• Теги
    • избранные теги
    • Люди2398
      • Показать ещё
      Страны / Регионы755
      • Показать ещё
      Международные организации115
      • Показать ещё
      Издания245
      • Показать ещё
      Разное733
      • Показать ещё
      Компании716
      • Показать ещё
      Формат31
      Показатели48
      • Показать ещё
23 апреля, 01:22

Some Links

(Don Boudreaux) TweetBen Shapiro rightly criticizes Trump’s “Buy American” scheme.  (Note also the inexcusable economic ignorance of Trump’s Chief of Staff, Reince Priebus.)  (HT Warren Smith) And here’s Kevin Williamson on the same.  A slice: Trump, who is surrounded by people who fancy themselves “nationalists” (in the cause of what nation, it is not entirely clear), is […]

22 апреля, 02:30

The Simple Reason Why A Second American Civil War May Be Inevitable

Authored by Daniel Lang via SHTFplan.com, America has always had its divisions, and Americans have never really been a monolith. We’ve always been a nation of many nations. The culture of New England is different from the culture of the Deep South, which is different from the cultures in the West Coast or the Midwest. People living in the cities have different beliefs than people who live in the countryside. Within those areas, there are ethnic, linguistic, and religious enclaves. It’s always kind of been like that (probably to a lesser degree in the past), and somehow we’ve been able to find enough common ground to keep this country together for more than a century. However, something has changed. You can feel it in the air. Our nation has clearly never been this divided since the Civil War. A lot of people noticed it after the last election, but the truth is that these divisions have been deepening for decades, and they’re just now reaching a very noticeable breaking point. That’s obvious enough when you look at how the left and the right have been going at each other. It used to be a war of words, but it’s turning into something very dark. Consider what happened last week in Berkeley after Trump supporters and counter protesters clashed for the third time. 21 people were arrested and 11 were injured (that we know of), six of who had to be taken to the hospital. At least one person was stabbed. The police confiscated confiscated knives, stun guns, and poles. One Trump supporter admitted to being surrounded, pepper sprayed, and beaten with sticks by a mob of “protesters.” But wait, that’s not the dark part. After these groups clashed, the leftist protesters took to Reddit and admitted that they lost this particular battle (I can’t believe I’m using the word “battle” to describe it), and that it was time for them to attain more combat training and better weapons, including firearms. Do you see what’s going on here? Conservative demonstrations, which used to be placid affairs (remember the Tea Party protests?) are now turning violent as conservatives grow tired of restraining themselves, and are no longer afraid to hit back. Liberal demonstrators are responding by ratcheting up the level of force that they’re going to bring to the next street battle. It’s a tit for tat that keeps escalating, and I shudder to think of where it’s going to end up. Honestly, I think we’re in the early stages of a second civil war. I can’t say what it’ll look like precisely, but I can tell you that our nation is on this path, and it’s not clear how we can get off of it. In fact, I fear that it may be inevitable, and there’s a very simple reason why. It’s because Americans have been self-sorting themselves along geographic and political lines for a long time. A book titled “The Big Sort” made light of this trend back in 2008. Basically what’s going on, is that Americans are moving to communities that align more with their politics. Liberals are moving to liberal areas, and conservatives are moving to conservative communities. It’s been going on for decades. When Jimmy Carter was elected in 1976, 26.8% of Americans lived in landslide counties; that is counties where the president won or lost by 20% of the vote. By 2004, 48.3% of the population lived in these counties. This trend continues to worsen. As Americans move to their preferred geographic bubbles, they face less exposure to opposing viewpoints, and their own opinions become more extreme. This trend is at the heart of why politics have become so polarizing in America. We’re also seeing the same trend emerge online with social media. Despite the fact that the internet allows us to be exposed to more opinions that ever before, people choose to follow online voices that they already agree with. They’re slipping into digital bubbles that are comparable to their geographic bubbles. This trend is irreversible as far as I can tell. That’s because it’s tied to innovation. As our country became more interconnected with roads and Americans gained more mobility, we chose to move to like-minded places. We’re given the internet, the greatest source of information in human history, and we use it to seek out only the information that reinforces our current beliefs. We’re self-sorting at every level. Because of this, Americans are only going to grow more extreme in their beliefs, and see people on the other side of the political spectrum as more alien. You can see how this is creating the perfect breeding ground for a real, physical war. The polarization makes it easier to dehumanize the other side. The self-sorting creates definable geographic boundaries that are necessary for a war. It spawns two sides with beliefs that are so divergent, that they cannot coexist. We’re becoming two distinct nations with two competing visions for what the country should be. Two visions that are diametrically opposed. We used to be a nation of many nations that was held together, because there was still some common ground on what it means to be an American above all else. Now we can’t even agree on that. Once the last shreds of common ground and understanding dissipate, a moment that is rapidly approaching, another civil war will be impossible to avoid. I wish I knew what the solution is, but I don’t. All I can say is, unless Americans go out of their way to listen to people on other side, whatever that side may be, there’s going to be a lot of blood in the streets.

21 апреля, 19:27

Антирейтинг Трампа бьет рекорды

Первые три месяца его президентства получили одобрение лишь у 41 процента американцев. При этом свои пять процентов внес ракетный удар по Сирии и угрозы разобраться с КНДР, а также разорвать ядерную сделку с Ираном

21 апреля, 14:38

Presidential Approval Ratings Are More Partisan Than Ever

President Trump’s first-quarter approval ratings set a depressing new record. Forty percent of Americans say they doubt anything could change their minds about the president. And support for marijuana legalization is, well, higher than ever. This is HuffPollster for Friday, April 21, 2017. GALLUP GIVES TRUMP HISTORICALLY LOW FIRST-QUARTER RATINGS - HuffPollster: “President Donald Trump received substantially worse ratings for his initial months in office than any other president elected to his first term since World War II, according to Gallup. Even presidents who’ve gone on to be unpopular generally enjoyed high ratings during their first months in office. But Trump’s average rating since Inauguration Day is just 41 percent, Gallup finds, making him the only president in their polling history to fall short of majority approval during his first quarter. Former President Bill Clinton, the next-lowest ranked, had an average approval rating of 55 percent for that time period, while former Presidents Barack Obama and George W. Bush enjoyed first quarter ratings of 63 percent and 58 percent, respectively.” [HuffPost, Gallup] An increasing divide along partisan lines - More from HuffPollster: “What sets Trump apart isn’t a lack of support from his own party. About 87 percent of Republicans approve of his performance, several points above the average for previous presidents and similar to the numbers Obama and Bush saw at this point in their presidencies. Rather, Trump’s ratings reflect the near-complete absence of support from Democrats, just 9 percent of whom approve of his performance so far. Americans’ willingness to support a president across the aisle has shrunk dramatically in recent years. This early in their terms, former Presidents Dwight Eisenhower, John F. Kennedy, Richard Nixon and Jimmy Carter all saw majority support from their opposing party, a feat that seems almost unimaginable in the modern political environment. But Obama still managed to garner the approval of about 30 percent of Republicans during the first quarter of 2009, while Bush saw a 32 percent rating among Democrats in the first quarter of 2001.” Another way of looking at it: Republicans are 78 points more likely than Democrats to approve of Trump’s job performance. Until Clinton took office, that gap was never above 50 points. 4 IN 10 AMERICANS SAY THERE’S NOTHING TRUMP CAN DO TO CHANGE THEIR MINDS ABOUT HIM - HuffPollster on a new HuffPost/YouGov poll: “Sixty-three percent of Americans who currently disapprove of Trump say there’s almost nothing the president can do to win their approval. Conversely, a relatively modest 24 percent of Americans who currently approve of Trump say there’s almost nothing he could do to lose their approval. That adds up to a combined 40 percent of the population saying that at just over four months into Trump’s presidency, there’s little he can do to change their minds about his performance ― 10 percent because they’ll never stop liking him, and 30 percent because they’ll never start….Among Americans who disapprove of Trump overall, 64 percent say Trump hasn’t done anything they approve of, according to the HuffPost/YouGov survey, while just 24 percent say that he’s earned their approval for some actions. Fifty-one percent of Americans who currently approve of Trump say he’s done nothing so far to earn their disapproval, with 31 percent saying he’s done at least something they disapprove of.” [HuffPost] Trump’s “reluctant” supporters are largely still with him - Clare Malone, on a FiveThirtyEight/SurveyMonkey poll: “About 15 percent of Trump voters said they weren’t excited to cast a ballot for him. This group differs demographically and has different policy priorities from the rest of the Trump cohort….The biggest difference between the two groups is education level: 37 percent of reluctant Trumpers had at least a college degree, while only 25 percent of other Trump supporters had a college or postgraduate degree….But as of right now, reluctant Trump voters approve of Trump, and not even reluctantly, though at nowhere near the same levels of other Trump voters: 74 percent of reluctant Trumpers approved of the president, while a whopping 97 percent of more enthusiastic Trump voters approved of him….But there are danger signs for Trump and the GOP: Nearly 80 percent of Trump’s enthusiastic voters said they approved of his budget proposal, which essentially serves as an outline of the White House’s priorities. Only about half of reluctant Trump voters approved of the budget.” [538] [INSERT YOUR OWN “RECORD HIGH” JOKE HERE] - Nick Wing: “Sixty-one percent of Americans are now in favor of legalizing marijuana for recreational use, according to a CBS News poll released Thursday. That’s the highest mark this particular poll has ever found, and it’s not an outlier. Similar surveys taken over the past year have shown that public support for legal cannabis is higher now than it has ever been before. Widespread acceptance of legalization ― itself a rejection of the longstanding federal prohibition on marijuana ― is a relatively new phenomenon in the U.S. The nation first reached majority support for legalizing weed in 2013, when polls showed slightly more than 50 percent of Americans favoring the move. Although approval fluctuated somewhat after that, a number of surveys conducted over the past year have shown support for legal recreational marijuana crossing the 60 percent threshold, with fewer and fewer Americans expressing opposition.” [HuffPost, CBS] HUFFPOLLSTER VIA EMAIL! - You can receive this update every Tuesday and Friday morning via email! Just click here, enter your email address, and click “sign up.” That’s all there is to it (and you can unsubscribe anytime). FRIDAY’S ‘OUTLIERS’ - Links to the best of news at the intersection of polling, politics and political data: -Quinnipiac charts President Trump’s approval during his first 100 days in office. [Quinnipiac] -Morning Consult asks voters to grade Trump’s job performance. [Morning Consult] -The Chicago Council compares Trump’s foreign policies against public opinion. [Chicago Council] -Harry Enten draws five takeaways from the GA-06 special election. [538] -David Wasserman argues that the GA-06 election results have been blown out of proportion. [Cook Political] -David Byler takes an early look at Virginia’s 2017 gubernatorial race. [RCP] -Geoffrey Skelley and Kyle Kondik lay out initial 2018 gubernatorial race ratings. [Sabato’s Crystal Ball] -Chuck Todd, Mark Murray and Carrie Dann argue that Democrats’ path to a House majority runs through the Sunbelt. [NBC] -D’Vera Cohn explores a potential change in how the Census asks about race [Pew] -Christopher Ingraham highlights a startling chart from the Office of Government Ethics. [WashPost] -The Economist raises concerns about the consistency of French election polling. [The Economist] -GOP pollsters Neil Newhouse and Erin Murphy propose an alternate question to measure support for Trump. [POS (R)] -Marist finds that most football fans don’t want their favorite team to draft domestic abusers. [Marist] -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

20 апреля, 21:49

Poll: Trump’s First-Quarter Ratings Lowest For A President Since WWII

President Donald Trump received substantially worse ratings for his first months in office than any president dating back to World War II, according to Gallup. Even presidents who’ve gone on to be unpopular generally enjoyed high ratings during their first months in office. But Trump’s average rating since Inauguration Day is just 41 percent, Gallup finds, making him the only president in their polling history to fall short of majority approval during his first quarter. Former President Bill Clinton, the next-lowest ranked, had an average approval rating of 55 percent for that time period, while former Presidents Barack Obama and George W. Bush enjoyed first quarter ratings of 63 percent and 58 percent, respectively.  What sets Trump apart isn’t a lack of support from his own party. About 87 percent of Republicans approve of his performance, several points above the average for previous presidents and similar to the numbers Obama and Bush saw at this point in their presidencies. Rather, Trump’s ratings reflect the near-complete absence of support from Democrats, just 9 percent of whom approve of his performance so far. Americans’ willingness to support a president across the aisle has shrunk dramatically in recent years. This early in their terms, former Presidents Dwight Eisenhower, John F. Kennedy, Richard Nixon and Jimmy Carter all saw majority support from their opposing party, a feat that seems almost unimaginable in the modern political environment. But Obama still managed to garner the approval of about 30 percent of Republicans during the first quarter of 2009, while Bush saw a 32 percent rating among Democrats in the first quarter of 2001. Trump’s numbers are also notably weak among independents. Just 37 percent approve of his performance, according to Gallup, compared with 51 percent or more for every other president since Eisenhower.     Trump’s “unconventional style suggested his presidency would be like nothing seen before,” Gallup’s Jeffrey M. Jones wrote. “And that has been true, but likely not in the way he or his supporters hoped ― with no honeymoon period to speak of and approval ratings far worse than any president has received this early in his tenure. On his best day, less than half of Americans, 46%, have approved of the job Trump is doing.” Gallup is just one of the pollsters tracking Trump’s approval rating, and its numbers so far have looked slightly less positive than average.  But it’s not far off. As of Thursday morning, HuffPost Pollster’s aggregate, which combines publicly available polling, gives Trump about a 43 percent approval rating, with just under 51 percent disapproving. By contrast, in April 2009, Obama’s average rating, though quickly declining from his post-inauguration honeymoon numbers, still stood at just under 60 percent. Gallup surveyed 45,111 adults between Jan. 20 and April 19, using live interviewers to reach both landlines and cellphones. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

Выбор редакции
19 апреля, 21:55

When The President Paid No Taxes -- No, Not That President

Trump is not the first chief executive to wrestle with the optics of being a non-payer. In 1977 Jimmy Carter paid exactly nothing to the federal treasury.

19 апреля, 19:01

Gates foundation joins nations to wipe out diseases that hit the poor

THE Bill and Melinda Gates Foundation, Western countries and drug companies pledged fresh support yesterday to wipe out diseases that blind, disable and disfigure millions of poor in tropical areas each

19 апреля, 16:36

Trump on Georgia election: 'It is now Hollywood vs. Georgia'

After personally congratulating Republican congressional candidate Karen Handel Wednesday morning for advancing to a runoff election scheduled for June, President Donald Trump declared on Twitter that her race against Democrat Jon Ossoff will pit “Hollywood vs. Georgia.”The characterization of the upcoming head-to-head election was seemingly borrowed from Sen. Lindsey Graham (R-S.C.) who used the same line during a Wednesday morning interview on Fox News’s “Fox & Friends,” the morning cable news show that Trump is known to prefer.“Dems failed in Kansas and are now failing in Georgia. Great job Karen Handel!” Trump wrote in a post to Twitter, referring to last week’s special election in Kansas, where Republican Ron Estes won a relatively close race against his Democratic opponent. “It is now Hollywood vs. Georgia on June 20th.”Handel advanced to her June 20 runoff by virtue of her second place finish in Tuesday’s special election, a race in which Ossoff fell just short of the 50 percent threshold he needed to win the Congressional seat outright. Democrats from around the country eager to hand Republicans an embarrassing defeat just months after Trump’s inauguration had poured money into the race, opening Ossoff up to criticisms that his campaign was propped up by out-of-state donors.In a Wednesday morning interview with “Fox & Friends,” Handel said “the vast majority” of Ossoff’s funds had come from the liberal strongholds of California, New York and Massachusetts. She attacked his residency, noting that he lives just outside the sixth congressional district that he is running to represent and wondering aloud “what does he even know about the community and the district?”Ossoff, who grew up in the sixth district, has explained previously that he currently lives just outside of it with his longtime girlfriend in order to better accommodate her medical studies at Emory University.With 11 total Republican candidates, Tuesday’s election splintered the GOP vote in Georgia’s usually deep-red sixth district, a seat most-recently occupied by Secretary of Health and Human Services Tom Price. Handel, now with a unified Republican Party behind her, is likely to be a much more formidable opponent for Ossoff in a district that has not been represented by a Democrat since the administration of former President Jimmy Carter.Trump, apparently eager to protect the Republican-held seat, was active in the race’s final days, tweeting multiple times to attack Ossoff and recording a robocall to warn sixth district residents that “if you don't vote tomorrow, Ossoff will raise your taxes, destroy your health care and flood our country with illegal immigrants."Handel told “Fox & Friends” that “I was very grateful for that push. It got a lot of Republicans to the polls so that people really understood what was at stake.” She said Trump “was beyond gracious and encouraging” in his congratulatory phone call to her and that “we need every single Republican we can be get, including the president, to be coalesced and united as we come into fighting what's going to be -- it will be a tough race.”

19 апреля, 06:49

Проблема — в Вашингтоне, а не в Северной Корее

Вашингтон никогда не пытался скрывать своего презрения к Северной Корее. За 64 года, прошедших после окончания войны, США делали всё, что в их силах, чтобы наказать, унизить и причинить боль коммунистической стране. Вашингтон подверг КНДР голоду, препятствовал правительству страны получить доступ к иностранному капиталу и рынкам, душил её экономику экономическими санкциями и разместил смертоносные ракетные системы и военные базы у страны на пороге.

18 апреля, 23:47

Без заголовка

**Must-Read: Ezra Klein**: _The GOP’s problem on health reform is they’ve spent years hiding their real position_: "The most interesting policy argument... is the debate between conservatives’ real position on health care and their fake position... >The fake... position.... Conservatives think everyone deserves affordable health insurance, but they disagree with Democrats about how to get everyone covered at the best price. This was the language that surrounded Paul Ryan and Donald Trump’s Obamacare alternative—an alternative that crashed and burned when it came clear that it would lead to more people with worse (or no) health insurance and higher medical bills. >Conservatives’ real... position... is quite different... blocking Democrats from creating a universal health care system is of overriding importance.... In the post-Obamacare world, the chasm that has opened between conservatives’ fake and real positions has become unmanageable.... On the latest episode of Peter Robinson’s Uncommon Knowledge podcast, Avik Roy and John Podhoretz have perhaps the most honest and bracing discussion... I’ve heard.... >>If Republicans cannot defend the idea that what is important is the freedom of the individual to make choices about how to live his life as opposed to the notion that we are all in this together and...

18 апреля, 13:00

Alec Baldwin Gets Under Trump’s Skin

Comedy and tragedy in an age of political chaos

18 апреля, 05:37

Секретный план выживания американского правительства после конца света

Со времен Джимми Картера чрезвычайные планы выживания претерпели немало изменений. Мы можем с уверенность предположить, что преемников президента будут опознавать не только по сказанному шепотом кодовому слову. Но те угрозы, из-за которых может возникнуть необходимость произносить эти слова, сегодня гораздо ближе, чем нам хотелось бы.

16 апреля, 15:00

My Favorite Stock for May

Defense spending is on the rise. With Trump ready to declare war, this stock is primed to move as early as next month...

15 апреля, 07:59

Войны не будет... Куда могут долететь ракеты КНДР? Корейская война: какой она может быть. Эффект бабочки: развяжет ли Трамп маленькую победоносную войну с КНДР?

США не нанесут удар по Северной Корее. Проблема решается иным путем. Конфликт вокруг Северной Кореи уникален, и, не понимая его специфики, невозможно о нем говорить. Специфика эта заключается в некой форме динамической стабильности. Корейский полуостров является одной из самых милитаризированных точек земли, но шансы на начало там полномасштабной войны гораздо ниже, чем, например, на Донбассе, между Арменией и Азербайджаном или же между Ираном и Сирией. Схема такова. С одной стороны, постоянно раздаются очень громкие слова, оскорбления и ультиматумы. Особенно этим грешит северокорейская сторона. Практически в каждом ответном сообщении на любую критику режима Ким Чен Ына со стороны Сеула или Вашингтона звучат угрозы «стереть с лица земли американских агрессоров и их южнокорейских марионеток». Однако при всей этой риторике все стороны четко понимают правила игры. 1) Северная Корея не нанесет первый удар, поскольку любая война, которая начнется на Корейском полуострове, закончится взятием Пхеньяна (инцидент с потоплением южнокорейского корвета «Чоннан» до сих пор остается загадкой, и не факт, что к нему была причастна КНДР) и 2) Южная Корея и США не наносят первый удар. В силу специфики северокорейского режима, комплекса «осажденной крепости» и необходимости для лидера поддерживать реноме «сильного вождя» любой, даже ограниченный удар будет рассматриваться как начало силовой операции по смене режима, и Пхеньян нанесет удар возмездия, для чего у КНДР есть не только ядерное оружие, но и миллионная армия, а также направленные на Сеул стволы дальнобойной артиллерии, находящиеся недалеко от границы в надежных укрытиях. Поэтому любая война хоть и приведет к взятию Пхеньяна, но в ее процессе Северная Корея нанесет критический ущерб Южной, а также, возможно, Японии. И это уже не говоря о ядерном заражении, резкой дестабилизации ситуации на полуострове, попадания северокорейского оружия в руки террористов, а также миллионах беженцев в Южную Корею или в Китай.

15 апреля, 03:00

Peter Schiff : Is Donald Trump The Next Jimmy Carter?

we have to be more unpredictable trump says, as he boasts on live TV about how he's sending an armada to north korea to slaughter more innocent civilians. american style you know, mass murder is big business in america. Balance sheet? I keep telling you that the Fed can make it's balance... [[ This is a content summary only. Visit http://FinanceArmageddon.blogspot.com or http://lindseywilliams101.blogspot.com for full links, other content, and more! ]]

13 апреля, 17:37

What Does An 'America-First' Foreign Policy Actually Mean?

Putting the U.S. Military First, Second, and Third Cross-posted with TomDispatch.com What does an “America-first” foreign policy look like under President Donald Trump? As a start, forget the ancient label of “isolationism.”  With the end of Trump’s first 100 days approaching, it looks more like a military-first policy aimed at achieving global hegemony, which means it’s a potential doomsday machine. Candidate Trump vowed he’d make the U.S. military so strong that he wouldn’t have to use it, since no one would dare attack us ― deterrence, in a word.  The on-the-ground (or in-the-air) reality is already far different.  President Trump’s generals have begun to unleash that military in a manner the Obama administration, hardly shy about bombing or surging, deemed both excessive and risky to civilians.  Last week, 59 U.S. cruise missiles (value: $60 million) pummeled an airbase in Syria, a profligate response to a chemical weapons attack in that country which may yet lead to further escalation.  Meanwhile, U.S. weapons are to be sold to Sunni monarchies in the Persian Gulf with less concern than ever for human rights abuses, and the Saudis will be provided with yet more of the support they demand for their devastating war on civilians in Yemen.  Doubtless further military interventions and escalations across the Greater Middle East are on that classic “table” in Washington where “all options” are supposedly kept. Most Americans believe the spin that the U.S. military is all about deterring and preventing attacks on the homeland, especially those orchestrated by “radical Islamic terrorism.”  Sold as a deterrent, Washington’s national security state has, in fact, exploded into something that increasingly resembles a mechanism for permanent war.  Ignorant of the most basic military strategy, impulsive and bombastic, its present commander-in-chief is being enabled by bellicose advisers and the men he calls “my generals,” who dream of ever bigger budgets. (Even Trump’s promise of a $54 billion boost to Pentagon spending this coming fiscal year isn’t enough for some senior military officers.) The Realities of Trump’s New Era of Winning Welcome to Trump’s new era of winning.  It’s not really about ending wars, but exerting “global reach/global power” while selling loads of weaponry.  It promises to spread or prolong chaos in Iraq, Yemen, and possibly Iran, among other countries.  In the Greater Middle East, U.S.-led efforts have produced a war-torn Iraq that’s splitting at the seams.  U.S. drone strikes and support for an ongoing Saudi air campaign have left Yemen lurching toward famine.  Syria remains a humanitarian disaster, torn by war even as additional U.S. troops are deployed there. (The Pentagon won’t say how many, telling us instead to focus on “capabilities” rather than boots on the ground.)  Further east, the never-ending war in Afghanistan is, in Pentagon-speak, “stalemated,” which means that the Taliban is actually gaining ground as a new Washington surge-to-nowhere looms.  Looking west and south, Africa is the latest playground for the U.S. military’s special ops community as the Trump administration prepares, among other things, to ramp up operations in Somalia. To Trump and his generals, an “America-first” approach to such problems actually means putting the military first, second, and third.  It helps that they can’t imagine the actions of that military as destabilizing.  (Possible future headline: Trump destroys Syria in order to save it.)  According to General Joseph Votel, head of U.S. Central Command, for instance, the country that poses “the greatest long-term threat to stability” in the Middle East is Iran, a sentiment seconded by retired general James Mattis, the secretary of defense.  Sold as a deterrent, Washington’s national security state has, in fact, exploded into something that increasingly resembles a mechanism for permanent war. You might excuse the Iranians, as well as the Russians and the Chinese, for thinking differently.  To them, the United States is clearly the most destabilizing entity in the world. If you were Chinese or Russian or Shia Muslim, how might U.S. military activities appear to you?  * Expansionist?  Check.  * Dedicated to dominance via colossal military spending and global interventionism?  Check. * Committed to economic and ideological hegemony via powerful banking and financial interests that seek to control world markets in the name of keeping them “free”?  Check. Wouldn’t that be a logical, if unsavory, assessment?  To many outsiders, U.S. leaders seem like the world’s leading armed meddlers (and arms merchants), a perception supported by soaring military action and sinking diplomacy under Trump.  Serious cuts in funding loom at the State Department, even as the Pentagon budget is being boosted (yet again).  To outside observers, Washington’s ambitions seem clear: global dominance, achieved and enforced by that “very, very strong” military that candidate Trump claimed he’d never have to use, but is already employing with gusto, if not abandon. Never Underestimate the Power of the Military-Industrial Complex Why do Trump’s “America-first” policies add up to military first ones?  Why is the Pentagon budget, along with actual military operations, surging on his watch? More than half a century ago, sociologist C. Wright Mills offered answers that still seem as fresh as this morning’s news.  In his 1958 essay, “The Structure of Power in American Society,” he dissected the country’s “triangle of power.”  It consisted, he explained, of corporate leaders, senior military men, and politicians working in concert, but also in a manner that merged corporate agendas with military designs.  That combination, he suggested, was degrading the ability of politicians to moderate and control corporate-military imperatives (assuming the latter even wanted to try). “The [U.S.] military order,” Mills wrote, “once a slim establishment [operating] in a context of civilian distrust, has become the largest and most expensive feature of government; behind smiling public relations, it has all the grim and clumsy efficiency of a great and sprawling bureaucracy. The high military have gained decisive political and economic relevance. The seemingly permanent military threat places a premium upon them and virtually all political and economic actions are now judged in terms of military definitions of reality.” For him, the danger was plain enough:  the “coincidence of military domain and corporate realm strengthens both of them and further subordinates the merely political man. Not the party politician, but the corporation executive, is now more likely to sit with the military to answer the question: what is to be done?” Consider the makeup of Trump’s administration, a riot of billionaires and multimillionaires.  His secretary of state, former ExxonMobil CEO Rex Tillerson, may not be much of a diplomat.  Indeed, he seems uninterested in the advice of career State Department personnel, but he does know his way around corporate boardrooms.  Trump’s national security adviser and his secretaries of defense and homeland security are all either serving generals or recently retired ones.  In Trump’s inner circle, corporate executives do indeed sit with senior military men to decide what is to be done. Soon after Mills issued his prophetic critique of America’s power elite, President Dwight D. Eisenhower warned about the growing dangers of a military-industrial complex.  Since then, Ike’s complex has only expanded in power.  With the post-9/11 addition of the Department of Homeland Security and ever more intelligence agencies (seventeen major ones at last count), the complex only continues to grow beyond all civilian control.  Its dominant position astride the government is nearly unchallengeable.  Figuratively speaking, it’s the king of Capitol Hill. Candidate Trump may have complained about the U.S. wasting trillions of dollars in its recent foreign conflicts, invasions, and occupations, but plenty of American corporations profited from those “regime changes.” After you flatten political states like Iraq, you can rearm them.  When not selling weapons to them or rebuilding the infrastructure you blew up, you can exploit them for resources.  Seemingly never-ending wars in Iraq and Afghanistan are an illustration of what happens when corporate interests merge with military imperatives. Seemingly never-ending wars in Iraq and Afghanistan are an illustration of what happens when corporate interests merge with military imperatives. While both Mills and Eisenhower warned of such developments, even they might have been startled by the America of 2017.  By now, the post-draft, “all volunteer” professional military has become remarkably estranged, if not divorced, from the wider populace, a separation aggravated by an ongoing cult of the warrior within its ranks.  Not only are Americans increasingly isolated from “their” warfighter military, but from America’s wars as well.  These continue to be waged without formal congressional declarations and with next to no congressional oversight.  Combine this with the Supreme Court’s Citizens United decision, which translated corporate money directly into political activism, and you have what is increasingly a 1% governing system in which a billionaire president presides over the wealthiest cabinet in history in what is now a war capital, while an ever-expanding corporate-military nexus embodies the direst of fears of Mills and Eisenhower.  America’s runaway military machine has little to do these days with deterrence and much to do with the continuation of a state of permanent war.  Put it all together and you have a formula for disaster. Deterring Our Way to Doomsday Who put America’s oil under all those Middle Eastern deserts?  That was the question antiwar demonstrators asked with a certain grim humor before the invasion of Iraq.  In Trump’s oft-stated opinion, the U.S. should indeed have just taken Iraq’s oil after the 2003 invasion.  If nothing else, he said plainly what many Americans believed, and what various multinational oil companies were essentially seeking to do. Consider here the plight of President Jimmy Carter.  Nearly 40 years ago, Carter urged Americans to scale back their appetites, start conserving energy, and free themselves from a crippling dependency on foreign oil and the unbridled consumption of material goods.  After critics termed it his “malaise” speech, Carter did an about-face, boosting military spending and establishing the Carter Doctrine to protect Persian Gulf oil as a vital U.S. national interest.  The American people responded by electing Ronald Reagan anyway.  As Americans continue to enjoy a consumption-driven lifestyle that gobbles up roughly 25% of the world’s production of fossil fuels (while representing only 3% of the world’s population), the smart money in the White House is working feverishly to open ever more fuel taps globally.  Trillions of dollars are at stake. Small wonder that, on becoming president, Trump acted quickly to speed the building of new pipelines delayed or nixed by President Obama while ripping up environmental protections related to fossil fuel production.  Accelerated domestic production, along with cooperation from the Saudis ― Trump’s recent Muslim bans carefully skipped targeting the one country that provided 15 of the 19 terrorists in the 9/11 attacks ― should keep fuel flowing, profits growing, and world sea levels rising.  One data point here: The U.S. military alone guzzles more fossil fuel than the entire country of Sweden.  When it comes to energy consumption, our armed forces are truly second to none. With its massive oil reserves, the Middle East remains a hotbed in the world’s ongoing resource wars, as well as its religious and ethnic conflicts, exacerbated by terrorism and the destabilizing attacks of the U.S. military.  Under the circumstances, when it comes to future global disaster, it’s not that hard to imagine that today’s Middle East could serve as the equivalent of the Balkans of World War I infamy. If Gavrilo Princip, a Serbian “Black Hand” terrorist operating in a war-torn and much-disputed region, could set the world aflame in 1914, why not an ISIS terrorist just over a century later?  Consider the many fault lines today in that region and the forces involved, including Russia, Turkey, Iran, Israel, Saudi Arabia, and the United States, all ostensibly working together to combat terrorism even as they position themselves to maximize their own advantage and take down one another.  Under such circumstances, a political temblor followed by a geo-political earthquake seems unbearably possible.  And if not an ISIS temblor followed by major quake in the Middle East, there’s no shortage of other possible global fault lines in an increasingly edgy world ― from saber-rattling contests with North Korea to jousting over Chinese-built artificial islands in the South China Sea. America’s runaway military machine has little to do these days with deterrence and much to do with the continuation of a state of permanent war. As a historian, I’ve spent much time studying the twentieth-century German military.  In the years leading up to World War I, Germany was emerging as the superpower of its day, yet paradoxically it imagined itself as increasingly hemmed in by enemies, a nation surrounded and oppressed.  Its leaders especially feared a surging Russia.  This fear drove them to launch a preemptive war against that country.  (Admittedly, they attacked France first in 1914, but that’s another story.)  That incredibly risky and costly war, sparked in the Balkans, failed disastrously and yet it would only be repeated on an even more horrific level 25 years later.  The result: tens of millions of dead across the planet and a total defeat that finally put an end to German designs for global dominance.  The German military, praised as the “world’s best” by its leaders and sold to its people as a deterrent force, morphed during those two world wars into a doomsday machine that bled the country white, while ensuring the destruction of significant swaths of the planet. Today, the U.S. military similarly praises itself as the “world’s best,” even as it imagines itself surrounded by powerful threats (China, Russia, a nuclear North Korea, and global terrorism, to start a list).  Sold to the American people during the Cold War as a deterrent force, a pillar of stability against communist domino-tippers, that military has by now morphed into a potential tipping force all its own. Recall here that the Trump administration has reaffirmed America’s quest for overwhelming nuclear supremacy.  It has called for a “new approach” to North Korea and its nuclear weapons program.  (Whatever that may mean, it’s not a reference to diplomacy.) Even as nuclear buildups and brinksmanship loom, Washington continues to spread weaponry ― it’s the greatest arms merchant of the twenty-first century by a wide mark ― and chaos around the planet, spinning its efforts as a “war on terror” and selling them as the only way to “win.” In May 1945, when the curtain fell on Germany’s last gasp for global dominance, the world was fortunately still innocent of nuclear weapons.  It’s different now.  Today’s planet is, if anything, over-endowed with potential doomsday machines ― from those nukes to the greenhouse gas emissions that cause global warming.  That’s why it’s vitally important to recognize that President Trump’s “America-first” policies are anything but isolationist in the old twentieth century meaning of the term; that his talk of finally winning again is a recipe for prolonging wars guaranteed to create more chaos and more failed states in the Greater Middle East and possibly beyond; and that an already dangerous Cold War policy of “deterrence,” whether against conventional or nuclear attacks, may now have become a machine for perpetual war that could, given Trump’s bellicosity, explode into some version of doomsday. Or, to put the matter another way, consider this question: Is North Korea’s Kim Jong-un the only unstable leader with unhinged nuclear ambitions currently at work on the world stage? A retired lieutenant colonel (USAF) and history professor, Astore is a TomDispatch regular.  He blogs at Bracing Views. Follow TomDispatch on Twitter and join us on Facebook. Check out the newest Dispatch Book, John Dower’s The Violent American Century: War and Terror Since World War II, as well as John Feffer’s dystopian novel Splinterlands, Nick Turse’s Next Time They’ll Come to Count the Dead, and Tom Engelhardt’s Shadow Government: Surveillance, Secret Wars, and a Global Security State in a Single-Superpower World. type=type=RelatedArticlesblockTitle=Related... + articlesList=58e7f9cce4b058f0a02f4951,58e7afabe4b0acd784ca5788,58e7c20ce4b0acd784ca57ab,58ec7cabe4b081da6ad00773 -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

12 апреля, 18:37

I Blame Us

Here’s the thing: Yes, Mitch McConnell is a terrible human being, and an awful influence upon the United States. We could make a long list of politicians equally craven and/or evil. That could be matched by the list of those who are “merely” stupid, foolish, or incompetent. And, for each of the very worst of them, there are – quite literally – millions upon millions of citizens who support them in their efforts to roll back civil rights, gender equality, and environmental protection accomplishments won over the past several decades (among other essential, and civilized, aspects of our society). There is no shortage of people at whom to point, and shriek, “Shame!” But, it’s our fault. We let it happen. I blame us. And, by “us,” and “we,” I mean the ones who know better. The ones who understand the atomically simple fact that the verb “progress” is the one to which a sane society ought to, and must, aspire. That the noun “progress” is something every sane society should aspire to obtain. And that the adjective “progressive” (whether describing someone who “gets things done,” or not) must accurately describe a society, and its leaders, or that society is headed in precisely the wrong direction, if it’s headed anywhere at all. It is our fault. We allowed it. We are allowing it right now. Because “taking” anything “back” in 2018 is not a strategy. It is an aspiration. It is also, I would argue, quite possibly a pipe dream. As of this moment, after all the excitement over a “merely” seven point loss in Kansas, there is still no hard evidence I have seen to support a probability of congressional districts, senate seats, or statehouses swinging left eighteen months from now. And, if I’m correct in this skepticism, “impeachment” is a concept even more fantastical, perhaps akin to a fever dream. Don’t count on it. Besides, November 8, 2018 is too far away. Untold damage will be done by then. From my viewpoint, not only legislatively. I fully expect every effort to be made to fully deconstruct whatever remains of the already imperfect “fairness” of our representative democracy prior to then. Meaning, it might very well be impossible to “vote them out,” even if you could gather enough with admirable intent. Seriously. In fact, the deathblow to our democracy has probably already been delivered, and absorbed. And that assault, and concomitant acquiescence, is probably the best example of how, and why, it is our own fault, and our own failure. Just this past week, twelve months after Mitch McConnell announced that he and his Republican cohorts would unconstitutionally refuse to allow Barack Obama to appoint a Supreme Court justice to replace the recently deceased Antonin Scalia, Neil Gorsuch was confirmed for a lifetime appointment to the Court. Twelve months. A full trip around the sun. Four full seasons. A human Earth year. That was the time during which we – the ones who know better – failed to act, to implement, to demand, that what was wrong be made right. And I truly believe the victory that has been achieved, and cemented, by the evil components of our society, along with their co-conspirators, could have been prevented. But we didn’t do it. I’m not talking about turning out to vote. Yes, voting is essential. Voting might be one of the most primal, and crucial, expressions of agency in our world. It is also pretty much the most passive. Voting is a means for helping guide the general direction of the every-so-slowly turning ship of state. But it bears little relationship to the urgency of insisting upon something specific, and immediate. It is only distantly related to the act of saying, “We will not sit down, and we will not sit still, until you do as we say.” So, what could have been different? Well, if 200,000 people had shown up on the steps of the Supreme Court on March 17, 2016, the day after Mitch McConnell announced his party’s usurpation of President Obama’s rightful appointment, and if 200,000 or so had stayed, or been consistently swapped and replaced, for days and days afterward, I highly doubt the coup-like theft would have occurred. McConnell and his cabal would have backed down. Quite possibly a fraction of that number could have done the trick. But, we didn’t do that. We relied on editorials, and opinion pieces, and petitions. We expected to win an election. And, so, the coup became a fait accomplis. Because editorials, and opinion pieces, and elections are not insistence. They are not effective resistance. They are statements. They are suggestions. We have, it appears, lost our ability to make demands. That was twelve months ago. A full trip around the sun. Four full seasons. A human Earth year. In that time, an election was lost. Since then “usurpation” has become something quainter than it was in March of 2016. The assaults upon our society have been relentless, blunt, blundering, and, by political standards, perhaps, “ineffective.” But, in terms of their actual effects on our lives, and our times, they have been, and will continue to be, overwhelmingly impactful. The effective opposite of “ineffective.” Courts may have struck down Trump’s so-called “Muslim ban,” but people who were supposed to be protected are being deported. Rivers and streams are being polluted, where they weren’t before. Pipelines without prior permission are now pumping oil, while the Chinese are selling solar. The EPA is not only being defunded, but its troves of scientific data are being hastily deleted, and destroyed. Not only are policies being diametrically altered, but our scientific history and knowledge base is being anti-factually rewritten, or simply eliminated. No one should be fooled by legislative victories or losses. The bureaucracy is not only being dismantled, it is being transformed into a mechanism for destroying (to give an incomplete list) the poor, the vulnerable, the non-native, the non-Christian, non-white, non-male, non-heterosexual. Indeed, anyone outside of the administrative, and corporate, powerbase. In short, anyone who opposes the aims of those in authority. Which, if it needs to be said, is pretty much a definition of “authoritarian.” I’m not exaggerating. If anything, the opposite. This past week, hearings were held on the twelve-month-delayed Supreme Court appointment. The Democratic Party mounted a significant, if merely symbolic, attempt at obstruction. Attention was successfully drawn to the issue. The U.S. citizenry were handed another perfect opportunity to protest, and to resist. To make a demand. There was barely a whimper. Yes, phone calls were made. Petitions were circulated. Critical commentary was broadcast. Voices were raised, in what now passes for “protest.” None of this, by itself, is what was needed. None was sufficient. I’d posit again that had 200,000, or half that number, or half of that, shown up on the steps of the Court, in concert with the Democratic filibuster, in tandem with revelations of Neil Gorsuch’s penchant for plagiarism; if 200,000 had stood, and had stayed, and had said, “No, this we will not allow,” that it would not have occurred. The so-called “nuclear option” would not have been as easy to employ, and I believe it would not have been implemented. Because 200,000 bodies speak more pointedly than Lawrence O’Donnell. They are also much less funny than Rachel Maddow, and I’m not among those who believe satire will save us. I believe the compendium of occurrences – the unprecedented natures of the theft, of the rule change, of the public outcry in the form of bodies lining the plazas of Washington, D.C. – would have averted the travesty. In my own perfect dream world, would I have applauded if Barack Obama had thrown ex-presidential tradition to the wind and, adopting civic activism as his new mantle, led this campaign? You bet. Do I think the chances for forcing the abandonment of the current cabal’s opportunistic, kleptocratic, authoritarian takeover ambitions would have been increased if he’d been joined by Jimmy Carter, Bill Clinton, George W. Bush, George H. Bush; Maxine Waters, Kirsten Gillibrand, Kamala Harris; hell...Sheryl Sandberg – all stating together that, “This is unacceptable…This is wrong…We condemn this together…And if you arrest any of them, you’ll have to arrest us, as well”? Yes, I wish it would have gone down that way. Because, a) I think, with such powerful and diverse civic and corporate leaders, masses of people might actually have followed, and appeared; and b) I think the presence of all surviving ex-presidents would have helped insure the masses’ success. Not all of them withholding endorsements during an election, as they did. All of them putting their bodies and freedom on the line, and encouraging other Americans to do so, in a joint statement of, “You have now gone too far.” It was certainly called for. Why it didn’t occur, I’ll leave to others to speculate. No former presidents offered to lead the resistance to what I think is easily categorized as the most egregious authoritarian overstep the U.S. has known in my lifetime. In their absence, words of opposition were spoken by citizens and commentators. Gestures were made. Not demands. There were no demands. There was no insistence. This is why I say it’s our fault. Because the one thing that, in my opinion, would have worked was not employed. We allowed it. It could have been stopped. That’s not to say Mitch McConnell isn’t “a cancer upon our democracy,” as I’ve seen him described. It doesn’t mean Donald Trump, and Mike Pence, and Steve Bannon aren’t the most despicable of villains, whose venality would make the merest resistance, much less progress, much more difficult than if they weren’t elected (well, some of them weren’t elected), or, better yet, didn’t exist. But they do exist, as do their supporters, and enablers. And elections, and scheduled demonstrations, are insufficient, and will never be sufficient, to keep such villainy from triumphing. It will take massive resistance, yes. But much more active resistance than has been demonstrated thus far, in which demands are made, and insisted upon. Not outrage. Not protest. Not votes (because they can’t be depended on). Demands, which, unmet, lead to constant, escalating non-compliance, and disruption. We didn’t do it. Even when a clearly stolen lifetime appointment to the highest court of our land, virtually assuring rollbacks of precious, and essential, rights was at stake. And, from my point of view, it’s quite possible that we will never have such a clear opportunity again. Not in such peaceful fashion, anyway. Because now that those in power have seen that there is no willingness to resist in truly demanding fashion, why would they ever acquiesce to any sternly worded request, or even harshly delivered threat, again? If the will to make peaceful demands isn’t strong enough, it’s hard to imagine people taking stands requiring real personal injury, and perhaps even physical harm. That’s not to suggest it’s impossible that the future might be brighter than it appears to me right now. It doesn’t mean that determination to disrupt, and demand, won’t escalate. But, so far, in this nation, at this moment in time, aside from a few scattered subgroups (which have endured significant marginalization as a result), I have not seen such strength of will and purpose demonstrated. I hope I’m wrong. If I’m right, I hope the change is yet to come. But, so far, as of today, we didn’t do it. We let it happen. I include myself. It’s our fault. I blame us. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

12 апреля, 15:00

The Brilliant Incoherence of Trump’s Foreign Policy

The United States periodically debates whether to do more or less abroad. Trump won by promising both. But he can’t possibly deliver.

12 апреля, 15:00

The Brilliant Incoherence of Trump’s Foreign Policy

The United States periodically debates whether to do more or less abroad. Trump won by promising both. But he can’t possibly deliver.

12 апреля, 10:48

["хотел я выпить за здоровье, а пить пришлось за упокой"] Жириновский заявил, что выпьет шампанское за импичмент Трампа

Лидер ЛДПР заявил, что, если действия Президента США приведут к импичменту, Жириновский выпьет за его отставку."Половина американцев голосовала за другую внешнюю политику. Трамп нарушает свои обещания. И если он так будет нарушать, то импичмент неизбежен. Тогда мы будем пить шампанское за импичмент", - цитирует Жириновского ТАСС.По словам лидера ЛДПР, весь мир занимает сторону России."Говорят чушь, что у России нет союзников. Да весь мир с нами! Все с удовольствием наблюдают дуэль США - Россия, и все болеют за Россию, никто за американцев", - заключил он.Ранее советник по национальной безопасности 39-го президента США Джимми Картера Збигнев Бжезинский, отвечая на вопрос "Газеты.Ru", прокомментировал возможность импичмента Трампа. (https://russian.rt.com/wo...)

12 января 2016, 11:02

Мир грядущего десятилетия: перевод прогноза Stratfor на 2015-2025

Американская частная разведывательно-аналитическая компания Stratfor (основана в 1996 году)Мир начал меняться еще в 2008-м, когда Россия вторглась в Грузию и грянул финансовый кризис. С тех пор стали очевидны три закономерности. Во-первых, ЕС вошел в кризис, который не способен разрешить, и интенсивность которого продолжает усиливаться. Мы считаем, что Европейский Союз никогда больше не вернется к прежнему единству, и что если он уцелеет, то в следующее десятилетие будет существовать в более ограниченной и раздробленной форме. Мы не считаем, что зона свободной торговли сохранится в прежнем виде, без роста протекционизма. Мы ожидаем тяжелых экономических проблем в Германии, и, как следствие, увеличения роли Польши в регионе.Нынешний конфликт с Россией за Украину будет оставаться в центре международной системы в ближайшие несколько лет, но мы не думаем, что Российская Федерация способна просуществовать в своем нынешнем виде еще десять лет. Подавляющая зависимость от экспорта углеводородов и непредсказуемость цен на нефть не позволяют Москве поддерживать государственные институты на всей обширной территории Российской Федерации. Мы ожидаем заметного ослабления власти Москвы, что приведет к формальному и неформальному раздроблению России. Безопасность российского ядерного арсенала будет все более важной проблемой по мере того, как этот процесс начнет ускоряться к концу десятилетия.Мы вступили в эпоху упадка национальных государств, созданных Европой в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Власть во многих из этих стран больше не принадлежит государству и перешла к вооруженным партиям, которые не способны выиграть друг у друга. Это привело к напряженной внутренней борьбе. США готовы участвовать в таких конфликтах при помощи авиации и ограниченного вмешательства на земле, но не могут и не хотят обеспечивать их прочное разрешение. Турция, чью южную границу эти войны делают уязвимой, будет медленно втягиваться в конфликт. К концу десятилетия Турция превратится в крупную региональную державу, и в результате усилится соревнование между Турцией и Ираном.Китай перестал быть страной быстрого роста и низких зарплат и вошел в новую фазу, которая станет новой нормой. Эта фаза предполагает гораздо более медленный рост и все более жесткую диктатуру, сдерживающую разнонаправленные силы, порождаемые медленным ростом. Китай продолжит быть крупной экономической силой, но перестанет быть двигателем глобального роста. Эта роль перейдет к группе разрозненных стран, которые мы определяем термином «16 Пост-Китайских Стран»: большая часть Юго-Восточной Азии, Восточная Африка и части Латинской Америки. Кроме того, Китай не будет источником военной агрессии. Основным претендентом на господство в Восточной Азии остается Япония, благодаря одновременно географии и огромной потребности японской экономики в импорте.Соединенные Штаты продолжат быть крупной экономической, политической и военной силой, но их вмешательство будет менее активным, чем раньше. Низкий уровень экспорта, растущая энергетическая независимость и опыт прошедших десяти лет приведут к более осторожному отношению к экономическому и военному вмешательству в дела планеты. Американцы наглядно увидели, что происходит с активными экспортерами, когда покупатели не могу или не хотят покупать их продукты. США осознают, что Северной Америки достаточно для процветания, при условии избирательных вмешательств в других частях света. Крупные стратегические угрозы Америка будет встречать соответствующей силой, но откажется от роли мировой пожарной команды.Это будет хаотичный мир, где многие регионы ждет смена караула. Неизменной останется только власть Соединенных Штатов, в более зрелой форме — власть, которая будет все менее на виду, потому что в ближайшее десятилетие ей будут пользоваться не так активно, как раньше.ЕвропаЕвропейский Союз, похоже, не в состоянии решить свою фундаментальную проблему, и это не еврозона, а зона свободной торговли. Германия — центр притяжения Европейского Союза; немцы экспортируют больше половины своего ВВП, и половина этого экспорта приходится на другие страны ЕС. Германия создала производственную базу, которая во много раз превышает ее собственные потребности, даже при условии стимулирования национальной экономики. От экспорта целиком зависят рост, полная занятость и социальная стабильность. Структуры Европейского Союза — включая оценку евро и множество внутренних европейских правил — только усиливают эту зависимость от экспорта.Это раскалывает и без того раздробленную Европу по меньшей мере на две части. У средиземноморской Европы и таких стран как Германия или Австрия совершенно разные поведенческие паттерны и потребности. Нет единой политики, которая подходила бы всей Европе. Это с самого начала было главной проблемой, но теперь приближается переломный момент. Что идет на благо одной части Европы, вредит другой.Национализм уже значительно вырос. Его усугубляет украинский кризис и озабоченность восточноевропейских стран ожидаемой угрозой со стороны России. Восточноевропейский страх перед русскими создает еще одну Европу — всего этих отдельных Европ четыре, если выделить скандинавские страны в отдельную. Учитывая рост популярности евроскептиков одновременно справа и слева, все большую легитимизацию мейнстримных партий и рост популярности европейских сепаратистов, раздробленность и националистический подъем, которые мы предсказывали в 2005 году и ранее, очевидны.Этот тренд будет продолжаться. Европейский Союз может уцелеть в какой-то форме, но европейская экономика, политика и военное сотрудничество будут управляться преимущественно двусторонними или ограниченными многосторонними партнерствами, имеющими узкую направленность и не связывающими участников. Некоторые государства могут сохранить остаточное членство в сильно измененном Европейском Союзе, но сам по себе он не будет больше определять характер европейской политики.Вместо этого Европу определит возвращение национального государства в качестве основной формы политической жизни на континенте. Число национальных государств, вероятно, будет увеличиваться по мере того, как разнообразные сепаратистские движения будут добиваться успеха — разделения стран на составные части или прямой сецессии. Это будет особенно заметно в ближайшие несколько лет, потому что общеевропейский кризис усилит политическое и экономическое давление.Германия из этой массы национальных государств будет наиболее влиятельной и в политическом, и в экономическом смысле. Но Германия чрезвычайно уязвима. Это четвертая экономика мира, однако это положение сложилось благодаря экспорту. У экспортеров всегда есть естественная уязвимость: они зависят от возможности и желания покупателей потреблять их продукцию. Другими словами, Германия находится в заложниках у экономического благополучия своего окружения.В этом смысле против Германии действую несколько сил. Во-первых, растущий европейский национализм будет все больше предпочитать протекционизм в экономике и на рынке труда. Слабые страны, вероятно, прибегнут к разнообразным механизмам контроля над капиталом, а сильные начнут ограничивать пересечение иностранцами — включая граждан ЕС — своих границ. Мы предполагаем, что существующие протекционистские меры, действующие сейчас в европейских экономиках в области, например, сельского хозяйства, в будущем будут дополнены торговыми барьерами, созданными слабыми странами южной Европы, нуждающимися в восстановлении национальных экономик после теперешней депрессии. В глобальном смысле мы ожидаем, что европейский экспорт столкнется со все более сильной конкуренцией и крайне нестабильным спросом. Таким образом, мы прогнозируем продолжительный экономический спад в Германии, который приведет к внутреннему социальному и политическому кризису и ослабит в ближайшие 10 лет влияние Германии на Европу.Центром экономического роста и растущего политического влияния будет Польша. Польша все это время поддерживала впечатляющие темпы роста — пожалуй, самые впечатляющие после Германии и Австрии. Кроме того, хотя население Польши, вероятно, и начнет сокращаться, но не так сильно, как в Германии или Австрии. По мере того как Германию будут сотрясать глобальные экономические и популяционные сдвиги, Польша диверсифицирует свою внешнюю торговлю и в итоге превратится в доминирующую силу Северо-Европейской равнины. Более того, мы ожидаем, что Польша станет лидером новой антирусской коалиции, к которой в первой половине десятилетия подключится Румыния. Во второй половине десятилетия этот союз сыграет ведущую роль в пересмотре русских границ и возвращении утраченных территорий формальным и неформальным способом. По мере того как Москва будет слабеть, этот союз станет господствовать не только над Белоруссией и Украиной, но и дальше на восток. Все это усилит экономическое и политическое положение Польши и ее союзников.Польша продолжит получать выгоды от стратегического партнерства с Соединенными Штатами. Когда глобальная сила вступает в такое стратегическое партнерство, она всегда стремится насколько это возможно усилить и оживить экономику партнера, чтобы одновременно стабилизировать общество и позволить строительство мощной армии. С Польшей и Румынией произойдет именно это. Вашингтон не скрывает своего интереса в регионе.РоссияМаловероятно, что Российская Федерация в ее современном виде уцелеет. Неспособность России превратить прибыль от экспорта энергоресурсов в устойчивую экономику делает ее уязвимой к колебаниям цен на углеводороды. У РФ нет способа защититься от этих рыночных процессов. Учитывая структуру федерации, в которой прибыль от экспорта сначала идет в Москву, и только потом перенаправляется местным правительствам, регионам будет доставаться очень разное количество этой прибыли. Это приведет к повторению советского опыта 1980-x и 1990-x, когда Москва утратила способность поддерживать государственную инфраструктуру. Все это заставит регионы спасаться от проблем самостоятельно, образуя формальные и неформальные автономные объединения. Экономические связи между Москвой и периферией ослабнут.Исторически Россия решала такие проблемы при помощи спецслужб — КГБ и ее наследницы ФСБ. Но, как и в 1980-х, спецслужбы будут не в состоянии сдержать центробежные силы, отрывающие регионы от центра. Конкретно в этом случае возможности ФСБ ослабляет ее вовлеченность в национальную экономику. Без внушающей подлинный ужас ФСБ раздробление России невозможно будет предотвратить.К западу от России Польша, Венгрия и Румыния попробуют вернуть регионы, потерянные когда-то в борьбе с русскими. Они попытаются присоединить Украину и Белоруссию. На юге РФ утратит способность контролировать Северный Кавказ, в Средней Азии начнется дестабилизация. На северо-западе Карелия попытается вернуться в состав Финляндии. На Дальнем Востоке начнут вести независимую политику приморские регионы, больше связанные с Японией, Китаем и США, чем с Москвой. Прочие регионы не обязательно будут искать автономии, но могут получить ее помимо своей воли. Основная идея: восстания против Москвы не будет, наоборот, слабеющая Москва оставит после себя вакуум. В этом вакууме будут существовать отдельные фрагменты бывшей Российской Федерации.Это приведет к крупнейшему кризису следующего десятилетия. Россия обладает огромным ядерным арсеналом, разбросанным по стране. Упадок московской власти поставит вопрос о контроле за этими ракетами и о том, каким образом можно гарантировать отказ от их применения. Для Соединенных Штатов это станет громадным испытанием. Вашингтон — единственная сила, способная решить такую проблему, но американцы будут не в состоянии физически взять под контроль огромное число ракетных баз чисто военным способом, причем так, чтобы ни одна ракета не была в процессе запущена. Соединенным Штатам придется выработать некое военное решение, которое тяжело сейчас внятно представить, смириться с угрозой случайных запусков или создать в ядерных регионах стабильное и экономически устойчивое правительство, чтобы затем со временем нейтрализовать ракеты невоенным путем. Сейчас тяжело сказать, как будет развиваться эта ситуация. Но учитывая наш прогноз — раздробление России — в ближайшие десять лет эту проблему тем или иным способом придется решать.Вопросом первой половины десятилетия будет территория, на которую распространится новый Балто-Черноморский союз. Логично было бы расширить его до Азербайджана и Каспийского моря. Произойдет ли это, зависит от вещей, которых мы касаемся в прогнозе по Турции и Ближнему Востоку.Ближний Восток и Северная АфрикаБлижний Восток — в особенности область между Левантом и Ираном и Северная Африка — переживает эпоху слома национальных государств. Мы имеем в виду национальные государства, устроенные европейскими державами в XIX и XX веках, которые сейчас рушатся, уступая место фракциям, основанным на родстве, религии или переменчивых экономических интересах. В таких странах, как, например, Ливия, Сирия и Ирак мы видим деволюцию национального государства в конгломерат враждующих группировок, обращающих мало внимания на все сильнее устаревающие национальные границы своих стран.Этот процесс повторяет произошедшее в Ливане в 1970-х и 1980-х — ливанское правительство прекратило существование, и власть перешла к враждующим группировкам. Главные группировки не могли ни одержать решающую победу, ни потерпеть окончательное поражение — их поддерживали и ими манипулировали из-за границы либо они могли позволить себе самообеспечение. Борьба между этими группировками превратилась в гражданскую войну, сейчас затихшую, но в полном смысле не закончившуюся. В регионе существует вакуум, в котором удобно действовать джихадистским группам, но и эти группы в конечном итоге сдерживают их внутренние противоречия.Эту ситуацию невозможно разрешить при помощи внешнего вмешательства. Уровень и продолжительность необходимого силового вмешательства превышают возможности Соединенных Штатов даже по самым смелым расчетам. Учитывая ситуацию в других регионах, в особенности в России, США не могут больше заниматься исключительно Ближним Востоком.В то же время эволюция арабских государств, в особенности расположенных к югу от Турции, представляет угрозу для региональной стабильности. США будут пытаться устранить угрозу со стороны отдельных группировок при помощи ограниченного силового вмешательства. США, однако, не станут вводить в этот регион многочисленные военные контингенты. Вместе с тем страны региона продолжат ждать от США решающей роли даже несмотря на то, что своими глазами наблюдали, как Америка в прошлом десятилетии провалила эту роль. Ожидания будут меняться медленнее, чем реальность.По мере того как реальность начнет брать свое, окажется, что исходя из географии только одна страна, по-настоящему заинтересованная в стабилизации Сирии и Ирака, имеет возможность свободно действовать в этом направлении и может получить к региону по крайней мере ограниченный доступ. Эта страна — Турция. Сейчас Турция со всех сторон окружена внутриарабскими конфликтами, конфликтами на Кавказе и в бассейне Черного моря. Турция пока не готова к полностью независимой политике на Ближнем Востоке и с готовностью пойдет на сотрудничество с США. Это сотрудничество даст возможность передвинуть линию сдерживания в Грузию и Азербайджан.В ближайшие десять лет мы ожидаем усиления нестабильности в арабском мире. Кроме того, мы предполагаем, что Турция втянется в конфликт на юге в той степени, в какой этого потребуют война у самых турецких границ и политические последствия этой войны. Это вмешательство будет как можно менее активным и как можно более медленным, но оно будет, и постепенно начнет шириться и усугубляться. Турция, как бы ей этого ни хотелось, не может позволить себе игнорировать хаос у своих границ, и поблизости нет другой страны, способной взять на себя это бремя. Иран не может вмешаться по военным и географическим причинам, это же можно сказать о Саудовской Аравии. Турки, вероятнее всего, начнут выстраивать изменчивые коалиции, в конечном итоге расширив свое влияние до Северной Африки, чтобы стабилизировать ситуацию. Турецко-Иранское соревнование со временем только усилится, но Турция сохранит готовность сотрудничать с Ираном и саудитами по мере необходимости. Какой бы ни была динамика ситуации, Турция в любом случае будет в центре происходящего.Ближний Восток — не единственный регион, который потребует турецкого внимания. По мере того как Россия будет слабеть, европейцы придут в регионы, которые традиционно были зоной турецких интересов, например северное Причерноморье. Вероятно, Турция будет проецировать на север в основном экономическую и политическую силу, но возможно и умеренное военное вмешательство. Более того, по мере раздробления Европейского Союза и ослабления отдельных европейских экономик некоторые страны могут переориентироваться на восток, и Турция получит возможность усилить свое присутствие на Балканах как единственная крупная сила в регионе.Прежде чем это станет возможно, туркам необходимо найти равновесие во внутренней политике. Турция — одновременно светская и мусульманская страна. Находящееся сейчас у власти правительство пытается устранить этот разрыв, но пока скорее отталкивает многочисленных секуляристов. Вскоре, вероятно, придет новое правительство. Это постоянное слабое место современной турецкой политики. Как это уже случалось со многими другими странами, Турции предстоит расширяться в атмосфере политической неизвестности. Одновременно с внутриполитическим конфликтом туркам придется решать проблемы с армией, разведкой и дипкорпусом, которые потребуют преобразования и расширения под новые нужды. Как бы то ни было, мы ожидаем, что Турция в ближайшие 10 лет станет крупным региональным игроком.Восточная АзияКитай перестанет быть экономикой высокого роста и низких зарплат. По мере того как рост китайской экономики будет замедляться, возникнет необходимость создания экономической инфраструктуры, пригодной для того, чтобы дать рабочие места низкооплачиваемой рабочей силе. В портовых городах это можно сделать быстро, но во внутреннем Китае потребует значительного времени. Китай нормализует свою экономику, как это однажды сделали Япония, Тайвань и Южная Корея. Грандиозное расширение всегда приходит к своему логическому концу, и структура экономики меняется.Основной проблемой Китая в следующие десять лет будут социальные и экономические последствия этой перемены. Прибрежные регионы сейчас целиком держатся на высоком быстром росте и связях с европейскими и американскими потребителями. По мере того как эти связи будут приходить в упадок, начнут появляться политические и социальные вызовы. В то же время надежды на то, что внутренние регионы за пределами более-менее урбанизированной дельты Янцзы будут расти так же быстро, как побережье, нет. Следующее десятилетие будет посвящено решению этих проблем.Усиление диктатуры Пекина и масштабная антикоррупционная компания, которая на самом деле представляет собой попытку централизации власти, показывают, как Китай будет выглядеть в следующие десять лет. Китай выбрал гибридный путь, который предполагает централизацию политической и экономической власти укреплением власти Партии над армией и консолидацию до того разрозненных отраслей, например угля и стали, одновременно с осторожными рыночными реформами в государственной промышленности и банковском секторе. Весьма вероятно, что итогом станет жесткая диктатура с более скромными чем раньше экономическими амбициями. Другой сценарий менее вероятен, но возможен — политические элиты побережья могут взбунтоваться против Пекина, протестуя против перераспределения богатства в пользу центральных областей для поддержания политической стабильности. Так в Китае уже бывало, и хотя это не самый вероятный исход, его необходимо держать в голове. Наш прогноз — установление коммунистической диктатуры, высокая степень экономической и политической централизации, усиление национализма.Китай не сможет легко превратить национализм во внешнюю агрессию. География Китая делает подобные попытки на суше сложными, если не невозможными вовсе. Исключением здесь может быть попытка взять под контроль русское побережье, если наш прогноз верен и Россия раздробится. Здесь Китай наверняка встретит противодействие со стороны Японии. Китай строит большой флот, но у него нет опыта в морской войне и подготовленных офицерских кадров, необходимых для того, чтобы бросить вызов более опытным флотам, включая американский.У Японии достаточно ресурсов для строительства гораздо более мощного флота и есть военно-морские традиции. К тому же Япония сильно зависит от импорта сырья из Юго-Восточной Азии и Персидского залива. Сейчас японцы нуждаются в Америке для сохранения доступа к этому сырью. Но учитывая наш прогноз, предполагающий более осторожное отношение США к вмешательству в иностранные дела, а также независимость Америки от импорта, надежность США как союзника здесь под вопросом. Таким образом, японцы будут усиливать флот.Войн за маленькие острова, производящие дешевую неприбыльную энергию, не будет. Вместо этого в регионе развернется игра между тремя сторонами. Россия, слабеющая сила, будет постепенно терять способность защитить свои морские интересы. Китай и Япония будут заинтересованы в том, чтобы ими завладеть. Мы предполагаем, что по мере угасания России этот конфликт превратится в главную схватку региона, и китайско-японская вражда усилится.Центры пост-китайского производстваМеждународный капитализм требует регионов с высоким ростом и низкими зарплатами, дающих высокий доход с рискованных вложений. В 1880-х, например, таким регионом были США. Китай — самый новый из таких регионов, он сменил в этом качестве Японию. Нет какой-то одной страны, способной заменить Китай, но мы выделили 16 стран с общим населением 1.15 млрд человек, куда производства могут переместиться, покинув Китай. Чтобы определить эти страны, мы рассмотрели три отрасли. Это, во-первых, текстильная промышленность, в особенности в ее дешевой форме, например, подкладки для курток. Вторая отрасль — обувная, третья — сборка мобильных телефонов. Все три отрасли не требуют больших капиталовложений, а производители быстро перемещают производства, чтобы воспользоваться низкими зарплатами. Такая промышленность (например, производство дешевых игрушек в Японии) обычно работает как фундамент для эволюции и постепенно превращается в производство более широкой номенклатуры дешевых и популярных товаров. Рабочая сила, в самом начале часто женщины, становится доступнее по мере того, как в страну приходят новые заводы. По мировым меркам они предлагают низкую зарплату, но на местном уровне она очень привлекательна.Как и Китай в начале взлета 1970-х, эти страны обычно политически нестабильны, там проблемы с правовым государством, бедная инфраструктура и множество прочих рисков, которые обычно отпугивают промышленные производства. Но некоторые иностранные компании в таких условиях процветают и строят на существовании таких стран всю бизнес-модель.На карте видно, что все эти страны находятся в бассейне Индийского океана. Их можно объединить и по другому критерию — это менее развитые регионы Азии, Восточной Африки и Латинской Америки. Мы предполагаем, что в следующие десять лет многие из этих стран — включая, возможно, и некоторые пока незамеченные нами — начнут исполнять функцию, которую в 1980-е исполнял Китай. Это значит, что к концу десятилетия они войдут в фазу ускоренного роста и перейдут к производству гораздо более разнообразных продуктов. Мексика, чья экономика демонстрирует потенциал как для низшего сегмента, так и для более сложных производств, много выиграет от инвестиций и спроса своего северного соседа.Соединенные ШтатыЭкономика США по-прежнему составляет 22% мировой. Америка продолжает доминировать на море и обладает единственной значительной межконтинентальной армией. С 1880-х США беспрепятственно росли в экономическом и политическом смысле. Даже Великая Депрессия оказалась в итоге эпизодической неприятностью. Вокруг роста американской силы выстроена современная международная система, и мы считаем, что он продолжится без препятствий.Главное преимущество Соединенных Штатов — закрытость. Америка экспортирует всего 9% ВВП, и 40% этого экспорта идет в Канаду и Мексику. Только 5% ВВП подвержены колебаниям глобального спроса. В условиях нарастающего хаоса в Европе, России и Китае Америка может позволить себе потерять половину экспорта — громадный объем, — но даже такая потеря будет вполне решаемой проблемой.От проблем с импортом США тоже защищены вполне надежно. В отличие от 1973 года, когда арабское эмбарго на нефть значительно пошатнуло американскую экономику, в следующее десятилетие США входят как крупный производитель энергии. Хотя некоторые минералы приходится ввозить из-за пределов NAFTA, а некоторые промышленные товары страна предпочитает импортировать, без всего этого можно легко обойтись, особенно если учесть ожидаемый рост промышленного производства в Мексике после ухода производств из Китая.Всемирный кризис оставил американцев в выигрыше. В США стекается глобальный капитал — деньги, бегущие из Китая, Европы и России оседают в Америке, снижая процентную ставку и оживляя рынок акций. Америка ощущает некоторое влияние европейского банковского кризиса, но оно, во-первых, несравнимо с тем, что было десять лет назад, а во-вторых, его компенсирует приток капитала. Что касается вечного страха перед уходом китайских денег с американских рынков, это все равно произойдет — но медленно, по мере того как рост китайской экономики будет замедляться, а объем внутренних инвестиций увеличится. Резкий уход невозможен — больше деньги вкладывать просто некуда. Разумеется, в следующие десять лет рост и рынки будут колебаться, но США остается стабильным центром мировой финансовой системы.В то же время американцы стали менее зависимы от этой системы и столкнулись со множеством трудностей в управлении ей и в особенности в ее умиротворении. США в следующие десять лет будут менее охотно принимать на себя политические обязательства, и гораздо неохотнее — устраивать военные интервенции.Америка на протяжении века была озабочена опасностью появления европейского гегемона, в особенности возможным союзом между Россией и Германией или покорением одной из этих стран другой. Такой союз более чем какой-либо другой имел бы возможность — при помощи немецкого капитала и технологий в сочетании с русскими ресурсами и живой силой — угрожать американским интересам. В Первую мировую, Вторую мировую и Холодную войны Америке удалось предотвратить его появление.В мировые войны Америка вступила поздно, и хотя ей удалось понести меньше потерь, чем другие участники конфликта, уровень этих потерь все равно не устроил общество. В Холодную войну США вступили рано, и по крайней мере в Европе не понесли потерь совсем. На этом основан направляющий принцип американской внешней политики, доведенный почти до автоматизма: если в Европе начинает возникать гегемон, США вмешиваются как можно раньше, как во времена Холодной войны, выстраивая союзы и располагая войска на основных оборонительных позициях.Сейчас это делается в отношении России. Хотя мы предсказываем упадок России, в ближайшей перспективе Россия опасна, особенно загнанная в угол экономически. Более того, каким бы ни был прогноз, США не могу быть полностью уверены, что Россия придет в упадок, и действительно, если русским удастся начать успешное расширение (политически, экономически или военным путем), они могут избежать упадка. Из этого Америка и будет исходить. Американцы попытаются выстроить систему союзов, параллельную НАТО, от Прибалтики до Болгарии, и вовлечь в нее как можно больше стран. В союз попробуют завлечь Турцию и распространить его на Азербайджан. В эти страны пропорционально угрозам будут направлены войска.Это станет главным содержанием первой половины десятилетия. Во второй половине Вашингтон сосредоточится на том, чтобы избежать ядерной катастрофы при распаде России. Соединенные Штаты не будут втягиваться в решение европейских проблем, не станут воевать с Китаем, и будут как можно меньше вмешиваться в ближневосточные дела. Международные антитеррористические операции продолжатся, но с полным осознанием их в лучшем случае временного результата.Американцев ожидает крупная проблема. В США существуют пятидесятилетние циклы, каждый из которых заканчивается серьезными социальными и экономическими кризисами. Один из циклов начался в 1932 году с победой Рузвельта и закончился президентством Джимми Картера. Он начался с необходимости восстановить спрос на товары простаивающих фабрик и закончился всеобщим сверхпотреблением, нехваткой инвестиций, двузначными цифрами инфляции и безработицы. Рейган оформил принципы переформатирования американской промышленности через изменения в налоговом законодательстве и сдвинул центр общественной структуры с городских рабочих на обитателей субурбии, профессионалов и предпринимателей.До конца этого цикла осталось 15 лет, и следующий кризис начнет впервые ощущаться во второй половине следующего десятилетия. Его контуры уже видны — это кризис среднего класса. Проблема не в неравенстве; проблема в том, что средний класс больше не может жить, как средний класс. Сейчас средний доход американского домохозяйства держится на уровне 50000 долларов. Зависит от штата, но на деле эта сумма ближе к 40000. Она позволяет середине среднего класса купить скромный дом и при бережном отношении к деньгам выжить за пределами популярных агломераций. Низший средний класс, 25% населения, не может позволить себе даже этого.Этому есть две причины. Во-первых, это рост количества родителей-одиночек: два домохозяйства в два раза дороже, чем одно. Во-вторых, дело в том, что решения, которые обеспечили необходимое переформатирование американской промышленности и чрезвычайно увеличили производительность труда, одновременно ухудшили положение среднего класса на рынке труда и уменьшили его доход. Кризис пока не политический — он станет политическим к концу десятилетия, но не разрешится ни выборами 2028-го, ни выборами 2032-го. Это нормальный, циклический кризис, но он все равно будет болезненным.КонтекстНе бывает безболезненных десятилетий, и даже в самые спокойные времена кто-то продолжает страдать. Кризисы, которые мы ждем в следующие десять лет — не самые тяжелые за прошедший век, и не тяжелее тех, которые еще будут. Как обычно, можно ожидать, что от имеющейся у нас сейчас информации будет зависеть будущее. Часто можно услышать, что страдания и проблемы нашего поколения тяжелее, чем когда бы то ни было. Это обыкновенный нарциссизм. Наше положение неизбежно изменится — и наверняка быстрее, чем мы ожидаем. Наши невзгоды — обыкновенная деталь обычной человеческой жизни. Утешение слабое, но это реальность и тот контекст, в котором нужно воспринимать этот прогноз на ближайшие десять лет.via

21 октября 2015, 20:05

Политика: У Джимми Картера на руках могут быть серьезные карты

Экс-президент США Джимми Картер сообщил о том, что передал России информацию о позициях ИГ в Сирии. Вне зависимости от реальной ценности этих данных заявление творца Кэмп-Дэвидских соглашений можно расценивать как значимый сигнал, который Белому дому посылают оппоненты «ястребов»: и демократ Картер, и республиканец Генри Киссинджер, и весомая часть действующей элиты США. Экс-президент США, лауреат Нобелевской премии мира и активный участник миротворческих процессов последних десятилетий Джимми Картер утверждает, что передал российскому посольству в Вашингтоне карты позиций террористической группировки «Исламское государство» в Сирии. Накануне Картер заявил, что «достаточно хорошо» знаком с президентом России Владимиром Путиным, с которым у него «общий интерес к рыбалке нахлыстом». Судя по сообщению Washington Free Beacon, бывший президент США утверждает: в апреле Путин даже дал ему адрес электронной почты, чтобы обмениваться «опытом рыбалки нахлыстом, в частности, в России». На видео, показанном телеканалом МSNBC, Картер заявил, что еще в мае он передал президенту Путину письмо «и спросил, нужна ли ему копия нашей карты для того, чтобы он мог точечно наносить авиаудары в Сирии». «Таким образом, если в будущем Россия будет наносить авиаудары не по тем местам, вы будете знать, что это моя вина, а не Путина», – иронически добавил Картер. Washington Free Beacon отмечает, что поступок Картера идет вразрез с политикой администрации Барака Обамы; судя по всему, экс-президент США действовал по собственной инициативе. По словам экс-президента США, карты, с помощью которых Москва может повысить точность своих ударов по ИГ в Сирии, подготовила созданная им и его супругой неправительственная организация «Центр Картера». Washington Free Beacon указывает, что Джимми Картер ранее выражал поддержку действиям России на Украине. После встречи с Владимиром Путиным весной этого года он сказал, что воссоединение Крыма с Россией было неизбежным и это то, чего хотели его жители. Миссия патриархов геополитики Министерство обороны США, которое сейчас возглавляет однофамилец экс-президента Эштон Картер, отказалось прокомментировать заявление Джимми Картера. «Я не могу сказать, знает ли кто-либо в Пентагоне о том, что Центр Картера предоставил карты российскому посольству», – заявила представитель оборонного ведомства Элисса Смит. Но, как уже отмечалось выше, в конце апреля этого года Джимми Картер действительно общался с российским руководством в рамках визита делегации «Группы старейшин» (международного объединения высокопоставленных отставных политиков, созданного в 2007 году по инициативе ныне покойного экс-президента ЮАР Нельсона Манделы). Делегацию тогда возглавлял бывший генеральный секретарь ООН Кофи Аннан. В состав, помимо Картера, входили: экс-президент Финляндии Марти Ахтисаари – также весьма активный международный миротворец, имевший отношение и к межсирийским переговорам, а также бывший спецпредставитель генсека ООН по Сирии Лахдар Брахими. Добавим, что еще в 2013 году Картер и старший советник возглавляемого им центра Роберт Пастор (в бытность Картера президентом – один из советников по вопросам национальной безопасности) опубликовали в Washington Post статью, в которой призвали: «Пришло время сменить повестку дня, предусловия и стратегию по Сирии и положить конец войне». «Американская демократия – это подделка» Как ранее отмечала газета ВЗГЛЯД, 90-летний экс-президент Картер критикует свою страну, причем критике подвергается не только внешнеполитический диктат или войны на Ближнем Востоке, но и состояние внутренней политики. «США – это олигархическая, а вовсе не демократическая страна, – заявил Картер в августе этого года. – Американская демократия – это подделка, вне зависимости от того, сколько денег в нее вкачивают олигархи, которые контролируют страну и национальные СМИ». Показательно, что не только Картер, но и другие отставные лидеры западного мира из числа политиков-«тяжеловесов» (в том числе те, кто возглавлял свои страны не только в период разрядки, но и в момент конфронтации между Западом и Москвой), последовательно критикуют нынешние действия Соединенных Штатов. Это, в частности, касалось реакции США и ЕС на воссоединение Крыма и России. В частности, бывший канцлер ФРГ, 96-летний Гельмут Шмидт или 89-летний бывший президент Франции Валери Жискар д'Эстен не только осуждают санкции и попытку блокады России со стороны Запада – Шмидт, например, назвал их глупостью, а д'Эстен заявил, что Крым должен остаться русским – но и критикуют США за их диктат в мировых делах. Память о Кэмп-Дэвиде «Картер – очень неожиданный переговорщик. Честно говоря, я думал, что это не очень всерьез: все-таки 90-летний политик без большой базы в собственной, демократической партии. Но все же надо помнить о том, что это лауреат Нобелевской премии мира; в его активе – важнейшая ближневосточная сделка, Кэмп-Дэвидские соглашения 1978 года», – отметил в комментарии газете ВЗГЛЯД политолог, эксперт-американист Борис Межуев. По мнению собеседника, «если вспоминать что-то позитивное для Соединенных Штатов, то это именно соглашения в Кэмп-Дэвиде, приведшие к миру между Египтом и Израилем». «Картер – это человек, получивший большое признание в мусульманском мире», – добавляет Межуев. Но, отмечает эксперт, при этом не надо забывать, что экс-президент занимает особую позицию в американском политическом истеблишменте – «известны, например, его ярко выраженные симпатии к Палестине». «Мы можем ожидать демонстративного заявления» из окружения Обамы «о том, что этот человек в данном случае представляет самого себя», подчеркивает Межуев.  «Эта группа не так уж мала» Заявление Картера можно расценивать как своего рода сигнал, поданный той частью демократов, которые группируются вокруг нынешнего госсекретаря Джона Керри, полагает доцент кафедры политической теории МГИМО МИД России Кирилл Коктыш. «Эта группа не так уж мала, если учитывать ее влияние в Конгрессе», – отметил эксперт в комментарии газете ВЗГЛЯД. В этом плане можно говорить о том, что часть Демократической партии может занимать позицию, альтернативную «генеральной линии» президента-демократа Обамы. К таким «голубям мира» можно отнести, в частности, претендента на выдвижение в президенты от демократов Берни Сандерса. Этого сенатора из Вермонта, настроенного последовательно антимилитаристски, поддерживают 25% электората Демократической партии (2-е место, судя по данным последних опросов). У фаворита гонки Хиллари Клинтон, впрочем, поддержка заметно больше – около 40%. То, что внутри вашингтонского политического истеблишмента существуют разные мнения, в том числе по сирийскому вопросу – не секрет, добавляет Коктыш. «Главным рупором альтернативного мнения является Генри Киссинджер», – подчеркивает собеседник. 92-летний Киссинджер, госсекретарь при Ричарде Никсоне и Джеральде Форде – пожалуй, один из самых влиятельных из отставных республиканских «тяжеловесов», чье мнение имеет вес и сейчас. Достаточно вспомнить его недавнюю статью в Wall Street Journal, в которой патриарх американской внешней политики фактически призывает отказаться от свержения Башара Асада. «Президент-демократ Джимми Картер солидаризируется с той же группой. Тем более что у него, как у отставного президента и морального авторитета, не связаны руки, и он может себе позволить такие действия в качестве самостоятельного политического лица», – отмечает Коктыш. «Категорически отказываются от слова «сотрудничество» Напомним, несмотря на попытки Москвы наладить совместную работу с Вашингтоном в Сирии, действующее руководство Белого дома уже не раз заявляло, что отказывается сотрудничать с Россией, поскольку Кремль поддерживает режим Асада. О необходимости совместных действий Путин заявлял еще в преддверии своего выступления на юбилейной, 70-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке. После этого Россия неоднократно предпринимала попытки начать совместную работу, однако не встречала поддержки в США. Так, Россия предлагала провести международную встречу на высоком военно-политическом уровне в Москве по Сирии и отправить в Вашингтон делегацию, которую мог бы возглавить премьер-министр Дмитрий Медведев. США ответили, что не примут российскую делегацию. США отказались и от совместных с Россией операций по спасению пилотов в Сирии. Как отметил замминистра обороны России Анатолий Антонов, США «категорически отказываются от слова «сотрудничество» и пока ограничивают взаимодействие контактами министерств обороны двух стран в отношении безопасных полетов. По его словам, «мы предложили США большую программу взаимодействия, в том числе по Сирии... К сожалению, США оказались пока к этому не готовы». Теги:  Владимир Путин, информация, Сирия, антитеррористическая операция, США и Россия, война в Сирии Закладки: