• Теги
    • избранные теги
    • Люди36
      • Показать ещё
      Страны / Регионы72
      • Показать ещё
      Разное42
      • Показать ещё
      Издания5
      Показатели2
      Международные организации18
      • Показать ещё
      Компании13
      • Показать ещё
      Сферы1
      Формат2
Бернард Льюис
Бернард Льюис
Бернард Льюис (англ. Bernard Lewis; род. 31 мая 1916, Сток Ньюнгтон) — британский и американский историк, востоковед. Бернард Льюис специализируется на истории ислама, взаимоотношениях между исламом и Западом, а также известен как автором работам по истории Османской империи. Во время Второй миров ...
Бернард Льюис (англ. Bernard Lewis; род. 31 мая 1916, Сток Ньюнгтон) — британский и американский историк, востоковед. Бернард Льюис специализируется на истории ислама, взаимоотношениях между исламом и Западом, а также известен как автором работам по истории Османской империи. Во время Второй мировой войны Льюис служил в британской армии в Королевском бронетанковом корпусе и в Министерстве иностранных дел Великобритании. После войны он вернулся в Школу исследования Востока и Африки при Лондонском университете и был назначен на новую кафедру истории Ближнего и Среднего Востока. Льюис считается экспертом по Ближнему Востоку. Он неоднократно консультировал известных политиков, в том числе администрацию Джорджа Буша. Мартин Крамер, автор книги Encyclopedia of Historians & Historical Writing, считает, что за 60-летнюю карьеру Бернард Льюис стал «самым влиятельным послевоенным историком ислама и Ближнего Востока». Льюис известен своей спорной точкой зрения на геноцид армян.
Развернуть описание Свернуть описание
29 ноября 2016, 15:00

The Coming War on ‘Radical Islam’

How Trump’s government could change America’s approach to terrorism

29 ноября 2016, 15:00

The Coming War on ‘Radical Islam’

How Trump’s government could change America’s approach to terrorism

20 ноября 2016, 15:18

Team Trump’s Message: The Clash of Civilizations Is Back

From Bannon’s defense of the “Judeo-Christian West” to Flynn’s attacks on Muslims, some nat sec experts fear the incoming Trump administration believes America is at war with Islam—and that it won’t end well.

26 октября 2016, 13:01

Ислам, модерн, национализм. Интервью с Клиффордом Гирцем

Перевод интервью Сергея Глебова для журнала Ab Imperio. (Islam, Modernity, Nationalism: Interview with Clifford Geertz // Ab Imperio 3 (2004), c. 91-111.) Печатается с любезного разрешения автора и редакции журнала.Редакция «Ab Imperio»: В этом номере, посвящённом памяти и нациестроительству, мы публикуем интервью с Клиффордом Гирцем. Интервью посвящено проблеме национальной идентичности, религиозной мобилизации и культурному брожению в мире ислама. Такой диалог будет особенно плодотворен рядом с продуктивной дискуссией о проблемах ислама и модерна в контексте бывшей Российской Империи и СССР. Он позволяет увидеть исламские общества и их взаимодействия с национализмом во всем мире в более широкой перспективе, и притом с совершенно иной точки зрения.Мы решили побеседовать с Клиффордом Гирцем, исходя из предположения, что проблема национализма и памяти в исламских обществах очевидным образом обостряется. В этих обществах национальные идентичности сформировались в религиозной и супранациональной культурной среде и во взаимодействии с ней, в то время как успешная попытка Запада «контролировать рамки дискуссии» зачастую затемняла и проблематизировала возникновение исламской историографии – одной из главных предпосылок для национализма модерна.Более того, интеллектуальная биография Гирца ясно показывает, что многие предположения относительно мощи и универсальности национализма, разделяемые многими крупными теоретиками национализма, такими как Эрнест Геллнер и Бенедикт Андерсон, в последнее время были поставлены под сомнение, поскольку во многих странах Третьего мира национальные идентичности не сложились или оказались слабее ожидаемого. Клиффорд Гирц, в прошлом – один из ведущих теоретиков универсальности национализма как пути отхода от традиционализма при становлении постколониальных государств Третьего мира, ныне ставит под вопрос мощь и успешность националистических проектов. Интеллектуальная биография Гирца отражает поиск методологических инструментов, которые могли бы выйти за рамки нациецентричного нарратива социальных и гуманитарных наук, и тем самым представляет особый интерес с точки зрения интеллектуальной программы журнала «Ab Imperio». Идеи Гирца о локальном уровне исследований и первичности локальных ситуаций представляют собой многообещающую альтернативу нациецентричному подходу или большим теориям «столкновения цивилизаций», давая возможность проблематизировать понятия единства или гомогенности ислама как цивилизации.Нижеследующее интервью с профессором Гирцем было взято Сергеем Глебовым в Институте углублённых исследований (Institute of Advanced Studies) в Принстоне 10 июня 2004 г.Клиффорд Гирц — один из ведущих американских теоретиков,основатель интерпретативной антропологии,его работы рассматривали возникновение национализма в культурной среде,определявшейся в наднациональных терминах как “исламская”.Сергей Глебов: Как бы Вы оценили тот факт, что многие теоретики национализма, такие как Эрнест Геллнер, Бенедикт Андерсон, Эли Кедури и даже сам Ханс Кон, начинали как востоковеды, специалисты по колониальному миру и исламским обществом? Можно ли говорить, что ислам сегодня, как и пятьсот лет назад, остаётся абсолютным Другим для западных гуманитариев и социологов, а не только для общественного мнения, и, таким образом, позволяет учёным дистанцироваться от их собственного контекста и создавать метанарративы нации и национализма?Клиффорд Гирц: Мне кажется, что если изучать Третий мир – изучать не как Кон, а как Эли Кедури и Эрнест Геллнер – то исламской темы не избежать. Исламский мир в значительной части совпадает с Третьим миром, и это в основном простое историческое совпадение, что Геллнер, Андерсон и другие теоретики изучали именно исламские общества. Ни Андерсон, ни Геллнер не занимались специально исламоведением (хотя Геллнер всё-таки кое-что написал по исламским обществам). А Кедури – особый случай благодаря его происхождению и его ностальгии по Османской империи. Не думаю, что из этого списка имён стоит выводить какие-то обобщения. Разве только тот факт, что ислам есть повсюду, что его встречаешь во всём незападном мире, что встречи с ним трудно избежать, в отличие, скажем, от Японии. Не думаю, что отсюда следует делать вывод об исламе как о вечном Другом. Мне кажется более важной в трудах этих учёных параллель между исламом и христианством. Христианство совсем непохоже на ислам, но оно тоже мировая религия, и так же повсюду адаптируется к местным условиям. С этим сталкивается почти каждый, кто изучал ислам, будь то Андерсон и я сам в Индонезии или Геллнер в Марокко. Это не парадокс, скорее можно говорить о некоем напряжении между высокой универсальностью религии и её же национальной локальностью. Ислам в Марокко – это марокканский ислам, ислам в Индонезии – это индонезийский ислам. Я повторял это много раз, но множество людей до сих пор постулируют некое единство ислама. Даже Пакистан и Центральная Азия – это совсем не одно и то же. Отчасти это относится и к христианству, но в другом смысле. Не хочу вдаваться в детали, но что касается ислама, то в нём есть эта «непарадоксальная» сложность – быть одновременно радикально универсалистским (пять столпов веры везде одни и те же) и в то же время крайне локализованным, будь то в Северной Нигерии или где-то ещё. Отчасти это из-за отсутствия священства с его объединяющим влиянием, такого как в католицизме. И специалист, изучающий любую исламскую страну, сталкивается с этой проблемой. Недавно я написал статью, опубликованную в сборнике в чью-то честь, о Ближнем и Дальнем Востоке. Она о том, как ислам адаптировался к этим регионам. Итак, в данном смысле это и есть причина того, что многие исследователи Третьего мира сталкиваются с проблемой ислама или, точнее говоря, с явлением ислама. Другая причина – то, что ислам распространился позже, чем другие великие религии. Он возник в VII веке на задворках Ближнего Востока, и уже через несколько десятилетий дошёл до Марокко, да и позже распространялся очень быстро. Христианство возникло раньше, но распространялось медленнее, труднее и иным образом. Итак, я считаю, что важнее принимать во внимание все эти факторы, нежели понятие абсолютного Другого. Моё собственное правило мышления – отвергать понятие ислама как единого целого. Да, очевидно, у него единая догматическая база, Коран, шариат, пять столпов веры. Но с ним связано и некое почти внутреннее стремление – понять, каким образом столь радикально универсалистская, в чём-то даже упрощённая религия была способна адаптироваться к такому разнообразию контекстов и стала такой разнородной. Итак, когда Бен Андерсон изучал Индонезию, а Эрнест Геллнер – Марокко, а Эли Кедури – Османскую империю, все они сталкивались с весьма различными феноменами, объединёнными формально корректным термином «ислам».С. Г.: Можно ли сегодня говорить (и можно ли было говорить в прошлом) об исламе как о едином и относительно гомогенном «тексте» (если оставить в стороне суннитско-шиитскую конфронтацию)? Какова степень региональных вариаций, каков предел допустимой дифференциации в исламе? Существовал ли когда-либо (и возможен ли вообще) проект «исламской глобализации», который, как утверждают, противостоит западному проекту глобализации? Существует ли ислам, который проникает через национальные границы и препятствует формированию национальной идентичности внутри иранского и арабского (но не тюркско-татарского) мира?К. Г.: Отвечая на первый вопрос: меня потому и увлёк феномен ислама, что он крайне дифференцирован. Это имеет прямое отношение к американскому контексту. Здесь существует некое глобальное понятие «Ислама» с большой буквы – единой огромной цивилизации, единого Другого. И я, конечно, стал спорить с этим. Я не пытаюсь отрицать единства ислама, я просто не вижу этого единства эмпирически. Когда я писал «Наблюдаемый ислам» – работу главным образом об этом, об эмпирическом наблюдении ислама, я ставил целью рассказать американцам (как раз в тот момент, когда это было необходимо), что не существует холистического понятия ислама. Сейчас это до многих дошло, но доходит всё ещё трудно. Я хотел показать, что есть разные варианты этой мировой религии, так же как есть итальянский католицизм, латиноамериканский, американский, немецкий… Далее, препятствует ли ислам национализму? Я этого не вижу. Есть регионы типа Магриба, где культурные различия между Марокко, Тунисом, Алжиром очень невелики, и единственное, что их разделяет – это границы, проведённые колонизаторами. Есть почти противоположный случай Индонезии – её границы тоже провели колонизаторы, но страна внутри них очень гетерогенна, культурная дифференциация крайне велика. Что препятствует национализму, так это степень культурной дифференциации. Не ислам, а то, гомогенна ли территория внутри государственных границ или поверх них. Индонезия, Индия, Нигерия отличаются большим внутренним разнообразием. Отношение между исламом и национализмом зависит от того, где проведены границы. В Северной Африке, нарезанной на государства от Ливии до Марокко, культурное разнообразие невелико. Оно есть, но малозаметно. Алжирский национализм был порождён скорее гражданской войной, чем алжирской культурой, а в Марокко настоящей гражданской войны не было, и националистический импульс был гораздо слабее. Вот главное различие, и я не думаю, что какие-либо внутренние признаки ислама влияют на торможение национализма. Недавно такое влияние слегка проявилось из-за роста панисламизма, но, на мой взгляд, оно ещё слабое. Я полагаю, что при выборе между религией и страной большинство людей до сих пор выберет страну, и мусульмане вполне способны сражаться друг с другом. Не думаю, что ислам как-то препятствует национализму. Да, вопрос о причинах провала национализма в Третьем мире, где он вначале был большой силой – это интересный вопрос, но сомневаюсь, что ответом будет ислам.С. Г.: Я спрашивал также о потенциальном исторически современном проекте «исламской глобализации». Что Вы можете об этом сказать?К. Г.: Если это проект, то чей? Конечно, существует и импульс к глобализации, и импульс к глобальному распространению ислама, как видно , повторюсь, из скорости его экспансии. Думаю, что это связано с природой этой религии. Я однажды заметил, что ислам – это религия для экспорта. Её можно принять по частям. Выучить молитвы, затем делать ещё что-нибудь (и неважно, делаете ли вы что-либо сверх того), и постепенно ваш ислам будет становиться всё полнее. Многие страны постепенно исламизировались в течение столетий. Сначала люди учат молитвы и столпы веры, и иногда на этом останавливаются. В Индонезии не читают по-арабски, не понимают Корана или понимают неправильно, и не всегда обращают внимание на детали. Итак, ислам был сделан на экспорт. Не нужен опыт обращения, как обычно в случае христианства. Не нужна и бюрократия, потому что нет священства. Ислам – религия, которая и раньше, и теперь распространялась очень легко; она такой сделана. Часто говорят о его арабском базисе, и, конечно, ислам глубоко укоренён в арабском языке. Но он очень легко распространяется поверх культурных границ, и даже поверх лингвистических границ , и так было всегда. Существовал ли когда-либо исламский проект? Да, время от времени появлялись панисламские движения, хотя в ретроспективе видно, что панарабские движения были сильнее. Но исламский проект глобализации? Не думаю, что он существовал, если говорить об определённой структуре. Нет церковной организации, нет центра, и если это проект, то чей? Но ислам, несомненно, легко распространяется и распространялся. И это связано, на мой взгляд, с тем, что он разложим на качественные элементы и захватывает новые территории постепенно. Процесс экспансии не включает в себя миграции бюрократий, больших капиталов и т. д., в противоположность христианству, которое должно нести с собой школы, проповедников, церковную бюрократию. Это относится в первую очередь к католицизму, но не только. В исламе ничего этого не нужно. Чтобы стать мусульманином, достаточно исповедовать веру. Если вы называете себя мусульманином, никто не вправе это оспорить. Стать мусульманином очень просто, и, на мой взгляд, это главная причина быстрого распространения ислама, которое началось с самого его рождения и продолжается до сих пор, например, в Чёрной Африке. Для него не нужна такая социальная инфраструктура, как для христианства. Такова моя точка зрения. Я не считаю, что существует «проект», хотя иногда ислам распространялся очень быстро – например, в VII веке. Даже в наше время невозможно, на мой взгляд, говорить о «проекте». Я не хочу касаться темы терроризма, но здесь замечу, что его структура весьма рыхлая. Мало кто знает, что представляет собой «Аль Каеда», поскольку это не иерархия, не церковь, она гораздо более диффузна. Именно эта характеристика исламских движений придаёт им «глобальность».С. Г.: В современных дискуссиях о «факторе ислама» участники обращаются к некоторым фундаментальным качествам ислама, предположительно возникшими ещё в VII веке. Означает ли это, что исламские общества ещё не преодолели синкретическую природу древних религий и не обладают «идеологией», «политикой» и «литературой»? Если принять тезис о разнообразии модернов, то в чём специфика исламского модерна?К. Г.: Вы, видимо, говорите об отношении между исламом и политикой. Ислам всегда был вовлечён в мирскую жизнь, не меньше чем христианство. С другой стороны, вовлечение ислама в политику – в политику модерна – началось недавно, не раньше ХХ века. И даже в ХХ веке оно развивалось медленно, и существует определённое предубеждение против него. Ислам как религия в ходе своей истории, как правило, уклонялся от политизации. Традиционные исламские учёные держали дистанцию по отношению к государству, и политика была радикальнее отделена от религии, чем на Западе того времени. Что касается литературы, не вижу, чтобы ислам был меньше связан с ней, чем, например, христианство…С. Г.: То есть можно утверждать, что в исламских обществах литература имела тот же статус важного инструмента социальной критики, как, например, в европейской литературе XIX века?К. Г.: Нет, вряд ли она когда-либо имела столь независимый статус… Но я вернусь к исламской политике. Вовлечение ислама в какие-либо формы политической деятельности, в партийные организации, вообще в политическую жизнь – феномен совсем недавний. Даже после деколонизации это началось не сразу. В начале эпохи независимости исламский национализм проиграл и в Марокко, и в Индонезии, и повсюду. Политизация ислама началась только в 1920-30-х годах. Утверждение о традиционной синкретичности ислама относительно политики, на мой взгляд, неверно. Конечно, здесь трудно обобщать, ведь мы говорим о более чем тысячелетнем периоде и тысячах разных регионов, но я считаю, что с этим утверждением нужно спорить.Что касается литературы, мне кажется, что Вы имели в виду развитие романа – специфический феномен эпохи модерна, и, конечно, в исламе его не было. Этот антитрадиционный жанр в исламском мире почти не существовал. Существовала поэзия, в том числе сатирическая, и все виды риторических приёмов. Полагаю, что понимание религии в узком смысле – европейское новшество, и оно порождено тем секуляризационным тезисом, что религия ныне свелась к сфере частной жизни (разумеется, на Западе). В 1950-х, когда я начал изучать религии, я думал, что это правда. Широко распространено убеждение, что религия повсюду на Западе исчезает и ужимается до сферы частной жизни. Но оказалось, что даже о Западе говорить так преждевременно. Так что контраст не так велик, как может показаться. Полагаю, что в некотором смысле ислам можно считать сильно влияющим на культуру по крайней мере Ближнего Востока, чего нет во Франции или Англии. Но секуляризация европейских стран – недавний феномен, и вряд ли можно с уверенностью утверждать, что она пришла навсегда. В США, например, религия всё ещё серьёзный фактор политики, и то же можно сказать о многих католических странах.Но как ислам адаптируется к модерну? Эрнест Геллнер выдвинул теорию, что ислам и был первой религией модерна, потому что он очищен от всего лишнего. Я никогда не был сторонником этой теории, но определённая правота за ней есть, потому что ислам способен встраивать себя в самые разнообразные социальные организации и структуры. И если существует локальная модерность – а модерн действительно по-разному понимают в разных местах – то ислам к ней хорошо подготовлен. Итак, если использовать дифференцированное понятие модерна, а не унифицированное – то есть, по сути, западное понятие прогресса – то ислам окажется достаточно эффективно адаптированным к нему. Посмотрим. Всё зависит от того, какие тенденции возобладают в исламе. А это, конечно, не детерминировано.С. Г.: Как можно оценить роль ислама в контексте кризиса национального государства, поиска различных форм постнациональной политии и адаптации ислама к нуждам национализма? Насколько креативна или «реакционна» активизация ислама? Можно ли говорить о коренном исламском национализме, или это иностранная (западная) политическая и социальная практика, перенятая исламскими обществами? Каковы шансы национализма в исламском мире?К. Г.: Одна из самых удивительных для меня вещей – это то, что националистический проект как таковой не одержал оглушительной победы. Возьмём Индонезию. Там был весьма значительный националистический импульс, особенно сильный при Сукарно. Потом он явно притормозил. Не то чтобы исчез национализм или националистические чувства, но они перешли в оборону, стали реакцией на угрозы. Но национализм как творческая и позитивная сила, как мне кажется, уже не так важен и значителен, как раньше считали теоретики Третьего мира. Он больше не движет события. С другой стороны, ислам ещё остаётся движущей силой. Отчасти причина этого – крах панарабизма, панарабского национализма, из-за чего ислам выдвинулся на первый план. Но в общем я считаю, что прежние исследователи, включая Эрнеста Геллнера, Бена Андерсона и меня самого, переоценивали национализм, приписывали ему более важное место, чем он занимал или занял позже. Мы проглядели другие возможные варианты интеграции, скорее интеграции государств, чем наций. Некогда я подверг критике само понятие «нации». В одной из публичных лекций я постарался показать, что в таких странах как Нигерия, Индонезия и другие сложно найти национальную единицу, которая идентифицировала бы себя с государством – оно слишком разнородно и дифференцировано. Возможно, что идея нации, национализма, национальности не столь центральна для развития политий Третьего мира, как мы обычно предполагаем. Она, очевидно, важна, и при некоторых режимах становится жизненно важной. Но в прежние времена все мы слегка переоценивали мощь национализма. Я скорее согласен с тем, что это западная идея. Так считал Эрнест Геллнер, и ту же мысль проводит Бен Андерсон в своей теории масляного пятна (как я её называю) – что национализм возник в Южной Америке и оттуда расползся по миру. Это кажется мне некоторым упрощением. У национализма было много корней, и нельзя сказать, что это было чисто западное явление. Но мы хотим интерпретировать подъём национализма, его социальные корни, его природу. Думаю, что его место в развитии Третьего мира не настолько центральное, как мы некогда считали. Что же занимает центральное место? Трудно сказать. Необязательно ислам или вообще религия. Весьма неясно, какая форма политии, какая политическая система, какой тип государства разовьётся в Нигерии, Индии, Индонезии и других подобных странах. Этничность, язык, религия, национальные чувства, территория – всё сыграло свою роль в эволюции этих стран. Но неизвестно, существует ли центральная точка фокусировки всех факторов. В последнее время меня интересует не столько национализм как таковой, сколько тип политической системы, развивающийся в странах без чёткой национальной идентификации. Не в таких странах, как Франция или Дания, где есть чёткая идентичность. Конечно, эти идентичности всегда развиваются со временем, но во многих странах Третьего мира этого не происходит, или по крайней мере я этого не вижу. С самого начала в странах Третьего мира существовало мнение, что они естественным образом развиваются в сторону национальной интеграции, национальности, индонезийскости, марокканскости или алжирскости. На самом деле такого развития не было, или оно было слабее, чем нам казалось. Во времена Сукарно и Неру казалось, что секулярный национализм станет в этих странах центральным культурным и политическим стержнем. Этого не случилось, и я не думаю, что это случится. Ислам, конечно, сыграл свою роль. В Индонезии при Сукарно пытались укрепить национальную идентичность страны, но попытка провалилась. Были также попытки использовать идею исламского единства, они до сих пор тоже проваливались. Страна слишком дифференцирована в религиозном и этническом отношении. Марокко гораздо более гомогенно в культурном отношении, но там тоже ничего не вышло. Итак, национализм мало где достиг успеха. Я бы не сказал, что национализм идёт на убыль, напротив, мне кажется, что он никогда не был сильнее, чем сегодня. Конечно, во время антиколониальных революций он был важен, потому что колонии самоопределялись в противостоянии метрополиям. Затем импульс национализма несколько ослаб, и не совсем ясно, что удерживает едиными Индонезию или Марокко. Но явно не только обобщённый национализм по Эрнесту Геллнеру. Такого рода модернизированная гомогенность не развивается.С. Г.: Есть ли такие эпохи или географические регионы, которые могут, на Ваш взгляд, прояснить динамику взаимодействия между исламскими и неисламскими обществами? Может ли история кросс-культурных взаимодействий и сосуществования разных конфессий внутри одной политии предоставить модели для интерпретации ислама и его роли в сегодняшнем мире?К. Г.: Я над этим особо не думал, я не специалист по Европе. Думаю, это нечто из той же серии, что бредовое представление о двух великих культурных блоках, противостоящих друг другу и неизменных. Есть одна интересная и недостаточно разработанная проблема – арабское христианство в Сирии и других странах, и его судьба. Оно было ранее серьёзной силой и остаётся таковой, хотя и в меньшей степени. И оно всегда было тесно связано с исламским миром. Оно не чужеродно этому миру – среди арабов всегда были христиане. Есть знаменитая книга «Странная смерть либеральной Англии», и кто-то должен написать нечто подобное об арабском христианстве: почему оно пришло в упадок? В конце XIX века арабские христиане возглавляли националистическое движение, потому что были в основном панарабистами, и они существуют ещё в наше время – знак того, что нужно различать ислам и арабский национализм. Христиане играли большую роль в эпоху национализма, и всё ещё не написана история того, почему у них не получилось, что произошло, и что происходит. Арабское христианство задаёт контекст, в котором Ближний Восток уже не выглядит как большое исламское пространство. Эту тему нужно исследовать – внутренние трения между арабизмом и исламизмом на Ближнем Востоке, роль арабских христиан в этом конфликте и их попытки посредничества. Я не изучал основательно эту тему, но на поверхностный взгляд представляется, что упадок ближневосточного христианского «проекта» очень важен для понимания динамики ислама и Ближнего Востока. Я не специалист по Европе, так что мне сложно вспомнить другие примеры. Конечно, приходит в голову Испания и вообще средиземноморская граничная зона, которую люди всегда пересекали. Марокканцы очень близки к иберийцам, они почти такие же. Средиземноморье – это особый мир, и оно всегда было полем взаимодействий.С. Г.: Основная тема нашего журнала – имперский опыт России и бывшего Советского Союза. Нашим читателям интересны такие вопросы как государственное вмешательство, направленное на сдерживание или администрирование ислама. Какие казусы подобного рода Вы изучали? Насколько настойчиво и/или эффективно было воздействие на ислам в различных государствах?К. Г.: В «моих» регионах государственная политика всегда была направлена на деполитизацию ислама. Ему не позволяли играть общественную роль, но он и сам не пытался включиться в общественную дискуссию. Иногда назначали каких-то чиновников, но они по большей части не пытались организовать ислам или систематически администрировать его. Колониальные режимы изучали ислам и были особенно внимательны к милленаристским и антиколониальным движениям. Итак, на мой взгляд, колониальное государство не слишком повлияло на форму, которую принял ислам в Индонезии. Конечно, индонезийская бюрократия при колониальном режиме старалась быть не столько исламской, сколько яванской. Нельзя сказать, чтобы колониальное государство пыталось модернизировать ислам.В независимой Индонезии, естественно, усилился национализм и сепаратизм, стали раздаваться призывы к отделению исламского государства. Но это движение раздавили. В начале периода независимости, в 1950-60-х гг., когда я приехал в Индонезию, ислам находился под плотным контролем. Сукарно запретил главную исламскую политическую партию. При Сухарто политический ислам тоже плотно контролировался. Не знаю, ответил ли я на вопрос, но считаю, что попыток администрировать ислам практически не было.С. Г.: В изученных Вами регионах пытались бюрократически регулировать исламские практики?К. Г.: Не особенно. Попытки были, но очень слабые. В Индонезии есть Министерство религий, возможно, государственное вмешательство усиливается, особенно в правовой системе, но, на мой взгляд, государство не особенно глубоко вторгалось в жизнь мусульман. Как я сказал, в Индонезии есть Министерство религий, есть исламские партии, но они в основном сотрудничают с государством. Да, есть крупные организации, но по большей части государство не вмешивается в религиозную жизнь. Даже в Марокко, где вмешательство сильнее, государство не особо заметно в исламской жизни.С. Г.: Индонезийский режим стремился представить себя модернизирующей силой, а рациональная регуляция религии – одна из целей модернизирующего режима. Вам не кажется, что это любопытное противоречие?К. Г.: Это верно, но в Индонезии не бросались на ислам в лобовую атаку. Сукарно – лучший пример. Он старался растворить ислам. У него была большая синкретическая идеология, где совмещался секулярный национализм, коммунизм и религия. Всё было интегрировано в один расплывчатый идеологический комплекс. Религия виделась частью великого синтеза, который должен был превзойти её. Конечно, ничего не сбылось, но благодаря такому подходу религия не стала центром всего проекта. Сам Сукарно никогда не вмешивался во внутриисламские дела. К концу правления, возможно, исламские учёные стали принимать больше участия в проекте, но по большей части они сами не знали, что делать (то есть как регулировать религию), а кроме того, у них было гораздо более расплывчатое и обобщённое представление об отношениях между секулярными проектами и религией. Итак, даже если иноденезийцы в душе были рационализаторами, они не работали напрямую с религиозными организациями. Все исламские институты, школы, медресе оставались и остаются практически полностью независимыми. Да, режим хотел их модернизировать, но мало что сделал, потому что мусульмане всегда сопротивлялись. Даже в Марокко, где государство гораздо сильнее вмешивается в эти дела, бюрократы в основном оставляют ислам в покое, и король поддерживает эту политику. В этих странах идея реформирования исламских организаций и исламской жизни никогда не была центральной, возможно, за исключением попытки Сукарно растворить их в некоем расплывчатом яванизме.С. Г.: Вероятно, тут можно привести очередной пример разнообразия ислама: в Российской империи «хорошо организованное полицейское государство» стремилось регулировать даже архитектуру мечетей…К. Г.: В Индонезии такого никогда не было, в том числе при голландцах. Я бы даже сказал, что власти боялись так себя вести. Я, конечно, не знаю, как обстояли дела в России, но в Индонезии власти никогда не контролировали страну до такой степени – ни голландцы, ни даже Сукарно. Он никогда не пытался напрямую вмешиваться в исламскую жизнь и не знал, как это вообще делать. У него не было технических средств для этого. Да, была армия – и Сукарно, и Сухарто использовали армию как инструмент – но с исламскими общинами мало что сделаешь посредством армии. Голландцы вообще почти не интересовались организацией жизни мусульман.С. Г.: Возможно, голландцы скорее стремились обращать людей в католицизм или другие формы христианства?К. Г.: Да, верно. Мечети, кстати, никогда не были объектом регуляции. В Марокко есть один замечательный феномен – сейчас там много сквоттеров, люди строят для себя так называемые «нелегальные поселения», и первым делом строят там мечеть. И власти не могут снести поселение, потому что нельзя снести мечеть бульдозером, общественное негодование будет слишком сильным. Так и легализуются нелегальные поселения. Государство, конечно, не контролирует эту структуру. И даже система церковного землевладения, выражаясь западным языком, имеет чисто локальную природу. В правительстве есть верховный уполномоченный по этому вопросу, но он не контролирует то, что происходит на местах.С. Г.: Тогда похоже на то, что линия разделения в исламском мире проходит между сильными и слабыми государствами.К. Г.: До некоторой степени. Зависит от того, какого типа государство и что оно пытается делать. Несомненно, индонезийское государство было очень активно, но оно скорее старалось обойти ислам стороной, чем модернизировать его или всерьёз регулировать.С. Г.: Для многих наблюдателей активизация «исламского фактора» в мировой политике оказалась неожиданным «прорывом прошлого» и воскресила в памяти конфликты средневековья и раннего модерна (риторика крестовых походов в СМИ и у мировых лидеров, дискуссии журналистов и социологов о фундаментальных различиях между «западным» и «исламским» мирами и т. д.). «Память» о конфликтах IX-XII веков становится фактором современной политики и общественного мнения, движимая конфликтом форма памяти становится моделью для осмысления и упорядочивания реальности. В то же время понятие «христианства» как оппонента ислама заменяют на «западный мир» и подавляют память о других моделях взаимодействия с исламской цивилизацией. Возможна ли сегодня другая «память», которая могла бы послужить базисом для диалога с исламом? С другой стороны, можно ли построить более нюансированную модель современного исламского движения на базе его собственной селективной генеалогии (не сводимую к пугалу «фундаментализма» и основанную на таких элементах современного научного дискурса как «идеология», «идентичность» и т. д.)?К. Г.: Это очень сложный вопрос. Я бы начал с того, что наша память об исламском мире основана на западных текстах. Это трудноразрешимый парадокс. Из-за низкой грамотности, недостатка публикаций и переводов, история ислама в основном написаны западными авторами и мусульманами на Западе. Даже в наши дни Бернард Льюис влиятельнее любого мусульманского историка. Даже у мусульман, ненавидящих США, он формирует их представления о собственном прошлом. Да, существует внутриисламская традиция, но она доступна немногим интеллектуалам, но по большей части концепция памяти и прошлого имеет западное происхождение. Никто особо не старается написать объективную историю ислама, никто этим не озабочен. Можно сосчитать по пальцам одной руки, сколько по-настоящему важных исторических трудов написали мусульмане ранее, чем за последние 25 лет. У мусульман не было своего Гиббона, своего Ранке. У них был Ибн Халдун, один из величайших историков в мире, но это единственное исключение. И много ли у него читателей в исламском мире? Наверное, Эрнест Геллнер более известен, чем Ибн Халдун. Итак, память, о которой вы говорите – это продукт модерна, западный продукт XIX-XX веков. И что касается модели ислама и памяти о нем, то изменить их могут мусульмане – афганцы, инднезийцы, марокканцы, пакистанцы. Пусть они начнут писать реальную историю, пусть попытаются понять, что происходило на самом деле и привлекут пока ещё неизвестные нам источники (а они, несомненно, это могут). Если они это сделают и поставят под вопрос некоторые западные доктрины, полагаю, история ислама станет иной, и память о прошлом станет доступнее для мусульман. Конечно, сохраняется языковой барьер между местными языками и языками науки. Но в последние 25 лет или около того действительно появились признаки подобного поворота в науке. Появились историки, чьи работы я мог бы считать частью моего поля исследований. Если это произойдёт, вероятно, понимание исламского прошлого изменится радикально – и с нашей, и с их стороны. Сейчас оно в основном определяется Западом, хотя и появились мусульманские авторы масштаба Ибн Халдуна (пусть и пишущие в ином стиле). Но пока исламское прошлое определяется западной исторической традицией, всё останется как есть. Конечно, всё меняется, но здесь пока ничего не изменилось.С. Г.: Но как Вы считаете, возможен ли диалог – научный диалог – с исламским миром, основанный на нашем понимании исламского прошлого?К. Г.: Да, конечно. Я всегда без проблем общался с мусульманами. Проблема в том, что мы мало что знаем, помимо общеизвестных фактов. Но они открыты для диалога, они открыты даже для критики, и у них всё больше саморефлексии. Но нужно пройти долгий путь, прежде чем компетентности сравняются и дискуссия станет возможна. Не вижу особой разницы – говорить с мусульманином или с представителем любой другой культуры, отличной от нашей. Диалог возможен. Я жил в Марокко и постоянно участвовал в беседах об исламе. Я был очень откровенен, я говорил то же, что говорю сейчас, и никто не приходил в ярость. Нет, некоторые приходили, но не большинство. Не думаю, что мусульмане настолько «Другие», что с ними и говорить невозможно. Проблема в том, что нужно найти тему для разговора, не слишком отягощённую разницей исторических традиций. Но я уверен, что общение возможно, и я общался, стараясь быть открытым и двигаться вперёд. Я говорил, мне отвечали, и надо сказать, что меня принимали хорошо. Это не значит, что они со всем соглашались, но они воспринимали мои тезисы. Мои работы издавались в Индонезии, их обсуждали и в Индонезии, и в Марокко, и никто не говорил: «Он проклятый кафир, не общайтесь с ним». Нет, кое-кто говорил, но это люди такого типа, которые ни с кем не стали бы общаться. Большинство скажет: что-то верно, что-то неверно, вот как я об этом думаю. Диалог с мусульманами, на мой взгляд, не сложнее, чем с моими соотечественниками.(...) Окончание здесь: http://islamoved.ru/2016/islam-modern-natsionalizm-intervyu-s-kliffordom-girtsem/«Исламовед.ру»

11 октября 2016, 13:00

The Conversation

Readers respond to our September 2016 cover story and more

10 октября 2016, 10:29

Саудовскую Аравию ждет раздел на три части

Саудовскую Аравию может постичь раздел на три части. А виной тому – политика Эр-Рияда в в отношении арабов и мусульман во всем мире.

18 апреля 2016, 03:50

Flipping the Script on ISIS

Jacob Olidort Society, Middle East Ideas are ISIS's fuel; they can also be its downfall. While the attacks in Brussels are a tragic reminder of the ambitions of ISIS, we have yet to understand the inner workings of its ideology. Just days prior to the tragedy, Belgian authorities raided the home of Algerian Mohamed Belkaid, who was linked to the Paris attacks. Among the items they found were a Kalashnikov, an ISIS flag and a book on Salafism. The event, and the combination of these items, put into stark relief the ongoing debate in Europe and the United States about the precise nature of how these three items—or, more precisely, the physical, symbolic and intellectual weapons in Belkaid’s arsenal—led him and others to conduct violent activities. While the first two items were tools of war, the third is much harder to classify. Here we arrive at the basic problem of analyzing ideas and their influence, especially ideas that may be highly sectarian, intolerant, even extreme by liberal standards, but not themselves violent. However, Salafism—a Sunni theological and legal worldview that draws on concepts and texts articulated in the early years of Islam—has been in circulation for centuries. Many of its adepts live fully integrated and nonviolent lives around the world, meaning that it alone does not necessarily inspire violence. Moreover, as Bernard Lewis aptly wrote in The Jews of Islam, “For Christians and Muslims alike, tolerance is a new virtue, intolerance a new crime. For the greater part of the history of both communities, tolerance was not valued nor was intolerance condemned.” As far as religious dogma goes, he writes: “How could one accord the same treatment to those who follow the true faith and those who willfully reject it? This would be a theological as well as logical absurdity.” This analytical conundrum lies at the heart of the public debate on the roots of ISIS’s ideology, and the policy discussions on how to fight violent extremism and undermine ISIS’s appeal. In contrast to earlier confrontations with hostile ideologies, here we encounter a theological tradition that is hostile by very virtue of being theological. And yet it lies at the very core of ISIS’s claim to historical and textual authenticity, and is therefore a leading driver of its appeal. Read full article

28 марта 2016, 17:30

TUNKU VARADARAJAN: Reverse Swing: After the horror in Brussels. 1. This isn’t the latest “ch…

TUNKU VARADARAJAN: Reverse Swing: After the horror in Brussels. 1. This isn’t the latest “chapter” of terrorist violence against a Western city by the Islamist death-cults that began a transnational jihad on September 11, 2001. It is the latest paragraph. Attacks are getting ever more frequent. It is ghoulish, I know, but I predict another […]

14 марта 2016, 22:03

"Джебхат ан-Нусра" – инструмент американских планов раздела Сирии и Ирака

Призрак «мирных протестующих» вновь вытаскивают из пыльного сундука пропаганды 13 марта боевики террористической группировки «Джебхат ан-Нусра» (запрещена в РФ) напали на позиции оппозиционной официальным властям «Сирийской свободной армии» (ССА) и захватили оружие, в том числе противотанковые ракеты. Об этом сообщают западные источники со ссылкой на так называемую «Сирийскую обсерваторию по правам человека». Экстремисты из «Джебхат ан-Нусра» якобы взяли штурмом укрепления некоего 13-го подразделения (division) ССА в населённом пункте Маарет аль-Нуман близ северо-западного города Идлиб. Сообщается, что в результате атаки боевики захватили «несколько десятков пленных, а также большое количество вооружения». Отмечается, что у ССА, которая вооружается и оснащается западными странами, на вооружении находятся американские противотанковые управляемые ракеты. И, разумеется, они были захвачены террористами «Джебхат ан-Нусра». Комментируя произошедшее агентству AFP из соседней Турции, командир этого самого «13-го соединения», некто Ахмад аль-Сауд, правда,отрицал захват ракет TOW, однако сути дела это не меняет. Заметим, что подобного рода сюжеты периодически появлялись на страницах западных СМИ в предшествующие годы, предваряя собой очередные волны террористической экспансии. В сентябре 2015 г. сразу по возвращении в Сирию обученные и вооружённые на турецкой территории «умеренные» боевики «Тридцатой дивизии» незамедлительно сдали всё полученное оружие и технику боевикам «Джабхат ан-Нусры». Учитывая мифический характер как самой ССА, так и её «полков», «дивизий» и «бригад», можно предположить, что речь идёт об очередном усилении террористических банд «Джебхат ан-Нусра», неумело камуфлируемом вбросами о неких нападениях «неумеренных» террористов на их более «умеренных» соратников. Не говоря уж о принципиальной невозможности отличить одних от других, что, однако, не мешает террористам прикидываться, когда надо, «светскими оппозиционерами» в стремлении отдохнуть и накопить силы под прикрытием объявленного перемирия, устойчивый характер которого отнюдь не гарантирован. Вовсе не случайно, что попытки реанимировать «сирийскую свободную армию» имеют не только военное, но и политическое измерение. На прошлой неделе западные СМИ запестрели сообщениями о неких «про-демократических» демонстрантах, высыпавших, по причине отсутствия в небе российских самолётов, на улицы Идлиба помитинговать за уход Башара Асада и отпраздновать пятилетие «сирийской революции», но якобы разогнанных отрядами «Джебхат ан-Нусры». Сложно избавиться от впечатления, что речь идёт о поиске предлога для начала очередной медиа-компании, в ходе которой «мирные сирийские протестующие» будут представлены в качестве жертв в равной мере как Асада с русскими, так и «неумеренных» боевиков. Разумеется, роли «хороших» и «плохих» парней в очередном сомнительном спектакле расписаны заранее. Заодно появляется хороший повод переодеть боевиков радикальных организаций в «мирных демонстрантов» под зелёно-бело-черным флагом со звёздочками, с последующим десантированием их представителей в Женеву для участия в начинающихся там непрямых консультациях… В течение последней недели боевые действия Сирийской арабской армии против террористов из запрещённых в России группировок «Исламское государство» и «Джебхат ан-Нусра» разворачивались в провинциях Хомс, Алеппо, Дераа, Дейр эз-Зор, Идлиб, Дамаск, Хама. Успех правительственным силам сопутствовал около города Абу ад-Духур, где боевики понесли значительные потери и оставили ряд позиций; кроме того, здесь был уничтожен большой склад оружия и боеприпасов группировки «Джебхат ан-Нусра». Сообщается, что в провинции Идлиб сирийская армия находится на расстоянии 15 километров от удерживаемого террористами города Джиср аш-Шугур. В этой же провинции неоднократно обстреливался населенный пункт Фуа, а при обстреле населенного пункта Кинсибба (северная Латакия) террористы использовали реактивные системы залпового огня. По оценке члена комитета Совета Федерации по обороне и безопасности Дмитрия Саблина, после начала операции российских военно-космических сил в Сирии на территории этой страны оказались более 1000 ПТУР TOW, ПЗРК «Стингер» и, по-видимому, отнюдь не только они. 12 марта в районе населенного пункта Кафер-Нбуда (провинция Хама) из ПЗРК был сбит самолет-истребитель ВВС Сирии Миг-21, сообщает Минобороны России. Боевики делают всё, чтобы максимально осложнить положение в Алеппо: именно вероятность полного освобождения этого ключевого центра северной Сирии стала важной причиной разговоров о необходимости перемирия. По сведениям информационного агентства anna-news, боевики террористических «Исламского государства», «Джебхат ан-Нусры», а также «сирийской свободной армии», тесно связанной с сирийским филиалом «аль-Каиды», активно используют режим одностороннего перемирия для целей перегруппировки живой силы и тяжелых вооружений, ускоренного возведения фортификационных сооружений, подвоза из Турции боеприпасов, оружия, ГСМ и продовольствия. Не прекращаются обстрелы жилых кварталов населенных пунктов провинции Алеппо из различных типов вооружений, в результате которых гибнут десятки людей. Результатом разборок между боевиками, по всей видимости, станет усиление «Джебхат ан-Нусры» за счёт части бывших боевиков «свободной сирийской армии». Видные командиры «Джебхат ан-Нусры» и «ИГ», в частности, Тархан Батирашвили, более известный как Умар аш-Шишани, проходили подготовку под руководством американских инструкторов. Согласно показаниям пленных террористов, боевую подготовку они проходили в учебных лагерях на территории Турции и Катара. У России есть информация о попытках турецких войск укрепиться в нескольких сотнях метров от границы на сирийской территории, что трудно расценивать иначе, нежели как ползучую экспансию, заявил российский министр иностранных дел Сергей Лавров. Кроме того, турецкая артиллерия продолжает обстреливать позиции отрядов курдской самообороны кантона Африн. По мере того, как сирийские войска, хотя и медленно, но всё-таки прижимают террористов к турецкой границе, то тут, то там вновьначали появляться некие «повстанцы» ССА, якобы перекрывающие каналы поставок оружия из Турции. Однако реалии, как мы писали ранее, свидетельствуют о продолжающемся снабжении террористов всем необходимым из Турции. При этом под Алеппо, так же, как и в Идлибе, символика ССА активно используется в пропагандистских целях. Боевые действия в провинции Алеппо, по-видимому, носят достаточно упорный характер. Так, 6 марта боевики «Джебхат ан-Нусры» на некоторое время захватили одну из высот к югу от провинциального центра в районе Аль-Аис, однако сирийская армия выбила их оттуда, восстановив контроль над автодорогой Алеппо-Дамаск. На следующий день правительственные силы под давлением поддержанных турецкой артиллерией боевиков «Джейш аль-фатх» покинули высоту Ан-Навара. Бойцы сирийской армии и отряды народного ополчения отразили попытки террористов группировки «Джебхат ан-Нусра» проникнуть в северо-западные районы провинции Хама. Боевики пытались захватить ряд населённых пунктов, но получили отпор. Несомненно, усилиями российской стороны и сирийских властей процесс замирения отдельных селений и общин набирает силу. Согласно данным российского Минобороны, уже около 50 вооруженных формирований подтвердили приверженность выполнению и принятию условий прекращения боевых действий. По итогам встречи на российской базе Хмеймим была сформирована новая группа сирийской оппозиции, которая может приехать в Женеву, сообщил российский дипломат Алексей Бородавкин. Важно, что данная группа представляет собой оппозиционеров, живущих и работающих в Сирии. Речь идёт об инженерах, врачах, юристах, журналистах и общественных деятелях из сирийских организаций «Национальное действие», Фронт «Демократическое действие в Сирии», «Светская демократия», Международного комитета красного полумесяца, партий «Национальная молодежь» и «Сирийское отечество» и других. По словам Бородавкина, участники группы консолидировано заявили о своей поддержке режима прекращения огня и условий его соблюдения. В свою очередь, западные дипломаты, включая господина Керри, заговорили о соблюдении перемирия в целом, однако это вряд ли должно кого-либо вводить в заблуждение, скорее – наоборот. Как показал весь ход сирийской войны, относительно небольшого количества экстремистов, располагающих финансовой и материально-технической поддержкой извне, оказывается вполне достаточно для того, чтобы опрокинуть весьма благополучную, по меркам региона, страну, в пучину кровавого противостояния. И эти планы никуда не делись, они имеют чёткую экономическую (вспомним проект по строительству газопровода из Катара в Европу через Саудовскую Аравию, Иорданию, Сирию и Турцию) и геополитическую логику, и соответствующее практическое оформление. «Креативная» идея территориального передела многих государств Ближнего Востока возникла задолго до появления нашумевших карт Ральфа Петерса, восходя к патриарху американского востоковедения (и одному из мастеров «Большой Игры») Бернарду Льюису, многолетнему члену и консультанту американского Совета по внешней политике (Council of foreign relations, CFR). «Балканизация» очередного региона предполагает появление авторитетного арбитра, к которому обращаются со своими бесконечными и нерешаемыми тяжбами образованные по этноконфессиональному признаку, предельно ослабленные и враждующие между собой мини-квази-государства. И радикальные террористические группировки объективно являются союзниками тех на Западе, кто выступает за геополитический передел региона, иначе не текли бы им деньги и оружие, и не имели бы публичной поддержки со стороны некоторых неслучайных отставников. Известным адвокатом «Джебхат ан-Нусры» является, например, бывший командующий американскими войсками в Ираке, бывший директор ЦРУДэвид Петреус. Бывший посол США в Сирии Роберт Форд в июле 2015 г., когда победа террористов казалась практически неизбежной, призвал к диалогу с группировкой «Ахрар аль-Шам», которой он явно уделял особое внимание. Бывший представитель США при ООН Джон Болтон выступал с идеей образования на месте нынешнего «ИГ» нового суннитского государства, предназначенного сдерживать своих ближних и дальних соседей в интересах Америки. Соответствующие идеи высказывались впубликации Барака Мендельсона на сайте вышеупомянутого CFR, звучали они и в публичных выступлениях Генри Киссенджера, желающего видеть Сирию раздробленной на ряд более или менее автономных районов по балканскому образцу. Нашумевшую статью бывшего командующего войсками блока НАТО Джеймса Ставридиса «Время серьезно задуматься над разделом Сирии» также вряд ли стоит рассматривать как отсебятину ни на что не влияющего пенсионера. Кроме того, эту нереализуемую (уже хотя бы потому, что война и этнические чистки значительно изменили этноконфессиональную мозаику региона) идею пытаются вбросить и в российское информационное пространство. Оптимисты робко пытаются разглядеть «признаки склонения Вашингтона к более тесным форматам сотрудничества с Москвой по Сирии на дипломатическом и гуманитарном треках», признавая при этом, к примеру, что «обмена разведданными между ВКС РФ и ВВС США в компоненте ведения воздушных операций в Сирии как не было, так и нет. И вряд ли появится в ближайшее время». При этом принципиальные расхождения касаются отнюдь не только сугубо технических вопросов по координации усилий в военной сфере. Информация о якобы имеющих место переговорах между Россией и Западом о федерализации Сирии не соответствует действительности, сообщил спецпредставитель президента РФ по Ближнему Востоку и Северу Африки Михаил Богданов. «Мы такие идеи не озвучиваем. Вопрос государственного устройства должны решать сами сирийцы, они должны составить конституцию для своей собственной страны и там определить, какая будет система власти. Мы исходим из того, что лучше всего сохранить единство территории и народа», – заявилзаместитель главы внешнеполитического ведомства России. «Любая форма, как бы она ни называлась – федерализация, децентрализация, унитарное государство – должна быть предметом согласия всех сирийцев», – подчеркнул министр иностранных дел России Сергей Лавров. Ранее спецпредставитель ООН по Сирии Стефан де Мистура также не исключил федерализацию Сирии, что встретило категорическое неприятие официального Дамаска. В свою очередь, делегация так называемого оппозиционного «Высокого комитета по переговорам» вновь затянула старую песню о необходимости ухода Башара Асада. Всё это делает саму идею конструктивных переговоров крайне зыбкой, а разговоры о некоем «переходном периоде» явно преждевременными. Во всяком случае, если западные и региональные игроки понимают переговорный процесс исключительно как средство легализации временно перелицованных террористов, он рискует в очередной раз закончиться, не начавшись. PS. Когда статья была подготовлена к публикации, стало известно о приказе Президента России начать вывод основной части группировки российских ВКС из Сирии.  При этом, как особо отметил Владимир Путин, «Наши пункты базирования – морской в Тартусе и авиационный на аэродроме Хмеймим – будут функционировать в прежнем режиме. Они должны быть надежно защищены с суши, с моря и с воздуха». Автор: Андрей Арешев, Источник: Кавказский геополитический клуб 14.03.2016 Tweet март 2016

14 марта 2016, 03:48

How to ISIS-Proof a Muslim-Majority State

Geoffrey Macdonald Society, Asia Overall, Indonesia has been uniquely resilient against jihadi terror. In January, a small group of ISIS-affiliated terrorists killed four people in a suicide bombing and gun attack in Jakarta, Indonesia. After the assault, Jakarta’s police chief explained why ISIS fighters hate Indonesia: “they perceive Indonesia as not Dawla Islamiya, not an Islamic country.” Indonesia’s striking success as a broadly secular, Muslim-majority democracy not only riles Islamic extremists but contradicts the persistent conventional wisdom that democracy and Islam are incompatible. How has Indonesia’s democracy flourished, and what can we learn from it? Prominent historian Bernard Lewis has famously argued the Muslim world’s democratic deficiency is inherent to Islam, which lacks Christianity’s call to "render. . . unto Caesar the things which are Caesar's and unto God the things which are God's." In short, Christians have a scriptural foundation for secular governance that Muslims lack. Yet Indonesia challenges this simplistic and deterministic claim. In 2014, the world’s most populous Muslim country, with nearly 90 percent of its 250 million citizens practicing Islam, held its fourth free and fair presidential election in the post-authoritarian era. While international leaders have extolled Indonesia’s success, few have examined exactly why Islamist politics have failed there. This is an important omission, as Indonesia’s election laws and constitutional structure present important lessons for how to design democracy in a diverse, conflict-prone Muslim-majority society. Read full article

13 марта 2016, 08:15

Раздел Сирии и Ирака

В статье предлагается разделить Сирию на территории, населенные алавитами (включая в них почему-то Дамаск), и суннитские районы. Проект предлагается осуществить либо в форме полного раздела государства, либо в форме создания рыхлой конфедерации по типу Боснии и Герцеговины. Автор статьи Джеймс Ставридис, четырехзвездочный адмирал и бывший командующий войсками НАТО, - не последняя фигура в американском военно-политическом истеблишменте.

13 марта 2016, 00:00

Раздел Сирии и Ирака

Статья «Время серьезно задуматься над разделом Сирии», появившаяся на днях в журнале Foreign Policy, действительно наводит на серьёзные размышления. Автор статьи сетует на то, что после войны, которая привела к гибели 470 тысяч человек (впрочем, точную статистику жертв никто не вел), разрушению целых городов и потоку в 6 миллионов беженцев, совместное проживание различных религиозных общин на территории Сирии более невозможно.  В...

22 января 2016, 03:38

Israel and Turkey's Awkward Tango

Benjamin Weinthal Politics, Middle East The two estranged powers take one step forward, and two steps back. Relations between Jerusalem and Ankara resemble a sort of clumsy tango, alternating forward steps with backward stumbling. First, the progress: President Recep Tayyip Erdoğan said in early January, “Israel is in need of a country like Turkey in the region. We have to admit that we also need Israel.” This is precisely the type of rhetoric that reflects the core principle of Mustafa Kemal Atatürk’s goal: “Peace at home and peace in the world.” Media reports suggest that Turkey and Israel are inching toward an agreement to restore full diplomatic relations, which have been on the rocks since Israel intercepted the Mavi Marmara vessel in 2010. The seizure of the Turkish ship, which sought to break Israel’s legal blockade of the Hamas-ruled Gaza Strip, resulted in the death of ten Turks. The Israeli commando raid aboard the ship triggered a collapse of Israeli-Turkish relations. On Wednesday, the daily Sözcü reported that the Turkish government is slated to appoint Can Dizdar, the Foreign Ministry’s Director General for the Middle East, as the new ambassador to Israel. Dizdar’s appointment hinges on the conclusion of the Mavi Marmara package agreement. In an effort to comprehend the backward tango steps, a reading from Bernard Lewis—widely considered the greatest living historian of the Middle East—can perhaps prove helpful. Lewis wrote in his book Notes on a Century: Reflections of a Middle East Historian that someone asked a Turkish general about his country joining NATO. The Turkish general responded, “The real problem with having the Americans as your allies is you never know when they will turn around and stab themselves in the back.” Read full article

10 января 2016, 11:00

Миграция как средство глобализации

Сегодня наиболее глубокие исследователи «европейской интеграции» указывают, что она ведёт к такой серьезной перекройке европейского пространства, которую можно назвать настоящей геополитической революцией. Истинной целью её является демонтаж национально-государственных образований и устранение политических границ Наиболее глубокие исследователи «европейской интеграции» указывают, что она ведёт к такой серьезной перекройке европейского пространства, которую можно назвать настоящей геополитической революцией. Истинной […]

30 ноября 2014, 13:05

Прикрываясь аллахом… Сегодня нарастает не угроза ислама, а угроза исламу, - Асылбек Избаиров

28-11-2014, 00:30 Источник: http://camonitor.com/index.php © www.Camonitor.com 28-11-2014, 00:30 Источник: http://camonitor.com/index.php © www.Camonitor.com     Асылбек Избаиров: "Сегодня нарастает не угроза ислама, а угроза исламу" Прикрываясь аллахом…   Нынешний год был особенно богат на тревожные сообщения об участии казахстанцев, ставших исламскими боевиками, в военных действиях на территории Сирии, Ирака, Афганистана и других стран. А на днях в Казнете появилось шокирующее видео с "детьми казахских джихадистов". Мы решили выяснить у профессора кафедры религиоведения ЕНУ имени Л.Н. Гумилева, директора Института геополитических исследований Асылбека Избаирова, насколько глубоко исламский радикализм пустил свои корни в Казахстане, а также кто и зачем пытается представить ислам как жестокую и агрессивную религию. - Асылбек Каримович, объясните, почему именно исламский экстремизм, а не какой-то другой, представляет сегодня наибольшую угрозу миру? - Причина очевидна. Она заключается в том, что сегодня от имени ислама говорят и выступают различные радикальные секты. Примечательно, что они изначально являются сторонниками радикальной идеологии "такфир" (обвинение в неверии) и "хурудж" (выступления против правителя и государства), поскольку их убеждения формировались в условиях постоянной оппозиции к правящей династии Омейядов и Аббасидов в Арабском халифате. Сегодня эти радикальные секты вырвались как джинн из бутылки и получили возможность действовать, прикрываясь исламскими лозунгами, а также применяя на практике принципы такфира и хуруджа. Например, это такие группировки, как "ат-Такфируаль-Хиджра", "Хизбут-Тахрир", "Ихван уль-муслимин", хабашиты, "аль-Джихад" и прочие. - Почему они "вырвались" именно в наше время? - Эти группы получили возможность легализовать свои идеи в силу слабости традиционных исламских структур. Конечно, последние пытаются противодействовать радикалам, но этим действиям не хватает системности и возможности узаконить их как официальную позицию. Кроме того, формально в исламе каждый мусульманин, обладающий необходимыми знаниями, может стать улемом, и эта вертикальная социальная мобильность способствует появлению неформальных религиозных авторитетов и групп. Хотя, как констатирует известный британский исламовед Бернард Льюис, "в классическом исламе не было института священнослужителей". Сегодня радикалы, используя эти особенности ислама, активизировались в двух направлениях: Во-первых, именно сейчас происходит процесс политизации ислама. Это четко видно на примере деятельности исламистской организации "Братья-мусульмане" ("Ихван уль-муслимин") в мире и особенно в Египте. На данном этапе она является матрицей современного религиозного экстремизма и материнской организацией для многих радикальных групп. Во-вторых, все чаще ислам стали использовать как дестабилизирующий фактор. С подачи радикальных сект всячески извращаются исламские принципы, различные силы используют верующих в геополитических целях. Дестабилизация обеспечивается актуализацией среди верующих вопросов, связанных с проблемой такфира и хуруджа. Везде, где вместо единства проповедуется раскол, вы можете найти зерна радикализма. - На днях в Интернете появилось шокирующие видео о том, как казахстанских детей готовят к войне с неверными в лагере боевиков "Исламского государства" (ИГ). Какие цели преследовали его создатели? - Это прямая угроза Казахстану. На видео казахский мальчик говорит о том, что когда вырастет, будет убивать кафиров (неверных). То есть ему с детства внушают, что все мы - неверные, что он имеет право лишать нас жизни, имущества, государственности. Опасность заключается в том, что наши граждане, которые сегодня воюют в Сирии и Ираке или проходят там обучение, завтра могут начать собирать группу моджахедов уже здесь, в Казахстане. Ведь неспроста создаются так называемые батальоны на этнической основе, к примеру, "казахский батальон" в составе террористической организации. Естественно, она будет воевать против нашей действующей власти, против нас. Кроме того, это видео может послужить основанием для обвинений в том, что в Казахстане нарастает экстремизм. Тем самым внешних игроков подталкивают к тому, чтобы внести нашу страну в число неблагонадежных, а это может сильно ударить по ее имиджу и социально-экономической ситуации внутри республики. - Как вы оцениваете само содержание видеоролика? - Прежде всего, стоит отметить, что фильм снят очень профессионально (судя по постановке, переходу кадров), и потому он опаснее вдвойне. Если применительно к предыдущим видеороликам о конфликтах в Афганистане, в Чечне можно было говорить о некачественной съемке, то в данном случае этого не скажешь. Так, здесь радикалы выступают в роли актеров, работающих на камеру. А это может свидетельствовать о том, что за данной группировкой стоят конкретные интересы и конкретные силы, которые ни перед чем не остановятся. Что касается содержания этого видеоролика, то оно полностью противоречит исламу. Здесь стоит выделить следующие основные моменты: - Согласно положениям ислама, война не может быть чем-то приятным для человека; нельзя желать войны (есть общий исламский принцип "не желай встречи с врагом") до тех пор, пока она не станет обязательной (то есть до вторжения врагов на твою родину). - В исламе запрещено использовать в политических целях детей, женщин и инвалидов. Пророк запретил сыну Умара ибн Хаттаба (Абдулла ибн Умар) Усаме ибн Зейду и Зейду ибн Сабиту приближаться к войне из-за их несовершеннолетнего возраста. Но такие хариджитские группировки, как ИГИШ и "Аль-Каида", не останавливаются ни перед чем для достижения своих гнусных целей и даже используют детей. Пророк сказал: "Кто не уважает старших и не проявляет милость к младшим, тот не из нас". Однако сектанты на все это закрывают глаза. - Ислам всегда призывает к милосердию. А в этом ролике мы видим, как детей изначально воспитывают агрессорами. То есть с подачи представителей этих радикальных движений ислам выступает как агрессивная религия, что противоречит его сути. К примеру, пророк Мухаммед запрещал называть детей агрессивными именами и призывал воспитывать их в духе милосердия. Но для радикалов "все средства хороши". Использование детей в ритуальных и корыстных целях мы видим в основном в среде рафидитских направлений, что заставляет нас задуматься о предназначении этого ролика. - Все радикальные исламистские группировки прикрываются положением о том, что "вся власть принадлежит аллаху". А это главный хараджитиский тезис, что очередной раз показывает сектантскую и еретическую сущность этих организаций. - Духовенство всех исламских стран (в том числе КСА Саудовской Аравии, Египта, Турции) четко осудило радикалов. Например, известный ученый Ширси сказал, что эти люди даже не мусульмане, это многобожники, которым чужда человеческая природа. Резюмируя, можно сказать, что ролик преследует две цели: во-первых, для такфиритов это романтика и средство вербовки под лозунгом "у нас все хорошо, езжайте к нам"; во-вторых, он усиливает в обществе исламофобию, так как у зрителей в ходе просмотра этого видео создается ощущение, что все, кто изучает основы ислама, обязательно станут террористами. Например, в ролике некий учитель, который обучает детей, говорит: "Мы изучаем Коран, арабский язык, таджуид (правила чтения Корана), потом идем убивать кафиров". Спрашивается, кому выгоден этот ролик? На самом деле сегодня нарастает не угроза ислама, а угроза исламу. - Радикальные исламисты продолжают активно вербовать наших соотечественников. Какие, по-вашему, ошибки в этом плане допускают казахстанские служители мусульманского культа? - Я бы назвал это неверным определением диагноза. Проблема состоит в том, что наше духовенство часто увлекается актуализацией в среде верующих второстепенных и абстрактных вопросов: где находится аллах, есть ли у него рука и т.д., а не лечением болезней и профилактикой радикализма. Тогда как сегодня мы должны действовать на опережение. К примеру, объяснять недопустимость принципов такфира и хуруджа. Я не знаю, с чьей подачи они это делают - либо поддались на провокацию радикальных салафитских группировок, втянувших их в эту сугубо теологическую тему, либо кто-то специально и целенаправленно продвигает ее... Но ясно одно - они тем самым еще больше злят радикалов, поскольку последние непримиримы в таких вопросах. К слову, раньше эти темы обсуждались в рамках закрытых теологических учреждений, а сейчас они вброшены в общество. Соответственно появляются согласные и несогласные. Мы должны понимать, что в результате дезинтеграции отечественной уммы мы можем стать еще более легким объектом для манипуляций извне, ведь развитие подобных сценариев выгодно только внешним игрокам. Мы должны суметь преодолеть этот барьер, и ислам должен служить интересам государственности.   http://camonitor.com/index.php    

25 октября 2014, 00:17

Turkey's 'Road to Damascus' Moment

The ongoing fighting in and around the Syrian town of Kobani nestled along the border with Turkey has captured the world's attention. With the assistance of U.S. air support, the Syrian Kurdish fighters have beaten back concerted attacks from the forces of the Islamic State. Now that Turkey has agreed to open up its borders so reinforcements can be deployed from Iraqi Kurdistan, there is hope that Kobani can hold, and, in doing so, deal the Islamic State a rare defeat. The military ramifications of the Kobani fighting have yet to be fully understood. The concentration of military resources on this geographically isolated town has resulted in the diversion of Kurdish and allied military capability away from other strategically important sectors, leaving them vulnerable to attack from the Islamic State. Indeed, a recent offensive in Anbar province, coupled with coordinated attacks by Islamic State fighters against 15 other targets in Syria and Iraq, underscores the military versatility of the Islamic State that goes far beyond a single battle for a remote town in Syria. The U.S. and Kurdish forces are fighting a largely reactive battle against an Islamic State enemy that holds the strategic initiative and is dictating the time and place of battle. Nothing about the Kobani fighting changes that reality. The fighting in Kobani has exposed another weakness in the fragile coalition assembled by the United States to confront and defeat the Islamic State. The imagery of Turkish tanks standing idly along the border while, over the border, Syrian Kurds engage in a life-and-death struggle with Islamic State fighters resonated around the world, and exposed a deep fracture in the foundation of this coalition. Turkey has made it clear that it hesitates to provide material support to Kurdish forces it views as "terrorists" without this support being packaged as part of a larger effort that is designed to remove Syria's President Bashar al-Assad from power. The Turks are looking for a security buffer along its border with Syria, together with a no-fly zone, both of which would be designed to eliminate Syrian government control over large swaths of Syrian territory. This would be done not only to secure Turkey's frontier from any spill-over in the conflict with the Islamic State, but also to isolate and destabilize the regime of Bashar al-Assad, and help facilitate the conditions that would lead to his removal from power. The Turks argue that the Assad regime's continued survival serves as the focal point for attracting Islamist fighters to Syria, and that if the West were truly interested in draining the Islamist swamp in Syria and Iraq, then it must focus on what it believes to be the source of the swamp, namely Assad. The United States and its allies have been hesitant to embrace such a policy, despite having, for years, called for Assad's removal. Turkey's emphasis on regime change in Damascus is itself a sharp deviation from past policy. Up until 2011, the relationship between Turkey's Prime Minister (and President-elect) Recep Erdogan and Syria's President Bashar al-Assad was considered to be close, building on Assad's historic visit to Ankara in 2004, the first by a Syrian leader. But the emergence of violent opposition to the Assad regime in the spring of 2011 led to a split between the two leaders that quickly became rancorous. Today it seems unlikely that the two leaders could ever reconcile their differences. If there is ever going to be a solution to the problem of the Islamic State that has a hope of preserving the current geo-political structure of Mesopotamia and the Levant, it rests with the survival of Bashar al-Assad's regime and the resurgence of Syria as a viable national player in the region. Turkey took a leading role in divorcing itself from the Assad regime in 2011, an action which, in many ways, helped precipitate the current Islamic State fiasco. What is needed now is not a continuation of this disastrous policy, but rather a "Road to Damascus" conversion on the part of Turkey which re-embraces Bashar al-Assad as the legitimate ruler of Syria, and, in doing so, creates the foundation for the isolation and defeat of the Islamic State in Syria, and later Iraq. Turkey, with its shared history and geo-political circumstance, is ideally suited for such a role. Whether or not it chooses to take such a path is another question. The United States and Europe continue to view the animosity between Assad and Erdogan through the imperfect lens offered by Samuel Huntington's 1993 article in Foreign Affairs, "The Clash of Civilizations?" (itself a derivative of Bernard Lewis' 1990 essay, "The Roots of Muslim Rage.") Huntington's construct presumes a world swept up in a "clash" between radical Islam and the modern, secular West. Huntington describes Turkey as a "torn" nation, struggling to free itself from its historical and cultural Islamist roots so that it might aspire to enter the ranks of modern, "western" nations. By extension, Syria's secular, "westernized" government finds itself in conflict with its own inherent Sunni Islamist reality, which is rebelling against what it considers to be the artificial construct of a secular state controlled by an Alawite minority. Both scenarios fit nicely into Huntington's simplistic scheme, which is why the West continues, by and large, to embrace the Huntington model when trying to comprehend what is taking place inside Syria and Iraq, especially with regard to the Islamic State phenomenon. But fact trumps fiction, and Huntington's overarching theory fails primarily because its premise is void of the kind of nuance that defines reality. Rather than shedding its status as a Muslim nation, Erdogan's Turkey instead seeks to liberate itself from an artificial secularism forcefully imposed by Mustafa Kemal Ataturk and his political progeny over the course of the past century that was never fully embraced by the majority of the Turkish population. Likewise, the historical ethnic and religious diversity of Syria's geopolitical core created a national identity centered on Damascus that is "Arab" in name only and, as such, in conflict with more traditional-minded Arab Sunni Islamists. Rather than operating from a foundation born of inherently opposed ideologies (i.e., the West versus Islam), the struggles that are taking place inside both Turkey and Syria today, and which manifested themselves in the rapid deterioration of relations between Erdogan and Assad over the past several years, are derived from the immature national and political constructs that emerged after the dissolution of the Ottoman Empire nearly one hundred years ago. What is transpiring today is less a "clash of civilizations" than a consequence of the imperfect births of two nations born of the same parent, separated at birth, and forced to deal with the consequences of their compelled reconciliation. Under Ataturk, Turkey embraced a policy of "Turkey for Turks", which led to the immigration of many non-Muslim minorities (mainly Christian) from the historically diverse provinces of eastern Turkey. Most of these minorities moved to Syria, where they were assimilated within existing community structures. Even then, Turkey was left with a diverse blend of ethnicities and religions along its border with Syria and Iraq. Syria, whether under French mandate or as an independent nation, has always embraced diversity and secularism in its approach to governance. "Secular", as used in Turkey, implies non-Islamist. In Syria, the term is used to describe ethnic and religious diversity. The difference in how these two nations define the term "secular" underscores their separate approaches toward dealing with issues of demographic diversity. A policy of "Turkey for Turks" only works in a world where truly homogeneous populations exist. In eastern Turkey, the intermingling of Turks, Kurds and other minorities is a reality that cannot be ignored. The fractures created in similarly diverse territories in northern Iraq and northern Syria with the dissolution of central authority were effectively exploited by the Islamic State. There is a real danger that the Islamic State could exploit similar fractures inside Turkey. This threat is increased when there is an intermingling of ethnic groups across borders, as is the case with the Kurds of Turkey, Syria and Iraq. This is why the battle for Kobani is so important, and it is also why the West's focus on Kobani is misplaced. The Islamic State isn't looking to win a single battle, but rather to create systemic failures within the ranks of those it is confronting. The rupture of relations between Turkey and Syria only plays into the hands of the Islamic State, in so far as it creates more opportunity for the Kurdish issue to create transnational fissures that can be readily exploited. The split between Recep Erdogan and Bashar al-Assad has only empowered the forces of the Islamic State. The threat founded on the principles of radical Islamic fundamentalism, which could have been dealt with by Syrian authorities, instead had the opportunity to grow and expand in a manner which transformed a localized conflict into regional catastrophe. The fact remains that the government of President Assad represents the only viable option for resolving the challenges posed by the Islamic State. Assad's vision of diverse secularism represents the best hope for holding together the complex web of ethnicities and religions that populate the regions most threatened by the Islamic State. The United States and Europe have undertaken policies that seek to isolate and eliminate the regime of Bashar al-Assad. They do so in complete ignorance of the historical reality that is at play in the region. The inability and/or unwillingness of the West to recognize this complex reality exposes the intellectual infirmity of much of the ideological framework around which American and European post-9/11 policy has been constructed, and explains, more than anything else, why the strategy that is being employed today to confront the Islamic State will continue to fail. If Turkey wants to take a leadership position in confronting the Islamic State, it needs to liberate its foreign policy from the constraints imposed by any notion of a "clash of civilizations" and stop trying to remove Assad from power. Recognizing that its policies of secular diversity are not that different from those of the Syrian President's, Turkey would need to undertake a new path toward reconciliation with Assad. It is not quite the "Road to Damascus" policy Turkey currently espouses, but it is the only one that has a chance of success.

07 октября 2014, 08:00

Связан ли ислам и исламизм

Одни западные «интеллектуалы» вроде Эдви Пленеля призывают не смешивать в одну кучу мусульман и радикальных исламистов, которые отправляются воевать в Ирак и Сирию, тогда как другие, например, Ален Финкелькраут, говорят о существовании «проблемы ислама во Франции».  Atlantico: В вышедшей 18 сентября книге журналист Эдви Пленель (Edwy Plenel) критикует тех, кто называет ислам «нашей цивилизационной проблемой». По его словам, мусульмане «не несут ни малейшей ответственности за чудовищные преступления людей, которые прикрываются исламом». Получается, западные «интеллектуалы» наотрез отказываются признавать тот факт, что радикалы Исламского государства — тоже мусульмане. Может ли это еще больше обострить ситуацию? Мохамед-Шериф Ферджани: Я пока еще не читал книгу Эдви Пленеля и не могу комментировать ее содержание. Как бы то ни было, хотя некоторые интеллектуалы действительно придерживаются несколько наивных взглядов на ислам и пытаются как-то оправдать террористически отклонения некоторых аспектов политического ислама, подобное поведение связано с климатом отвратительной исламофобии, который возник в 1980-1990-х годах во Франции, Европе, Северной Америке и других регионах, где акции террористических движений использовались как аргумент для оправдания направленного против всех мусульман расизма. Отношение ко лжи в Исламе подробнее в статье: Разрешена ли ложь в исламе? Стоит вспомнить о рассуждениях Бернарда Льюиса и Сэмюэла Хантингтона о «столкновении цивилизаций» и неизбежной войне христианско-иудейского, демократического и светского Запада с исламом, который категорически не приемлет западные ценности. В таких условиях демонизации ислама (она, кстати, вызывает у мусульман ненависть к Западу и отторжение всего, что с ним связано), как среди мусульман, так и среди критиков исламофобии на Западе прослеживается тенденция к представлению ислама в розовом цвете. Он якобы не имеет совершенно ничего общего с исламистской идеологией и терактами, которые проводят во имя ислама в мусульманских странах, а также тех государствах, что считаются врагами истинной веры. Тут речь идет о двух совершенно разных позициях. В первой не делается ни малейшего различия между исламом и исламизмом: это нужно либо для оправдания политического ислама (в первую очередь это относится к активистам и интеллектуалам, которые хотят сделать ислам инструментом в «антиимпериалистической» и «революционной» борьбе), либо для разжигания исламофобии и ненависти ко всему, что хоть как-то несет на себе отпечаток ислама. Вторая заключается в утверждении о том, что ислам не имеет ничего общего с политическим исламом и его проявлениями. Речь идет о связях, на которых играет политический ислам, чтобы вызывать чувство вины у тех, кто отвергает фанатизм. Гилен Шеврие: В этом деле есть один совершенно объективный фактор: французы все активнее участвуют в радикальных исламистских движениях. Если в начале года речь шла о 250 боевиках, то теперь на войну в Сирию собираются отправиться уже 800 человек. В этот самый момент спецслужбы ликвидируют существующие на территории нашей страны структуры по набору добровольцев, причем не только мужчин, но и женщин. Все они связаны с исламом. Отношение к атеистам и другим религиям в Исламе в статье: Что говорит Коран про иноверцев Молодые француженки попадают в Сирию, потому что им пообещали свадьбу с исламистом или потому что они уже вышли замуж за него до того, как отправиться туда. Эти девушки обязаны носить скрывающую все лицо вуаль и играют особую роль в исламистской организации: в частности они занимаются вербовкой новых добровольцев по интернету. Им поручают заманивать других женщин обещанием брака и используют их как религиозную полицию, которая следит за соблюдением законов шариата. Напомним, что шариат лежит в основе исламского права, и что многие государства, например, Тунис и Алжир, ссылаются на него в своих конституциях, хотя и не придерживаются его в полной мере. Судан и Саудовская Аравия наоборот следуют всем законам шариата, которые предусматривают чудовищные наказания вроде побиения камнями за измену и отрубание руки за воровство. Как всем известно, в Саудовской Аравии находится главная мусульманская святыня Мекка. У этого движения есть свои герои вроде Мера и Неммуша. Они стали настоящими иконами для некоторых молодых людей из наших пригородов. Об этот говорила мать одного из убитых Мухаммедом Мера (он тоже был мусульманином) после встречи с молодежью из его района. Этих молодых людей из пригородов тянет на авантюры после того, как они встают на радикальный путь, представляющийся для них продолжением строгого следования заветам их веры. Со всем эти можно связать недавние демонстрации в поддержку палестинцев в Париже. На них собрались по большей части юные мусульмане из наших пригородов, в том числе и немало девушек в хиджабах. По сообщениям журналистов там на фоне заявлений о безусловной поддержке ХАМАС, то есть движения, которое выступает за формирование в Палестине исламской республики, звучали выкрики «Аллах акбар!» Положение иноверцев при шариате, подробнее в статье: Что такое джизья? Разве можно забыть, что Катар, это настоящее исламское государство, оказывал поддержку сирийским исламистам, которые затем объединились с иракскими? Почему эта страна считается одним из лучших партнеров на Западе и в первую очередь во Франции, где вес ее инвестиций растет на все новые миллиарды евро? Разве тот факт, что Катар в этих условиях совершенно спокойно финансирует популярный у нашей молодежи из пригородов клуб «Пари Сен-Жермен», в некотором роде не способствует распространению исламизма? Это явление радикального исламизма не ограничивается одной лишь Францией, а набирает обороты по всей Европе. Это стало особенно заметным после объединения радикальных движений в Африке и на Ближнем Востоке, которое привело к формированию Исламского государства в Ираке. Иначе говоря, это уже не какое-то незначительное явление, которое можно было бы рассматривать вне контекста религии со множеством каналов влияния и корней в нашем обществе, то есть ислама. Если поступать иначе, пытаться обойти столь важный разговор об этом вопросе, который мог бы многое прояснить, это явление может расти и шириться совершенно неконтролируемым образом. — С чем связана эта тенденция к отрицанию очевидных вещей? Быть может, она контрпродуктивна и даже опасна? Отношение к собственности иноверцев в Исламе в статье: Собственность неверных в исламе Мохамед-Шериф Ферджани: Упрямое отрицание вещей ничего не дает. Это не просто непродуктивно, но точно так же опасно, как и искажать их, чтобы оправдать ту или иную позицию. Кроме того, подобное поведение отражает непонимание неоднозначного характера религий, который позволяет манипулировать людьми для достижения самых разных, казалось бы, даже противоположных целей. И только понимание вещей такими, какие они есть, со всеми их сложностями и противоречиями, может помочь выработать критический взгляд и поставить заслон перед всеми манипуляциями. Гилен Шеврие: Да, именно так. Дело в том, что она притупляет бдительность семей, которых это может затронуть, а также всего французского общества. Это особенно важно в отсутствии правильного диагноза с признанием причин этого явления, который позволил бы людям по-настоящему задуматься о том, как его побороть. Ислам, безусловно, представляет собой источник этого явления, однако даже если мы и признаем причины, это не означает, что все нужно мешать в одну кучу. Сейчас нужно обратиться к религиозным властям ислама и представителям мусульманской веры и напомнить им об ответственности в модернизации, которая столь важна для этой религии. Она должна разъяснить мусульманам, что им следует не пытаться навязать свою точку зрения нашему обществу, а приспосабливаться к нему. Речь идет не о том, чтобы ограничивать свободу вероисповедания людей, а о том, чтобы изменить те политические и социальные аспекты их веры, которые несовместимы с правилами нашего общества. Нужно, чтобы общее благо, общие интересы были признаны всеми представителями этой религии как стоящие выше нее и ее догмы. Это способствовало бы смешению людей, а не их разделению, самым заметным проявлением которого сегодня стало ношение хиджаба: оно означает отказ от взаимодействия с людьми за пределами своего сообщества собратьев по вере. Нужно бороться с тенденцией о представлении священного характера религии в обществе и ее постановке выше общего права. Нужно отказаться от логики, в которой такая борьба рассматривается как продолжение мысли о том, что «право не властно над верой». Именно это, к сожалению, утверждают адвокаты лионской и парижской мечетей в книге «Право и мусульманская религия». Подобное заявление создает серьезные проблемы и потенциально может привести к самым разным отклонениям от нормы. Отношение к нациям и возможен ли национализм в исламе: Ислам о национализме — Почему действия Исламского государства нужно рассматривать как связанную с мусульманской верой проблему? Мохамед-Шериф Ферджани: Хотя это называющее себя Исламским государством образование и не может быть представителем ислама (он так же разнообразен, как и любая другая религия, если, конечно, не скатываться в столь любимую исламистскими радикалами логику анафемы), нужно признать, что его члены и руководители являются мусульманами в не меньшей степени, чем те мусульмане, которые совершенно не согласны с их концепциями и практиками и приходят в ужас при виде их преступлений, как и каждый, кто уважает человеческое достоинство и права человека. — Крестовые походы совершенно справедливо представляются как военные операции европейских христиан. С чем тогда связано стремление не называть исламский терроризм делом рук мусульман? Мохамед-Шериф Ферджани: Крестовые походы представлялись и представляются как военные операции европейских христиан. Аравийские походы по завоеванию территорий от Пиренеев до Гималаев и от черной Африки до Балкан и Кавказа в свою очередь были названы мусульманскими вторжениями. Как бы то ни было, с обеих сторон находятся люди, которые утверждают, что эти экспедиции проводились главным образом по экономическим и политическим соображениям. Тем самым они оспаривают религиозный характер этих войн, чтобы снять вину с христианства и ислама, во имя которых те и начинались. Сегодня мы уже мягче относимся к прошлому в свете распространения ценностей терпимости и прав человека, о которых все говорят, когда нужно осудить их нарушение противниками, но сразу же забывают, если это касается их собственного лагеря. Эти реакции носят поверхностный характер, и каждый обычно говорит, что его религия не имеет ничего общего с творящимся от ее имени насилием и преступлениями. Видишь соринку в чужом глазу, а в своем бревна не замечаешь — многим свойственно именно такое поведение. Речь идет о нежелании принимать во внимание неоднозначный характер религиозных традиций, лежащих в их основании событий, их интерпретации и путей развития. Как в прошлом, так и сейчас религии являются инструментами в руках самых преданных сторонников мира и уважения свободы совести, а также исполненных фанатизма и самой кровавой жестокости фанатиков. И те, и другие могут задействовать такие же достойные доверия отсылки, что и их противники. Нежелание признать это означает упорное следование логике анафемы, в которой любой сторонник иного прочтения воспринимается как заслуживающий изгнания еретик. Такова позиция фундаменталистов, но в то же время и тех, кто осуждает их и не признает за ними связей с той же самой религией. Если человек говорит о терроризме и войне во имя религии, это не означает, что он более или менее верующий, чем тот, кто отстаивает терпимость, мир и права человека во имя той же самой веры. Отрицать принадлежность радикалов к исламу очень сложно, и именно поэтому многие мусульмане, а также исламские организации и государства так долго тянули с реакцией на их преступления. Такое большое государство как Турция стало настоящей Меккой для исламистов после того, как Египет, Катар и Саудовская Аравия, закрыли для них двери. Сегодня она по-прежнему отказывается разрывать связь с этим государством. Иначе говоря, эта проблема, безусловно, касается ислама, и это нельзя отрицать, хотя религию с полутора миллиардами верующих, конечно же, не стоит сводить к действиям одного исламистского образования и связанных с ним движений. Гилен Шеврие: Чтобы понять суть проблемы, стоит вспомнить, например, как еще совсем недавно на France info сирийских исламистов называли «сирийскими революционерами», простыми оппозиционерами и борцами с режимом Башара Асада. Речь шла о том, чтобы передать им оружие и рассматривать их как часть оппозиции, с которой следует вести диалог о будущем Сирии. Это многое говорит об ответственности журналистов за сформировавшееся отрицание действительности. Глава консалтинговой компании по месту религии на предприятии и член Национального центра светского государства Дуния Бузар заявила следующее по поводу первой волны ухода молодых людей на джихад: «Нужно прекратить опошлять позицию разрыва связей с обществом, рассматривая это как религиозное поведение». Тем самым она отрицает связь поведения этих молодых людей с религией, которая, хотим мы того или нет, толкнула их на новую священную войну. Крестовые походы, безусловно, были делом рук христиан и представляли собой военные завоевания. Идея крестовых походов была убрана в дальний ящик истории только после целой череды произошедших с тех пор изменений, которые сформировали движение по модернизации нашего общества, а затем и религии. Мы пришли к модели правового государства в отрыве от религии, к демократии, основополагающим правам и свободам человека. Религии пришлось принять все эти вещи. Тем не менее, у нас сейчас не желают замечать (как и опасности последовавшей за арабской весной исламистской зимы) тот факт, что исламские страны, откуда родом наши мусульманские соотечественники, не прошли этот путь секуляризации и формирования светского общества. Поэтому в нашей стране это напрямую отражается на тех, кто считает себя частью мусульманской общины. Как отмечает преподаватель права в Университете Париж-Пантеон-Сорбонна Али Мезгани, ни одна мусульманская страна не смогла завершить строительство правового государства, потому что никто по-настоящему не пытался отделить его от религии, в данном случае от ислама. Ту же турецкую модель еще недавно приводили в пример успешного существования смешанной системы демократии и ислама при светском режиме, однако на самом деле она позволила религиозной, исламистской партии завоевать власть в условиях полного отсутствия уважения к свободам. Нынешняя жестокость власти Эрдогана по отношению к собственному народу служит наглядным тому подтверждением. Так, священная война, джихад, который служит одной из главных исторических отсылок для ислама, до сих пор не закончен. А Коран, главная священная книга для большинства мусульман, обычно считается ими не подлежащей поправкам, потому что ее текст был ниспослан Пророку самим Всевышним. Поэтому многие мусульмане считают каждое слово в этой книге неприкосновенным, что ведет к буквальному прочтению. И это может быть весьма опасным, так как в ней содержаться призывы к тому, чтобы добиться уважения к исламу самыми жестокими средствами. «Воистину, тех, которые не уверовали в Наши знамения, Мы сожжем в Огне. Всякий раз, когда их кожа приготовится, Мы заменим ее другой кожей, чтобы они вкусили мучения. Воистину, Аллах — Могущественный, Мудрый» (сура 4, аят 56). «Наказанием для тех, которые воюют против Аллаха и Его посланника, нарушая шариат и не повинуясь ему, распространяют на земле нечестие, совершая разбой и грабежи, должно быть таким: убивать тех, кто убил; распять тех, кто убил и захватил силой имущество других; отсечь у него руки и ноги, если он совершал разбой и грабежи, но не убивал; изгнать из страны или заключить в тюрьму, если он не причинил явного вреда, а только устрашил других. Эти наказания — унижение и позор им в ближайшей жизни, а в будущей жизни будет им мучение в огне ада» (Сура 5, аят 33). Пока ислам не пойдет по пути модернизации своего отношения к собственным основам, в нем всегда будет существовать опасность подъема самых что ни на есть радикальных течений. Религиозное восприятие иррационально по самой своей сути, и если перед ним не поставить политических и общественных ограничений, оно может заполонить собой все, дойти до жестокости, слепого насилия и массовых убийств, как это было и на нашей земле во время религиозных войн. Как в таких условиях можно не задумываться о признании действий Исламского государства касающейся ислама проблемой? Получается, что мы не хотим признавать за исламом то, что охотно признаем за нашей собственной историей. Такая позиция объясняется целым рядом факторов. Возможно, немалую роль тут играет атмосфера ощущения собственной вины по отношению к иммигрантам из бывших французских колоний, которая мешает осознать ответственность религии бывших угнетенных народов. Кроме того, нужно учитывать восприятие иммигрантов как наиболее нуждающейся части населения. Здесь существует угроза того, что малейшая критика может повлечь за собой протесты по поводу общественной и религиозной дискриминации. За любой критикой ислама немедленно следуют обвинения в исламофобии, причем не только со стороны верующих, но и из СМИ, которые разыгрывают карту собственной добропорядочности вместо того, чтобы задать правильные вопросы. Далее, оказалось, что либерализм отлично вписался в представление о свободном рынке и вероисповедании, то есть в социальную организацию, в которой общественные силы не объединяются, а наоборот разделяются на в той или иной степени изолированные однородные группы на основании религиозных, этнических и культурных факторов. Субстрат этого восприятия содержится в Европейской конвенции о защите прав человека, статья 9 которой гласит следующее: «Каждый имеет право на свободу мысли, совести и религии; это право включает свободу менять свою религию или убеждения и свободу исповедовать свою религию или убеждения как индивидуально, так и сообща с другими, публичным или частным порядком, в богослужении, обучении, отправлении религиозных и культовых обрядов». Такие условия крайне благоприятны для утверждения позиций ислама, который в прошлом не поставил перед собой ограничений и требует изменить общие правила ради собственных нужд. Ведет это и к подъему радикальных настроений. — Франсуа Олланд и члены его правительства сейчас регулярно называют Исламское государство термином ДАЕШ, который представляет собой арабский акроним от «Исламское государство Ирака и Леванта». Стоит ли рассматривать это как очередной признак политкорректности? Мохамед-Шериф Ферджани: На самом деле ДАЕШ — это арабский акроним от «Исламского государства Ирака и Сирии». Это уступка по отношению к мусульманским государствам, которых сейчас хотят вовлечь в войну против этого образования на фоне прошлой попустительской позиции к нему в связи с его враждебным отношением к Башару Асаду. Сегодня Катар и Саудовская Аравия были вынуждены отказаться от поддержки этого образования и вступить в коалицию, чтобы добиться прощения, однако раньше они были главными источникам поддержки Исламского государства Ирака и Леванта наравне с Турцией, которая все еще отказывается присоединиться к коалиции. Мусульманские страны не хотят, чтобы их обвинили в войне против «Исламского государства» вместе с державами, которых некоторые называют новыми «крестоносцами». Это доказывает, что ДАЕШ, хотим мы того или нет, не может быть полностью чуждо исламу, хотя его, разумеется, и нельзя назвать представителем ислама или самым завершенным его выражением, как утверждают многие исламофобы и мусульмане фундаменталисты. Гилен Шеврие: С момента последней конференции у нас явно поменяли вокабуляр. Первым по этому пути пошел президент Республики, и за ним сразу же последовали все министры и СМИ. Теперь у нас говорят уже не о борьбе с Исламским государством, а о ликвидации террористической организации под названием ДАЕШ. Как нам объяснили, было бы слишком много чести называть это террористическое движение Исламским государством. Тем не менее хотя речь на самом деле идет о террористической организации, мы имеем дело не с небольшой группой, а настоящей армией с десятками тысяч бойцов, которая обладает огромной притягательной силой и сформировала на четко определенной территории настоящее исламское государство. То есть, государство, которое буквально следует мусульманским законам, знаменитому шариату. Сам факт формирования коалиции для борьбы с этим государством означает, что мы имеем дело с реальной опасностью, объединением, которое влечет к себе тысячи и тысячи мусульман. И здесь в стремлении минимизировать масштабы мы опять допускаем ошибку. Так, убирая всяческие отсылки к исламу, мы тем самым публично каемся перед мусульманскими странами, которые решили вступить в коалицию в качестве своего рода гарантов дальнейших действий. Однако нам нельзя недооценивать притягательную силу провозглашения Исламского государства, которое становится воплощением проекта религиозной чистки мирового масштаба. — Какую позицию по отношению к росту числа кандидатов в джихад в Европе следовало бы занять интеллектуалам, а также политической и религиозной элите и в частности представительным организациям мусульманской веры? Мохамед-Шериф Ферджани: Позиция по отношению к этому явлению должна включать в себя жесткое осуждение преступников, которые стоят за набором добровольцев для джихада и распространяют подобное восприятие принадлежности к религии. Кроме того, необходима долгая и кропотливая работа по устранению тех факторов, которые упрощают манипулирование людьми и ведут ко все новым смертям, как самих добровольцев, так и их жертв. Гилен Шеврие: Нам самим пора прекратить поступаться собственными убеждениями и вернуться к духу свободных мыслителей Просвещения, которые выступали против религиозного, нравственного и политического угнетения их эпохи. Мы должны защищать неприкосновенные республиканские ценности нашего общества, будь то права человека, светское государство и равноправие мужчин и женщин, которому нет места в Коране. Пора прекратить воспринимать как постколониальное и этноцентрическое угнетение приверженность ко всеобщим для нас ценностям свободы, правового государства и демократии, политического суверенитета народа, всего, что лежит в основе Всеобщей декларации прав человека. http://navoine.info/islam-no-islam.html

30 сентября 2014, 14:00

Кто такой Хантингтон

В 1993 г. во влиятельном американском журнале Foreign Affairs вышла статья, которая стала самым читаемым текстом за все время существования издания. Статья называлась «Столкновение цивилизаций?» (Clash of Civilization?), что как бы ставило перед читателем вопрос. Спустя три года автор статьи выпустил одноименную книгу, но в ее заглавии никакого вопроса уже не было. Столкновение цивилизаций из гипотезы стало фактом. Автора этих текстов звали Сэмюэл Филиппс Хантингтон. Он родился в 1927 г. в Нью-Йорке, в интеллигентной семье (мать его писала короткие новеллы, а отец и дед были издателями). Сэмюэл был почти вундеркиндом, во всяком случае, очень одаренным молодым человеком: в возрасте 18 лет он уже закончил с отличием престижный Йельский университет. Но вот кем он точно не был, так это «ботаником» - сразу после университета по собственной инициативе пошел служить в армию США. По окончании службы защитил магистерскую диссертацию в Университете Чикаго, а затем и PhD (то есть получил степень доктора философии) в Гарварде. Новоиспеченному доктору философии было к тому моменту всего лишь 23 года. Столь яркий и стремительный старт гарантировал не менее блестящую академическую карьеру. Хантингтон занимал высокие посты в Гарварде и Колумбийском университете, но не чурался и государственной службы. Это, впрочем, характерно для американских политологов – они, как правило, не упускают возможности проверить свои теории на практике. Хантингтон, в частности, работал в Белом Доме координатором Совета национальной безопасности США (в администрации Картера). Однако привлекали его в основном все-таки научные штудии. Он занимался вопросами национальной безопасности, стратегии, проблематикой отношений между военными и гражданскими (книга «Солдат и Государство»), демократизации, моделями развития стран Третьего мира, а также ролью культурного фактора в мировой политике. Кроме всего прочего, Хантингтон основал и семь лет был главным редактором журнала Foreign Policy («Внешняя политика»). Львиная доля трудов Хантингтона была написана в эпоху Холодной войны, когда международная политика определялась балансом сил между двумя сверхдержавами – СССР и США. Но Opus Magnum гарвардского профессора – «Столкновение цивилизаций» - был написан уже после падения Берлинской стены и распада Советского Союза. В значительной степени этими событиями он и был вдохновлен. Надо сказать, что Хантингтон был далеко не первым мыслителем, обратившимся к цивилизационной теории для объяснения актуальных политических процессов. Сам термин «цивилизация» (происходящий от латинского civilis – «гражданский») был введен в широкое употребление французскими философами эпохи Просвещения в  XVII веке в рамках противопоставления «цивилизация — варварство». В те времена понятие «цивилизации» относилось только и исключительно к Западной Европе, причем вершиной цивилизации считалась Франция, а прочие европейские страны стояли как бы ступенькой ниже. О культурах неевропейских и говорить было нечего – они априори объявлялись «варварскими». Разумеется, в «варварских» странах был принят иной взгляд на цивилизационную проблему, и примечательно, что основы «полицивилизационного» подхода были заложены представителем как раз «неевропейской» культуры – первым русским геополитиком Николаем Яковлевичем Данилевским. В своем классическом труде «Россия и Европа» Данилевский обосновал теорию «культурно-исторических типов», которая, в свою очередь, легла в основу «морфологии истории» Освальда Шпенглера. Шпенглер, как принято считать, вдохновил английского историка Арнольда Тойнби, с его теорией локальных цивилизаций. По-видимому, именно Тойнби и является автором самого термина «столкновение цивилизаций», взятого позднее на вооружение видным американским исламоведом Бернардом Льюисом (о нем еще пойдет речь позже). И, наконец, проблемы культурного взаимодействия цивилизаций, очень похожие на построения Хантингтона, рассматривались в трудах белорусского ученого Николая Игнатьевича Крюковского, хотя, разумеется, в условиях доминирования марксистско-ленинской идеологии создать полноценную теорию Крюковский не мог (сам он говорил, что занимался «чисто логической стороной» проблемы столкновения двух цивилизаций, одна из которых находится на подъемной фазе своего развития, а другая – уже на фазе упадка. Интересно, что материалом для анализа Крюковского были взаимоотношения между западной и советской художественными культурами – литературой, кино, живописью и т.д.). Однако можно быть практически уверенным, что Крюковского Хантингтон не читал, как, по-видимому, не читал и Данилевского. Сказывается тот самый «цивилизационный разлом», в силу которого для человека западной цивилизации монографии, не переведенные на английский, являются несуществующими. Согласно Хантингтону, в мире существуют восемь основных цивилизаций [1]. Это: западная, китайская, японская, индуистская, исламская, православная, латиноамериканская и, возможно, африканская. Разделение на цивилизации существовало всегда, по крайней мере, всю писаную историю человечества. Однако долгое время цивилизации, «разделенные временем и пространством», либо не контактировали друг с другом, либо ограничивались «случайными встречами». Для редких островков цивилизаций гораздо более важную роль играли их отношения с окружавшим их морем варварства. Идеи и технологии передавались из одной цивилизации в другую, но зачастую для этого требовались столетия. Древний мир был миром медленных коммуникаций. Однако все изменилось с «подъемом Запада» между XI и XIII столетиями. До этого времени, подчеркивает Хантингтон, западная цивилизация «на протяжении нескольких веков плелась позади многих других цивилизаций по своему уровню развития». Но затем Запад начал активно усваивать достижения более развитых цивилизаций – ислама и Византии - и адаптировать их под свои интересы. С этого и началась эра экспансии. Энергичный и агрессивный Запад за несколько столетий успешно подчинил себе почти весь мир. «Европейцы или бывшие европейские колонии (в обеих Америках) контролировали 35% поверхности суши в 1800 году, 67% в 1878 г., 84% к 1914 г., - пишет Хантингтон. - К 1920 году, после раздела Оттоманской империи между Британией, Францией и Италией, этот процент стал еще выше. В 1800 году Британская империя имела площадь 1,5 миллиона квадратных миль с населением в 20 миллионов человек. К 1900 году Викторианская империя, над которой никогда не садилось солнце, простиралась на 11 миллионов квадратных миль и насчитывала 390 миллионов человек. Во время европейской экспансии андская и мезоамериканская цивилизации были полностью уничтожены, индийская, исламская и африканская цивилизации покорены, а Китай, куда проникло европейское влияние, оказался в зависимости от него. Лишь русская, японская и эфиопская цивилизации смогли противостоять бешеной атаке Запада и поддерживать самодостаточное независимое существование. На протяжении четырехсот лет отношения между цивилизациями заключались в подчинении других обществ западной цивилизации». Эфиопия, пусть и ненадолго, была захвачена фашистской Германией в 1936 г. Япония, после дерзкой попытки бросить вызов многократно превосходящей ее по богатству и военной мощи Америке, перешла в положение зависимой от Запада страны. И только  русская цивилизация сопротивлялась натиску Запада, по крайней мере, до 1991 г. Впрочем, Хантингтон не склонен был преувеличивать масштабы победы Запада в «холодной войне». С его точки зрения, проблема России заключалась не в том, что Запад одержал над ней верх, а в том, что, по, крайней мере, со времен петровских реформ (начало XVIII в.) она была «разорванной» страной. В отличие от «расколотых стран», где «большие группы (населения, - К.Б.) принадлежат к различным цивилизациям», и притягиваются к цивилизационным магнитам других обществ [2], «разорванная страна» имеет у себя одну господствующую культуру, которая соотносит ее с одной цивилизацией, но ее лидеры стремятся к другой цивилизации. «Они как бы говорят: «Мы один народ, и все вместе принадлежим к одному месту, но мы хотим это место изменить». Иными словами, правящая элита России тяготела к Западу, а огромные массы населения продолжали жить в «византийско-монгольской» модели общества. Отсюда подчеркиваемые Хантингтоном противоречия между позициями славянофилов и западников в XIX веке, либералов и евразийцев в первой половине века XX, «демократов-космополитов» и «националистов-державников» в эпоху перестройки: все это симптомы того давнего разрыва, который не был преодолен и к моменту выхода книги (1996). По отношению к центральному вопросу идентичности Россия в 1990 годах явно оставалась разорванной страной, и западно-славянофильский дуализм по-прежнему был «неотъемлемой чертой… национального характера», - заключает Хантингтон. С точки зрения «полицивилизационного» подхода, который обосновывал в своем труде Хантингтон, Россия, конечно же, не западная, не европейская цивилизация. Европа, по Хантингтону, заканчивается там, где заканчивается западное христианство и начинаются ислам и Православие. Этот тезис Хантингтона стоит того, чтобы остановиться на нем подробнее. Американский политолог фактически ставит знак равенства между Православием и исламом, считая «византийскую ересь» столь же далекой от христианства, как и религию пророка Мухаммеда. Как справедливо указывал Борис Межуев, «цивилизационный подход» Хантингтона, также как и взгляды на ислам американских неоконсерваторов вроде Нормана Подгореца, имеют один общий источник, а именно концепцию патриарха, ныне еще здравствующего, американского исламоведения Бернарда Льюиса. Согласно Льюису, ислам изначально нацелен на вражду со всем немусульманским миром, и нечувствителен к демократии, поскольку для последователей пророка Мухаммеда легитимность имеет только мировое исламское государство, то есть Всемирный Халифат. Можно предположить, что на такую трактовку ислама повлияло как еврейское происхождение Льюиса, так и полученное им религиозное воспитание.  Однако, в отличие от неоконов, использовавших теорию Льюиса для оправдания вооруженного вмешательства на Ближнем Востоке, Хантингтон, как пишет Межуев, «заявил о том, что Западу следует перестать считать себя «универсальной» цивилизацией… нужно перестать навязывать свои ценности другим, ему надо руководствоваться своими партикулярными интересами, стремиться не столько к цивилизационной гегемонии, сколько к сплочению на традиционной религиозной основе, в том числе против наплыва выходцев из Третьего мира». Понимание того, что Западу нужно налаживать контакты с другими цивилизациями, в том числе, Православной (стержневым государством которой является Россия), китайской (со стержневым государством – Китаем) и исламской (не имеющей стержневого государства), а не идти на конфронтацию с ними, что чревато глобальным ядерным конфликтом, пронизывает всю книгу Хантингтона. “…Столкновения цивилизаций являются наибольшей угрозой миру во всем мире, и международный порядок, основанный на цивилизациях, является самым надежным средством предупреждения мировой войны”.  Уже одной этой цитаты достаточно, чтобы понять: американский политический мыслитель вовсе не призывал к «столкновению цивилизаций», что иногда ставят ему в вину поверхностно знакомые с его наследием авторы. Особенно актуальным представляется сегодня анализ российско-украинских отношений, сделанный Хантингтоном еще в первой половине 1990-х годов. Наименее вероятным и нежелательным сценарием американский политолог считал военный конфликт между русскими и украинцами («оба эти народа славянские, преимущественно православные; между ними на протяжении столетий существовали тесные связи, а смешанные браки – обычное дело»). Второй, и более вероятный вариант развития ситуации – раскол Украины по линии разлома на две части, причем Хантингтон не сомневался, что восточная часть войдет в состав России. Хантингтон подробно анализирует попытки Крыма воссоединиться с Россией, причем чувствуется, что для него решение этого вопроса - вопрос времени. Он также полагает вероятным выхода западной части страны из состава Украины, «которая все больше и больше сближалась с Россией», но подчеркивает, что такой «обрезок» униатской и прозападной Украины может быть жизнеспособным только при активной и серьезной поддержке Запада. А такая поддержка может быть оказана лишь в случае «значительного ухудшения отношений между Россией и Западом», вплоть до уровня противостояния времен Холодной войны. Наконец, наиболее вероятный сценарий выглядел, по Хантингтону, так: Украина останется единой, останется расколотой в цивилизационном плане, останется независимой и в целом будет тесно сотрудничать с Россией. Поскольку российско-украинские отношения значат для Восточной Европы то же самое, что франко-германские – для Западной, союз России и Украины (при сохранении независимости последней) обеспечивает стержень, необходимый для единства православного мира. Через  пять лет после смерти Хантингтона (патриарх американской политической мысли умер в декабре 2008 г.) политические элиты США и ЕС, начали активные действия по выводу Украины из зоны политического и культурного влияния России. О цивилизационной теории при этом никто и не вспомнил. В результате этих действий Запада страна раскололась почти в точном соответствии со вторым сценарием, изложенным в «Столкновении цивилизаций». Остается лишь гадать: удалось бы избежать кровопролитной гражданской войны на Юго-востоке Украины, если бы труды профессора Гарварда были бы востребованы людьми, принимающими решения в Вашингтоне и Брюсселе? Хотя, быть может, напротив – те, кто спланировал и профинансировал украинский кризис, слишком хорошо изучили теорию Хантингтона, и сделали все возможное, чтобы исключить вероятность объединения православной славянской цивилизации? [1] Различные историки и мыслители называют разное количество важнейших цивилизаций – от 23 (Тойнби) до 5 (Мелко). [2] К «расколотым странам» он относит республики бывшей Югославии, страны Прибалтики, Украину и т.д. http://politconservatism.ru/experiences/prorok-tsivilizatsionnogo-raskola/

18 сентября 2014, 08:37

Мстители. История армянской боевой организации АСАЛА

26 января этого года в украинском селе Березнувативка (Днепропетровская область) хоронили молодого уроженца села. Его звали Сергей Нигоян. Сергей погиб 23 января в Киеве, во время ставшими известными столкновений на улице Грушевского. На "евромайдане" Нигоян был с 8 декабря по день своей гибели. Сначала как сочувствующий, потом как активист самообороны. В Киев молодой армянин отправился по зову сердца. Он наивно надеялся, что протесты помогут Украине скинуть опостылевшую народу вертикаль Януковича и Украина станет свободной и процветающей страной. Позже вылезшие на крови Нигояна во власть люди включат его имя в списки "небесной сотни". Еще позже Петр Порошенко учредит в честь "небесной сотни" особый орден. Планируется, что этим орденом будут награждать за особые заслуги в палаческих операциях на территории Новороссии. Но речь сейчас не об этом. Помнится, что мало кому известный двадцатилетний армянин из Березнувативки в январе стал объектом особого внимания. Дело в том, что в январе пресс - служба еще не «люстрированного» киевского "Беркута" заявила: Нигоян оказывается был активистом организации АСАЛА - боевого крыла армянской революционной федерации "Дашнакцутюн". Основанная в 1890 году в Тифлисе "Дашнакцутюн" продолжает существовать по настоящий день. За плечами дашнаков (членов организации) - участие в социалистическом движении в царской России, агентурно - подрывная работа в Османской империи, краткий и безуспешный альянс с младотурками. В годы Первой мировой войны - боевые действия на стороне России в составе армянских батальонов, набранных из числа армян - выходцев из Турции. После краха Российской империи дашнаки создали в бывшей Ереванской губернии буржуазно - националистическую Республику Армения. В 20-х годах XX века, когда Армения вошла в состав СССР, ставшие вне закона дашнаки разъехались по всеми миру. Значительная часть их осела в американском Лос-Анджелесе, где создала "Армянский национальный конгресс Америки" (ANCA). ANCA с зари своего существования - ядро армянского лобби в Конгрессе США и активный инструмент американских спецслужб в Закавказье и всем постсоветском пространстве. Почти одновременно с ANCA было создано боевое крыло всеармянского конгресса под названием АСАЛА - аббревиатура от английского Armenian secret Army for the Liberation of Armenia (Армянская секретная армия освобождения Армении). Как говорят историки советских спецслужб, Ангажированность ANCA и "Дашнакцутюн" Западом активно проявилась в годы распада СССР. Ряд источников свидетельствуют: основные толчки к целенаправленному развалу страны Советов шли по сугубо "армянским" каналам. В этой связи небезынтересно отметить "пятый пункт" многих буревестников "эпохи Ельцина". Девичья фамилия Елены Боннэр - Алиханян. Вдова Сахарова не скрывала своих симпатий к идее "Великой Армении" и партии "Дашнакцутюн". Некоторые армянские источники утверждают, что армянские корни были и у Галины Старовойтовой. Эти источники акцентируют внимание на том, что Галина Васильевна в 80-х активно работала в армянских национальных комитетах "Карабах" и "Крунк". (Для этнически русской уроженки Челябинска, каковой была Старовойтова по паспорту, этот факт действительно необычен). Что касается АСАЛА, то КГБ СССР активизировал ее "ведение" после событий 19 января 1977 года в Москве. В тот день еще безмятежную столицу СССР сотрясли три теракта. Первый, на перегоне метро "Первомайская - Измайловский парк", унёс жизни семи человек. Еще два взрыва прогремели на улице 25 Октября и в магазине на площади Дзержинского. Руководимое лично Андроповым следствие вышло на террористов. Ими оказались жители Еревана Затикян и Багдасарян, армянские националисты, ратовавшие за создание "Великой Армении". С тех пор слова АСАЛА, "Дашнакцутюн" у работников советских спецслужб в первую очередь, с московскими терактами 1977 года. Жертвой этого рефлекса стал и активист "евромайдана" Сергей Нигоян. После заявлений пресс - службы "Беркута" о принадлежности Нигояна к АСАЛА, некоторые российские эксперты пришли к выводу: за управляемым хаосом на Украине может стоять боевая структура "Дашнакцутюн", а ту, в свою очередь, могут использовать спецслужбы США. Такую версию, в частности, изложил автору материала его знакомый сотрудник Российского института стратегических исследований - ведущего аналитического центра Администрации президента России. При том, что официально АСАЛА с 1991 года считается распущенной. Стоит ли внимания такая ошеломляющая версия, основанная на релизе от киевского "Беркута"? Об этом с автором материала беседовал Норат Тер - Григорянц - советский генерал, ветеран афганской войны, в начале 90 - х - один из основателей Вооруженных сил Армении и Армии Республики Арцах (Нагорный Карабах). Версию о причастности Нигояна к АСАЛА Тер - Григорянц счел не стоящей внимания. Нигоян, по его мнению - обычный идейный парень, погибший по воле правящей на Украине фашистской хунты. Советский генерал предложил рассказать читателям "Завтра" историю движения АСАЛА. «ЗАВТРА». Норат Григорьевич, с чего начиналась "Армия освобождения Армении", кто стоял у ее истоков? Норат ТЕР-ГРИГОРЯНЦ. Предтечей АСАЛА была организация под названием "Немезис", названная по имени древнегреческой богини мести. "Немезис" в начале ХХ века создал уроженец Османской империи Акоп Тер-Акопян, армянский патриот. На базе "Немезис" позже родится АСАЛА. Почему армянам потребовалась своя боевая организация? В период первой мировой войны турки, пользуясь случаем, приступили к выдворению и уничтожению армянского населения Анатолии. Исторически Анатолия - это западная Армения, армянская земля. Истребление анатолийских армян в 1876 году начал султан Абдул-Гамид. А вот при младотурках геноцид прошел в массовом масштабе. Вот пример: призвали армян в турецкую армию, потом их разоружили и всех уничтожили. В первую очередь, младотурки истребляли цвет нации: писателей, поэтов, художников, архитекторов, юристов. Потом принялись за оставшихся: стариков, детей, женщин. Младотурки уничтожали армян не в одиночку. Их вдохновителями были иностранные военные советники из числа немецких офицеров, подручными - курдские головорезы "гамидие". Лишь немногим армянам удалось чудом спастись. Я потомок бывших граждан Османской Турции. Мои родители и родственники жили в Западной Армении. Бежав от геноцида, наши дошли до Владикавказа, Армавира, Грозного, Александрополя (ныне Гюмри, бывший Ленинакан). Так вот, несколько армянских патриотов собрались и решили отомстить за смерть родных и близких, за горе армянского народа. Они создали организацию "Немезис" - орудие армянского мщения организаторам геноцида нашего народа. Из 600 имён основных организаторов геноцида был составлен «чёрный список» из 200 зверей в человеческом обличии, которые должны были быть уничтожены безотлагательно, где бы они не находились. Было оговорено: совершив акт ликвидации турецкого палача, армянский мститель не имел права скрываться от властей той страны, где он совершил акт мести. Например, мститель убивает врага своего народа на улице Берлина или Рима, и потом идет в местную полицию сдаваться. Следя за судебным процессам над армянскими мстителями, мир узнавал о геноциде армян в Османской империи и об этнических чистках в Турции кемалистской. «ЗАВТРА». Кого из виновников геноцида армян удалось ликвидировать? И неужели эти турки не думали скрываться? Как помним, в кемалистской Турции их заочно осудили и приговорили к смертной казни. Норат ТЕР-ГРИГОРЯНЦ. Палачи спокойно ходили по Баку, Тифлису, Берлину, Риму. Они мало того, что ничего не опасались, но и, находясь в эмиграции, продолжали строить планы по дальнейшему уничтожению армян. Состоявшийся над ними в 1919 году в Турции заочный процесс ничего не изменил. Более того, жена палача армянского народа Талаата (министра внутренних дел в правительстве младотурок) до конца своих дней получала денежную помощь от турецкого государства. Первым был убит главный палач моего народа - министр внутренних дел Османской империи Талаат. Ему принадлежат слова: «Цель депортации армян - небытие». 15 марта 1921 года в Берлине этого людоеда ликвидировал Симон Тейлерян. Суд Тейлеряна полностью оправдал. Начальник специальной комиссии по депортации Шакир бей был отправлен вслед за Талаатом в ад 17 апреля 1922 года. Мститель Арам Ерканян был оправдан берлинским судом. 5 декабря того же года в Риме был уничтожен Саид Хадим паша, бывший первый министр Турции. Мститель Аршавир Ширикян был выпущен из тюрьмы. 18 июля 1921 года в Константинополе был расстрелян Бейбут Джаваншир хан - бывший министр мусаватистского Азербайджана, организатор резни армян в Баку. Мститель Мисак Торлакян был полностью оправдан. Гасикбеков, Сарафов и Искандер Хан - Хойский, палачи Карабаха и армян Баку, были ликвидированы группой во главе с Арамом Ерканяном. Арам Ерканян в апреле 1922 года также убил Джамала Азими - член партии "Иттихад", патологического армянофоба. Азими скрывался в Берлине. Джемаль-паша - член правящего триумвирата Турции, морской министр, главный виновник уничтожения армян Сирии и Месопотамии. Степан Цахикян и Петрос Тер - Погосян уничтожили этого изверга 25 июля 1922 года по пути из Тбилиси в Анкару. Месть настигла и Энвера-пашу - военного министра Турции, зятя султана, главного идеолога геноцида. Энвер не был убит за границей выстрелом мстителя. Его изрешетили пулеметной очередью во время боя с красноармейцами в Бухаре, в августе 1922 года. Стрелял в Энвера чекист Акоп Меркумов, армянин. Меркумов хоть и не был членом "Немезис", знал, в кого направлял пулемет. Мстители также казнили тех армян, которые во время геноцида сдавали укрывавшихся от истребления людей турецким властям, прислуживали туркам и в той или иной степени потворствовали геноциду над собратьями. «ЗАВТРА». А как на свет появилась АСАЛА? Норат ТЕР-ГРИГОРЯНЦ. Она появилась на свет в 1975 году. Идейным отцом АСАЛА считается Гурген Яникян, застреливший в 1973 году двух турецких дипломатов. Яникян надеялся привлечь своим актом отчаяния внимание к вопросу отрицания в Турции геноцид армян. АСАЛА действовала также под другими названиями: «Организация 3 октября», «Организация 9 июня», «Организация Орли» и др. Причины создания АСАЛА разъяснены в манифесте организации от 1975 года. В этом документе, обращенном к мировому сообществу, правительствам и средствам массовой информации, говорилось: "Наше решение прибегнуть к насилию является следствием попрания справедливых и мирных требований армянского народа турецким правительством и его покровителями. Пренебрежение и цинизм Турции и мирового сообщества (...) все более убеждают нас, что справедливого суда можно достичь только путем вооруженной борьбы(...) Пусть международное общественное мнение назовет нас преступниками и террористами. Все это не имеет для нас никакого значения. Мы знаем свое дело и знаем, как нужно делать в будущем". Акции АСАЛА были направлены против турецких дипломатов, государственных должностных лиц, посольств, консульств, а также тех зарубежных организаций, которые оказывали материальное и военное содействие Турции. Организация установила тесные связи с курдскими и арабскими демократическими и революционными движениями. «ЗАВТРА». АСАЛА призналась, что занимается террором против Турции. Какие бы террористические акции АСАЛА Вы бы отметили особо? Норат ТЕР-ГРИГОРЯНЦ. Первой акцией АСАЛА был взрыв в ливанском офисе Всемирного совета церквей. Это случилось 20 января 1975 года. Жертв не было, пострадало только учреждение. Взрыв прогремел потому, что Всемирный совет церквей исторически способствовал эмиграции армян из Армении и препятствовал возвращению армянам их исторической родины - западной Армении. 22 октября того же года был убит посол Турции в Австрии, через 2 дня - посол Турции во Франции. Через несколько дней неизвестный позвонил в агентство "Франс Пресс" и назвал до того неизвестное имя организации, взявшей на себя ответственность за случившееся. Так мир узнал об АСАЛА. Для турецких чиновников начался ужасный период. В 1975-82 годах бойцы АСАЛА совершили 136 вооруженных действий в различных странах, убив более 50 турецких послов и консулов, не считая сотрудников более низкого дипломатического ранга. Более 5 лет организация действовала в условиях сверхсекретности, вплоть до того, что в некоторых политических кругах высказывались сомнения об армянском происхождении членов АСАЛА. Только в 1980 году в Швейцарии при установке взрывного устройства были арестованы Алек Енигомшян и Сюзи Масерджян. 15 июля 1983 года в парижском аэропорту Орли, в секции для регистрации пассажиров турецкой авиакомпании была взорвана бомба, в результате чего погибло 7 и было ранено 56 человек. Этот инцидент стал поворотным в истории АСАЛА. Было арестовано 50 членов организации, а в ее руководстве развернулась острая полемика относительно целесообразности продолжения борьбы столь жёсткими методами. «ЗАВТРА». Христиане-армяне ближе Западу, чем те же турки. Кроме того, на Западе в годы геноцида сложился культ армянского мученичества. Неужели Запад не мог понять, почему армяне начали стрелять? Норат ТЕР-ГРИГОРЯНЦ. Справедливости ради отметим: выстрелы и взрывы тогда не были в диковинку для европейцев. Когда начинала АСАЛА, стреляли очень многие: баскская ЭТА, Ирландская республиканская армия, Организация освобождения Палестины, итальянские «Красные бригады». Стреляли курды, ливанские шииты, афганцы, сикхи, тамилы... И неудивительно, что начали стрелять и армяне. Но для европейца потом стало удивительным, что в этой беспокойной компании оказались законопослушные и мирные армяне, которым он привык сочувствовать. И европейцы, которые поначалу видели в АСАЛА отчаявшихся рыцарей, начали нервничать. Западная пресса подхватила армянскую тему и начала, как сейчас говорят, раскручивать. За год - два эта пресса писала про армян больше, чем за предыдущие 50 лет. Противник тоже не дремал. Турки развернули широкомасштабную антиармянскую пропагандистскую кампанию, организовали ряд заказных статей зарубежных историков, попытались внедрить своих агентов в ряды АСАЛА. Из этих турецких контрмер наиболее эффективным было сотрудничество с израильским «Моссадом». В результате былой рыцарский ореол АСАЛА в европейской печати постепенно приобрел мрачные тона. Европейцы стали склоняться к тому, что сегодняшний турок не несет ответственности за кровавые преступления своего деда. Примерно в таком ключе было написано письмо в Конгресс США, датированное 19 марта 1985 года. Его подписали 69 учёных. Между тем, лишь 4 из них представляли серьезные научные центры: Джакоб Гуревич и Бернард Льюис (Принстон), Андреас Бодроглиджетти и Стенфорд Шау (Калифорния). Среди остальных преобладали турки, пенсионеры от науки, ассистенты, представители администрации. В дни, когда составлялось это письмо, Конгресс обсуждал вопрос признания Геноцида армян, и авторы намеревались разъяснить конгрессменам, что геноцида как такового не было. Не совсем было понятно, почему Турция, не признающая себя правопреемницей Османской империи, не хочет признать преступления, к которому она вроде бы не имеет отношения. Более того, почему младотурецкие главари, организовавшие геноцид, являются сегодня объектом почитания в Турецкой Республике? Ведь тот же турецкий суд в 1919 году приговорил их к смертной казни. Так или иначе, но Конгресс США не признал Геноцид армян, а над головой АСАЛА сгущались тучи. Стали муссироваться ее связи с палестинскими группировками, чья деятельность однозначно квалифицировалась в мире как преступная. Тем не менее, несмотря на все усилия Турции, а впоследствии и Азербайджана, АСАЛА так и не включена в официальный список террористических организаций в США, Великобритании или России. «ЗАВТРА». Несмотря на явные знаки со стороны АСАЛА, Запад не спешил разрешать больной армянский вопрос. Как это сказалось на секретной армянской армии? Норат ТЕР-ГРИГОРЯНЦ. Со временем произошли противоречия в руководстве АСАЛА, связанных с полемикой о целесообразности дальнейшей вооруженной борьбы. К тому же более 30 мстителей погибли, десятки были арестованы. Неудачи подорвали авторитет руководителей АСАЛА, в первую очередь Акопа Акопяна (по другой версии, Арутюна Табушяна), известного также под прозвищами «Муджахед» и «Боец справедливости».В 1983 году АСАЛА разделилась на два крыла. Американский армянин Монте Мелконян и его единомышленники посчитали, что методы террора исчерпали себя, создали организацию АСАЛА-MR (Movement revolutionaries, «Революционное движение»). Первоочередной задачей Монте считал защиту Арцаха (Нагорный Карабах), которого рассматривал в качестве составной части армянского вопроса. Вместе с несколькими единомышленниками Мелконян приехал в 1990 году в Армению, с 1991г. принял участие в защите Арцаха, стал одним из самых любимых героев национально-освободительного движения. Его гибель 12 июня 1993 года у села Марзили (Агдамский район) оплакивал весь Арцах. Монте погиб от осколков снаряда, выпущенного из армянского танка в стену, за которой укрывался автоматчики противника. Монте присвоено звание Герой Арцаха, его имя присвоено одному из армейских подразделений РА, высшей офицерской школе. Существует благотворительный фонд имени Монте. Судьба другого лидера АСАЛА, Акопа Акопяна, сложилась иначе. Акопян родился в Ираке в 1951 году, в юном возрасте вступил в Организацию освобождения Палестины. Имеет большие заслуги в деле возрождения армянского вопроса. Вместе с тем суровый характер и порой излишняя строгость к соратникам сыграли свою роль в будущем Акопяна. В 1988 году Акоп, по некоторым сведениям, уже исключенный из АСАЛА, был убит при таинственных обстоятельствах на пороге своего дома в Афинах. Впрочем, достоверность этой информации оспаривается. Последней антитурецкой террористической акцией АСАЛА было убийство турецкого дипломата в Будапеште 19 декабря 1991 года. С тех пор каких-либо действий не производилось. Время от времени от имени АСАЛА распространяются различные заявления. Кто за ними стоит — сказать сложно. Вообще в истории АСАЛА остается немало белых пятен и загадок. В их числе нераскрытые убийства обосновавшихся в Армении членов организации Давида Давидяна, Абрама Хамисяна, Элен Сандрик и других. Время, будем надеяться, ответит на все вопросы и определит место АСАЛА в истории армянского национально-освободительного движения. Напоследок надо сказать следующее. После провозглашения независимости Армении в 1991 году, в обновленном уставе АСАЛА был сформулирован основной принцип: с обретением независимости Арменией, организация должна воздержаться от шагов, способных повредить национальным интересам, суверенитету страны. Поэтому необходимо заняться государственным строительством, а не терактами. Армянские мстители покинули политическую арену. Их задача уже была выполнена.

11 июля 2014, 19:10

Комментарии: Дозаговорившиеся. Почему «глобальные заговоры» так часто проваливаются

Статья Тьерри Мейсана «Кто после Ирака» чрезвычайно интересна. Мейсан блистательно вскрывает пружины современной международной политики и дипломатии, разоблачает роль спецслужб. Много шуму наделала в свое время его первая статья «Как ЦРУ поставило Николя Саркози президентом Франции», наделавшая своему автору немало неприятностей. Из-за нее Тьерри Мейсан вынужден был покинуть Францию, эмигрировав на Ближний Восток. Будем надеяться, что теперь, когда французские власти возбудили уголовное преследование против его антагониста, с Мейсана будут сняты несправедливые обвинения и талантливый французский публицист сможет наконец вернуться на родину.   Тьерри Мейсан, безусловно, обладает острым и проницательным умом, но чрезмерное увлечение конспирологией порой подводит автора. Безусловно, международные заговоры существуют, но их конечные результаты порой бывают чрезвычайно далеки от первоначальных задумок авторов. В социологии есть понятие «гетеротелия», введенное гениальным американским ученым русского происхождения Питиримом Сорокиным. Смысл его заключается в том, что в ходе осуществления масштабного социально-политического процесса его результаты могут быть совсем не такими, на которые рассчитывали его авторы.   Идея расчленения суверенных государств на Ближнем Востоке, действительно, давно вынашивалась американскими стратегами. Ее проводником в 80-е-90-е годы прошлого века был известный востоковед Бернард Льюис, ставший в начале двухтысячных годов Льюис стал одним из основных советников администрации Джорджа Буша-младшего по ближневосточным вопросам. Американский журналист Джекоб Вайсберг пишет о том, что «его взгляды оказали наиболее сильное интеллектуальное влияние на решение вопроса о вторжении в Ирак в 2003 году».   В 1979 году Б.Льюис впервые представил влиятельной мировой структуре – Бильдербергскому клубу свой план политического переформатирования Ближнего Востока. Целью плана было противодействие режиму Хомейни, пришедшему к власти в Иране в результате исламской революции 1979 года и Советскому Союзу, осуществившему в этом году ввод войск в Афганистан. Противодействие Хомейни предполагалось по линии разжигания шиитско-суннитских противоречий и поддержки суннитского движения «Братья-мусульмане». Противостояние Советскому Союзу мыслилось через создание «дуги кризиса», подходящей непосредственно к советским границам. Так как в Советском Союзе господствовал светский и атеистический режим, подавлявший религию, поддержка фундаменталистских режимов и движений мыслилась как лучшее средство от советского проникновения на Ближний и Средний Восток.   Ослабление национальных государств на Ближнем Востоке мыслилось в этой стратегии как «балканизация» по линии религиозных, этнических и клановых разломов. В 1992 году он опубликовал в американском журнале Foreign Affairs, органе влиятельного Совета по международным отношениям (Counsil of Foreign Relations) статью «Переосмысляя Ближний Восток». В нем Льюисом была предложена новая карта ближневосточного региона. Как явствует из данной карты, англо-американский ученый планирует отколоть от Сирии территории, населенные друзами и алавитами, сделав их самостоятельными мини-государствами; основать карликовое маронитское государство на территории соответствующих районов Ливана; создать независимый Курдистан в регионах Турции, Ирака, Сирии и Ирана, населенных курдами; отделить районы Ирака, населенные шиитами, для создания там независимого государства; создать независимое арабское государство в Иране, в провинции Хузестан, на территории которой расположена большая часть иранских нефтяных месторождений; расчленить Пакистан, выделив независимый Белуджистан и объединив пуштунские районы, лежащие по обе стороны афгано-пакистанской границы в единое государство. Во многом концепции Льюиса повлияли на решение администрации Буша вторгнуться в Ирак, вслед за которым бравым GI следовало пройти победным маршем через Дамаск, Аравию и Тегеран (the real men go to Tehran).   Однако мировая экономическая и геополитическая ситуация в 2014 году коренным образом отличаются от той, которая имела место в 1992 и даже в 2002 году. Американская империя вступила в период неуклонного упадка. Несмотря на требования неоконсервативных ястребов из американского Конгресса, таких как сенатор Маккейн, прямая военная интервенция США в Ираке в настоящее время невозможна. К такому решению крайне негативно отнесется американское общественное мнение. Согласно данным опроса, проведенного агентством «Блумберг», 58% американцев категорически возражают против прямого вооруженного вмешательства американских войск на Ближнем Востоке. Кстати, такой же процент опрошенных полагает, что американская сверхдержава вступает в период упадка и не сможет больше единолично выступать в качестве мирового арбитра. Все это контрастирует с бравым июньским выступлением американского президента Барака Обамы в Уэст-Пойнте, в ходе которого тот заявил, что «верит в американскую исключительность всеми фибрами души».   Остается, правда, еще возможность ведения войн руками союзников – так называемых proxy wars. Но беда состоит в том, что искренних союзников и твердых партнеров в регионе у американцев скоро совсем не останется. До начала двадцать первого века опорами американской политики в регионе были Турция, Израиль, Саудовская Аравия и Египет. Турция, как правильно пишет Мейсан, осталась у разбитого корыта. Ресурсов для того, чтобы стать флагманом арабских революций больше не осталось. Да и о самих революциях сейчас мало кто вспоминает. Плюс новый нарыв в мягком турецком подбрюшье в виде усилившегося курдского квазигосударства. Израиль крайне недоволен амбивалентной позицией американцев на переговорах по израильско-палестинскому урегулированию. Да и сам переговорный процесс скорее мертв, чем жив. Египет в краткосрочной перспективе не откажется от американской военной помощи, но пытается сбалансировать ее получение партнерством с Москвой и Эр-Риядом. Но уже точно египтяне не будут послушно следовать всем вашингтонским инструкциям. Недавнее предательство лучшего союзника Мубарака египетские генералы не забудут и не простят.   Остается еще Саудовская Аравия – самый надежный на сегодняшний день сателлит. Королевский дом аль-Саудов смертельно боится Ирана и пока видит в Вашингтоне единственного гаранта безопасности. Помимо 6-го флота США и взаимных военных обязательств большую роль играет и факт того, что свои капиталы саудовская элита держит в основном в американских банках. Окончательно рвать с саудитами и устраивать против них подрывные операции американцам пока не с руки. В этом случае Вашингтон окончательно лишается контроля над Персидским Заливом, а следовательно и нефтяными потоками, идущими в Европу и в Китай. При этом период турбулентности в Саудовской Аравии неизбежен, но не по внешним, а по внутренним причинам. Глобализация дошла до такого уровня, при котором сохранение даже не феодального, а архаического общества в отдельно взятом сравнительно благополучном заповеднике не представляется возможным.   Перед Ближним Востоком стоят две опасные перспективы (которые могут комбинироваться друг с другом). Первая заключается в широкомасштабной шиитско-суннитской войне, от которой запылает весь регион. Вторая заключается в создании на территории Аравии и части земель Сирии и Ирака крайне агрессивного джихадистского государства. Последнее, располагая нефтяными месторождениями уже не будет зависеть от иностранных спонсоров и станет полностью неподконтрольным. Предотвратить это можно только созданием многосторонней системы безопасности, но уже без дискредитировавших себя США.   Источник  

26 марта 2014, 09:00

ВАЖНО!!! УКРАИНСКИЙ РАЗЛОМ: Принуждение Европы к поддержке Майдана и транзит углеводородов

Оригинал взят у komi_permyak в УКРАИНСКИЙ РАЗЛОМ: Принуждение Европы к поддержке Майдана и транзит углеводородовУкраинский разлом: Принуждение Европы к поддержке Майдана и транзит углеводородов // ИА REGNUM. 18.03.2014. Об авторах: Андрей СИЛИЧ (Минск), Пётр ПЕТРОВ (Москва), эксперты по постсоветскому пространству и странам Восточной Европы. Специально для ИА REGNUM  ФОТО: Край где живут облака. Село Новый Крапивник, река Стрый, недалеко от пгт. Сходница Львовской области. Автор фото: Никита Сердечный. "Объектив-ный мир" // ЖЖ nikitozvl. 15.10.2013. События на Украине, без преувеличения, захлестнули с головой всех. Несколько месяцев назад невозможно было себе серьезно представить, что в центре Европы, на главной площади Киева будут стоять баррикады, летать бутылки с "коктейлями Молотова", булыжники мостовой, гранаты... А выльется всё это в вооруженные столкновения со стрельбой на поражение, десятками погибших и сотнями раненных. Фантастика? Да, три месяца назад это выглядело фантастикой. А сегодня - реальность. Новая реальность, убедительно подтвержденная итогами референдума в Автономной Республике Крым. Красочных картинок и горячих репортажей с места событий сегодня имеется с избытком. Гораздо реже можно встретить серьезное объяснение - что же именно происходит, и как так получилось. Картинок много, а вот с пониманием происходящего - определённый дефицит. Попытаемся его исправить, и разобраться. Финансовое и политическое банкротство Украины Итак, протесты начались вроде бы с того, что президент Виктор Янукович отказался подписывать соглашение об ассоциации с ЕС. Якобы, совершил он это под нажимом Владимира Путина, который сделал первому предложение, от которого тот не смог отказаться - скидка на газ и 15 млрд долларов кредита. Это так возмутило украинскую общественность, что та вышла на Майдан Незалежности протестовать, и требовать, чтобы договор об ассоциации был подписан. Достоверность этого "якобы" разбирать не будем. Возьмем на веру. Протест за евроинтеграцию, против крена в сторону России. Ничего удивительного для Украины. Рассмотрим ситуацию ближе. Для начала учтем такой неприятный факт, как экономическое банкротство Украины.   Никто не скрывал, что деньги в бюджете стремительно заканчиваются, а приток извне иссяк (только в 2012-2013 гг. на поддержание валютного курса и выплату даже не долгов, но процентов по долгам, правительство Украины истратило около 40% золото-валютных резервов). Во многом в силу действующих договоров с Газпромом, по которым Украина весьма недешево покупала и покупает российский газ, и за которые сидела экс-премьер Юлия Тимошенко. Но не только, разумеется. В этой ситуации действующей власти необходимо было искать какой-то выход. Янукович находит такой выход, продав Москве европейскую ассоциацию за скидку на газ (жизненно важный вопрос украинской экономики) и очень солидный кредит - 15 млрд долларов. Конечно, такой выход - не решение проблем украинской экономики. Пусть и кратковременное, но всё же это - спасение. Конечно, сторонники сближения с ЕС, а не с Россией этим выходом недовольны. Вопрос - а что они предлагают взамен? Европейские чиновники в один голос констатировали: ассоциация с ЕС - das ist sehr gut, но денег Евросоюз не даст ни одного евроцента. С деньгами в Европе нынче туго. Это Кремль может себе позволить швыряться миллиардами на геополитические проекты. Газ Европа также не экспортирует. Она покупает его у той же России. То есть, денег Европа не даст, скидку на газ тоже не выбьет, но за то будет с полной моральной поддержкой наблюдать за банкротством и экономическим коллапсом своего нового ассоциированного партнера. Партнера, про вхождение которого в ЕС никто в самом ЕС ни разу не заикался. В ЕС своих банкротов - в избытке. Это сейчас, после киевского государственного переворота под давлением США европейцы обещают 11 млрд, да ещё некоторые суммы поменьше обещают подкинуть МВФ и Всемирный банк. Но вот в обмен на что? Естественно, что на резкое сокращение социальных статей бюджета Украины и на скукоживание её реального суверенитета, т.к. по условиям европейского кредита управление экономическим сектором правительства Майдана перейдет к структурам ЕС. Да и придут ли реально эти деньги на Украину? Возникает вопрос - те, кто стояли и стоят на "Евромайдане", об этом подумали, проанализировали? Судя по всему, пока не подумали. Мы вполне понимаем, что многие из участников и сторонников Майдана искренне вышли на вполне объяснимый протест против засилья олигархата, коррупционеров, воров, зарвавшихся чиновников и силовиков. Многих привела на Майдан вся безысходность современной жизни и предельная социальная несправедливость. Но их беда и их вина в том, что они позволили использовать себя преступникам и провокаторам, работающим в интересах как раз тех, кто привёл страну на грань экономического краха, кто обворовывал и продолжает обворовывать всех и вся, кто насаждал в обществе крайнюю степень социальной несправедливости и кто ведёт страну к экономическому прозябанию, легализации олигархической диктатуры, разгулу бандитизма, политическому террору, распаду страны. "Англосаксы": переформатирование Европы через сепаратизм Мы помним, как несколько странно развивались события на самом Майдане и вокруг него. После того, как по истечению времени, после долгого стояния и странной пассивности властей, Майдан по сути стал выдыхаться, были предприняты непонятные полумеры для разгона протестующих. Именно пассивность и непонятные полумеры конкретно демонстрировали трудно объяснимую нерешительность и растерянность властей. Эти непонятные и не вполне адекватные полумеры не могли привести ни к чему другому, как только к нарастанию протестных настроений. Создаётся впечатление, что некие кукловоды вели процесс именно в эту сторону. Что происходит дальше? Дальше в процесс вводятся загодя подготовленные праворадикальные и откровенно нацистские структуры ("Свобода", "Правый сектор", ОУН, "УНА-УНСО", "Патриот Украины", "Тризуб им. Степана Бандеры"). По мере оседлания протеста имеющимися под рукой худо-бедно политическими лидерами ("маемо то, шо маемо"), требования от подписания евроинтеграции смещаются к требованиям отставки президента Януковича и возврата Конституции образца 2004 г. Попутно происходит накачка Майдана огнестрельным оружием и боеприпасами. И людьми, прошедшими подготовку, и умеющими всё это использовать. Результат - когда власть все же созрела до серьёзных силовых действий, и силовики получили приказ о ликвидации Майдана, они нарвались на вооруженное сопротивление подготовленных боевиков, прикрывающихся безоружными "мирными демонстрантами". Появляются неизвестные снайперы. Картина выглядит очень знакомой. Югославия? Египет? Ливия? Сирия? Уже Украина... По итогам на текущий момент - Майдан победил в Киеве, но его победу отказываются признавать юго-восточные регионы, часть юга Украины, а Крым убедительными итогами референдума ушёл в автономное плавание. Учитывая произошедшую радикализацию Майдана, резкое возрастание роли неонацистских и фашистских организаций, а так же их взаимную "любовь" с жителями юго-восточных, южных областей и Крыма, на повестку дня становится вопрос о расколе страны, а то и о гражданской войне. А ведь еще четыре месяца назад Украина была совершенно спокойным и достаточно стабильным государством. На первый взгляд, объясняется всё просто. Поддержка Майдана Западом не составляет ни для кого секрета. И США, и ЕС выражают свою полную моральную поддержку "Евромайдана", и неплохо и согласовано подпитывают его материально вместе с целым рядом украинских олигархов (кушать что-то протестующим надо, на работу они ведь не ходят - деньги не зарабатывают). Это, как бы, естественно. Европейцы - за то, чтобы украинский сынку поворотился к России задом, а к Евросоюзу передом. Официальные представители ряда европейских государств и США дружески наставляют гражданина Германии Виталия Кличко, как лучше захватывать власть на Украине. А США всегда, везде и всюду поддерживают мирных демонстрантов в их "законном праве" избивать и сжигать заживо полицию, представителей парламентских партий, захватывать силой органы власти. Ну, кроме как в самих США, разумеется. Но в приличном обществе о последнем моменте говорить не принято. Вроде бы все просто. Ан нет! Правда, к сожалению, простой никогда не бывает. Хотите знать правду - копайте глубже. До тех пор пока вам не перестанет все казаться простым и ясным. Потом капайте еще глубже, пока не поймете, что запутались окончательно. Вот только после этого - начнете что-то действительно понимать. Для тех, кто что-то понимает, не является секретом наличие очень серьезных противоречий между США и ЕС. Говоря конкретнее, не столько со всем ЕС, сколько с его определённой частью и её франко-германским ядром. Так называемой "Старой Европой". Конечно, США и ЕС на мировом поле в чём-то весьма близкие союзники. Но после краха СССР, ЕС утратил для США функцию форпоста против главного врага. Зато стал крупнейшим из числа основных конкурентов. А в капитализме оно, знаете ли, так, что дружба дружбой, но конкуренция конкуренцией, причём во всех сферах. И если у капиталиста есть возможность ослабить конкурента, подложив ему змею, то он без единой заминки тут же дружески это сделает. Ничего личного, ребята, just business!  ФОТО: канцлер Германии Ангела Меркель и будущие руководители правительства Майдана гражданин ФРГ Виталий Кличко и верующий сайентолог Арсений Яценюк, 7 февраля 2014 года, Берлин. (с) Reuters, Johannes Eisele. Но и это ещё не всё. "Англосаксы" (назовём их пока так) и некоторые структуры глобального уровня опасаются, что в определённый момент "Старая Европа" решит по-серьёзному выходить из под их унизительного контроля и станет проявлять большую самостоятельность в мировых делах, причём в пику англосаксам. В этой связи, не секрет и тот факт, что США давно и очень серьезно работают на ослабление ЕС. Обрушение экономик южной Европы (страны-"свиньи" PIIGS: Португалия, Италия, Греция, Испания, Кипр) в последние годы четко совпало по времени с массовым вывозом из них капитала через подконтрольные англосаксам корпорации и банки. В целом огромная работа по подрыву позиций евро, ведущаяся англосаксами, тоже ни для кого не тайна. Здесь мы имеем нечто куда более серьёзное, чем дружескую финансовую войну. Должны оговориться, что мы не являемся любителями теорий заговоров и конспирологических концепций о тотальной управляемости всех процессов семитско-массонским всесильным мировым правительством. На такой товар есть любители простых и ясных объяснений. Но если о каких-то вещах нагорожено много ерунды, то ведь это не означает, что этих вещей не существует в природе. Очень часто они существуют, но не в таком карикатурном виде, как их обычно, дабы скрыть истину, рисуют. Мы живем в эпоху так называемой глобализации, при которой достигнута такая стадия концентрации капиталов, ресурсов и силовой мощи в руках отдельных глобальных групп, что о полной свободе и независимости в нашем мире давно никто всерьез не заикается. Все последние годы мы воочию видим, как растаптывается суверенитет государств и народов. А стремительно идущий в мире процесс секьюритизации (усиления роли и могущества спецслужб, глубокое вхождение их в политику и экономику, установление тотального контроля над частной жизнью граждан) привел к выходу на мировую арену нового глобального актора - сросшихся с глобальными финансовыми структурами и криминалом крупных спецслужбистских картелей. Будем взрослыми людьми - неужели возможно "мировое правительство" без "мировых спецслужб"? Разумеется, "мировое правительство" - определение в чём-то утрированное. Речь идёт о тесно сросшихся между собой финансово-олигархических группах и криминально-спецслужбистских картелях, которые сегодня во многом определяют политику США и их ближайших союзников, и которые имеют больше реальной власти в мире, чем все остальные государства земного шара, вместе взятые. И именно эти силы представляют собой уже не столько американскую, сколько глобальную элиту, рассматривающую те же США - как такое же государство, как и все остальные. Но при этом США, как государство, рассматривается ими ещё и как хорошо подготовленный инструмент по реализации неких планов глобального характера. Это - реальность, в которой мы все сегодня живём. В последние годы политика этих сил, а значит и политика США, направлена на раздробление и расчленение государств через сепаратизм. Именно поэтому сепаратизм приобрёл характер общемировой тенденции. И опять же, секретом это абсолютно не является. Разумеется, цель подобной политики - подрыв существующих государственных систем и установление контроля над процессами через сепаратистские движения. Впрочем, во многих местах контроль предполагается весьма специфический. Например, через организацию управляемого хаоса в странах и регионах. Но это уже другая тема, требующая отдельного детального рассмотрения. Для нас же здесь важно зафиксировать устойчивую тенденцию политики США на подрыв суверенных систем через расчленение государств. Это уже отработано в Югославии, Африке, это в планах на Ближнем Востоке. Карта. “Справедливые границы” на Ближнем Востоке, по плану Майкла Дэви (The New States in Middle East, by Michael F. Davie)  Карта. “Справедливые границы” на Ближнем Востоке, по плану историка и востоковеда Бернарда Льюиса (см. The Bernard Lewis plan for the Middle East)   Арабы обозначают его невероятным термином “Крестный отец сионизма”. Именно Бернард Льюис ввёл в оборот, по крайней мере, в Америке, понятия “исламский фундаментализм” и “столкновение цивилизаций”.  Карта. “Справедливые границы” на Ближнем Востоке, по плану продолжателя "картографических" идей Бернарда Льюиса полковника Ральфа Петерса (Ralph Peters. Blood borders. How a better Middle East would look. // Armed Forces Journal. 2006. №6, June)Карта.  Точно такие же планы нарисованы по Африке, или например, по Центральной и Южной Америке. Имеются они и в отношении Китая, Индии, Пакистана, Турции и большинства других значимых стран. И самые важные такие карты "справедливых границ" нарисованы для государств Европейского союза, являющихся для США главными экономическими конкурентами на глобальном уровне. И все, у кого есть глаза следить за изменениями на политической карте мира - прекрасно видят, что мир меняется. Поддержка сепаратизма сейчас используется против современной Европы. Если кто-то хочет думать, что идеи возникновения в Европе десятка новых государств родились сами собой, мы не будем тревожить его детских иллюзий. Для тех же, кто иллюзии не любит, констатируем - Косово, Фландрия, Валлония, Шотландия, Каталония... Но спокойно спать уже не стоит Франции, Италии, да и другим... Все эти идеи взяты не с потолка. План полного переформатирования границ (подчёркиваем, что именно полного) в Европе созрел у англосаксов давно. Главная его особенность - перекроить все европейские государства посредством их разделения и создания множества новых национальных образований. Думаем, что цель здесь очевидна - реализация этого плана уничтожит Европу в её нынешнем виде, а значит и европейскую правящую элиту. Ничего экстраординарного в этом нет. Надеемся, что имеющий уши - да услышит. Украина и транзит углеводородов из евразийских стран в европейские Таким образом, развал государств (именно развал, а не распад) вовсе не является чем-то из ряда вон выходящим в современной политике. Совсем напротив - это стремительно вводят в норму. Чтобы понять - зачем, посмотрим внимательно на сегодняшнюю карту Европы, и на Украину на этой карте под углом зрения англосаксов.  Что мы в этом случае здесь видим? Самостийную Украину в центре. Слева от нее: основного конкурента США - ЕС. Справа: не менее больную мозоль американской внешней политики - Россию. Украина - аккурат между ними, удобно балансирует на их противоречиях, и на боязни каждой из сторон, что Украина достанется другой. А если мы переключимся с политической карты на энергетическую, то увидим еще более интересную картину. Карта. Газопроводы в Европе, (с) "Немецкая волна" (Deutsche Welle).  Карта. Мировой транзит газа, (с) проф. Жизнин Станислав Захарович // “Независимая газета”. 12.07.2006.   ФОТО: профессор МГИМО-Университета МИД России ЖИЗНИН Станислав Захарович Карта. Мировой транзит нефти, (с) проф. Жизнин Станислав Захарович // “Независимая газета”. 12.07.2006.  Левая больная мозоль США в очень большом объеме закупает газ и нефть у правой больной мозоли США, на глобальном уровне транзит углеводородов из стран бывшего СССР в страны Европейского союза превосходит транзит углеводородов в Китай и в любые другие страны мира. И обе "любимые мозоли" США в большой степени существуют за счет этого углеводородного потока. В европейской мозоли, благодаря этому относительно стабильно функционирует экономика, в российской - относительно стабильно пополняется государственный бюджет, выплачиваются зарплаты бюджетникам и что-то откладывается в так называемый Резервный фонд. И основная часть этого газово-нефтяного потока идет через буферную-транзитную Украину. Интересная картина, не правда ли? Думаем, самые интуитивные люди уже догадались, о чем мы сейчас скажем. А что если взять и устроить на территории этого буферно-транзитного государства что-нибудь такое, что приведет к разрыву транспортных связей и перекроет трубы, по которым российские газ и нефть текут в Европу? Что мы тогда получаем? Рассмотрим ситуацию только с газом. Европа остается без российского газа - компенсировать такой спад в поставках существующая система не позволяет. Никакие другие её звенья не могут взять на себя ту нагрузку, которая лежит на украинской газотранспортной системе. С соответствующими негативными последствиями для шатающейся европейской экономики и подвергающегося давлению евро. Россия резко теряет в газовом экспорте, с соответствующими плохими последствиями для российского бюджетного сектора. Красота! Да и, думаем, не надо специально пояснять, что раскол и гражданская война на Украине полностью дестабилизируют всю Европу. В географическом смысле - от Лиссабона до Урала. И не надо думать, что "так не бывает". Мы вас умоляем. Только для решения единственной задачи - перекрыть поток суданской нефти в Китай, была организована гражданская война в Судане с отделением независимого Южного Судана. В котором, по странному стечению обстоятельств, сосредоточены основные залежи суданской нефти. А чтобы нефть гарантировано не шла - организовали войну между Южным Суданом и Суданом. Опыт, как видите, имеется. Это - лишь один пример. Вы же не думаете серьезно, что для американцев существует какая-то разница между Суданом и Украиной при решении глобальных задач? "Англосаксы": принуждение элит Европы к поддержке Майдана Но может закономерно возникнуть вопрос - а что же Европа? ЕС что, действует себе в убыток? И если все действительно так, то зачем тогда европейские политики все это поддерживают? Вопрос логичный. Чтобы получить верный ответ на него - надо хорошо себе представлять, что такое современный Европейский Союз и европейская элита. Современная Западная Европа, как известно, оформилась после Второй Мировой войны. Современная западно-европейская элита, имея глубокие исторические корни, тем не менее - тоже. Люди, знакомые с историей, хорошо понимают, что в условиях второй половины ХХ века и "холодной войны", она могла оформляться только под покровительственным крылом и существенным контролем англосаксов и их спецслужб. Без преувеличения можно говорить, что англосаксы в значительной степени её взрастили, выкормили и, главное - воспитали. Ни о какой полной независимости европейской элиты от англосаксов, к сожалению, речь давно не идет. Ни до 1991 года, ни после. Когда на твоей территории находятся крупные разведывательные центры и военные базы США, иллюзией независимости себя лучше не тешить. Выражаясь по простому, вся европейская элита англосаксами крепко "схвачена" уже очень давно. Каждый европейский лидер "ведётся" соответствующими службами чуть ли не со школы. Разумеется, при такой системе, на каждую политическую фигуру имеется в достаточном количестве информация и само собой... компромат. Это - не картина из какой-то тоталитарной страны. Это - современная "цивилизованная" Европа. Сами же европейские политики плачутся об этом в частных беседах, объясняя свою трусливость и безвольность перед старшим заокеанским партнером объективными факторами. И тут действительно, не поспоришь. Трудно проявлять смелость и принципиальность, когда про каждого хорошо известно все. Кто чем балуется: кто наркотой, кто маленькими девочками, кто мальчиками, кто зверушками... Кто комбинирует все это в разных вариантах. Тех политиков, кто вообще ничем не балуется, среди сегодняшней европейской элиты, увы, немного. C'est la vie. Впрочем, "баловство" с лихвой дополняется продажностью, беспринципностью и коррумпированностью. Там же, где не работает ни шантаж, ни подкуп - работает банальное запугивание. Самые высокие фигуры европейской политики, вплоть до премьер-министров независимых парламентских стран, в приватных разговорах признаются, что во многих вопросах очень хотят пойти против линии англосаксов, да вот только бояться... Угадайте чего? Правильно, своей физической ликвидации. Вот так то. Ни много, ни мало. Про мировые спецслужбы мы здесь выше уже говорили. Поэтому, в том, что лидеры ЕС проводят политику в ущерб интересам Европы, в принципе ничего удивительного нет. Как нет ничего удивительного в продажности, трусости и коррумпированности политиков вообще и европейских в частности. Вспомните последние новости, связанные с решением еврокомиссии фактически заблокировать договорённости о строительстве газопровода "Южный поток", который на самом деле весьма нужен Европе. Что же мы, таким образом, имеем? А имеем парадоксальную ситуацию, при которой участники "Евромайдана" на самом деле добиваются смерти Европейского Союза и по сути распада Украины. А противники Майдана, в конечном счете - работают в интересах ЕС и на сохранение территориальной целостности Украины. Так что, процессами на Украине руководят именно англосаксы, а вовсе не европейцы. Лидеры ЕС лишь подпевают этому процессу под англосаксонскую дудку. Если кто-то в этом еще сомневался, то, думаем, известный в интернете персонаж, госпожа Victoria #fuck the EU# Nuland должна эти сомнения развеять.  ФОТО: Assistant Secretary Victoria Nuland with Ukrainian Opposition leaders // Twitter GeoffPyatt. 06.02.2014. Fuck the EU! Exactly! Victoria Nuland & Geoffrey Pyatt  http://www.youtube.com/watch?v=VOZkH8XiPJY Запись разговора, в котором помощник госсекретаря США Виктория Нуланд хорошо поставленным американским английским объясняет послу США на Украине Джеффри Пайетту, в какой именно орган должен идти Евросоюз со своим мнением по украинской проблеме, обошла весь интернет. Это сильно разочаровывает сторонников европейской интеграции, но правда, увы, именно такова. Продажные, трусливые, коррумпированные европейские политики, под диктат заокеанских хозяев, в ущерб Европе сегодня ведут дело к расколу Украины и гражданской войне. Причем, чем дольше эта война продлится, и чем более кровавой она будет - тем лучше. А Вы все еще думаете, что это всё для того, чтобы Украина вступила в ЕС? Что ж, пока думаете, - они уже идут к Вам. Ну и в заключении мы хотим остановиться на вопросе о будущей судьбе Украины и некоторых её современных "героев". Если всё будет идти так, как идёт и при этом простые граждане Украины, являющиеся сторонниками так называемой евроинтеграции, не одумаются, то Украина, в конечном счёте, распадётся (не будем забывать желание англосаксов - нарушение целостности газовой трубы). При этом от неё отделится не только Крым. Украина вполне может разделиться даже не на две, а как минимум на три части. Одна часть - это восток и юго- восток страны. Вторая часть - это примыкающие к Крыму южные области. Третья часть - это центральные области страны. Что касается Западной Украины, то её судьба вероятнее всего будет незавидной. Она во вполне обозримой перспективе может быть поделена между Польшей, Словакией, Венгрией и Румынией. И уж как себя будут чувствовать после этого истые западенцы, можно только без сочувствия догадываться. Конечно, весь этот процесс будет проходить достаточно сложно, со многими потерями и трудностями для большинства населения страны. Придётся пройти и через разгул бандитизма, и через сложности быта, и через потери близких людей. Что касается большинства так называемых лидеров Майдана и прозападных олигархов, то большинство из них в определённый момент просто эмигрирует, прихватив то, что успеют. Благо дело, счета и недвижимость за границей у них имеются. Но часть из них по ряду причин никуда уехать не сможет и будет справедливо судима своими прозревшими земляками. То же самое произойдёт и с самыми активными боевиками, а так же с сотрудниками силовых структур, негласно работавшими на организацию Майдана и участвовавшими в подавлении сопротивления настоящих патриотов Украины, которые выступают против нацистско-фашистской хунты. Одним словом, каждый "герой" Майдана получит по заслугам.  Видео анимация карт от "Centennia Historical Atlas". Источник: Россия от Московии до Российской Федерации (1356-2013). Centennia Historical Atlas: Map of Europe: 1000 AD to present day // ЖЖ коми-пермяк. 20.03.2014. Map of Europe: 1000 AD to present day // YouTube Frank Reed. 17.05.2012.  http://www.youtube.com/watch?v=uQf-PZWFMzY From the "Centennia Historical Atlas"... 2 min. 37 sec. Created and developed by Centennia Software, Conanicut Island USA. Frank E. Reed, software developer and cartographer. All rights reserved. Please note that the copyright to all maps and animations in the "Centennia Historical Atlas" are held by Centennia Software. Any other videos containing our maps are direct copyright violations. 10 centuries in 5 minutes - source // YouTube Frank Reed. 17.11.2010.  http://www.youtube.com/watch?v=ZRGKhnn-SWw Centennia Historical Atlas: a dynamic, animated atlas of the history of Europe and the Middle East from 1000AD to the present.  ФОТО: министр иностранных дел Российской Федерации Лавров Сергей Викторович и государственный секретарь США John Forbes Kerry, на переговорах в Лондоне по ситуации на Украине, 14 марта 2014 года, (с) AP, Brendan Smialowski См. также: [***] Александр СОБЯНИН: "Украина является главной целью Большой игры, затем Игра перейдет в Среднюю и Центральную Азию" // Общественный рейтинг (Бишкек). № 7 (643). 06.04.2014. [***] Харьков и Москва не допустят на Украине "таджикского" сценария войны. Интервью с аналитиком Александром Собяниным // Polit-Asia. 25.02.2014. [***] Москва уже никогда не пустит ситуацию на Украине на самотёк. Интервью с экспертом Центра стратегической конъюнктуры Владимиром Зыковым // ИА Polit-Asia.kz. 17.02.2014. [***] Александр Собянин: Попытка рейдерского захвата УКРАИНЫ Берлином пока поддержана США и ВеликобританиейА // Общественный рейтинг (Бишкек). № 634. 12.12.2013.