17 марта, 13:50

Behind the Dodd-Frank Freakout

Elizabeth Warren thinks moderate Democrats are helping Trump to gut Obama’s Wall Street reforms. Is she wrong?

16 марта, 00:56

Marsh & McLennan Joins EEA to Further Blockchain Adoption

Marsh & McLennan's (MMC) unit joins the EEA to further the adoption of blockchain technology application.

15 марта, 12:55

Rollback of Dodd-Frank Provisions Clears Senate On 10-Year Anniversary Of Bear Stearns Collapse

A bipartisan bill which would relax restrictions placed on the financial industry during the credit-crisis has cleared the Senate with a vote of 67-31, on the 10-year anniversary of the collapse of Bear Stearns - but not before several changes to the original legislation were made, which would benefit big banks.  Sen. Mike Crapo (R-ID), chairman of the Senate Banking Committee"A bill that began as a well-intentioned effort to satisfy some perhaps legitimate community bank grievances has instead mushroomed, sparking fears that Washington is paving the way for the next financial meltdown," writes David Dayen of The Intercept. Key Provisions Relaxes a host of reporting requirements for small - medium banks, and to a smaller extent, large banks Eliminates a reporting requirement introduced by Dodd-Frank designed to avoid discriminatory lending Relaxes stress testing requirements intended to show how banks would survive another financial crisis Raises the threshold for banks which are not subject to enhanced liquidity requirements, stress tests, and enhanced risk management, from $50 billion to $250 billion - exempting several institutions which could pose systemic risks down the road. Allows megabanks such as Citi to count municipal bonds as "highly liquid assets" that could be used towards the "liquidity coverage ratio," - assets which can be quickly liquidated during a crisis.  Calls for a report on the risks and benefits of algorithmic trading within 18 months Introduced by Idaho Republican Mike Crapo and co-authored by North Dakota Democrat Heidi Heitkamp and several other Democrats, S.2155 was originally intended to relax regulations on community banks, credit unions, and so-called custodial banks - institutions which do not primarily make loans, but instead keep assets safe. In addition to relaxed reporting and disclosure requirements, the bill reduced the supplementary leverage ratio (SLR) - or how much equity they must have on hand compared to total assets (such as loans). As it was first written, the SLR modification would have benefitted just two U.S. banks; State Street and Bank of New York Mellon.  After a vociferous protest by Citigroup CFO John Gerspach, among others, the language in the bill was vastly changed - along with the definition of a custodial bank so as to include virtually any large financial institution, such as Citigroup.  “Citi is making a very aggressive effort,” according to one bank lobbyist who asked The Intercept not to be named because he’s working on the bill. “It’s a game changer and that’s why they’re pushing hard.” Aside from the gifts to Citigroup and other big banks, the bill undermines fair lending rules that work to counter racial discrimination and rolls back regulation and oversight on large regional banks that aren’t big enough to be global names, but have enough cash to get a stadium named after themselves. In the name of mild relief for community banks, these institutions — which have been christened “stadium banks” by congressional staff opposing the legislation — are punching a gaping hole through Wall Street reform. Twenty-five of the 38 biggest domestic banks in the country, and globally significant foreign banks that have engaged in rampant misconduct, would get freed from enhanced supervision. -The Intercept “Community banks are the human shields for the giant banks to get the deregulation they want,” said an angry Senator Elizabeth Warren (D-MA) who has donned her war paint for an ill-fated fight against the legislation. “The Citigroup carve-out is one more example of how in Washington, money talks and Congress listens.” Relaxed reporting, relaxed leverage ratios, relaxed disclosures One of the biggest giveaways is relaxed reporting requirements. Currently, banks with over $50 billion are subject to enhanced regulatory standards introduced by Dodd-Frank - which include additional capital and liquidity requirements, stress tests, and enhanced risk management. The new bill raises that threshold to $100 billion immediately, and to $250 billion in another 18 months.  This would primarily benefit so-called "stadium banks," as explained by a Senate aide: "If you can get naming rights to a stadium, you're not a community banks."  The relaxed rules would benefit 25 of the 38 largest banks in the United States, including Citizens Bank (Philadelphia Phillies), Comerica (Detroit Tigers), M&T Bank (Baltimore Ravens), SunTrust (Atlanta Braves), KeyBank (Buffalo Sabres), BB&T (Wake Forest University), Regions Bank (AA baseball’s Birmingham Barons), and Zions Bank (Salt Lake City’s Real Monarchs of Major League Soccer). While smaller banks don't pose much systemic risk in the event of another banking crisis - banks in the $250 billion range may be a different story. “The last crisis proved that three banks in the $100 to $250 [billion] range were shown to be systemic, because regulators had to arrange a quick emergency bailout or sale,” said George Washington University law professor, Arthur Wilmarth.  National City was a $145-billion bank and a major subprime originator when it failed and was sold to PNC. The financing arm of General Motors, GMAC, had $210 billion in assets when it received $17.2 billion in bailout money and another $7.4 billion in guarantees after crumbling under the weight of bad loans. And Countrywide, once America’s biggest subprime lender, had $200 billion in assets when it was sold under duress to Bank of America. Going back further, if you adjusted Continental Illinois’ size for inflation when it received a federal bailout in 1984, it would fall in the $100 to $250 billion range. -The Intercept That said, the Fed will still have the discretion to regulate systemically risky banks.  Title II of S.2155 also allows banks with under $10 billion in assets to avoid several reporting requirements, along with the Volcker rule's restriction on market trading with their own deposits - as long as their simple leverage ratio is between 8 and 10 percent. This may benefit community banks at the expense of consumers, as it allows the smaller lenders to issue high-risk loans without various disclosures and "ability-to-pay" rules across the country, as long as the loans are maintained within the bank's portfolio.  The theory is that small banks with “skin in the game” won’t take imprudent risks. “I’ve got an S&L crisis that says otherwise,” wrote Georgetown Law professor and former CFPB adviser Adam Levitin in a blog post. He believes the provision will encourage community banks to load up on high-cost, toxic loans, setting them up to fail if economic conditions shift. -The Intercept Other relaxed regulations include not requiring appraisals in rural areas and eliminating escrow account requirements. “You can tell they’re not technical fixes because they all push against consumers,” said Mike Konczal of the Roosevelt Institute. Discriminatory lending? Critics of the bill have pointed to section 104, which exempts banks and credit unions which make fewer than 500 loans per year from the Home Mortgage Disclosure Act (HMDA) - which requires that lenders report credit scores, debt-to-income ratios, LTV ratios and other information in order to ensure that banks are not engaging in discriminatory lending practices. This would affect around 85% of all banks and credit unions.  “HMDA data is a crucial tool to make sure every American has access to opportunity,” said California congressional candidate and mortgage industry expert Katie Porter. “Discrimination in lending has an ugly history in the U.S. This would make the data unreliable.” And the data are the building blocks of any lending discrimination case; you can’t enforce fair housing laws without the facts. Critics fear that S.2155 would enable smaller banks to overcharge black and Latino borrowers, or deny them financing altogether.  According to the Center for Responsible Lending, blacks and Latinos had the highest rate of foreclosures per 10,000 loans to owner-occupants originated between 2005-2008. responsiblelending.orgIn response to the controversial provision, Sen. Tim Kaine (D-VA), offered an amendment to kill the HMDA reporting requirements - however when asked about it he admitted: “I don’t need my amendment to pass” to support the underlying bill. “I think the bill is solid as it is.” The bill now moves to the House, where Republicans have been pushing a more aggressive rollback of financial regulations enacted during the credit crisis.  Rep. Jeb Hensarling (R-Texas), chairman of the House Financial Services Committee, has said that House Republicans will want to alter the Senate bill to reflect their priorities. But that could drive away the Senate Democrats needed to pass the legislation, and so the House will face significant pressure to accept the Senate legislation with few, if any, changes. -WaPo Recall that nearly 20 years ago Congress and Bill Clinton repealed Glass Steagall - which allowed banks to take on massive risks, shortly before Barney Frank pushed banks to extend subprime and "liar" loans to under-qualified applicants, which were then packaged into AAA paper and leveraged into oblivion.  And once again, history repeats itself...

12 марта, 23:50

Apple Roundup: iPhone X, Irish Tax, New Headphones & MacBook

More analyst reports on iPhone X demand, Irish tax developments, new headphones, an improved and cheaper MacBook Air were some of the Apple headlines from last week.

09 марта, 16:42

Congress Moves to Repeal Dodd-Frank: Custodian Banks to Gain

After the reduction in corporate tax rates in late 2017, the banking sector now looks forward to lessening of regulations that would lower costs.

Выбор редакции
06 марта, 15:27

Уолл-стрит продолжает войну с законом Додда - Франка

Первая значительная двухпартийная попытка изменить правила, установленные после финансового кризиса 2008 г., превращается в настоящую битву на Капитолийском холме.

06 марта, 15:27

Уолл-стрит продолжает войну с законом Додда-Франка

Первая значительная двухпартийная попытка изменить правила, установленные после финансового кризиса 2008 г., превращается в настоящую битву на Капитолийском холме.

01 марта, 18:01

The Zacks Analyst Blog Highlights: Gilead, BNY Mellon, State Street, Alliant Energy and Dillard's

The Zacks Analyst Blog Highlights: Gilead, BNY Mellon, State Street, Alliant Energy and Dillard's

28 февраля, 21:39

Top Analyst Reports for Gilead, BNY Mellon & State Street

Top Analyst Reports for Gilead, BNY Mellon & State Street

26 февраля, 17:43

Buffett Roots For Stocks Over Bonds in Annual Letter: 5 Picks

Berkshire Hathaway has registered big gains last year with its stock holdings totaling a solid $170.5 billion in value

20 февраля, 23:11

Invest Like Warren Buffett With These ETFs

If you are a Warren Buffett fan, apply his investing style with these stocks and ETFs.

19 февраля, 12:25

Why Is BNY Mellon(BK) Up 1.6% Since Its Last Earnings Report?

BNY Mellon (BK) reported earnings more than 30 days ago. What's next for the stock? We take a look at earnings estimates for some clues.

17 февраля, 04:35

The Dirty Big Secret Behind Warren Buffett's Billions

Authored by David Dyden via TheNation.com, America’s favorite investor loves monopoly, not free markets... After the worst financial collapse since the Great Depression, three officials from the Financial Crisis Inquiry Commission visited Warren Buffett at his office in Omaha, Nebraska. They wanted to ask America’s most successful investor about his 24 million shares in the credit-rating agency Moody’s. The commission would later identify Moody’s and other rating agencies as “key enablers of the financial meltdown,” for granting super-safe triple-A ratings to securities that were backed by junk mortgages. Trillions of dollars’ worth of rotten financial instruments—the fuel of the crisis—“could not have been marketed and sold without [the rating agencies’] seal of approval,” the commission concluded. During that May 26, 2010, meeting, Buffett deflected responsibility for Moody’s actions. “I knew nothing about the management of Moody’s,” he told the federal investigators, explaining candidly why he owned so much stock: Moody’s faced practically no market competition. “The single most important decision in evaluating a business is pricing power,” Buffett said. “If you’ve got the power to raise prices without losing business to a competitor, you’ve got a very good business.” The “big three” rating agencies—Moody’s, Standard & Poor’s, and Fitch—controlled 95 percent of the rating-agency market, an insurmountable advantage over would-be competitors. “If you’ve got a good enough business, if you have a monopoly newspaper or if you have a network television station,” Buffett concluded, “your idiot nephew could run it.” Warren Buffett is America’s favorite tycoon. The business community hangs on his every word. The annual meetings at Berkshire Hathaway, Buffett’s conglomerate, have been dubbed “Woodstock for capitalists.” Barack Obama and Hillary Clinton hailed his endorsements in their campaigns for president; even Bernie Sanders has supported Buffett’s position on taxes. The press treats him like a Kardashian, publishing quirky features about his bad eating habits, frugal spending, and hobnobbing with celebrities (an actual headline last November: “Katy Perry Wants to Know What Warren Buffett Thinks of Bitcoin”). An old cartoon show called Warren Buffett’s Secret Millionaires Club featured the so-called “Oracle of Omaha” teaching children how to get rich. This Nation investigation documents how Buffett’s massive wealth has actually been built: on monopoly power and the unfair advantages it provides. Companies in Buffett’s portfolio have extorted windfall profits, evaded US taxes, and abused customers. In the two specific cases discussed below, in the banking and high-tech industries, Buffett’s investments have prompted federal investigations for anticompetitive or other illegal practices. Buffett did not respond to repeated interview requests for this article, nor did he reply to questions submitted to his office at Berkshire Hathaway. Buffett makes no secret of his fondness for monopoly. He repeatedly highlights the key to his personal fortune: finding businesses surrounded by a monopoly moat, keeping competitors at bay. “[W]e think in terms of that moat and the ability to keep its width and its impossibility of being crossed,” Buffett told the annual Berkshire Hathaway meeting in 2000. “We tell our managers we want the moat widened every year.” America isn’t supposed to allow moats, much less reward them. Our economic system, we claim, is founded on free and fair competition. We have laws over a century old designed to break up concentrated industries, encouraging innovation and risk-taking. In other words, Buffett’s investment strategy should not legally be available, to him or anyone else. Over the past 40 years, however, the United States has not only failed to build bridges across monopoly moats; it has stocked those moats with alligators. Two-thirds of all US industries were more concentrated in 2012 than in 1997, The Economist has documented. Since the Reagan era, the federal government has abandoned antitrust enforcement, with markets for products like eyeglasses, toothpaste, beef, and beer whittled down to a few suppliers. This consolidation has vastly inflated corporate profits, damaged workers and consumers, stunted economic growth, and supercharged economic inequality. Buffett professes to be an innocent witness to this perversity, a passive investor observing markets from afar. He is feted as the conscience of American capitalism, a multibillionaire who speaks out about taxing the rich (Democrats even named their tax-fairness plan the “Buffett rule”) and donates his fortune to charity. But Buffett’s example has helped intensify US monopolization, as other investors mimic his approach of finding companies surrounded by moats. The ownership class has subsequently built up unwarrantedly large holdings, concentrating its investment in companies that further increase market power. In other words, Buffett isn’t following America on the road to oligarchy; he’s leading it. Americans falsely look to these oligarchs to solve our problems, allowing them to amass more power. For example, the recent joint effort by Buffett’s Berkshire Hathaway, Amazon, and JPMorgan Chase to transform the US health-care system is vague and rather mundane—most large companies try to drive down health-care costs by leveraging their size. But when three of the age’s biggest monopolists follow the trend, it’s uncritically treated as front-page news, sending health-care stocks plummeting. A stray press release from Buffett can move billions of dollars in his favor. Bill Gates of Microsoft, Jeff Bezos of Amazon, and Warren Buffett control more wealth than the 160 million poorest Americans combined. And Buffett doesn’t mind working the system to keep it that way. His net worth as of January is $87 billion, but Buffett says he paid only $1.8 million in taxes in 2015—a mere 0.002 percent of his wealth. According to Barclays, the new Republican tax law is projected to net his business a staggering $37 billion a year. Free markets are for chumps— Warren Buffett insists on monopoly moats. Warren Buffett should not be celebrated as an avatar of American capitalism; he should be decried as a prime example of its failure, a false prophet leading the nation toward more monopoly and inequality. You probably didn’t realize that the same avuncular billionaire controls such diverse companies and products as See’s Candies, Duracell batteries, Justin Boots, Benjamin Moore Paints, and World Book encyclopedias. But Buffett has transformed Berkshire Hathaway, initially a relatively small textile manufacturer, into the world’s largest non-technology company by market value. Berkshire Hathaway owns over 60 different brands outright. And through Berkshire, Buffett also invests in scores of public corporations. The conglomerate closed 2016 with over $620 billion in assets. The money mainly comes from Berkshire’s massive insurance business, composed of the auto insurer GEICO, the global underwriter General Reinsurance Corporation, and 10 other subsidiaries. Insurance premiums don’t get immediately paid out in claims; while the cash sits, Buffett can invest it. This is known as “float,” and Berkshire Hathaway’s float has ballooned from $39 million in 1970 to approximately $113 billion as of last September. It’s a huge advantage over rival investors—effectively the world’s largest interest-free loan, helping to finance Buffett’s pursuit of monopoly. “[W]e enjoy the use of free money—and, better yet, get paid for holding it,” Buffett said in his most recent investor letter. Indeed, as a 2017 Fortune article noted, with almost $100 billion in cash at the end of that year’s second fiscal quarter, Buffett’s Berkshire Hathaway literally has more money than it knows what to do with. The dominant narrative around Buffett is that he invests in big, blue-chip companies whose products he enjoys, like Coca-Cola or Heinz ketchup. But Buffett’s taste for junk food cannot match his hunger for monopoly, and he scours the investment landscape to satisfy it. For example, he’s a major investor in the most profitable company you’ve never heard of—one used by hundreds of millions of people worldwide, mostly without their knowledge. The company is called Verisign, and it operates an essential backbone of the Internet: registries for the domain names .com and .net, among others. If you want to create, for example, MyWebsite.com, you buy the name from a retailer like GoDaddy. But Verisign controls the global registry for .com, so GoDaddy relies on Verisign to connect users to MyWebsite.com. Verisign collects a small fee for this service, usually less than $10 a year. But drawing that fee from an enormous pool of websites results in a massive revenue stream. As of September 2017, two of Verisign’s domain-name registries, the aforementioned .com and .net, accounted for 145.8 million of the 330.7 million websites in existence, or nearly one in two. Take away the 144.7 million sites tied to a specific country (like .us, or .cn for China), and it’s more like four out of five. Any company controlling 80 percent of a given market can safely be termed a monopoly, though a spokesperson for Verisign said in a statement that “we believe competition is thriving in the market.” The nonprofit Internet Corporation for Assigned Names and Numbers (ICANN), the registry industry’s main regulator, granted Verisign exclusive contracts to operate .com and .net. Verisign can automatically renew the contracts as long as it meets certain performance metrics. The company was also initially permitted to raise prices gradually, despite the fact that the costs of managing a registry decline over time because the necessary infrastructure is already established. “If you’re giving a near monopoly in an industry where prices are falling, you would think that you would have terms in the contract to lower the price,” said economist Dean Baker, a critic of government-granted monopolies. Instead, prices for .net domain names can rise 10 percent per year; they’ve more than doubled since 2005, from $3.50 to $9.02 (Verisign’s statement called this price “lower than most competing legacy [top-level domains]”). Prices for .com domain names have also risen, though they are now frozen at $7.85 per year, due to an amended contract executed in 2012. Competitors have offered to run registries at significantly cheaper rates, yet ICANN hasn’t altered Verisign’s contract terms. Normally, companies with regulated prices aren’t profit-making juggernauts. But in the third quarter of 2017, Verisign’s operating income as a percentage of revenue hit 61.9 percent, putting it near the top of all companies in the S&P 500. This number has climbed steadily since 2006. If the trend continues, sometime in the next decade Verisign will post the highest rate of profitability of any public company on earth. That may explain why Buffett owns nearly 13 million shares of Verisign stock, worth $1.47 billion as of mid-January 2018. Buffett is famously averse to Internet stocks, but he does like a sure thing. So does the rest of the market: Verisign stock jumped nearly 44 percent in 2017. Buffett’s seal of approval tends to boost fortunes on Wall Street, so more money flows into monopolies. In 2016, ICANN arranged a blind auction to sell the rights to the .web domain name, seen as a promising competitor to .com. To the surprise of industry observers, an obscure company named Nu Dot Co outbid six rivals for .web, offering a record-shattering $135 million. The mystery was clarified four days later, when Verisign issued a brief press release announcing that it had provided all $135 million for Nu Dot Co’s bid. Already in control of .com and .net, Verisign had wrested control of one of the only plausible alternatives. In its statement, Verisign said that “We intend to launch .web to bring choice and reliability to consumers world-wide.” Though there were signs of Nu Dot Co operating as a straw purchaser before the auction, ICANN refused to delay the proceedings. Competitors cried foul, arguing that they would have bid higher if they’d known a deep-pocketed foe like Verisign was involved. “ICANN has a history of sweetheart deals with Verisign,” said Jon Nevett, co-founder of Donuts, a competing registry that unsuccessfully sued ICANN to block the .web auction. (The case is now under appeal.) The Justice Department opened a yearlong investigation into the potential rigging of the .web auction, but in January, the department closed the case. In a research note, JPMorgan Chase called Verisign’s acquisition of the domain name “a very good defensive strategic move, keeping .web out of the hands of the potential competitor.” Verisign’s monopolies remain well guarded—and a continuing source of profits for Warren Buffett. In 2007, Buffett joked in an investor letter: “If a farsighted capitalist had been present at Kitty Hawk, he would have done his successors a huge favor by shooting Orville [Wright] down…. I have an 800 number that I can call if I get the urge to buy an airline stock,” he added. ” ‘My name is Warren and I’m an air-acholic,’ and then they talk me down.” Nine years later, Buffett shook off his aversion to airlines. A 2016 stock-buying binge led to Buffett holding approximately 47 million shares in American Airlines, 53 million in Delta, 48 million in Southwest, and 28 million in United, for a total investment of over $9 billion. One day in April 2017, Buffett made $104 million on his airline holdings in a single trading session. The bet is not predicated on any one airline prospering: Buffett holds close to a 10 percent stake in all four major US carriers. (Investments controlling over 10 percent of company stock trigger various paperwork burdens and disclosures, and Buffett has said he likes to stay beneath that threshold.) What changed between 2007 and 2016? With the blessing of federal regulators, the airline industry became an oligopoly. Four mega-mergers—combining Delta and Northwest, United and Continental, Southwest and AirTran, and American and US Airways—solidified major-carrier dominance in the United States. Today, four airlines control 80 percent of domestic-seat capacity. In 93 of the top 100 airports, either one or two manage a majority of all seats sold. Market concentration has resulted in higher profits for the airlines and for Buffett, but misery for the passengers: crowded planes, more connections, and a cascade of nickel-and-dime fees. Perversely, by making flying worse, airlines further loosen passengers’ wallets, enticing those who can afford it to buy more legroom, or priority boarding to ensure that their bag gets in the overhead bin. Ancillary fees represented a little over 10 percent of the airlines’ total revenue in 1995; today, it’s more than 25 percent. The public wouldn’t stand for such fleecing if they had a choice, but market consolidation forces customer acceptance. And it’s not just Buffett: Large index-fund providers like Vanguard and BlackRock have significant industry-wide airline holdings, a factor that may distort competition. “It’s not crazy to think that the CEO of Delta has figured out that Buffett doesn’t like it all that much for him to compete with United,” says Martin Schmalz, an assistant professor at the University of Michigan’s Ross School of Business. Schmalz, José Azar, and Isabel Tecu revised a research paper last year showing that airfares on the average route are 3 to 7 percent higher under common ownership by large investors than they would be under separate ownership. “This is not collusion; it’s not a crime,” Schmalz adds. “But it’s an antitrust problem that increases prices.” David Dao learned the harsh realities of monopoly air travel last April, after refusing to relinquish his seat to solve an overbooking problem on a United flight. Security agents violently dragged Dao, a 69-year-old physician, down the aisle and out of the aircraft, breaking his nose and knocking out two teeth. The incident gave United a public-relations black eye—video of Dao’s ordeal was viewed over 9 million times, and United’s CEO was hauled before Congress—but it didn’t damage the company’s bottom line. The Department of Transportation declined to prosecute, United’s stock price recovered after an initial dip, and seats remained filled to near capacity. Throughout the controversy, Buffett stood by United. Assaulting Dao was a “terrible mistake,” he said to CNBC, but “it wouldn’t change the investment strategy.” Buffett has similarly defended Wells Fargo, his largest single investment, through one damaging scandal after another. In 2016, the bank was caught signing up customers for around 3.5 million fake accounts. Since then, Wells Fargo has also been dinged for issuing clients unwanted insurance and home-warranty products, falsifying records to increase fees on mortgage applicants, overcharging foreign-exchange clients to ring up bonuses, initiating secret changes to mortgage terms for homeowners in bankruptcy, and repossessing the cars of service members while they were on active duty. The federal investigations and fines over this misconduct continue to roll in. Millions have been harmed by this mix of rank incompetence and outright fraud. But with the five biggest commercial banks—Wells Fargo, Bank of America, Citigroup, JPMorgan Chase, and US Bancorp—controlling nearly half of all assets, as well as robust branch and ATM networks, it can be inconvenient or even impossible not to use their services. Last August, Buffett called Wells Fargo “a terrific bank…. There were some things that were done very wrong there, but they are being corrected.” In October, he got tougher, blaming Wells Fargo’s board of directors for failing to “remove the stain” on the business and musing about clawing back five years of compensation. But Buffett had supported the same board members for reelection just months earlier. It resembled his decision in 2014 to criticize the board of Coca-Cola for excessive executive compensation, but to abstain from voting on the pay package. At the time, Buffett’s son Howard sat on Coke’s board. In other words, while Buffett’s wealth and the media attention he attracts enable him to create change inside the boardroom, he takes virtually no responsibility as a major shareholder for the companies he invests in. “He’s following his wallet, not his conscience,” says David Nelson, chief strategist at Belpointe Asset Management. Windfall profits, taxpayer rip-offs, customer abuse—it’s all in a day’s work for the Oracle of Omaha. In fact, Buffett is completely enamored with the big banks whose actions sparked the Great Recession, despite a rap sheet as large as Wells Fargo’s. Asked to name his favorite bank in a CNBC interview last October, Buffett replied: “What’s your favorite child?” As of last September, Buffett’s financial-industry holdings approximate an astonishing $66.9 billion—more than 37 percent of his portfolio. He is Wells Fargo’s largest shareholder, and he recently became the largest shareholder in Bank of America as well, the result of a post-financial-crisis deal allowing Buffett to convert an injection of capital into common stock. That conversion earned him $12 billion overnight. A similar crisis-era investment in Goldman Sachs spawned a $3 billion payday. Buffett also holds major stakes in Bank of New York Mellon, US Bancorp, and M&T Bank. He has a hand in every major credit-card issuer: American Express, Visa, MasterCard, and Synchrony Financial, which provides private-label credit cards to retailers. While Buffett doesn’t own stock in JPMorgan Chase, his top deputy Todd Combs sits on the board, obviously aware of the activities of the leading competitor to his boss’s banking investments. You may think you have a choice of financial institutions, but when you pull out a piece of plastic to pay for anything, chances are you’re enriching Warren Buffett. It would be one thing if Buffett were passive about investments he doesn’t totally control but scrupulous regarding the businesses owned within Berkshire Hathaway’s portfolio. But only 25 people work at Berkshire’s headquarters, overseeing 63 companies and more than half a trillion dollars in assets. It’s impossible for Buffett to be anything but an absentee owner, instructing portfolio managers to gain market share but ignorant of how they do it. And anyone who has watched Buffett operate over the past 40 years knows his preferred path to wealth: through monopoly. Among his first investments were newspapers, including the 1977 purchase of the Buffalo Evening News. Buffett immediately targeted the News’s rival, the Courier-Express, by launching a Sunday edition. By 1982, the Courier-Express was out of business, and Buffett’s local monopoly became his largest single investment. Even today, despite the Internet, Buffett owns 31 daily newspapers, most of them local monopolies. A more brutal example involves Berkshire Hathaway subsidiaries Clayton Homes, the nation’s largest mobile-home builder, and Vanderbilt Mortgage, its companion lender. A series of journalistic investigations in 2015 found that the companies targeted minorities with high-pressure sales tactics, issuing loans swollen with hidden fees. African-American, Native American, and Latino borrowers received higher interest rates, even if their fellow white borrowers earned less. When the loans failed, Clayton repossessed and resold the homes, earning more fees each time. The Consumer Financial Protection Bureau’s complaint databases are littered with hundreds of comments about Clayton and Vanderbilt. “This type of behavior by any lender is despicable and absolutely intolerable,” wrote one complainant. Buffett has publicly defended the businesses, which earned $744 million in 2016. He even tried to attack the credibility of a critical reporter, because the reporter’s sister worked at a law firm that sued Clayton. In 2017, Buffett vowed that Clayton Homes would grow, despite admitting that it foreclosed on one out of every 40 properties the previous year—over three times the national average. Last December, the House of Representatives passed a bill to further deregulate the manufactured-home industry, eliminating consumer protections and disclosure requirements under statutes like the Truth in Lending Act. If the bill becomes law, Clayton Homes salespeople could legally steer borrowers to high-cost loans, which traditional mortgage brokers are barred from doing. As Maxine Waters, ranking Democrat on the House Financial Services Committee, said on the House floor, “This bill makes it easier for financial titans like billionaire Warren Buffett to earn even more profits, at the expense of some of the most vulnerable consumers in this country.” The disparity between Buffett’s words and actions is an enduring feature. His main entry into the political arena involves a plea for tax fairness, to “stop coddling the super-rich.” But Buffett’s third most valuable stock holding (after Wells Fargo and Kraft Heinz) is a $22.8 billion investment in Apple, perhaps America’s most notorious corporate-tax evader, famous for stashing profits in offshore tax havens. Buffett takes full advantage of tax loopholes. He uses Berkshire Hathaway, a valuable tax shelter, for his investments. The Republican tax bill will save Berkshire an estimated $37 billion, because the firm habitually defers its tax liabilities, which will now be paid off at a much lower rate. Even the infamous ”private-jet tax break” in the bill is really an extrajudicial attempt to settle a dispute between the IRS and NetJets, a private-plane company wholly owned by Berkshire Hathaway. “I think idolizing buffett is unhealthy,” says Robin Harding, Tokyo bureau chief for the Financial Times, who offered a rare note of criticism of the billionaire investor in the business press last September. “We should lionize entrepreneurs…who take bold risks by investing to make our lives better,” Harding adds. “Buffett’s whole method…is to minimize risk by building moats while investing to buy a greater share of what already exists.” Former Supreme Court Justice Louis Brandeis called businesses like Buffett’s, which use other people’s money to create personal fortunes, the “Money Trust.” These financier middlemen “bestride as masters of America’s business world, so that practically no large enterprise can be undertaken successfully without their participation or approval,” Brandeis wrote. Buffett routinely takes advantage of opportunities unavailable to ordinary investors: The mega-bank Goldman Sachs created an internal “brain trust” solely to pitch deals to people like Buffett. “The kind of trades he does today no one else can do—you gotta be that big,” explains David Nelson of Belpointe Asset Management. Buffett’s fortune reflects a change in whom modern capitalism serves. Former labor secretary Robert Reich, whose latest book, Saving Capitalism, was recently adapted into a Netflix documentary, explained that the wealth generated through corporations used to be shared somewhat more with workers, communities, and the broader economy in what he termed “stakeholder capitalism.” “That changed in the 1980s, when the corporate raiders insisted that CEOs only focus on maximizing shareholder returns,” Reich says. “Even if companies wanted to be sustainable, they’re not able to under the current system.” Amazingly, Buffett has spearheaded an effort to promote “commonsense corporate governance principles,” joining the CEOs of America’s largest corporations, from General Motors to JPMorgan Chase. The group’s manifesto states that “[o]ur financial markets have become too obsessed with quarterly earnings forecasts,” recommending that institutional investors make informed decisions about the direction of the companies they hold. But this is precisely what Buffett never does; he openly ignores management performance in favor of finding businesses with moats. This has become his perfect excuse: Buffett evades responsibility for abuses of market power, preserving his pristine reputation by passing the buck. Nor does Buffett acknowledge his role in driving further monopolization. The investment-research firm Morningstar has created the “economic moat” index to track the 20 companies with the highest walls around their businesses. The money-management firm VanEck sells an exchange-traded fund based on that index called “MOAT.” Companies like Valeant Pharmaceuticals scoop up lifesaving drugs that nobody else makes and jack up the prices; it’s the moat strategy taken to its logical extreme. “We’re seeing this almost spontaneous decision across whole industries that they’re going to milk existing market positions rather than compete aggressively,” Harding says. Buffett says he supports fairer taxes, but owns $22 billion of tax evader Apple. What’s the answer? First off, aggressive antitrust enforcement. “What the framers of the antitrust laws…were concerned about is unreasonable market power that gives companies the chance to engage in predatory behavior of consumers and political power,” Reich says. Companies like Verisign, which exploit their monopolies, should face greater scrutiny. Dominant players in industries like airlines and banks should be downsized. Sprawling investors like Buffett also present concerns. “If we didn’t allow Buffett to own substantial stakes in all air carriers, the problem would be significantly reduced,” says the University of Michigan’s Martin Schmalz. We must also consider disproportionate capital concentration. The top 1 percent owns a significant portion of all wealth, and it increasingly makes money just from having money. Globally, 82 percent of the wealth generated in 2017 flowed to that top 1 percent, according to Oxfam. Through dividends, interest payments, and rising investments—Buffett-style passive ownership—the holders of capital capture about 30 percent of national income, according to research by Thomas Piketty, Emmanuel Saez, and Gabriel Zucman. “If you’re well diversified and you just chill out, you will make a lot of money without doing much for it,” says Matt Bruenig, founder of the People’s Policy Project. Bruenig has proposed a wealth tax, with the revenue directed into a stock-accumulating sovereign-wealth fund. Citizens could receive a direct dividend from the gains, the way Alaskans receive a check from the state’s Permanent Fund. Instead of someone like Buffett hoarding wealth to extract income, we would all benefit in service to a fairer society. And as with Norway’s wealth fund, the government could involve itself more directly in corporate governance, as a countervailing force to shareholder tyranny. Getting serious about taming monopolies also means ceasing the endless praise of Warren Buffett. Leading Democrats and the press have given him a pass for decades. But the path to solving America’s inequality crisis goes through Omaha and the cuddly billionaire whose love of monopoly is contributing to national desperation. “He’s a really good investor,” David Nelson says of Buffett. “I’m not sure he’s much of an example on anything else.”

15 февраля, 21:39

Warren Buffett Is Buying These Stocks, Should You?

No one person's commentary about the stock market commands quite as much attention as that of Warren Buffett. Should you be following in Buffett's footsteps by buying the same stocks? Let's take a closer look.

15 февраля, 15:20

Заморозка активов или как США "кинуло" Назарбаева

История вокруг заморозки почти половины суверенного фонда Казахстана продолжает стремительно развиваться и приобретает черты настоящего триллера.

15 февраля, 11:28

Что делает Баффетт в нынешней обстановке?

  • 0

Самый успешный инвестор в мире Уоренн Баффетт не боится обвала фондовых рынков и продолжает покупать акции компаний.Согласно отчету, который холдинг миллиардера предоставляет в Комиссию по ценным бумагам и биржам, общая стоимость всех акций в его портфеле достигла 191,2 млрд долларов.За четвертый квартал 2017 г. Уоренн Баффетт существенно увеличил свои вложения в Apple. За три месяца он приобрел 31,2 млн акций компании из Купертино.  В итоге к началу 2018 г. у Баффетта было 165,3 млн акций технологического гиганта. На сегодняшний день стоимость этого пакета составила бы 27,7 млрд долларов. Таким образом, Apple заняла самую большую долю в портфеле миллиардера – 14,5%. Также Баффетт покупал акции Teva и Bank of New York Mellon. Заметному сокращению подвергся пакет из ценных бумаг IBM – инвестор продал 35 млн акций примерно за 5,4 млрд долларов.РезюмеС другой стороны, Баффетт не покупал акции Apple, а перекладывал в них деньги, вырученные от выхода из IBM. Каких-то других существенных вложений миллиардер не делал, что, на наш взгляд сигнализирует о том, что на рынке становится все меньше и меньше бумаг, в которые можно направить свои деньги. Для рядовых инвесторов остаются компании небольших размеров. Баффетт ввиду своего огромного состояния не заинтересован во вложении средств в мелкие организации. Поэтому стоит искать акции во втором и третьем эшелонах, так как именно там можно найти бумаги без такой бешеной наценки. Ссылка на статьюМожет быть интересно:Где находится критическая точка для рынков и почему?Будьте бдительны! Началась раскачка фондовых рынков СШААкции ММК имеют хороший потенциал для роста

14 февраля, 03:10

With CPI Looming, Here Is A Heatmap Of US Inflation

With what is arguably the year's most important number set to hit at 8:30 tomorrow when the Bureau of Labor Services reveals tomorrow's core CPI number (expected at 1.7%, just below December's 1.8%), traders are furiously betting and/or hedging whether the US economy is running hotter or cooler, amid concerns what a beat could send risk assets even lower. And while we don't know what the BLS will reveal tomorrow, to explore what is taking place at a far more granular level than the broad averages disclosed by the government, Goldman has analyzed the transcripts of America’s largest companies to identify where the bottom-up concern over rising costs is most acute. Specifically Goldman searches for commentary across industries around inflationary pressures with a specific focus on identifying trends in language topology around freight, logistics, wages and commodity costs.  Each industry in is then scaled by overall sales. Here are Goldman's inflationary findings: Wages: Banks, Hotels, Construction, Restaurants & Leisure (among others) called out labor inflation most often with a prevalence of commentary around minimum wage increases and one-time bonuses on the back of tax reform. “This charge reflects higher-than-expected labor costs resulting from the strong demand for home remediation n services following Hurricanes Harvey and Irma.” - Weyerhaeuser Company, 4Q2017 “From an expense perspective, a tight labor market and competition for staff is expected to drive wage pressure in the 4% range, partially offset by flexing staff and managing non-labor costs. “ - Ventas, Inc, 4Q2017 “Moving minimum wage to $15, I mean, I’d love to sit here and tell you that we’re leading this country to some placewhere it isn’t, but that’s not the case.” - The Bank of New York Mellon Corporation, 4Q2017 Commodity costs: Input costs have moved markedly up across the commodity and feedstock complex. Not surprisingly, discussions around input costs and inflation were highest in the Industrials and Materials transcripts, though Consumer areas (Household Durables, Food and Staples Retailing) have not been immune. “We expect the price of certain LED components to continue to decline, though at a decelerating pace, while certain other costs, including certain components and commodity costs, especially steel prices, as well as certain employee-related costs primarily due...wage inflation and health care costs all to increase somewhat.” - Acuity Brands, 4Q2017 “It’s going to be about half of the inflation that we see spread between copper, steel and aluminum...what we also expect to see in 2018, is that Asia is performing differently than prior expectations so before 2017, i.e., they did take some steel capacity off-line. They’ve done other things that have kept some of their material inflation, actually pretty high compared to what you would normally see.” - Ingersoll-Rand, 4Q2017 Trucking/Transportation/Logistics: While most retailers have yet to report, many consumer companies have already spoken to higher freight and logistics costs. Heavy duty truck utilization is at a record level, with the market tight even before new regulations around electronic time logging took effect at the start of the year. “Now our productivity efforts start with funding-the-growth, and we have seen and did see in the fourth quarter increased logistics costs given fuel and availability.” - Colgate Palmolive Company, 4Q2017 “This included 110 basis points of higher commodity costs, reflecting the hurricane-related pressures n we discussed last quarter as well as 90 basis points of higher logistics costs, driven in part by a further tightening of the transportation market.” - Clorox Company, 4Q2017 Finally, this was the the inflationary pressure across the S&P looks like on the eve of the "most important CPI report ever."

13 февраля, 09:20

Вопрос времени: Минюст о снятии ограничения на 22 млрд долларов Нацфонда

В минюсте высказались по поводу ареста денежных средств Нацфонда Казахстана, сообщает NUR.KZ со ссылкой на пресс-службу ведомства. if (typeof(pr) == 'undefined') { var pr = Math.floor(Math.random() * 4294967295) + 1; } (function(w, d, n, s, t) { w[n] = w[n] || []; w[n].push(function() { Ya.Context.AdvManager.render({ blockId: 'VI-188418-0', renderTo: 'inpage_VI-188418-0-410804834', inpage: { slide: true, visibleAfterInit: false, adFoxUrl: '//ads.adfox.ru/252771/getCode?pp=h&ps=cjtl&p2=flwt&pfc=a&pfb=a&plp=a&pli=a&pop=a&fmt=1&dl={REFERER}&pr='+pr, insertAfter: 'undefined', insertPosition: '0' }, }, function callback (params) { // callback }); }); t = d.getElementsByTagName('script')[0]; s = d.createElement('script'); s.type = 'text/javascript'; s.src = '//an.yandex.ru/system/context.js'; s.async = true; t.parentNode.insertBefore(s, t); })(this, this.document, 'yandexContextAsyncCallbacks'); В ведомстве заверили, что сроки снятия ограничения на 22 млрд долларов – это лишь вопрос времени.В минюсте напомнили, что в начале января суд Нидерландов вынес решение в пользу Нацбанка Казахстана о снятии ареста с активов Нафонда, которые находились в Bank of New York Mellon. Судебный процесс по аналогичному иску в Бельгии еще продолжается.Кроме того, в июле прошлого года Суд Англии признал факты мошенничества со стороны молдавского бизнесмена Анатолия Стати.В настоящее время ведомство намерено доказать, что Стати пытается доказать свою правоту в различных инстанциях мошенническим путем.Когда будут сняты ограничения на 22 млрд долларов, Казахстан намерен взыскать все понесенные расходы во время судебных тяжб.Напомним, в конце декабря прошлого года стало известно, что 22 млрд средств Нацфонда РК были арестованы в американском банке по заявлению молдавского бизнесмена. Source: Nur.kz

07 февраля, 17:20

Two More Major Banks Pledge To Make Equal Pay A Reality On Wall Street

Two major banks -- Wells Fargo and Bank of New York Mellon -- have joined Citibank and Bank of America in pledging to close the gender wage gap in their corporations, as momentum around equal pay continues to move forward.

03 декабря 2015, 09:40

S&P снизило рейтинг восьми крупнейших банков США

Американское рейтинговое агентство Standard & Poor's объявило о понижении кредитного рейтинга восьми крупнейших банков США, среди которых JPMorgan Chase & Co., Bank of America Corp. и Citigroup Inc., сообщает Bloomberg.

03 ноября 2015, 23:05

Регуляторы обновили список системно значимых банков

Совет по финансовой стабильности и Базельский комитет по финансовому надзору обновили список из 30 наиболее значимых банков в финансовой системе мировой экономики.

14 августа 2015, 11:02

Технологии глобального социального мошенничества (В. Павленко)

Считаю статьи этого товарища весьма урановешенными. Конспироложество - ярлыком. Букаф многа, но оно того, ИМХО, стоит.Соглашение TISA как манифест и дорожная карта установления частной олигархической власти.«…Бенефициар известен – глобальная олигархия, и поскольку это понятие мы пока ограничили суммой влиятельнейших мировых кланов Ротшильдов, Рокфеллеров и Ватикана, то настала пора перейти к конкретным, скрытым за всеми этими эвфемизмами, получателям прибыли. И, по “скромному” совместительству, соискателям мирового господства», - этим завершилась вторая часть статьи (http://www.iarex.ru/articles/51846.html).Вот и переходим к третьей, завершающей.Итак, появление проекта TISA автором было связано с провальными для олигархии итогами мирового финансового кризиса 2008-2009 годов. Почему, и что тогда случилось?В марте 2005 года в Техасе произошло событие, которое широкой огласке не предавалось. И потому не было по достоинству оценено экспертным сообществом. Тогда президенты США и Мексики Джордж Буш-младший и Висенте Фокс вместе с премьер-министром Канады Стивеном Мартином подписали соглашение «Партнерство ради безопасности и благосостояния в Северной Америке». Им предусматривалось создание нового межгосударственного объединения с единой валютной системой – Северо-Американского союза («The Union of North America» или «The North-American Union» – NAU).Спустя два месяца, в мае, аналитический центр американского Совета по международным отношениям (СМО) – влиятельнейшего концептуального объединения верхушки американских элит, - распространил доклад «Построение североамериканского общества». Предлагалось ограничить суверенитет США в вопросах торговой и иммиграционной политики, подчинив его интересам полного и окончательного надгосударственного объединения зоны NAFTA. Еще через месяц, в июне 2005 года, вице-президент СМО Роберт Пастор, выступая в комитете Сената США по внешней политике, предложил структуру североамериканского надгосударственного органа, аналогичного Европейской экономической комиссии (ЕЭК): 15 членов – по пять «заслуженных участников» от каждой из сторон – США, Канады и Мексики.Именно СМО, таким образом, и принадлежит идея введения в NAU единой валюты, аналогичной евро, - «амеро» или «североамериканского доллара». И эта валюта должна была заменить собой американский и канадский доллары и мексиканский песо.Закрытость «техасского процесса» объяснялась включением в него положения о последующем объединении NAU с ЕС в некий «Трансатлантический союз» (также с собственной валютой – уже не «амеро» и не евро). На эту сверхзасекреченную часть проекта тогда указал профессор Пьер Илляр из французской Высшей школы внешней торговли в книге «Разрушение европейских наций. Евро-Атлантический союз и мировое государство» (http://www.apn.ru/publications/article21896.htm). Иначе говоря, готовилось полное переформатирование мира. Начальной фазой его рассматривался долларовый дефолт.Однако заявленные сроки того проекта - NAU предполагалось запустить к 2010 году, а «Транс-Атлантику» – к 2015 году - уже минули, а ничего подобного так и не случилось.Что же представлял собой проект «Трансатлантического союза», и почему он провалился?На скромный взгляд автора этих строк, очень велика вероятность того, что соединиться два берега Атлантики могли только в Великобритании. И если это так, то валютой «Транс-Атлантики» становился бы фунт стерлингов, весьма предусмотрительно сохраненный отказом Туманного Альбиона от участия в валютном союзе в рамках еврозоны при вхождении этой страны в ЕС. Иначе говоря, в образе «Техасских соглашений» 2005 года миру была явлена важная, но отнюдь не решающая часть некоего закрытого проекта по объединению Запада путем фактического воссоздания Британской империи, причем, в глобальном масштабе. Как это и предсказывалось более чем за столетие до этого крупным идеологом глобализма Сесилом Родсом, основателем южно-африканских колоний, а также алмазной империи «De Beers» (1888 г.) и закрытого концептуального центра британской элиты – «Общества Круглого стола» (1891 г.). Именно вокруг него сложилась затем международная система подобных институтов, включая СМО (http://www.lt90.org/reviews/783-britanskaya_imperiya_ideologiya_globalnogo_dominirovaniya_ot_dzhona_di_do_sesila_rodsa.htm).В плане, раскрытом «Техасскими соглашениями», имелось только одно «узкое место» - весьма рискованный переход от «амеро» и евро к фунту стерлингов. Подобная «переправа» всегда представляет собой пресловутую «точку бифуркации». Процесс в ней на короткое время, которое в исчислении «техасского проекта» было ограничено максимум пятью годами – между созданием NAU и «Транс-Атлантики», - становится неуправляемым и чувствительным к любым внешним воздействиям. А они, эти воздействия, способны были направить его совсем не в ту сторону, куда планировалось авторами проекта. И потому англосаксы решили «подстраховаться», обеспечив переход от связки доллара или сменившего его «амеро» с евро к фунту стерлингов через китайский юань, который потребовался им как раз на эту «пересменку». Именно под это, в соответствии с договоренностями, достигнутыми с Китаем времен «четырех модернизаций» Дэн Сяопина, под китайский суверенитет в 1997 году вернули Гонконг, оговорив его экстерриториальность внутри КНР известной формулой «одна страна – две системы».Маленький нюанс: чтобы заменить доллар, обеспечив «транзит» от него к фунту стерлингов, юань должен был стать золотым, а золото в условиях отсутствия доллара – превратиться в новую единую меру стоимости (ЕМС). То есть в мерило всех материальных ценностей и эквивалент, по которому пересчитывались кросс-курсы всех валют. Иначе говоря, планировалось возвращение к золото-валютному стандарту, служившему стержнем глобальной финансовой системы до разрушения в 1971 году Бреттон-Вудской системы, когда при президенте Ричарде Никсоне доллар «отвязали» от золота и отпустили в «свободное плавание». Именно с тех пор и началось бурное развитие так называемого «финансового капитализма», породившего «мыльные пузыри» пустых финансовых обязательств – деривативов.Только стандарт предполагался не «золото-долларовый», а «золото-юаневый».Для контроля над всеми этими манипуляциями, получившими название «золотого проекта» Ротшильдов, решили задействовать механизм упоминавшейся в первой части статьи. А именно: «золотую пятерку» привилегированных банков, управляющих ценой золота, и замкнутые на нее, переплетенные между собой и с «пятеркой», частные (олигархические) и частно-государственные банковские сети в Европе и США (Inter-Alpha Group of Banks, European Financial Services Roundtable, Financial Services Forum). Напомним, что в эту «пятерку», включавшую два британских, канадский, французский и немецкий банки, контролировавшиеся Ротшильдами, входил банк HSBC (Hong Kong & Shanhai Banking Corporation), созданный во времена Опиумных войн при непосредственном участии ближайших партнеров этого клана из компании «Jardine Matheson Holdings». Сегодняшние преемники колониальных «банкстеров» XIX века Уильяма Джардина и Джеймса Матесона – Кезвики и Сазерленды – в интересах этого олигархического клана держат под фактическим контролем Банк Англии. Кроме того, они занимали ведущие позиции в ведущих финансовых компаниях, например, Goldman Sachs, и ключевых ТНК, скажем, в королевской British Petroleum. А еще возглавляли в свое время ВТО и закрытые глобалистские концептуальные структуры, например Трехстороннюю комиссию, где Питер Сазерленд директорствовал в европейской группе и т.д.Кроме HSBC, на место в «пятерке» вместо Deutsche Bank одно время претендовал другой британский колониальный банк, имеющий прочные позиции в Южной Африке и том же Гонконге, - Standard Chartered. Не сложилось, однако…Китаю под этот проект дали «зеленый свет» на быстрое расширение золотого запаса. В решающую фазу развитие событий вошло в 2008 году, с оглушительным обрушением банка Lehman Brothers, американские активы которого перешли к еще одному британскому члену «золотой пятерки» - банку Barclays, заменившему в ней в 2004 году ушедший «в тень» головной ротшильдовский банк N.M. Rothschild & Sons. Развязанный в управляемом режиме кризис по-видимому и должен был привести к глобальным изменениям в виде долларового дефолта, создания NAU и временного переноса «глобального финансового центра» в Юго-Восточную Азию – в Гонконг, Шанхай и Сингапур. Именно туда ближайшие соратники Ротшильдов - Джордж Сорос и его партнер Джим Роджерс - спешно вывели тогда из США активы своего спекулятивного фонда Quantum.После этого и планировалось, не торопясь, обстоятельно, обезопасив себя экономической, финансовой и военной мощью КНР, начать воссоздание глобальной Британской империи.Аналогичные «игры» велись и с Россией, правда, не так активно, как с Китаем. Доверия к Москве у Запада изначально было меньше, и взаимодействие планировали по «остаточному» принципу – «танцевали» от китайской «печки», исходя из того, что получится с Пекином. Если бы все «нормально» и «золотой проект», как говорится, «прокатывал», Россию собирались расчленить. И именно об этом от имени западных элит, уверенных в успехе на китайском направлении, в Москве в 2006 году поведал упоминавшийся в первой части статьи правящий князь Монако Альбер II.Если же с «золотым проектом» возникали проблемы, тогда на «пересменку» вместо Китая готовили Россию. И уже именно на это клюнули в 2012 году многочисленные внутренние апологеты слияния с Западом, с энтузиазмом воспринявшие авторский подвох про «стратегический альянс» с Рокфеллерами. Для справки: расчленение нашей страны на ЕТР и Сибирь с Дальним Востоком в глобалистских планах именовалось проектом «Сотовый мир III тысячелетия»; сохранение единства России с частичным воссоединением постсоветского пространства и переносом сюда олигархических интересов – проектом «Синдикат». Можно сколь угодно изощряться в юродстве относительно «склонности автора к конспирологии». Только нужно будет при этом объяснить хотя бы одно - существование в США характерного издания «Project Syndicate», в котором за прошедшие несколько лет были опубликованы очень многие интересные вещи. Например, статья североамериканского директора той же Трехсторонней комиссии Джозефа Ная-младшего «Проигрышная ставка Китая против Америки» (http://www.inosmi.ru/fareast/20100311/158553411.html). В ней матерый глобалист, с трудом сдерживая крайнее раздражение, балансируя на грани ненормативной по дипломатическим канонам лексики, пенял Пекину за отказ от предложенного ему двухпартийным американским консенсусом (Бжезинским и Киссинджером) проекта G2 – «большой двойки», смысл которой заключался в разделе советского наследства.Происходило это в марте 2010 года, как раз тогда, когда до концептуальных инстанций и кругов США и ЕС, наконец, в полной мере дошло, что «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». И что одним махом «навернулись» обе «промежуточные» ставки – и китайская, и российская. Предложение Альбера II обернулось в феврале 2007 года памятной мюнхенской речью Владимира Путина. В Китае же вслед за ней очень скоро «завернули» американскую инициативу G2. Ибо не готовы были плясать под американскую «дудку». И, кроме того, прекрасно отдавали себе отчет в том, что возвысить Поднебесную США собирались отнюдь не бесплатно, а также:- во-первых, под жестким внешним контролем олигархии,- во-вторых, лишь на короткое время,- в-третьих, ликвидация Россия оставляла Китай один на один с Западом,- в-четвертых, пользуясь этим, олигархи, с последующим уходом на Британские острова, собирались разделить на части и саму КНР.На Интернет-портале Фонда братьев Рокфеллеров (Rockefeller Brothers Fund) об этом сказано по сути открытым текстом: в число «пилотных регионов» фонда включен «южный Китай» (http://www.rbf.org/program/pivotal-place-southern-china). Именно существование этого проекта и побудило нового Председателя КНР и Генерального секретаря ЦК КПК Си Цзиньпина сразу после прихода к власти жестко заявить, что он никогда «не станет китайским Горбачевым».На фоне этих знаковых тенденций и событий и началось сближение России и Китая, спасительное для наших двух стран и возможно фатальное для Запада. Когда в США и ЕС дали «отмашку» кризису, Москва и Пекин сделали мощный ответный ход, повергший в шок, отрезвивший и спутавший все планы их оппонентов. В середине марта 2009 года, за две недели до важнейшего саммита «Группы двадцати» в Лондоне, президенты России и Казахстана предложили ввести новую мировую резервную валюту. При этом Нурсултан Назарбаев обратил внимание на предложение главы Народного банка Китая Чжао Сяочуаня взять за основу такой валюты юань (http://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/94176/; http://baursak.info/?p=673).Если не углубляться в детали официального российского предложения саммиту «двадцатки», то инициатива сводилась к превращению в такую валюту электронной валюты МВФ – SDR (Special Draw Rights). Или, по-русски, «специальных прав заимствования». С дополнением образующей их «корзины валют» - доллара, евро, фунта стерлингов и иены еще и рублем, юанем и, главное, золотом (http://archive.kremlin.ru/text/docs/2009/03/213992.shtml). Иначе говоря, Россия и Китай сами предложили глобальным олигархам в лице США и ЕС запустить тот самый «золотой проект», ради которого те разжигали кризис. И олигархи сначала задумались, причем настолько крепко, что стали лихорадочно проводить незапланированные закрытые встречи и совещания, решая, что делать и как не угодить в ловушку. А затем, почуяв недоброе, так и не решились сделать шаг «навстречу своей мечте». Вместо этого струсили и отползли. 23 марта, через неделю после российско-китайской инициативы, все три основные американские властные инстанции – президент Обама, министр финансов Гайтнер и глава ФРС Бернанке – ответили на российское предложение решительным отказом, после чего оно, сыграв уже свою роль, было отозвано. А 1 апреля, на лондонском саммите «двадцатки», «полпреды» олигархов из числа западных лидеров решали уже не вопрос американского дефолта, а совсем другой: какие институты создать, чтобы заблокировать и спустить на тормозах ими самими же и раздутый кризис. Тогда в структуре G20 и появился Совет по финансовой стабильности (FSB – Financial Stability Board), в адрес которого Владимир Путин отпустил в те судьбоносные дни ехидную, но остроумную шутку, что «без ФСБ – никуда».Кризис олигархи в итоге залили деньгами – вместо официальных 700 млрд долларов «плана Полссона» и 4 трлн признанных, что они были выплачены на самом деле, банкам на льготных условиях ссудили, ни много ни мало, 16,1 (!) трлн долларов (http://www.inoforum.ru/inostrannaya_pressa/slyshali_li_vy_o_16-ti_trillionah_dollarov_vbroshennyh_federalnoj_rezervnoj_sistemoj_v_slishkom_bolshie_chtoby_razoritsya_banki/). Кроме того, под «заливание кризиса зеленой наличностью» также создали еще и пул «системно важных» («слишком больших, чтобы лопнуть») олигархических институтов и банков, оформив его в рамках FSB с помощью соответствующих, ежегодно обновляемых, списков претендентов на финансовую помощь (G-SIFIs и G-SIBs). По сути, еще двух глобальных банковских сетей, дополняющих упомянутые автором выше.ФРС, а затем и ЕЦБ в связи с этим поэтапно приступили к длительным «программам количественного смягчения», то есть попросту запустили на полную мощь свои «печатные станки», сначала США, затем Европа.Значительный рост цены на золото, которая контролировалась «золотой пятеркой», тем не менее продолжился: олигархи еще на что-то надеялись. На что именно? Под «это дело» они попытались нажать на Китай, используя внутренние расклады в партийно-государственном руководстве в преддверии состоявшегося в ноябре 2012 года XVIII съезда КПК. Но когда за три месяца до этого, в сентябре того же года, стало ясно, что и эти надежды не оправдались, цена золота просто-таки в одночасье обрушилась. И стабилизировалась на несравненно более низком, далеком от прежних пиков, уровне, долгое время затем пребывая в состоянии неустойчивого равновесия. Не желая более «накачивать» золото-валютные резервы КНР, олигархи явно «чесали репу», думая, что делать дальше в условиях, когда ни Китай, ни Россия с ними сотрудничать не стали, использовать себя не позволили и, кроме того, начали конструировать на основе объединения БРИКС реальную глобальную альтернативу олигархическому господству.Думали-думали – и придумали. Несостоявшийся «золотой проект» и заменило обсуждаемое нами соглашение TISA. Разрабатывать его стали в 2012-2013 годах, в привязке к упомянутым Транс-Тихоокеанскому (TPP) и Трансатлантическому (TTIP) партнерствам. С их помощью решили минимизировать последствия провала 2009 года, переформатировав мир несколько иначе, чем ранее предполагалось. В частности, сохранив, по крайней мере пока, центр в США и подтянув к нему и укрепив олигархическое влияние в странах Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР) и ЕС. Жесточайший режим секретности в этих соглашениях, оформляющих вроде бы скромные зоны свободной торговли, и указывает на стратегический характер этого нового проекта. Именно под него в феврале 2015 года «приказала долго жить» превратившаяся в «четверку» с обрушением цен на золото «золотая пятерка». И именно поэтому к участию в переговорах по TISA, с одной стороны, не пригласили ни одну из стран БРИКС, а с другой, - пытаются «офлажковать» Китай включением в этот проект Гонконга и Тайваня.Не будет преувеличением назвать соглашение TISA «Техасом №2» или реинкарнацией «техасского проекта». Разница геополитическая: не берега Атлантики соединяются в Лондоне, а Атлантический и Тихий океаны – в Вашингтоне. Точнее, в Нью-Йорке – этом «городе желтого дьявола», где расположен центр настоящей, финансовой власти США, а не находящейся у нее на подхвате квазиполитической. И поскольку «техасский процесс» одним только Западом ограничиваться явно не собирался, есть подозрение, что олигархи просто пытаются перепрыгнуть этот этап строительства «глобальной империи», сразу предъявляя претензии на полноценное мировое господство.Является ли соглашение TISA самостоятельным проектом или перенос мирового центра в Лондон остается в повестке дня? Дать точный прогноз сейчас сложно. Можно лишь предположить, что это возможно, ибо все перечисленные маневры никак не сняли и не могут снять главную проблему, ради решения которой и затеяны. А именно: многотриллионный государственный долг США, который давно уже превратил эту вотчину глобальной олигархии в банкрота, избегающего дефолта только потому, что на территории этой квазистраны находится «печатный станок». И проблема эта олигархию обещает похоронить, поэтому попытку разрешить ее, и возможно еще не одну, она, олигархия, несомненно предпримет. Фокус, однако, в том, что сама Америка как государство «станок» не контролирует и своей национальной валюты не имеет: нет доллара США, есть доллар ФРС, то есть не американский, а глобально-олигархический. И США потому «плыли по ветру», плывут, и впредь будут плыть в ту сторону, куда олигархия дует.А куда она дует? Это стало по-настоящему заметно лишь на рубеже 2014-2015 годов и вряд ли случайно совпало с крахом «золотой пятерки». Именно в это время появилась, точнее, была вброшена в СМИ и начала интенсивно раскручиваться в информационном поле тема узкого круга управляющих компаний, контролирующих огромные активы. Началось все раньше, с исследования специалистов Швейцарского федерального технологического института (ШФТИ), которые в 2011 году выявили интересные детали управления мировой экономикой. Подвергнув анализу взаимные связи и зависимости 43-х тыс. ТНК, они выявили «ядро» в составе 1318 корпораций. Копнув еще глубже, нашли в этом «ядре» некое «суперядро» - 147 крупнейших компаний, тесно связанных и переплетенных между собой взаимным участием в акционерном капитале. Оказалось что участниками этого «субъекта-147» контролируются 40% мировой экономики, в том числе 90% (!) банковского сектора (http://www.fondsk.ru/news/2013/01/15/o-supersubekte-ili-komitet-147-18680.html). Занимавшийся, как видим, поиском и анализом швейцарских материалов известный экономист Валентин Катасонов (отдадим ему должное за высокое качество проделанной работы, давшей интереснейшие результаты) выяснил, что швейцарцы нашли еще много занимательного. В частности, расставили компании этого «списка 147-ми» по ранжиру. Вот первая десятка:1. Barclays plc;2. Capital Group Companies, Inc;3. FMR (Fidelity Management Research) Corporation;4. AXA;5. State Street Corporation;6. J.P. Morgan Chase & Co;7. Legal & General Group plc;8. Vanguard Group, Inc;9. UBS AG;10. Merrill Lynch & Co, Inc.«Важное обстоятельство: все 10 строчек швейцарского списка занимают организации финансового сектора, - подчеркивает Катасонов. - Из них четыре – банки, названия которых у всех на слуху, одного из них – Merrill Lynch – уже не существует (в ходе кризиса поглощен Bank of America, и этот конгломерат с тех пор носит название Bank of America Merill Lynch. – Авт.). Особо отметим американский банк J.P. Morgan Chase & Co. Это не просто банк, а банковский холдинг, участвующий в капиталах многих других американских банков. …J.P. Morgan Chase участвует в капитале всех других банков “большой шестерки” за исключением банка Goldman Sachs. В банковском мире США есть еще один примечательный банк, который формально не входит в “большую шестерку”, но который невидимо контролирует некоторые из банков “большой шестерки”. Речь идет о банке The Bank of New York Mellon Corporation. Указанный банк являлся держателем акций в Citigroup (доля 1,24%), J.P. Morgan Chase (1,48%), Bank of America (1,25%).А вот шесть строчек швейцарского списка, - продолжает В. Катасонов, - принадлежат финансовым компаниям, редко фигурирующим в открытой печати. Это финансовые холдинги, которые специализируются на приобретении по всему миру пакетов акций компаний разных отраслей экономики. Многие из них учреждают различные инвестиционные, в том числе взаимные, фонды, осуществляют управление активами клиентов на основе договоров траста и т.д. В этом списке мы видим три финансовые компании из “большой четверки”…: Vanguard Group, Inc, FMR Corporation (Fidelity) и State Street Corporation. (Добавим сюда еще одну – Capital Group Companies, Inc; и не только потому, что в швейцарском списке она занимает вторую позицию. – Авт.). Эти финансовые холдинги, а также компания BlackRock (сильно укрепившая свои позиции с 2007 года) и образуют ядро банковской системы США», - резюмирует В. Катасонов. Как осуществляется этот контроль?Вот так, например: http://finance.yahoo.com/q/mh?s=MSFTИли, скажем, так: http://finance.yahoo.com/q/mh?s=GD+Major+HoldersЗаметим, что в первой из приведенных ссылок показана структура акционерного капитала Microsoft Corporation – ведущей ТНК в сфере IT-технологий; во второй ссылке фигурирует такая же структура General Dynamics – ключевой ТНК военно-промышленного комплекса. И так все сектора и корпорации по порядку, без исключения.Окончание статьи здесь: http://aftershock.su/?q=node%2F322947

04 августа 2015, 19:21

Глобальная мировая бизнес-сеть

Хотя точнее её было бы назвать не мировой, а всё же американской. Потому что мировая она по охвату, но по центру владения собственностью и принятия решений она - американская. Эту инфографику опубликовали в июне этого года на сайте InfoWeTrust.com на основании статистики Bloombergresearch. Она отражает связи руководящего состава крупнейших международных компаний. Члены советов директоров одновременно занимают директорские должности в нескольких компаниях, что, как понимаете, конфликтует с заявляемой «свободой конкуренции»: если «рука рынка» в лице конкретного директора руководит конкурентами, то это какая-то странная конкуренция, как думаете? Впрочем, это не новость: в 2002 году газеты USA Today и The Financial Times проводили исследование связей между членами советов директоров крупнейших корпораций мира на основе аналитической базы The Corporate Library. Выяснилось, что в ведущих 500 компаниях мира каждый седьмой директор входит в совет директоров другой корпорации. В «личном первенстве» лидировал президент немецкой страховой компании «Allianz» Хеннинг Шульте-Нелле, который в 2002 году заседал в советах директоров разных компаний со 184 руководителями крупнейших компаний мира. USA Today выяснили, что в 11 из 15 крупнейших компаний США двое и более директоров входят в совет директоров другой компании. Ситуацию образно описал профессор Мичиганского университета Джеральд Дэвис: «Если бы член совета директоров JP Morgan Chase подхватил вдруг заразную болезнь, в течение шести месяцев заразились бы 97% директоров крупных компаний». Этот феномен даже имеет свое название — «interlocking directorate» (совмещенный директорат), что указывает на устойчивость явления. Формально, по законам США, такое запрещено для конкурирующих компаний, но конкуренция-то не всегда прямая, да и важна сама возможность общения. Например, компании «PepsiCo» и «Coca-Cola» – традиционные конкуренты и не участвуют в управлении друг другом, однако члены совета директоров «PepsiCo» Роберт Аллен и Джеймс Робинсон («Coca-Cola») вместе заседают в совете директоров фармацевтической компании «Bristol-Myers Squibb». Нетрудно догадаться, что ведущую роль в такой «кооперации» играют крупные финансовые фонды и банки. Либеральные мантры о «свободе конкуренции» лишь служат идеологическим прикрытием централизации капитала. Так, крупных брендов в мире значительно больше, чем их владельцев — компании стремятся перекрыть рынок разными марками товаров от одного владельца, а не допускать каких-то там конкурентов к дележу «пирога».

13 мая 2015, 04:23

По конспироложествуем об очередных кандидатах в члены мирового правительства?

Банки правят миром. А кто правит банками? Сегодня уже не надо доказывать, что пресловутая гегемония США зиждется на монополии печатного станка Федеральной резервной системы (ФРС). Более или менее понятно также, что акционерами ФРС выступают банки мирового калибра. В их число входят не только банки США (банки Уолл-стрит), но и европейские банки Европы (банки Лондонского Сити и некоторых стран континентальной Европы). В период мирового финансового кризиса 2007-2009 гг. ФРС, действуя без огласки, раздала разным банкам кредитов (почти беспроцентных) на сумму свыше 16 трлн. долл. Хозяева денег раздавали кредиты самим себе, то есть тем банкам, которые и являются главными акционерами Федерального резерва. В начале текущего десятилетия под сильным нажимом Конгресса США был проведен частичный аудит ФРС, и летом 2011 года его результаты были обнародованы. Список получателей кредитов и есть список главных акционеров ФРС. Вот они (в скобках указаны суммы полученных кредитов ФРС в миллиардах долларов): Citigroup (2500); Morgan Staley (2004); Merril Lynch (1949); Bank of America (1344); Barclays PLC (868); Bear Sterns (853); Goldman Sachs (814); Royal Bank of Scotland (541); JP Morgan (391); Deutsche Bank (354); Credit Swiss (262); UBS (287); Leman Brothers (183); Bank of Scotland (181); BNP Paribas (175). Примечательно, что целый ряд получателей кредитов ФРС - не американские, а иностранные банки: английские (Barclays PLC, Royal Bank of Scotland, Bank of Scotland); швейцарские (Credit Swiss, UBS); немецкий Deutsche Bank; французский BNP Paribas. Указанные банки получили от Федерального резерва около 2,5 триллиона долларов. Не ошибёмся, если предположим, что это – иностранные акционеры ФРС. Однако если состав главных акционеров Федрезерва более или менее понятен, то этого не скажешь в отношении акционеров тех банков, которые, собственно, и владеют печатным станком ФРС. Кто же является акционерами акционеров Федерального резерва? Прежде всего, рассмотрим ведущие банки США. На сегодняшний день ядро банковской системы США представлено шестью банками. «Большая шестерка» включает Bank of America, JP Morgan Chase, Morgan Stanley, Goldman Sachs, Wells Fargo, Citigroup. Они занимают первые строчки американских банковских рейтингов по таким показателям, как величина капитала, контролируемых активов, привлеченных депозитов, капитализация, прибыль. Если ранжировать банки по показателю активов, то на первом месте оказывается JP Morgan Chase (2.075 млрд. долл. в конце 2014 г.). По показателю капитализации первое место занимает Wells Fargo (261,7 млрд. долл. осенью 2014 года). Кстати, по этому показателю Wells Fargo вышел на первое место не только в Америке, но и в мире (хотя по активам в США он занимает лишь четвертое место, а в мире даже не входит в первую двадцатку). На официальных сайтах этих банков имеется кое-какая информация об акционерах. Основная часть капитала «большой шёстерки» американских банков находится в руках так называемых институциональных акционеров – разного рода финансовых компаний. Среди них есть и банки, то есть имеет место перекрестное участие в капитале. Количество институциональных инвесторов на начало 2015 года в отдельных банках было следующим: Bank of America – 1410; JP Morgan Chase – 1795; Morgan Stanley – 826; Goldman Sachs – 1018; Wells Fargo – 1729; Citigroup – 1247. В каждом из названных банков достаточно четко выделяется группа крупных инвесторов (акционеров). Это те инвесторы (акционеры), которые имеют более 1 процента капитала каждый. Таких акционеров насчитывается, как правило, от 10 до 20. Бросается в глаза, что во всех банках в группе крупных инвесторов фигурируют одни и те же компании и организации. В табл. 1 приведем список таких крупнейших институциональных инвесторов (акционеров). Табл. 1. Источник: http://finance.yahoo.com/q/mh?s=GS+Major+Holders   Кроме обозначенных в таблице институциональных инвесторов в списках акционеров ведущих американских банков присутствуют следующие организации: Capital World Investors, Massachusetts Financial Services, Price (T. Rowe) Associates Inc., Mitsubishi UFJ Financial Group, Inc., Berkshire Hathaway Inc., Dodge & Cox Inc., Invesco Ltd., Franklin Resources, Inc., Bank of New York Mellon Corporation и некоторые другие. Я называю лишь те, которые фигурируют в качестве акционеров хотя бы в двух из шести ведущих банков США. Фигурирующие в финансовой отчетности ведущих американских банков институциональные акционеры – это различные финансовые компании и банки. Отдельный учет ведется в отношении таких акционеров, как физические лица и взаимные фонды. В целом ряде банков Уолл-стрит заметная доля акций принадлежит работникам этих банков. Разумеется, это не рядовые сотрудники, а ведущие менеджеры (впрочем, некоторое символическое количество акций могут иметь и рядовые банковские служащие). Что касается взаимных фондов (mutual funds) (1), то многие из них находятся в сфере влияния все тех же институциональных акционеров, которые названы выше. В качестве примера можно привести список наиболее крупных акционеров американского банка Goldman Sachs, относящихся к категории взаимных фондов (табл. 2). Табл. 2. Источник: finance.yahoo.com По крайней мере три фонда из приведенных в таблице 2 находятся в сфере влияния финансовой корпорации Vanguard Group. Это Vanguard Total Stock Market Index Fund, Vanguard 500 Index Fund, Vanguard Institutional Index Fund-Institutional Index Fund. Доля Vanguard Group в акционерном капитале Goldman Sachs – 4,90%. А три взаимных фонда, находящихся в системе этого финансового холдинга, дают дополнительно еще 3,59%. Таким образом, фактически позиции Vanguard Group в банке Goldman Sachs определяются долей не 4,90%, а 8,49%. В ряде банков Уолл-стрит имеется категория индивидуальных акционеров – физических лиц. Как правило, это высшие руководители данного банка, как действующие, так и ушедшие на пенсию. Приведем справку об индивидуальных акционерах банка Goldman Sachs (табл. 3). Табл. 3. Источник: finance.yahoo.com В совокупности указанные в табл. 3 пять физических лиц имеют на руках более 5,5 млн. акций банка Goldman Sachs, что составляет примерно 1,3% всего акционерного капитала банка. Это столько же, сколько акций у такого институционального акционера, как Northern Trust. Кто эти люди? Высшие менеджеры Goldman Sachs. Ллойд Бланкфейн, например, - председатель совета директоров и главный исполнительный директор Goldman Sachs с 31 мая 2006 года. Джон Вайнберг – вице-президент Goldman Sachs с того же времени, одновременно член управляющего комитета и сопредседатель подразделения инвестиционного банкинга (последний пост он оставил в декабре 2014 года). Три других индивидуальных акционера также относятся к категории высшего менеджмента банка Goldman Sachs, причем все являются действующими сотрудниками данного банка. Достаточно ли нескольких процентов участия в акционерном капитале для того, чтобы эффективно управлять банком? Тут следует учесть, по крайней мере, три момента. Во-первых, в ведущих банках США давно уже нет очень крупных акционеров. Формально в этих банках нет ни одного акционера, доля которого была бы выше 10%. Общее число институциональных акционеров (инвесторов) в американских банках колеблется в пределах одной тысячи. Получается, что в среднем на одного институционального акционера приходится примерно 0,1 процента капитала. На самом деле - меньше, поскольку кроме них есть еще взаимные фонды (учитываемые отдельно), а также многие тысячи физических лиц. В ряде банков акциями владеют служащие. В случае банка Goldman Sachs в руках физических лиц находится около 7% акционерного капитала. Наконец, часть акций находятся в свободном обращении на фондовом рынке. С учетом распыления акционерного капитала среди десятков тысяч держателей бумаг владение даже 1 процентом акций банка Уолл-стрит – это очень мощная позиция. Во-вторых, за несколькими (или многими) формально самостоятельными акционерами может стоять один и тот же хозяин - конечный бенефициар. Скажем, хозяева финансового холдинга Vanguard Group участвуют в капитале банка Goldman Sachs и напрямую, и через взаимные фонды, находящиеся в сфере влияния указанного холдинга. Скорее всего, доля Vanguard Group в капитале Goldman Sachs не 4,90% (доля материнской компании) и не 8,49% (доля с учетом трех подконтрольных взаимных фондов), а больше. Нельзя сбрасывать со счетов и акционеров – физических лиц, чей удельный вес намного выше, чем их доля в акционерном капитале, поскольку это высшие менеджеры, поставленные на руководящие должности теми, кого называют «конечными бенефициарами». В-третьих, есть такие акционеры, влияние которых на политику банка превышает их долю в акционерном капитале по той причине, что они владеют так называемыми голосующими акциями. В то же время другие акционеры владеют так называемыми привилегированными акциями. Последние дают их владельцам такую привилегию, как получение фиксированного дивиденда, но при этом лишают их владельца права голосования на собраниях акционеров. Скажем, акционер может иметь долю в капитале банка, равную 5%, но при этом его доля в общем количестве голосов может быть 10, 20 или даже 50%. А привилегия решающего голоса для банков Уолл-стрит может иметь гораздо большее значение, чем привилегия получения гарантированного дохода. Вернемся к табл. 1 в первой части статьи. Она показывает, что почти во всех американских банках главными акционерами являются финансовые холдинги. При этом если названия ведущих банков Уолл-стрит сегодня известны всем, то названия финансовых холдингов, владеющих большими пакетами акций этих банков, говорят о чем-то лишь очень узкому кругу финансистов. А ведь речь идет о тех, кто в конечном счете контролирует банковскую систему США и Федеральную резервную систему. Например, в последнее время довольно часто упоминался инвестиционный фонд Franklin Templeton Investments, который скупил долговые бумаги Украины на 7-8 млрд. долл. и активно участвует в экономическом удушении этой стран. Между тем указанный фонд – дочерняя структура финансового холдинга Franklin Resources Inc., который является акционером банка Citigroup (доля 1,24%) и банка Morgan Stanley (1,40%). Такие финансовые холдинги, как Vanguard Group, State Street Corporation, FMR (Fidelity), Black Rock, Northern Trust, Capital World Investors, Massachusetts Financial Services, Price (T. Rowe) Associates Inc., Dodge & Cox Inc.; Invesco Ltd., Franklin Resources, Inc., АХА, Capital Group Companies, Pacific Investment Management Co. (PIMCO) и еще несколько других не просто участвуют в капитале американских банков, а владеют преимущественно голосующими акциями. Именно эти финансовые компании и осуществляют реальный контроль над банковской системой США. Некоторые аналитики полагают, что акционерное ядро банков Уолл-стрит составляют всего четыре финансовые компании. Другие компании-акционеры либо не относятся к категории ключевых акционеров, либо прямо или через цепочку посредников контролируются все той же «большой четвёркой». В табл. 4 представлена сводная информация о главных акционерах ведущих банков США. Табл. 4. Оценки величины активов, находящихся в управлении финансовых компаний, являющихся акционерами главных банков США, достаточно условны и периодически пересматриваются. В некоторых случаях оценки включают лишь собственные активы компаний, в других случаях – ещё и активы, передаваемые компаниям в трастовое управление. В любом случае величина контролируемых ими активов впечатляет. Осенью 2013 года в списке мировых банков, ранжированных по величине активов, на первом месте находился китайский банк Industrial and Commercial Bank of China (ICBC) с активами 3,1 трлн. долл. Максимальные активы в банковской системе США на тот момент имел банк Bank of America (2,1 трлн. долл.). За ним следовали такие американские банки, как Citigroup (1,9 трлн. долл.) и Wells Fargo (1,5 трлн. долл.). Примечательно, что триллионными активами финансовые холдинги «большой четвёрки» ворочают при использовании достаточно скромного числа сотрудников. При совокупных активах, равных примерно 15 трлн. долл., персонал «большой четвёрки» не дотягивает до 100 тыс. человек. Для сравнения: численность сотрудников лишь в банке Citigroup составляет около 250 тыс. человек, в Wells Fargo – 280 тыс. человек. В сравнении с финансовыми холдингами «большой четвёрки» банки Уолл-стрит выглядят рабочими лошадками. По показателю контролируемых активов финансовые компании «большой четвёрки» находятся в более тяжелой весовой категории, чем американские банки «большой шестёрки». «Большая четвёрка» финансовых холдингов простирает свои щупальца не только на банковскую систему США, но и на компании других секторов американской и зарубежной экономики. Тут можно вспомнить исследование специалистов Швейцарского технологического института (Цюрих), целью которого было выявить управляющее ядро мировой экономической и финансовой системы. В 2011 году швейцарцы причислили к ядру мировых финансов 1218 компаний и банков по состоянию на начало финансового кризиса (2007 год). Внутри этого конгломерата было выявлено еще более плотное ядро из 147 компаний. По оценкам авторов исследования, это малое ядро контролировало 40% всех корпоративных активов в мире. Компании ядра были швейцарскими исследователями ранжированы. Воспроизведем первую десятку этого рейтинга: 1. Barclays plc 2. Capital Group Companies Inc 3. FMR Corporation 4. AXA 5. State Street Corporation 6. JP Morgan Chase & Co 7. Legal & General Group plc 8. Vanguard Group Inc 9. UBS AG 10. Merrill Lynch & Co Inc. Важное обстоятельство: все 10 строчек швейцарского списка занимают организации финансового сектора. Из них четыре – банки, названия которых у всех на слуху (одного из них – Merrill Lynch – уже не существует). Особо отметим американский банк JP Morgan Chase & Co. Это не просто банк, а банковский холдинг, участвующий в капиталах многих других американских банков. Как видно из табл. 1, JP Morgan Chase участвует в капитале всех других банков «большой шестёрки» за исключением банка Goldman Sachs. В банковском мире США есть еще один примечательный банк, который формально не входит в «большую шестёрку», но который невидимо контролирует некоторые из банков «большой шестёрки». Речь идет о банке The Bank of New York Mellon Corporation. Указанный банк являлся держателем акций в Citigroup (доля 1,24%), JP Morgan Chase (1,48%), Bank of America (1,25%). А вот шесть строчек швейцарского списка принадлежат финансовых компаниям, редко фигурирующим в открытой печати. Это финансовые холдинги, которые специализируются на приобретении по всему миру пакетов акций компаний разных отраслей экономики. Многие из них учреждают различные инвестиционные, в том числе взаимные, фонды, осуществляют управление активами клиентов на основе договоров траста и т.д. В этом списке мы видим три финансовые компании из «большой четвёрки», отображенной в табл. 4: Vanguard Group Inc, FMR Corporation (Fidelity) и State Street Corporation. Эти финансовые холдинги, а также компания Black Rock (сильно укрепившая свои позиции с 2007 года) и образуют ядро банковской системы США. Примечательно, что «большая четвёрка» очень хорошо представлена и в банковском холдинге JP Morgan Chase: Vanguard Group – 5,46%; State Street Corporation – 4,71%; FMR Corporation (Fidelity) – 3,48%; Black Rock – 2,75%. Другой из названных выше банковских холдингов – The Bank of New York Mellon Corporation – контролируется тремя финансовыми компаниями «большой четвёрки»: Vanguard Group – 5,15%; State Street Corporation – 4,72%; FMR Corporation (Fidelity) Black Rock – 2,62%. После того как мы выявили управляющее ядро банковской системы США, состоящее из небольшого количества финансовых холдингов, возникает ряд новых вопросов. Кто является владельцами и конечными бенефициарами этих финансовых холдингов? Как далеко распространяется влияние этих финансовых холдингов в отраслевом и географическом отношениях? Можно ли утверждать, что подход к объяснению происходящего в сфере мировых финансов на основе концепции «борьбы кланов Ротшильдов и Рокфеллеров» устарел? Однако это уже тема другого разговора. (1) Взаимный фонд (ВФ), или фонд взаимных инвестиций  - это портфель акций, приобретённых профессиональными финансистами на вложения многих тысяч мелких вкладчиков. К началу XXI века в США действовало несколько тысяч взаимных фонов. К 2000 году в рамках взаимных фондов было открыто 164, 1 млн. счетов, то есть около двух на семью.

11 декабря 2013, 17:02

Чужеродный инсайдер

..старенькое Год назад Брайен Мойнихан чуть было не ушел из Bank of America — а теперь возглавит этот банк. Своим триумфальным возвращением он обязан многосторонним талантам, счастливому стечению обстоятельств и протекции своего прежнего босса Чарльза ГиффордаМойнихан не подарок. Его характеризуют как крайне уверенного в себе и агрессивного менеджера. В октябре 2005 г., не сойдясь во мнениях с другими топ-менеджерами, он пригрозил разорвать контракт, отказаться от «золотого парашюта» — и в итоге остался в банке, пишет издание The Boston Globe.Свою резкость Мойнихан продемонстрировал и во время поглощения в 2007 г. инвестбанка US Trust со 156-летней историей. Он решил избавиться от множества персонализированных услуг, традиционных для фирмы. Например, камерных обедов с клиентами. Это вызвало резкое противодействие гендиректора банка Питера Скатурро и многих его коллег. В итоге Скатурро и ряд топ-менеджеров покинули банк. А год назад было объявлено об увольнении самого Мойнихана. Но уже на следующий день руководство банка все переиграло.Чужой в шарлоттской мафииМойнихан родился 9 октября 1959 г. в городке с 15 000 жителей на периферии штата Огайо с красивым названием Мариэтта. Отец работал химиком, мать — страховым агентом. Мойнихан — шестой из восьми детей в семье. В старших классах он прославился как лучший бегун школы. Но увлекался Мойнихан не только тем спортом, побеждать в котором было дано ему от природы. «Атлетом он был весьма посредственным, но в нем жил дух соревновательности, и вкалывал он по полной программе», — вспоминает Эд Пакстон, тренер школьной команды по баскетболу.Затем Мойнихан поступил в Brown University (Провиденс, штат Род-Айленд), где на лекциях изучал историю, а в перерывах между ними играл в регби. Там же он встретил свою жену — сейчас у них трое детей. В 1981 г. он получил диплом и, идя по стопам дяди и деда, поступил в школу права University of Notre Dame (штат Индиана). После ее окончания в 1984 г. стал юристом фирмы Edwards & Angell в Провиденсе. Он оставался верным фанатом команды Fighting Irish и регби. Коллеги вспоминают, как он возвращался, весь помятый после игры в американский футбол и ночной гулянки, а потом работал дольше всех в офисе.В основном Мойнихан трудился на одного клиента — банк Fleet Financial. Глава этой компании Терренс Мюррей заметил перспективного работника и в 1993 г. переманил его в свой банк. Там Мойнихан вырос от заместителя главного советника до исполнительного вице-президента, ответственного за брокерское подразделение и управление состоянием. В 2004 г. банк, главой которого был уже не Мюррей, а Гиффорд, был поглощен Bank of America. Гиффорд стал председателем совета директоров Bank of America и перетащил с собой горстку менеджеров из Fleet Financial, в том числе Мойнихана. Это было немалым достижением. Bank of America порой называют шарлоттской мафией: штаб-квартира банка находится в городе Шарлотта (Северная Каролина), а топ-менеджеры компании крайне не любят чужаков.Почти уволенныйВ 2007 г. Мойнихан стал президентом по международному корпоративному и инвестиционному банкингу Bank of America и переехал в Нью-Йорк. Как раз в это время инвестбанкиры и трейдеры отчитывались о миллиардных убытках. В борьбе за снижение расходов Мойнихан уволил почти всех аналитиков. Через несколько месяцев после этого, следуя пожеланиям клиентов, он заново набрал аналитическую команду.В сентябре 2008 г., когда финансовые рынки всего мира были близки к коллапсу, Bank of America объявил о планах поглощения Merrill Lynch. Стало ясно, что инвестбанковское и трейдинговое подразделения новичка будут превосходить по всем параметрам подопечных Мойнихана. Но тот не растерялся, а возглавил процесс слияния бизнесов, хотя все вокруг, да и сам Мойнихан, были уверены, что во главе новой команды встанет гендиректор Merrill Lynch Джон Тейн.В начале декабря прошлого года гендиректор Bank of America Кен Льюис попросил Мойнихана принять руководство над бизнесом по кредитным картам, который располагается в Делавэре. Мойнихан ни за что не хотел срываться с семьей из Бостона и ехать в какой-то Делавэр. Но в Bank of America не выполнить приказ начальника равносильно увольнению. 9 декабря 2008 г. Льюис на встрече совета директоров проинформировал собравшихся, что в банке открывается вакансия.Не тут-то было. Гиффорд и еще два директора — выходцы из банка Fleet громко выразили недовольство. На следующий день они узнали, что Мойнихан не уволен, а назначен генеральным советником банка. Чтобы освободить место, экстренно уволили его предшественника Тимоти Майопулоса.Паутина интригПочти месяц Мойнихан давал советы руководству по сделке с Merrill Lynch. А 22 января Льюис — всего через несколько дней после признания, что он «счастлив», что Джон Тейн останется в компании, — уволил Тейна и поставил руководить инвестбанковскими операциями Merrill Lynch Мойнихана. Тот стал президентом по мировому банкингу, управлению активами и инвестбанкингу, также некоторое время работал гендиректором Merrill Lynch.К августу благодаря усилиям регуляторов многие союзники Льюиса в совете директоров были заменены новыми лицами. В ответ Льюис повел свою игру и перетасовал топ-менеджеров. Мойнихан в итоге лишился контроля за инвестбанкингом и стал президентом по обслуживанию клиентов и работе с малым бизнесом.30 сентября этого года Льюис объявил о намерении уйти через три месяца. Главными претендентами на его пост считались Мойнихан и Грег Керл, давний соратник Льюиса, который к тому времени был директором по рискам.Льюис потребовал от совета директоров немедленно объявить своим преемником Керла. Совет директоров вместо этого создал комитет, который кропотливо стал подбирать нового руководителя банка, попутно ведя оживленную дискуссию. Одни доказывали, что банку нужен инсайдер, другие стояли за аутсайдера. На собеседование был приглашен даже Роберт Келли, гендиректор Bank of New York Mellon. Стороны не сошлись во мнениях о размере компенсации. На Bank of America наложил ограничения по бонусам «зарплатный царь» — Кеннет Файнбенг. Хотя банк 8 декабря вернул государству все полученные по программе TARP деньги и снял ограничения, переговорам это не помогло.Не совсем чужакВ итоге комитет, в который входили три директора из Fleet, решил, что лучший выбор — Мойнихан. О чем было объявлено 16 декабря. «Им, конечно, нужно было найти кого-нибудь, чтобы окончить этот спектакль и вернуть банк к нормальной работе, — язвит профессор Университета Северной Каролины Тони Плас. — Но я удивлен этим выбором. Молодой и непроверенный гендиректор встает у руля главного коммерческого банка США!» Сам Мойнихан сомнения в своих силах прокомментировал просто. «У Bank of America есть все, что нужно, чтобы стать лучшей компанией сферы финансовых услуг в мире. Нам необходимо сделать простую вещь. Нам необходимо реализовать [этот потенциал]», — сказал он.Самому Мойнихану, который и дальше планирует жить в Бостоне, пришлось скрепя сердце заявить, что штаб-квартира банка по-прежнему останется в Шарлотте. Там вздохнули с облегчением. Хотя Мойнихан станет первым за всю историю гендиректором родом не с Юга и не работавшим в предшественниках Bank of America — Nations Bank или North Carolina National Bank, он все-таки человек не совсем посторонний. Так что можно рассчитывать, что в курс дела он войдет быстрее того же Келли, да и штаб-квартиру не станет переносить в Нью-Йорк.Перед Мойниханом стоит непростая задача. Ему нужно свести к минимуму потери от расследования поглощения Merrill Lynch, купленного за $50 млрд, что было почти вдвое выше рыночной капитализации. Помириться с регуляторами и сенаторами, недовольными, что после такой мегасделки комитет Merrill Lynch одобрил бонусы в размере $3,6 млрд. Разобраться с убытками Bank of America. В III квартале чистый убыток основных акционеров банка достиг $2,2 млрд, а заемщики (53 млн физлиц и мелких бизнесменов) продолжают преподносить все новые плохие долги.Кто претендовал на Bank of AmericaКроме Роберта Келли из Bank of New York Mellon в списке потенциальных президентов Bank of America были, но по разным причинам из него выпали Боб Даймонд, президент британского банка Barclays, Ларри Финк, генидиректор BlackRock, и бывший председатель и гендиректор Goldman Sachs, а сейчас губернатор Нью-Джерси Джон Корзайн. The Boston GlobeШтрихи к портрету Друзья отмечают в Мойнихане две главные черты, которые ему как-то удается совмещать. Он трудоголик, который, кажется, бросает вызов пределам выносливости. И одновременно он прекрасный семьянин. Он умудрялся тренировать баскетбольную команду, где играла его дочь, успевая из Нью-Йорка доехать до Бостона к вечернему матчу. Джейн Мегпионг, бывшая сослуживица Мойнихана, живущая неподалеку от него, до сих пор не может забыть, как тот с женой под проливным дождем следили за счетом, пока их дочери играли в лакросс.Bank of America Универсальный банк основан в 1874 г. Насчитывает 282 000 сотрудников. Имеет более 6100 представительств в США и более чем 40 странах мира. Акционеры: почти все акции в свободном обращении, крупнейшие институциональные инвесторы на 30 сентября 2009 г. – State Street Global Advisors (4,4%), BlackRock Institutional Trust Company (3,5%). Капитализация – $152,3 млрд. Финансовые показатели (девять месяцев 2009 г.): Активы (на 30 сентября 2009 г.) – $2,25 трлн, Капитал – $258,6 млрд. Чистая прибыль основных акционеров – $2,99 млрд. http://vedomosti.ru/ Автор:  Антон Осипов,

11 декабря 2013, 00:45

Правило Волкера одобрено и вступит в силу в 2015 г.

Пол Волкер, инициатор "правила Волкера" Американские регуляторы одобрили законодательство по ограничению торговой деятельности банков, которое получило название "правило Волкера". Банковские компании отрицают необходимость принятия данных мер и готовят судебные иски против данного закона.  За принятие “правила Волкера” проголосовали все пять регуляторов, которые участвовали в процессе создания данного закона: ФРС США, Комиссии по ценным бумагам и биржам (SEC), Комиссии по торговле товарными фьючерсами (CFTC), Федеральной корпорации по страхованию вкладов (FDIC), свою подпись под проектом закона также поставил глава Управления валютного контролера (OCC). “Правило Волкера” запрещает банковским компаниям участвовать в торговых операциях на финансовых рынках, в том числе “с целью хеджирования рисков”, с использованием собственных средств (proprietary trading). Кроме того, банкам также запрещается увеличивать размеры компенсаций и денежных вознаграждений с целью поощрения подобных операций на финансовом рынке. Впервые с инициативой введения данного законодательства в 2009 г. выступил Пол Волкер, бывший глава ФРС (он занимал этот пост с 1979 по 1987 гг.). По мнению Волкера, повышенная торговая активность банковских компаний США по целому спектру активов стала одной из причин финансового кризиса 2008 г. С данной точкой зрения согласились в администрации президента Обамы, который одобрил начало работы над законопроектом в 2010 г. Однако в своем конечном виде, который был одобрен регуляторами, законопроект появился только 3 с половиной года спустя. Целью данного законодательства является снижение риска для финансовой системы США, а также всей глобальной экономики от торговой активности банков. Одним из громких примеров подобной активности банков в посткризисный период стало дело “Лондонского кита”: из-за рискованной стратегии JP Morgan потерял свыше $6 млрд. “Правило Волкера” начнет функционировать только в 2015 г. Во многом такое решение было принято под давлением банковских компаний, которые активно лоббировали против принятия данного законодательства. По данным некоммерческой организации Sunlight Foundation, в период 2010-2013 гг. наиболее тесно с регуляторами общались именно представители крупных банковских организаций.   За это время представители JP Morgan встречались с регуляторами более 30 раз, Goldman Sachs – более 20 раз. Также свой активный интерес к процессу формирования “правила Волкера” проявили в Bank of America, Morgan Stanley, Bank of New York Mellon, Citigroup, фонде BlackRock и ряде других финансовых компаний. Главы ряда банковских компаний, в частности Брайан Мойнихан из Bank of America Merill Lynch, уже попытались принизить значение данного закона.  BofA: "правило Волкера" ничего не изменит По мнению Мойнихана, "правило Волкера" не окажет заметного влияния на банковский сектор США. Однако при этом банковские компании не оставляют надежд на противодействие нововведению. По информации издания Financial Times, американские банки уже готовят иски против принятия "правила Волкера" (Wall St prepares Volcker rule legal challenges). Ряд экспертов уже поставили под сомнение эффективность "правила Волкера", назвав закон слишком мягким и содержащим слишком много лазеек для продолжения торговых операций банков с использованием собственного капитала. Подобная точка зрения высказывается в издании Forbes (The Volcker Rule Will Not Work). Стоит добавить, что принятие "правила Волкера" многие рассматривают как попытку частичного воссоздания закона Гласса – Стиголла (Glass – Steagall Act). После финансового краха 1929 г., который стал одним из катализаторов Великой депрессии в США, американские власти постарались ограничить спекулятивную активность коммерческих банков. Банкам было запрещено заниматься инвестиционной деятельностью. Были серьезно ограничены их возможности по операциям с ценными бумагами. Закона Гласса – Стиголла действовал в США с 1933 по 1999 гг., пока не был отменен "Законом о финансовой модернизации".