• Теги
    • избранные теги
    • Компании1480
      • Показать ещё
      Международные организации39
      • Показать ещё
      Страны / Регионы531
      • Показать ещё
      Разное637
      • Показать ещё
      Формат37
      Люди211
      • Показать ещё
      Издания72
      • Показать ещё
      Показатели26
      • Показать ещё
07 декабря, 19:01

Станут ли онлайн-покупки из-за рубежа недоступными для украинцев после новых пошлин

В Украине хотят уменьшить сумму беспошлинных посылок из-за рубежа с нынешних 150 евро до 22 евро. Почему это усложнит жизнь украинцев Предел пошлины Ассоциация предприятий информационных технологий Украины (АПИТУ) выступила с инициативой снижения стоимости беспошлинных […]

Выбор редакции
07 декабря, 15:47

Canonical устранила критическую уязвимость в Ubuntu

Проблема позволяет локальному атакующему выполнить код с правами суперпользователя.

04 декабря, 10:47

Как живёт новая бизнес-элита Северной Кореи

Когда Кристиан Петерсен-Клаусен впервые посетил Северную Корею, его поразило отсутствие мобильных телефонов у людей. В современном мире мобильные технологии настолько повсеместны, что их отсутствие кажется невозможным даже в условиях железного занавеса Северной Кореи. В этом году китайский фотограф вновь прибыл в Пхеньян – и на этот раз мобильники были уже у всех. «Почти каждый держал в руках по смартфону,» — вспоминает он. — «Некоторые даже ходили с двумя.»

04 декабря, 02:12

Trump's tax nightmare

The president-elect would have to navigate a staggering tax bill if he eased out of his business empire.

Выбор редакции
02 декабря, 08:00

Новая статья: Обзор зеркальной фотокамеры Nikon D3400: просто добавь Bluetooth?

Под напором беззеркалок сегмент базовых зеркальных фотокамер постепенно сходит на нет, но два главных апологета зеркалок – Nikon и Canon – продолжают борьбу. Сегодня мы поговорим о Nikon D3400, которая должна за счёт технологии SnapBridge стать более актуальной в наш век непрерывного подключения к Интернету

Выбор редакции
01 декабря, 20:21

BRIEF-Canon is helping Japan build a low-cost "mini-rocket" for future satellite launches - Nikkei

* Canon Inc is helping Japan build a low-cost "mini-rocket" for future satellite launches - Nikkei

Выбор редакции
01 декабря, 19:11

Many of our beliefs are not chosen, we are born into them | Giles Fraser | Loose canon

From faith to football, it is naive to imagine that people can be raised without partiality or commitmentsHe was no more than 30 seconds old, first placed on my wife’s chest and then into my arms. Perhaps it was the combination of nervous anxiety and exhaustion but, as his limbs scratched furiously at the air, I began to sing him a song. And it was the first thing that popped into my head: “Blue is the colour, football is the game, we’re all together, and winning is our aim … ” The anaesthetist laughed. He too was a Chelsea fan.My son was born at 4.04pm on Monday at St Thomas’ hospital, Waterloo. It was half in jest, but even before he had a name he was claimed as a blue. And perhaps it was because of the comically out-of-place articulation of this imputed identity that I became alert to all the other identities that were about to be loaded on him. As he lay in my arms, as yet unnamed, I entertained the passing thought that this was the only moment in this new life’s entire existence that he would be genuinely passport-less, religion-less, unaligned. Soon he would be given a wristband with a number. And then there would be the initiation ceremonies of religion. And later still he would be registered with the state authorities. Continue reading...

30 ноября, 19:07

World’s First Gay Country Musician Finds Hope While Touring The Heartland

Iowa, Indiana, Missouri, North Carolina. Over the past year, Patrick Haggerty ― frontman of Lavender Country, the first band to perform openly gay country music ― has been gallivanting across Trump country. The band’s most popular song, “Cryin’ These Cocksucking Tears,” might make those who voted for the new president-elect uncomfortable. It’s a bluntly sung story about the pain of living as a gay man in America in the early 1970s. The song was first written and recorded in Seattle, Washington, where Haggerty lived at the time. This doesn’t dissuade Haggerty from spreading his message across America’s landlocked states. In an interview with The Huffington Post, he said, “The progressive communities in the heartland are so welcoming, so loving, so tightly knit, so committed, so inspiring. It’s really a delight to see that aspect of what’s happening.” He’s alluding to the results of 2016’s election, which blindsided many progressives, himself included. Haggerty’s happy to hear his music resonate with far-flung communities. In fact, he’s thankful that people are listening to his decades-old album at all; he never expected his addition to the country canon to catch fire in his lifetime. Lavender Country’s self-titled debut was the band’s only release, garnering a following of mostly LGBTQ fans before fading into obscurity. Until, in 2014, a small record studio re-released it, and listeners were roiled by its clear, powerful message. We made it by ourselves, for ourselves, to ourselves. And it was a real community effort, but we weren’t stupid. We knew that we had no chance Patrick Haggerty Shortly after, filmmaker Dan Taberski sought out Haggerty as the subject of his short documentary, “These C*cksucking Tears,” which received HuffPost’s Social Impact Award at the Nitehawk Shorts Festival earlier this month. The film was also a Jury Award winner at SXSW and the Seattle International Film Festival. “Of course, we knew what ‘Lavender Country’ was when we made it. How could we not know?” Haggerty explained to HuffPost. “We knew that gay country music had no chance of going anywhere, except in our small circle of gay liberationists. That’s why we made the album. We made it by ourselves, for ourselves, to ourselves. And it was a real community effort, but we weren’t stupid. We knew that we had no chance. For 40 years, my take on ‘Lavender Country’ was, ‘Too bad. A lot of people die unsung. A lot of people do significant things and never get recognized. You’re gonna be one of them. So what? Shed a tear and get moving.’” Haggerty got married, had a family, and continued to engage with LGBTQ and anti-racism activism. In 2000, his musical project resurfaced for a moment when it was inducted into the Country Music Hall of Fame, but still, listeners were sparse. “It’s a great reminder that as you go along through life, you plant these seeds, and you don’t know when they’re gonna come back,” Taberski told HuffPost. He chalks Lavender Country’s dormancy up to the specificity of the gay country genre. “I don’t think, on the whole, country music is very appealing to the gay community. I think it’s easier for the gay community to congeal around music you can dance to, music that’s funny, that’s ironic, and this isn’t really.” Emphasizing the earnestness of his genre, Haggerty said, “the best country music is people singing their truths. And that’s been the basis of country from the beginning. It’s a simple, honest music structure that allows you to do that, and it’s a structure that anybody can relate to, because of its simplicity.” And that’s precisely why listeners seem drawn to it today, Haggerty says. It’s not rock, it’s not punk, it’s not metal; it’s a subversive message coming from a genre that, in the past, has been committed to upholding strongly held values rather than questioning them. That said, Haggerty asserts that, regardless of the genre he worked in, the music industry was not prepared for openly gay lyrics in 1973. “There wasn’t any type of music that was ready to embrace Lavender Country. Nobody wanted it, so what difference did it make? Rock ‘n’ roll, whatever else was going at the time, was not ready. It didn’t matter what musical form I chose at the time, and I chose the one that I knew,” he said. That changed in 2014, when Haggerty was approached by independent record label Paradise of Bachelors about re-releasing his album. He marveled that the men who wanted to resurface his work were straight, white men with families ― when, decades earlier, straight, white men with families were exactly who censored his music on the radio. “These straight white men, they don’t identify as straight white men, they identify as humanists that are down for the struggle, and they want everybody to know that,” Haggerty said. “That phenomenon is what moved Lavender Country out of the gay ghetto, into the mainstream.” Today, Haggerty’s listenership goes beyond those who identify as LGBTQ, and those who live in rural areas, hoping to seek out information about their sexuality ― although, Taberski noted to HuffPost, those listeners still exist, too. But Haggerty is proud that his message has been extended to include the struggles of other groups. “Immigrants and black people and trans people and people who are really struggling at the bottom can see themselves in the Lavender Country story, and they get it,” he said. “And they know how to translate the issues into their own circumstances.” Taberski echoed, “I think people want to speak truth to power ― especially now ― and they don’t want to say it nicely. And that’s what Patrick is about. He’s fearless.” Illustrating the joy he gleans from sharing his music with listeners from all backgrounds and sexual orientations, Haggerty cited an instance at one of his shows when a straight, white man approached him after a show, explaining, tearfully, that he was bullied as a kid, and that Lavender Country’s empowering lyrics moved him. “He was able to translate the gay experience that I had into his own emotional well of hurt, not because he was gay but just because he was bullied,” Haggerty said. “It doesn’t matter anymore who’s gay and who’s not at my concerts. Because there’s a solidarity in the audience. The issue isn’t whether you’re gay or straight, but whether you’re down for the struggle, whether you’re ready to stand up and defend everyone’s human rights.” The issue isn’t whether you’re gay or straight, but whether you’re down for the struggle, whether you’re ready to stand up and defend everyone’s human rights. Patrick Haggerty Haggerty attributes his own openness ― and his unabashed pursuit of equal rights ― to his father, a West Coast tenant farmer who allowed his son to wear dresses, a remarkable parenting choice for a man living in a small town in the 1950s. “I had no comprehension of the powerful message that he bequeathed upon me until he was in his grave and I was a grown man, talking to other gay men about what their experiences were with their fathers. Like, oh, my God. I mean these men were saying ‘father’ and then they were telling me the rest of the sentence, and honey, I just couldn’t put the subject and the predicate together in the same sentence. Your dad did what? It was so alien from my experience,” Haggerty said. “His influence left me so unscathed, and unscarred, and whole. It was just like a huge, huge, huge, exponentially huge advantage that I had over other gay men. Looking back on it, reflecting now about how it came to be that I wrote the world’s first gay country album, it’s like, I wrote the world’s first gay country album because my dad said I could. That’s why. My father said I could. Fundamentally, don’t you think I owed him that? Thanks, dad! Here it is. Right? I was morally obligated to give him that gift. And now, Haggerty hopes to share the same gift that was given to him ― the power of personal expression, sexual and otherwise ― with his listeners. The Nitehawk Shorts Festival took place Nov. 9-13, 2016, at the cinema’s location in Brooklyn, New York. Huffington Post Arts & Culture was the Media Sponsor for the festival and provided the inaugural Huffington Post Impact Award. The winner of that award is Dan Taberski’s “These C*cksucking Tears,” which you can watch above. To see more of our coverage of the Shorts Festival head here, here and here. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

30 ноября, 07:13

‘Guardians of the Galaxy Vol. 2’: Who Is Ego the Living Planet?

Ego the Living Planet will be perhaps the most interesting new character in 'Guardians of the Galaxy Vol. 2'. Here's what we know about the Marvel figure.

27 ноября, 21:56

A Secular Religion That Lasted One Century

Branko Milanovic: A secular religion that lasted one century: The death of Fidel Castro made me think again of the idea that I had for a while about our lack of understanding of what is the place of communism in...

25 ноября, 19:21

Netflix buys Russian police drama ‘Silver Spoon’ for global market

Netflix is organizing international online showings of the Russian TV series Mazhor, which depicts the gilded lifestyle of a moneyed youth from Moscow who joins the Russian police. The series, whose name will be changed to Silver Spoon for English-speaking audiences, will appear online at the end of November. A procedural drama in the same mould as recent hits like House M. D. and The Good Wife, the plots deal with the routines of the Moscow police homicide unit and revolves around the fortunes of Igor, the son of a Russian oligarch whose father sends him to the unit to acquire some wisdom after Igor almost lands in jail after a fight with the police. New Ralph Fiennes film to grace London’s Russian Film Week The sale of Silver Spoon is the first deal of its type on the Russian TV market. Earlier in 2016 Netflix bought another Russian TV product, the Masha and the Bear animation series. The animation was already popular in many countries thanks to its free availability on YouTube. But the purchase of Silver Spoon is a completely different thing. In essence, it is the first time that NetFlix will promote a Russian brand outside Russian borders. Sreda, the company that produced Silver Spoon, says that while Netflix had also shown interest in other projects, for now it has decided to take on only one product. With hindsight, it is very clear why this particular series was chosen. A procedural drama for everyone Adept at juggling the canons of Western TV dramaturgy, Silver Spoon fits cleanly into the procedural genre – a program about the daily routines of people who work in particular fields: doctors, policemen, lawyers, etc. The procedural genre contains vertical-horizontal dramaturgy, and Silver Spoon is no different in this respect from its Western counterparts. It is vertical in the sense that each episode is a complete story that can be watched separately from the entire series: One episode is one investigation. Like the various Western series on which it has been modeled, it also works horizontally: Character development progresses from episode to episode, meaning the viewer’s attention is focused not only on the intrigues of the unfolding investigations but also on the personal lives of its protagonists. Cliffhangers add tension and suspense. Russian composer awarded European 'Oscar' However, the “Russian flavor” of Silver Spoon caters to the rather hackneyed stereotypes of Russian life that occasionally appear in the foreign tabloids: parties in clubs for billionaires, Lamborghini races in the center of Moscow, kilograms of cocaine and sumptuous beauties serving as trophies for the rich and famous. In sum – it deals with the nouveau riche class that is treated with irony in Russia but with a mixture of curiosity, envy and disdain abroad. Aimed at a Western audience Although in its depiction of the dolce vita of Russia’s gilded youth Silver Spoon has followed Russian stereotypes, everything else – from the aesthetics to the problematic plots – is typically Western. This unfaithfulness to Russian reality has prevented Russian TV critics from qualifying the series as an absolute success. However, it is precisely this shortcoming that may help Silver Spoon win over foreign viewers, those who are unable to identify the inconsistencies in its portrayal of modern-day Russia. And foreign audiences will certainly have no problems identifying the two strong and clearly defined narrative arcs: the transformation of an arrogant snob into an intelligent and responsive human being and the protagonist’s quest to solve the mystery behind the death of his mother. Silver Spoon's visual aspect is also substantially different from that of most Russian series. It seems clear that director of photography Ulugbek Khamrayev was asked to create a bold, "fashionable" aesthetic for the series. As a result, the scenes appear to have been decorated with the most popular Instagram filters, creating a look that is vivid and not always realistic, but unquestionably attractive. And if this has attracted the attention of Netflix, then the creators of Silver Spoon have probably achieved exactly what they wanted. Subscribe to get the hand picked best stories every week

24 ноября, 06:03

Police Explosive Maimed Woman During Dakota Access Pipeline Protest, Witnesses Say

A woman who may lose her arm from an injury she sustained this week during a Dakota Access Pipeline protest was hit by a police concussion grenade, according to two people who say they witnessed the clash. The witnesses, whose accounts were reported by the Montana Standard on Wednesday, contradict North Dakota sheriff’s department statements that said Sophia Wilansky, 21, was likely hurt by protesters mishandling a homemade explosive. Wilansky stood near a barricade opposite law enforcement officials on a bridge early Monday after police had doused protesters with a water canon in sub-freezing temperatures, the newspaper reported.  “The girl (Wilansky) got hit by a rubber bullet and she fell,” Alonzo Willis, 23, told the Montana Standard. “And then they shot a percussion grenade and it got her in the arm. “It hit her and it just went, ‘Boom!’ It blew her down,” Willis said.  Willis’ friend, Isaiah Other Bull, gave a similar account to the newspaper. Their stories echo accounts that circulated online with graphic photos of Wilansky’s injury. Wilansky saw an officer throw the stun grenade at her, her father said Tuesday outside the Minneapolis hospital where his daughter faces numerous surgeries aimed at saving her limb.  The Morton County Sheriff’s Department, which has been accused of civil rights violations by a Native American tribe protesting the pipeline, blamed reckless activists for the blast.  “Law enforcement witnessed protesters rolling cylinders on the bridge and witnessed an explosion, shortly after they saw several protesters run to that area of the bridge and carried a woman off the bridge.,” the sheriff’s department said in a Facebook post. The post included photos of what the department said were improvised explosives found “once the scene cleared.”  The state highway patrol denied that officers deployed anything powerful against the protesters. Wilansky’s injuries “are inconsistent with any resources utilized by law enforcement and are not a direct result of any tools or weapons used by law enforcement,” a North Dakota Highway Patrol spokesman said. Conflict between law enforcement and pipeline opponents, sometimes numbering in the thousands, have grown frequent. More than 500 protesters, who generally prefer to be called water protectors, have been arrested by the Morton County Sheriff’s Office. The Standing Rock Sioux tribe and their supporters oppose a stretch of the 1,172-mile pipeline that would cross beneath the Missouri River in North Dakota because of its proximity to the tribe’s reservation and water source. They also claim the project violates an 1851 federal treaty.  The project’s future is in limbo. The Obama administration has withheld a permit to pipeline owner Energy Transfer Partners that would allow construction of the disputed stretch near the site of most protests. Officials are reviewing whether initial approval by the Army Corps of Engineers was proper.  The pipeline would carry 570,000 barrels of crude from the Bakken oil fields in North Dakota to Illinois. Energy Transfer Partners has said pipelines are far safer than moving oil by truck or train. CEO Kelcy Warren has disputed that construction has desecrated tribal burial grounds and refuses to alter the planned route. Warren also has expressed hope that President-elect Donald Trump will give permission to finish the project. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

23 ноября, 07:36

Арон Гуревич. Ведьмы в Средние века

Арон Яковлевич Гуревич (1924-2006) — советский и российский историк-медиевист, культуролог, литературовед. Доктор исторических наук (1962), профессор (1963). Лауреат Государственной премии Российской Федерации в области науки (1993). Ниже размещен текст статьи А.Я. Гуревича "Ведьма" из книги: Словарь средневековой культуры / Под ред. А.Я.Гуревича. — М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2003. ВЕДЬМАКак и во многих других традиционных обществах, вера в существование ведьм в средневековой Европе была неотъемлемым компонентом народной культуры. Люди верили в то, что существуют женщины и мужчины, обладающие магической способностью совершать действия, которые могут причинить вред окружающим; вызвать смерть или болезнь, нанести ущерб посевам, скоту и имуществу. Подобные поверья были распространены в Европе как в языческие, так и в христианские времена. Древние германцы и скандинавы видели в некоторых женщинах прорицательниц и провидиц, обладающих сверхъестественной силой. Их остерегались и вместе с тем нередко прибегали к их помощи. Однако содействие колдуньи считалось предосудительным. Герой одной саги получает совет обратиться к колдунье для того, чтобы преуспеть в своем деле; отвергая этот совет, он заявляет: «Я не хочу, чтобы будущая сага обо мне была испорчена».Тем не менее, если верить памятникам древнескандинавской литературы, к магии прибегали и знатные люди, и скальды, и простолюдины. Христианское духовенство учило, что единственный источник сверхъестественных явлений — Бог, и лишь на его милость и вмешательство могут рассчитывать верующие. Чудо было оправдано лишь в той мере, в какой его творили святые, ибо они действовали, повинуясь воле божьей. Веру же в ведьм и эффективность их колдовства церковь раннего средневековья истолковывала как дьявольское внушение (Canon episcopi, X в., в XII в. включенный в «Декрет Грациана»). Тем не менее поверья, связанные с ведьмами (striga, Holda, Diana), упорно сохранялись в народе. Люди верили в то, что ведьмы способны принимать облик животных и других существ, летать по ночам и собираться в определенных местах на свои колдовские сборища.К.Гинзбург полагает, что в основе рассказов о ведьмах, их ночных полетах и шабашах лежала древняя мифология, в которой культ мертвых объединялся с культом плодородия; ученый находит указания на пережитки этих поверий по всей Европе и связывает их с палеоазиатскими истоками, в частности с шаманизмом. Эти мифы владели сознанием части сельского населения. Напротив, М. Меррей (вслед за Дж. Фрезером), доверяя признаниям, исторгнутым судьями у обвиненных в колдовстве женщин, отстаивала тезис о реальности тайных союзов, в которые якобы объединялись ведьмы, поклонявшиеся «рогатому богу»; эта точка зрения отвергнута современной наукой. Не пользуется ныне поддержкой и идея Ж. Мишле о том, что ведьма была живым воплощением протеста средневековых женщин против тирании мужчин.Знахарство, связанное с магическим использованием сил и явлений природы, было существенной и неотъемлемой стороной жизни аграрного общества. Между доброй знахаркой, способной лечить травами и другими снадобьями, заклинаниями и заговорами, и злой колдуньей, которая могла накликать несчастье и «навести порчу», не было четкой разграничительной линии, и первая легко могла быть превращена в сознании окружающих во вторую. Наряду с верой в существование ведьм, способных причинять вред, имела хождение вера в добрых колдуний и колдунов, которые время от времени вступают в борьбу со злокозненными ведьмами, защищая урожай, здоровье и имущество людей. Таковы, например, фриульские benandanti (букв, «благоидущие»), попавшие в кон. XVI — нач. XVII вв. в поле зрения инквизиции.На протяжении всего средневековья церковь стремилась противодействовать языческим «суевериям», которые выражались в магических действиях и формулах и, с ее точки зрения, противопоставляли волю отдельного человека божественному провидению. Тем не менее в раннее средневековье духовенство, осуждая подобную практику, отрицало существование ведьм и выступало против тех крестьян, которые время от времени устраивали над ними расправы. Обрисованная выше картина в основных своих чертах едва ли содержит нечто свойственное одному лишь средневековому Западу. Сходные феномены изучены этнологами и на неевропейском материале. Однако в определенный исторический период положение коренным образом изменилось, и Европа стала ареной, на которой развернулась не имеющая себе параллелей охота на ведьм.В XIII в. отношение теологов к вере в ведьм переживает решительный перелом. Теперь духовенство признает реальность ведьм, приписывая им способность творить злые дела и колдовство (maleficia). Эти деяния производятся ведьмами, согласно учению церкви, не их собственными силами, но в результате их союза с дьяволом. Они заключают с ним договор, обязуясь выполнять все его приказания и вступая с ним в половую связь. Дьявол присутствует на шабашах - тайных сборищах ведьм, где творятся всяческие бесчинства. Возглавляемые дьяволом ведьмы образуют, в глазах духовенства, своего рода «антицерковь», обряды которой представляют собой церковные ритуалы, вывернутые наизнанку. Участницы этой «антицеркви» якобы предаются беспутству и совершают человеческие жертвоприношения, изготовляя из плоти убитых ими младенцев магические снадобья, необходимые для колдовства.Народная вера в существование ведьм, получившая отныне поддержку церкви, соединилась с демонологическим учением богословов, и в результате этого симбиоза возникла та мрачная идеология, которая в конце средневековья послужила обоснованием широких и длительных преследований т. н. ведьм. Весьма симптоматично, что демономания и охота на ведьм распространились не в «темное» раннее средневековье, а в конце средневековой эпохи. Они достигают наибольшего размaxa в XVI—XVII вв., т.е. во времена Возрождения и Реформации. Именно в этот период в теологическом учении, проповеди и в общественном сознании возрастает роль дьявола; это время отмечено резким усилением всяческих коллективных фобий, в частности страха перед концом света, приходом Антихриста и Страшным судом. В качестве «козлов отпущения», на которых христиане перекладывали бремя собственной греховности и вины перед Богом, выступали еретики, иудеи и ведьмы.Обвинения женщин (а иногда и мужчин) в колдовстве и в сношениях с дьяволом во многом повторяли те обвинения, которые в предшествующий период предъявлялись приверженцам еретических сект. Но если число сектантов и евреев было ограничено, то обвинения в колдовстве могли быть предъявлены кому угодно. Отправляя на костер ведьм, коллективы христиан как бы освобождались на время от психологической напряженности. Сожжения ведьм происходили на городской площади, при большом стечении народа, после чего для судей и других участников расправы устраивался торжественный пир (за счет имущества, конфискованного у жертвы или, если его недоставало, за счет общины): христиане одержали новую победу над дьяволом!Гонения против ведьм, начавшись в альпийских районах, затем охватили значительную часть Европы. Источником преследования ведьм нередко были обвинения соседей, якобы пострадавших от злокозненных действий женщин, подозреваемых в колдовстве. Однако судей интересовали не столько эти деяния, сколько то, не находилась ли обвиняемая в союзе с дьяволом, и именно эти вопросы оказывались в центре внимания трибунала. Для получения соответствующего признания применялись самые жестокие пытки. Нередко предполагаемых ведьм подвергали испытанию водой: в нее бросали связанную по рукам и ногам женщину, и если вода, чистая стихия, выталкивала жертву, то это служило доказательством ее вины. Другое испытание заключалось во взвешивании обвиняемой: поскольку верили в полеты ведьм, то предполагалось, что они весят меньше обычного.Применялось также «испытание слезами»: подозреваемой зачитывали отрывок из Библии, и если она при этом не проливала слез, то ее связь с дьяволом считалась доказанной. Обоснование необходимости применения жесточайших пыток судьи видели в том, что в ведьму якобы вселилась нечистая сила, которая препятствует обвиняемой признаться в своих maleficia; воздействуя пыткой на ее тело, судьи, как они были уверены, боролись за спасение ее души. Новым уголовным законодательством, введенным в ряде стран Европы в XVI в., колдовство было отнесено к категории «исключительных преступлений» (crimen exceptum), что окончательно развязало руки судьям. В большинстве случаев пытки приводили в конце концов к «признанию» женщины в связи с дьяволом, после чего выносился приговор, обрекавший несчастную на сожжение на костре.Признание обвиняемой в том, что она ведьма, было обязательным условием для вынесения приговора. В деревнях и городах появлялись самозванные «специалисты», утверждавшие, будто могут безошибочно распознать ведьму по внешнему виду. Считалось, что на теле ведьмы дьявол оставил свою «печать» в виде родимого пятна или точки, невосприимчивой к боли. На теле подозреваемой ведьмы выбривали все волосы и кололи его иглами с целью обнаружить подобные точки. С особым упорством судьи допытывались у обвиняемой, кто, кроме нее, посещал шабаши, после чего оговоренные ею лица в свою очередь подвергались аресту и пыткам, и таким образом возникала «цепная реакция», преследования ширились, охватывая вся большее число жертв.Ужесточению гонений на ведьм способствовали сочинения некоторых инквизиторов и богословов XV в. (в частности трактат доминиканского теолога Иоганнеса Нидера, 1437 г.), но в особенности папская булла Summis desiderantes (1484 г.) и трактат «Молот ведьм» (Malleus maleficanim) доминиканцев Инститориса (Кремера) и Шпренгера (1486/87 гг.). «Молот ведьм» основывался на учебниках по расследованию и искоренению ересей и стал главной «энциклопедией» колдовства, на которую ориентировались в своих демонологических представлениях инквизиторы, клирики и судьи. В «Молоте ведьм», проникнутом предельным антифеминизмом, говорится о том, как демоны и ведьмы совращают людей и побуждают их к заключению договора с дьяволом, как ведьмы справляют свои шабаши и вредят людям.С этого времени на протяжении двух столетий не иссякал огромный поток демонологической литературы, в которой богословы и юристы всячески обосновывали необходимость охоты на ведьм. Среди авторов ученых трактатов, направленных против ведьм, были и такие известные мыслители и писатели, как, например, Жан Боден (1580 г.), один из создателей теории государственного права, развивавший идеи тираноборчества и веротерпимости. Появлявшиеся время от времени сочинения, в которых высказывались сомнения и выдвигались возражения против разгула гонений на ведьм (таков трактат немецкого иезуита Фридриха Шпее, 1631 г.), не могли остановить или уменьшить размах преследований.Отношения между нечистой силой и ее слугами моделировались по образцу ленных связей. От сер. XVII в. сохранились два документа, оформлявшие договор между неким французом и дьяволом; эти документы рассматривались в парижском суде. В первом из них, составленном, как в нем записано, в преисподней, этот человек присягал на верность князю тьмы, отрекаясь от Господа и обязуясь быть верным вассалом дьявола. Подписанный там же другой документ подтверждал принятие дьяволом нового подданного и обещал ему всяческие земные блага на срок в 20 лет, после чего грешник поступит в полное его распоряжение.Кто были жертвы охоты на ведьм? Преимущественно женщины, но во многих случаях и мужчины. Предубеждение против женщин, издавна свойственное духовным лицам и монашеству, которые подчас видели в них орудие в руках дьявола, открывало ворота для прямой враждебности. Образ одинокой старухи, которая находится вне коллектива, и, в силу этого, внушает ему суеверные подозрения (вспомним Бабу Ягу народной сказки),— скорее стилизация, нежели отражение действительного положения дел, ибо обвинения в колдовстве предъявлялись и социально полноценным соседям. Среди т. н. ведьм были и старые, и молодые, и преуспевающие, и бедные. Бургомистру одного немецкого города, обвиненному в колдовстве (нач. XVII в.), удалось тайком из тюрьмы переслать своей дочери письмо, в котором он пишет, что, не выдержав пыток, был вынужден признать предъявленные ему обвинения в maleficia и в служении дьяволу, но умоляет своих ближних не верить этим «откровениям».Обвинения в колдовстве нередко использовались для расправы с политическими противниками и личными врагами. С точки зрения изучения психологического климата, в котором развертывалась охота на ведьм, особый интерес представляют случаи, когда отдельные женщины и девушки добровольно, еще до предъявления им каких-либо обвинений, заявляли, будто находятся в связи с нечистой силой и служат ей. Видимо, под влиянием широко распространившихся представлений о ведовстве некоторые психически неустойчивые и склонные к фантазиям или попросту ненормальные лица искренне воображали себя ведьмами: таков был, очевидно, один из извращенных способов самоутверждения особ, в остальном ничем не замечательных.Проверка испанским инквизитором судебного расследования дела о девочках, признавших себя ведьмами (процесс в Загаррамурди, Страна басков, нач. XVII в.), обнаружила их невинность, и они были оправданы. В ряде случаев жертвами процессов над ведьмами стали женщины, малолетние дети или внуки которых, наслушавшись легенд о шабаше, рассказывали, будто участвовали в нем и получили подарки от нечистой силы. Дети также нередко делались жертвами преследований. Гонения на ведьм не шли непрерывно, они то вспыхивали, разрастаясь до угрожающих размеров, то угасали. Установить корреляцию между протеканием этих процессов с другими явлениями духовной и социальной жизни в высшей степени трудно. Интенсивность преследований ведьм была различна как в разные периоды, так и в отдельных странах. В Англии пытка не применялась, и, соответственно, осужденных ведьм было меньше.Относительно немногочисленны были ведовские процессы в Италии, где папство проявляло в этом отношении осторожность. Напротив, наблюдался разгул преследований ведьм в Германии, Франции и Нидерландах. С одинаковым усердием ведьм преследовали как в католических, так и в протестантских странах. Высказывалось предположение, что гонения на ведьм и на еретиков как бы сменяли друг друга: внимание преследователей и общества время от времени переключалось с одних на других: поиск же внутренних врагов христианства оставался неизменным. Причины перерастания преследований ведьм в общеевропейский процесс огромной важности как в политическом и религиозном, так и в социально-психологическом отношениях остаются спорными для исторической науки.Часть исследователей склоняется к социологическим объяснениям: они связывают охоту на ведьм с расслоением деревни в XVI—XVII вв., жители которой, ранее оказывавшие материальную помощь бедным, теперь отказывают им в ней, тем самым способствуя их выталкиванию из коллектива и провоцируя их на враждебные действия; среди этих маргинальных элементов, согласно точке зрения К. Томаса, А. Макфарлена и Р. Мюшамбле, прежде всего и появляются так называемые ведьмы. Но подобная интерпретация кажется односторонней, ибо, как мы видели, обвинения в maleficia выдвигались против лиц самого разного социального статуса и имущественного состояния.Обосновывая свою фольклорную теорию, К. Гинзбург подчеркивает, что религиозные и психологические феномены не могут быть поняты посредством их редуцирования к феноменам социально-экономического плана. Тем не менее едва ли можно не принимать во внимание ту в высшей степени сложную социально-экономическую и политическую ситуацию, которая сложилась в Европе XVI-XVII вв. и порождала психологическую нестабильность, способствовавшую распространению всяческих страхов. Взаимодействие исконной народной веры в существование ведьм с ученой демонологией представляло собой встречу двух религиозно-культурных традиций - фольклорной и ученой. Но эта встреча была во многом роковой для средневековой народной культуры.Используя суеверия простолюдинов, церковь перетолковала их таким образом, что оказалась способной нанести народной культуре, частью которой являлись магия и миф, мощный удар. В ходе охоты на ведьм народные культурные традиции, праздники и обычаи, по отношению к которым церковь проявляла известную терпимость в предшествовавший период, были демонизированы, оттеснены и частично подавлены. Невозможно установить хотя бы приблизительное число жертв охоты на ведьм. Местные архивы еще недостаточно изучены, к тому же многие протоколы допросов и приговоры были преданы огню вместе с их жертвами. В ряде местностей преследования ведьм достигали такого размаха, что почти вовсе не оставалось женщин, свободных от обвинений. По временам гонения на ведьм приобретали характер массовых психозов.Гонения на ведьм начинают ослабевать на рубеже XVII и XVIII вв. Причины прекращения преследований также не вполне выяснены. Едва ли удовлетворительно прежнее объяснение, согласно которому «свет Просвещения» развеял «мрак средневековья». По-видимому, постепенно изменилось общественное мнение. Стали сдвигаться границы между естественным и сверхъестественным, возможным и невозможным. Наступило психологическое истощение общества, столь долго терроризируемого борьбой против дьявола и его прислужниц — ведьм. Одним из отдаленных рецидивов демономании явился процесс над группой женщин в Салеме (Массачусетс, Новая Англия), происшедший в 1693 г. Многочисленные секты и союзы ведьм и колдунов, ныне крикливо заявляющие о себе, не имеют никакого отношения к ведьмам средневековья.Гинзбург К. Образ шабаша ведьм и его истоки // Одиссей. Человеке истории. 1990. М., 1990. С. 132-146; Гуревич А.Я. Средневековый мир: культура безмолвствующего большинства. М. 1990. С. 308-375: «Ведьма в деревне и перед судом»; Шверхофф Г. От повседневных подозрений к массовым гонениям. Новейшие германские исследования по истории ведовства в начале Нового времени // Одиссей. Человек в истории. 1996. М., 1996. С. 306-330.А.Я. ГуревичВы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy

Выбор редакции
23 ноября, 00:14

How You Can Help The Standing Rock Sioux Fight The Dakota Access Pipeline

function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); Protests against the Dakota Access Pipeline have been going on since the project was approved in July. Hundreds of protesters have been arrested, and demonstrators and police have accused each other of violence. Law enforcement has used pepper spray, beanbag rounds, a water canon and a high-pitched sound generator meant to disperse crowds. The Morton County Sheriff’s Department has described the protests as an “ongoing riot” and says it uses “the force necessary to maintain control.” The 1,172-mile pipeline would carry crude oil from North Dakota to a shipping point in Illinois. An unfinished section would pass under Lake Oahe about a half-mile from the Standing Rock Sioux Reservation. The tribe, which says the pipeline threatens drinking water and sacred sites, has been joined by other protesters. Despite the clashes with law enforcement, many protesters say they are standing firm and plan to do so indefinitely. That means they’ll be protesting well into winter.  You may have joined other Facebook users checking in at Standing Rock. There’s more you can do to help ― without heading to North Dakota.  Sign the petition to the White House to stop the Dakota Access Pipeline. You can do that here. Send supplies. Thousands of people now based at the encampment will need shelter, food, and warmth to get through the cold temperatures. The Sacred Stone camp has a fairly comprehensive website that includes current needs. Checks, cash or supplies can be sent via mail to: Sacred Stone Camp, P.O. Box 1011, Fort Yates, ND 58538, or 202 Main St., Fort Yates, ND 58538. There’s an Amazon wish list here. Protesters said they also need a four-wheel-drive pickup truck and ask that those willing to donate one contact them at [email protected] The truck “will be used for getting water, firewood, and other supplies to the camp,” the protesters’ website says. “We are in need so something that can handle harsh cold, snow, and steep dirt roads.”  The Standing Rock Medic + Healer Council, which takes care of injured protesters, has an Amazon wish list that can be found here. Donate to the Standing Rock Sioux. The tribe is soliciting donations for legal, sanitary and emergency purposes via PayPal. You also may contribute by mailing a check (payable to Standing Rock Sioux Tribe ― Donations) to: Standing Rock Sioux Tribe, Attention: Donations, P.O. Box D, Building #1, North Standing Rock Ave., Fort Yates, ND 58538. Donate to the protesters’ legal defense fund. As legal bills for protesters pile up, they’re asking for help in paying processing fees. The PayPal account [email protected] Pick up the phone. To voice your opposition to the Dakota Access Pipeline, call: North Dakota Gov. Jack Dalrymple, at 701-328-2200. The White House, at 202-456-1111. Energy Transfer Partners, the pipeline owner ― Lee Hanse, executive vice president, 210-403-6455; Glenn Emery, vice president, 210-403-6762; Michael (Cliff) Waters, lead analyst, 713-989-2404.  Army Corps of Engineers, which issued the permit allowing construction of the pipeline, even though it would cross under the Missouri River within a half-mile of the Sioux reservation boundary, at 202-761-5903. Volunteer to help Sacred Stone Camp if you have legal or media skills. Email [email protected], or phone 701-301-2238. Educate yourself and others. If you’re unclear on what’s happening at Standing Rock or what the Dakota Access Pipeline is, check out news updates here, and the Sacred Stone camp fact sheet below: DAPL Factsheet by Jenna Amatulli on Scribd     -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

Выбор редакции
22 ноября, 23:21

Court-Packing Rumors In North Carolina And The Need For Judicial Independence

While the Constitutions of the United States and North Carolina provide the blueprint for our government's structure and the rights we all enjoy, this blueprint, and our associated rights, are meaningless without independent courts to protect us. The principle of judicial independence--that is, our courts should not be subject to partisan influence from other governmental branches--is one of the most revered principles in our country. Indeed, in North Carolina, while candidates disclose political affiliation, Supreme Court judicial elections are supposed to be nonpartisan and subject to the will of the people. Recent events threaten to change this. On November 8, Judge Michael R. Morgan, defeated incumbent Justice Robert H. Edmunds in the general election for the North Carolina Supreme Court by a margin of 54.06% to 45.94% shifting the balance of the Court toward justices with Democratic affiliations. Various news outlets now report that Governor McCrory and the General Assembly may call an emergency legislative session purportedly to provide additional relief for victims of Hurricane Matthew. During this emergency session, so the rumor goes, the General Assembly may pass legislation creating two new Supreme Court seats, to be filled by McCrory appointments, to shift the balance of the Court back to a Republican affiliated majority. Court-packing legislation is inconsistent with North Carolina law, violates North Carolina practice, and contradicts the philosophy of citizen-based government. While there are historical examples of both Democrats and Republicans attempting to take partisan advantage of the judiciary, never before has court packing been attempted with our state's highest court. The time has come for both parties to rise above politics and to embrace the principle of judicial independence. Since the North Carolina Constitution was adopted in 1868, and revised in 1971, we have never had more than seven Supreme Court Justices (one Chief Justice and six Associate Justices). While Section 6 of Article IV permits the General Assembly to increase the number of Associate Justices to "not more than eight," it has never seen a need to do so. Historically, the Administrative Office of the Courts (AOC) requests additional judicial seats when the workload of the court justifies the need. This is, in part, because of the significant long-term expenses incurred with a new judicial seat. Here, expenses would include, but not be limited to, building and maintaining two new judicial chambers, overhead, salaries, expenses and benefits for two new Associate Justice, law clerks, staff and administrative assistants. To my knowledge, there have been no studies or evidence supporting a need to increase the size of our Supreme Court based on workload. In fact, while North Carolina Court of Appeals' judges average more than 100 opinions per year per judge, Supreme Court justices average approximately five opinions each per year. Given this, if the General Assembly wishes to create additional seats, it should work with the AOC to study the Court's workload needs before incurring these expenses. Absent demonstrated need, such expenses (that will be passed on to the taxpayers) should not be taken lightly in these economic times. There are also possible questions about how these positions could be filled under a textual analysis of Article IV, Sections 6, 16 and 19. While some argue that Governor McCrory could appoint judges under Article IV, Section 19 of the North Carolina Constitution, that argument appears inconsistent with Section 16 that requires Supreme Court Justices to be "elected by the qualified voters of the state." Basic canons of interpretation require us to read sections of the North Carolina Constitution consistently, and not in a manner that may render one section meaningless. Case law that supports the Section 19 appointment interpretation is distinguishable. Recent election litigation has affirmed the importance of competitive judicial elections under our Constitution. In 2015, Governor McCrory signed into law a bill that required sitting Supreme Court Justices to undergo a "yes" or "no" retention election instead of a competitive election. The North Carolina Supreme Court, in a 3 to 3 split, upheld the lower court's decision that the retention law was unconstitutional because it was not an "'election' for the office of supreme court justice as required by the constitution." Real questions exist whether the rumored court-packing plan could survive legal challenge. However, legal challenges aside, any lame duck restructuring of our entire Supreme Court--after the loss of an election--is inconsistent with principles of citizen-based government. Earlier this year, eight months before the 2016 election, US Supreme Court Justice Antonin Scalia passed away. After his death, President Obama nominated Judge Merrick Garland, the Chief Judge of the D.C. Circuit Court of Appeals to fill the seat. Republicans in the U.S. Senate refused to act on the nomination before the presidential election because it violated the fundamental principle of citizen-based government. Here, the court-packing rumors turn the principle of citizen-based government on its head. The framework of our highest court would be altered after the election to allow an outgoing Governor to appoint two new justices to skew the political balance of our Supreme Court. Whether you are a Democrat or Republican, this move is a slap in the face to the electorate, violates the principles of judicial independence and citizen-based government and delegitimizes our Supreme Court. Is this the path North Carolina really wants to go down, or is it time for politics to get out of our judiciary? -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

22 ноября, 20:25

Why Marvel Should Still Make ‘The Inhumans’ Movie

Now that ABC has committed to a 'The Inhumans' TV series, the previously announced film may not happen. Here's why it still should.

Выбор редакции
22 ноября, 16:18

Canon (CAJ): Moving Average Crossover Alert

Canon Inc. (CAJ) could be a stock to avoid from a technical perspective, as the firm is seeing unfavorable trends on the moving average crossover front

Выбор редакции
22 ноября, 02:38

Exclusive Video: #noDAPL Protestors Share Experiences of Police Repression

Hundreds needed medical attention after being tear gassed and sprayed with water cannons during a Sunday protest in North Dakota Visit http://therealnews.com for more videos. Lauretta Prevost with Mirrors and Hammers Productions, www.mirrorsandhammers.com

21 ноября, 18:57

Bannon's Faux Economic Populism: Where's the Beef?

Stephen Bannon, President-elect Donald Trump's chief adviser and strategist-in-waiting, has received much scrutiny for his blatant trafficking in racism, xenophobia, sexism and extreme hostility towards Muslims. His alleged populist economic ideology, by contrast, has not been examined nearly as closely. In recent days, however, Bannon's remarks at a 2014 conference of right-wing Catholics held in the Vatican have become available and are revelatory when it comes to his thoughts regarding contemporary capitalism. Bannon thinks capitalism as an economic system is magnificant, but, like the real Adam Smith, not the caricature of him embraced by laissez-faire advocates, he believes it needs to be softened by "moral sentiments": values not intrinsic to its modus vivendi. To Bannon, this means drawing less upon Smith's belief in innate human generosity, but rather the "Judeo-Christian" tradition, which, in his view, has the capability to restrain the two evil variants of capitalism: kleptocratic (Vladimir Putin's Russia) and laissez-faire (unrestrained economic self-interest as a moral value, embraced by Ayn Rand devotee, Paul Ryan, most of the GOP, and its billionaire donors). Bannon decries secularism, because he believes the evils of capitalism emerge when religious beliefs are no longer a brake on rapacity. He might even applaud Pope Francis' condemnation of capitalism, echoed, as well, by his more conservative papal predecessors. And so, it appears ironic that Bannon now serves Donald Trump, a Putin admirer and con man, seemingly opposed to all governmental restraints on capitalism, and devoid of any religious inclinations, except when courting the votes of evangelicals and fundamentalists. Of course, Bannon must invent an entirely fictitious view of world history to believe the Judeo-Christian heritage, even when at its most influential, ever had a profound restraining influence on capitalism. Judaism, unlike Christianity, never became a significant cultural force in an influential and powerful capitalist state and society, and thus had no potential to alter economic history via its tenets. As for Christianity, Christ himself might have appeared to be a proto-socialist in his attacks on money-lenders, his claim that it would be easier for a camel to pass through the eye of a needle than a rich man to go to Heaven, and his personal disinterest in world goods. Some influential later Christian thinkers have certainly opposed usury, the unbridled pursuit of wealth and conspicuous consumption. But, pious Christian capitalists, like those of other faiths, typically have compartmentalized: their religious values were rarely expressed in their businesses; often in places of worship and the dinner table. Christianity, in its institutional form, the church, has largely been a bystander as capitalism emerged, burgeoned, and triumphed over all competing economic systems. Modern capitalism is even less likely to be "soulful" (to use John Kenneth Galbraith's 1960s naive belief in a coming era of corporate social responsibility), than the proverbial Main Street mom and pop store. Historically, the only militant opponents of kleptocracy and laissez-faire, the two forms of capitalism Bannon condemns, have been those most adversely affected by them: peasants, driven from their small land holdings and forced to become agricultural laborers or chronic migrants in search of work; those forcibly imported from non-capitalist societies and condemned to slavery on plantations; indigenous peoples forced, as in the Belgian Congo, to provide labor for colonial state capitalism; urban craftsmen whose economic independence was destroyed by the advent of industrial capitalism; unskilled workers required to sell their labor at market rates which left them economically insecure. It should be noted that while many of the struggles of workers to improve their lives under capitalism were inspired by secular ideologies, there have also been movements inspired by the Judeo-Christian tradition. One path Bannon might consider, as a devout Catholic who professes to be concerned about the plight of workers, is associated with the inspirational radical Catholic, Dorothy Day: the Catholic Worker's Movement. Day is being considered for canonization as a saint. The forms of resistance utilized by these groups have included escape; sabotage; violent revolts; organizing unions and engaging in strikes and other methods to negotiate with capitalists for higher wages and better working conditions; forming mass political parties representing the interests of workers. In the U.S., unionization drives, strikes, and voting for Democrats, produced what the religious values of capitalists did not: greater equality of opportunity; less inequality in wealth and income distribution; a minimal welfare state. The high point for the working class was in the 1950s when about 35 percent of the labor force was represented by unions, compared to 11 percent today. The decline of labor has many sources, but significant among them are the greater legislative barriers to forming a union than in, for example, Canada. Many more Americans would like to be in a union then are represented by one and about 60 percent think unions should have more influence. Union workers earn significantly higher wages than those unrepresented by unions and are less subject to arbitrary dismissal or changes in work rules. They even appear to be happier. If Bannon was serious about helping workers, not simply trying to get them to vote to help institutionalize xenophobia, racism, and sexism in a Trump Administration, the most effective thing he could do is urge his patron to facilitate more union power, through Trump's National Labor Relations Board (NLRB) appointments and legislative initiatives, and fight against the GOP's desire to de-regulate industry and weaken the already feeble social safety-net. Of course, he might then hear Trump uttering those famous two words: "You're fired!" -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

Выбор редакции
21 ноября, 17:12

Pegxit Pressure: Evidence from the Classical Gold Standard -- by Kris James Mitchener, Goncalo Pina

We develop a simple model that highlights the costs and benefits of fixed exchange rates as they relate to trade, and show that negative export-price shocks reduce fiscal revenue and increase the likelihood of an expected currency devaluation. Using a new high-frequency data set on commodity-price movements from the classical gold standard era, we then show that the model's main prediction holds even for the canonical example of hard pegs. We identify a negative causal relationship between export-price shocks and currency-risk premia in emerging market economies, indicating that negative export-price shocks increased the probability that countries abandoned their pegs.