would be allowed to complete the full nuclear cycle on their own soil. What the Fatwa? Picking up on the Iran lobby's paper, another key talking point the Obama administration relied on is an understanding that "the Leader's fatwa against the building or use of nuclear weapons could establish an excellent basis for discussions with the aim of agreement for greater IAEA access to Iran's nuclear program to assure the world about Iran's nuclear intentions and develop an arrangement regarding enrichment." This nuclear fatwa, however, is a canard and a hoax. It is "nothing more than a propaganda ruse on the part of the Iranian regime," according to many analysts including the Middle East Media Research Institute. Nevertheless, it has been frequently cited by the administration and repeated by Mr. Obama in his March 2015 annual statement to Iran marking the Persian new year. And the IAEA now has secret side deals with Iran for inspections with holes so big one could drive a rundown Iranian Saipa through. To top it all off, The Iran Project policy plan also called for "mutual recognition that both leaders of the U.S. and Iran have stated publicly their desire for a world without nuclear weapons." That was designed to send a shot over Israel's bow--an assumed nuclear weapons program that sparked no regional nuclear arms race such as Iran's today. True to form, with the July nuclear deal sealed and in the rearview mirror, Mohammad Zarif penned an article in The Guardian, "Iran has signed a historic nuclear deal--now it's Israel's turn." Iran's Success at America's Expense If the Obama administration did not adopt this plan in its entirety, then it would be an impressive coincidence that just about all of the proposals in The Iran Project's blueprint were adopted and the predictable outcome is the shameful and harmful nuclear deal with Iran. It's not just that the Obama administration was willing to adopt the deal; it's the workman-like salesmanship of the deal that Mr. Obama is engaged in. Despite poll after poll indicating that the more Americans learn about the deal, the less they like it--with a two-to-one margin currently opposed--President Obama has stood resolute. Instead of explaining that the deal wasn't perfect but it was the best he could negotiate and it meets U.S. security needs, or acknowledging that his critics have some good points (since they're based on the President's broken promises) and working to make a few unilateral adjustments that would set more minds at ease, he has chose a different path. He offered no quarter, likening the experts who came out against the agreement to "Lobbyists and pundits" who "were suddenly transformed into arm-chair nuclear scientists." Then, he labeled them "the crazies." In a manner befitting of former CIA Director George Tenet's "slam dunk" prognosis in the run up the 2003 Iraq war, Obama even declared: "I've had to make a lot of tough calls as President, but whether or not this deal is good for American security is not one of those calls. It's not even close." The crystal clear reality is that the Obama administration is not just onboard with the Iran lobby's positions, but he has bought it all--hook, line, and sinker. Whether the inception of the idea began before he came to Washington, or whether The Iran Project, the National Iranian American Council, or the likes of the Leveretts cemented the approach he would adopt during negotiations, one thing is certain: The nuclear deal with Iran is a boon for all involved other than the U.S. and its allies in Israel and the wider Middle East. It marks America's definitive shift away from its traditional regional allies and defines a new relationship with a former adversary that is unfortunately based on hope rather than experience. The Iran lobby will no doubt celebrate this and build on their quiet and impressive success. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

06 февраля 2014, 14:46

Россия, Иран и США: геополитическая игра

Одним из главных событий Всемирного экономического форума в Давосе стало выступление иранского президента Хасана Рухани, состоявшееся 23 января. Оно подтвердило стремление иранских властей к нормализации отношений с Западом. Запланированный ход вещей не нарушил даже скандал вокруг неучастия иранской делегации в международной конференции по Сирии «Женева-2»: 21 января генсек ООН Пан Ги Мун отозвал ранее выданное Ирану приглашение. Несмотря на это, иранские власти сохранили самообладание: по возвращении из Давоса президент Рухани заявил, что его участие в работе форума затмевает «Женеву-2».Рухани меняет курсОттепель в отношениях Ирана с Западом стала возможной после смены власти в стране в августе 2013 г.: победу на них одержал прагматично настроенный Хасан Рухани. Поддержку ему оказали ветераны иранской политики: бывшие президенты Али Акбар Рафсанджани и Мохаммад Хатами, стоявшие во главе правительства в 1989 – 2005 гг. и проводившие умеренный политический курс. Аятолла Али Хаменеи, которому принадлежит высшая власть в стране, дал согласие на возвращение в большую политику некоторых видных государственных деятелей того периода. Помимо поста президента, они заняли ряд других ключевых должностей: первого вице-президента, секретаря высшего совета национальной безопасности, глав МИДа и министерства нефти.С воинственной риторикой прежнего президента Махмуда Ахмадинежада было покончено. Рухани изначально не скрывал своего стремления нормализовать отношения с Западом и провести переговоры о снятии с Ирана экономических санкций. Очевидно, что такой подход требует от Тегерана уступок по ключевому вопросу – иранской ядерной программе. Несмотря на проявления недовольства в среде иранских консерваторов, Рухани удалось заручиться поддержкой Хаменеи, заговорившего о «героической гибкости» иранской дипломатии. Получается, что линия Рухани отражает общую точку зрения многих влиятельных кругов в политике, к мнению которых Хаменеи решил прислушаться.Но какие причины заставили высшего руководителя Ирана сменить внешнеполитический курс?Нефть, газ и геополитикаВо-первых, на иранских политиков повлияло действие экономических санкций. После прихода к власти президента Ахмадинежада в августе 2005 г. экономические санкции стали планомерно ужесточаться как по линии Совбеза ООН, так и со стороны США и ЕС. Наиболее болезненным стал запрет ЕС на импорт иранской нефти, установленный в марте 2012 г. Объёмы иранской нефтедобычи, достигнув пика в июле 2005 г. – октябре 2006 г. (4,1 млн. барр./день), в 2011 г. упали до 2,5 млн. барр./день, а за первые 9 месяцев 2013 г. составили лишь 1,1 млн. барр./день. При этом цены на нефть с октября 2006 г. по сентябрь 2013 г. выросли с 58 до 111 долл./барр., что, по-видимому, усиливало стремление иранской политической элиты выйти из-под действия санкций.Потеря рынка ЕС стала далеко не единственной проблемой для иранской нефтяной отрасли. Большие сложности возникли с получением страховых услуг и осуществлением танкерных грузоперевозок: иностранные компании опасаются попасть под действие западных санкций. Более того, в декабре 2011 г. конгресс США одобрил введение жёстких мер против иностранных банков за финансовое взаимодействие с иранским центральным банком. Президент США получил право освобождать иностранные банки от действия этих мер только в том случае, если они в течение 6 месяцев сокращают объёмы финансового взаимодействия с центробанком Ирана как минимум на 18 %, причём эта процедура подлежит повторению каждые 6 месяцев (т.е. сокращение должно быть постоянным). Как следствие, Иран стал терять позиции и на азиатских нефтяных рынках: его поставки в Японию, Индию, Южную Корею, Турцию сократились примерно на 40 %, в Китай – на четверть.Власти Ирана открыто выражают стремление восстановить свои позиции на мировом нефтяном рынке. Так, 4 декабря министр нефти Ирана Бижан Зангане заявил, что Иран нарастит объём своей нефтедобычи до 4 млн. барр./день, даже если цены на нефть упадут до 20 долл./барр. Такой значительный рост нефтедобычи невозможен без нормализации отношений с Западом.Во-вторых, Иран стремится стать крупным игроком на мировом газовом рынке. По данным “BP”, в Иране находится 18 % мировых запасов природного газа, но доля страны в мировой добыче составляет лишь 5 %, а доля в мировом экспорте – менее 1 %. В ноябре 2013 г. национальная газовая компания Ирана вынуждена была объявить о банкротстве. В условиях международного давления потенциал Ирана в качестве «газовой державы» не имеет шансов на реализацию. Эта проблема имеет два основных измерения: неучастие Ирана в конкуренции проектов магистральных газопроводов (таких, как «Южный поток» и «Набукко») и незначительные объёмы производства СПГ.Возросшие амбиции Ирана на мировом рынке природного газа заявляются открыто. В декабре 2013 г. генеральный директор национальной компании Ирана по экспорту газа Али Реза Камели определил главной целью рост доли Ирана на мировом газовом рынке до 16 %, причём экспорт газа планируется осуществлять не только трубопроводным транспортом (как сейчас), но и виде СПГ. По данным “TheWallStreetJournal”, иранские власти рассчитывают на то, что ежегодно будут получать до 130 млрд. долл. от торговли газом: в таком случае, объём газовой отрасли превзойдёт объём нефтяной.В-третьих, амбициозные планы Тегерана в нефтяной и газовой сфере требуют значительных капиталовложений. В Давосе президент Рухани заявил, что целью Ирана является получение 110 млрд. долл. инвестиций в нефтегазовую отрасль, 75 млрд. долл. – в нефтехимический комплекс и 32 млрд. долл. – в другие отрасли экономики. У Ирана нет столь значительных финансовых ресурсов: объём его золотовалютных резервов оценивается менее чем в 100 млрд. долл. Приток иностранных инвестиций – непременное условие реализации заявленных целей. Тегерану также необходимо сотрудничество в технологической сфере – особенно при налаживании производства и экспорта СПГ, а также при разработке крупнейшего в мире газового месторождения «Северное/Южный Парс», расположенного на иранском и катарском шельфе.В-четвёртых, в последние годы изменилась военно-политическая обстановка в регионе. После прихода к власти Барака Обамы США вывели свои войска из Ирака. На 2014 г. намечен вывод международных сил из Афганистана. С одной стороны, в новых условиях Иран может испытывать меньше беспокойства по поводу окружения своих границ американскими войсками. Но, с другой стороны, у США высвобождаются руки для проведения военной операции против Ирана в нужный им момент: например, в 2007 – 2008 гг. желание провести такую операцию было сильным, но войны в Ираке и Афганистане отнимали слишком много сил. Иными словами, в Иране стало менее острым ощущение непосредственной военной угрозы, но в скором времени военная угроза может стать ещё значительнее, чем была в конце 2000-х гг. С точки зрения иранского руководства, возникшим «временным окном» следует воспользоваться.Это «окно возможностей» имеет и другое измерение. Нежелание президента Обамы ввязываться в новую войну на Ближнем и Среднем Востоке очевидно и уже привело к значительному охлаждению американо-израильских отношений. Руководство Израиля не исключает нанесения военного удара по иранским ядерным объектам: перед выборами президента США в 2012 г. эта возможность была козырем премьера Биньямина Нетаньяху в отношениях с Бараком Обамой. После переизбрания Обамы этот сценарий стал менее вероятным: Вашингтон настаивает на том, что операция должна быть согласована и может произойти лишь в крайнем случае. Смягчением своей внешнеполитической линии Иран стремится усилить противоречия между США и Израилем.Прагматики и консерваторыПомимо этих причин, на смену внешнеполитического курса Ирана оказала влияние логика внутриполитических процессов. Политическая система Ирана нестандартна. Должность рахбара (верховного руководителя) является пожизненной, но президенты периодически сменяются на конкурентных выборах. Таким образом, система сочетает в себе как преемственность и управляемость, так и гибкость, демократичность. Именно благодаря последним свойствам «арабская весна» не стала потрясением для иранских властей.Одной из главных функций рахбара является поддержание определённого внутриполитического баланса. Это достигается путём чередования у власти различных политических групп: условных «прагматиков» и «консерваторов». Однако в 2009 г. президентские выборы в Иране сопровождались скандалом: прагматик, бывший премьер Мир-Хосейн Мусави не признал их результат – победу консерватора Махмуда Ахмадинежада. Произошедшие беспорядки поставили под вопрос сохранение консенсуса политической элиты по вопросу о распределении власти в стране.Выборам 2013 г. предшествовали «арабская весна», усиление международного давления и нарастание экономических сложностей. Поэтому аятолла Хаменеи был заинтересован в том, чтобы выборы дали возможность населению и ведущим политикам «выпустить пар» недовольства. Эта задача была успешно решена: прагматики вновь были допущены к власти.Ирано-американская оттепельНовый внешнеполитический курс Рухани имеет три взаимоувязанных составляющих: символические шаги, укрепление взаимодействия с США и достижение официальных договорённостей.Символические шаги Рухани следуют один за другим. Это и инаугурационная речь, и выступление на заседании Генассамблеи ООН, и интервью ведущим западным телеканалам и изданиям, и даже публикация программной статьи в американском издании “WashingtonPost”. В этот же ряд вписываются недавнее выступление в Давосе и интервью, которое иранский президент дал известному политологу Фариду Закарии для телеканала CNN. В этих выступлениях демонстрируется готовность к диалогу, поиску взаимовыгодных решений, а острые моменты (такие, как ситуация в Сирии и отношения с Израилем) по возможности не акцентируются.От слов власти Ирана быстро перешли к установлению прямых контактов с США. Через месяц после смены власти в Иране, в сентябре 2013 г. произошли сразу три важных контакта. Вначале президенты Ирана и США обменялись письмами: Рухани ответил на поздравление Обамы с победой на выборах. Вскоре между главами Ирана и США состоялся первый после 1979 г. телефонный разговор: его центральной темой стала иранская ядерная программа. Через несколько дней состоялись личные переговоры между главой МИД Ирана Джавадом Зарифом и госсекретарём США Джоном Керри. На фоне этих событий президент Рухани выступил с очередной символической инициативой: установить авиасообщение между Ираном и США.Главным результатом всех этих действий стало достижение конкретных договорённостей по иранской ядерной программе: это произошло 24 ноября 2013 г. на встрече министров иностранных дел Ирана и «шестёрки» стран-посредников (пять постоянных членов Совбеза ООН плюс Германия), проходившей в Женеве. Соглашение вступило в силу 20 января 2014 г.Иран обязался полностью заморозить свою ядерную программу сроком на шесть месяцев. Половина обогащённого до 20 % иранского урана должна быть переработана в топливные стержни, а другая половина – обеднена до 5 %. В свою очередь, США и ЕС не будут вводить новые санкции. Определённые послабления в режиме действующих санкций уже действуют. В частности, Тегеран вновь получил возможность свободно торговать нефтью с третьими странами: санкции перестали действовать в отношении танкерной транспортировки нефти и страхования грузоперевозок. Но отмена санкций станет возможной лишь после достижения окончательного соглашения, которое планируется разработать в ближайшие полгода.Последствия для РоссииИрано-американская оттепель может оказать серьёзное влияние на мировой энергетический рынок, региональную обстановку и объём российских внешнеполитических возможностей. По своему значению для России это влияние может быть положительным либо неоднозначным.1)  Положительные последствияИз числа положительных последствий наиболее очевидным является сохранение мира в регионе. В случае военных ударов США по Ирану мог бы возникнуть наплыв беженцев в Закавказье, что резко ухудшило бы гуманитарную обстановку вблизи российских границ и могло бы дестабилизировать политическую обстановку в Азербайджане. Политические потрясения в Азербайджане могли бы привести к возобновлению военного противостояния с Арменией – союзной России страной. В этом смысле примирение Ирана и Запада означает сохранение политической стабильности и мира в Закавказье.Не менее важен тот факт, что успешное создание ядерного оружия в Иране не только нанесло бы очередной удар по режиму нераспространения, но и могло бы повлечь за собой цепную реакцию в регионе. В этих условиях предотвратить появление атомной бомбы у Саудовской Аравии было бы сложной задачей. А ядерный статус Эр-Рияда и начало региональной атомной гонки не отвечает интересам ни России, ни Запада.Другим положительным последствием является демонстрация того факта, что даже наиболее острые внешнеполитические противоречия можно разрешить дипломатическим путём. Со времени окончания «холодной войны» наблюдается снижение порога применения силы со стороны США и других западных стран в отношении суверенных государств (Югославии, Ирака, Ливии и др.). Параллельно происходит снижение реальной политической роли Совбеза ООН. Нападения на суверенные государства могут осуществляться в наши дни под самыми разными предлогами, в т.ч. откровенно надуманными. Это «порочный круг»: прогрессирующее снижение порога применения силы приводит к новым военно-политическим эксцессам. На этом фоне мирное разрешение ситуации вокруг Ирана и сирийского кризиса станут положительными примерами для тех западных политиков, которые в последние два десятилетия всё больше склоняются к решению проблем военными средствами.Ещё одним положительным последствием для России может стать возобновление военно-технического сотрудничества с Ираном. Принятая в июне 2010 г. резолюция Совбеза ООН № 1929 запрещает поставки в Иран основных видов обычных вооружений (танков, боевых самолётов, военных кораблей и др.), а Россия в одностороннем порядке расширила этот перечень за счёт зенитных ракетных систем С-300. По данным СИПРИ, доля иранского импорта на мировом рынке вооружений сократилась с 1,9 % в 1992 – 2002 гг. до 1,1 % в 2003 – 2007 гг., а в 2008 – 2012 гг. упала до незначительных показателей (0,3 %). При этом на долю России приходилось в 1992 – 2012 гг. более половины иранского импорта вооружений (52 %). Начиная с 2008 г., объём российских поставок в Иран упал до минимальных значений. Возможный пересмотр эмбарго Совбеза ООН на поставки вооружений окажется выгодным прежде всего для России.2)  Неоднозначные последствияРешение иранской ядерной проблемы может привести к возвращению прежних позиций Ирана на мировом нефтяном рынке и его появлению в качестве одного из ключевых игроков на мировом газовом рынке.Увеличение предложения нефти на мировых рынках создаст предпосылки для снижения цен на «чёрное золото». Но, по-видимому, эта проблема будет урегулирована в рамках ОПЕК: наращивание нефтедобычи в Иране должно вызвать её сокращение в Саудовской Аравии и других странах ОПЕК. Эти страны уже получили дополнительные доходы от снижения объёмов иранского нефтеэкспорта. В новых политических условиях будет проще договориться с Ираном, позволив ему выйти на объёмы добычи середины 2000-х гг., чем способствовать падению цен. На газовом рынке изменения могут быть намного более значительными. Примирение Ирана и США откроет для Тегерана возможность участвовать в конкуренции проектов магистральных газопроводов. Вплоть до настоящего времени неучастие в них Ирана было козырем российской дипломатии и во многом предопределило неудачу проекта «Набукко». Также это препятствовало выходу центральноазиатского газа на европейские рынки, кроме как через территорию России: транзит через территорию Ирана был исключён, а нерешённость правового статуса Каспийского моря закрывала и этот перспективный маршрут.С учётом скорого выхода Ирана на мировой газовый рынок, России необходимо как можно быстрее начать строительство «Южного потока». Руководство ЕС уже почувствовало себя более уверенно: в начале декабря 2013 г., вскоре после достижения Женевских соглашений по Ирану, Еврокомиссия обвинила «Газпром» в нарушении европейского законодательства – положений третьего энергопакета ЕС. На этом основании Брюссель потребовал пересмотреть межправительственные соглашения по строительству «Южного потока». Для России это тревожный сигнал: с дальнейшим улучшением ситуации вокруг Ирана возможно нарастание давления ЕС на российских поставщиков.Что касается выхода Ирана на рынки СПГ, то в краткосрочной и среднесрочной перспективе это не повлечёт за собой серьёзных последствий для России. Практически весь российский СПГ экспортируется в Японию, обеспечивающей более чем треть мирового спроса на этот ресурс. После аварии на АЭС «Фукусима-1» работа атомной отрасли Японии приостановлена, что стимулирует сохранение высокого спроса на СПГ.По-настоящему важным последствием ирано-американской оттепели станет то, что Россия в ходе взаимодействия с США больше не сможет «разменивать» уступки по Ирану на смягчение американской позиции в таких вопросах, как ПРО, расширение НАТО и политика США на постсоветском пространстве. Как и ситуация в Афганистане, события вокруг Ирана усиливали на рубеже 2000-х – 2010-х гг. переговорные позиции России в отношениях с США. Теперь этих возможностей не будет.Сложности для РуханиНеобходимой предпосылкой для наступления всех этих последствий является достижение окончательных договорённостей между Ираном и странами Запада. Но такое развитие событий не является предопределённым. На пути к этому у Ирана может возникнуть немало сложностей, которые могут обратить вспять весь переговорный процесс.У США, обративших внимание на ослабление иранских переговорных позиций, может возникнуть желание «выкрутить руки» Тегерану. В Вашингтоне понимают, что у президента Рухани ограниченные внешнеполитические ресурсы и неустойчивое внутриполитическое положение. При этом он в большей степени заинтересован в успехе переговоров, чем западные страны. Это открывает дорогу для усиления американского давления на Рухани. Например, это может найти отражение в «увязке» сирийской проблематики с иранской ядерной программой. Требование США отказаться от поддержки законных властей Сирии может стать для Ирана камнем преткновения на переговорах.В свою очередь, усиление американского давления на Рухани может вызвать ответную реакцию в среде иранских консерваторов, занимающих важное положение в силовых структурах и армии. Противоречия между Рухани и влиятельным Корпусом стражей исламской революции (КСИР) уже вышли в публичную плоскость. Так, командующий КСИР Мохаммад Али Джафари 10 декабря 2013 г. заявил, что правительственные структуры страны заражены влиянием Запада. В случае, если президент Рухани пойдёт на значительные уступки в Сирии, противодействие в среде консерваторов может вызвать изменение позиции аятоллы Хаменеи и свёртывание курса на сближение с Западом.Ещё одной сложностью является незаинтересованность ближайших партнёров США в регионе – Израиля и Саудовской Аравии – в нормализации ситуации вокруг Ирана. Обе страны не заинтересованы в том, чтобы Иран стал выходить из слабого, изолированного положения, в котором находится сейчас. Премьер Израиля Биньямин Нетаньяху не доверяет мотивам властей Ирана и считает, что усовершенствованные технологии дадут Тегерану возможность обогатить уран с 3,5 % до 90 % за несколько недель. Руководство Саудовской Аравии поддерживает вооружённую оппозицию в Сирии, опасается роста политической активности шиитского населения на западном побережье Персидского залива (по бахрейнскому сценарию) и получает преимущества от действия санкций против Ирана в экономической и военно-политической сфере. Наконец, для Ирана сохраняется проблема военно-политических гарантий. Администрация Обамы не готова воевать с Ираном, но что делать после 2016 г.? Полностью свернув свою ядерную программу, Иран может оказаться уязвимым в случае возобновления прямого военного давления в духе политики Дж. Буша-младшего. Вряд ли администрация Обамы может дать Ирану какие-либо гарантии на этот счёт. Поэтому непременным условием Тегерана при достижении окончательных договорённостей должна стать отмена всех ограничений на поставку вооружений, принятых Совбезом ООН с 2006 по 2010 гг. Западные страны тоже могут столкнуться со значительными сложностями. Главной из них является вопрос: насколько можно доверять намерениям Ирана? Не использует ли Рухани благоприятную возможность для того, чтобы ввести западные страны в заблуждение и затянуть время? Не успеет ли Иран испытать атомную бомбу до того, как станет мишенью для военного удара США и Израиля? На данный момент возникает ощущение, что у руководства США растёт доверие к президенту Ирана. Об этом свидетельствует достижение Женевских договорённостей. Но это отношение может измениться в том случае, если добросовестное исполнение Ираном этих договорённостей будет поставлено под сомнение.ВыводыСмена внешнеполитического курса Ирана вызвана комплексом причин, в первую очередь связанных с действием экономических санкций. Аятолла Хаменеи – высший руководитель Ирана – поддерживает налаживание отношений с Западом, несмотря на признаки недовольства в консервативных кругах страны. От громких деклараций руководство Ирана быстро перешло к прямому взаимодействию с США и подписанию предварительных соглашений. Помимо положительных последствий, это может означать для России появление сильного конкурента на мировом газовом рынке и ослабление переговорной позиции в отношениях с США по ключевым вопросам (ПРО, расширение НАТО и политика США на постсоветском пространстве). Улучшение ирано-американских отношений в ближайшей перспективе продолжится, хотя нельзя исключать возникновения значительных сложностей внешне- и внутриполитического происхождения.Центр научной политической мысли и идеологии 

11 ноября 2013, 15:57

Верховный лидер Ирана оказался главой влиятельной финансовой империи

Верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи руководит деловым конгломератом, владеющим долями почти во всех сферах экономики страны, передает Reuters со ссылкой на собственное расследование. По данным агентства, этой организацией является так называемый Штаб исполнения поручений имама, сокращенно Setad. На основе оценок Минфина США, данных Тегеранской биржи и заявлений руководства Setad, имущество организации оценивается аналитиками примерно в 95 млрд долл. Эксперты Reuters отмечают, что фактов личного обогащения А.Хаменеи за счет Setad выявить не удалось, однако руководство такой организацией позволяет верховному лидеру в "ручном режиме" управлять экономикой страны. Сообщается, что основной путь расширения этой империи - судебные процессы по лишению недвижимого имущества, в частности, религиозных меньшинств Ирана в пользу Setad. Штаб исполнения поручений имама был создан в 1989г. после специального распоряжения предшественника А.Хаменеи на посту верховного лидера Ирана Рухоллы Хомейни. Первоначальной задачей организации было управление покинутым и конфискованным после революции 1979г. недвижимым имуществом. Аятолла А.Хаменеи является высшим руководителем Ирана с 1989г., до этого с 1981г. он занимал пост президента Ирана. А.Хаменеи считается одним из ближайших соратников основателя Исламской Республики Иран Рухоллы Хомейни.

15 января 2013, 22:51

Верховный аятолла Ирана ввел запрет на ядерное оружие

Религиозный указ Верховного лидера Ирана о запрещении ядерного оружия является обязательным для иранского правительства. Об этом сообщило во вторник, 15 января, министерство иностранных дел, предполагая, что указ должен закончить дискуссия по поводу того, что Тегеран занимается разработками атомного оружия. Представитель министерства Рамин Мехманпараст заявил, что Запад должен понять значение для всего Ирана указа аятоллы Али Хаменеи. "Нет ничего выше, чем фетва, изданная самим Верховным лидером, она определяет основу для нашей деятельности в области ядерных технологий", - отметил дипломат. "Когда высшая юридическая инстанция и власть, осуществляющая руководство всей страной издает фетву, мы все обязаны неукоснительно ее соблюдать", - добавил он. Комментарии Мехманпараста прозвучали за день до начала нового раунда переговоров в Тегеране с представителями Международное агентство по атомной энергии. Речь на них вновь пойдет о спорной ядерной программой Исламской республики. Вашингтон и его союзники обвиняют Иран в использовании своей гражданской ядерной программы в качестве прикрытия для разработки ядерного оружия. Иран отвергает эти обвинения, заявляя, что его программа носит мирный характер и направлена на производство электроэнергии и производства радиоизотопов для лечения больных раком. Аятолла Хаменеи, который принимает окончательное решение по всем государственным делам в Иране, заявил в прошлом году, что Тегеран не стремится обладать ядерным оружием. Он назвал обладание таким оружием "грехом", а также "бесполезным, вредным и опасным". (http://www.mignews.com/ne...)

22 августа 2012, 12:36

C.Е. Кургинян "Аналитика судьбы. Россия и агония модерна"

В газете "Завтра" опубликована статья С.Е. Кургиняна "Аналитика судьбы. Россия и агония модерна" ( http://www.zavtra.ru/content/view/analitika-sudbyi/ ). СЕРГЕЙ КУРГИНЯН АНАЛИТИКА СУДЬБЫ Россия и агония модерна   Всем ясно, что мир катится к Третьей мировой войне. Всем ясно, что Россия накрывается «медным тазом». Что должен делать аналитик? И нужен ли в этой ситуации аналитик? Что именно неясно? Что в Сирии руками американцев сотворяется страшная пакость? Что они втащили в Сирию 6 тысяч головорезов из Аль-Каиды? Может быть, неясно и теперь, что американцы не могут без войны? Что, изуродовав Ливию, они готовятся теперь изуродовать всю Африку, а потом и весь мир? Что у них там творятся свои разборки – вот уже Конгресс решил разбираться с Федеральной резервной системой! С хорошей жизни подобного не решишь! Что еще неясно? Что духовный лидер Ирана Хаменеи призвал Иран готовиться к концу света? И одновременно провел совещание с представителями всех родов войск? Неясно, чьи корабли входят в Средиземное море? Как втягиваются в ближневосточную воронку одна страна за другой? Как рушится Европа? Стоп. Когда это все начиналось, нужны были тонкие аналитические инструменты. Но сейчас-то это все на поверхности. И что нужно? Направить тонкие инструменты внутрь этой реальности? Выявить ее тонкие неочевидные черты? Зачем? Для того чтобы кого-то развлечь? Тонкие черты реальности нужно выявлять для того, чтобы политический герой мог встретиться с реальностью и воздействовать на нее, спасая мир от гибели. Это настоящая задача – аналитика. Отказ от нее в пользу любой другой задачи – это превращение самого себя в развлекателя, аналитического шута. Не буду я этим заниматься! Я лучше скажу правду в лицо политическим героям. Поставлю перед их лицом настоящее зеркало. Таковым является не analytics с детализациями. Теперь разговаривать можно только на языке аналитики судьбы. А раз так, на этом языке и будем разговаривать. И жестко оговорим, что главная проблема состоит не в том, что нельзя выявить тонкую структуру реальности. И даже не в том, что нельзя на эту реальность воздействовать, нащупав ее особые точки. Все это можно. Но в одном случае: если политические герои не уклоняются от встречи с реальностью. А они от этой встречи тщательно уклоняются, как по всему миру, так и у нас в России. Они с этой реальностью даже соприкоснуться боятся. И в этом суть. Беседую с крупнейшими экспертами в Израиле. Во время беседы все уклоняются от признания очевидного – американцы видят в радикальном исламизме стратегического партнера, меняют тип глобальной власти и так далее. За чашкой кофе эксперты добавляют к тому, что я говорю, такие детали, что пот прошибает. Спрашиваю: «А что ж вы дурака валяете?» Отвечают: «Очень страшно это признать». Но ведь то же самое и в Иране, и в Индии, и в Европе, а уж у нас… Страх правит бал – страх соприкоснуться с реальностью. А ведь надо не просто соприкоснуться. «Соприкоснуться» – это когда реальность проходит мимо тебя и чуть-чуть тебя задевает, так сказать, по касательной. Такой тип взаимодействия с реальностью характерен для эпох расслабленного полусна. Или – инерционного существования, при котором есть гарантии того, что следующий день будет напоминать предыдущий. Сейчас же таких гарантий нет. Или точнее, есть гарантия того, что так не будет. Реальность достаточно отчетливо – не шепотом уже, но пока еще без надрывного крика – говорит нам всем: «Соприкоснуться со мной вам не удастся. Я на вас, родненькие мои, вскоре по-настоящему навалюсь. Так сказать, по полной программе». Мы все это слышим и в каком-то смысле даже понимаем. Что, Путин этого не слышит? Еще как слышит. Или совсем не понимает послания, исходящего от реальности? Да все он понимает. По-своему, конечно, но понимает. Кстати, об этом самом «по-своему». Я всегда мечтал, что образуется каким-то таким волшебным образом пауза месяца этак на четыре, а лучше бы на полгода. И что ниспослана мне эта пауза будет раньше, чем я окажусь в маразме. И вот, коль скоро возникнет такая пауза, а я еще буду ничего себе, то мне удастся написать «Историю менталитетов». Не очерки, не эссе, а настоящую историю. Зачем написать? Для того, чтобы убедительно доказать, что люди делятся не на глупых и умных, а на разных. Что люди думают совсем по-разному. А то ведь мы негодуем: «Да как же он не понимает, что если уже случились сначала событие А, а потом событие Б, то вскоре, согласно закону такому-то, последует событие В». Извините – это для вас есть некое А и некое Б, некий закон и В как следствие этого закона. Но для того, на кого вы негодуете, А – это вовсе не А, Б – это вовсе не Б. А законы ваши есть ничто иное как «клеветнические измышления». И даже когда случится В – тот, на кого вы негодуете, не заахает: «Вот ведь как справедливо говорил такой-то…» Нет, тот, на кого вы негодуете, скажет совершенно иначе. Сообразно своему способу думать. Вы вот считаете, что он дурак и вообще не думает, а вы – умный. Но если вы умный, то вы должны понять, что он очень даже думает. И подобно тому, как вы, думая, используете определенные алгоритмы, определенный язык, так и он тоже думает, но использует другие алгоритмы, другой язык. И это не расхождение в нюансах, это разные ментальные миры, понимаете? У вас и у того, на кого вы негодуете, эти миры разнятся не количественно, а качественно. Это абсолютно разные миры. Непонимание этого обстоятельства проистекает из материалистической посылки, согласно которой бытие определяет сознание. А поскольку бытие у нас, в каком-то смысле, общее (все мы живем в мире с такой-то гравитацией, таким-то составом атмосферы и так далее), то и сознание у нас, в каком-то смысле, тоже общее. И эта наша общность сознания гарантирует нашу способность понимать друг друга в ходе общения. Спросят: «А вы считаете, что способность понимать друг друга вообще отсутствует?» Отвечаю: ничего подобного я не считаю. Считаю же я, что мы в принципе можем понимать друг друга, но по-настоящему воспользуемся этой возможностью только тогда, когда воспримем другого как совершенно своеобразную мыслящую систему и начнем постигать эту систему, уважать ее и так далее. Вот тогда человечество получит шанс на некатастрофическое развитие в XXI столетии. А иначе Хаменеи будет говорить о пришествии Махди, а его противники – о плюрализме, правах человека et cetera. И в этом случае не будет ни развития, ни человечества. Кстати, все, кто говорят, что человечество сумеет сохраниться, если прекратит развиваться – мягко говоря, лукавят. Человечество – как велосипедист. Может не упасть только до тех пор, пока крутит педали. В настоящий момент оно педали крутить перестает. И потому падает. Вот, в сущности, и весь смысл того, что происходит у нас на глазах. Потому-то для одних Махди, для других – ювенальная юстиция. Общий знаменатель исчезает у нас на глазах. Порой мы вспоминаем, что он совсем исчезнуть не может. Это как толчок, который будит спящего. Мы вдруг каким-то чудом начинаем воспринимать другого, как именно другого. И думаем: «Надо же, каким же сложным должен быть этот самый общий знаменатель для того, чтобы мы, такие разные, могли вместе что-то зачем-то делать». Тут мы начинаем понимать – повторяю, вдруг, случайно и ненадолго, – что общий знаменатель должен быть очень сложным. И потому он пока не найден вполне закономерным образом. Но раз он должен быть, хоть и очень сложным, то его в принципе можно найти. Все это мы понимаем на короткий миг пробуждения. Потом мы опять засыпаем. И во сне забываем о том, что общий знаменатель может быть только очень сложным. Во сне мы видим себя одинаковыми и делаем из этого серию сокрушительных выводов: раз мы такие одинаковые, то общий знаменатель должен быть простым, раз он должен быть простым, то нахождение его – дело плевое и быстрое, раз дело плевое и быстрое, а мы общий знаменатель не нашли, то его просто нет. Мы ищем черного кота в темной комнате и не находим его потому, что его просто нет! Сделав сокрушительный вывод о том, что общего знаменателя просто нет, мы перестаем хотеть жить. Чем в большей степени мы перестаем хотеть жить, тем в большей степени мы хотим уничтожить себя и все вокруг. Убедившись, что позитивного консенсуса нет («раз мы одинаковые, он должен быть простой, раз он должен быть простым, то нет труда его найти, а раз мы его при этом не находим, то его нет»), мы быстро находим негативный консенсус, консенсус взаимной ликвидации. И с ликованием начинаем сосуществовать в рамках этого консенсуса, то бишь уничтожать друг друга. Это нам только кажется, что мы – иранцы, израильтяне, русские, американцы, индийцы, китайцы и так далее – боремся за жизнь, за место под солнцем. И потому конфликтуем. А на самом деле мы не конфликтуем вовсе, мы радостно в едином порыве уничтожаем себя и все человечество. Мы ликуем оттого, что обрели, наконец, то, что искали больше всего – общий знаменатель в виде воли к смерти. Обо всем этом я думаю ночами, когда вдруг просыпаюсь от какого-нибудь скверного предчувствия. Которое потому и скверное, что через короткий промежуток времени превращается в скверную же реальность. «Да ниспослана мне будет пауза, – думаю я тогда, –да напишу я историю менталитетов, да прочтут ее люди, да научатся и так далее». Но обо всем этом я думаю ночью, и то не всегда. А только в моменты, когда я просыпаюсь от острого понимания той или иной надвигающейся пакости. А потом приходит утро. И реальность наваливается на меня всей своей многопудовой тушей. Именно наваливается, а не прикасается с тем, чтобы пройти мимо. И я начинаю с ней бороться. Иногда – даже небезуспешно. Но, чем успешнее очередной раунд этой борьбы, тем яснее понимание, что паузы не будет, что назавтра она опять навалится на меня с утроенной силой, и так далее. Понимая все это, я понимаю и другое. Что эта самая реальность пока что подобным многопудовым образом наваливается отнюдь не на каждого, что многим удается от этого ускользнуть. И я начинаю видеть, как они ускальзывают. Я просто вижу это. Причем не в коротких ночных «инсайтах», а почти постоянно. Я начинаю различать стили ускользания от реальности. Вот этот от нее отпрыгивает, а этот уворачивается, как гениальный матадор. А этот – бежит в укрытие, а этот – работает в стиле самых изящных восточных единоборств, не карате даже, а какого-нибудь ушу. И я вдруг понимаю, что ускользание от реальности – это тоже своего рода консенсус. Что ускользание от реальности продиктовано остаточным желанием жить. Я вижу этот остаток в глазах Путина и Обамы, Нетаньяху и Ахмадинежада. Я вижу, как с каждым виртуозным ускользанием от реальности уровень желания жить чуть-чуть понижается в каждом из ускользающих виртуозов. Я вижу, что этот уровень понижается почти синхронно. И что когда он понизится до нуля сразу у всех, то триумф воли к смерти, наконец, свершится. И я понимаю, что это произойдет достаточно скоро. Потому что со смертью может бороться только полноценная жизнь. И не просто полноценная, а совсем полноценная. В этом смысле ускользание есть то, о чем говорил, герой Достоевского: «Это уже не жизнь, господа, а начало смерти». Мы находимся уже не в начале смерти, а в ее третьей четверти. Завершив же четвертую четверть, человеческие особи, так старательно делающие вид, что они наслаждаются потреблением, перестанут врать самим себе по поводу того, что хотят жить, и начнут делать то, чего им, наконец, захочется больше всего на свете. Начнут умирать. Коллективно и радостно. Посылая ракеты, кидая глубинные бомбы, взрывая ядерные, химические и бактериологические заряды. Когда уходит дух жизни и дух истории, приходит дух смерти, дух небытия. Называть это пришествие вторым пришествием духа жизни – значит делать глубочайшую метафизическую ошибку. То, что Хаменеи кажется пришествием Махди, является действительно пришествием, но иным. Это пришествие не духа жизни, а его антагониста. Дух жизни так не приходит. Откуда же это исчерпание духа жизни? Оно связано с исчерпанием определенной модели развития и всего того, что эту модель питало. Вместе с нарастанием исчерпания нарастает и нежелание жить. Оно уже нарастало сходным, но не таким страшным образом в начале XX века. И обернулось Первой мировой войной, особо ужасной по причине своего вопиющего бессмыслия. Убежден, что это бы и кончилось полным уничтожением человечества, если бы не коммунизм. Полноценный коммунизм и впрямь является другой моделью развития. То есть историческим проектом – живым словом, творящим живую жизнь. Не доосуществившись в этом качестве (Эрих Фромм назвал такое недоосуществление «гуляш-коммунизмом»), коммунизм начал умирать. В чем ему ликующе помогал западный либерализм, утверждавший, что обладает своей уникальной и единственно верной моделью развития («модерном»). Затем стал умирать модерн. Оказалось, что новой модели развития нет вообще, а старая загибается на глазах. Начались бегства от реальности (ускользания эти самые), дополняемые танатическими судорогами. Увлекшись этим, человечество изредка оглядывалось на Россию. Которая и впрямь является единственным держателем альтернативных моделей глобального развития. Но видя, с какой страстью нынешние герои русского политического романа «Преступление и наказание» прячутся от своего Я («вы и убили-с») и распухающего внутри него суицидального комплекса – мир стал догадываться, что Россия не собирается ни зачинать, ни рожать новое слово, в чем, в сущности, и есть ее историческое предназначение. Догадка эта крепнет с годами. И чем больше она крепнет, тем больше мир ненавидит Россию. Да, Россию вообще, но в особенности героев указанного мною выше политического романа, пытающихся сочетать несочетаемое. То бишь сохранить Россию как державу, дающую им статус, и отказаться от того, что является неотменяемым участием России в мировом разделении особого труда, труда по предъявлению смыслов. Такое сочетание несочетаемого делает героев русского политического романа особыми виртуозами в том ремесле, которое сейчас так востребовано на элитных – политических и иных – рынках. Ремеслом этим является ускользание от реальности. Герои обижаются: «Они ускользают, а нам нельзя?» Им отвечают: «Но мы-то ускользаем сообразно своей историософии, а вы куда лезете?» Так и живём. Герои ускользают от реальности, превращаясь уже в супервиртуозов. Чем виртуознее они это делают, тем больше мир их ненавидит. А герои недоумевают: «За что?» Но Бог с ними, с «героями». Поговорим о судьбе России. И признаем, что у сегодняшней России нет ничего, позволяющего ей продолжить историческое бытие в XXI веке, коль скоро это бытие будет продвижением от трех четвертей смерти к семи восьмым или восьми девятым. Да Россия и не хочет жить, медленно переползая от семи восьмых к восьми девятым. Она уж лучше быстро пробежит дорогу к десяти десятым. И либо сама завалится в небытие, восторженно освобождаясь от остатков воли к жизни и радостно обретая полноту воли к смерти («программа-минимум»), либо завалит с собой в небытие все человечество («программа-максимум»). Впрочем, без России мир просто будет вяло двигаться от семи восьмых смерти к восьми девятым. И даже если спасётся в момент гибели России, что маловероятно, он чуть медленнее, но таки дотопает до десяти десятых. Спросят: «Как это у России ничего нет? И ресурсы есть, и территория. И мало ли еще что». Отвечаю: Россия выходила живой из сложнейших исторических переплетов только за счет альтернативной модели развития. Если факты для вас еще имеют значение, то вы не можете не признать, что это именно так. Признав же это, признайте и другое. Что теряя потенциал альтернативности в том, что касается всемирно-исторического развития (да-да, именно всемирно-исторического развития, а не какого-то там особого пути:«весь взвод идет не в ногу, один господин прапорщик в ногу»), Россия теряла все. Я мог бы привести даже математическую кривую. Вот волна роста способности России к развитию на собственных и всемирно-исторически значимых основаниях. Вот волна спада способности России к развитию на собственных и всемирно-исторически значимых основаниях. А вот явно порожденная этой волной волна территориального, промышленного, культурного и иного умаления России («цикл свертывания» России). Существует беспощадная корреляция между одним и другим. В математике почти все корреляции носят характер размытый, статистический. В данном случае, речь идет о корреляции, при которой множество точек прямо ложится на одну линию. И что? Горбачев, декоммунизируя СССР, что делал? Он насильственно побуждал Россию отказаться от собственной – альтернативной и всемирно-исторически значимой – модели развития. То есть он по воле своих иноземных опекунов обеспечивал свертывание России. Говоря о том, что горбачевская декоммунизация, она же «перестройка», была насилием, я отвечаю за свои слова. Речь шла о неслыханном насилии – информационном, психологическом и метафизическом. Одновременно и согласованно эти методы еще никогда не применялись в истории. Россия начала сворачиваться и умирать. Остыли заводы, перестала рожать земля, началось массовое вымирание населения. Почему? Потому что исчезла необходимая России живая вода, она же воля к альтернативному всемирно-исторически значимому развитию. А вне этой воли искусственно Россию побудить к жизни нельзя. Что значит сотворить чудо? Это значит начать новую волну, волну роста новой и исторически преемственной альтернативности. И не абы какой, а всемирно-исторически значимой, дающей шанс на новый тип развития всему человечеству. Без этой волны Россия не начнет разворачиваться. Она умеет разворачиваться только так. А не разворачиваясь, она продолжит сворачиваться. В чем была политика Ельцина? В том, чтобы свести к нулю способность России к самостоятельному альтернативному всемирно-исторически значимому развитию. К чему привела эта политика? К еще большему сворачиванию России. Что сделал Путин? Он начал механически препятствовать сворачиванию – в Чечне и не только. Ему удалось побудить Россию сворачиваться медленнее, но разворачиваться она не стала все по той же причине. Россия не будет разворачиваться иначе как в условиях обретения нового и одновременно ей знакомого бытия – бытия подлинно мессианского. В чем же содержание мессианства, если вычесть из этого содержания всю исторически обусловленную конкретику? Ясно в чем. В том, о чем я говорю. Мессианство – это способность вести за собой человечество вперед, то есть предлагать человечеству свою всемирно-исторически значимую альтернативную модель развития. Масштаб и скорость развертывания России легко измерить количественно. Для этого есть как простейшие показатели (территория, население, промышленный потенциал), так и показатели чуть более сложные (геополитические позиции, авторитет в мире, духовный подъём народа, степень консолидации общества и т.д.). Так же легко измерить и показатели, характеризующие свёртывание России. Ибо это те же показатели, но со знаком минус. Гораздо труднее измерить то, от чего зависит и свёртывание, и развёртывание России. Так вот, можно показать, что чем интенсивнее мессианский накал, тем быстрее и мощнее идёт развёртывание. А чем интенсивнее антимессианский накал (что это такое, можете понять, посмотрев хотя бы выступления Сванидзе и Пивоварова), тем быстрее идёт свёртывание России. По степени антимессианского накала можете судить о том, насколько врагу надо нас свернуть до конца. Уверяю вас, когда Ципко начинает проклинать мессианство – это заказ. И чем надрывнее – тем заказ серьёзнее. Да что там Ципко! Совокупный антимессианский накал можно измерить количественно. В определённых интегральных единицах. Чем истошнее, дружнее, чаще и повсеместнее орут о «европейском выборе России» (сын Ходорковского, сам Ходорковский, Белковский и прочая, прочая) – тем серьёзнее и строже заказ на сворачивание России. Я не шучу. Это действительно можно измерять количественно. Градус мессианского накала предлагаю называть «Темес» (температура мессианства). Градус антимессианского накала – «Атемес» (температура антимессианства). Чем выше Темес, тем быстрее развёртывание России, чем выше Атемес, тем быстрее свёртывание России. Корреляция между указанными величинами фактически линейная и достаточно жёсткая. А значит, любой политический курс в России следует измерять в Темесах и Атемесах. В этом, а не в словах о благосостоянии и «программах 2020». Мне справедливо возразят, что если завтра кремлевским пропагандистам прикажут «темесить», то есть повышать температуру мессианской риторики, то всех стошнит. Но Темес это же накал реального мессианства, а не симулякров, пиара и суррогатов. Где есть Павловский, там нет Темеса, а где есть Темес, там нет Павловского. Мне столь же справедливо укажут, что одним «темесом» сыт не будешь. Нужна программа ГОЭЛРО, и её воплощение. Согласен. Но никакие ГОЭЛРО в России не реализуются механически. Утром Темес – вечером ГОЭЛРО. Это, во-первых. И, во-вторых, там, где «Атемес», там никакого ГОЭЛРО не будет никогда. Там будет только новый горбачевизм. Механически в России развёртывание обеспечить нельзя. В непонимании этого – трагедия нынешнего патриотического прагматизма. Механически в России можно только сдержать свертывание. Да и то… Сколь бы механическим ни было сдерживание свертывания для самих прагматиков, оно в народе сразу же порождает и некую позитивную органику, она же – воспоминание о своем всемирно-историческом величии. А в чем такое величие измеряется? В градусе мессианского накала, в чем еще! Начал Путин в 2000 году сдерживать свертывание самым что ни на есть механическим образом, и начались воспоминания о былом накале. Подчёркиваю, о былом! Нового накала не произошло. Но воспоминание о былом накале возникло. А где воспоминание о былом накале, там и… Пиар на тему о советском гимне? Согласен. Но для кого-то пиар, а для кого-то… воспоминание… Со всеми вытекающими последствиями. Медведев начал душить это воспоминание? Начал! Чем занялся печально знаменитый Совет Федотова? Лихорадочной эскалацией десоветизации: «Душить, душить скорее воспоминание! А ну как оно проснётся!» Я не хочу сказать, что мы из этого выбрались. Но впадали мы в это тогда по чисто перестроечному лекалу («десоветизация» как аналог «денацификации» – и понеслось). Так ведь? А что такое модернизация «по Юргенсу», о которой при Медведеве стали говорить столь же бессмысленно и яростно, как и в эпоху первой перестройки? С одной стороны, это как бы развитие, а с другой стороны – сведение к нулю всего, что связано с Темесом, то есть с выдвигаемой нами альтернативной всемирно-исторической моделью развития. А значит это коварное наращивание Атемеса. Коварное, потому что осуществляется под желанным для всех соусом развития. Развитие? КАКОЕ развитие? Ежу понятно, что модернизация – отказ от самой возможности каких-либо альтернативных моделей развития. Мол, не бывает каких-либо альтернатив. Модель одна, одна, одна! И стоило три раза прокричать «одна», как она навернулась под фанфары. Все стали ускользать от понимания, что она навернулась, и вопить, что сие есть всего лишь кризис. Кризис? Кризис – это когда у вас температура повышается, и вы выздоравливаете. А при онкологии температура не повышается, да и при СПИДе тоже. Кризис? Что сделали за 4 года? Больной пухнет от водянки под названием «дензнаки». Западная сладкая жизнь не только теряет сладость! Ведь вряд ли можно назвать сладкой, например, испанскую ситуацию! Как-никак 50-процентная безработица среди молодежи. Но и это бы еще полбеды! Намного хуже то, что западная жизнь начинает приобретать черты антижизни, расчеловечивания. Чего стоит одна только ювенальная юстиция. А ведь к ней все дело не сводится. Нет, не кризис все это, господа, а также товарищи. Ох, не кризис – это агония модерна. А вы что делаете? Вы ускользаете, вы не хотите видеть корчи больного, не хотите слышать его предсмертные крики и восклицаете: «Модернизация!» А еще, вдобавок, и действуете-то вы вопреки всему мировому опыту модернизации. Что сие показывает? Что вы не модернизируете страну, а ускользаете – каждый на свой манер – от несомненного факта сворачивания России. И вы не хотите понять, что источником этого сворачивания является сама ваша модернизация. Нежелание понять очевидное – это и есть ускользание, так ведь? К 2011 году доускользались, докувыркались со своим Атемесом до перестройки-2 с её карнавальными действами на Болотной и Сахарова. Ведь сами устроители назвали это карнавалом! А что такое карнавал? Это дозволенные антисистемные оргиастические выплески, жёстко регулируемые церковью как системой – по сигналу системы начинаются, по сигналу кончаются. И только если оргия регулируется – она не разрушает систему сразу же. Но если система перестаёт регулировать «это», тогда о-го-го. Ведь корни-то «этого» каковы? Откуда все тянется? Из глубокой древности, глубочайшей. Где карнавал, там и сатурналии, где сатурналии – там Баал. Дорожка эта тянется известно куда – к последним безднам, к древнейшим культам сладостного поклонения смерти и тьме. Этот темный характер новых политических карнавалов очевиден каждому, кто не хочет ускользать от понимания очевидного. Но ведь все ускользают. Закройте глаза и вы увидите этот танец коллективного ускользания. Вы увидите даже то, в какой пластике ускользают от понимания разные герои нашего политического романа. Итак, и модернизация, и стабилизация – это формы ускользания от того единственного, что может обеспечить развертывание России, а все, что не обеспечивает развертывание, обеспечивает ее свертывание, в том или ином темпе. Сейчас наращивание Атемеса произошло в связи с вхождением в ВТО. Еще большее наращивание произойдет с принятием ювенальной юстиции. Любое принуждение России заниматься чем-либо, кроме как альтернативным всемирно-исторически значимым развитием, – обеспечивает ее свертывание. Понимаете? Так было всегда. Но теперь, в условиях агонии классической западной модели развития, это все приобретает очевидный и абсолютно терминальный характер. Воистину, классики были правы, говоря о слабом звене в мировой цепи. А что такое слабое звено? Это звено, в котором негативные процессы приобретают колоссальное ускорение. Свертывание России, связанное с отсутствием миссии, дополняется свертыванием, связанным с коллапсом Запада, то есть того, что этой миссии противостояло и считало этой миссией себя. Семь восьмых дороги к смерти пройдено. Будем и дальше идти тем же путем? Или одумаемся? Хочу быть правильно понят. От того, что Россия уйдет из ВТО или откажется от ювенальной юстиции, она не начнет развертываться, она просто не будет так быстро свертываться. Развертываться она начнет только когда обретет миссию. Человечество будет жить в XXI веке только в случае, если Россия ее обретет, то есть заявит миру свой новый альтернативный проект всемирно-исторического развития. И покажет, что этот проект реализуем. Чем быстрее Россия начнет это делать, тем больше шансов на жизнь есть и у нее, и у человечества. Спросят: «А это вообще возможно?» Клятвенно заверяю, что возможно это и только это. Мы можем и должны поднять реальную мессианскую температуру (Темес) и подавить Атемес. Тому есть реальные прецеденты. Потеряв Землю Обетованную, еврейский народ, униженный и рассеянный, тысячелетиями повторял: «До встречи в Иерусалиме». Встреча произошла. Кому-то это нравится, кому-то нет, но она ведь произошла. Не будем обсуждать качество этой встречи, обстоятельства, ее обеспечившие, и так далее. И только признаем, что она произошла. Тем самым признаем, что воля творит чудеса, и что новые исторические проекты, то есть воплощенные в жизнь тексты, возможны. Признав это, вспомним самих себя другими – гордыми людьми, обладавшими своей всемирно-исторически значимой моделью развития. Вспомнив же это, скажем: «До встречи в СССР!»

06 августа 2012, 17:12

Верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи: «Война начнется в течении ближайших недель»

Это слишком серьезный прогноз, чтобы не обращать на него внимание!