• Теги
    • избранные теги
    • Люди624
      • Показать ещё
      Страны / Регионы671
      • Показать ещё
      Разное327
      • Показать ещё
      Международные организации52
      • Показать ещё
      Компании293
      • Показать ещё
      Издания89
      • Показать ещё
      Формат14
      Показатели58
      • Показать ещё
      Сферы1
12 января, 12:07

Мадуро обвинил Обаму в причастности к импичменту президента Бразилии

Президент Венесуэлы Николас Мадуро считает, что импичмент бразильского лидера Дилмы Русефф был организован по распоряжению действующего главы Белого дома Барака Обамы, передает Globovision. "Обама был заказчиком смещения Дилмы Руссефф. Вы вспомните мои слова, когда будут обнародованы документы, которые касаются этого переворота, и вы увидите, как американское посольство организовало его", - заявил Мадуро...

12 января, 05:33

Николас Мадуро: импичмент Дилмы Руссефф был организован по распоряжению Барака Обамы

Президент Венесуэлы Николас Мадуро заявил, что импичмент Дилмы Руссефф, которую в прошлом году отправили в отставку с поста президента Бразилии, якобы был организован по распоряжению уходящего президента США Барака Обамы. «Обама распорядился сместить Дилму, и вы вспомните мои слова, когда появятся документы, касающиеся этого переворота, и вы увидите, как он был организован посольством США»,— цитирует венесуэльского лидера телеканал Globovision. Господин Мадуро убежден, что Барак Обама «в конечном итоге оказался предводителем войны, который всегда нас презирал».Напомним, в августе 2016 года Сенат Бразилии принял решение об окончательной отставке президента Бразилии Дилмы Руссефф. Выступления сенаторов по этому вопросу заняли так много времени, что председателю верховного суда страны Рикардо Левандовски пришлось изменить расписание. О том, что большинство сенаторов…

12 января, 01:29

Мадуро: Импичмент Дилмы Руссефф организовали по распоряжению Обамы

Президент Венесуэлы Николас Мадуро заявил, что импичмент Дилмы Руссефф проходил с распоряжения президента США Барака Обамы. — Это Обама распорядился сместить Дилму Руссефф. Вы вспомните мои слова, когда всплывут документы, касающиеся этого переворота, и увидите, что он был организован США, — заявил Мадуро. Напомним, бразильские сенаторы поддержали импичмент Руссефф, которая ранее была временно отстранена от должности президента. Вскоре Мишел Темер, который занимал пост вице-президента Бразилии, вступил в должность главы государства. Защита Руссефф назвала произошедшее  "парламентским переворотом".

12 января, 00:51

Мадуро обвинил Обаму в организации импичмента экс-президенту Бразилии Руссефф

Процедура отстранения Дилмы Руссефф с поста президента Бразилии была организована посольством США, уверен Мадуро

10 января, 11:42

Dilma Rousseff on her regrets and legacy - UpFront (web extra)

In an interview with UpFront, former Brazilian President Dilma Rousseff - who was impeached in August for allegedly breaking budgetary laws - talks to host Mehdi Hasan about her biggest regrets and proudest achievements. "I would not have given that tax relief, particularly to corporations, because they increased their profit margins and didn't invest," says Rousseff on her biggest regret. "It is clear to me today that tax relief was not used to boost investment in the economy." And her proudest achievement? "I am very proud of implementing the largest housing programme to date in Brazil," says Rousseff. "We built four billion affordable houses without creating a real estate bubble. "This country proved it is capable of being a great country. They can't take that away from us. They can try to implement their neoliberal programme, but they will not succeed." More from UpFront on: YouTube - http://aje.io/upfrontYT Facebook - http://facebook.com/ajUpFront Twitter - http://twitter.com/ajUpFront Website - http://aljazeera.com/upfront

30 декабря 2016, 21:32

Year-End Roundup: In 2016, The World Passed The Tipping Point Into A Perilous New Era

In the 2015 WorldPost Year-End Roundup, we observed that we were then “on the cusp of a tipping point” in the race between a world coming together and one falling apart. In 2016, we have indeed tipped over into a new era. The profound upheavals of this year were anticipated in an essay we published in March titled “Why the World Is Falling Apart.” In that piece I wrote, “The fearful and fearsome reaction against growing inequality, social dislocation and loss of identity in the midst of vast wealth creation, unprecedented mobility and ubiquitous connectivity, is a mutiny, really, against globalization so audacious and technological change so rapid that it can barely be absorbed by our incremental nature. In this accelerated era,” I continued, “future shock can feel like repeated blows in the living present to individuals, families and communities alike.” Revolt Against Global Elites  Economics and technology forged the worldwide convergence we have seen with globalization over recent decades. But as people lose any sense of control over their fate in this process, culture and politics engender the opposite ― a divergent search for shelter in the familiar ways of life that register a dignity of recognition among one’s own kind and constitute identity against the swell of anonymous forces.  The determination to “take back control” across the Western democracies among those dispossessed by change was explosively expressed in 2016 in a widespread revolt against the elite custodians of the status quo through Brexit, the Trump victory and the ongoing anti-establishment insurgency in Europe.  The “Great Reaction of 2016” may well have been justified because of the decay of democracies captured by organized special interests. Too many were left behind by unresponsive insiders. Yet the populist character of this political awakening threatens more chaos ahead rather than fixing what ails today’s vexed societies. “Populism appeals to the ‘will of people,’ Julian Baggini wrote in a piece for us last year, “but is actually profoundly undemocratic. Democracy is about the negotiation of competing interests, the balancing of different values. Populism, in contrast, is a kind of mob rule. Where there is complexity, it offers simple solutions. Instead of seeking common ground, it looks to exaggerate the differences between them and us. The unquestioned righteousness of its own cause and means to its ends leads to the demonization of those it opposes.” The Turn Toward Autocracy and Nativism The close cousin of populist politics is the affinity for rule by strongmen who fashion themselves as tribunes of the people. In the wake of the coup attempt in Turkey earlier this year, Turkish President Recep Tayyip Erdoğan has tightened the screws in the place once thought to be the model of democracy with Islamic characteristics. In an interview right after the failed coup, Turkish novelist Elif Shafak lamented the new course of events: “There was already a rise in illiberal democracy in Turkey. There was already a rise in authoritarianism. The country was already sliding backwards and now this! The ballot box in itself,” she said in words that apply to the West as well, “is not enough to render a system a ‘democracy.’ A true democracy needs separation of powers, rule of law, freedom of speech, women’s rights, LGBT rights, free and diverse media and independent academia. Without all these institutions and values you can only have ‘majoritarianism.’ And majoritarianism is not the same thing as democracy.”  Writing from New Delhi, Shashi Tharoor placed a similar slide in India toward autocratic rule, intolerance and nationalist assertion in the global context: “The global backlash against the forces that have defined the first decade and a half of the 21st century has taken on a nativist hue everywhere,” he said. “In Europe and America, this has involved racist hostility to immigrants and minorities (whether ethnically or religious defined). In India, too, the ruling party rose through demonizing Muslims and stigmatizing political and social dissenters. Since such negative messaging requires a positive counterpart, nationalism has filled the breach, as a majoritarian narrative has sought to subsume each country’s diverse political tendencies into an artificial mandated unity masquerading as patriotism.” Social Media, Russian Hacks and Surveillance Capitalism The newfound prevalence of social media has been part and parcel of this year’s momentous shift. As we reported in our 2016 Global Thought Leaders analysis, the passionate political environment of 2016 appears to have marked the inflection point when the influence of individuals sharing information with their peers on social media surpassed that of established media platforms. “This shift matches the inversion of the old pyramid in which the authority and influence of elites in both society and the media held the most sway over the majority of the population,” we noted in early December. “The separation of authoritative knowledge from influence in a world where the social medium is not only the message, but the route to power,” we continued, “is a menacing turn for society.“ The internet activist Wael Ghonim, whose Facebook posts helped spark the Arab Spring in Egypt, concurs. While social media did not create the passions behind hate speech and intolerance, he said in a WorldPost interview in October, “there is no doubt that the algorithmic structure of social media amplified and abetted the turn to mobocracy. The internet has empowered the masses and introduced a more decentralized medium for communicating with each other.” But,” he asked, “is this so-called ‘liquid democracy’ without any form of meritocracy that sorts out the wheat from the chaff a good thing for society?” For Ghonim, the spread of a post-fact discourse of peer-driven mobocracy creates a new challenge. “While once social media was seen as a liberating means to speak truth to power,” he said, “now the issue is how to speak truth to social media.” A related, and equally menacing, facet of the incoming era is the emergence of a new “code war” that reached fresh heights this year through Russian influence meddling in the U.S. presidential election. Writing from Moscow, Fyodor Lukyanov reflected that the U.S. is just now getting a taste of its own medicine after intervening in other countries, including by trying to influence democratic elections, for decades.  Zbigniew Brzezinski has no doubts Russian President Vladimir Putin was directly involved in seeking to influence the U.S. election since he is in absolute control of the state, including the intelligence agencies. While acknowledging the U.S. has meddled for years in other democracies, Brzezinski nonetheless recognized that, “The new methods give activities of this sort a wider scope than ever before. And thus they are indeed more influential and effective than ever before. That is new and, of course, deeply troubling.” Toomas Ilves, the former president of Estonia, expects more cyberattacks from Russia as elections loom in Europe in the coming year. “The conundrum that Europe will face,” he wrote from Tallinn recently, “is whether or not to use illiberal methods to safeguard the liberal state. … Because of cyberattacks and fake news, we can already imagine the problem all democratic societies will face in future elections: how to limit lies when they threaten democracy.” Oliver Stone, who is preparing a new film based on his conversations with President Putin, has his doubts about Russia’s involvement. But he, too, agreed that we are now embarked on a “digital arms race” due in his view to the first use by the U.S. of offensive digital weapons, like the Stuxnet virus that disabled Iran’s nuclear centrifuges. In a WorldPost interview in September that focused mostly on his film “Snowden,” the Hollywood director worried as much about the invasion of privacy by the private sector as by the state. “Companies like Google profit enormously from data mining of your personal searches, behavior and habits,” he said. “There is more money in selling that data than in selling a product. It’s surveillance capitalism. It really is a new kind of totalitarianism.” AI, Algorithms and the Religious Imagination Another game-changing development in technology that continued to advance rapidly in 2016 is artificial intelligence, or AI. In April, the Berggruen Institute gathered top scientists and philosophers in Palo Alto to discuss the promises and perils of AI. While many saw enormous benefits in the short term, for example through the diagnostic capacity of big data for health care, the longer term was more concerning. Bill Joy, who helped develop the “Java Language Specification” software, warned, as but one example, that sophisticated new gene editing technology has the potential to “eliminate genetic diversity.”  Sapiens author Yuval Harari followed up this theme in an interview we published in May: “The whole of science is converging on this master idea of processing data in an algorithmic way, and this will cause the whole of economics and politics to converge on the same idea,” he argued. “The whole of biology since Darwin can be summarized in three words: ‘Organisms are algorithms.’ Simultaneously, computer scientists have been learning how to create better and better electronic algorithms. Now these two waves … are merging around this master concept of the algorithm, and their merger will create a tsunami that will wash over everything in its way.” In a reflection on the peril to the person from these developments, neuroscientist Antonio Damasio vigorously resisted the idea that being can be reduced to an algorithm. In a related essay, I pondered how scientific advances are resurrecting the religious imagination. “The more scientific discovery reveals,” I wrote, “ the more we realize it can’t answer the great existential questions.”  Interdependence Works Both Ways 2016 also demonstrated just how connected the world really is. We saw how China’s economic slump is testing Brazil’s democracy. The deep recession there due to slack demand by China for the South American nation’s commodities exposed the political cracks in the system, illustrating that the interdependence which giveth can also take away. As the revered former president of Brazil, Fernando Henrique Cardoso, wrote in the wake of the now-ousted President Dilma Rousseff’s impeachment, the cracks in the country’s democracy result from the same causes as in the advanced nations. “At the core of this crisis is the widening gap between people’s aspirations and the capacity of political institutions to respond to the demands of society,” he wrote. “It is one of the ironies of our age that this deficit of trust in political institutions coexists with the rise of citizens capable of making the choices that shape their lives and influence the future of their societies.” In another example of how what happens in one part of the world impacts others far away, the recapture of Aleppo by Syrian President Bashar Assad and his Russian allies in December after years of horrific civil war coincided with the Christmastime attack in Berlin by a suspect who was believed to be an asylum-seeker with ties to Islamist terror groups. This tragic event likely tipped the scales decisively in favor of anti-European Union and anti-immigrant political forces which have been gaining momentum in reaction to the massive refugee influx, including of Syrians fleeing the carnage at home. As a WorldPost editorial summarized the situation: “The European idea, which has been losing luster for years, looks to be the latest and most consequential casualty of a world in turmoil that stretches from the rubble of Aleppo to the World War II memorial ruins of the Kaiser Wilhelm church, near where the Christmas market attack took place in Berlin.” Where Hope Remains The temptation to blame refugees for Europe’s woes must take in the broader picture, Pope Francis told our outgoing Vatican correspondent Sébastien Maillard, in an interview. He called on Europe to “rediscover its capacity to integrate” plural cultures. But the Holy Father didn’t mince words about the dynamic he sees behind terrorism and the refugee crisis. “In the face of Islamic terrorism,” he told Maillard, who is also an editor of Le Croix, “it would therefore be better to question ourselves about the way in [which] an overly Western model of democracy has been exported to countries such as Iraq, where a strong government previously existed. Or in Libya, where a tribal structure exists. We cannot advance without taking these cultures into account. As a Libyan said recently, ‘We used to have one Gaddafi, now we have 50.’” When politics divides instead of unites, walls off instead of embraces, spiritual authorities like Pope Francis and artists or musicians like Yo-Yo Ma step into the breach to sustain our humanity. As we wrote in June, highlighting the release of the Silk Road Ensemble documentary, “The Music of Strangers,” the famed cellist is the pope’s spiritual cousin in this cause, sounding the healing chord of fellowship instead of enmity. More than a musician, he, too, is a guiding spirit who rises to the challenge of a world unraveling. “To be able to put oneself in another’s shoes without prejudgment is an essential skill,” Yo-Yo Ma once told The WorldPost. “Empathy comes when you understand something deeply through arts and literature and can thus make unexpected connections. These parallels bring you closer to things that would otherwise seem far away. Empathy is the ultimate quality that acknowledges our identity as members of one human family.” Finally, this year we celebrated Charles Taylor, who was awarded the 2016 Berggruen Prize for ideas that shape the world, as the “anti-xenophobe philosopher.” In an overview, Berggruen Institute president, Craig Calhoun, summarized the key works of the Canadian philosopher. And in a related editorial we wrote about how the man is an important figure for our time, and indeed, for this year: “It is Taylor’s thinking on the recognition of irreducible diversity in an interdependent world of plural identities ― and how societies can cope with this reality ― that gives him urgency in this era of Trump, Brexit, the burkini ban and the rise of the anti-immigrant right in Europe.”  WHO WE ARE   EDITORS: Nathan Gardels, Co-Founder and Executive Advisor to the Berggruen Institute, is the Editor-in-Chief of The WorldPost. Kathleen Miles is the Executive Editor of The WorldPost. Farah Mohamed is the Managing Editor of The WorldPost. Alex Gardels and Peter Mellgard are the Associate Editors of The WorldPost. Suzanne Gaber is the Editorial Assistant of The WorldPost. Katie Nelson is News Director at The Huffington Post, overseeing The WorldPost and HuffPost’s news coverage. Nick Robins-Early and Jesselyn Cook are World Reporters. Rowaida Abdelaziz is World Social Media Editor. CORRESPONDENTS: Sophia Jones in Istanbul. EDITORIAL BOARD: Nicolas Berggruen, Nathan Gardels, Arianna Huffington, Eric Schmidt (Google Inc.), Pierre Omidyar (First Look Media), Juan Luis Cebrian (El Pais/PRISA), Walter Isaacson (Aspen Institute/TIME-CNN), John Elkann (Corriere della Sera, La Stampa), Wadah Khanfar (Al Jazeera), Dileep Padgaonkar (Times of India) and Yoichi Funabashi (Asahi Shimbun). VICE PRESIDENT OF OPERATIONS: Dawn Nakagawa. CONTRIBUTING EDITORS: Moises Naim (former editor of Foreign Policy), Nayan Chanda (Yale/Global; Far Eastern Economic Review) and Katherine Keating (One-On-One). Sergio Munoz Bata and Parag Khannaare Contributing Editors-At-Large. The Asia Society and its ChinaFile, edited by Orville Schell, is our primary partner on Asia coverage. Eric X. Li and the Chunqiu Institute/Fudan University in Shanghai and Guancha.cn also provide first person voices from China. We also draw on the content of China Digital Times. Seung-yoon Lee is The WorldPost link in South Korea. Jared Cohen of Google Ideas provides regular commentary from young thinkers, leaders and activists around the globe. Bruce Mau provides regular columns from MassiveChangeNetwork.com on the “whole mind” way of thinking. Patrick Soon-Shiong is Contributing Editor for Health and Medicine. ADVISORY COUNCIL: Members of the Berggruen Institute’s 21st Century Council and Council for the Future of Europe serve as theAdvisory Council — as well as regular contributors — to the site. These include, Jacques Attali, Shaukat Aziz, Gordon Brown, Fernando Henrique Cardoso, Juan Luis Cebrian, Jack Dorsey, Mohamed El-Erian, Francis Fukuyama, Felipe Gonzalez, John Gray, Reid Hoffman, Fred Hu, Mo Ibrahim, Alexei Kudrin, Pascal Lamy, Kishore Mahbubani, Alain Minc, Dambisa Moyo, Laura Tyson, Elon Musk, Pierre Omidyar, Raghuram Rajan, Nouriel Roubini, Nicolas Sarkozy, Eric Schmidt, Gerhard Schroeder, Peter Schwartz, Amartya Sen, Jeff Skoll, Michael Spence, Joe Stiglitz, Larry Summers, Wu Jianmin, George Yeo, Fareed Zakaria, Ernesto Zedillo, Ahmed Zewail and Zheng Bijian. From the Europe group, these include: Marek Belka, Tony Blair, Jacques Delors, Niall Ferguson, Anthony Giddens, Otmar Issing, Mario Monti, Robert Mundell, Peter Sutherland and Guy Verhofstadt. MISSION STATEMENT The WorldPost is a global media bridge that seeks to connect the world and connect the dots. Gathering together top editors and first person contributors from all corners of the planet, we aspire to be the one publication where the whole world meets. We not only deliver breaking news from the best sources with original reportage on the ground and user-generated content; we bring the best minds and most authoritative as well as fresh and new voices together to make sense of events from a global perspective looking around, not a national perspective looking out. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

30 декабря 2016, 21:32

Year-End Roundup: In 2016, The World Passed The Tipping Point Into A Perilous New Era

In the 2015 WorldPost Year-End Roundup, we observed that we were then “on the cusp of a tipping point” in the race between a world coming together and one falling apart. In 2016, we have indeed tipped over into a new era. The profound upheavals of this year were anticipated in an essay we published in March titled “Why the World Is Falling Apart.” In that piece I wrote, “The fearful and fearsome reaction against growing inequality, social dislocation and loss of identity in the midst of vast wealth creation, unprecedented mobility and ubiquitous connectivity, is a mutiny, really, against globalization so audacious and technological change so rapid that it can barely be absorbed by our incremental nature. In this accelerated era,” I continued, “future shock can feel like repeated blows in the living present to individuals, families and communities alike.” Revolt Against Global Elites  Economics and technology forged the worldwide convergence we have seen with globalization over recent decades. But as people lose any sense of control over their fate in this process, culture and politics engender the opposite ― a divergent search for shelter in the familiar ways of life that register a dignity of recognition among one’s own kind and constitute identity against the swell of anonymous forces.  The determination to “take back control” across the Western democracies among those dispossessed by change was explosively expressed in 2016 in a widespread revolt against the elite custodians of the status quo through Brexit, the Trump victory and the ongoing anti-establishment insurgency in Europe.  The “Great Reaction of 2016” may well have been justified because of the decay of democracies captured by organized special interests. Too many were left behind by unresponsive insiders. Yet the populist character of this political awakening threatens more chaos ahead rather than fixing what ails today’s vexed societies. “Populism appeals to the ‘will of people,’ Julian Baggini wrote in a piece for us last year, “but is actually profoundly undemocratic. Democracy is about the negotiation of competing interests, the balancing of different values. Populism, in contrast, is a kind of mob rule. Where there is complexity, it offers simple solutions. Instead of seeking common ground, it looks to exaggerate the differences between them and us. The unquestioned righteousness of its own cause and means to its ends leads to the demonization of those it opposes.” The Turn Toward Autocracy and Nativism The close cousin of populist politics is the affinity for rule by strongmen who fashion themselves as tribunes of the people. In the wake of the coup attempt in Turkey earlier this year, Turkish President Recep Tayyip Erdoğan has tightened the screws in the place once thought to be the model of democracy with Islamic characteristics. In an interview right after the failed coup, Turkish novelist Elif Shafak lamented the new course of events: “There was already a rise in illiberal democracy in Turkey. There was already a rise in authoritarianism. The country was already sliding backwards and now this! The ballot box in itself,” she said in words that apply to the West as well, “is not enough to render a system a ‘democracy.’ A true democracy needs separation of powers, rule of law, freedom of speech, women’s rights, LGBT rights, free and diverse media and independent academia. Without all these institutions and values you can only have ‘majoritarianism.’ And majoritarianism is not the same thing as democracy.”  Writing from New Delhi, Shashi Tharoor placed a similar slide in India toward autocratic rule, intolerance and nationalist assertion in the global context: “The global backlash against the forces that have defined the first decade and a half of the 21st century has taken on a nativist hue everywhere,” he said. “In Europe and America, this has involved racist hostility to immigrants and minorities (whether ethnically or religious defined). In India, too, the ruling party rose through demonizing Muslims and stigmatizing political and social dissenters. Since such negative messaging requires a positive counterpart, nationalism has filled the breach, as a majoritarian narrative has sought to subsume each country’s diverse political tendencies into an artificial mandated unity masquerading as patriotism.” Social Media, Russian Hacks and Surveillance Capitalism The newfound prevalence of social media has been part and parcel of this year’s momentous shift. As we reported in our 2016 Global Thought Leaders analysis, the passionate political environment of 2016 appears to have marked the inflection point when the influence of individuals sharing information with their peers on social media surpassed that of established media platforms. “This shift matches the inversion of the old pyramid in which the authority and influence of elites in both society and the media held the most sway over the majority of the population,” we noted in early December. “The separation of authoritative knowledge from influence in a world where the social medium is not only the message, but the route to power,” we continued, “is a menacing turn for society.“ The internet activist Wael Ghonim, whose Facebook posts helped spark the Arab Spring in Egypt, concurs. While social media did not create the passions behind hate speech and intolerance, he said in a WorldPost interview in October, “there is no doubt that the algorithmic structure of social media amplified and abetted the turn to mobocracy. The internet has empowered the masses and introduced a more decentralized medium for communicating with each other.” But,” he asked, “is this so-called ‘liquid democracy’ without any form of meritocracy that sorts out the wheat from the chaff a good thing for society?” For Ghonim, the spread of a post-fact discourse of peer-driven mobocracy creates a new challenge. “While once social media was seen as a liberating means to speak truth to power,” he said, “now the issue is how to speak truth to social media.” A related, and equally menacing, facet of the incoming era is the emergence of a new “code war” that reached fresh heights this year through Russian influence meddling in the U.S. presidential election. Writing from Moscow, Fyodor Lukyanov reflected that the U.S. is just now getting a taste of its own medicine after intervening in other countries, including by trying to influence democratic elections, for decades.  Zbigniew Brzezinski has no doubts Russian President Vladimir Putin was directly involved in seeking to influence the U.S. election since he is in absolute control of the state, including the intelligence agencies. While acknowledging the U.S. has meddled for years in other democracies, Brzezinski nonetheless recognized that, “The new methods give activities of this sort a wider scope than ever before. And thus they are indeed more influential and effective than ever before. That is new and, of course, deeply troubling.” Toomas Ilves, the former president of Estonia, expects more cyberattacks from Russia as elections loom in Europe in the coming year. “The conundrum that Europe will face,” he wrote from Tallinn recently, “is whether or not to use illiberal methods to safeguard the liberal state. … Because of cyberattacks and fake news, we can already imagine the problem all democratic societies will face in future elections: how to limit lies when they threaten democracy.” Oliver Stone, who is preparing a new film based on his conversations with President Putin, has his doubts about Russia’s involvement. But he, too, agreed that we are now embarked on a “digital arms race” due in his view to the first use by the U.S. of offensive digital weapons, like the Stuxnet virus that disabled Iran’s nuclear centrifuges. In a WorldPost interview in September that focused mostly on his film “Snowden,” the Hollywood director worried as much about the invasion of privacy by the private sector as by the state. “Companies like Google profit enormously from data mining of your personal searches, behavior and habits,” he said. “There is more money in selling that data than in selling a product. It’s surveillance capitalism. It really is a new kind of totalitarianism.” AI, Algorithms and the Religious Imagination Another game-changing development in technology that continued to advance rapidly in 2016 is artificial intelligence, or AI. In April, the Berggruen Institute gathered top scientists and philosophers in Palo Alto to discuss the promises and perils of AI. While many saw enormous benefits in the short term, for example through the diagnostic capacity of big data for health care, the longer term was more concerning. Bill Joy, who helped develop the “Java Language Specification” software, warned, as but one example, that sophisticated new gene editing technology has the potential to “eliminate genetic diversity.”  Sapiens author Yuval Harari followed up this theme in an interview we published in May: “The whole of science is converging on this master idea of processing data in an algorithmic way, and this will cause the whole of economics and politics to converge on the same idea,” he argued. “The whole of biology since Darwin can be summarized in three words: ‘Organisms are algorithms.’ Simultaneously, computer scientists have been learning how to create better and better electronic algorithms. Now these two waves … are merging around this master concept of the algorithm, and their merger will create a tsunami that will wash over everything in its way.” In a reflection on the peril to the person from these developments, neuroscientist Antonio Damasio vigorously resisted the idea that being can be reduced to an algorithm. In a related essay, I pondered how scientific advances are resurrecting the religious imagination. “The more scientific discovery reveals,” I wrote, “ the more we realize it can’t answer the great existential questions.”  Interdependence Works Both Ways 2016 also demonstrated just how connected the world really is. We saw how China’s economic slump is testing Brazil’s democracy. The deep recession there due to slack demand by China for the South American nation’s commodities exposed the political cracks in the system, illustrating that the interdependence which giveth can also take away. As the revered former president of Brazil, Fernando Henrique Cardoso, wrote in the wake of the now-ousted President Dilma Rousseff’s impeachment, the cracks in the country’s democracy result from the same causes as in the advanced nations. “At the core of this crisis is the widening gap between people’s aspirations and the capacity of political institutions to respond to the demands of society,” he wrote. “It is one of the ironies of our age that this deficit of trust in political institutions coexists with the rise of citizens capable of making the choices that shape their lives and influence the future of their societies.” In another example of how what happens in one part of the world impacts others far away, the recapture of Aleppo by Syrian President Bashar Assad and his Russian allies in December after years of horrific civil war coincided with the Christmastime attack in Berlin by a suspect who was believed to be an asylum-seeker with ties to Islamist terror groups. This tragic event likely tipped the scales decisively in favor of anti-European Union and anti-immigrant political forces which have been gaining momentum in reaction to the massive refugee influx, including of Syrians fleeing the carnage at home. As a WorldPost editorial summarized the situation: “The European idea, which has been losing luster for years, looks to be the latest and most consequential casualty of a world in turmoil that stretches from the rubble of Aleppo to the World War II memorial ruins of the Kaiser Wilhelm church, near where the Christmas market attack took place in Berlin.” Where Hope Remains The temptation to blame refugees for Europe’s woes must take in the broader picture, Pope Francis told our outgoing Vatican correspondent Sébastien Maillard, in an interview. He called on Europe to “rediscover its capacity to integrate” plural cultures. But the Holy Father didn’t mince words about the dynamic he sees behind terrorism and the refugee crisis. “In the face of Islamic terrorism,” he told Maillard, who is also an editor of Le Croix, “it would therefore be better to question ourselves about the way in [which] an overly Western model of democracy has been exported to countries such as Iraq, where a strong government previously existed. Or in Libya, where a tribal structure exists. We cannot advance without taking these cultures into account. As a Libyan said recently, ‘We used to have one Gaddafi, now we have 50.’” When politics divides instead of unites, walls off instead of embraces, spiritual authorities like Pope Francis and artists or musicians like Yo-Yo Ma step into the breach to sustain our humanity. As we wrote in June, highlighting the release of the Silk Road Ensemble documentary, “The Music of Strangers,” the famed cellist is the pope’s spiritual cousin in this cause, sounding the healing chord of fellowship instead of enmity. More than a musician, he, too, is a guiding spirit who rises to the challenge of a world unraveling. “To be able to put oneself in another’s shoes without prejudgment is an essential skill,” Yo-Yo Ma once told The WorldPost. “Empathy comes when you understand something deeply through arts and literature and can thus make unexpected connections. These parallels bring you closer to things that would otherwise seem far away. Empathy is the ultimate quality that acknowledges our identity as members of one human family.” Finally, this year we celebrated Charles Taylor, who was awarded the 2016 Berggruen Prize for ideas that shape the world, as the “anti-xenophobe philosopher.” In an overview, Berggruen Institute president, Craig Calhoun, summarized the key works of the Canadian philosopher. And in a related editorial we wrote about how the man is an important figure for our time, and indeed, for this year: “It is Taylor’s thinking on the recognition of irreducible diversity in an interdependent world of plural identities ― and how societies can cope with this reality ― that gives him urgency in this era of Trump, Brexit, the burkini ban and the rise of the anti-immigrant right in Europe.”  WHO WE ARE   EDITORS: Nathan Gardels, Co-Founder and Executive Advisor to the Berggruen Institute, is the Editor-in-Chief of The WorldPost. Kathleen Miles is the Executive Editor of The WorldPost. Farah Mohamed is the Managing Editor of The WorldPost. Alex Gardels and Peter Mellgard are the Associate Editors of The WorldPost. Suzanne Gaber is the Editorial Assistant of The WorldPost. Katie Nelson is News Director at The Huffington Post, overseeing The WorldPost and HuffPost’s news coverage. Nick Robins-Early and Jesselyn Cook are World Reporters. Rowaida Abdelaziz is World Social Media Editor. CORRESPONDENTS: Sophia Jones in Istanbul. EDITORIAL BOARD: Nicolas Berggruen, Nathan Gardels, Arianna Huffington, Eric Schmidt (Google Inc.), Pierre Omidyar (First Look Media), Juan Luis Cebrian (El Pais/PRISA), Walter Isaacson (Aspen Institute/TIME-CNN), John Elkann (Corriere della Sera, La Stampa), Wadah Khanfar (Al Jazeera), Dileep Padgaonkar (Times of India) and Yoichi Funabashi (Asahi Shimbun). VICE PRESIDENT OF OPERATIONS: Dawn Nakagawa. CONTRIBUTING EDITORS: Moises Naim (former editor of Foreign Policy), Nayan Chanda (Yale/Global; Far Eastern Economic Review) and Katherine Keating (One-On-One). Sergio Munoz Bata and Parag Khannaare Contributing Editors-At-Large. The Asia Society and its ChinaFile, edited by Orville Schell, is our primary partner on Asia coverage. Eric X. Li and the Chunqiu Institute/Fudan University in Shanghai and Guancha.cn also provide first person voices from China. We also draw on the content of China Digital Times. Seung-yoon Lee is The WorldPost link in South Korea. Jared Cohen of Google Ideas provides regular commentary from young thinkers, leaders and activists around the globe. Bruce Mau provides regular columns from MassiveChangeNetwork.com on the “whole mind” way of thinking. Patrick Soon-Shiong is Contributing Editor for Health and Medicine. ADVISORY COUNCIL: Members of the Berggruen Institute’s 21st Century Council and Council for the Future of Europe serve as theAdvisory Council — as well as regular contributors — to the site. These include, Jacques Attali, Shaukat Aziz, Gordon Brown, Fernando Henrique Cardoso, Juan Luis Cebrian, Jack Dorsey, Mohamed El-Erian, Francis Fukuyama, Felipe Gonzalez, John Gray, Reid Hoffman, Fred Hu, Mo Ibrahim, Alexei Kudrin, Pascal Lamy, Kishore Mahbubani, Alain Minc, Dambisa Moyo, Laura Tyson, Elon Musk, Pierre Omidyar, Raghuram Rajan, Nouriel Roubini, Nicolas Sarkozy, Eric Schmidt, Gerhard Schroeder, Peter Schwartz, Amartya Sen, Jeff Skoll, Michael Spence, Joe Stiglitz, Larry Summers, Wu Jianmin, George Yeo, Fareed Zakaria, Ernesto Zedillo, Ahmed Zewail and Zheng Bijian. From the Europe group, these include: Marek Belka, Tony Blair, Jacques Delors, Niall Ferguson, Anthony Giddens, Otmar Issing, Mario Monti, Robert Mundell, Peter Sutherland and Guy Verhofstadt. MISSION STATEMENT The WorldPost is a global media bridge that seeks to connect the world and connect the dots. Gathering together top editors and first person contributors from all corners of the planet, we aspire to be the one publication where the whole world meets. We not only deliver breaking news from the best sources with original reportage on the ground and user-generated content; we bring the best minds and most authoritative as well as fresh and new voices together to make sense of events from a global perspective looking around, not a national perspective looking out. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

30 декабря 2016, 10:10

СМИ: Дипломатам РФ в Америке испортили Новый год

Российские диппредставители, вынужденные покинуть территорию после объявления президентом страны Бараком Обамой о новых санкциях против РФ, столкнулись с трудностями. Им придется лететь из Вашингтона в Нью-Йорк

29 декабря 2016, 14:23

Итоги 2016 г. в Латинской Америке: Старые проблемы, новые масштабы

Две первых части цикла итогов года в Латино-Карибской Америке касались крупных трендов, однако политическая жизнь в регионе ими отнюдь не ограничивалась.  Настоящий текст расскажет о менее заметных процессах, часть из которых можно отнести к категории перманентных, а оставшиеся — к новым, но еще не сформировавшим тренд, явлениям. Бессменный спутникФото: AFP / Daniel Garcia  2016 г. подтвердил, что коррупция по-прежнему остается самым верным и надежным спутником латиноамериканских стран. Даже без публикаций «Панамского досье» было довольно очевидно, что провозглашенная по всему региону борьба с коррупцией — на деле либо формальность, либо неэффективна, либо вообще не проводится. При этом в 2016 г. в ряды коррупционеров и использующих свое служебное положение попали чиновники очень высокого ранга — бывшие и действующие президенты, министры и их заместители, а также парламентарии. 2016 г. продемонстрировал, что при всей привычности коррумпированности региональной политики масштабы последних событий все же выходят за пределы «нормальности» и требуют отдельного упоминая в итогах года.  Перечислю лишь основные случаи: расследования против Кристины Фернандес де Киршнер, коррупционные схемы «Петробраз» в Бразилии с участием уже даже двух бывших президентов — Лулы да Силвы и Дилмы Руссефф, использование служебного положения и оказание давления министрами правительства действующего президента Бразилии Мишела Темера, скандал с недвижимостью с участием чилийского главы государства Мишель Бачелет, случай «narcosobrinos» в Венесуэле, еще один скандал с недвижимостью, на этот раз у жены мексиканского президента Энрике Пенья Ньето, и многие, многие другие. Интересно, кстати, что в этот список попала Чили, которая традиционно считается самым «прозрачным» государством региона. Авторитаризм не проходитФото: hispantv.com  Президентские системы при популярных президентах-харизматиках имеют один существенный изъян, заключающийся в излишне тонкой грани между сильным лидером и авторитарным правителем. 2016 г. продемонстрировал нам, что в ЛКА по-прежнему нет страховок от авторитарных устремлений отдельных политиков. Речь, конечно же, идет о Даниэле Ортега, который, похоже, планирует править Никарагуа даже после собственной смерти (детали можно посмотреть здесь).  Д. Ортега, впрочем, не одинок в своих устремлениях. К числу желающих я бы отнесла и венесуэльского президента Николаса Мадуро и эквадорского Рафаэля Корреа. Случай с Н. Мадуро не совсем аналогичный, учитывая тотальную непопулярность президента и всякое отсутствие харизмы. Это, конечно, не мешает ему с подлинно авторитарным настроем стремиться контролировать все, а в проблемах бесконечно обвинять неких врагов режима. Население Венесуэлы, кстати, платит за устремления Н. Мадуро высокую цену — преследования и аресты оппозиционеров уже давно стали обычной практикой. Женский вопросФото: AFP / Eitan Abramovich  Похоже, в Латинской Америке назрел «женский вопрос». Интересно, что актуализация женской повестки происходит одновременно с закатом лидерства прекрасного пола в регионе. Из «суперженщин» на посту осталась одна М. Бачелет, и та скоро его покинет (последовательное переизбрание невозможно). Помимо резонансных случаев нападения на женщин в Бразилии и Аргентине (детали смотрите здесь) проблематика обрела популярность на фоне нескольких фактов: рост количества убийств женщин по всему региону (домашнее насилие и гендерное насилие), признание женщин особенно пострадавшей группой от внутреннего вооруженного конфликта в Колумбии, рост женского протестного движения (в частности, организации NiUnaMenos). По данным «ООН-Женщины», из 25 стран мира с наибольшим количеством убийств на гендерной почве 14 приходится на государства ЛКА, а среди них особенно выделяются Гондурас, Гватемала и Сальвадор. В 2016 г., однако, ситуация ухудшилась и в ранее относительно благополучных Чили и Аргентине.  Пока неясно, насколько это долгосрочный тренд, и вполне возможно, что это просто некое неприятное стечение обстоятельств. Точнее можно будет сказать, когда появятся полные обобщенные данные об убийствах и случаях домашнего насилия за 2016 г., но это произойдет в начале 2017 г.. И еще десяток                        К сожалению, невозможно объять необъятное и рассказать все интересные, интригующие, грустные и веселые, воодушевляющие и не очень истории о странах Латино-Карибской Америки. Надеюсь, что 2017 г. станет для государств региона хотя бы чуть менее напряженным, чуть более успешным и поможет сделать еще шаг к заветной мечте о процветании и благополучии.

28 декабря 2016, 22:07

6 Best Performing Leveraged ETFs of 2016

Inside the best-performing leveraged ETFs of 2016.

28 декабря 2016, 12:50

The 10 Most Significant World Events in 2016

And how they’ll reverberate in the coming year

28 декабря 2016, 12:36

Итоги 2016 г. в Латинской Америке: Невозможное возможно

Продолжаем подводить итоги 2016 г. в Латино-Карибской Америке, определяя тренды и ситуации, формировавшие политику в регионе. На этот раз речь пойдет о радикально неожиданных случаях, которые не только убеждают нас, что в латиноамериканской политике все возможно, но и подтверждают, что любое значимое событие в одной стране не может не иметь последствий для всего региона. Культ мира Как мне представляется, событие номер один за 2016 г. — это подписание и одобрение мирного договора между правительством Колумбии и повстанцами из РВСК (FARC). Признаться честно, я до последнего не верила, что это возможно — настолько тяжело шел в Гаване переговорный процесс, настолько велико было разочарование всех сторон после провала первой версии договора на референдуме в октябре. Однако колумбийцы смогли, наконец, сделать «рывок» к миру на излете 2016 г., подписав вторую версию соглашения 24 ноября, затем ратифицировав ее в парламенте страны (подробнее смотрите здесь и здесь). Хотя сохраняется скепсис относительно имплементации его положений, историческое значение мира невозможно переоценить. Есть несколько причин, по которым во всей Латино-Карибской Америке смотрят на заключенный договор с надеждой и одобрением. EPA / Alejandro Ernesto  Во-первых, завершение самого продолжительного вооруженного конфликта в регионе позитивно сказывается на имидже ЛКА. В России иногда склонны видеть Латинскую Америку как одно сплошное преступно-мафиозное пространство наркоторговли, организованной преступности и других форм насилия. Это именно тот образ, от которого страны ЛКА стремятся избавиться всеми возможными способами. Государства региона, в особенности самые крупные и значимые, уверены, что на международной арене с их интересами необходимо считаться. Регион растет, а с ним растут и его амбиции, и в этом вопросе латиноамериканцы проявляют редкое единодушие. Однако для укрепления своих позиций ему необходимо преодолеть немало трудностей, и колумбийский внутренний вооруженный конфликт долгое время не просто был в их списке, а входил в особую категорию «безнадежных супертрудностей».  Во-вторых, мир с повстанцами должен дать значительный стимул колумбийской экономике, в особенности в аграрном и энергетическом секторах. По разным оценкам, в постконфликтой Колумбии экономический рост может возрасти на дополнительные от 0,3% до 1% (некоторые прогнозируют и 3%, и 4%). Для страны, ежегодно теряющей около 4% своего ВВП из-за внутреннего вооруженного конфликта, перспективы роста и притока инвестиций имеют немалое значение. Сюда же добавляем вероятный рост туризма, сейчас серьезно ограниченного пространством «безопасных территорий».  Странам ЛКА в целом важна экономическая и финансовая стабильность Колумбии — на фоне кризиса в Венесуэле, неясности в Бразилии, непростых внутриполитических ситуациях в Чили, Аргентине и Эквадоре. Ведущие страны региона ведут борьбу с кризисом, а в тяжелые времена устойчивость «соседа» может стать позитивным фактором. Чтобы меня не обвинили в излишнем оптимизме, оговорюсь, что все это перспективы долгосрочного характера, и ожидать немедленного эффекта от заключенного мира было бы просто наивно.  В-третьих, важно понимать и значение прекращения конфликта для общерегиональной борьбы с преступностью и наркотрафиком. Колумбия действительно входит в топ «наркостран» ЛКА, а ее сети производства и транспортировки заслуженно вызывают ужас у правоохранительных органов далеко за пределами страны коки и кофе. При этом наркотрафик зачастую неразрывно связан с герильей, давно и очень успешно обогащающейся за счет торговли наркотиками, их производства и транспортировки. Устранение этого звена из цепи не решит проблему окончательно, но нанесет ощутимый удар по существующим схемам и акторам, серьезно продвинув борьбу с наркотиками в ЛКА.   В-четвертых, урегулированный конфликт с РВСК и постепенный переход герильи к участию в легальном политическом процессе, ее амнистия и формирование политической партии могут иметь еще один неожиданный региональный эффект: отношения между Кубой и США могут несколько улучшиться. США не раз обвиняли Кубу в поддержке террористов, что, в частности, касалось РВСК (США внесли РВСК в список террористических организаций еще в 1997 г.). Если РВСК больше не герилья и не террористы, а легализованная партия, и кубинское руководство внесло свой вклад в урегулирование конфликта — не пора ли снять с Кубы ярлык спонсора терроризма? Полагаю, отбрасывание ярлыков пошло бы на пользу американо-кубинским отношениям.  Вероятно, можно найти и другие плюсы для региона в завершении исторического противостояния в Колумбии, однако перечисленные выше представляются основными. Экспортная модельblogdapoliticabrasileira.com.br  Вторая небывалая вещь в латиноамериканской политике 2016 г. — это, безусловно, импичмент бразильского президента Дилмы Руссефф, хотя это не первое политическое расследование против президента в ЛКА. В 2015 г. расследование и обвинение в коррупции привели к отставке президента Гватемалы Отто Переса Молина, пусть формально он подал в отставку сам под давлением парламента и общественности. Что бы ни говорила сама Д. Руссефф и ее сторонники, формальных причин обвинять и.о. президента Мишела Темера в «государственном перевороте и заговоре» нет (подробнее о бразильских политических страстях и снятии Руссефф читайте здесь и здесь). Процесс смещения некогда популярного «левого» политика прошел в рамках закона и с соблюдением полагающихся процедур. Новое руководство не менее коррумпировано и вовлечено в скандалы по использованию служебного положения, и это тоже можно назвать своеобразным итогом года. Однако еще более важным результатом представляется сам факт импичмента, который может иметь региональные последствия и интерпретации.  Во-первых, нанесен серьезный удар по имиджу Бразилии и ее восприятию в регионе. Испаноязычные страны ЛКА на самом деле всегда прохладно относились к тому, что весь мир считает их региональным лидером португалоязычную Бразилию. Однако они готовы были это терпеть, в глубине души признавая, что Бразилия демонстрирует экономические и политические успехи, ведет диалог на равных с крупнейшими державами мира, и вообще близка к реализации латиноамериканской мечты о выходе из категории вечно проблемных и второразрядных стран. Коррупционные скандалы, расследование против Д. Руссефф и ее отстранение, дополненные откровенно не лучшими Олимпийскими играми в Рио, безусловно, поставили крест на таких рассуждениях. Региональное лидерство и влияние Бразилии пошатнулось, и в этой ситуации есть едва уловимое, но все же чувство злорадства других государств ЛКА.  Во-вторых, смещение Д. Руссефф доказывает, что снятие неугодного, прежде всего, элитам лидера может пройти и законным способом. Оказалось, что в ХХI в. совсем необязательно устраивать «дворцовый переворот» с армией и убийцами в шкафу. Успешный импичмент Д. Руссефф — это значимый прецедент для всей Латинской Америки, в особенности, для стран, где существует сильная оппозиция действующему руководству. Латиноамериканские государства представляют собой президентские системы, и редкий президент не сталкивается с проблемами неодобрения своей политики если не на первом, то на любом последующем сроке полномочий. Пример Д. Руссефф мог бы быть заразителен для чилийского президента Мишель Бачелет — обе когда-то били рекорды популярности, и обе оказались в центре коррупционных скандалов (подробнее о Чили здесь). Бачелет отчасти повезло, что в 2017 г. в Чили пройдут очередные президентские выборы, на которые она не сможет баллотироваться в любом случае. Ее, впрочем, может ждать и судьба другой известной женщины-президента, Кристины Фернандес де Киршнер, которая после провала на выборах стала целью номер один нового правительства «правых», преследующих ее за коррупцию (о делах против Кристины здесь).   В-третьих, импичмент Д. Руссефф может стать экспортной моделью «правых» в борьбе за власть с «левыми» правительствами. После отстранения Дилмы «левые» попытались спровоцировать волну в регионе для ее защиты, но у них ничего не вышло. В авангарде выступили Эквадор, Боливия и Венесуэла, но им весьма четко указали на их место в новом региональном раскладе политических сил. В период У. Чавеса, нефтяных денег, зарождения АЛБА и феноменального успеха Эво Моралеса сами формулировки, в которых правительство М. Темера ответило на выпады Эквадора и Боливии, были немыслимы. Министр иностранных дел Жозе Серра заявил: «Я считаю, что, в частности, Боливия и Эквадор могли бы из событий в Бразилии вынести урок о том, как нужно творить демократию. … А венесуэльский режим и вовсе не заслуживает никакого уважения, потому что он антидемократичен и развалил страну». «Левым» в регионе указали на дверь, да еще и намекнули, что могут помочь до нее добраться. Очень интригующе.  Конечно, 2016 год запомнится Латинской Америке не только миром в Колумбии и отставкой Дилмы Руссефф, однако эти два события стали для региона большим шоком, последствия которого мы будем наблюдать еще очень продолжительное время.

27 декабря 2016, 13:36

19 предсказаний на 2016 год. Работа над ошибками

Ровно год РСМД выпустил лонгрид «Контуры 2016», в котором наши авторы попытались дать прогнозы на будущий год. Спустя год мы можем еще раз посмотреть сквозь призму истории на прогнозы наших экспертов и подвести итоги года. Коротко: подавляющее число экспертных оценок по развитию мировых процессов на 2016 г. если уж не сбылись, то оказались очень близки к действительности.  Контуры 2016  1.      «Баланс военных держав не изменится: Россия по-прежнему останется второй, США по-прежнему будут мировым лидером. Китай займет третье место».  — Илья Крамник  В 2016 году Россия выбыла из пятерки стран с крупнейшим оборонным бюджетом. В результате сокращения оборонных расходов Россия откатилась с четвертого на шестое место.Тем не менее, согласно Global Firepower, Россия не уступила своего второго места в рейтинге стран по военному потенциалу.   2.      В 2016 г. международно-политический контекст будет определяться предвыборной кампанией в США.  — Игорь Истомин  Действительно, президентские выборы в США всегда индивидуальны, но предвыборная кампания 2016 г. удивила весь мир. Каждый из кандидатов нашел свою поддержку не только у электората своей страны, но и во всем мире. Вся планета с трепетом наблюдала за выборами в Соединённых Штатах, ожидая, кто же одержит победу. И даже после победы Д. Трампа очень сложно предположить, как его политика отразится на мировом порядке.  3.      Правила, сформированные ранее, останутся в силе. Европейский союз сохранит свои позиции в Европе в качестве генератора правил  — Сергей Уткин  Уходящий год выдался тяжелым для Европы. Брезкит, продолжающийся миграционный кризис и рост влияния правых популистов создают серьезные вызовы для европейской интеграции. Говорить о крахе Европейского союза пока рано, но это, безусловно, пошатнуло устойчивость единой Европы, как генератора правил.  4.      Сохраняется достаточно высокая вероятность того, что санкции Европейского союза и США в течение следующего года будут сохранены.   — Игорь Истомин  Несмотря на многочисленные предположения оптимистов о возможной отмене санкций летом 2016 года, Европейский союз и США все же продлили срок действия санкций против России.   5. Оптимисты полагают, что эти санкции вообще будут отменены летом 2016 года, по крайней мере Европейским союзом. Вероятность такого решения пока оценить трудно. Но даже если этого добиться и не удастся, любое изменение вектора западной политики — отказ от дальнейшей эскалации санкций, частичное смягчение или уточнение санкционного режима — было бы уже крупной победой российской дипломатии.  — Андрей Кортунов  Безусловно, дальнейшей эскалации санкций в 2016 году не произошло, однако и смягчения санкционного режима добиться российской дипломатии в уходящем году не удалось.   6.      Сохранится высокий уровень террористической опасности в США и странах Западной Европы, особенно в тех, где проживает много выходцев из стран Ближнего Востока и Африки. Скорее всего, это будут резонансные теракты на культурных, спортивных и иных массовых мероприятиях. […] Причем это возможно сразу на нескольких континентах — в Африке (Нигерия, Мали, Египет, Кения и т.д.), Центральной Азии (Таджикистан, Афганистан, Пакистан), Юго-Восточной Азии (Таиланд, Филиппины).  — Сергей Веселовский  В 2016 году волны терактов накрывали мир с пугающей регулярностью. Теракты в Брюсселе, Ницце, Нормандии, Стамбуле, Берлине унесли жизни сотни невинных людей. Серии взрывов прогремели и в Юго-Восточной Азии — Таиланде. И конечно всех потрясло убийство посла Андрея Карлова в Анкаре. Действия террористов заставили правительства стран по-новому взглянуть на угрозу международного терроризма и ужесточить методы борьбы с ним. Востребованность идеи единого мирового антитеррористического фронта растет.   7.      Я думаю, что в будущем году мы станем свидетелями тестирования ситуации вокруг Нагорного Карабаха […]. Я бы назвал Нагорный Карабах самой опасной точкой будущего года на Кавказе. […]Эскалация в Нагорном Карабахе может быть опасна еще и потому, что она поставит под сомнение все интеграционные проекты на постсоветском пространстве, продемонстрировав отсутствие консолидации в ОДКБ.  — Сергей Маркедонов   Сергей Маркедонов, к сожалению, оказался прав. В 2016 г. обстановка на Кавказе накалилась и вылилась в самую масштабную военную эскалацию с момента заключения перемирия в зоне конфликта в мае 1994 г., известную как «Четырехдневную войну».   8.      Определенное оживление на украинском направлении мы увидим уже после Нового года.   — Сергей Маркедонов   Вопреки Минским соглашениям на протяжении 2016 г. в восточной Украине наблюдался рост активности взаимообстрелов и локальных боев. Таким образом, украинское направление остается опаснейшим конфликтом на постсоветском пространстве.   9.      Относительно терпимо обстоят дела в Узбекистане — сильная роль государства как регулятора и довольно диверсифицированный характер экономики позволяют маневрировать ресурсами. Внешнеполитическая модель поведения Ташкента не привязывает его внешнеэкономические связи к какому-то одному центру силы в международной политике, что, в свою очередь, позволяет находить и новые инвестиционные возможности.  — Александр Князев  Ситуация в Узбекистане, действительно, остается стабильной. После смерти Ислама Каримова в 2016 году власть плавно перешла в руки нового президента. Государству удалось избежать острых углов и сохранить внешнеполитическую модель поведения.   10. Наконец, третье направление, по которому между Россией и КНР возможны трения — это экономическое сопряжение ЭПШП и ЕАЭС. Несмотря на то, что документ подписан, пока нет ясности, как эти два проекта будут сопрягаться. До середины 2016 г. должна быть разработана дорожная карта по сопряжения — Александр Габуев  Перспективы экономического сопряжения ЕАЭС и ЭПШП, действительно, сталкиваются со скептическим отношением с обеих сторон, и в 2016 г. странам так и не удалось перейти к политике реальных шагов.   11.            Регионом, к которому по-прежнему будет приковано основное внимание мирового сообщества, останется Ближний Восток и в первую очередь Сирия и Ирак. Однако даже при наличии нескольких международных коалиций по борьбе с этой смертельной угрозой, победить ее в 2016 г. не удастся.   — Сергей Веселовский   Кровопролитная война в Сирии продолжается уже шестой год и с каждым годом становится все более ожесточенной. Пальмира, Алеппо, иракский Мосул приковывают к себе внимание всех мировых СМИ. В 2016 непосредственно вмешалась в сирийский конфликт и Турция, начав операцию в Сирии «Щит Ефрата». Таким образом, Ближний Восток снова оказывается в центре внимания всего мира.   12. Наиболее явная угроза нависла над Ливаном. Страна испытывает перманентный политический кризис, а соблазн ударить по Хезболле велик. Причем этот соблазн испытывает не только ИГ, но и «ан-Нусра» (запрещены в России), и другие группировки.   — Александр Высоцкий   Ливану все же удалось преодолеть 29-месячный президентский вакуум: главой государства 31 октября 2016 г. был избран Мишель Аун, один из самых ярких политиков Ливана. Сегодня политическая ситуация в Ливане выглядит в целом стабильной.   13. Всё более напористо ведет себя Турция. От турецкого руководства можно ожидать самых нетривиальных шагов, вплоть до аннексии прилегающих к турецкой границе и важных для Анкары в политическом или военном планах территорий. Оформлено это может быть по-разному, но сути не меняет.  — Александр Высоцкий   Начав наземную операцию на территории Сирии в августе 2016 г., Турция, по сути, стала активным участником конфликта. Турецкое руководство действовало непредсказуемо, чем и удивило все стороны сирийского конфликта, в том числе Россию. Тем не менее, остроту в российско-турецких отношениях удалось избежать, повернув курс на сотрудничество между странами.   14. И, что бы ни случилось в наступающем году, возвращения к былому партнерству уже не будет. Но Турция в 2016 году останется соседом России, существенно влияющим на ситуацию на Ближнем Востоке, в Черноморском регионе и на Кавказе. Взаимные экономические интересы наших двух стран также останутся весьма значительными.   — Андрей Кортунов  Взаимные экономические интересы России и Турции, по-видимому, оказались настолько значительными, что все же перевесили былые противоречия и направили страны в русло сотрудничества.  15. Будущий год мог бы стать годом решительного перелома, когда от накопления проблем удастся перейти к их решению. Это предполагает не только военную победу над силами ИГИЛ (организация запрещена в России), но и предотвращение распада сирийской государственности. А также начало политического транзита в Сирии, включая формирование коалиционного переходного правительства, конституционную реформу и подготовку выборов. Скорее всего, Башар Асад еще встретит 2017 год в кресле президента, но картина будущего постасадовской Сирии к концу наступающего года могла бы обрести большую ясность, чем сегодня. Разумеется, Россия может и должна стать одним из ключевых игроков в сирийском урегулировании.  — Андрей Кортунов  Россия на самом деле стала ключевым игроком… правда пока не урегулирования, а конфликта. Башар Асад, действительно, встретит 2017 год в президентском кресле, но о стадии решения конфликта пока говорить рано.   17. Мне кажется, что ожидать очередного массового притока беженцев в страны Европы уже не стоит.  — Екатерина Деминцева  В 2016 г. мы не увидели массового наплыва беженцев в страны Европы, как это было годом ранее, однако влияние миграционного кризиса на страны Европейского союза все еще остается определяющим.   18. Все участники арктической политики отдают себе отчет в том, что альтернативы сотрудничеству в Арктике нет, и попытки искусственного нагнетания напряженности в регионе, например, в связи с украинским кризисом, будут носить деструктивный характер для всех.  — Александр Сергунин, Валерий Конышев  Страны-члены Арктического совета регулярно заявляли, что Арктика всегда была, и будет оставаться темой для обсуждения даже в периоды осложнения отношений, а милитаризация и вовсе является маловероятным сценарием. Данный тезис неоднократно повторялся на арктической конференции РСМД 2016 г.: Арктика превратилась в важнейшую площадку для регионального международного сотрудничества, и альтернативы такому сотрудничеству нет.  19. Ожидается ослабление тенденции «левого поворота», за судьбой которого Россия следит особенно пристально — в силу сложившихся в последние годы контактов с Венесуэлой, Аргентиной, Эквадором. […] Ветер правых перемен в регионе уже ознаменовался приходом к власти в Аргентине проамериканского оппозиционера Маурисио Макри в ноябре 2015 г. и убедительной победой оппозиционной коалиции «Круглый стол демократического единства» (Mesa de Unidad Democrática, MUD) на парламентских выборах в Венесуэле в начале декабря 2015 г.  — Александр Чернышев  2016 год оказался для Латинской Америки полным перемен: импичмент Дилмы Руссефф, экономический кризис в Венесуэле, конституционный референдум в Боливии. Многие эксперты стали о говорить уже о свершившемся «правом повороте» в Латинской Америке, противопоставляя тенденции «левому повороту».  Оставайтесь с нами, совсем скоро будет опубликован новый выпуск экспертного прогноза РСМД на 2017 г. Подготовил Роман Майка, программный ассистент РСМД. 

26 декабря 2016, 17:00

2016: The Year in Quotes

“Being red-faced and sweating will be the norm.”

Выбор редакции
24 декабря 2016, 13:00

Citizen Dilma: Rousseff reflects on life after impeachment

Brazil’s former president, who survived two years of torture in prison in the 1970s, is on a mission to clear her name and tell her side of the storyReversals of fortune do not come much sharper or more symbolic than that suffered by Dilma Rousseff over the past year.Last December, she was still in the early stages of her second term as Brazil’s first woman president. Unbeaten in elections, she lived in a palace, commanded Latin America’s biggest bureaucracy, joined summit banquets alongside Barack Obama, Vladimir Putin and Angela Merkel, and went on her morning bicycle ride in Brasília with the full protection given to a head of state. Continue reading...

23 декабря 2016, 18:10

4 Best Single-Country ETFs of 2016

Inside the best performing country ETFs of 2016.

23 декабря 2016, 13:45

Итоги 2016 в Латинской Америке: «Правый поворот»

В Латино-Карибской Америке 2016 год запомнят как непростой и полный сюрпризов. Самый темпераментный регион планеты пережил за год целую маленькую жизнь: и импичмент Дилмы Руссефф, и дважды мир в Колумбии, и смерть Фиделя Кастро, и глубочайший политический кризис в Венесуэле, и избрание президентом США практически врага латиноамериканцев Дональда Трампа. Подведем небольшой итог 2016 г. и посмотрим, какие тренды задавали тон в уходящем году.   В этом первом из цикла завершающих год текстов я рассмотрю тренд, который представляется системообразующим в регионе на конец 2016 г., а, именно, кризис «левых» или социалистических идей, влекущий за собой «правый поворот» в Латино-Карибской Америке.   В середине 2000-х гг. в политической науке много говорили о «левом повороте» в Латинской Америке: этот не вполне определенный термин фигурировал в публикациях и выступлениях, занимал умы не только латиноамериканистов, но и других специалистов в сфере международных отношений и мировой политики. Он характеризовал массовое «увлечение» стран региона левыми идеями, которое нашло свое выражение в электоральных успехах левых сил в самых разных странах Латино-Карибской Америки: Венесуэла, Боливия, Чили, Бразилия, Аргентина, Эквадор и др. Левые правительства и президенты задавали тон на региональном уровне, а их внутриполитические начинания казались весьма многообещающими. REUTERS/Marcos Brindicci Демонстрация против К.Киршнер, Буэнос-Айрес, 19 апреля 2016 г.  Однако некоторое время назад ситуация начала меняться. 2016 год дополнил картину ярчайшими примерами — это Аргентина и Гватемала, где к власти пришли «правые президенты», Перу, где на выборах одержал победу Педро Пабло Кучински, и отчасти Бразилия (хотя в последней ситуация неоднозначная). Среди более ранних казусов, которые когда-то можно было принять за отдельные выбивающиеся случаи, не составляющие тренд — Гондурас, Парагвай и даже Чили (периода президентства Себастьяна Пинейры). В «правый поворот» вписываются и события в традиционно левых государствах, таких как Венесуэла или Боливия. Кейс Венесуэлы особенно показателен, поскольку именно там конфликт «правый-левый» имеет ярко выраженную и открыто конфронтационную форму. Очевидно, что если бы не контроль «чавистов» над избирательными процедурами и институтами, Николас Мадуро уже был бы отозван посредством референдума, а на его место, скорее всего, пришел бы правый политик, хотя бы потому что в венесуэльской оппозиции маловато «левых», да и сами социалистические идеи уже порядком надоели венесуэльским гражданам, загнанным собственным правительством в глубочайший экономический и продовольственный кризис.  Представляется, что в перспективе даже такие оплоты социалистических и коммунистических идей могут качнуться вправо, причем необязательно это произойдет в рамках легального электорального процесса, хотя он, безусловно, имеет значение и сулит большие перспективы «правым» в наступающем 2017 году. В следующем году нас ждут президентские выборы в таких интересных и непредсказуемых странах как Чили и Эквадор, где у власти «левые» президенты, но удастся ли им сохранить власть или 2017 год подтвердит справедливость термина «правый поворот» в Латинской Америке?  Кризис «левых» идей в ЛКА системный, его было бы несправедливо увязывать только с приходом «правых» к власти в тех или иных государствах региона. Одновременно на глазах рассыпаются казавшиеся некогда перспективными общерегиональные интеграционные проекты «левого» толка. Яркий тому пример — ALBA (Alianza Bolivariana para los Pueblos de Nuestra América), объединивший в 2004 г. страны с социалистическими и лево-националистическими режимами. АЛБА — детище У. Чавеса, Ф. Кастро и неприлично высоких цен на энергоресурсы, позволявших амбициозному лидеру венесуэльской боливарианской революции спонсировать практически любые начинания. Смерть Уго Чавеса в 2013 г. нанесла первый удар по альянсу, затем был кризис на энергетических рынках, а 2016 г. добил АЛБА грандиозным политическим коллапсом в Венесуэле и смертью Фиделя Кастро. Можно оспаривать роль Ф. Кастро в АЛБА, но, согласитесь, любой организации трудновато существовать и развиваться, оставшись сначала без основного спонсора,  а затем еще и без главного идеолога и символа. Кроме того, таким организациям становится все сложнее конкурировать с «правыми» региональными инициативами — например, с Тихоокеанским Альянсом (Мексика, Колумбия, Чили, Перу).  Итого, «правые» в 2016 г. заняли новые высоты и укрепили свои позиции на уже завоеванных территориях. Судя по их активности, они пока не планируют никуда уходить, более того, готовы экспортировать свой успех. Как мы помним, в период «левого поворота» страны с социалистическими правительствами очень успешно дружили против остального региона, имея за спиной население крупнейших держав ЛКА. Сейчас эти крупнейшие державы находятся в руках «правых», и у них нет причин, чтобы не воспользоваться этим шансом для установления партнерства и продвижения своего идеологического видения на всем пространстве Латино-Карибской Америки.

Выбор редакции
17 декабря 2016, 13:24

Dilma Rousseff on her regrets and legacy

Former Brazilian President Dilma Rousseff tells Mehdi Hasan her biggest regrets and proudest achievements.

16 декабря 2016, 21:59

UpFront special: Brazil's Dilma on being betrayed

Michel Temer became president by "tearing up the Brazilian constitution", says former President Dilma Rousseff.

16 декабря 2016, 21:47

UpFront special: Brazil's Dilma on being betrayed

Michel Temer became president by "tearing up the Brazilian constitution", says former President Dilma Rousseff.

13 мая 2016, 13:46

Государственный переворот в Бразилии

В БРАЗИЛИИ ПРОИЗОШЕЛ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТКонсервативным большинством Национального конгресса – землевладельцев, банкиров, финансовых спекулянтов, предпринимателей, евангелических пасторов, фашистов, многие из которых вовлечены в коррупционные судебные процессы, – Дилма Руссефф из Партии трудящихся (ПТ), не совершив никакого преступления, отстранена с поста президента, на который была переизбрана в 2014 г. 54 миллионами голосов, в ходе незаконного и нелегитимного процесса, на практике отменяющего в Бразилии Конституцию, демократию и правовое государство.«Аргумент», используемый для свержения Дилмы Руссефф правыми партиями – Партией Бразильское демократическое движение (PMDB), Социально-демократической партией (PSDB) и их союзниками, – при поддержке фашистских судей и СМИ, контролируемых всего шестью семействами, – это т.н. «финансовое педалирование» – использование ресурсов банков и государственных предприятий для финансирования социальных программ, которые за последние тринадцать лет народно-демократических правительств Лулы и Дилмы вытащили 30 миллионов бразильцев из положения абсолютной нищеты, что не устраивает бразильские элиты, предпочитающие держать большинство бразильского населения в бедности. Так называемое «педалирование» не характеризует ни коррупцию, ни нецелевое использование государственных средств; оно практиковалось также предыдущими правительствами и применяется даже в штатах, управляемых PSDB, как, например, в Сан-Паулу, где правит Жералду Алкмин.Почему элиты ненавидят Лулу и Дилму?Потому, что за тринадцать лет они построили 18 федеральных университетов (предыдущее правительство неолиберала Фернанду Энрики Кардозу от PSDB не построило НИ ОДНОГО), 400 технических школ Pronatec, направили 10% ВВП и 75% доходов от разработки подводных месторождений нефти, открытых при них, на образование и 25% - на здравоохранение, создали программы Prouni, FIES и «Наука без границ», которые открыли молодежи из бедных семей, в том числе с темным цветом кожи, доступ в университеты. Программа «Семейная сумка» сегодня гарантирует продовольственную безопасность 40 миллионам бразильцев. По программе «Больше врачей» было привлечено 18 тысяч бразильских и иностранных медиков для помощи населению самых нуждающихся регионов страны, что пошло на пользу 50 миллионам человек. Программа «Мой дом – моя жизнь» дала трудящимся 1,5 миллиона квартир за низкую плату. «Народная аптека» гарантирует населению бесплатное распределение лекарств. Правительство, формируемое лидером переворота Мишелем Темером, уже объявило о сокращении или отмене этих социальных программ с вероятной приватизацией государственных банков.Лула выплатил нашу задолженность Международному валютному фонду (МВФ) уже за годы своего первого мандата, и с тех пор это учреждение больше не надзирает над нашей экономикой, не навязывает меры, ведущие к спаду и приватизации. Государственные предприятия, такие, как ПЕТРОБРАЗ, сохранялись под контролем бразильского государства, а минимальная зарплата, составлявшая при Кардозу 50 долларов США, сейчас составляет 200 долларов. Лула и Дилма отстаивали законы о труде и делали инвестиции в аграрную реформу. Правительство организатора переворота Мишеля Темера должно вновь поставить Бразилию под контроль МВФ, снизить зарплату, приватизировать ПЕТРОБРАЗ, передать нашу нефть, включая разведанные нами подводные месторождения, североамериканским компаниям, а также придать «гибкость» трудовому законодательству, ввести аутсорсинг, что на практике означает конец трудового законодательства и рост безработицы.Лула отверг вступление Бразилии в блок АЛКА, предложенное Джорджем Бушем. Мишель Темер должен заставить Бразилию вступить в «Тихоокеанский альянс», зону «свободной торговли» с участием США, Колумбии, Чили и Перу, что будет на практике означать удушение национальной индустрии, которая будет не в состоянии конкурировать с североамериканской. Лула и Дилма продвигали интеграцию и кооперацию с латиноамериканским странами посредством таких институтов, как МЕРКОСУР, УНАСУР и СЕЛАК, и сближение Бразилии с Россией, Китаем, Индией и ЮАР в составе БРИКС, думая о новом, многополюсном, международном политическом порядке. Мишель Темер должен вновь включить Бразилию в североамериканскую сферу влияния, что делает очевидным кандидатура Жозе Серры из PSDB на пост министра иностранных дел. При правительствах Лулы и Дилмы Бразилия поддерживала борьбу палестинского народа за самоопределение и осуждала агрессии США на Ближнем Востоке. Мишель Темер должен поддержать преступную политику сионистского государства Израиль и убийственные акции НАТО.После разрушения Ближнего Востока США запускают теперь свои когти в Латинскую Америку, ставя целью разрушить прогрессивные правительства Венесуэлы, Боливии, Эквадора, Уругвая, Кубы и Никарагуа ради новой колонизации континента при поддержке местных элит, которые никогда не стремились к построению демократии или даже суверенному капиталистическому развитию. Они довольствуются легкими прибылями финансового рынка, и им мало дела до суверенитета, прав человека и справедливого распределения дохода.Бразилия сегодня получает незаконное и нелегитимное, весьма авторитарное правительство, и социальные движения и левые партии поставят в порядок дня гражданское неповиновение. В такой момент очень важна интернациональная солидарность с бразильским народом. Пусть МЕРКОСУР, УНАСУР, СЕЛАК и другие международные институты примут дипломатические и экономические санкции против правительства переворота! Пусть латиноамериканские страны отзовут из Бразилии своих послов! Пусть Россия и Китай выскажутся, осудив государственный переворот!Клаудио ДаниэльПеревод А.В. ХарламенкоОт редакции: Вышеприведенный текст написан товарищем Клаудио Даниэлем (Claudio Daniel) из Коммунистической партии Бразилии (PcdoB) и дает оптимальный синтез того, что только что произошло здесь, в Бразилии. Вчера был очень долгий и очень тяжелый день для всех нас, борцов за лучший мир. Но наступает новый рассвет, и борьба продолжается всегда, без передышки! Сегодня у нас пленум и демонстрация против переворота, на сей раз уже совместная. На улицы выйдем мы все: социальные движения, студенты, трудящиеся, профцентры, женское движение – все мы сегодня в 17.00 будем на улицах, чтобы защитить бразильский народ!Лилиан Ваз​Редакцияhttp://prometej.info/blog/pylayushij-kontinent/v-brazilii-gosudarstvennyj-perevorot/ - цинк

14 января 2014, 11:21

Стратегические последствия разоблачений Эдварда Сноудена

http://www.fondsk.ru «Если я и перебежчик, то перебежал я от государства к народу».Э. Сноуден Одним из важнейших мировых событий 2013 года стали разоблачения Эдвардом Сноуденом стремления Соединённых Штатов с помощью новейших электронных устройств держать под контролем всё человечество.В последние дни прошедшего года бывший сотрудник Агентства национальной безопасности США выступил с телеобращением к международному сообществу, чтобы ещё раз обратить внимание на всю серьёзность проблемы. В своём выступлении Сноуден вспомнил роман Джорджа Оруэлла «1984», сказав, что способы слежки за людьми, описанные Оруэллом (роман был написан в 1948 году), выглядят смехотворными по сравнению с тем, что делается сегодня… «Дискуссии, ведущиеся сейчас, определят, - сказал он, - насколько мы сможем доверять окружающим нас технологиям и правительству, которое регулирует их использование».Увы, видеообращение Сноудена транслировалось лишь по четвертому каналу британского телевидения (Channel 4). Крупнейшие мировые СМИ постарались, как могли, принизить значение его слов. BBC, например, сделало это за счет авторитета собственных коллег, указав, что до этого Channel 4 предоставлял эфир бывшему президенту Ирана Махмуду Ахмадинежаду и даже персонажу мультсериала «Симпсоны» Мардж.Однако, как бы ни пытались в Вашингтоне поскорее забыть о кошмарном сне разоблачений Сноудена, их воздействие на мировую политику продолжается, приобретая по некоторым направлениям стратегический характер. 1. В настоящий момент уже можно говорить о том, что в самих Соединённых Штатах программа электронного слежения за человечеством будет подвергнута преобразованиям, но в целом выживет, особенно в международной части.Так, комитет сената по разведке одобрил законопроект, усиливающий контроль над американскими правительственными программами масштабной киберслежки, но не закрывающий их полностью. В ходе закрытых слушаний комитет 11 голосами «за» при 4 «против» поддержал введение новых ограничений на работу разведслужб с крупными массами коммуникационных данных, а также пятилетний срок их хранения. После ожидаемого одобрения законопроекта конгрессом и его подписания президентом специальный суд будет назначать внешних экспертов для независимой оценки вопросов интерпретации закона. Сенат также будет утверждать директора и генерального инспектора Агентства национальной безопасности США (АНБ).Эксперты писали о том, что «если Соединенные Штаты желают снизить опасную зависимость от демагогии и двуличия, необходимо согласиться с реальным общественным надзором и открытыми демократическими дебатами относительно внешней политики. Эпоха безнаказанного лицемерия закончена». Одно время казалось, что поворот может быть более решительный, когда 16 декабря 2013 года Федеральный окружной суд в Вашингтоне постановил прекратить сбор информации о телефонных переговорах, удовлетворив иск двух американцев к правительству и АНБ. Суд решил, что программа сбора информации о телефонных переговорах противоречит четвертой поправке к Конституции США, защищающей граждан США от необоснованных обысков. В мире это было воспринято как прелюдия к возможной реабилитации Сноудена.Однако уже 3 января суд США по делам о надзоре за иностранными разведками разрешил спецслужбам продолжать массовый сбор информации о телефонных переговорах американских граждан. В тот же день Министерство юстиции США подало в апелляционный суд США протест на решение Федерального окружного суда о блокировке программы прослушки. Этот раунд пока за «Большим Братом».Ожидается, что в результате скандала глава АНБ генерал Кит Александер может уйти в отставку весной 2014 года. Он возглавляет агентство с 2005 года. Одним из вероятных кандидатов на пост нового главы АНБ The Guardian называет вице-адмирала Майкла Роджерса, который в настоящее время руководит отделением Киберкомандования американских военно-морских сил.Будет ли это означать ослабление электронной прослушки в арсенале США? Отнюдь. Несмотря на весь шум вокруг системы глобального слежения, Белый дом не намерен отказываться от созданного потенциала, а собирается еще больше засекретить эти структуры, спрятав их в недрах Пентагона, к которому как «более надежному» хранителю секретов перейдут многие функции нынешнего АНБ. Это было одной из рекомендаций специальной комиссии, созданной по распоряжению президента Обамы после разоблачений Сноудена. Она, в частности, предложила превратить управление по безопасности информации АНБ в отдельное агентство под юрисдикцией Пентагона.В ближайшие годы Пентагон намерен в пять раз увеличить численность Киберкомандования — специализированной структуры в составе вооруженных сил США с нынешних 900 до 4900 человек. Эксперты не исключают, что цифра может увеличиться. Другим же подразделениям Пентагона грозят массовые увольнения. Кроме того, Киберкомандованию могут придать самостоятельный статус. Сейчас оно наряду со стратегическими ядерными силами, силами ПРО и космическими войсками является частью единого Стратегического командования ВС США (US Strategic Command). Предполагается, что новое командование, помимо защиты сетей и сбора информации, будет проводить наступательные кибероперации «против враждебных государств и организаций» с территории США или их союзников. Вместе с тем серьезные линии раздора пролегли между разведсообществом и правительством США, когда представители Белого дома постоянно пытались сделать вид, что они и президент тут вообще ни при чем, а сотрудники спецслужб занимались прослушкой чуть не по своей воле и сами для себя. В их рядах подобное предательское и недобросовестное поведение собственных заказчиков вызвало возмущение. В статье, опубликованной в газете Los Angeles Times, представители американского разведсообщества отвергли заявления о том, что президент Барак Обама и его помощники не знали о прослушке столь высокого уровня. Прослушивание телефонных разговоров лидеров дружественных стран проводилось с одобрения Белого дома и Госдепартамента, утверждают нынешние и бывшие сотрудники американской разведки. «Люди в ярости, – заявил один из высокопоставленных источников. - Белый дом официально отсекает от себя разведывательное сообщество».2. Немалые политические затруднения в отношениях с другими странами, помимо США, испытали и остальные члены так называемого пятиглазого союза (Five Eyes), или «англосферы» – Великобритания, Канада, Австралия, Новая Зеландия, когда выяснилась их неприглядная роль в системе глобального кибершпионажа. При этом обнаружилось, что Вашингтон и с ближайшими союзниками был не вполне добросовестен.США подписали соглашения о взаимном отказе от шпионажа с Великобританией, Австралией, Новой Зеландией и Канадой. Многие другие их партнеры, подобно Берлину и Парижу, уповают на подобное соглашение. Но, как выяснилось, такой документ для американцев не преграда. Достоверно известно, что наблюдение велось и за Великобританией, вероятнее всего, также за Канадой и Австралией. Серьезно обострились отношения в этой сфере у Лондона с Брюсселем, который намерен прямо указать англичанам, что практика работы британских спецслужб противоречит общей политике безопасности Евросоюза. В связи со случившимся Европейская комиссия собирается обратиться в Европейский суд в Люксембурге для того, чтобы тот вынес постановление о прекращении секретной электронной слежки британцами в том случае, если законодательство ЕС было ими нарушено. Это возможное постановление Европейского суда будет иметь приоритет перед британским национальным законодательством. Европейская комиссия фактически потребовала от британцев дать правовую основу шпионской деятельности Центра правительственной связи (GCHQ), который скачивал информацию о контактах в Интернете с более чем 200 оптоволоконных каналов связи. Серьезно недовольна Германия. Британские разведслужбы располагали целой сетью «пунктов электронного шпионажа» в нескольких шагах от Бундестага и офиса канцлера Ангелы Меркель, используя для этого оборудование, размещенное на крыше посольства.Проблемы возникли в отношениях Лондона с рядом ближневосточных стран, поскольку обнаружилось, что шпионаж за их лидерами, включая Израиль, осуществлялся в тесном сотрудничестве с американскими спецслужбами с территории британской военной базы «Декелия», расположенной на Кипре, вблизи линии разделения острова на греческую и турецкую части. Это подтвердило базирующееся на документах Сноудена журналистское расследование, проведенное греческой газетой Та Nea.Претензии к Канберре выдвинули многие страны Азиатско-Тихоокеанского региона, когда из документов АНБ выяснилось, что Австралия также разрешила американцам использовать свои посольства в Индонезии, Таиланде, Вьетнаме, Китае и Восточном Тиморе для шпионской деятельности.Канада, как оказалось, в интересах «пятиглазого союза» специализировалась в экономическом шпионаже за Мексикой и Бразилией, в частности за их нефтегазовыми компаниями.3. При демонстративной готовности США «полюбовно» урегулировать все возникшие осложнения из-за обнаружившихся фактов слежения за ближайшими союзникам поселившийся в отношениях с ними червь сомнения уже никуда не исчезнет. Объяснять эти факты необходимостью борьбы с терроризмом больше не удастся. Для лидеров союзных с Вашингтоном стран стало очевидно, что таким образом США держали их под постоянным контролем, достигая в результате односторонних преимуществ. Они не говорят об этом громко, но можно не сомневаться, что выводы делают. Канцлер Германии потребовала, чтобы США до конца года заключили соглашение с Берлином и Парижем об отказе от шпионажа в отношении друг друга. Слежка за двумя ближайшими союзниками должна быть прекращена, заявила она. Эту инициативу в дальнейшем могут поддержать другие члены Евросоюза, объявила Меркель. Лидеры стран ЕС уже выразили поддержку французско-германскому плану. «Дружба и партнерство между странами ЕС, включая Германию, и США – это не улица с односторонним движением, – заметила Меркель. – Мы полагаемся на них. Но и у США есть веские причины, чтобы иметь друзей в мире».Уполномоченная по вопросам юстиции ЕС Вивьен Рединг заявила: «Мы не можем вести переговоры о большом трансатлантическом рынке, если имеется хоть малейшее сомнение в том, что наши партнеры шпионят за нашими офисами и переговорщиками».Вместе с тем наивно было бы полагать, что Вашингтон, обладающий прочными и глубоко эшелонированными позициями в Европе, позволит ей так легко ускользнуть из своих крепких киберобъятий. Это, в частности, проявилось в конце прошедшего года при решении вопроса о приглашении Эдварда Сноудена на слушания в Европараламент 18 декабря или хотя бы проведении с ним дистанционного видеоразговора. Представитель «последовательно атлантистской» Европейской народной партии (ЕНП), имеющей самую многочисленную фракцию в Европарламенте, сообщил 12 декабря, что европейские депутаты-консерваторы проголосовали за то, чтобы не допустить видеообращения Сноудена к европарламентариям, и тем самым заблокировали его. По словам «последовательного атлантиста», эта акция имела бы «негативные последствия для трансатлантических отношений, что крайне нежелательно в преддверии подписания соглашения о свободной торговле между США и ЕС».Среди обиженных оказался и такой стратегический союзник США, как Израиль, узнавший о тотальном прослушивании своего руководства, в том числе из снятых поближе к правительственному кварталу номеров иерусалимских гостиниц. При этом в течение многих лет американцы отказывались выпустить из тюрьмы приговоренного к пожизненному заключению израильского агента Джонатана Полларда, ссылаясь на то, что подобное поведение «аморально и неприемлемо в отношениях между ближайшими союзниками». Теперь в Израиле говорят о «чудовищном лицемерии» Белого дома и требуют освобождения Полларда чуть ли не в ультимативном порядке. 4. Значительное воздействие разоблачения Сноудена оказали на отношения США с Бразилией. Президент Дилма Руссефф, отменившая государственный визит в Вашингтон по причине вскрывшейся слежки за ней, не торопится обозначить новые сроки визита и настаивает на серьезном изменении курса Белого дома в сфере кибербезопасности. Сорвалась сделка по закупке бразильцами американских истребителей на сумму 4 млрд долл. Руссефф отвергла пояснения Вашингтона, утверждавшего, что разведывательная деятельность АНБ направлена «исключительно на предотвращение распознания террористических угроз и не мотивируется коммерческими интересами». По ее словам, совместное проникновение спецслужб США и Канады в бразильское Министерство горнодобывающей промышленности и взлом компьютерных сетей нефтяной компании Petrobras - это не что иное, как промышленный шпионаж. Канадский посол был вызван в бразильский МИД, где от него потребовали разъяснений в связи с «серьезными и неприемлемыми нарушениями» суверенитета Бразилии и вторжением в тайну коммерческой деятельность компаний.Скандал ширится, поскольку АНБ использовало телекоммуникационную инфраструктуру Бразилии, чтобы шпионить за правительствами и других государств Латинской Америки. «У меня мороз по коже, когда я слышу, что они шпионят за нами при помощи своих агентов в Бразилии», - заявила Кристина Фернандес (Cristina Fernández), бывший президент Аргентины. Мексика, в свою очередь, выразила возмущение по поводу чтения сотрудниками АНБ электронной почты бывшего президента страны Фелипе Кальдерона и мексиканских министров. МИД Мексики назвал эту практику «неприемлемой, незаконной и противоречащей мексиканскому и международному законодательству».Сейчас страны Латинской Америки рассматривают возможность создания коммуникационной системы, которая позволила бы оградить их от разведывательной деятельности США. Новый проект находится на рассмотрении Союза южноамериканских наций (УНАСУР), объединяющего 12 государств. В Азии, помимо Китая и Индии, серьезно затронута действиями США Индонезия. Там после появления сообщений о слежке спецслужб Австралии и США за индонезийским руководством, в том числе президентом Сусило Бамбангом Юдойоно, и прослушивании телефонов индонезийских граждан прошли массовые акции протеста. В заявлении МИД Индонезии отмечается, что действия США расцениваются не только как «несанкционированное проникновение, но также как серьезное нарушение дипломатических правил и этических норм». 5. Не имея возможности напрямую упрекать Россию в «раздувании скандала вокруг Сноудена» в силу сдержанности её позиции, Вашингтон тем не менее с помощью союзников пытается подорвать доверие ко всему, исходящему из Москвы. Так, предпринята неуклюжая попытка обвинить российскую сторону в том, что во время последней встречи G20 в сентябре 2013 года в Санкт-Петербурге, уже после появления Сноудена в Шереметьево, членам делегаций и журналистам были переданы флеш-накопители для компьютеров и зарядные устройства для сотовых телефонов, которые на самом деле являлись устройствами для взлома компьютеров и сотовых телефонов. Информацию об этом разместили лишь итальянские таблоиды, да и то с оговорками, что всё это, возможно, лишь провокация. Хотя теоретически создать нечто подобное возможно, но такие устройства имеют смысл лишь при условии, что они вернутся назад к дарителю. А отдавать «в никуда» улики против самих себя нелепо. Сенсация долго не прожила. Россия в заявлении МИД опровергла сообщения о том, что она пыталась шпионить за представителями иностранных государств на саммите G20 в Санкт-Петербурге, назвав эти обвинения «попыткой переключить внимание с разоблачений, имеющих отношение к американскому АНБ». В то же время Россия уже делает необходимые выводы в отношении необходимости защиты своих коммуникационных систем. Объявлено, в частности, о скором создании киберкомандования ВС РФ.В целом, по мнению известного французского кремленолога Тома Гомара, дело Сноудена воспринимается в мире как «очередное моральное поражение США». «Так же как и Гуантанамо, слово PRISM стало символом отхода от демократических ценностей в стране, которая не может найти баланс между своими конституционными принципами и борьбой с терроризмом».6. Ведущие международные организации также продолжают извлекать уроки из сообщений о тотальной слежке за ними со стороны американцев. В круг объектов слежки оказались вовлечены не только ООН, МВФ, Всемирный банк, МАГАТЭ, но и детская ЮНИСЕФ, «Врачи без границ» и др. 32 газеты по всему миру опубликовали обращение писателей, протестующих против систематического сбора персональной информации в Интернете. Под текстом подписались 560 писателей из 83 стран, включая таких живых классиков, как Умберто Эко, Гюнтер Грасс, Том Стоппард. «Слежка - это воровство, - заявляют писатели, - потому что эти данные не являются общественным достоянием. Они принадлежат нам. А когда они используются для прогнозирования нашего поведения, у нас крадут и еще кое-что: свободу воли, обязательное условие существования свободы и демократии… Мы призываем Организацию Объединенных Наций признать первоочередную важность гражданских прав в цифровой век и принять обязательную к исполнению Международную конвенцию о цифровых правах. Мы призываем правительства всех стран признать эту конвенцию и придерживаться ее». Заметим, что Россия уже ряд лет выступает с похожей инициативой.19 декабря 2013 года Генеральная Ассамблея ООН единогласно утвердила резолюцию о защите пользователей Интернета от незаконной слежки. Упорно топивший ее «пятиглазый разведывательный альянс» в лице США, Великобритании, Австралии, Канады и Новой Зеландии даже не рискнул голосовать против, добившись, однако, ослабления формулировок, гласивших, что шпионаж может быть нарушением прав человека. Как сказано в документе, в Интернете следует обеспечить полную неприкосновенность частной жизни. «Незаконная прослушка и отслеживание электронной коммуникации граждан недопустимы и должны быть прекращены». Резолюция призывает также все страны ООН к проведению необходимых реформ разведывательных ведомств и спецслужб. В частности, предлагается создать независимые наблюдательные органы, которые определяли бы уместность и обоснованность слежки за Сетью в каждом конкретном случае.7. В мире поднимается волна создания собственных систем и средств защиты электронных коммуникаций в целях преодоления зависимости от США. Многие из крупных интернет-компаний предупредили, что американский бизнес может лишиться части прибыли за рубежом, поскольку, потеряв доверие к американцам, клиенты будут отдавать предпочтение местным провайдерам. По данным американской исследовательской группы Information Technology & Innovation Foundation, потери технологических компаний из-за скандала вокруг NSA могут достичь $35 млрд к 2016 году, так как пользователи сомневаются в том, насколько надежно эти компании обеспечивают конфиденциальность данных. Восемь компаний, в том числе Microsoft Corp, Twitter, LinkedIn Corp, Yahoo Inc и AOL Inc., подписали письмо, в котором сформулировали свои озабоченности. Они боятся, что «люди не будут пользоваться технологией, которой не доверяют». А конкуренты не дремлют. К экспансии на международном рынке телекоммуникационных технологий готовится китайский гигант Huawei, гарантирующий своим заказчикам полную свободу от «черных ходов» и возможность надежной собственной кодировки. Китайцы планируют перехватить значительную долю клиентов американских компаний, особенно в странах третьего мира. Своим коммерческим девизом они провозглашают «безопасность».Бум IT-индустрии происходит в Германии. Телекоммуникационная компания Deutsche Telekom сообщила о своем намерении вместе с другими компаниями создать собственную систему, которая включала бы почтовую службу, поисковик и позволяла бы предотвратить сбор информации о гражданах Германии и ЕС в целом. Отрасль "облачных" технологий хранения электронных данных может рассчитывать на ежегодный рост в 37 процентов в течение ближайших лет, прогнозируют специалисты Объединения немецкой интернет-индустрии. "Нам, европейцам, нужно вместе работать, чтобы преодолеть зависимость от США и Китая и самим предлагать свои технологии", - заявила канцлер ФРГ Ангела Меркель. Политики стали говорить о том, что Европе требуется интернет-аналог авиастроительного концерна EADS, который сумел благодаря своим лайнерам Аэробус догнать Боинг.Но «на войне, как на войне»: укрепляется броня, совершенствуется и снаряд. Как сообщила 3 января The Washington Post, АНБ США пытается создать собственный квантовый компьютер, который смог бы взломать практически любую систему шифрования. В случае его создания уже никто в мире не сможет чувствовать себя защищённым. Проект является частью исследовательской программы «Внедрение в сложные цели», на осуществление которой выделено 79,7 миллиона долларов. Большая часть работ проводится в Лаборатории физических наук в Колледж-Парке в штате Мэриленд.В отличие от битов, которые используются в обычных компьютерах, квантовый компьютер основан на работе кубитов, которые случайно переходят в одно из своих состояний. Предполагается, что с определенными задачами квантовый компьютер будет справляться во много раз быстрее обычного, так как не выполняет операции последовательно одну за другой, а пропускает ненужные для решения шаги.Если некоторое время назад ученые говорили, что для создания квантового компьютера понадобится, по крайней мере, 100 лет, то сейчас, по мнению одного из ведущих специалистов по квантовой механике из МТИ Сета Ллойда, можно говорить о том, что результат будет достигнут в течение ближайшего десятилетия, но не ранее чем через 5 лет, поскольку в этой области учёным ещё требуется много работать. Как и всякое великое изобретение, квантовые компьютеры смогут решать много грандиозных задач, включая создание искусственного разума. Однако, когда основным заказчиком их создания является АНБ, то приходят мысли не о благоденствии человечества, а об установлении над ним полного и окончательного контроля.