• Теги
    • избранные теги
    • Люди230
      • Показать ещё
      Страны / Регионы107
      • Показать ещё
      Издания33
      • Показать ещё
      Международные организации17
      • Показать ещё
      Разное119
      • Показать ещё
      Формат3
      Компании85
      • Показать ещё
      Показатели7
      Сферы1
Дональд Рамсфельд
23 июня, 12:30

Why Reince Priebus Can’t Save His Job

Unless Donald Trump actually empowers his chief of staff, there is little he can do to get the administration back on course—or avoid getting the boot.

31 мая, 04:27

Merkel Believes Europeans Are Voting on Donald Trump

Matt Purple Politics, Europe Even amidst recent populism, revulsion to Trump is a potent political force at the heart of Europe. The joke is that nothing good ever follows an aggressive German military buildup. But what about when Germany aggressively doesn’t build up its military? That’s the quandary facing President Donald Trump and Chancellor Angela Merkel following last week’s NATO summit, where Trump demanded that European nations fatten their military budgets and refused to outright endorse the alliance’s Article Five security guarantee. Merkel was always going to disagree, but the forcefulness of her response sent tremors rumbling under Europe and the Atlantic. “The times in which we could completely depend on others,” she said, meaning Trumpian America and post-Brexit Britain, “are, to an extent, over. I’ve experienced that in the last few days. We Europeans truly have to take our fate into our own hands.” On her heels came German foreign minister Sigmar Gabriel, who accused Trump of putting “peace in Europe at risk.” Merkel’s broadside was particularly provocative in that it seemed to assert that Germany’s Anglophone allies could no longer be trusted at the vanguard of the West. In that, it was reminiscent of Donald Rumsfeld’s observation back in 2003 that Germany and France constituted “old Europe,” for which he rightfully received two earfuls of condemnation. Today, one expects such provocations from a hiccuping Jean-Claude Juncker, not the elected leader of Europe’s most powerful nation. Fortunately, Merkel is throwing pebbles at a steel wall. The United States is Germany’s top export partner, and Berlin and Washington are dependent on each other for those aforementioned security guarantees. The American-German relationship is too imperishable to spoil so easily. Read full article

25 мая, 15:43

Rumsfeld praises Trump's 'first-rate' national security team

Former Defense Secretary Donald Rumsfeld praised President Donald Trump on Thursday for installing a “first-rate” national security team around him and operating as a “chief executive.”Rumsfeld, twice the defense secretary under former Presidents George W. Bush and Gerald Ford, claimed no personal knowledge of or relationship with Trump and sidestepped a question from NBC’s “Today” show about whether the president possesses the gravitas to inhabit the White House.“I am old-fashioned. If I don't know somebody, I'm inclined not to pretend I do,” he told anchor Matt Lauer, instead offering admiration for the president’s hiring practices.“In this case, what is a chief executive's most important task? It's to select good people,” Rumsfeld said. “And I look at his Supreme Court nominee, his vice president, his secretary of state, his secretary of defense. I think his national security team is really first-rate.”Also praiseworthy in Rumsfeld’s estimation was Trump’s willingness to remove former national security adviser Michael Flynn, whose misrepresentations to Vice President Mike Pence and others about his conversations with the Russian ambassador to the U.S. were reported by The Washington Post. Flynn has since found himself at the center of multiple investigations into his ties to the Russian government and its campaign to interfere with last year’s presidential election.“The other thing a chief executive has to do is when you make a mistake on personnel, fix it. They don't get better with time. And he did. The national security adviser was changed,” Rumsfeld said.Asked about Trump’s alleged willingness to share presumably sensitive national security information, as he reportedly did last month during a phone call with the president of a U.S. ally, the Philippines, Rumsfeld said that such a move is at times a legitimate strategy to put U.S. adversaries on notice. The president’s decision, according to a transcript of his conversation with his Filipino counterpart, to share the general location of two U.S. nuclear submarines might be such a situation, Rumsfeld suggested.“There are times you don’t want to share that kind of information and then there are times you do, where, as a deterrent, you consciously let people know where your capabilities are,” he said. “Most countries don't have the ability to know where our nuclear subs or where our aircraft carriers are, and what we do on occasion is to purposely let people know that we deploy capabilities in certain parts of the world so that they'll be careful.”

18 мая, 01:15

Oliver Stone On The History Of Wall Street Corruption And The Future Of American Military Power

While the first half of the hard-hitting conversation with acclaimed director Oliver Stone focused largely on foreign policy, Part 2 of the “Scheer Intelligence” interview centers on the transformation of the American economy. Stone, director of films including “Platoon,” “Born on the Fourth of July” and “Snowden,” and Scheer begin the conversation by discussing Stone’s 1987 film “Wall Street,” which takes a bold look at the rampant corporate greed on Wall Street in the 1980s. They also discuss the sequel that Stone made more than 20 years later. Stone, who says his hardworking father inspired him to make “Wall Street,” tells Scheer he “wanted to do something quite different” from his earlier films. “Money, when I grew up, was never talked about. It was considered gauche, it was not something you were proud of,” Stone explains. “ ‘Wall Street’ started when I was researching ‘Scarface’ in Miami in 1980 and running into this phenomenon of the ‘get rich quick’ schemes. ... I traveled up to Wall Street from Miami, and ... a lot of people who I’d known as young men were now working on Wall Street—at the same age I was—and making millions of dollars a year.” Stone adds that by the 2000s, when he made the sequel, Wall Street was unrecognizable. “It was another world,” he says. “We were saying [that] the corruption is beyond just being corruption, it’s just reached another level of acceptance. It’s a low-hanging fruit to become rich.” The two also discuss Stone’s 2008 film “W.,” a biographical drama about George W. Bush and the Iraq War, and his 2012 documentary series, “The Untold History of the United States.” Stone also shares his fears about the future of U.S. military power, telling Scheer that nuclear war seems more likely than ever.  “We should remember the past,” Stone cautions. “In our country, we don’t remember our history, and we don’t remember the bad things that we do. And because we don’t remember it, we do them again.” Listen to the full conversation below, and listen to Part 1 of the conversation here. A full transcript of the conversation is below. Adapted from Truthdig.com Full transcript: Robert Scheer: All right, this is Robert Scheer with another edition of Scheer Intelligence. This is actually Part II of my interview with Oliver Stone. Part I stressed foreign policy a lot, and Vietnam, and brought it up to the present day of Donald Trump. But the thing that really drives the success of Donald Trump, and getting elected and his power—and also drove Bernie Sanders; two populist candidates, one, from my point of view, genuine, Sanders; the other not so much. But we see it throughout the world, is that the economy is not delivering on its promise. And you’ve made two movies, one earlier on when people were not discussing this, your classic discussion of Wall Street, by the name of Wall Street. And why don’t we begin with that, and then you did a follow-up, Wall Street II. And what was incredible about Wall Street is that at that time, people were accepting the view of the Wall Street shysters, that they could keep this thing going and get away with it, and we’d all benefit somehow even though they benefitted a lot more. And you asserted, really, a quite old-fashioned view of propriety and decency; I think you got it from your father who had been on Wall Street. And the hero of the movie was somebody who actually thought you have to make real things, and they have to work, and it can’t just be all hype. And that was before we knew about collateralized debt obligations and credit default swaps and all the swindles that Wall Street was able to make legal by getting financial deregulation, overturning all the New Deal legislation that made sure the public was served in some way. How did you come upon the first Wall Street movie? Why were you so, dare I say, perceptive on this problem? Oliver Stone: I can’t say I was, but I was influenced by my father, because when I was a young man I’d go down to Wall Street; a boy, really; and see the, the old Wall Street, if you remember, was canyons of small windows and dark offices, and there was none of this modern technology. It was people in the back room, they were serious researchers, and there was a relationship with the client. My father had clients that lasted his whole life. Their commissions were better, I suppose. It was a cultured profession, and a good one. He could make a good living, but at the same time he felt very satisfied that he was contributing to the American economic engine; Wall Street was a determinant of that, what—to help the companies, to help grow America. It was very much the Ronald Reagan view of America from the GE Theater, if you remember back in the 1950s, I think we used to watch it. And it was a very positive, Eisenhower view. I have to say I have reservations about that now that I’ve learned more about Mr. Roosevelt; my father was a big Roosevelt hater, and he used to, we had so many discussions at the dinner table about what Roosevelt did wrong, and blah, blah, blah; I think you know the nature of it. So it was more about the mood of the place. RS: But if your father were alive today— OS: Yeah. RS: Because I’ve run into these folks who used to believe that—he would say Roosevelt was right. OS: [Laughs] RS: And of course the animals took over, you know. Ah, he would be shocked. OS: I think there is an irony to this. I think if my father had lived long enough to see the film, he would have agreed with much of what was said, because the Gordon Geckos were the new breed. That was the Michael Douglas character. My dad didn’t know those people. There was a couple of hustlers in the old days, but they were soon, you know, they were found out, driven out; there was a few scandals, but nothing major, major that I remember. But it was a mood, and I wanted to capture that, in 1987 after the success of Platoon, I wanted to do something quite different, another kind of war in this Wall Street world where the lighting, the mood, was different. It was back—in a sense it was a very 1950s film, if you look at it on film and you can see some of that lighting, some of those offices, and it was a return to my youth, trying to find out what it was all about. And of course in the Gecko character, we didn’t know it then, but we found gold. I mean, there was the story of a young boy like my father, myself, going to work, trying to be honest, but being tempted by the greed, the materialism of a society that was doing very well. Mr. Reagan, if you remember, in 1980 brought back this vision of America growing. The dawn—”Morning in America” began the dawn of America. Back to business, right? We didn’t, Americans didn’t know anything about what was going on— RS: It was—you know, sometimes people create something much more important than they even recognize. And maybe you don’t even recognize what was so great about this movie, Wall Street, that you made, despite its honors. And what it captured was a very important turning point in America, which by the way, Ronald Reagan understood. Because what happened, you’re absolutely right. When Reagan came in—Reagan believed in a GE that actually no longer existed by the time he was president. It was the old GE that made things. And one thing to Reagan’s credit—I interviewed Reagan about all this stuff, you know, before he was governor, before he was president; I spent quite a bit of time with him—and what Reagan did, before he did the promotions for GE, he went to all the plants. And they had strong unions, great benefits, and this was when they were making a lot of money. And he was really impressed, because he after all had been a union leader, the Screen Actors Guild. And he said hey— OS: Yeah. And an informer. [Laughs] RS: Well, but I’m talking about the economics stuff. He looked at these plants and said, you know, hey, the bathrooms are clean; the benefits are good; they got medical coverage. You know, they’re making good wages, right? This is when you, you know, people even started to talk about the aristocracy of labor; you could be an auto worker, you know, and so forth, and make a real living, get a small boat, buy a house, and so forth. And he also—yes, as president he ushered in a lot of deregulation and so forth. By the end of his term you had the savings and loan scandal had exploded. And Reagan was shocked. And in fact, in one of your other movies that you’re a producer on, the movie about Larry Flynt, The People Vs. Larry Flynt, you have the Keating character— OS: [Laughs] Yes, Charles Keating, yes. From Cincinnati. RS: Charles Keating, who was—who was one of those savings and loan guys who went to jail. Yet he was the puritanical guy about, you know, let’s censor sex and everything. OS: Jim Cromwell played him. RS: Right. And it’s a brilliant scene in that movie. But going back to when you made Wall Street, was just that tipping point. And the irony is, because Reagan had the savings and loan scandal, they recognized that they had to have regulation. And actually, Reagan—I wrote this book called The Great American Stickup, so I document it—Reagan actually signed off on tougher regulation— OS: Oh really? RS: Yes, because he was so shocked, and so were— OS: Good for him, yeah. RS:—plenty of people in Congress, about the savings and loan—hey, these guys have gone wild. And it, by the way, was no longer the old GE. GE was now in finance capital, GE capital— OS: That’s right. You’ve described it very well, yeah. RS: Yeah, you know, they weren’t making light bulbs and refrigerators for their profit; they were doing, you know mortgage packages and finance and everything. OS: Finance, yeah. And they got into a lot of trouble with it, if you remember. RS: Right. So at the end of Reagan’s tenure, he really couldn’t pull off the deregulation. OS: No. Like my father, you see, it probably would have turned into—well, we need a little of the Roosevelt reform. And I think my father would have gone the same way. He died, unfortunately, in ‘85, before the movie came out. RS: But you dedicated the movie to him. OS: But I respected my dad, because he was an honest man. And one sensed that about him, and that’s why the clients stayed with him. It wasn’t about making money; you see, money, when I grew up, was never talked about. It was considered gauche, it was not something that you were proud of. If you made a lot of money and boasted about it, you were nouveau, what they called nouveau riche, you know; somebody who’s just got no taste, from 7th Avenue, who makes clothes, and he boasts about his houses, and his—but now America has become that. That’s what’s shocking to me about the Trump age, how— RS: Oh, it’s worse than that. Because I also interviewed Nelson Rockefeller and David Rockefeller and those people. They actually, like your father, worried about what their grandchildren would think. They actually worried about how this would look 40, 50 years up the road. OS: Yeah. Yeah. RS: The new crowd, the Gordon Gecko crowd that came in, they just wanted to get theirs and get out before the shit hit the fan. That was the basic idea. OS: Yeah. Because the money was so big. RS: And that’s what your movie captured; it was a swing moment in American society. Now we accept and we know that, these guys were a bunch of swindlers, you know, made legal because they could change the law and make what they do legal. But they were totally irresponsible, totally out of control. The thing that from a partisan point of view that is missed, is that it was Bill Clinton who revived this radical deregulation, worked with the, you know, the republicans in the Senate and in Congress, and pushed through the reversal of Franklin—he did what the original republicans had said they wanted to do. He reversed Franklin Roosevelt’s legacy. OS: Well, I think Clinton— RS: And that’s what your second movie got into. OS: And Clinton, I think, realized that that’s where the bread was; the butter would be the banks, the money; the Democratic Party could find a new life out of the banks. And he somehow changed the whole—the whole system did shift about that time. And you know, the Clinton years were thought of as good years, but there was a lot of things that were happening underneath the surface that we now see were disastrous, such as the reestablishment of NATO in 1999, major countries in Eastern Europe joining NATO. His—the power of the Rubin—Robert Rubin, remember him, and the head of the Federal Reserve Board. And Larry Summers, I played tennis with him not too long ago. These people came into being, it was a “committee to rule the world,” remember those three people? RS: Yeah, well that’s what Time magazine said— OS: Yeah, that was a cover, Robert Rubin, the Soviet Union had wilted away— RS: To “save the world” is what Time magazine— OS, RS: “Committee to save the world.” OS: Time magazine, 1999. I remember that cover because they’ve always been wrong, Time magazine; always. There’s that curse, you know. Like, when 1984 came, I remember— RS: [Laughs] OS:—they had a big cover, “George Orwell was wrong.” And that was so funny. I thought, this is so crazy. Because I didn’t trust Time at that point; I’d been to Vietnam, I’d read all their pro-Vietnam War stuff; Henry Luce was a very dangerous man, a Presbyterian minister, in a way. But anyway, when they said “the committee to save the world” and Robert Rubin was on the cover—you remember Rubin was a handsome, attractive banker, he made sense, and— RS: He came from Goldman Sachs, he was Clinton’s treasury secretary, and after he gets the deregulation that makes Citigroup legal, because it was a merger of investment banks and commercial banks, he goes and works there for $15 million a year, for a decade. OS: Yeah, for Sandy Weill, Sanford Weill, who my father worked for. RS: Yeah, for Sandy Weill, who at least had the—and Sandy Weill at least had the decency at the end of the day to say he was wrong, and the deregulation was wrong. Rubin has never said that. OS: That’s right. I’m glad you noticed that. No. Citibank was a monstrosity on the 2008 crash, played a large role. But Weill, about 2007 or ‘08, said—or ‘09, I think—he came out in an article and he wrote that he had been dead wrong about it. And he did more than any single individual, actually, to create this new world. My dad, ironically, in his last job, funny irony of history, worked for him and knew him a little bit. And Sandy kept him on, kept my dad on, he was about 74, 75 and he was in bad health; he kept my dad on to write the letter, the monthly letter that my father valued more than anything in his life. My father had an economic intellectual side. So it’s an irony that Sandy Weill helped him, but at the same time destroyed the world that my father knew. RS: Well, and the irony is that Sandy Weill, who pushed through—when he was head of Traveler’s, actually, was the insurance company that had an investment business, and they merged—they merged with Citibank to become Citigroup. And they had to be bailed out by taxpayers, enormous amount of money. And the irony is that Sandy Weill said, yes, the decision to reverse Glass-Steagall was wrong, and to allow the merger. He said it, OK? But Paul Krugman in The New York Times—and The New York Times, by the way, was a cheerleader for this deregulation. They haven’t said that. And they still, now you have an effort in the Congress by Elizabeth Warren and John McCain, amazingly enough, to bring back Glass-Steagall—and they’re still put down as sort of an old-fashioned idea. So let me go a little further, Oliver. OS: About the second Wall Street, yeah. RS: I want to get in—yeah, I want to talk about the second Wall Street. And people felt with your second Wall Street, and then with your George Bush biopic and so forth— OS: W. RS:—W. They ask, is Oliver going easy now, right? You’ve heard that? OS: [Laughs] I don’t think so. RS: So how do you evaluate those two movies? OS: Well, you know, I made five, six, seven documentaries in that period; all of them were very, very critical of our foreign policy, and Untold History [of the United States] is the most, perhaps the biggest achievement I’ve ever had in my life as a documentarian. RS: For people who don’t know it, you made it for— OS: 2008 to 2013. I made it for Showtime, and it’s now on Netflix. RS: If you want to know what fake news is, it’s the world that Oliver Stone tears apart in this documentary series. Because it starts with the whole start of the Cold War, you know, the lying about what happened; it’s very well documented. I don’t know of anyone who’s been able to provide a serious critique of that film. And so the way they’ve dealt with it is by ignoring it, basically. OS: Mainstream did. But we had great reviews from the progressives, and we keep selling. All over the world, by the way; we’ve sold it in every country, and it’s been on, it’s getting around, and it’s getting seen and read; Netflix makes it more available to everybody. I’m very proud of it. But anyway, look, the films—yeah, Wall Street: Money Never Sleeps. Soft, they said. Some people said soft. But the truth was, we had changed. And in a sense, there was no need to do a Wall Street: Money Never Sleeps because our Wall Street, our society had become so corrupt by 2008 that money was being made. In other words, the Geckos were out of business because the banks had become the Geckos. And we’re talking, not $20, $30, $40 million, $50, $200 million; we’re talking a billion dollars now, per individual. That never, that concept very rarely existed in the old days; it would be five, six individuals, the Gettys, the Rockefellers, who would talk that kind of money. All of a sudden, anybody could make a billion dollars. Wall Street started when I was researching Scarface in Miami in 1980, and running into this new phenomenon of the get-rich-quick schemes, the cocaine selling, the cocaine gangsters. And I traveled up to Wall Street from Miami, and in Wall Street a lot of my people who I’d known as young men were now working on Wall Street at the same age as I was, and making millions of dollars a year, much more than I was making in the movie business. RS: And leading a decadent life— OS: And snorting coke, sure, and going to work, you know. So it was another world. And by 2007, we shot the film in suffused colors, because we were saying look, the corruption is, it’s beyond just being corruption; it’s just reached another level of acceptance. It’s a low-hanging fruit to become rich. RS: [omission] You know, this may sound like a trite observation on my part. But I have always thought of you, in a way, as a conservative. OS: [Laughs] Yeah, probably so. RS: No, really. I mean, you’re, there’s something very old-fashioned, Jack Armstrong, something about, you know, going up against power, trying to find the truth of the matter, believing there are virtuous activities that one should pursue. I see Snowden that way, by the way. OS: Yes. Boy scout. RS: Boy scout. OS: But I’m not a boy scout, you know, I’ve been in trouble a lot— RS: Well, you have, so what, why, ‘cause you can get a DUI or something? But the fact of the matter is, you are a boy scout. You’ve been a family person—come on, I know you, I just was at your house now. You know, I know something about you, in fact today I was supposed to be interviewed by your son Sean, I had to cancel him because I had a chance to interview you. And he’s pretty terrific. So you know, I’ve observed your life; I worked for you on a movie, a couple movies, actually, writing a script. I’ve seen you, and you are actually a believer in American enterprise. OS: I do. RS: You know, and you are really acting out on the philosophy of your father, as far as I can see. OS: That’s correct. I am, there’s many conservative sides to my nature, you’re right. And I value somebody who values the past; I’m a traditionalist that way. We should remember the past. I’m a historian, too; I care about the history. In our country we don’t remember our history, and we don’t remember the bad things that we do, and because we don’t remember it we do them again. The movie, the other movie I did, the W. movie, is a case in point. Because this George W. Bush, when he came into office in 2000, it was a shock to me; I don’t know about you, but to me— RS: And for people who didn’t listen to the first part of this, you were actually at Yale when he was there, even though you didn’t know him. But you had a similar sort of encounter in education, yeah. OS: Yeah, I met him at that point, too. And he reminded me that he’d been in my class at Yale; I didn’t know him. And he was running for president, and you know, he was a C student; and he really was a C student. He just had no interest, curiosity in history, or call it the real world as we know it. He’d always lived in a sheltered, privileged family, and he’d never gone outside Yale like I had. So there was a whole different world view. But when he committed us to this Iraq war, that was really the end for me. So for me, the story ended in 2004; that’s where I ended the movie, because it was madness. And it was, here we had been attacked in 9/11, and here he declared war on the universe, global war on terror; it’s you’re either with us or against us. It signed, that was a death treaty. We signed that treaty, or something, he thought we did, that we had committed to this war, eternal war. And you could tell it was coming. And when we went to Iraq, which had nothing to do with 9/11, it compounded the sin. RS: The commitment to eternal war was a wet dream of American capitalists. OS: No, it’s a death dream, it’s a death dream. RS: No, but it was also what brought excitement and relief. Because the great fear was that this engine needed a military-based economy. And you know, I wrote a book about this also, called The Pornography of Power. And hours before 9/11, Donald Rumsfeld gave a speech at the Pentagon in which he said: the greatest enemy now in the world is, you know, bent on conquest and needs money and wastes money, and so forth. And he said: it’s the Pentagon. And it’s the Pentagon because they don’t want to cut back. And the first President Bush had talked about it, had tried to cut it by one-third. And then the Bush administration, when it first came in, once talked about it. Then 9/11 happened, and now you have your fantasy enemy. It’s everywhere, you can’t define it, you can’t defeat it, it will always be with you, right? You don’t make peace— OS: Yeah. But don’t neglect the father Bush; the first Bush did go to war, also, in 1991 in a big way. As the Soviet Union’s falling apart, we give the message to the rest of the world that, look, we’re going into Panama and we’re going into Kuwait. And we sent 500,000 troops to the Middle East. That was a huge mistake, huge mistake. You remember, Bob, and I remember, when we, American—when it was 500,000 troops in Vietnam, people went crazy. We said how many—we had never put 500,000 troops abroad, except in World War II. How can we do this again? This is not a world war. And we did it, and we did it again in Kuwait in the Middle East, and nobody—we blinked; nobody really was paying attention. Except for those who really were against that war. The reason I did this Untold History—and I really, I thought that Bush was an aberration, an aberration to, this is a strange incident in history, this guy got elected but he didn’t get elected, he won this election because of the Supreme Court, and he’s an ignoramus and we’ll survive this. Well, we didn’t survive it, because he won again in 2004 against a guy who had been a war hero, like Mr. Kerry is, ironically; Mr. Bush had dodged the draft. So everything was upside down in our culture, everything including Wall Street. 2008 was karma; it happened. The same thing is going to happen, I believe, unfortunately, in our lifetime. I think you and I are old enough now that we’re going to see the full circle. I worry about this for our young ones, but I do see a karma that cannot go on like this, because we keep dishing it out, we keep ordering the world around, we keep saying aggressive things, and we don’t think we have to pay for it. We don’t think that it’s going to come back on us. But it does, in history it does. RS: OK. I know you’ve got a new movie coming out on Vladimir Putin. OS: A documentary. RS: Documentary. And when you make it and people watch it, that’s something we can have another interview. But I am alarmed about this notion of “make America great”—which, by the way, is not just Donald Trump, because Hillary Clinton said it’s always been great. And we’re always, you know—and we’re never really wrong, and whatever we do is somehow justified and so forth. And I think of Russia, now having been demonized, we’re in kind of a new Cold War. And I want to maybe conclude this with a cautionary tale, because I think really, your Untold History is really a cautionary tale. It’s a tale of one mishap, one distortion, one fake news episode after another. OS: That’s what we found out after five years—and I had never studied history until that moment; I really studied for five years—Mr. Bush is not an aberration. He is a continuation of a foreign policy that has gotten more and more violent. RS: And we never assume the other sides in the world have a point of view that has to be respected. And what scares me about this moment—maybe it’s a way to conclude; people should be alert to it—the fact is, Russia still has half the nuclear weapons. These weapons can be used, by us or by them. We’ve just dropped, under Donald Trump, the biggest conventional bomb ever dropped, was dropped in Afghanistan. OS: And there’s no fear of nuclear war in America. In Russia, yes. There’s much more knowledge of war, because they’d invaded, their homeland was wiped out by the Nazis. They still, it’s in their DNA. I’ve been over there a few times, you have too; I feel they know that they’re under enormous pressure. They know that the United States’s intentions are not good ones. And I think the United States’s people, the people who run our society, they’ve forgotten what war is. In a sense, Mr. Trump is too eager to try out these new weapons to see if he can win one. There’s no winning a war like this. It’s a nuclear winter, and that’s been written about; it’s still denied, nuclear winter is still denied as a scientific concept by our leadership. We have to relearn what nuclear war is, we have to study Hiroshima and Nagasaki, we have to study the nuclear proliferation that we’ve allowed throughout the world. You know more about it than I do, but it’s depressing. RS: Well, let’s end on a depressing note— OS: Yeah, of course, we have to— RS:—after all, that’s Robert Scheer and Oliver Stone. So let me just say one thing. Yes, this is a frightening moment. OS: [Sighs] RS: And we have a president who many people feel is somewhat unstable, or very much unstable, who is salesman before he’s anything else, and blah, blah, blah. And he has the power, as any president has had, to destroy life on this planet in a matter of moments. Right? And the question is, why hasn’t that been contained? We believe in limited government. We believe in checks and balances. How come we have invested in the president of the United States, republican, democrat, all during this period, the power—and you made a movie, Nixon. We know Nixon, your movie, was criticized; I happened to work on it. But now we know a great deal about Nixon, because the tapes, when you made your movie very little was known. I forget how many hours was known when you met Nixon, some very small— OS: Two hundred and some hours, wasn’t it. RS: Yeah, and then now we have all of it, there’s a public record; John Dean, who was a consultant on Nixon, has actually done a terrific book with the whole history of the Nixon tapes and what’s in it, and he’s listened to them endlessly. And the fact of the matter is, you know, Donald Trump is not just the first wild man to have his finger near that button. You know, Nixon was drunk when he had it; Reagan was probably, you know, had too severe Alzheimer’s to make serious decisions; Lyndon Johnson was into worrying about the next election rather than death and destruction. OS: It’s really scary. RS: And mentioning Hiroshima and Nagasaki is not a bad way to end an interview of this sort, because the fact is, it’s the greatest act of terror in world history in that you deliberately, deliberately decide to incinerate people in daytime when children are going to school to maximize the casualties, to show that your investment in this bomb was actually justified. OS: I most fear North Korea right now, in this moment, because it’s a natural place for Mr. Trump to try out his new—if he wants to be the tough guy, as Bush was, we’re going to see an example somewhere soon. RS: OK, Oliver. I want to thank you for this two-part interview. Not as fascinating as your movies, but people can watch that on their own time. OS: Thank you, Bob. RS: Our producers are Rebecca Mooney and Joshua Scheer. Our excellent technical engineers are Kat Yore and Mario Diaz. See you next week with another edition of Scheer Intelligence. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

10 мая, 17:55

Partisanship Won't Sink the U.S.–South Korea Alliance

Robert E Kelly Politics, Asia Donald Trump and Moon Jae-in will have their disagreements. But the alliance is bigger than both of them. This week’s South Korean presidential election has ignited concern about the U.S.–South Korean alliance. A liberal, Moon Jae-in, has won the South Korean presidency. President Moon has a long track record advocating engagement with North Korea. U.S. president Donald Trump—to the extent that he has a fixed North Korea policy—is a hawk. He has used far more belligerent language to address the North than previous American administrations. And there is a general ideological gap between them: Moon is a social democrat, while Trump appears to be jettisoning his populism in favor of traditional Reaganism. Moon and Trump are also quite different characters. Moon is a buttoned-up, serious policy wonk with a long history of political engagement. His views are broadly known and fairly stable. Trump, by contrast, is flamboyant, amateurish and prone to dramatic policy swings. It is easy to see these two falling out—indeed, perhaps loathing one another. In character and policy, they are about as far apart as one can be within the realm of democratic politics. There is precedent, however, for this wide diversion between the allies’ heads of state. South Korea’s last liberal president, Roh Moo-hyun, governed at the same time as Republican U.S. president George W. Bush. There were persistent rumors that the two disliked each other, and that Roh particularly disdained Secretary of Defense Donald Rumsfeld. Then too, personality and ideological cleavages overlapped, making summitry and alliance management challenging. In the late 1970s, military dictator Park Chung-hee clashed badly with President Jimmy Carter and his early emphasis on human rights. At that time, there were widely shared stories that Carter hated Park. Bureaucratic Depth Read full article

25 апреля, 13:56

MISSION IMPOSSIBLE: Trump’s tax plan -- JUST WONDERING: What is the W.H. gov’t shutdown strategy? -- POLITICO names new CEO -- ANNIE KARNI on Ivanka in Berlin -- LUMBER WARS -- B'DAY: AshLee Strong

Listen to the Playbook Audio Briefing http://bit.ly/2orock8 ... Subscribe on iTunes http://apple.co/2eX6Eay ... Visit the online home of Playbook http://politi.co/2f51JnfGood Tuesday morning.HILL TO W.H.: 15% CORPORATE TAX RATE? GET REAL -- The White House yesterday sent out the message that they planned to cut the corporate tax rate to 15 percent -- fulfilling a campaign-season promise. Is this an opening negotiating position or what Trump wants to achieve? We don’t know, because we haven’t seen him in a successful legislative negotiation yet.BUT PRIVATELY, CAPITOL HILL REPUBLICANS ARE SEETHING. Why? Because a 15 percent corporate rate is practically impossible to achieve without blowing a hole in the budget. The president might be willing to balloon the national deficit, but Hill Republicans -- which have made debts and deficits their central issue over the last decade -- are not. To make a cut like that permanent, Republicans would need Democratic votes in the Senate, because it would run afoul of reconciliation rules. Speaker Paul Ryan and House Republicans raise $1 trillion in new cash with the border-adjustment tax, and they can only get the corporate rate down to 20 percent. Trump is signaling he has no interest in the so-called BAT. -- WSJ’S RICHARD RUBIN: “Five Roadblocks in the Way of the White House’s Proposed Corporate Tax Cut”: “Deficits … Passthroughs … Reconciliation … Tradeoffs … Corporate Splits.” http://on.wsj.com/2p07O8y SPOTTED -- THE DINNER OF THE NIGHT -- Rep. Patrick McHenry (R-N.C.), the chief deputy whip and a critical player on practically any bill that comes to the House floor, dining with White House National Economic Adviser Gary Cohn at Le Diplomate on 14th Street. … MEETING TODAY -- Ways and Means Chairman Kevin Brady, Speaker Paul Ryan, Senate Finance Chairman Orrin Hatch, Senate Majority Leader Mitch McConnell, Gary Cohn and Treasury Secretary Steven Mnuchin.… TRUMP SOFTENS TONE ON BORDER WALL: The idea that the Trump administration could get funding for a border wall is fantastical, as Democrats can stop it cold in the Senate. Why did the White House take a firm position on it, only to abandon it last night? (See: Dawsey, Josh http://politi.co/2pdnhRd). When Congress passes the government funding bill in the next few days, the narrative will be that Trump was unable to secure money for the border wall, and in typical Washington fashion, has pushed off the fight to September. Sure, the administration could get a win here, if they let themselves. If they beef up border security or step up surveillance on the border they can sell that as a “down payment" on a stronger border, as Sen. Rob Portman (R-Ohio) has been putting it. RACHAEL BADE and JOHN BRESNAHAN: “Ryan on the hot seat to deliver for Trump”: “‘He has a really tough job, and I think he’s managing it well,’ an administration official added. ‘We all look back and see things we could have done better, but he’s got a very diverse conference that has a lot of different views.’” http://politi.co/2pgoWYv -- ABOUT THAT PROGRESS ON HEALTH CARE: Remember when House Republicans wanted to show progress on health care before heading home a few weeks ago? They went to the House Rules Committee and started the process of passing a bill implementing risk-sharing pools. We hear that effort will be dropped and that House Republicans could kill the rule as soon as today. TRUMP’S FIRST 100 DAYS -- The White House is launching a website to commemorate the milestone. The site has three categories of accomplishments: “Building American Prosperity,” “Keeping Americans Safe & Strengthening Security Abroad,” and “Making Government Accountable to the People.” The president has called the 100-day construct a “ridiculous standard.” http://bit.ly/2p08J9f-- AP: “Trump’s 100-days promises: Fewer than half carried out,” by Jill Colvin and Calvin Woodward. http://apne.ws/2oGPlv9 ABOUT THOSE 100 DAYS -- THE RESISTANCE: “Trump has enabled the Democratic Party to overlook its serious problems,” by Gabe Debenedetti: “By most traditional measures, the Democratic Party hit rock bottom at the outset of Donald Trump’s presidency. The Democratic National Committee was leaderless and in shambles. Congress and the White House were under Republican control, as were about two-thirds of the statehouses. Perhaps the most popular national figure associated with the party, Sen. Bernie Sanders, refused to even call himself a Democrat.“Yet Trump’s first 100 days in office appear to have resuscitated the party, if for no reason other than the rank-and-file loathe him so deeply and furiously. Grassroots activism and organizing is surging. Irate Democrats are flooding GOP town halls even in conservative states like Idaho and South Carolina. Small-dollar fundraising is also on fire — six of the 10 Senate Democrats up for re-election in states Trump won collected over $2 million in the first three months of the year. For some of them, that represented more than had ever been raised in their state this early in the election cycle. But while the president has generated a vibrant culture of resistance on the left, it’s obscuring the depth of the hole that the Democratic Party still finds itself in.” http://politi.co/2pvfXn9FOR YOUR RADAR -- “Seoul: North Korea holds drill to mark military anniversary,” by AP’s Eric Talmadge and Kim Tong-Hyung in Pyongyang, North Korea: “South Korea's military said Tuesday that North Korea held major live-fire drills in an area around its eastern coastal town of Wonsan as it marked the anniversary of the founding of its military. The exercise took place as a U.S. guided-missile submarine arrived in South Korea and envoys from the United States, Japan and South Korea met in Tokyo to discuss the growing threat posed by North Korea's nuclear weapons and missiles program. Though experts thought a nuclear test or ballistic missile launch might happen, the morning came and went without either.” http://apne.ws/2q9DqGO-- “As North Korea Speeds Its Nuclear Program, U.S. Fears Time Will Run Out,” by NYT’s David Sanger and William Broad: http://nyti.ms/2q1pUs5 ANNIE KARNI in BERLIN -- “Ivanka Trump faces skeptical audience in Berlin”: “‘What does a daughter with no political experience have to do in the White House?’ said Andrea Seibel, an opinion editor at Die Welt, the influential conservative-leaning Berlin daily, where editors huddling in the newsroom Monday afternoon planned to give front-page coverage to the visit. ‘We have family clan experiences in autocracies,’ Seibel said. ‘Ivanka Trump isn’t elected, she is a daughter. She didn’t say anything in the elections when he was saying nasty things about women and migrants. She is his voice, but somehow she has a nicer face.’“The coverage of Ivanka Trump in the German media in the days leading up to her speech was similar to that at home, where she has been criticized on late night programs like ‘Saturday Night Live’ for being ‘complicit’ in her father’s agenda.” http://politi.co/2q0RoOJ -- VIDEO of Ivanka arriving in Berlin. http://bit.ly/2pgqBgD -- IVANKA FT OP-ED with World Bank president JIM YONG KIM, “Investment in women unleashes global gains: Female economic empowerment brings dividends for families, businesses and nations”: “We know what works. We need to increase access to finance, redistribute care work, accelerate progress to financial inclusion, and offer programmes that train female entrepreneurs and help them to access higher value markets. We need to develop new legal and regulatory frameworks to boost women’s growth and productivity. The right skills training enhances women’s capacity to better manage their businesses. And mentorship opportunities and access to networks bring learning opportunities and connections to capital and markets.” http://on.ft.com/2q17nML LUMBER WARS -- “In New Trade Front, Trump Slaps Tariff on Canadian Lumber,” by NYT’s Peter Baker in D.C. and Ian Austen in Ottawa: “The Commerce Department determined that Canada had been improperly subsidizing the sale of softwood lumber products to the United States, and after failed negotiations, Washington decided to retaliate with tariffs of 3 percent to 24 percent. The penalties will be collected retroactively on imports dating back 90 days …“The United States and Canada have been at odds over softwood lumber in one form or another since the 19th century, with the current dispute tracing back to 1982. The United States imported $5.7 billion in softwood lumber last year alone, mainly for residential home building. At the conflict’s heart is a fundamental difference in forestry ownership. In the United States, forest lands are largely held by lumber companies. In Canada, they tend to be owned by the government, and American mills contend that Canadian provinces subsidize their industries by charging low royalty rates for cutting trees. A temporary truce under President George W. Bush, which effectively limited Canadian exports to the United States, expired in 2015.” http://nyti.ms/2pgi6lC -- TORONTO STAR: “The move was expected: the historic dispute over lumber pricing has led to once-a-decade trade skirmishes over the issue, resulting in American duties, then the inevitable court battles, and ultimately negotiated settlements. What wasn’t expected Monday was the enthusiasm with which the new American administration flung itself into the lumber hostilities, touting its incoming countervailing duties as an example of U.S. President Donald Trump’s tough, America-first trade posture.” http://bit.ly/2pdfNxx TRUMP INC. -- “Flynn’s Turkish lobbying linked to Russia,” by Isaac Arnsdorf: “The Turkish man who gave Michael Flynn a $600,000 lobbying deal just before President Donald Trump picked him to be national security adviser has business ties to Russia, including a 2009 aviation financing deal negotiated with Vladimir Putin, according to court records. The man, Ekim Alptekin, has in recent years helped to coordinate Turkish lobbying in Washington with Dmitri ‘David’ Zaikin, a Soviet-born former executive in Russian energy and mining companies who also has had dealings with Putin’s government, according to three people with direct knowledge of the activities.“This unusual arrangement, in which Alptekin and Zaikin have helped steer Turkish lobbying through various groups since at least 2015, raises questions about both the agenda of the two men and the source of the funds used to pay the lobbyists. Although Turkey is a NATO ally, its president, Recep Tayyip Erdogan, has grown increasingly authoritarian and friendly with Putin. And the hiring of Flynn by Alptekin came at a time when Flynn was working for Trump’s campaign and Putin’s government was under investigation for interfering with the U.S. election.” http://politi.co/2oHnb38POLITICO NAMES A NEW CEO -- Robert Allbritton and John Harris email the POLITICO world staff: “POLITICO’s next CEO is Patrick Steel, who is leaving a successful 16-year career at the investment bank of FBR & Co. to join us on May 8. Patrick is right for POLITICO for these primary reasons ... [H]is experience and expertise for the past 16 years has been in helping recognize companies that are poised for dramatic growth both domestically and overseas, and helping their management teams organize to achieve their potential.” WSJ story on the hire http://on.wsj.com/2orts74 THE JUICE …-- FIRST IN PLAYBOOK: UBS INVESTOR WATCH is out with its quarterly report this time focused on the first 100 days of the Trump administration. The findings: 61 percent of investors are optimistic about the economic outlook, up from 42 percent last summer. Three-in-four business owners are optimistic about their business outlook for the next four months. And while health care continues to be the top concern for investors, 90 percent believe government should spend more time coming up with a better solution. The survey polled more than 2,200 people who have at least $1 million in investable assets from March 28 through April 3. More results http://bit.ly/2oFSzy9-- JONES DAY, the Trump campaign’s law firm, is running an online ad touting its “Insights on the New Administration,” listing issues it has expertise on like “energy & environment,” “financial regulation,” “government contracts,” and “health care / ACA”. One of the ads, which has a picture of the White House, was a prominent ad on NPR’s home page on Saturday. The ad links to a page (http://bit.ly/2q3yfbo) that has 14 publications analyzing the Trump administration’s policies. The law firm, whose former partner Don McGahn became White House counsel, was paid $3.3 million in legal fees by the campaign through the end of last month. At least three Jones Day lawyers joined McGahn in the White House. The firm, which does not lobby in Washington, did not respond to requests for comment on the ad campaign. See the ad http://bit.ly/2oVs773-- FROM MORNING MEDIA: “At The New York Times, Rebecca Ruiz is joining the Washington bureau as a Justice Department reporter on the team covering national security and law enforcement. She’s been doing sports investigations since 2015 and was a business reporter prior to that.”-- RANDOLPH ALLES is expected to be named the new Secret Service director. Ken Vogel and Cristiano Lima report: “Alles has served as the acting deputy commissioner of U.S. Customs and Border protection since Trump's inauguration. He previously served stints as the CBP’s acting executive assistant commissioner of enterprise services and leading the department’s Air and Marine Operations. Prior to serving in federal government, Alles served for 35 years in the Marine Corps, retiring in 2011 with the title of Major General.” http://politi.co/2oZTqgS-- SEN. TAMMY DUCKWORTH is scheduled to deliver her first speech on the Senate floor at 2:30 p.m. The Illinois Democrat will “call for a return to the shared values of equality, opportunity, and inclusiveness that have helped make our country the strongest in the world.” http://bit.ly/2pZIfmQTRUMP’S TUESDAY -- The president will be on Capitol Hill for a Holocaust remembrance ceremony. He’ll meet with Treasury Secretary Steven Mnuchin.SCHEDULE SHIFT -- “Trump dinner with Supreme Court justices postponed,” by Josh Gerstein: “President Donald Trump has postponed plans to host a dinner this week for the justices of the just-back-to-full-strength Supreme Court, White House officials said Monday. A week-ahead schedule distributed to reporters on Sunday said Trump would attend a dinner Thursday evening with the justices, ‘including his successfully confirmed nominee Justice Neil Gorsuch.’ However, a later version of the outlook dropped the Supreme Court event. A Trump aide said Monday that the dinner was put off due to scheduling issues during this busy week where officials are going all-out to mark the president’s accomplishments in his first 100 days in office.” http://politi.co/2q9Ju1J BEYOND THE BELTWAY -- “A reelection challenge (almost) as big as Texas,” by WaPo’s Karen Tumulty in Tornillo, Texas: “Midterm elections are known to be brutal on the party in power, and if there is an anti-Republican wave in 2018, look for it to touch shore right here. The vast, volatile 23rd Congressional District of Texas is bigger in area than 29 states. It stretches from San Antonio to El Paso and includes about one-third of the entire U.S.-Mexico border. Its overwhelmingly Latino electorate last year went for Democrat Hillary Clinton in the presidential race. But it also reelected a Republican to the U.S. House — one of fewer than two dozen in the country to split that way. Rep. Will Hurd narrowly won a second term in what turned out to be the most expensive House race in Texas history. Democrats have put Hurd’s seat in their top five targets in 2018. He will also be running to beat the fickle tendencies of a district that has ousted four different incumbents since 2006.” http://wapo.st/2pdajD3WEST COAST WATCH -- “Anticipating a shift to the right in the courts, the NRA begins its attack on gun controls in California,” by L.A. Times Pat McGreevy: “The state affiliate of the National Rifle Assn. on Monday filed the first in a series of planned court challenges opposing sweeping new gun control laws approved in California in the wake of the San Bernardino terror attacks. The flurry of legal action comes as Neil Gorsuch, President Trump’s choice for the Supreme Court, takes his seat, returning a conservative majority to the nation’s highest court. And as the Republican administration begins appointing additional judges to the federal court system, gun-rights advocates say they hope that some of the more restrictive laws imposed in recent years will be vulnerable to legal challenge.” http://lat.ms/2q9JFKNPLAYBOOK METRO SECTION -- “Tony Kornheiser’s D.C. bar finally has its new name,” by WaPo’s Dan Steinberg: “Kornheiser announced on his podcast last week that the former Chad’s (formerly Chadwick’s) has been renamed Chatter, effective immediately. The name is both a reference to the restaurant’s new podcasting studio -- which he said should be open by May 1 -- and to a famous quote about newspapers. ... Some of his partners -- who include Maury Povich, Gary Williams and Alan Bubes -- preferred Chatters, but Kornheiser prevailed upon them to use the singular.” http://wapo.st/2oGS7AMMEDIAWATCH -- “White House turns conservative media reception into on-the-record briefing,” by Hadas Gold: “Around 50 attendees from the likes of Breitbart, the Washington Free Beacon, Daily Caller, Christian Broadcast Network, Catholic-focused The Eternal Word Television Network, as well as conservative radio hosts like Laura Ingraham, Larry O’Connor and John Fredericks mingled with senior administration officials and the president over light snacks, fruit and candy in the White House’s Roosevelt room. Nearly the entire communications staff were in attendance in addition to Commerce Secretary Wilbur Ross, chief of staff Reince Priebus, chief strategist Stephen Bannon, senior adviser Jared Kushner, National Security Council spokesperson Michael Anton and Deputy National Security Adviser K.T. McFarland. After about 30 minutes, the president came in and, standing in the corner of the room, began to take questions from the assembled press, later turning the event on the record.” http://politi.co/2pvdBEL--Some reporters grumbled that they were unprepared when the evening turned into an impromptu presidential news conference. Reporters had been expecting a casual reception. The invitation had said the event was going to be “on background,” which the White House reiterated at the start of the event, according to an attendee. Because they thought the event was on background, some reporters at the reception weren’t jotting down exact quotes from Trump during his Q&A.--SPOTTED: Charlie Spiering, Matthew Boyle, Alex Marlow, Kaitlan Collins, Jim Stinson, Star Parker, Adam Kredo, Brent Schur, Vince Coglianese, Katie Pavlich, Trey Yingst-- “Bill O’Reilly plans to turn podcast into ‘genuine news program’,” by Hadas Gold: “Bill O'Reilly wasted no time stepping back into the media limelight following his stunning fall from grace last week, when he was pushed out of Fox News. On his podcast, which O'Reilly made free for this week, he said he plans to develop his website and the podcast, moving it from a short daily program into what would amount to a replacement for his long-running Fox show. ‘And then as we develop the website, we’ll have guests and things like that, and this will become longer and longer and longer, into a genuine news program. That’s the vision right now,’ O’Reilly said. After this week, those wishing to listen to O'Reilly's podcast will have to pay a fee.” http://politi.co/2p04v1a--“Tucker Carlson Is Shopping Around A Book,” by BuzzFeed’s Steven Perlberg: “On Monday night, Tucker Carlson assumed the prized 8 p.m. time slot on Fox News, a big step in the cable news host’s steady climb at the network over the past few months. Now Carlson is looking to raise his profile even more. According to three people familiar with the matter, the 47-year-old Fox host is shopping a book or series of books to publishers. ... [T]he ongoing auction will likely fetch Carlson millions of dollars. The book is not autobiographical in nature, but rather reflects on themes Carlson cares about ... Carlson is being represented by literary agency Javelin. The firm’s founding partner, Keith Urbahn, is a former chief of staff to former Secretary of Defense Donald Rumsfeld.” http://bzfd.it/2q0V1nQ -- “Trump Adviser Gorka Walks Off Stage at a Discussion of Fake News,” by Bloomberg’s Nafeesa Syeed: “Trump adviser Sebastian Gorka, under fire for his alleged association with a Hungarian nationalist group and his views on Islam, walked off the stage during a conference in Washington after facing questions from students and protesters he said distracted from other participants. Gorka, a deputy assistant to President Donald Trump, was on a panel at Georgetown University on Monday titled ‘News, Alternative Facts and Propaganda: The Role of Cyber in Influence Operations.’ ... After intense questioning, Gorka said he was leaving the stage ‘to allow my colleagues to actually get questions about the issues on the table.’” https://bloom.bg/2q9Hg2CSPOTTED: Kellyanne Conway in first class on the 8 p.m. Acela from New York to Washington ... Sen. Ted Cruz (R-Texas) having dinner last night with House Freedom Caucus Chairman Mark Meadows (R-N.C.) at the Monocle.TRANSITIONS -- Drew Cole, a veteran Republican lobbyist who was formerly with Quinn Gillespie and DCI Group, is joining Roberti Global: Irizarry Klein Roberti as a partner. … Dan Alfaro has joined Mercury as a VP. He previously was communications director for Rep. Bob Latta (R-Ohio). ... ClearPath has hired Jeremy Harrell as policy director. He previously advised Sen. Dean Heller (R-Nev.) on energy, environmental and other policies. ... Jeff Wieand started on Monday on House Majority Whip Steve Scalise’s policy team as counsel. He was previously Rep. Tom Marino’s LD. ... … The bipartisan Faith and Politics Institute has named Dan Keniry, VP and head of federal government affairs for United Health Group and former deputy assistant of legislative affairs for President George W. Bush, as its the new board chairman. http://bit.ly/2pZHXwf ... Latino Victory Fund has brought on Jorge Silva as VP for communications. Silva served as spokesperson and national director for Hispanic media for the Clinton campaign. ...… John Wetzel is retiring from the Association of American Railroads after 34 years this week. Wetzel has served as VP of government affairs since 2005. Starting May 1, Bret Manley, legislative director for Rep. Jeff Denham (R-Calif.), joins AAR as AVP of government affairs. … Aaron Fobes has joined Celgene Corp. as associate director of public affairs and policy. He was previously press secretary for the Senate Finance Committee.WEEKEND WEDDING -- Former Fox News VP of PR Dana Klinghoffer said “I DO” on Saturday to Daniel Kuney, co-founder of Jumpstart Entertainment, a Broadway general management company. The happy couple was married at Pomme in Radnor, Pennsylvania, among friends and family. Their first date was a walk through Prospect Park, where they later got engaged. Now they’re off to South Africa for their honeymoon. Pic http://bit.ly/2q9WvII OUT AND ABOUT -- Jamie Weinstein and Michelle Fields hosted Trump confidante Roger Stone at their D.C. condo Monday night as part of their off-the-record Churchill Tommy Gun Society dinners. Pic http://bit.ly/2p01NZw SPOTTED: IJ Review’s Maegan Vazquez, BuzzFeed’s Adrian Carrasquillo, The Washington Examiner’s Alex Pappas, The Washington Free Beacon’s Matt Continetti and The Daily Caller’s Alex Pfeiffer.BIRTHDAY OF THE DAY: AshLee Strong, national press secretary for Speaker Paul Ryan and a proud Montanan. How she’s celebrating: “My friend surprised me with a ropes, rappelling, and belaying lesson so I had an early birthday celebration rock climbing on the rims in Billings, Montana, followed by dinner with my family. I have a low-key dinner with a friend on my birthday.” Read her Playbook Plus Q&A: http://politi.co/2oHxUL0 BIRTHDAYS: Teddy Goff, co-founder and partner at Precision Strategies, where he leads their digital practice (h/t Tom Zigo) ... John Anzalone, spending his day training for the great bike ride across Iowa this summer ... former Sen. Jon Kyl (R-Ariz.) is 74 … Danielle Vogel, celebrating tonight at the annual Tenement Museum gala at Cipriani, honoring Jose Andres and former Sen. George Mitchell (hubby tip: Ken) ... Steve Murphy, managing partner at MVAR Media, is 66 ... Kathy Baird Westfall, managing director of content and social, North America at Ogilvy & Mather ... Mark McCullough, Florida comms. director at AFSCME ... David Fenton, chairman of Fenton ... Ron Tipton, executive director/CEO at Appalachian Trail Conservancy (h/ts Jon Haber) ... Rep. Keith Rothfus (R-Pa.) is 55 ... Susan Orr ... clean energy guru David Gardiner ... Erica Suares, a policy advisor in Leader McConnell’s office, and the pride of Plant City, Fla., who recently celebrated over Recess with a trip to Morocco in pursuit of the perfect tile art ... David Gardiner (h/t Dan) ... Mike Gwin, N.C. Democratic Party comms director and former HFA spox (h/t Andrew Bates) ... Garrett M. Quinn, Jr. ... Zev Siegl, co-founder of Starbucks and entrepreneurial advisor, is 62 ... Adam Silver, commissioner of the NBA since 2014, is 55 ... Michael Scott Doran, senior fellow at the Hudson Institute, focused on the international politics of the Middle East, is 55 ... Andrew H. Schapiro, former U.S. Amb. to the Czech Republic, is 54 (h/ts Jewish Insider) ... Emily C. Singer, senior writer at Mic ... Rep. Ruben Kihuen (D-Nev.) is 37 ... Julie Roginsky, Fox News contributor extraordinaire ... Arch Campbell ... NPR congressional reporter Geoff Bennett … ... Jaclyn Rothenberg, deputy press secretary for Mayor De Blasio and a Hillary, SKDK and Teneo alum ... Jennifer Anderson, director of principal engagement at the One Campaign … Drew “Dandy” Anderson, director of news and rapid response at GLAAD … Mike Tuffin, SVP for external affairs - public affairs at UnitedHealth Group and an APCO and AHIP alum ... Melissa Musiker, global head of APCO Worldwide’s food, consumer and retail practice (h/t Anthony DeAngelo) ... Kristen Ricciardelli, president of Big Ideas Group ... Emily Hesslbrock … Smythe Anderson … Derek LaVallee … George Hunter ... Jim Mustian, staff writer at The Advocate (Baton Rouge, La.) ... Alex Brown of shipping brokerage firm Howe Robinson Partners in Houston ... Josie Hearn Wilson ... Wendy R. Anderson, an adjunct senior fellow at CNAS and an Ash Carter and DoD alum … Kenny “Go For The” Gold, strategy director for social at McCann and a GPG alum ... Gretchen Lowe, the pride of Madison, Wisconsin ... Lilly Susman ... Michelle McGrorty, the pride of Madison, Wisconsin #2 ... Tom Springer (h/ts Teresa Vilmain) ... Scott Lieber ... actor Al Pacino is 77 (h/t AP)

21 апреля, 18:00

Как воруют в Пентагоне

В оборонном ведомстве России  вдруг обнаружили коррупцию. Радости писак псевдодемократического толка не было предела. Только самый ленивый из них не прошелся по этой теме. Обсудили всё и всех, сделали вывод: лишь в России возможно подобное, ведь исключительно  здесь в армии царят взяточничество, кумовство, оголтелый «распил» и так далее. Ни в одной стране Запада, где, естественно, […]

13 апреля, 19:17

The Education of Donald J. Trump

A president with so little knowledge about policy and so few ideological commitments can be pragmatic but also volatile and easily influenced.

12 апреля, 18:23

Do Ivanka Trump And Jared Kushner Have Too Much Power?

By Henry F. (Chip) Carey, Georgia State University Much attention has been focused recently on President Trump’s “new” foreign policy. This policy change is symbolized by the U.S. missile attack on Syria'sShayrat airfield, which followed Syrian President Bashar al-Assad’s alleged chemical weapon attack on rebels in that country’s Idlib province. The National Security Council has also been restructured. Former Director Michael Flynn resigned after lying about his meetings with the Russian ambassador to the U.S. Deputy K.T. McFarland was cashiered and becameU.S. ambassador-designate to Singapore. They have been replaced by retired General H. R. McMaster as director, and his deputy for strategy, Dina Powell. The removal of Trump adviser Steve Bannon from the principals committee of the council also represents an apparent move to follow more traditional foreign policy-making. What is driving this apparently positive change? The movement toward an apparently more traditional approach suggests the greater influence of Trump’s daughter Ivanka, who was recently named a regular employee of the White House, and her husband Jared Kushner, a senior adviser to the president over Bannon. Both may be trying to repair what “The Gatekeepers” author Chris Whipple has called “the most dysfunctional White House chief of staff and presidency in U.S. history.” The two family members have strengthened a White House faction Bannon describes, not admiringly, as the “New Yorkers” or simply “Goldman Sachs.” Bannon himself leads an opposing faction that is more nationalist, isolationist and populist. However this rivalry plays out, what has been clear during the “honeymoon phase” of the Trump presidency is that influential individuals have created an incoherent, impulsive style of governance, dominated by personal decision-making processes, such as the overnight decision to bomb Syria. This spasmodic style, ignoring interagency reviews, is new in the modern presidency, even among presidents like Kennedy and Clinton, who involved family members in their administrations. Trump relies on personal relationships, rather than the institutions of democracy. As a comparative political scientist who studies different types of governments, I’m interested in how personal rule linked to family can erode democratic institutions in favor of authoritarianism. Academics call this “sultanism.” Let me explain. What sultanism means It was over a century ago that the famous political sociologist Max Weber developed the concept of sultanism, which, he wrote, “operates primarily on the basis of discretion.” “Sultans,” or kings, of the Ottoman Empire were absolute rulers, their power made legitimate by theology. They used arbitrary and despotic powers. Their lifestyles were lavish and decadent. And over time they lost their power. While rival European empires such as the Hapsburgs’ Austro-Hungary and Weber’s native Germany were rising in the 19th century as they developed impressive civil and military bureaucracies and procedures, the Ottoman Empire was declining. Alfred Stepan and the late Juan J. Linz of Columbia University argued that sultanism is both a regime type (like democracy and authoritarianism) and an adjective describing a style of personal rule that is possible under all regime types, including democracy. They wrote: “The essence of sultanism is unrestrained personal rulership … unconstrained by ideology, rational-legal norms, or any balance of power.” Sultanism, in other words, is most common under authoritarian and autocratic rule, but it can also be present in democracies, when leaders personalize decision-making instead of following established institutional or legal processes. Some might assume it irrelevant to compare any U.S. leader to classic sultanistic rulers such as the Duvaliers of Haiti, Ferdinand Marcos of the Philippines or Joseph Stalin of the Soviet Union. These regimes were nondemocratic and dominated by a single personality with family members intensely involved. However, like the U.S., South Korea is a democracy and its president, Park Geun-hye, was impeached Dec. 9 for corrupt activities, many connected to a close family adviser. The adviser, allegedly a shaman, is herself the daughter of another Rasputin-type religious figure who had also secretly advised the president’s father during his 18 years in office. Another example can be found in Nicaragua. President Daniel Ortega – who packed his Supreme Court to allow him a third consecutive term – has as his vice president his wife, Rosario Murillo. She is one of the few leaders he trusts, having alienated much of his party. American precedents For its part, the U.S. has had sultanistic tendencies of its own in the past. President John F. Kennedy’s closest adviser and his attorney general was his younger brother, Robert, indispensable during the perilous time of the Cuba Missile Crisis. And JFK, while in office and sometimes with his brother Robert involved, took enormous risks in having flings with women with dubious political connections - from a socialite with links to the mob to a possible East German spy. This is not mere indiscretion. The reaction of Congress to all this was to pass, in 1967, the Anti-Nepotism Statute – nicknamed the “Bobby Kennedy Law” – to make sure close relatives no longer assume official positions. Some suggest, however, that the law does not exclude unofficial advisers. Another example of sultanistic practices is Hillary Clinton, who was her president-husband’s lead and unpaid adviser on health care reform. And then, in George W. Bush’s Cabinet, the two most powerful foreign policy advisers – Defense Secretary Donald Rumsfeld and Vice President Dick Cheney – were both alumni of George H. W. Bush’s administration. After the terrorist attacks of 9/11, Rumsfeld and Cheney, with Bush’s approval, established arbitrary policy that permitted torture, warrantless surveillance and targeted assassinations. These Bush-era “law-free” zones in national security matters, which some have called dictatorial, were based on the legal concept of the “unitary executive.” The idea is that the judicial and legislative branches cannot check or regulate the president on “executive” matters, especially those involving national security. The unitary executive facilitated sultanism by asserting that the president monopolizes all executive power, however exercised. As some noted constitutional scholars have said, this theory basically places the president above the law. What makes Trump different Most modern American presidents have risen through the institutions of U.S. democracy – state political parties, Capitol Hill, the military. They have been vetted and embedded in institutional rules, attitudes and relationships. Someone like Trump, coming in “from the cold,” in contrast, brings his family and close associates and makes decisions outside of those formal and informal institutions. Having masterminded his unexpected victory based on an unconventional campaign, Trump has already shown a tendency to trust his instincts on major decisions of governance, creating impulsive, unpredictable decisions. His past record as CEO and his outsider status make Trump self-reliant and assured that most of the world is misguided and only he and his few trusted advisers, including his family, have the answers. When questioned, for example, on his pledge to ban Muslims from entering the country “until our country’s representatives can figure out what is going on,” Trump said: “What I’m doing is no different than FDR. If you look at what he was doing, it was far worse … and he’s one of the most highly respected presidents — they name highways after him.” Here Trump was evoking the 1944 Korematsu decision, which upheld almost unlimited executive powers over immigration to permit the detention of Japanese-Americans without any evidence (and none existed) of subversion. This decision is considered by many constitutional scholars as the most ignominious in Supreme Court history, a “tragic mistake that we should not repeat.” Even the late Justice Antonin Scalia disavowed it as an “error.” The U.S. presidency has always been prone to sultantistic tendencies, but under a Trump presidency what were once isolated incidents have predictably become a way of governing. When the closest advisers, both institutional (like Ivanka and Kushner) and informal (in the case of his two adult sons), are dominated by family members, the decision-making process will not only be erratic and possibly influenced by private family interests but also tend to ignore legal procedures that have also met the test of time. Instead of a “team of rivals” under the rule of law, the Trump presidency may be akin to medieval monarchy, with decisions made by court politics, not legal procedures. Henry F. (Chip) Carey, Associate Professor, Political Science ,Georgia State University This article was originally published on The Conversation. Read the original article. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

11 апреля, 00:36

Алексей Фененко о будущем отношений США и России

Специально для "Правды.Ру" политолог, доцент факультета мировой политики Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова Алексей Фененко анализирует новейшую историю российско-американских отношений, развенчивает устоявшиеся мифы и рассказывает чего ждать России от нового президента США.   — Как повлияло избрание Дональда Трампа на российско-американские отношения? — Полагаю, что мы в России излишне персонифицируем российско-американские отношения и преувеличиваем степень их зависимости от внутренних выборов. Современные государства — это гигантские бюрократические системы, которые отводят любому политику "коридор возможностей". Есть объективные стратегические интересы государства, включающие его статус в мировом порядке, и система отношений с другими государствами. Радикально сломать их современному политику вряд ли под силу: система блокирует его действия. Несмотря на предвыборную риторику, все понимают, что данный политик сможет реализовать, а что нет, что система ему позволит, а что нет. Мы можем много рассуждать на тему отличия Трампа от Клинтон или Обамы. Но в то же время понимаем: ни один из них не распустит НАТО, не ликвидирует американское присутствие за рубежом, не свернет глобальный режим свободной торговли и не согласится на реинтеграцию бывшего СССР. Для этого нужно глобальное потрясение, а пока его нет, их политика предопределена системой. Современные лидеры государств — это выходцы либо из бюрократии, либо из крупного бизнеса. То есть системные политики, привыкшие с юности играть по правилам, а не ломать их, утверждая собственные. Современные политики привыкли к компромиссу. Это не фанатики и не харизматики, готовые ради идеологии или амбиций устроить новое "восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта". И это не старый тип "политика-полководца", который с опорой на армию получает карт-бланш на любые шаги. Ничего удивительного, что в первые два месяца пребывания у власти администрации Трампа радикальных перемен мы не увидели. До выборов можно позволить себе определенные вольности в выступлениях. А жизнь и система быстро скорректировали их. Обратите внимание: со всеми последними президентами США наши отношения развивались по одной и той же схеме. Сначала: хуже, чем при Клинтоне, Буше, Обаме… быть не может. Затем: пришел прагматик Буш, Обама, Трамп… и пойдет на диалог с Россией. Следом: сам президент не плох, но ему мешают конгресс, Пентагон, фонды, диаспоры… Наконец: хуже, чем при этой администрации быть не может! Не исключаю, что в 2020 году наши СМИ будут ждать прихода "прагматика-демократа" вместо Трампа. — В целом, на какой стадии развития или деградации сегодня находятся российско-американские отношения, по вашим оценкам? — Ключевую роль в российско-американских отношениях играют объективные, а не субъективные факторы. В их развитии я выделил бы три ключевых момента. Первый момент — 1994 год. Тогда администрация Билла Клинтона, судя по официальным документам, пришла к выводу, что российско-американские отношения так не перешли в новое качество по сравнению с советско-американскими отношениями. Россия осталась единственной в мире страной, способной технически уничтожить США и вести с ними войну на базе сопоставимых видов вооружений. У России остался унаследованный от СССР военно-промышленный комплекс — единственный в мире, сопоставимый с американским. У России также остался единственный — альтернативный американскому — спектр фундаментальных наук. Россия унаследовала статус постоянного члена Совета безопасности ООН, то есть возможность дипломатически блокировать действия США. В таком качестве Россия объективно остается препятствием для американского лидерства в мире — независимо от того, будет ли находится в Кремле Ельцин, Зюганов, Лебедь или Путин. Следовательно, наши отношения — это по-прежнему взаимное ядерное сдерживание, как определил это министр обороны США Уильям Перри в январе 1995 года. Мы по-прежнему держим в заложниках ключевые города и военные объекты друг друга. Можно много раз сказать, что мы партнеры, но все прекрасно понимают: партнеры не держат ядерный пистолет у виска друг друга. На рубеже 1994-1995 годов администрация Клинтона наметила четыре стратегические цели в отношении России: 1) максимальное сокращение российского военно-промышленного комплекса, прежде всего — ядерного потенциала; 2) предотвращение реинтеграции бывшего СССР; 3) закрепление итогов распада "социалистического содружества"; 4) содействие децентрализации российского ТЭК. Разумеется, американцы предпочитали иметь дело с "либеральным" сегментом нашей элиты, предпочитая преподносить свою стратегию, как "квазипартнерство" с Россией. Но стратегические цели США в отношении нашей страны оставалась неизменными. Второй момент — 1997 год, когда Россия и КНР подписали Декларацию о многополярном мире. По сути, это было заявкой двух стран на формирование иного варианта мирового порядка — альтернативой провозглашенной в 1993 году концепции "американского лидерства". С этого времени любая администрация в Белом доме понимала: в мире появился новый политический альянс, который заявил о намерении ограничивать гегемонистскую политику США. У американской дипломатии появилась новая задача: расколоть блокирующий их гегемонию альянс Москвы и Пекина или, как минимум, не допустить его усиления. Мы часто говорим о том, что после окончания "холодной войны" международные отношения "деидеологизировались". Но это не так. Наоборот, с середины 1990-х годов пошло новое, часто даже более острое, идеологическое столкновение двух проектов мироустройства: американского (модель построения однополярного мира) и российско-китайского (модель многополярности). Россия и Китай при этом стали привлекать на свою сторону Индию, страны Латинской Америки и ряд стран ЕС (Францию и Германию). Мир, по сути, стал идеологически раскалываться на сторонников принятия и неприятия американской гегемонии. — Третий этап, наверное, мюнхенская речь Владимира Путина в 2007 году? — Да, она стала для американцев важным сигналом: Россия заявила о возможности противодействия создаваемой ими модели мирового порядка. Это корректировало задачи США в отношении России. Прежде она была им неприятна самим фактом своего существования — блокировкой их гегемонии собственным ресурсом. Теперь речь шла о том, что Россия может целенаправленно действовать против их лидерства. Следовательно, задачи по сдерживанию России расширились. К этому времени элиты обеих стран осознали, что выработать позитивную повестку российско-американского диалога не удалось. Совместная борьба с терроризмом распалась из-за вторжения американской коалиции в Ирак и установления военного присутствия США в Центральной Азии. Совместная борьба с нераспространением ядерного оружия рухнула в ходе кризисов вокруг ядерных программ Ирана и КНДР. Идея энергетического партнерства умерла, как только Россия поставила в "восьмерке" вопрос о пересмотре концепции "энергетической безопасности". Напоминаю, что идея изгнать Россию из "восьмерки" появилась в Вашингтоне не во время кризиса вокруг Крыма, а накануне Петербургского саммита 2006 года, когда подобные рекомендательные резолюции приняли обе палаты конгресса. Зашел в кризис и стратегический диалог по контролю над вооружениями из-за ПРО. Поэтому американцы начинают противодействовать не просто России как таковой, но еще и политики России. А это большая разница. Политика "перезагрузки — 2009-2011" была попыткой Белого дома прощупать, на каких условиях Россия готова к сокращению своего ядерного потенциала. Как только в Вашингтоне поняли, что ни на каких, — сразу же летом 2011 года, еще до возвращения Путина, американцы начали ее свертывание. А после волнений в Москве зимой 2012 года администрация Обамы сочла, что открылось окно возможностей для давления на "ослабленного Путина". Вывод Белого дома весной 2012 года был прост: наступаем, пока не поздно! Американская дипломатия инициировала свертывание стратегического диалога по ПРО, отказ от диалога по реформе европейской безопасности, введение ограничительных антироссийских санкций. Причем начался этот процесс задолго до Крыма с закона Магнитского. Они предприняли попытки прорыва в Центральную Азию, играя на срыв проекта "Евразийского союза", и, наконец, все увенчалось украинским кризисом. В мире опасно заискрило — настолько, что стороны прошлой осенью практически официально заговорили об опасности даже не новой "холодной войны", а горячего военного столкновения. Первые два месяца нахождения у власти администрации Трампа доказали главное: принципиального поворота к соглашению между сторонами не произошло. Администрация Трампа не готова к "большой сделке" с Россией. Мюнхенская конференция в феврале стала моментом истины: там говорили о чем угодно, кроме реформы европейской безопасности. Никаких принципиальных подвижек американской позиции по Сирии и Украине. Нам сейчас с американцами надо восстановить хотя бы негативную повестку переговоров: снизить риск военного конфликта. Но время уходит, а проблема так и осталась замороженной.   — Как вышло, что даже при такой высокой зависимости российской элиты от западных финансовых институтов у нас все равно остаются с США негативные отношения? — Даже наличие собственности на Западе, обучение детей, зависимость от доллара не сделали нашу элиту партнером США. Ведь если американцы из документа в документ пишут о необходимости сдерживания России, значит признают, что этого мало. Даже с элитой, повязанной вроде бы такими обязательствами, Россию зачем-то надо сдерживать, выстраивать вокруг ее границ буфер из враждебных государств, подтягивать инфраструктуру НАТО… Не парадокс ли? Есть и другой психологический парадокс. Нам говорят, что в 1990-е годы Россия все сдала. Будь это так, американцы должны бы были быть довольными и умиротворенными победителями. Но это не так. Почитаем официальные американские документы, выступления американских лидеров — бросается в глаза смесь раздражения, ярости и тревоги в отношении России. Даже в 1990-х американцы фиксировали, что "остаточная мощь России слишком велика". Прямо как в великом романе Толстого "Война и мир": вся русская элита говорит по-французски, лучше, чем по-русски, воспитывает детей во Франции, имеет там недвижимость, но для Наполеона она все равно враждебна — даже при наличии всех этих условий. Как, кстати, и Наполеон для нее. И это не парадокс. Просто Франция в то время выступала реальным претендентом на мировую гегемонию. А гегемону мало иметь во враждебных станах даже связанную с ним элиту — ему необходим демонтаж силовых потенциалов конкурентов, а в идеале и их территориальное разукрупнение.   Соединенные Штаты действуют сегодня как самый обычный претендент на мировую гегемонию - не лучше и не хуже старой Франции. Русская и китайская элита может идеально владеть английским языком и иметь много замков на Западе, но это мало что меняет, поскольку американская гегемония невозможна без демонтажа силовых потенциалов России и Китая. Вот — грань, которую не перейдет никакая взаимная финансовая или культурная зависимость. — Есть ли сейчас у Трампа какая-либо стратегия в отношении нашей страны? — Американцы понимают: Россия — единственная страна мира, которая может уничтожить США технически и вести с ними войну на базе сопоставимых видов вооружений. Китай такой способностью пока еще не обладает. Поэтому у Трампа, как у Буша и Обамы, в отношении России есть две задачи: сокращение нашего военного потенциала и недопустимость реинтеграции бывшего СССР в какой-либо форме. Разумеется, если Россию можно ситуативно использовать для решения каких-то американских тактических проблем, например, в Афганистане или в отношении ядерной программы КНДР, то это будут делать. Но тактическое взаимодействие не отменяет стратегических задач. Более тревожна третья задача — для американцев очень важно расстроить политический альянс России и КНР - без этого их движение вперед невозможно. И здесь администрация Трампа будет продолжать игру на его подрыв. Им придётся придумать, как его устранить, либо отказаться от гегемонистской стратегии. Степень реалистичности последнего сценария оцените сами. Вообще, мы преувеличиваем различия между политикой отдельных администраций США. Американская стратегия строится на основе "пул идей". В определенный период времени разрабатывается прорывная стратегия, которая затем реализуется на протяжении 30-40 лет. Американцы меняют ее в двух случаях: или если стратегия провалилась, или если изменились условия. Нынешняя внешнеполитическая стратегия США основана на том "идейном пуле", который был выработан в самом конце 1980-х годов. Там было четыре положения: 1) содействовать разоружению СССР (затем России); 2) сохранить американское военное присутствие в Европе и Восточной Азии; 3) не допустить возвышение нового конкурента, сопоставимого с СССР 1970-х годов; 4) не допустить изменение региональных балансов, то есть усиления недружественных Вашингтону региональных держав. Пока в основе всех "Стратегий национальной безопасности США" лежат эти идеи. — В каких сферах можно констатировать усиление взаимодействия США и России и что это нашей стране принесло полезного? — Сейчас у России и США есть три объективные задачи. Выработать комплекс мер по снижению опасности горячего военного конфликта. Возобновить стратегический диалог по сохранению хоть какого-то контроля над вооружениям и выработать комплекс взаимных обязательств на случай конфликта с третьими странами. Это приоритетные меры. Их обсуждали на первом этапе пресловутой политики "Перезагрузки", но дальше дискуссий и всевозможных круглых столов дело не пошло. Время ушло. Будет ли новый шанс вернуться к ним — большой вопрос. "Мюнхен-2017" продемонстрировал, что пока администрация Трампа не стремится к этому. Война в Сирии разрушила идею о том, что у России и США есть общая борьба с транснациональным терроризмом. Мы ведем в Сирии две параллельные антитеррористические операции вроде бы с общей целью, но при этом не взаимодействуем, а думаем, как не столкнутся друг с другом. И регулярно слышим из Вашингтона, что взаимодействия с Москвой не будет. Значит, еще одна страховка в российско-американском взаимодействии ушла в прошлое. — Как реагировать в этих условиях на увеличение оборонного бюджета США? — Нам давно пора обратиться к наследию выдающегося немецкого военного стратега и полководца Гельмута фон Мольтке старшего — автора молниеносных побед Пруссии над Данией, Австрией и Францией. Можно закупить много нового оружия. Но без солдат, готовых умереть за победу. Что толку в новом оружии, если солдаты побросают его и убегут в первом или втором бою? Оно станет трофеем победителя. Во-вторых, надо посмотреть, на что пойдет военный бюджет. Можно потратить огромные деньги на бесперспективные дорогие проекты. Во времена Мольтке им были "сражающие аэростаты", над которыми смеялся немецкий стратег. Сегодня… Посмотрите, американцы уже почти двадцать лет пытаются создать некие "космические перехватчики": деньги уходят, а результата все нет. Можно, кстати, потратить военный бюджет на инфраструктуру жизнедеятельности. Новые матрасы и термосы — хорошо, но боеспособность не очень повышается. В-третьих, Мольтке учил: мало превосходить врага вообще — надо превосходить его в конкретное время и в конкретном месте. Немецкий стратег называл это реализуемым превосходством. Россия, например, была в 1903 году намного сильнее Японии по всем количественным показателям — но сильнее вообще, а не в конкретное время и не в конкретном месте. Иначе более слабая сторона включает механизм компенсации: она находит болевые точки сильного противника и беспощадно бьет в них. И размышляя об ответе на рост американских военных расходов, нам, думаю, лучше думать о болевых точках США, удар по которым девальвирует самый большой военный бюджет. Пример нам показал бывший министр обороны США Дональд Рамсфельд — полагаю, один из лучших министров на этом посту. Он еще зимой 2001 г. забил тревогу: американская армия стала слишком зависима от систем спутниковой навигации и связи. У американцев невероятно дорогие системы вооружений. Но если завтра некий противник нанесет удар по американским спутникам, Пентагон окажется самой беззащитной армией в мире. Подобный "космический Перл Харбор" сделает бессмысленным гигантские бюджетные траты на "умное оружие", ибо оно зависимо от уязвимой инфраструктуры. Так что большой военный бюджет — это, согласимся с Мольтке, еще не гарантия военной победы.   — Многие эксперты полагают, что с Трампом невозможно выстраивать отношения в каком-то ином формате, кроме торговли. Вы согласны с этим мнением? — Торговля — это очень оптимистический сценарий. Посмотрите: едва приходит новая администрация США, у нас в России просыпается надежда заключить с американцами некое "большое соглашение". Мол, сейчас, в обмен на поддержку Россией действий США, последние признают ее интересы на постсоветском пространстве, в Европе или сфере ПРО. И ни разу подобные надежды не оправдались. Американцы упорно отказываются от торговли, красиво заявляя, что "не меняют принципы на сделку". Позиция Вашингтона: да, хорошо, что Россия нам где-то помогла, но уступок не будет — "демократией или союзниками мы не торгуем", как говорила еще в 2005 году госсекретарь Кондолиза Райс. Торговля — это взаимные уступки. Американцы понимают, что Россия тоже попросит что-то взамен. Для просто великой державы торговля и компромиссы — нормальная дипломатическая практика. Но США не видят себя обычной державой, они претендент на гегемонию. Американцы в начале 1990-х годов переформатировали Ялтинско-Потсдамский порядок под свои интересы. Уступки России или Китаю — это частичная ревизия выгодной США мировой конфигурации, то есть в чем-то снижение американского влияния. А вот этого в Вашингтоне не хотят. Там преобладает настрой на расширение американского могущества, а не его сокращения посредством поиска компромиссов. И главное: американцы не видят, на какую крупную уступку может пойти Россия. В Белом доме (независимо от партийного характера администрации) надеются, что это будет быстрое сокращение российского ядерного потенциале, сужение российского влияния в бывшем СССР и пересмотр российско-китайского "большого договора" 2001 года. Но американцы реалисты, они понимают, что Москва на такие уступки не пойдет. А локальные сделки Вашингтону мало что дают. Мы часто забываем, что Соединенные Штаты — страна с приоритетом внутреннего законодательства над международным. Почему американцы так легко отказываются от своих международных обязательств? А не дорого стоит! Любой сенатор может инициировать в Конгрессе отзыв соответствующей подписи или ее проверку на предмет соответствия законодательству США. Торговля для американцев — это ситуация когда приходится, скрепя сердцем, признать свою неудачу или ограниченность ресурсов. Так что за торговлю с США нам еще предстоит борьба и немалая. — В начале марта, по информации неназванных источников в администрации президента США и некоторых западных дипломатов, стало известно, что Дональд Трамп может временно отложить работу над договоренностями с Россией по борьбе с ИГ ("Исламское государство" — террористическая организация, запрещенная в России, — ред.) и другим вопросам нацбезопасности. Затем глава Белого дома отказался раскрывать свои планы в отношении России? С чем, на ваш взгляд, все это связано? — Все просто. Это еще раз доказывает, что у России и США различные цели в Сирии. Для России приоритет — ликвидация ИГИЛ и других радикальных группировок. Для США — свержение правительства Асада и переформатирование Сирии. По какому варианту — американцы умалчивают. Но главное, это еще раз демонстрирует различие наших интересов. Мне интереснее другое: а что будет, если США при Трампе решат пойти на частичное сотрудничество с Россией по Сирии? Результат может быть не столь благоприятным для Москвы и Дамаска, как мы часто думаем. Например, американцев очень волнует появление "Астанинского формата" — переговоров России, Ирана и Турции. В Вашингтоне, судя по открытой информации, видят в нем опасность усиления ШОС и отхода Турции от единой линии НАТО. Но, представим, что США решат размыть "Астанинский формат", став его участником или введя в него кого-то из своих партнеров. Вот такой угрозе нам будет противостоять сложнее. "Удушение в объятиях" — не новая тактика американской дипломатии. — При этом интересно получается: большая часть американского истеблишмента крайне негативно настроена по отношению к России, а большая часть нашей верхушки в любой момент готова кинуться в объятия американцам. По-моему, мы что-то потеряли в себе, что-то очень важное? — Скажу больше — это какая-то особенность нашего менталитета после Второй мировой войны. Мы в глубине души никак не можем согласиться с тем, что конфронтация (в той или иной форме) — естественное состояние наших отношений с США. Посмотрите: после 1945 года наше общество постоянно ожидает, что, наконец, в США придет к власти "хороший президент", который снимет конфронтацию и начнет переговоры с СССР/Россией. А он все никак не приходит. По каким-то причинам нам сложно признаться себе, что противоречия у России не с конкретным президентом, а с самими США. Наша интеллигенция не считает нормальным мир, где великие державы ведут друг с другом жесткую и непримиримую борьбу. Российский международник Владимир Печатнов написал в 2006 году интересную статью "Любовь — горечь к Америке". В ней он доказал, что еще в 1950-х годах высшая советская номенклатура относилась к США с симпатией: не случайно, что советская пропаганда старательно отделяла "реакционные круги США" от "американского народа". В 1970-х годах в СССР в рамках научных институтов сложилась целая группа литераторов, которая под видом критики "американских буржуазных концепций" знакомила советского читателя со всеми американскими книжными новинками. Причем эти критические работы были написаны в дружелюбном к США тоне. Советская интеллигенция тайно ловила американские радиоголоса — ни у кого из слушателей не вызывал ненависти или ярости сам факт, что американцы критикуют нашу страну, как, например, относились немцы конца XIX века к любой негативной информации о Германии, что повергло в шок русского сатирика М. Е. Салтыкова-Щедрина. Впрочем, это черта русского сознания на протяжении последних веков. Наше российское общество никогда не считало себя "квинтэссенцией прогресса", как немецкое. Наша элита всегда смотрела на Запад (а не на Восток) как на эталон для подражания. В России всегда были две партии — западники и славянофилы, но никогда не было тихоокеанской партии, которая позиционировала бы Россию как азиатскую страну? В этом смысле "готовность идти в объятия американцев" ничем не отличается от англофильства русской аристократии XIX века в разгар "Большой игры" с Лондоном. Ответного русофильства у британской аристократии (кроме одинокого герцога Веллингтона) не было. Но сейчас я вижу скорее обратный процесс — отношение к США как таковым в российском обществе намного хуже, чем в брежневском СССР. Тогда наше советское общество было уверено, что хорошим отношениям с Америкой мешает коммунизм. Теперь мы больше узнали Соединенные Штаты, и то, что мы о них узнали, не способствовало росту их популярности в нашем обществе. К российскому обществу все больше приходит осознание простой истины: "А как разговаривали бы США с Россией, если бы она даже в самые трудные годы не имела возможности уничтожить США?" Главное, приходит осознание: любовь к американкой культуры не равноценна любви к политике Вашингтона. В этом смысле американский политолог Генри Киссинджер прав: Соединенные Штаты теряют Россию по сравнению с брежневским СССР. На самом деле американцы проигрывают на том же, на чем проиграли французские якобинцы и наши русские большевики. Как только французская армия вышла за границы Франции, она перестала быть "армией революции" — ее стали воспринимать как обычную французскую армию. Как только Красная армия вошла в 1920 году в Польшу, она перестала быть Красной армией — она стала для поляков обновленной Русской армией. Большевики могли создать хоть десять Интернационалов, но для остального мира они стали просто новым русским правительством. Аналогично и американцы могут говорить бесконечно о "распространении либеральных ценностей". Для остальных их армия — не либеральная, а американская армия; их спецслужбы — не демократические спецслужбы, а американские. Многие в США удивляются, почему в России падает престиж либеральной демократии. А ответ лежит на поверхности: потому что для большинства россиян "распространение демократии" — это форма экспансии США. — Какую стратегию Кремля в отношении Белого дома вы прогнозируете, к чему будет стремиться Москва? — Полагаю, что такую же, как со всеми. Никто никаких излишних надежд на Трампа не питал. Да, наши СМИ вырвали несколько его фраз из контекста, где он говорил о возможности нормализовать отношения с Россией. Тоже самое говорили Буш-младший и Обама, кстати. Но все это — не более чем предвыборные заявления. Вопрос был нему переоценки приоритетов, а в том, отойдем ли мы хотя бы от балансирования на грани горячего военного конфликта, что мы видели в Сирии осенью 2016 года.   Наша задача — вернуться хотя бы к негативной переговорной повестке. 80% повестки российско-американских отношений занимали вопросы контроля над вооружениями. И это было отнюдь не плохо, вопреки сетованиям отечественных ультралибералов. Москва и Вашингтон не любили друг друга. Но риск прямого военного конфликта между ними оставался низким — не в последнюю очередь благодаря наличию стабилизирующих механизмов в отношениях друг с другом. На этой основе появлялись и первые ростки позитивной повестки: российско-американское сотрудничество в космосе выросло из свертывания программы СОИ и подписания договора СНВ-1. Контроль над вооружениями и стратегический диалог — это пока будущее наших с США отношений, причем самое оптимистичное и позитивное. — Как скоро удастся урегулировать вопрос Крыма с новым американским руководством? А там и остальная часть Западного мира солидаризируется… — Малореалистично. Дело не в Крыме, а в том, что для американцев Украина в границах на 1 января 2014 года — это гарантия невосстановления СССР. Для США независимо от конкретного лидера неприемлема реинтеграция постсоветского пространства. Воссоединение Крыма с Россией видится из Вашингтона, как попытка России пересмотреть итоги 1991 года. Но вся идеология американской политики строилась на невозможности пересмотреть итоги распада СССР. Единственное, что можно сделать — вынести проблему Крыма за скобки. Беседовал Александр Дремлюгин.  

11 апреля, 00:36

Алексей Фененко о будущем отношений США и России

Специально для "Правды.Ру" политолог, доцент факультета мировой политики Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова Алексей Фененко анализирует новейшую историю российско-американских отношений, развенчивает устоявшиеся мифы и рассказывает чего ждать России от нового президента США.   — Как повлияло избрание Дональда Трампа на российско-американские отношения? — Полагаю, что мы в России излишне персонифицируем российско-американские отношения и преувеличиваем степень их зависимости от внутренних выборов. Современные государства — это гигантские бюрократические системы, которые отводят любому политику "коридор возможностей". Есть объективные стратегические интересы государства, включающие его статус в мировом порядке, и система отношений с другими государствами. Радикально сломать их современному политику вряд ли под силу: система блокирует его действия. Несмотря на предвыборную риторику, все понимают, что данный политик сможет реализовать, а что нет, что система ему позволит, а что нет. Мы можем много рассуждать на тему отличия Трампа от Клинтон или Обамы. Но в то же время понимаем: ни один из них не распустит НАТО, не ликвидирует американское присутствие за рубежом, не свернет глобальный режим свободной торговли и не согласится на реинтеграцию бывшего СССР. Для этого нужно глобальное потрясение, а пока его нет, их политика предопределена системой. Современные лидеры государств — это выходцы либо из бюрократии, либо из крупного бизнеса. То есть системные политики, привыкшие с юности играть по правилам, а не ломать их, утверждая собственные. Современные политики привыкли к компромиссу. Это не фанатики и не харизматики, готовые ради идеологии или амбиций устроить новое "восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта". И это не старый тип "политика-полководца", который с опорой на армию получает карт-бланш на любые шаги. Ничего удивительного, что в первые два месяца пребывания у власти администрации Трампа радикальных перемен мы не увидели. До выборов можно позволить себе определенные вольности в выступлениях. А жизнь и система быстро скорректировали их. Обратите внимание: со всеми последними президентами США наши отношения развивались по одной и той же схеме. Сначала: хуже, чем при Клинтоне, Буше, Обаме… быть не может. Затем: пришел прагматик Буш, Обама, Трамп… и пойдет на диалог с Россией. Следом: сам президент не плох, но ему мешают конгресс, Пентагон, фонды, диаспоры… Наконец: хуже, чем при этой администрации быть не может! Не исключаю, что в 2020 году наши СМИ будут ждать прихода "прагматика-демократа" вместо Трампа. — В целом, на какой стадии развития или деградации сегодня находятся российско-американские отношения, по вашим оценкам? — Ключевую роль в российско-американских отношениях играют объективные, а не субъективные факторы. В их развитии я выделил бы три ключевых момента. Первый момент — 1994 год. Тогда администрация Билла Клинтона, судя по официальным документам, пришла к выводу, что российско-американские отношения так не перешли в новое качество по сравнению с советско-американскими отношениями. Россия осталась единственной в мире страной, способной технически уничтожить США и вести с ними войну на базе сопоставимых видов вооружений. У России остался унаследованный от СССР военно-промышленный комплекс — единственный в мире, сопоставимый с американским. У России также остался единственный — альтернативный американскому — спектр фундаментальных наук. Россия унаследовала статус постоянного члена Совета безопасности ООН, то есть возможность дипломатически блокировать действия США. В таком качестве Россия объективно остается препятствием для американского лидерства в мире — независимо от того, будет ли находится в Кремле Ельцин, Зюганов, Лебедь или Путин. Следовательно, наши отношения — это по-прежнему взаимное ядерное сдерживание, как определил это министр обороны США Уильям Перри в январе 1995 года. Мы по-прежнему держим в заложниках ключевые города и военные объекты друг друга. Можно много раз сказать, что мы партнеры, но все прекрасно понимают: партнеры не держат ядерный пистолет у виска друг друга. На рубеже 1994-1995 годов администрация Клинтона наметила четыре стратегические цели в отношении России: 1) максимальное сокращение российского военно-промышленного комплекса, прежде всего — ядерного потенциала; 2) предотвращение реинтеграции бывшего СССР; 3) закрепление итогов распада "социалистического содружества"; 4) содействие децентрализации российского ТЭК. Разумеется, американцы предпочитали иметь дело с "либеральным" сегментом нашей элиты, предпочитая преподносить свою стратегию, как "квазипартнерство" с Россией. Но стратегические цели США в отношении нашей страны оставалась неизменными. Второй момент — 1997 год, когда Россия и КНР подписали Декларацию о многополярном мире. По сути, это было заявкой двух стран на формирование иного варианта мирового порядка — альтернативой провозглашенной в 1993 году концепции "американского лидерства". С этого времени любая администрация в Белом доме понимала: в мире появился новый политический альянс, который заявил о намерении ограничивать гегемонистскую политику США. У американской дипломатии появилась новая задача: расколоть блокирующий их гегемонию альянс Москвы и Пекина или, как минимум, не допустить его усиления. Мы часто говорим о том, что после окончания "холодной войны" международные отношения "деидеологизировались". Но это не так. Наоборот, с середины 1990-х годов пошло новое, часто даже более острое, идеологическое столкновение двух проектов мироустройства: американского (модель построения однополярного мира) и российско-китайского (модель многополярности). Россия и Китай при этом стали привлекать на свою сторону Индию, страны Латинской Америки и ряд стран ЕС (Францию и Германию). Мир, по сути, стал идеологически раскалываться на сторонников принятия и неприятия американской гегемонии. — Третий этап, наверное, мюнхенская речь Владимира Путина в 2007 году? — Да, она стала для американцев важным сигналом: Россия заявила о возможности противодействия создаваемой ими модели мирового порядка. Это корректировало задачи США в отношении России. Прежде она была им неприятна самим фактом своего существования — блокировкой их гегемонии собственным ресурсом. Теперь речь шла о том, что Россия может целенаправленно действовать против их лидерства. Следовательно, задачи по сдерживанию России расширились. К этому времени элиты обеих стран осознали, что выработать позитивную повестку российско-американского диалога не удалось. Совместная борьба с терроризмом распалась из-за вторжения американской коалиции в Ирак и установления военного присутствия США в Центральной Азии. Совместная борьба с нераспространением ядерного оружия рухнула в ходе кризисов вокруг ядерных программ Ирана и КНДР. Идея энергетического партнерства умерла, как только Россия поставила в "восьмерке" вопрос о пересмотре концепции "энергетической безопасности". Напоминаю, что идея изгнать Россию из "восьмерки" появилась в Вашингтоне не во время кризиса вокруг Крыма, а накануне Петербургского саммита 2006 года, когда подобные рекомендательные резолюции приняли обе палаты конгресса. Зашел в кризис и стратегический диалог по контролю над вооружениями из-за ПРО. Поэтому американцы начинают противодействовать не просто России как таковой, но еще и политики России. А это большая разница. Политика "перезагрузки — 2009-2011" была попыткой Белого дома прощупать, на каких условиях Россия готова к сокращению своего ядерного потенциала. Как только в Вашингтоне поняли, что ни на каких, — сразу же летом 2011 года, еще до возвращения Путина, американцы начали ее свертывание. А после волнений в Москве зимой 2012 года администрация Обамы сочла, что открылось окно возможностей для давления на "ослабленного Путина". Вывод Белого дома весной 2012 года был прост: наступаем, пока не поздно! Американская дипломатия инициировала свертывание стратегического диалога по ПРО, отказ от диалога по реформе европейской безопасности, введение ограничительных антироссийских санкций. Причем начался этот процесс задолго до Крыма с закона Магнитского. Они предприняли попытки прорыва в Центральную Азию, играя на срыв проекта "Евразийского союза", и, наконец, все увенчалось украинским кризисом. В мире опасно заискрило — настолько, что стороны прошлой осенью практически официально заговорили об опасности даже не новой "холодной войны", а горячего военного столкновения. Первые два месяца нахождения у власти администрации Трампа доказали главное: принципиального поворота к соглашению между сторонами не произошло. Администрация Трампа не готова к "большой сделке" с Россией. Мюнхенская конференция в феврале стала моментом истины: там говорили о чем угодно, кроме реформы европейской безопасности. Никаких принципиальных подвижек американской позиции по Сирии и Украине. Нам сейчас с американцами надо восстановить хотя бы негативную повестку переговоров: снизить риск военного конфликта. Но время уходит, а проблема так и осталась замороженной.   — Как вышло, что даже при такой высокой зависимости российской элиты от западных финансовых институтов у нас все равно остаются с США негативные отношения? — Даже наличие собственности на Западе, обучение детей, зависимость от доллара не сделали нашу элиту партнером США. Ведь если американцы из документа в документ пишут о необходимости сдерживания России, значит признают, что этого мало. Даже с элитой, повязанной вроде бы такими обязательствами, Россию зачем-то надо сдерживать, выстраивать вокруг ее границ буфер из враждебных государств, подтягивать инфраструктуру НАТО… Не парадокс ли? Есть и другой психологический парадокс. Нам говорят, что в 1990-е годы Россия все сдала. Будь это так, американцы должны бы были быть довольными и умиротворенными победителями. Но это не так. Почитаем официальные американские документы, выступления американских лидеров — бросается в глаза смесь раздражения, ярости и тревоги в отношении России. Даже в 1990-х американцы фиксировали, что "остаточная мощь России слишком велика". Прямо как в великом романе Толстого "Война и мир": вся русская элита говорит по-французски, лучше, чем по-русски, воспитывает детей во Франции, имеет там недвижимость, но для Наполеона она все равно враждебна — даже при наличии всех этих условий. Как, кстати, и Наполеон для нее. И это не парадокс. Просто Франция в то время выступала реальным претендентом на мировую гегемонию. А гегемону мало иметь во враждебных станах даже связанную с ним элиту — ему необходим демонтаж силовых потенциалов конкурентов, а в идеале и их территориальное разукрупнение.   Соединенные Штаты действуют сегодня как самый обычный претендент на мировую гегемонию - не лучше и не хуже старой Франции. Русская и китайская элита может идеально владеть английским языком и иметь много замков на Западе, но это мало что меняет, поскольку американская гегемония невозможна без демонтажа силовых потенциалов России и Китая. Вот — грань, которую не перейдет никакая взаимная финансовая или культурная зависимость. — Есть ли сейчас у Трампа какая-либо стратегия в отношении нашей страны? — Американцы понимают: Россия — единственная страна мира, которая может уничтожить США технически и вести с ними войну на базе сопоставимых видов вооружений. Китай такой способностью пока еще не обладает. Поэтому у Трампа, как у Буша и Обамы, в отношении России есть две задачи: сокращение нашего военного потенциала и недопустимость реинтеграции бывшего СССР в какой-либо форме. Разумеется, если Россию можно ситуативно использовать для решения каких-то американских тактических проблем, например, в Афганистане или в отношении ядерной программы КНДР, то это будут делать. Но тактическое взаимодействие не отменяет стратегических задач. Более тревожна третья задача — для американцев очень важно расстроить политический альянс России и КНР - без этого их движение вперед невозможно. И здесь администрация Трампа будет продолжать игру на его подрыв. Им придётся придумать, как его устранить, либо отказаться от гегемонистской стратегии. Степень реалистичности последнего сценария оцените сами. Вообще, мы преувеличиваем различия между политикой отдельных администраций США. Американская стратегия строится на основе "пул идей". В определенный период времени разрабатывается прорывная стратегия, которая затем реализуется на протяжении 30-40 лет. Американцы меняют ее в двух случаях: или если стратегия провалилась, или если изменились условия. Нынешняя внешнеполитическая стратегия США основана на том "идейном пуле", который был выработан в самом конце 1980-х годов. Там было четыре положения: 1) содействовать разоружению СССР (затем России); 2) сохранить американское военное присутствие в Европе и Восточной Азии; 3) не допустить возвышение нового конкурента, сопоставимого с СССР 1970-х годов; 4) не допустить изменение региональных балансов, то есть усиления недружественных Вашингтону региональных держав. Пока в основе всех "Стратегий национальной безопасности США" лежат эти идеи. — В каких сферах можно констатировать усиление взаимодействия США и России и что это нашей стране принесло полезного? — Сейчас у России и США есть три объективные задачи. Выработать комплекс мер по снижению опасности горячего военного конфликта. Возобновить стратегический диалог по сохранению хоть какого-то контроля над вооружениям и выработать комплекс взаимных обязательств на случай конфликта с третьими странами. Это приоритетные меры. Их обсуждали на первом этапе пресловутой политики "Перезагрузки", но дальше дискуссий и всевозможных круглых столов дело не пошло. Время ушло. Будет ли новый шанс вернуться к ним — большой вопрос. "Мюнхен-2017" продемонстрировал, что пока администрация Трампа не стремится к этому. Война в Сирии разрушила идею о том, что у России и США есть общая борьба с транснациональным терроризмом. Мы ведем в Сирии две параллельные антитеррористические операции вроде бы с общей целью, но при этом не взаимодействуем, а думаем, как не столкнутся друг с другом. И регулярно слышим из Вашингтона, что взаимодействия с Москвой не будет. Значит, еще одна страховка в российско-американском взаимодействии ушла в прошлое. — Как реагировать в этих условиях на увеличение оборонного бюджета США? — Нам давно пора обратиться к наследию выдающегося немецкого военного стратега и полководца Гельмута фон Мольтке старшего — автора молниеносных побед Пруссии над Данией, Австрией и Францией. Можно закупить много нового оружия. Но без солдат, готовых умереть за победу. Что толку в новом оружии, если солдаты побросают его и убегут в первом или втором бою? Оно станет трофеем победителя. Во-вторых, надо посмотреть, на что пойдет военный бюджет. Можно потратить огромные деньги на бесперспективные дорогие проекты. Во времена Мольтке им были "сражающие аэростаты", над которыми смеялся немецкий стратег. Сегодня… Посмотрите, американцы уже почти двадцать лет пытаются создать некие "космические перехватчики": деньги уходят, а результата все нет. Можно, кстати, потратить военный бюджет на инфраструктуру жизнедеятельности. Новые матрасы и термосы — хорошо, но боеспособность не очень повышается. В-третьих, Мольтке учил: мало превосходить врага вообще — надо превосходить его в конкретное время и в конкретном месте. Немецкий стратег называл это реализуемым превосходством. Россия, например, была в 1903 году намного сильнее Японии по всем количественным показателям — но сильнее вообще, а не в конкретное время и не в конкретном месте. Иначе более слабая сторона включает механизм компенсации: она находит болевые точки сильного противника и беспощадно бьет в них. И размышляя об ответе на рост американских военных расходов, нам, думаю, лучше думать о болевых точках США, удар по которым девальвирует самый большой военный бюджет. Пример нам показал бывший министр обороны США Дональд Рамсфельд — полагаю, один из лучших министров на этом посту. Он еще зимой 2001 г. забил тревогу: американская армия стала слишком зависима от систем спутниковой навигации и связи. У американцев невероятно дорогие системы вооружений. Но если завтра некий противник нанесет удар по американским спутникам, Пентагон окажется самой беззащитной армией в мире. Подобный "космический Перл Харбор" сделает бессмысленным гигантские бюджетные траты на "умное оружие", ибо оно зависимо от уязвимой инфраструктуры. Так что большой военный бюджет — это, согласимся с Мольтке, еще не гарантия военной победы.   — Многие эксперты полагают, что с Трампом невозможно выстраивать отношения в каком-то ином формате, кроме торговли. Вы согласны с этим мнением? — Торговля — это очень оптимистический сценарий. Посмотрите: едва приходит новая администрация США, у нас в России просыпается надежда заключить с американцами некое "большое соглашение". Мол, сейчас, в обмен на поддержку Россией действий США, последние признают ее интересы на постсоветском пространстве, в Европе или сфере ПРО. И ни разу подобные надежды не оправдались. Американцы упорно отказываются от торговли, красиво заявляя, что "не меняют принципы на сделку". Позиция Вашингтона: да, хорошо, что Россия нам где-то помогла, но уступок не будет — "демократией или союзниками мы не торгуем", как говорила еще в 2005 году госсекретарь Кондолиза Райс. Торговля — это взаимные уступки. Американцы понимают, что Россия тоже попросит что-то взамен. Для просто великой державы торговля и компромиссы — нормальная дипломатическая практика. Но США не видят себя обычной державой, они претендент на гегемонию. Американцы в начале 1990-х годов переформатировали Ялтинско-Потсдамский порядок под свои интересы. Уступки России или Китаю — это частичная ревизия выгодной США мировой конфигурации, то есть в чем-то снижение американского влияния. А вот этого в Вашингтоне не хотят. Там преобладает настрой на расширение американского могущества, а не его сокращения посредством поиска компромиссов. И главное: американцы не видят, на какую крупную уступку может пойти Россия. В Белом доме (независимо от партийного характера администрации) надеются, что это будет быстрое сокращение российского ядерного потенциале, сужение российского влияния в бывшем СССР и пересмотр российско-китайского "большого договора" 2001 года. Но американцы реалисты, они понимают, что Москва на такие уступки не пойдет. А локальные сделки Вашингтону мало что дают. Мы часто забываем, что Соединенные Штаты — страна с приоритетом внутреннего законодательства над международным. Почему американцы так легко отказываются от своих международных обязательств? А не дорого стоит! Любой сенатор может инициировать в Конгрессе отзыв соответствующей подписи или ее проверку на предмет соответствия законодательству США. Торговля для американцев — это ситуация когда приходится, скрепя сердцем, признать свою неудачу или ограниченность ресурсов. Так что за торговлю с США нам еще предстоит борьба и немалая. — В начале марта, по информации неназванных источников в администрации президента США и некоторых западных дипломатов, стало известно, что Дональд Трамп может временно отложить работу над договоренностями с Россией по борьбе с ИГ ("Исламское государство" — террористическая организация, запрещенная в России, — ред.) и другим вопросам нацбезопасности. Затем глава Белого дома отказался раскрывать свои планы в отношении России? С чем, на ваш взгляд, все это связано? — Все просто. Это еще раз доказывает, что у России и США различные цели в Сирии. Для России приоритет — ликвидация ИГИЛ и других радикальных группировок. Для США — свержение правительства Асада и переформатирование Сирии. По какому варианту — американцы умалчивают. Но главное, это еще раз демонстрирует различие наших интересов. Мне интереснее другое: а что будет, если США при Трампе решат пойти на частичное сотрудничество с Россией по Сирии? Результат может быть не столь благоприятным для Москвы и Дамаска, как мы часто думаем. Например, американцев очень волнует появление "Астанинского формата" — переговоров России, Ирана и Турции. В Вашингтоне, судя по открытой информации, видят в нем опасность усиления ШОС и отхода Турции от единой линии НАТО. Но, представим, что США решат размыть "Астанинский формат", став его участником или введя в него кого-то из своих партнеров. Вот такой угрозе нам будет противостоять сложнее. "Удушение в объятиях" — не новая тактика американской дипломатии. — При этом интересно получается: большая часть американского истеблишмента крайне негативно настроена по отношению к России, а большая часть нашей верхушки в любой момент готова кинуться в объятия американцам. По-моему, мы что-то потеряли в себе, что-то очень важное? — Скажу больше — это какая-то особенность нашего менталитета после Второй мировой войны. Мы в глубине души никак не можем согласиться с тем, что конфронтация (в той или иной форме) — естественное состояние наших отношений с США. Посмотрите: после 1945 года наше общество постоянно ожидает, что, наконец, в США придет к власти "хороший президент", который снимет конфронтацию и начнет переговоры с СССР/Россией. А он все никак не приходит. По каким-то причинам нам сложно признаться себе, что противоречия у России не с конкретным президентом, а с самими США. Наша интеллигенция не считает нормальным мир, где великие державы ведут друг с другом жесткую и непримиримую борьбу. Российский международник Владимир Печатнов написал в 2006 году интересную статью "Любовь — горечь к Америке". В ней он доказал, что еще в 1950-х годах высшая советская номенклатура относилась к США с симпатией: не случайно, что советская пропаганда старательно отделяла "реакционные круги США" от "американского народа". В 1970-х годах в СССР в рамках научных институтов сложилась целая группа литераторов, которая под видом критики "американских буржуазных концепций" знакомила советского читателя со всеми американскими книжными новинками. Причем эти критические работы были написаны в дружелюбном к США тоне. Советская интеллигенция тайно ловила американские радиоголоса — ни у кого из слушателей не вызывал ненависти или ярости сам факт, что американцы критикуют нашу страну, как, например, относились немцы конца XIX века к любой негативной информации о Германии, что повергло в шок русского сатирика М. Е. Салтыкова-Щедрина. Впрочем, это черта русского сознания на протяжении последних веков. Наше российское общество никогда не считало себя "квинтэссенцией прогресса", как немецкое. Наша элита всегда смотрела на Запад (а не на Восток) как на эталон для подражания. В России всегда были две партии — западники и славянофилы, но никогда не было тихоокеанской партии, которая позиционировала бы Россию как азиатскую страну? В этом смысле "готовность идти в объятия американцев" ничем не отличается от англофильства русской аристократии XIX века в разгар "Большой игры" с Лондоном. Ответного русофильства у британской аристократии (кроме одинокого герцога Веллингтона) не было. Но сейчас я вижу скорее обратный процесс — отношение к США как таковым в российском обществе намного хуже, чем в брежневском СССР. Тогда наше советское общество было уверено, что хорошим отношениям с Америкой мешает коммунизм. Теперь мы больше узнали Соединенные Штаты, и то, что мы о них узнали, не способствовало росту их популярности в нашем обществе. К российскому обществу все больше приходит осознание простой истины: "А как разговаривали бы США с Россией, если бы она даже в самые трудные годы не имела возможности уничтожить США?" Главное, приходит осознание: любовь к американкой культуры не равноценна любви к политике Вашингтона. В этом смысле американский политолог Генри Киссинджер прав: Соединенные Штаты теряют Россию по сравнению с брежневским СССР. На самом деле американцы проигрывают на том же, на чем проиграли французские якобинцы и наши русские большевики. Как только французская армия вышла за границы Франции, она перестала быть "армией революции" — ее стали воспринимать как обычную французскую армию. Как только Красная армия вошла в 1920 году в Польшу, она перестала быть Красной армией — она стала для поляков обновленной Русской армией. Большевики могли создать хоть десять Интернационалов, но для остального мира они стали просто новым русским правительством. Аналогично и американцы могут говорить бесконечно о "распространении либеральных ценностей". Для остальных их армия — не либеральная, а американская армия; их спецслужбы — не демократические спецслужбы, а американские. Многие в США удивляются, почему в России падает престиж либеральной демократии. А ответ лежит на поверхности: потому что для большинства россиян "распространение демократии" — это форма экспансии США. — Какую стратегию Кремля в отношении Белого дома вы прогнозируете, к чему будет стремиться Москва? — Полагаю, что такую же, как со всеми. Никто никаких излишних надежд на Трампа не питал. Да, наши СМИ вырвали несколько его фраз из контекста, где он говорил о возможности нормализовать отношения с Россией. Тоже самое говорили Буш-младший и Обама, кстати. Но все это — не более чем предвыборные заявления. Вопрос был нему переоценки приоритетов, а в том, отойдем ли мы хотя бы от балансирования на грани горячего военного конфликта, что мы видели в Сирии осенью 2016 года.   Наша задача — вернуться хотя бы к негативной переговорной повестке. 80% повестки российско-американских отношений занимали вопросы контроля над вооружениями. И это было отнюдь не плохо, вопреки сетованиям отечественных ультралибералов. Москва и Вашингтон не любили друг друга. Но риск прямого военного конфликта между ними оставался низким — не в последнюю очередь благодаря наличию стабилизирующих механизмов в отношениях друг с другом. На этой основе появлялись и первые ростки позитивной повестки: российско-американское сотрудничество в космосе выросло из свертывания программы СОИ и подписания договора СНВ-1. Контроль над вооружениями и стратегический диалог — это пока будущее наших с США отношений, причем самое оптимистичное и позитивное. — Как скоро удастся урегулировать вопрос Крыма с новым американским руководством? А там и остальная часть Западного мира солидаризируется… — Малореалистично. Дело не в Крыме, а в том, что для американцев Украина в границах на 1 января 2014 года — это гарантия невосстановления СССР. Для США независимо от конкретного лидера неприемлема реинтеграция постсоветского пространства. Воссоединение Крыма с Россией видится из Вашингтона, как попытка России пересмотреть итоги 1991 года. Но вся идеология американской политики строилась на невозможности пересмотреть итоги распада СССР. Единственное, что можно сделать — вынести проблему Крыма за скобки. Беседовал Александр Дремлюгин.  

07 апреля, 21:24

Let’s stop pretending we’re not clueless about the state of the world | Marina Hyde

Claiming to know what motivates Assad or Trump is comforting when the future looks so uncertainWhatever happened to known unknowns – and indeed, to their even more mysterious relative, unknown unknowns? These were the range of risks, uncertainties and unforeseeables that need careful assessment and management, whose primary misfortune appears to have been making their popular debut in a speech by Donald Rumsfeld. As a brand association, that’s marginally less desirable than being handed to a riot cop by Kendall Jenner. Related: Trump’s airstrike: a convenient U-turn from a president who can’t be trusted | Jonathan Freedland Continue reading...

03 апреля, 22:39

Ну, доберётся до них Навальный с Ходорковским!

США как оплот мировой коррупцииПочему идет сравнение с США? По той причине, что именно Америка обычно приводится в дискуссиях в качестве некоего эталона во всех сферах жизни. Поэтому, кстати, и предлагаемые обычно рецепты, вплоть до политических, странным образом похожи на американские... И именно эта страна пытается учить Россию тому, как бороться с коррупцией, и вводит всякие там "чёрные списки".Что ж, предлагаю вашему вниманию небольшой обзор данной темы по материалам открытых источников.Уровень коррупции за 2013 год по версии Transparency International (The global coalition against corruption) | www.transparency.orgКто смотрящийИндекс восприятия коррупции ежегодно высчитывается организацией Transparency International. Это неправительственная международная организация по борьбе с коррупцией и исследованию уровня коррупции по всему миру. Источники финансирования — государственные организации, негосударственные фонды и коммерческие организации (ФРС США).Как говорил Штирлиц, запоминается всегда последняя фраза.[1]Общественное мнение и гласностьАмериканцы стесняются своей коррупции. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть на крошечную статью о коррупции в англоязычной Википедии: там не перечислено ни одного сколько-нибудь серьёзного инцидента, а сама статья даже предлагалась сообществом к удалению. Возможно, именно по этой причине сколько-нибудь полный и актуальный список коррупционных скандалов в США до сих пор отсутствует.[1]Где триллион, Зин?Самые крупные коррупционные скандалы связаны с государственным долгом, инвестиционными фондами и ФРС США. Именно там можно одним движением списать со счета в нужном направлении астрономические суммы.Например, представитель ФРС не смог отчитаться за триллион долларов (!!!). Конгресс США имеет право проводить расследования. В одном из видео, переданному по каналу C-span, можно было наблюдать этот процесс. В нем видно, как конгрессмен Алан Грейсон спрашивает госпожу Колман, почему увеличился баланс федерального резерва на триллион долларов. Внятного ответа он так и не получил, и все потому, что расследование не проводилось, а ведь с момента обнаружения пропажи денег прошло 8 месяцев.Цитата из видео:— Как насчет расширения баланса ФРС на триллион с лишним долларов, пополнивших баланс ФРС с прошлого сентября? Вы проводили какие-нибудь расследования по этому поводу?— Мы… сейчас мы… а… Мы делаем обзор, слово расследование имеет другую коннотацию. Мы делаем обзор на высоком уровне, где рассматриваются различные программы кредитования, включая TALF, и мы смотрим на них на общем высоком уровне, чтобы идентифицировать риски.— Это я понял, но мы говорим об истории, длящейся уже 8 месяцев. Вы пришли к каким-нибудь заключениями относительно увеличения баланса ФРС на триллион с лишним долларов с прошлого сентября?— Нет, пока никаких заключений нет.— Вы знаете, кто получил эти деньги?— Ааа… ну… Мы сейчас делаем обзор… и ммм…— Ясно, но вы — главный инспектор, и мой конкретный вопрос: «Знаете ли вы, кто получил триллион с лишним долларов, которые пополнили баланс ФРС с прошлого сентября?» Знаете ли вы, кто их получил?— Я не знаю. Мы еще не рассматривали этот конкретный вопрос в данный момент.Никакого расследования так и не провели. ФРС подготовила и опубликовала ежегодный отчет, который проверили независимые аудиторы. И всё, вопрос был закрыт.Демократическая система «светоча свободы» весьма показательно поступила с фигурантами сего действа. Через 2 года главный-инспектор-мямля была без шума и пыли переведена на другую работу, а конгрессмен — борец с коррупцией и патриот своей страны, задающий неудобные вопросы, — проиграл выборы в Конгресс 2010 года.Сайты. НедорогоНе так давно, в октябре 2013 года, разгорелся скандал, связанный с сайтом HealthCare.gov. Его делала частная компания для системы здравоохранения, выиграв конкурс на сумму 93,7 миллиона долларов. В этой частной компании работает одноклассница Мишель Обамы — Тони Таунс-Уитли. Справедливости ради нужно сказать, что компания принимала участие в конкурсе, хотя некоторые источники утверждали обратное. Кстати, сайт после открытия работал нестабильно и зависал из-за большого количества посетителей. Ошибки были исправлены, Барак Обама лично принес извинения за плохую работу сайта, но его имидж после этого скандала изрядно пошатнулся.[1]Ставим стол правильноУдивляет факт, как комиссия по ценным бумагам в Вашингтоне спустила (по-другому и не скажешь) 3,9 миллиона долларов на перестановку мебели в офисе.[1]В ножки БушуБывший президент Малайзии сообщил, что за возможность увидеться с Джорджем Бушем в 2002 году ему пришлось заплатить 1,2 миллиона долларов. Однако эти деньги, по его словам, были внесены не малайзийским правительством, а «кем-то другим».[1]Дорогое воспитание100 млн. долларов, предназначенные для обучения трудных подростков, канули в неизвестном направлении. Виновников, как и денег, так и не нашли. Никто не был привлечён к ответственности или хотя бы арестован. Каких-то 100 миллионов, подумаешь. Тут триллионы пропадают — и ничего… Однако теперь из-за дефицита денег вся программа такого обучения находится под угрозой остановки.[1]«На картошку» по-американскиДвух судей в округе Люзерн, штат Пенсильвания, уличили в вынесении чрезмерно суровых приговоров подросткам. Судьи Циаварелла и Конахан давали строгие приговоры детям и подросткам, за что от владельцев двух частных тюрем получали взятки. Им была нужнабесплатная рабочая сила для своего бизнеса. В общей сложности судьи получили взяток на сумму около двух миллионов долларов, а также с их подачи была закрыта государственная тюрьма для несовершеннолетних.Примечательно, что некоторым из осуждённых было всего по 10 лет.[1]Курица встала — место продалаГубернатора штата Иллинойс Род Благоевич был пойман, когда пытался продать освобождённое Бараком Обамой место в сенате. Помимо губернатора, арестован руководитель его аппарата Джон Харрис. Прокуратура также располагает данными, что 51-летний Благоевич и 46-летний Харрис угрожали лишить медиагруппу Tribune Co. государственной поддержки, если та не уволит членов редакционной коллегии одной из газет, выступавших с критикой в адрес губернатора.Губернатор предъявленные обвинения отверг и был отпущен под залог в 4,5 тысячи долларов и подписку о невыезде из страны.[1]13 000 000 000 + 8 000 000 000 = 0Направленные на восстановление Ирака 13 миллиардов долларов были или украдены или потрачены впустую. Ещё по 8 миллиардам долларов министерство обороны США не может отчитаться — оно куда-то потратило их, но не знает, куда.[1]Интернет надо?Министерство сельского хозяйства признало, что потраченные на развитиеширокополосного доступа в Интернет 2,5 миллиарда долларов были потрачены по большей части "неэффективно": например, на выделение денег областям, которые уже были полностью охвачены быстрым Интернетом.[1]ОбамаЛица, пожертвовавшие 13,6 миллиона долларов на избирательную компанию президента Х.Б. Обамы, впоследствии стали послами США. Факт.[1]Вечный поезд радостиЗа время прокладки тоннеля для восточной ветки метро Нью-Йорка его стоимость увеличилась с 3 миллиардов до 8,4 миллиарда долларов (2012), а в 2014 году — до 10,8 миллиарда. Общая длина тоннеля составляет всего лишь 3,2 километра, тем не менее ведущиеся с 1998 года работы планируется завершить только в 2019 году. Если, конечно, сроки сдачи объекта не будут передвинуты ещё раз, как это было уже несколько раз ранее.[1]Хайвей по-бостонскиМэр Бостона управлял городом с 1993 года, и на новый срок не пошел только из-за проблем с здоровьем. Во время пребывания у власти он реконструировал городские хайвеи — так называемый проект Big Dig.Этот проект был начат в 1985 г. с бюджетом 2,2 млрд. долларов и сроком окончания в 2000 году. Окончен же уже с бюджетом 14,8 млрд. долларов и только в 2008 г., причём есть данные, что 14,8 млрд. долларов — это только часть затрат.С 1985 до 2008 гг. вокруг проекта можно было наблюдать полный набор коррупционных проблем. Аресты подрядчиков, аварии из-за некачественных материалов и работ, обвинения в мошенничестве… Некоторые подрядчики даже погибли при якобы случайных обстоятельствах.[1]Миллиардный ураганВ процессе ликвидации последствий урагана «Катрина» были растрачены около 2 миллиардов долларов. Также аудиторы сообщили, что данные 900 тысяч получателей экстренной помощи не проходят проверки и, вероятно, являются фальшивками или дубликатами. А это — более трети от общего числа получивших помощь.[1], [2]Мыши съелиАудиторская проверка Госдепартемента США показала отсутствие необходимых документов, нужных для отчета по тратам 6 миллиардов долларов. Потеряли. Где-то.[1]И несколько слов в завершение.Полный Пентагон…Пентагон не может отчитаться за 8,5 триллиона (!!!) долларов.Правительство США пытается разобраться с этими деньгами аж с 1999 года! Ещё Дональд Рамсфельд, министр обороны Джорджа Буша, публично заявлял, что четверть расходов Пентагона идёт непонятно куда, а ещё на 2 с лишним триллиона долларов просто отсутствуют отчётные документы.Сейчас, в 2014 году, нет нормальных документов уже на 8,5 триллиона долларов. Это огромная сумма, половина гигантского внешнего долга США. Пентагон же куда-то потратил эти деньги и не отчитался за них. Ну, нету их, и всё тут…[1], [2]ИтогоВыше приведены лишь некоторые из примеров коррупции, откровенного воровства и растрат.Справедливости ради надо сказать, что иногда там чиновников за растрату и сажают. Несмотря на круговую поруку, с января по ноябрь 2013 года 2320 сотрудников и руководителей различных ведомств оказались под следствием. А сколько еще дел оказались скрытыми от следствия, приходится только догадываться.Из приведенных примеров ясно одно: российским чиновникам подобный распил галактических масштабов даже не снился.По материалам:http://obespechimkontrakt.ru/index.php/korruptsiya-v-ssha-kakova-ona-na-samom-delehttp://ruxpert.ru/%D0%9A%D0%BE%D1%80%D1%80%D1%83%D0%BF%D1%86%D0%B8%D1%8F_%D0%B2_%D0%A1%D0%A8%D0%90http://bankir.ru/novosti/s/korruptsiya-v-ssha-deistvuet-s-razmakhom-kotoryi-nashim-chinovnikam-i-ne-snilsya-10066886/Автор Алексей Лавренов (Байкал) Есть немало людей, убеждённых в том, что в США коррупцию если не уничтожили, то уж точно положили на лопатки. Естественно, каждый раз, когда заходит разговор о том, что коррупция там никуда и не думала исчезать, эти люди делают удивлённое лицо и отрицательно кивают головой. При этом большинство из них уверены, что как раз таки в России с коррупцией — хуже некуда.

30 марта, 00:51

Их нравы, или новости от наших друзей и партнёров

"Europe's Petrostates Fall Into the Oil Trap" (с переводом и увлекательным обсуждением "Ресурсная ловушка для европейских нефтегосударств"), к примеру. Так это хопа, и полтрюлика нету) А не, ну вообще вы правы, тихо. Без последствий, без шуму и пыли, никто не посожен. Подумаешь, полтрюлика пропали))) Ну или так: "Former Helsinki drug squad police chief jailed for 10 years: Top cop smuggled £1m worth of hashish from Holland to Finland": глава антинаркотической полиции Хельсинки занимался контрабандой наркоты. "Banking Giant HSBC Sheltered Murky Cash Linked to Dictators and Arms Dealers" ("Банк HSBC уличили в отмывании денег"). Ну, это мелочи: банки Швейцарии занимались отмыванием коррупционного бабла. Сто лет никто не знал как будто )) "В Австрии разгорается коррупционный авиа-скандал": 70 лямов откатов за заключение контракта австрийским чиновникам ) "SEC Spends Millions To Reorganize Desks": комиссия по ценным бумагам в Вашингтоне потратила 3,9 миллионов долларов на перестановку мебели в своём офисе. Оцените наглость )) "$6 Billion Goes Missing at State Department". Госсекретарь США Джон Керри заявил в апреле 2014, что 6 млрд долларов бюджетных денег куда-то делись. Так, например, аудиторы не смогли найти никаких документов на 2 млрд долларов, которые были потрачены Госдепом США в Ираке. ""$8.5 TRILLION In Taxpayer Money Doled Out By Congress To The Pentagon Since 1996 ... Has NEVER Been Accounted For"" ("Military Waste and Fraud Are the Main Cause of Our Problems"). Начиная с 1999 года правительство США безуспешно пытается разобраться в тратах Пентагона. Ещё Дональд Рамсфельд, министр обороны Джорджа Буша, публично заявлял, что четверть расходов Пентагона идёт непонятно куда, а ещё на 2 с лишним триллиона долларов просто отсутствуют отчётные документы. Сейчас, в 2014 году, нет нормальных документов уже на 8,5 триллионов долларов. Это огромная сумма, половина гигантского внешнего долга США. Пентагон куда-то потратил эти деньги и не отчитался за них.(http://awas1952.livejourn...)

29 марта, 15:45

Вынесено из комментариев

sverhkabzdets 2017-03-27 01:53:20>Да ладно тихо?!«Europe's Petrostates Fall Into the Oil Trap» (с переводом и увлекательным обсуждением «Ресурсная ловушка для европейских нефтегосударств»), к примеру. Так это хопа, и полтрюлика нету) А не, ну вообще вы правы, тихо. Без последствий, без шуму и пыли, никто не посожен. Подумаешь, полтрюлика пропали)))Ну или так: «Former Helsinki drug squad police chief jailed for 10 years: Top cop smuggled £1m worth of hashish from Holland to Finland»: глава антинаркотической полиции Хельсинки занимался контрабандой наркоты.«Banking Giant HSBC Sheltered Murky Cash Linked to Dictators and Arms Dealers» («Банк HSBC уличили в отмывании денег»). Ну, это мелочи: банки Швейцарии занимались отмыванием коррупционного бабла. Сто лет никто не знал как будто ))«В Австрии разгорается коррупционный авиа-скандал»: 70 лямов откатов за заключение контракта австрийским чиновникам )«SEC Spends Millions To Reorganize Desks»: комиссия по ценным бумагам в Вашингтоне потратила 3,9 миллионов долларов на перестановку мебели в своём офисе. Оцените наглость ))«$6 Billion Goes Missing at State Department». Госсекретарь США Джон Керри заявил в апреле 2014, что 6 млрд долларов бюджетных денег куда-то делись. Так, например, аудиторы не смогли найти никаких документов на 2 млрд долларов, которые были потрачены Госдепом США в Ираке.««$8.5 TRILLION In Taxpayer Money Doled Out By Congress To The Pentagon Since 1996 … Has NEVER Been Accounted For»» («Military Waste and Fraud Are the Main Cause of Our Problems»). Начиная с 1999 года правительство США безуспешно пытается разобраться в тратах Пентагона. Ещё Дональд Рамсфельд, министр обороны Джорджа Буша, публично заявлял, что четверть расходов Пентагона идёт непонятно куда, а ещё на 2 с лишним триллиона долларов просто отсутствуют отчётные документы. Сейчас, в 2014 году, нет нормальных документов уже на 8,5 триллионов долларов. Это огромная сумма, половина гигантского внешнего долга США. Пентагон куда-то потратил эти деньги и не отчитался за них.Как-то так)

25 марта, 18:15

Трампу не помешал бы крупный теракт

Цинично? Бесчеловечно? Невероятно? Невозможно? Не торопитесь с выводами

25 марта, 07:22

Замуровали!

Если хотите знать, откуда появился президент Дональд Трамп, если хотите проследить долгий извилистый путь (или эскалатор), вознёсший его прямиком в Белый Дом, не смотрите реалити-шоу, не читайте «Твиттер», и не прислушивайтесь к набирающим популярность альтернативным правым. Взгляните на нечто более невероятное — на Ирак. Может, Дональд Трамп и родился в Нью-Йорк-Сити. Возможно, он и возмужал в войнах за обладание недвижимостью в родном городе. Он мог и не уезжать дальше Атлантик-Сити, что в штате Нью-Джерси, чтобы превратить весь мир в игровую рулетку казино и создать магические золотые буквы, что стали сутью его бренда. Он мог ещё больше: не выходя из дома, как чёртик из табакерки выскочить на телеэкран и обогатить бытовую лексику фразой «Вы уволены!». Но вот его президентство — это нечто совершенно иное. Иммигрантское. Оно явилось нам, — абсолютно радикализованное, с пышным начёсом и вечным загаром, — прямиком из Ирака. Несмотря на отрицание того, что он когда-либо выступал за произошедшее в 2003 году вторжение в эту страну, Дональд Трамп — президент, созданный войной. Его восхождение к высшему посту в стране немыслимо без того вторжения, начавшегося столь славно и закончившегося (если оно закончилось вообще) бесчестьем. Он — президент страны, изменённой войной настолько, что народу ещё предстоит это постичь. Надо сказать в личной жизни, он вообще-то избегал войн. В конце концов, на вьетнамскую войну он не явился. И всё же он — президент, которого привела война. Подумайте о нем не как о президенте-хвастуне, а как о президенте-возмездии.

20 марта, 17:59

Умер миллиардер Рокфеллер

В возрасте 101 года в США скончался американский миллиардер Дэвид Рокфеллер, сообщает Associated Press со ссылкой на его пресс-секретаря. Миллиардер умер в понедельник, 20 марта, в своем доме в городе Покантико-Хиллс (штат Нью-Йорк). Смерть наступила во сне. Дэвид Рокфеллер приходился внуком нефтяному магнату и первому в истории долларовому миллиардеру Джону Рокфеллеру, основателю Standard Oil. Также он являлся младшим братом 41-го вице-президента США Нельсона

17 марта, 11:00

В мире: В деле перестройки американской разведки сделан первый шаг

Назначение на пост директора национальной разведки США пожилого и провинциального политика Дэна Коутса одновременно событие и малозначимое, и значащее очень много. Все зависит от того, насколько серьезно нужно относиться к словам Трампа о реформе разведывательной системы. Для чего вообще нужен пост директора нацразведки и какое будущее ей сулит фигура Коутса? Накануне сенат США утвердил бывшего сенатора от Индианы Дэниела Коутса директором национальной разведки США. Коутс – политик пожилой (в мае ему стукнет 74 года) и опытный – более 10 лет работал сенатором, четыре срока сидел в палате представителей, входил в спецкомитет по разведке и даже служил послом США в Германии во время президентства Джорджа Буша-младшего. На посту директора национальной разведки он будет координировать деятельность ЦРУ, АНБ, ФБР, 13 других спецслужб и ряд профильных подразделений. О личности Дэниела Рэя (Дэна) Коутса уже написано все, что только возможно. Известны и его крайние взгляды по некоторым этическим и политическим вопросам (что нормально для провинциальных американских политиков его поколения), и связь с «чайной партией», и повышенная протестантская религиозность, и роль жены Марши – «представительницы женщин Индианы», и лоббистская привязанность к некоторым крупным компаниям, не связанным с ВПК, но системообразующим для экономики (в частности, General Electric). Все его высказывания и прошлый опыт работы говорят против какого-либо сотрудничества с Россией, но его нынешняя должность не предусматривает отдельной политической позиции и в любом другом государстве воспринималась бы как полностью техническая. Более того, само существование должности директора национальной разведки – спорная идея. Есть два принципиально противоположных подхода к вопросу о том, как вообще должна функционировать разветвленная разведка крупного государства. По первой версии, разведки должны конкурировать друг с другом, а добываемые ими сведения обязаны дополнять друг друга или же подтверждать (опровергать) во избежание дезинформации. По другой версии, работа разведслужб должна контролироваться или направляться из некоего центра именно для того, чтобы избежать излишнего дублирования и бестолковой конкуренции. У обеих версий есть множество пламенных сторонников, и их аргументы одинаково убедительны. В США позиция директора национальной разведки была создана после террористической атаки 11 сентября 2001 года, поскольку эти трагические события были расценены – и справедливо – как системный провал всей системы без исключения. Американское разведывательное сообщество состоит как минимум из 16 агентств разной системы подчиненности (и это только задекларированные структуры), которые ненавидят слово «координация» и порой враждебны друг другу на бытовом уровне. Тому есть множество причин, в том числе исторических и иррациональных, но суть в том, что масса информации, которая добывается и ими обрабатывается в нечто, никогда не сводилась воедино. Позиция директора была придумана как раз для того, чтобы выдавать все это коллективное творчество руководству страны в обобщенном и обработанном виде. Но это – в идеале. На практике аппарат директора не в силах – и никогда не будет в силах – обработать весь этот массив. Рутина разведки – гора бессмысленных данных, в условиях преувеличенного отношения в США к киберконтролю превратившаяся в терабайты. Сама история существования этого института по большей части сводилась к выбиванию средств на собственное обеспечение и увеличение штата. На данный момент позиция директора предусматривает наличие шестерых помощников, но даже 60 помощников со стоящими перед ним задачами адекватно не справятся. При этом именно директор национальной разведки имеет специального помощника по брифингу президента, хотя ЦРУ и АНБ самостоятельно проводят брифинги, что нивелирует функции центральной разведки. То есть директор как таковой становится исключительно политической фигурой, не способной реально и систематически влиять на работу запутанной системы разведывательного сообщества. А если тебе к тому же 73 года и ты крайне религиозный человек, тратящий много времени на личные дела, толку от тебя как от директора нет никакого. Посему к назначению Дэна Коутса следует относиться как к политическому решению, которое президент Трамп принял по внутренним причинам. Каким именно – это вопрос к американистам, которые обязательно разберут обстоятельства пребывания представителя «чайной партии» и крайнего протестанта в команде Трампа. При этом очевидно, что власть в Штатах постепенно переходит в руки представителей крайнего протестантского направления и мало никому не покажется. Но мы пока не можем определить даже общие черты реформы разведывательного сообщества, объявленной президентом Трампом. Есть, правда, утилитарное соображение. Институт Дирекции национальной разведки может стать не агрегатором данных, как это предусматривал Джордж Буш, а, наоборот, инициатором деятельности разведсообщества. С некоторыми важными поправками это можно сравнить с той функцией, которую в СССР выполнял ГКНТ (Государственный комитет по науке и технике). Ввиду технического отставания от Запада в 70-е и 80-е годы в ряде отраслей СССР остро нуждался в военно-технической информации разведывательного характера. Для этого в ГКНТ аккумулировались запросы от профильных министерств, НИИ и Академии наук, которые затем передавались в КГБ и ГРУ в качестве «заказов». Нечто подобное существует и сейчас, но с акцентом на потребности госкорпораций – по-прежнему формулируется «пакет» того, что разведка должна добыть. Не пойти «туда не знаю куда», а конкретно – нужен ключ на 17 от такого-то крейсера. Расшибись, но достань. Итак, в СССР такого рода «заказы» формировались исключительно в рамках технической и научной информации, что не имеет ничего общего со стратегической разведкой или борьбой с терроризмом. Но возможно, что Дирекция национальной разведки будет осуществлять похожие функции уже в расширенном формате, охватывая все сферы деятельности разведсообщества. Тогда ее существование обретает смысл, как и пребывание в кресле директора престарелого провинциального юриста. В США практически у всех таких политиков когда-то были очень большие амбиции, но Дэн Коутс не смог стать даже министром обороны (его переиграл Дональд Рамсфельд) и довольствовался лоббизмом «движения женщин Индианы». Меж тем разведывательное сообщество США в какой-то момент перехитрило само себя. Колоссальный объем ненужной информации некому обрабатывать, отслеживать и переваривать. Предполагалось, что директор нацразведки будет получать самые важные вещи (в том числе по борьбе с терроризмом) и их анализировать. Эта задумка изначально была ошибочна и предсказуемо провалилась на практике: без системы аналитиков все эти данные только множат хаос, в условиях которого и конкурируют многочисленные спецслужбы США. К примеру, Управление разведки и по борьбе с терроризмом министерства финансов США только хлеб отбирает у, скажем, Управления разведки министерства энергетики. А Управление спутниковой разведки и картографии, как и Национальное управление военно-космической разведки, в гробу видали АНБ с его хакерами и собственной орбитальной группировкой. Назначение Дэна Коутса в такой обстановке можно рассматривать лишь как один из ходов, предваряющих реформу разведывательной системы. И пока сложно даже примерно очертить ее схему, учитывая крайне неприязненное отношение президента Трампа к шпионам в целом. Теги:  США, назначения, Конгресс США, спецслужбы, разведка, Дэн Коутс

16 марта, 18:00

How The Invasion Of Iraq Came Home

President Blowback Cross-posted with TomDispatch.com If you want to know where President Donald Trump came from, if you want to trace the long winding road (or escalator) that brought him to the Oval Office, don’t look to reality TV or Twitter or even the rise of the alt-right. Look someplace far more improbable: Iraq. Donald Trump may have been born in New York City.  He may have grown to manhood amid his hometown’s real estate wars.  He may have gone no further than Atlantic City, New Jersey, to casino-ize the world and create those magical golden letters that would become the essence of his brand.  He may have made an even more magical leap to television without leaving home, turning “You’re fired!” into a household phrase.  Still, his presidency is another matter entirely.  It’s an immigrant.  It arrived, fully radicalized, with its bouffant over-comb and eternal tan, from Iraq. Despite his denials that he was ever in favor of the 2003 invasion of that country, Donald Trump is a president made by war.  His elevation to the highest office in the land is inconceivable without that invasion, which began in glory and ended (if ended it ever did) in infamy.  He’s the president of a land remade by war in ways its people have yet to absorb.  Admittedly, he avoided war in his personal life entirely.  He was, after all, a Vietnam no-show.  And yet he’s the president that war brought home.  Think of him not as President Blowhard but as President Blowback. “Go Massive. Sweep It All Up” To grasp this, a little escalator ride down memory lane is necessary ― all the way back to 9/11; to, that is, the grimmest day in our recent history.  There’s no other way to recall just how gloriously it all began than amid the rubble.  You could, if you wanted, choose the moment three days after the World Trade Center towers collapsed when, bullhorn in hand, President George W. Bush ascended part of that rubble pile in downtown Manhattan, put his arm around a firefighter, and shouted into a bullhorn, “I can hear you! The rest of the world hears you!... And the people who knocked these buildings down will hear all of us soon.”  If I were to pick the genesis of Donald Trump’s presidency, however, I think I would choose an even earlier moment ― at a Pentagon partially in ruins thanks to hijacked American Airlines flight 77.  There, only five hours after the attack, Secretary of Defense Donald Rumsfeld, already aware that the destruction around him was probably Osama bin Laden’s responsibility, ordered his aides (according to notes one of them took) to begin planning for a retaliatory strike against... yes, Saddam Hussein’s Iraq.  His exact words: “Go massive.  Sweep it all up.  Things related and not.”  And swept almost instantly into the giant dustbin of what would become the Global War on Terror (or GWOT), as ordered, would be something completely unrelated to 9/11 (not that the Bush administration ever admitted that).  It was, however, intimately related to the deepest dreams of the men (and woman) who oversaw foreign policy in the Bush years: the elimination of Iraq’s autocratic ruler, Saddam Hussein. Yes, there was bin Laden to deal with and the Taliban and Afghanistan, too, but that was small change, almost instantly taken care of with some air power, CIA dollars delivered to Afghan warlords, and a modest number of American troops.  Within months, Afghanistan had been “liberated,” bin Laden had fled the country, the Taliban had laid down their arms, and that was that.  (Who in Washington then imagined that 15 years later a new administration would be dealing with a request from the 12th U.S. military commander in that country for yet more troops to shore up a failing war there?) Within months, in other words, the decks were clear to pursue what George W. Bush, Dick Cheney & Co. saw as their destiny, as the key to America’s future imperial glory: the taking down of the Iraqi dictator.  That, as Rumsfeld indicated at the Pentagon that day, was always where they were truly focused.  It was what some of them had dreamed of since the moment, in the first Gulf War of 1990-1991, when President George H.W. Bush stopped the troops short of a march on Baghdad and left Hussein, America’s former ally and later Hitlerian nemesis, in power. The invasion of March 2003 was, they had no doubt, to be an unforgettable moment in America’s history as a global power (as it would indeed turn out to be, even if not in the way they imagined).  The U.S. military that George W. Bush would call “the greatest force for human liberation the world has ever known” was slated to liberate Iraq via a miraculous, high-tech, shock-and-awe campaign that the world would never forget.  This time, unlike in 1991, its troops would enter Baghdad, Saddam would go down in flames, and it would all happen without the help of the militaries of 28 other countries. It would instead be an act of imperial loneliness befitting the last superpower on planet Earth.  The Iraqis would, of course, greet us as liberators and we would set up a long-term garrison state in the oil heartlands of the Middle East.  At the moment the invasion was launched, in fact, the Pentagon already had plans on the drawing boards for the building of four permanent U.S. mega-bases (initially endearingly labeled “enduring camps”) in Iraq on which thousands of U.S. troops could hunker down for an eternity.  At the peak of the occupation, there would be more than 500 bases, ranging from tiny combat outposts to ones the size of small American towns ― many transformed after 2011 into the ghost towns of a dream gone mad until a few were recently reoccupied by U.S. troops in the battle against the Islamic State. In the end, a victory-less permanent war across the Greater Middle East did indeed come home. In the wake of the friendly occupation of now-democratic (and grateful) Iraq, the hostile Syria of the al-Assad family would naturally be between a hammer and an anvil (American-garrisoned Iraq and Israel), while the fundamentalist Iranian regime, after more than two decades of implacable anti-American hostility, would be done for.  The neocon quip of that moment was: “Everyone wants to go to Baghdad.  Real men want to go to Tehran.” Soon enough ― it was inevitable ― Washington would dominate the Greater Middle East from Pakistan to North Africa in a way no great power ever had.  It would be the beginning of a Pax Americana moment on planet Earth that would stretch on for generations to come. Such was the dream. You, of course, remember the reality, the one that led to a looted capital; Saddam’s army tossed out on the streets jobless to join the uprisings to come; a bitter set of insurgencies (Sunni and Shia); civil war (and local ethnic cleansing); a society-wide reconstruction program overseen by American warrior corporations linked to the Pentagon that resulted in vast boondoggle projects that achieved little and reconstructed nothing; prisons from hell (including Abu Ghraib) that bred yet more insurgents; and finally, years down the line, the Islamic State and the present version of American war, now taking place in Syria as well as Iraq and slated to ramp up further in the early days of the Trump era.  Meanwhile, as our new president reminded us recently in a speech to Congress, literally trillions of dollars that might have been spent on actual American security (broadly understood) were squandered on a failed military project that left this country’s infrastructure in disarray. All in all, it was quite a record. Thought of a certain way, in return for the destruction of part of the Pentagon and a section of downtown Manhattan that was turned to rubble, the U.S. would set off a series of wars, conflicts, insurgencies, and burgeoning terror movements that would transform significant parts of the Greater Middle East into failed or failing states, and their cities and towns, startling numbers of them, into so much rubble. Once upon a time, all of this seemed so distant to Americans in a Global War on Terror in which President Bush quickly urged citizens to show their patriotism not by sacrificing or mobilizing or even joining the military, but by visiting Disney World and reestablishing patterns of pre-9/11 consumption as if nothing had happened. (“Get down to Disney World in Florida. Take your families and enjoy life, the way we want it to be enjoyed.”)  And indeed, personal consumption would rise significantly that October 2001.  The other side of the glory-to-come in those years of remarkable peace in the United States was to be the passivity of a demobilized populace that (except for periodic thank-yous to its military) would have next to nothing to do with distant wars, which were to be left to the pros, even if fought to victory in their name. That, of course, was the dream.  Reality proved to be another matter entirely. Invading America In the end, a victory-less permanent war across the Greater Middle East did indeed come home.  There was all the new hardware of war ― the stingrays, the MRAPs, the drones, and so on ― that began migrating homewards, and that was the least of it.  There was the militarization of America’s police forces, not to speak of the rise of the national security state to the status of an unofficial fourth branch of government.  Home, too, came the post-9/11 fears, the vague but unnerving sense that somewhere in the world strange and incomprehensible aliens practicing an eerie religion were out to get us, that some of them had near-super powers that even the world’s greatest military couldn’t crush, and that their potential acts of terror were Topeka’s greatest danger. (It mattered little that actual Islamic terror was perhaps the least of the dangers Americans faced in their daily lives.) All of this reached its crescendo (at least thus far) in Donald Trump. Think of the Trump phenomenon, in its own strange way, as the culmination of the invasion of 2003 brought home bigly.  His would be a shock-and-awe election campaign in which he would “decapitate” his rivals one by one.  The New York real estate, hotel, and casino magnate who had long swum comfortably in the waters of the liberal elite when he needed to and had next to nothing to do with America’s heartland would be as alien to its inhabitants as the U.S. military was to Iraqis when it invaded.  And yet he would indeed launch his own invasion of that heartland on his private jet with its gold-plated bathroom fixtures, sweeping up all the fears that had been gathering in this country since 9/11 (nurtured by both politicians and national security state officials for their own benefit).  And those fears would ring a bell so loud in that heartland that it would sweep him into the White House.  In November 2016, he took Baghdad, USA, in high style. In this context, let’s think for a moment about how strangely the invasion of Iraq, in some pretzeled form, blew back on America. Like the neocons of the Bush administration, Donald Trump had long dreamed of his moment of imperial glory, and as in Afghanistan and again in Iraq in 2001 and 2003, when it arrived on November 8, 2016, it couldn’t have seemed more glorious. We know of those dreams of his because, for one thing, only six days after Mitt Romney lost to Barack Obama in the 2012 election campaign, The Donald first tried to trademark the old Reagan-inspired slogan, “Make America great again.” Like George W. and Dick Cheney, he was intent on invading and occupying the oil heartlands of the planet which, in 2003, had indeed been Iraq.  By 2015-2016, however, the U.S. had entered the energy heartlands sweepstakes, thanks to fracking and other advanced methods of extracting fossil fuels that seemed to be turning the country into “Saudi America.”  Add to this Trump’s plans to further fossil-fuelize the continent and you certainly have a competitor to the Middle East.  In a sense, you might say, adapting his description of what he would have preferred to do in Iraq, that Donald Trump wants to “keep” our oil. Like the U.S. military in 2003, he, too, arrived on the scene with plans to turn his country of choice into a garrison state.  Almost the first words out of his mouth on riding that escalator into the presidential race in June 2015 involved a promise to protect Americans from Mexican “rapists” by building an unforgettably impregnable “great wall” on the country’s southern border.  From this he never varied even when, in funding terms, it became apparent that, from the Coast Guard to airport security to the Federal Emergency Management Agency, as president he would be cutting into genuine security measures to build his “big, fat, beautiful wall.” This is evidently what “America First” actually means: a country walled off and walled in. It’s clear, however, that his urge to create a garrison state went far beyond a literal wall. It included the build-up of the U.S. military to unprecedented heights, as well as the bolstering of the regular police, and above all of the border police. Beyond that lay the urge to wall Americans off in every way possible. His fervently publicized immigration policies (less new, in reality, than they seemed) should be thought of as part of a project to construct another kind of “great wall,” a conceptual one whose message to the rest of the world was striking: You are not welcome or wanted here. Don’t come. Don’t visit. All this was, in turn, fused at the hip to the many irrational fears that had been gathering like storm clouds for so many years, and that Trump (and his alt-right companions) swept into the already looted heartland of the country.  In the process, he loosed a brand of hate (including shootings, mosque burnings, a raft of bomb threats, and a rise in hate groups, especially anti-Muslim ones) that, historically speaking, was all-American, but was nonetheless striking in its intensity in our present moment. Combined with his highly publicized “Muslim bans” and prominently publicized acts of hate, the Trump walling-in of America quickly hit home.  A drop in foreigners who wanted to visit this country was almost instantly apparent as the warning signs of a tourism “Trump slump” registered, business travel bookings took an instant $185 million hit, and the travel industry predicted worse to come. This is evidently what “America First” actually means: a country walled off and walled in.  Think of the road traveled from 2003 to 2017 as being from sole global superpower to potential super-pariah. Thought of another way, Donald Trump is giving the hubristic imperial isolation of the invasion of Iraq a new meaning here in the homeland. And don’t forget “reconstruction,” as it was called after the 2003 invasion of Iraq.  In relation to the United States, the bedraggled land now in question whose infrastructure recently was given a D+ grade on a “report card” issued by the American Society of Civil Engineers, Donald Trump promises a trillion-dollar infrastructure program to rebuild America’s highways, tunnels, bridges, airports, and the like. If it actually comes about, count on one thing: it will be handed over to some of the same warrior corporations that reconstructed Iraq (and other corporate entities like them), functionally guaranteeing an American version of the budget-draining boondoggle that was Iraq. As with that invasion in the spring of 2003, in 2017 we are still in the (relative) sunshine days of the Trump era.  But as in Iraq, so here 14 years later, the first cracks are already appearing, as this country grows increasingly riven. (Think Sunni vs. Shia.) And one more thing as you consider the future: the blowback wars out of which Donald Trump and the present fear-gripped garrison state of America arose have never ended. In fact, just as under Presidents George W. Bush and Barack Obama, so under Donald Trump, it seems they never will. Already the Trump administration is revving up American military power in Yemen, Syria, and potentially Afghanistan. So whatever the blowback may have been, you’ve only seen its beginning. It’s bound to last for years to come. There’s just one phrase that could adequately sum all this up: Mission accomplished! Tom Engelhardt is a co-founder of the American Empire Project and the author of The United States of Fear as well as a history of the Cold War, The End of Victory Culture. He is a fellow of the Nation Institute and runs TomDispatch.com. His latest book is Shadow Government: Surveillance, Secret Wars, and a Global Security State in a Single-Superpower World. Follow TomDispatch on Twitter and join us on Facebook. Check out the newest Dispatch Book, John Feffer’s dystopian novel Splinterlands, as well as Nick Turse’s Next Time They’ll Come to Count the Dead, and Tom Engelhardt’s latest book, Shadow Government: Surveillance, Secret Wars, and a Global Security State in a Single-Superpower World. type=type=RelatedArticlesblockTitle=Related... + articlesList=58c18809e4b054a0ea68a53e,589b2d29e4b02bbb1816c1cd,57d1b17de4b00642712c5c29,58b58ac5e4b060480e0bee32 -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

19 декабря 2015, 19:25

Кто породил ИГИЛ

Мир мог избежать этого глобального вселенского Зла