• Теги
    • избранные теги
    • Люди1827
      • Показать ещё
      Страны / Регионы834
      • Показать ещё
      Международные организации155
      • Показать ещё
      • Показать ещё
      • Показать ещё
      • Показать ещё
      • Показать ещё
25 октября, 15:19

Obama Is Weak and Naive: Part X: Romney Secret 47% Video

I have long thought somebody should go through and annotate the 2012 **Mitt Romney**: _[Full Transcript of the 47% Secret Video][]_. So I will now do it. [Full Transcript of the 47% Secret Video]: http://www.bradford-delong.com/2016/10/full-transcript-of-the-mitt-romney-secret-video-mother-jones.html **Part X: Obama Is Weak and Naive: :** One way to look at American foreign...

25 октября, 03:46

Russia's Super Secret Spy Submarine Returns to Sea

Dave Majumdar Security, Europe The Russian Navy's BS-64 Podmoskovie is no ordinary ballistic missile submarine. Earlier this month, a Russian ballistic missile submarine (SSBN) called Podmoskovie slipped out of its pier at Severodvinsk for the first time in 16 years. But BS-64 Podmoskovie—which was commissioned in 1986 as a Project 667BDRM Delfin-class (NATO: Delta IV) SSBN designated K-64—is no ordinary boomer. Over the course of nearly two decades, the massive submarine was modified to conduct special missions. But exactly what those missions might be remains somewhat of a mystery. Podmoskovie was photographed leaving the shipyard for contractor sea trials on Oct. 22 by Oleg Kuleshov, who writes for the BMPD blog—a product of the Moscow-based Centre for the Analysis of Strategies and Technologies. Podmoskovie and her sister BS-136 Orenburg—a former Delta III SSBN—are roughly analogous to the U.S. Navy’s secretive USS Jimmy Carter (SSN-23)—which is a highly modified Seawolf-class boat. Carter is roughly 100ft longer that her two Seawolf-class sisters with the addition of a Multi-Mission Platform (MMP), which allows the submarine to launch and recovery of various unmanned vehicles and support special operations forces. Podmoskovie is thought to be similar in concept—but the Russians are not exactly keen on sharing those details for obvious reasons. What is known about Podmoskovie is that the massive vessel entered the shipyard in 1999 under the Russian Ministry of Defense’s Project 09787—which ostensibly performs deep-sea research. By 2002, the boat had its missile tubes removed and the special compartments similar to those on Orenburg were installed. Indeed, externally, Podmoskovie looks very different from a standard Project 667BDRM boat aft of the sail and she appears to have had her hull lengthened. Read full article

25 октября, 03:37

Was North Korea Ready to Invade the South in 1983?

Edward Chang Security, Asia What if South Korean President Chun Doo-Hwan had been killed in the 1983 Rangoon bombing? The stand-off between the United States and the Republic of Korea (South Korea) versus the Democratic People’s Republic of Korea (North Korea) can be traced, in part, back to the events of 1993 to 1994, when concern over North Korea’s nuclear program became front and center. After North Korea refused to cooperate with international inspections and threatened to withdraw from the Non-Proliferation Treaty, the United States and South Korea answered with threats of military action. A confrontation ensued and both sides braced for a resumption of Korean War, which originally began in 1950. It took an eleventh-hour visit to Pyongyang by former President Jimmy Carter in June 1994 to bring dictator Kim Il-sung back to the negotiating table and defuse what had suddenly become a very dangerous situation. Carter’s diplomacy set the stage for the Agreed Framework, which afforded the North economic aid and the construction of two nuclear power plants for civilian usage in exchange for the cessation of its nuclear weapons program. Despite some successful implementation of the commitment, the Agreed Framework eventually broke down in 2003. 1994 might have been the closest in recent times that the United States, South Korea and North Korea came to resuming the Korean War. But over a decade earlier, the three countries might have come as close – maybe closer – if not for a twist of fate that spared one man’s life. On October 9, 1983, a bomb exploded at the Martyr’s Mausoleum in Rangoon, the capital of Burma. As part of an official visit to the country, then-Republic of Korea President Chun Doo-hwan had been scheduled to visit the mausoleum to pay respects to Aung San, one of the founders of Burma. The results were devastating – 21 dead, 46 injured. Among the dead were prominent members of the South Korean government, including the deputy prime minister and foreign minister. Fortunately, the South Korean president survived. Read full article

25 октября, 00:02

Late October 2012: Dan Drezner Accidently Reads Niall Ferguson

**Dan Drezner**: _[Does the international affairs community need some Razzies?][]_: "I made the mistake of clicking.... >>An alternative surprise... I have long expected the president to pull if he finds himself slipping behind in the polls. With a single phone call to Jerusalem, he can end all talk of his...

24 октября, 07:36

Our democracy can do better. Shorten the election cycle.

My mother was 16 years old when she was crowned Queen of the Caruthersville, Missouri American Legion Fair. The prize: escorting President Truman to the county fair. I grew up with a picture of my mother shaking President Truman's hand hanging in the hallway. With pride and awe, I paraded anyone who came to the house past that picture. My mom met the President of the United States! When I was 18 years old, Ronald Reagan was running against incumbent president Jimmy Carter. My mother, a Democrat, and my father, a staunch Republican, each secretly tried to convince me and each of my siblings to support their candidate, knowing that they'd cancel out each other's vote at the ballot box. We have laughed many times through the years remembering the stories of "backroom deals" made in our household around election time. Participating in democracy was in many ways simpler, and more civil, then. We conducted our lives and our politics without social media, the 24-hour news cycle, and the ceaseless yammer of pundits yelling past each other. We depended on the evening news, the newspaper, debates, and discussion with our family, friends, and community. And we emerged from the election cycle with our trust in our democracy and our government intact, even if we disagreed with the outcome. This election cycle has been different than the ones of my younger years. It has been nasty, brutal, and seemingly neverending. Over the past two years my kids have come home from school with questions about who would be our next President. They haven't had questions about big or small issues of the day, but about whether we were going to have the liar or the crazy person in office. My kids are six- and nine-years-old. I am sickened by the hate talk and how, through two years of this campaign season, it has become the norm. I am saddened that the friction between people is palpable and the mistrust in our politics and our politicians is vividly apparent. I can't wait for this election to end; I know I am not alone in this. I don't think our country can or should tolerate another two years of this kind of disgraceful and vicious discourse. Although we will all be leaving this election behind us in November (hallelujah), we can count on being hijacked again in two years when the next presidential campaign cycle begins in earnest. I don't want that for my kids, my community, or my country. So I've started a petition to limit the campaign season. I am hoping everyone who is sick of what we have all just been subjected to will join me and sign the petition. Many modern democracies have a limit to the length of political campaigns, as well as restrictions on campaign spending. In the UK, political parties and candidates have 38 days to make their appeal to voters. In Canada, the last election lasted 11 weeks, which was the longest modern campaign in that country. In France, the election campaign process is generally 2 weeks and in Mexico, it is 90 days with a 60-day "pre-campaign" where candidates vie for the nomination. The Supreme Court's interpretation of our constitutionally guaranteed freedom of speech limits the ability for our representatives in Washington, DC, to legislate a more reasonable and healthy campaign cycle. But the Democratic and Republican National Committees can and do set the rules and timelines for the Presidential nominating process, which in part drives the extended timeframe for our Presidential elections. I hope this petition can deliver a roundly non-partisan message to both the DNC and the RNC: as voters, parents, and citizens of this great nation we demand better from the two dominant political parties. This petition will not change the quality of the candidates we nominate. It will not fundamentally change the challenges of money in politics or transparency in decision-making. But it's a place to start the conversation about breaking free from the neverending campaign and the nastiness it brings. Join me. Sign the petition at change.org/makeitshort. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

24 октября, 04:41

Why Do So Many Evangelicals Still Back Donald Trump?

Co-written with Andrew Klumpp Why do many evangelical Christians still back Donald Trump? Because they are consistent. What James Dobson said this week could have been said 40 years ago of Jimmy Carter: "I also find Hillary Clinton's support of partial birth abortion criminal ... There really is only one difference between the two. Mr. Trump promises to support religious liberty and the dignity of the unborn. Mrs. Clinton promises she will not." This statement, unpalatable to some, heroic to others, is consistent with what evangelicals championed in the '70s: family values. Family values proved pivotal to the rise of the Religious Right, and they will be indispensable to the religious right in the post-Trump era. Rather than deny the ongoing reality of family values, even if our presidential candidates have barely mentioned them and some people find them disagreeable, let's turn back the clock in order to understand them. Family values wasn't so much the American Dream as an American Agenda -- to shore up the family after the over-indulgence of the '20s, the austerity of the '30s, the loss of men in the '40s, and the threat of communist takeover in the '50s. The background of family values lies in the ideal -- or idealized -- family of the 1950s, when veterans charged off to work and mothers tended the home, when Catholic homes burst at the seams with kids, when a neighborhood could be multi-ethnic, full of the sons and daughters of European immigrants, but not multi-racial. This imagined world came, if not to a screeching halt, at least to a visible slowdown during the 1960s and early 1970s. What suburban mothers and fathers needed was a practical way to control the heaving swells of change that took their daughters and sons to college and back home again with unconventional ideas and well-placed but trenchant post-adolescent opposition to the Vietnam Conflict. The need for family values was existential. Americans headed into the '70s with Vietnam in full swing, racial tensions at an all-time high, and devastating legal and legislative actions (not to mention hideous fashions and fads) on the horizon. Divorce rates soared. Women moved in droves into the workforce. Gays and lesbians, suspect since Joseph McCarthy associated them with communism during the 1950s, gained momentum and public notoriety. The Equal Rights Amendment (ERA), which had languished for decades, picked up steam in Congress. The Supreme Court's 7-2 decision in Roe vs. Wade forced the loosening of abortion laws in 46 out of 50 states. The '70s were a decade of mobilization -- transformation, even -- for evangelical Christians. They began the decade disorganized but ended with virtual control of the Republican Party. It was a remarkable transition, with family values at its core. Phyllis Schlafly, James Dobson, Jerry Falwell, and a slew of others, would become household names in public American life. Conservative Roman Catholic activist and former congresswoman Phyllis Schlafly torpedoed the Equal Rights Amendment in 1973-74 by gathering a grassroots army of evangelical and Catholic women, who fought tooth and (manicured) nail against the feminist agenda of equal rights for women. Schlafly insisted that gender equality robbed women of their feminine mystique and made them vulnerable to the military draft. The ERA would destroy the order of the family -- and the order of the nation, where men go to work and war, while women stay home. Slightly later, evangelical child psychologist James Dobson worked to restore men to leadership in the family. This was not a political ruse. In 2004, Dobson recalled what God had said to him in the mid-seventies: "If this country is going to make it," God said to Dobson, "and if the family is going to survive, it will be because husbands and fathers begin to accept their responsibilities for leadership, and especially spiritual leadership in their own families ..." With the conviction of that call, Dobson began a ministry to men in 1976 and left Children's Hospital and the USC School of Medicine to found Focus on the Family in 1977. One of the remarkable side effects of the '70s was an unholy alliance -- or what a decade earlier had been deemed an unholy alliance -- between Catholics and evangelicals. Roe vs. Wade, in particular, forged this alliance. Catholics had long been opposed to abortion; evangelicals had not developed a unified front. The Southern Baptist Convention, in fact, in both 1971 and 1974, issued official statements that abortion was permissible in cases of incest, rape, mothers' health, and disabilities in fetuses. For years, the dramatically increasing number of abortions had horrified some evangelicals, including pro-life Carl F. H. Henry, founder of the flagship evangelical magazine, Christianity Today, and the 1973 Roe ruling legalized their worst nightmare by making abortion, in their minds, a matter of convenience. Forty years later, abortion is still many evangelical Christians' worse nightmare, and a female president (let alone one who supports Roe vs. Wade) a bad dream. Trump's graphic description in the third debate -- ripping babies from their mothers' womb on the last day of pregnancy -- touches a real and raw nerve, steeled by 40 years of thwarted opposition to a pro-choice agenda. Palatable or not, this position is consistent, unwavering. I'll leave it to you to decide if that consistency is also laudable. *** For much more insight into the relationship between family values and current political trends, see our essay, "Family Values and the Bible," in the recently published book, The Bible and Political Debate. What Does It Really Say? -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

22 октября, 22:16

Weekend Reading: Mitt Romney: Full Transcript of the 47% Secret Video

**Mitt Romney** (2012): _Secret 47% Video_: >**Romney:** ...And I guess everybody here is a dignitary, and I appreciate your help. And by the way, I am serious about the food. Bring that... clear the place, but Hilary has to eat her beets... [Audience laughs.] ---- **MotherJones: Full Transcript of the...

22 октября, 00:45

The Atlantic Politics & Policy Daily: Can Anybody Read This?

An internet attack disrupted service to millions of users along the East Coast.

21 октября, 01:55

Final Presidential Debate Draws 72 Million Viewers

function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); An estimated 71.6 million people watched the final debate between White House contenders Hillary Clinton and Donald Trump on TV on Wednesday, below the audience for their first encounter but the third-largest total ever recorded. The data supplied by the Nielsen ratings agency on Thursday covered people who watched Wednesday night’s debate on the four main U.S. broadcast networks plus nine cable and public television channels. The first Clinton-Trump face-off in September attracted a total TV audience of 84 million, the largest in the history of U.S. presidential debates. Last week’s second debate, which was broadcast opposite popular “Sunday Night Football,” was seen by 66.5 million. Wednesday’s audience ranked as the third-highest for a U.S. presidential debate since Nielsen started collecting TV viewership figures for the encounters in 1976. A 1980 debate between Democratic President Jimmy Carter and Republican challenger Ronald Reagan drew 80.6 million viewers. Nielsen data reflects only those who watched the debate on TV at home and did not include millions more who watched online, through social media or in bars and restaurants. The third debate ahead of the Nov. 8 election was marked by Trump’s refusal to commit to accepting the outcome of the election if the Republican candidate loses to his Democratic rival, challenging a cornerstone of American democracy. The presidential election debate, held in Las Vegas, was moderated for the first time by a journalist from Fox News, Chris Wallace. It gave Fox News cable channel the lead in number of viewers for the debate at 11.2 million, followed by broadcasters ABC and NBC with more than 10 million viewers each. Second and third presidential debates have generally attracted smaller TV audiences because many voters have already made up their minds after a presidential campaign lasting more than a year. (Reporting by Jill Serjeant in New York; additional reporting by Lisa Richwine in Los Angeles; editing by Frances Kerry and Jonathan Oatis) -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

20 октября, 22:50

Trump's Striking Lack of Interest in the Supreme Court

It’s the issue many conservatives care about most—but when Clinton blew an answer at the debate, the Republican nominee didn’t even seem to notice.

19 октября, 18:34

Why Republicans Shouldn't Soil Their Story With A Trump-Yes

You know how you start watching a movie or TV series--or reading a book--and you automatically give the story's protagonist the benefit of the doubt? Even if you see him sliding, making questionable choices that lead to worse ones that lead to disaster, you're kinda on his side. Yeah, I'm not going to do that with Trump. I'm a Republican, and I get the argument that, like any thoughtfully written character, no candidate is perfect. I get that Hamlet had issues, but, big picture: the Dane was right. But The Donald is no Hamlet--although he does seem to think he's fighting for his birthright. Trump, whose mission is all over the map, is tragically flawed, and the tragically flawed aren't supposed to finish with happy endings. So here's why I'm not going to do what Every Single Person I Know is urging me to do--vote for the lesser of two evils: I don't wanna. Deep in my gut, I can't hold my nose and tick off that name, even if it does have an R next to it. I don't want to tell my daughters I did this dirty thing. I don't want to tell my future grandchildren. Saying yes to Donald Trump is not going to be a part of the book of me. I'm no angel, but I don't want to soil myself. So what if there's a soiled dress to prove Bill Clinton did worse? At a level any kindergartener could intuit, this argument doesn't pass muster. The But-Bill-Did-Worsers sound freakishly like they're chanting I'm rubber; you're glue. Plus, I didn't ask for Bill to be naughty. I didn't sign up for Trump's "locker room talk," either. Bill did that; Trump said this--The Donald's failings are the ones now on ballots coming soon to a precinct near you. (Incidentally, Bill's not running, his wife is.) It's not Trump's fault that We the People ate up the R-rated audio, with the vocals being more damning than any amount of alleged he-said, she-said. But it is what it is, with an unprecedented ick factor. Trump's talk is just talk, or is it? Here's what he was boasting about: sexually assaulting women just 'cuz he could. To grope or not to grope, that is the question--we're not going to sort out in the next few weeks whether Trump indeed had octopus arms. But this much is on record: Trump has a value set that says unwanted advances are badass. His comments weren't only creepy, they were aggressive. For some lads, washing their mouth out with soap worked. I'm not going to disrespect the adult male population by classifying them all as no-holds-bar, sex-obsessed adolescents. I appreciate that men are, er, driven, but we're living in a society here, in which appetites are certainly curbed, with time and place taken into account. So I don't think I'm being naïve when I say there's a group of guys (hi, honey!) who conduct themselves, for the most part, like gentlemen. Gentlemen of a feather hang together, and, in these locker rooms, this particular brand of braggadocio is a no-no. These are the fellows, heroes really, who stay faithful to their wives--who don't betray their trust either in deeds or words. And yet even these good men are maligned when pundits place all dudes in the same so-called locker room as Trump's gold-gilded one. A thousand wrongs don't make a right. Hollywood churns out some filth, they say, and have you listened to the lyrics of that song pumping on the radio? So isn't it hypocritical to hold a public figure like Trump to a stiffer standard? But neither is Eminem seeking the highest office in the land--at least during this election cycle. And what about the dangerous precedent of taking semi-seriously a reality TV personality, a deviant, a boor, a guy with skin so thin even Nobel-winning biologists can't explain it? Is it my imagination, or are most of us scratching our heads, wondering how we got here? Is the system totally broken? How did something in Denmark get so rotten? If pigs fly on Nov. 9 and the Trump ticket somehow wins the day, would that be the best thing for conservative ideals in the long run? Picture two years from now--after Trump has worn us down with gaffe after gaffe and alienated this group here, that nation there. Won't the Democrats sweep Congress? After four years of Trump, it would seem SpongeBob SquarePants, if he had a D after his name, could crush Trump's reelection efforts so epically, even Jimmy Carter's head would spin. It's a pity politics has become a blood sport--I think we all feel that. On Election Day, I'll go to the mats for local and Congressional candidates, but I'm not going to offer my--insert any body part here--as a presidential punching bag. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

19 октября, 05:00

Donald Trump, Roberto Duran And The 'No Mas' Debate

With the Vegas setting of the third presidential debate, it may be only fitting that Donald Trump has requested a drug test. After all, Trump used to stage boxing matches, notably Mike Tyson bouts, at Trump’s since-bankrupted casinos in Atlantic City. Then there is the fact that Trump, who fashions himself an alpha male, genius and ex-jock, got whipped by Hillary Clinton in the first debate. As he did in the second debate. In debate number two, Trump looked not only psychopathic, as he lurked in the shadows and hovered menacingly behind the Democratic nominee; he also looked exhausted, or on the ropes, in boxing terms, when he frequently clutched the back of his chair and sniffled, like a poorly conditioned boxer with a bloody nose, a palooka in the midst of more than a few standing eight counts. Trump can’t seem to accept that Clinton trounced him twice, even after all his much-denied preparation for the second debate. Were he truly a boxer, I would say that he must suffer from pugilistica dementia, but he is not even a palooka. He can boast as much as he wants about his intellect, stamina and strength, but Donald Trump, the non-boxer, the chickenhawk, is little more than “fat, drunk and stupid,” which, as Dean Wormer said in Animal House, “is no way to go through life, son.” He may not drink, but Trump is drunk on self-love, drunk on fame, infamy, celebritydom and attention. That is what happens when you surround yourself with sycophants. Thus, Trump has called preposterously for the drug test since he still cannot fathom how Hillary Clinton could be in such supreme mental and physical shape as to crush him in those two debates. Even Trump, not known for dispensing compliments, acknowledged at the end of the rematch that Clinton is a fighter, that she doesn’t give up. Boxing metaphors, especially when they are not distinctive or specific, can seem as bankrupt as Donald Trump’s aforementioned casinos. But as we approach debate #3 tomorrow night, I have been thinking about the second Roberto Duran-Sugar Ray Leonard fight, the famed “No Mas” rematch for the welterweight title, as a template for the final debate between Clinton and Trump. I say this not because David Axelrod, the maestro behind President Obama’s 2008 campaign, recently suggested that Hillary Clinton might want to skip the debate given Trump’s pathetic and bizarre demand for a drug test. No, I say this because it is Trump, not Clinton, who might very well quit in the middle of the third debate. I am not a betting man, and I still believe that the governing sports metaphor for this election is the one I made in February. In my February piece, “Trumplestiltskin Is a Shame,” I compared Donald Trump not only to Rumplestiltskin but also to the pre-Theo Epstein Red Sox, cursed by their racist past, a franchise that in 1986 lost to the New York Mets in a thrilling World Series. At the time of my piece in February, I pointed out the irony that Trump was born in Queens, home of the Mets, yet due to his racism, he would follow the Sox by losing on the grandest stage of all, the general election, if not the World Series. But debate number three invites the boxing analogy because, while it is a long shot, I do think there is a chance that Trump will throw up his hands in disgust and utter the equivalent of “No Mas,” as Duran did in November 1980 during his rematch with Sugar Ray Leonard. Fought several months after Duran won his first encounter with Leonard for the welterweight championship, the second bout displayed the brilliance of Sugar Ray, who frustrated Duran with his evasive moves and dazzling fitness. Duran could not connect against the former Olympic gold medalist, who peppered the new welterweight champ with a flurry of blows, then darted away before Duran could land a decent shot. In round eight, Duran, who, according to reports, was trailing on the cards of the judges, waved his hand and trudged away, as he muttered, “No Mas,” or No More. The champ simply was not prepared for Leonard’s game plan. Leonard evidenced his ring mastery throughout the rematch and constantly baffled Duran, who could not catch up to him. Duran, who had gained weight after his victory earlier in 1980 over Leonard, hoped for a brawl. Instead, Duran fell victim to an extraordinarily well-conditioned, well-prepared opponent. Leonard’s victory in the rematch came shortly after Ronald Reagan, supposedly Trump’s political hero, defeated Jimmy Carter to win the presidency. As others have noted, Ronald Reagan presented a much sunnier image of America than the hateful one spewed by Trump. Moreover, Reagan had no love for the Soviet Union, which he famously dubbed the “evil empire.” It goes without saying that the Gipper would not be happy about Trump’s bromance with Vladimir Putin. As President Obama would say, Reagan would “take it as a personal insult” if anyone voted for Trump, a man who might actually have business dealings with Russia. No, Trump is not the second coming of Reagan; nor is he the second coming of Duran, a valiant fighter, who won many world titles over his long boxing career and who earned the right to be called a champion, even if he did lose the rematch with Leonard, as well as a rubber match years later. No boxer at all, not even a palooka, Trump should “stop whining,” as President Obama said at the Rose Garden today, the day before debate #3. Of course, that would run counter to Trump’s code, out of the Roy Cohn playbook, which is to lie, smear, defame and lie some more. So, don’t be surprised if tomorrow night Trump throws up his hands, collapses on the stage or utters the equivalent of “No Mas.” Given how much he mocked Jeb Bush for speaking Spanish, Trump is more likely to mumble, “No more.” It is still a long shot for that to happen. But you can bet that no matter how Trump performs in the third debate, he will whine afterwards about a fix, about how the debate, like the election, was “rigged.” And you can bet that Trump will take more than a few standing eight counts, before he suffers the most humiliating loss of his life in November. Hillary will knock him out in debate #3 in Vegas and in the general election, and it won’t be on technical grounds. It will be a decisive victory, as historic as anything we have seen in sports, except perhaps a World Series win for the Cubs. I’ll be rooting for Hillary tomorrow night. And I’m voting for Theo Epstein for president in 2024. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

19 октября, 01:49

Donald Trump's Claim That There's A 'War On Police' Is Still Bunk

Last year was one of the safest years on record for U.S. police, FBI data released Tuesday confirmed. The numbers follow a sustained downward trend in police deaths over recent decades, despite mounting concerns from police union bosses and Republican presidential nominee Donald Trump, who maintain that violence against law enforcement is on the rise. Forty-one U.S. law enforcement officers were intentionally killed in the line of duty in 2015, according to the FBI’s statistics, published annually as part of the agency’s Uniform Crime Report. Although annual figures tend to fluctuate, the past four years have seen historic lows in police fatalities. There were 20 percent fewer line-of-duty deaths last year than in 2014, but the totals marked about a 50 percent increase from an all-time low in 2013, when 27 officers were killed. Of course police work comes with inherent hazards and every fatal incident is tragic, but widening the historical scope shows that policing is safer in the U.S. today than it has ever been before. In the 1970s, intentional police deaths were regularly six times higher than at present. And in the alcohol prohibition era, police deaths rocketed to as high as 17 times what we see today. The FBI also reports that 50,212 officers were assaulted in the line of duty 2015, with 28 percent of them sustaining injuries as a result. These numbers are consistent with totals over the previous decade, though assaults have also been falling in recent years. In other words, the data does not support claims from conservative media outlets, police union bosses and Trump, who claim that increased scrutiny of police and demand for reform has encouraged a so-called “war on cops.” Although there is some debate about whether widespread criticism of police brutality has made policing more difficult, some on the right have worked to portray this not as an ideological war, but a literal one. Arguments like this may be convincing to the public, but are not grounded in reality, say researchers. “I do not believe that there is a ‘war on cops,’” Philip Stinson, a former police officer who is now a criminologist at Ohio’s Bowling Green State University, told The Huffington Post. “It is business as usual in policing.” Still, the conversation around policing has changed in recent years. The controversial 2014 police killing of Michael Brown in Ferguson, Missouri, catapulted issues of race and law enforcement into the national limelight. The seemingly constant stream of incidents, often captured by smartphones or police body cameras, has kept them there. This has led to more aggressive criticism of police by the Black Lives Matter movement and other civil rights organizations. Their opponents argue that these groups have fomented a hostile environment for police. But there’s no evidence to suggest that this climate is actually causing officers to be killed at higher rates. “While we mourn even one death of a police officer, what we see in the data is very consistent with prior years and even a noticeable drop from 2014,” David Harris, a professor of law at University of Pittsburgh School of Law who studies policing, told HuffPost. “2015 was a year with a lot of criticism of police, let’s face it,” Harris added. “And no matter how you stand on that, what we can say for sure is that does not seem to have resulted in more police officer deaths.” The conversation around policing has only gotten more passionate in 2016. Questionable police shootings of civilians have continued with disturbing regularity this year, while July’s fatal attacks on police officers in Dallas and Baton Rouge, Louisiana, helped propel the war on cops narrative into the presidential campaign. “The war on our police must end and it must end now,” Trump said in August. Trump also appeared to blame President Barack Obama for the killings of three Baton Rouge police officers in July. But again, there is no evidence to suggest that these examples of violence are any more prominent in 2016 than they have in the modern policing era, under presidential administrations stretching back to Jimmy Carter. In the first 10 months of the year, 45 officers have been killed by gunfire, according to the Officer Down Memorial Page, a website that independently tracks a broad range of data on law enforcement deaths stretching back over 100 years. An additional 10 officers have been killed by vehicular assault, two have died due to general “assault” and one has been stabbed to death. It’s not clear if the FBI will define these deaths as “felonious killings,” or in other words intentional killings, but the data does suggest there will be a slight uptick in line-of-duty deaths over last year. But again, it’s important to look at long-term trends. An average of 64 law enforcement officers have been feloniously killed each year since 1980, according to FBI data. The last three years have seen fatal attacks on police that are well below that number. This year has already outpaced those historic lows, but it remains to be seen how they will compare to a year like 2011, for example, in which 72 officers were killed in the line of duty. “When all is said and done, it won’t be outside the recent statistical trend, it will be well within it,” predicted Harris. Of course, Trump’s rhetoric goes far beyond his supposed desire to keep cops safe. He’s since framed the “law and order” issue as a matter of warfare, saying police need to be “tougher” and that they should be allowed to go on the “counter-attack” against those who might attack them. He’s also called for police in the nation’s cities to return to using controversial “stop-and-frisk” programs, a source of intense criticism against law enforcement in recent years. This is the exact kind of “demeaning and humiliating” policy of “indirect racial profiling” that led a federal judge to ban the practice in New York City. All of this has played out against a backdrop of racial division at the core of Trump’s campaign, which has left him winking at white supremacists, while denigrating people of color, immigrants and Muslims. Cherry-picking data to push an agenda may be politically expedient, but it’s also disingenuous. “Any suggestion in the political arena that there is a ‘war on cops,’ Stinson said, “is symbolic political crime control rhetoric exaggerated by the fact that it is an election year.” Editor’s note: Donald Trump regularly incites political violence and is a serial liar, rampant xenophobe, racist, misogynist and birther who has repeatedly pledged to ban all Muslims — 1.6 billion members of an entire religion — from entering the U.S. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

18 октября, 17:47

Marriage After Trump

The 2016 race has turned the battle of the sexes into an all-out war.

17 октября, 21:55

5 Surprising Facts About Air Force One

What are some mind-blowing facts about Air Force One? originally appeared on Quora - the knowledge sharing network where compelling questions are answered by people with unique insights. Answer by Ron Wagner, USAF pilot in Presidential Wing at Andrews AFB, on Quora: When I received my Special Air Missions (SAM) certification as a pilot at Andrews Air Force Base, I got a guided tour of the secret places on base, like the SAM command post, which would soon provide me with mission support, and the SAM warehouse, which would provide me with logistical support.1. The carpet. The SAM warehouse tour was amazing! I saw huge rolls of carpet and asked why there was so much carpet in storage. The answer was that every first lady gets to decorate AF1, and Jackie Kennedy had, of course, chosen a classy-looking carpet. But they can't use the actual carpet the First Lady chooses because it won't be fire-resistant, so they have it duplicated as aircraft-certified carpet, which requires the purchase of big rolls. Because they have so much, they regularly replace the carpet during a president's term because they might as well use it up. They bought eight years' worth of Jackie's carpet. Tragically, little of it was used, and even 15 years later, large rolls of Jackie's carpet was still stored in the SAM warehouse at Andrews.2. Crystal, china, and silverware. The first lady also gets to pick out crystal, china, and silverware, which is gold-stamped or engraved with the president's initials or signature. They buy plenty of it. But the 1960s and 1970s saw several presidents come and go unexpectedly, out of sync with the normally predictable election cycle. Four back-to-back short-term presidents left huge stocks of some really cool stuff.Johnson didn't run for re-election, so we had plenty of LBJ leftovers at Andrews. Nixon made a quick exit, which resulted in even more spare crystal, china, and silverware. Then Ford came and went quite quickly, and so plenty of Betty's designs were in stock as well.3. The iconic paint scheme. Jackie came up with the idea to hire the most famous designer in the world, Raymond Loewy, to design a paint scheme for the new jet. Of course, he created the iconic paint scheme, which you know well, as does most of the world.4. Gold Medal enriched flour. Jimmy Carter was president when I became a SAM pilot, and so when we rounded a corner and I saw many pallets of Gold Medal enriched flour, in my surprise I said, "Wow, I guess the Carters really like everything baked with Gold Medal enriched flour. But I can't believe there's enough baking on board Air Force One to need tons of it!"The reply I received was, "No, that's not for baking. That's what we use to polish the skin on the planes. They are so finely polished that anything more abrasive than Gold Medal enriched flour would scratch the aluminum skin."5. Combing my hair in the plane's reflection. When we got to the hangar for the tour of the planes, I did note that I could, indeed, comb my hair in the Gold Medal enriched flour shine on the side of AF1. Both planes shined like mirrors, which was truly an amazing thing to behold up close. You simply can't believe the love and care that those planes get.Thirty-five years later I visited the National Museum of the United States Air Force in Dayton, Ohio and took the cross-base bus ride to the Presidential Gallery to visit three planes from my days at Andrews. I almost cried when I saw 26000, which was the backup to 27000 by the time I got to Andrews. Now she is relegated to a drafty old hangar on the far side of Wright-Patterson AFB, adorned with dust and bird droppings rather than a Gold Medal shine. No one will comb their hair off her grayed old aluminum. But I no longer have any hair to comb anyway, so it's okay!The next year I was in Los Angeles and I simply had to go visit 27000 at the Reagan Library, hoping she would look a lot better. What a relief! She's pretty darn shiny, although not as shiny as when she was flying Presidents. I've been wondering if I should tell the Reagan Library about Gold Medal enriched flour. This question originally appeared on Quora - the knowledge sharing network where compelling questions are answered by people with unique insights. You can follow Quora on Twitter, Facebook, and Google+. More questions: Flying: Who is the most interesting person you've ever sat next to on an airplane? Air Force One: If Air Force One was going to crash, would the President be able to evacuate and make it to the ground safely? Specific Presidents of the United States of America: In a fight to the death between every American president, who would win and why? -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

17 октября, 15:50

GREAT MOMENTS IN SELECTIVE AMNESIA, PART DEUX: Shot: Trump accuses SNL of being part of media con…

GREAT MOMENTS IN SELECTIVE AMNESIA, PART DEUX: Shot: Trump accuses SNL of being part of media conspiracy to ‘rig’ the election: The Donald hits out at Alec Baldwin’s ‘hit job’, says his portrayal ‘stinks’ and calls for the ‘unfunny’ show to be cancelled. —Headline, the London Daily Mail, yesterday. Chaser: But many of the show’s […]

Выбор редакции
16 октября, 17:00

To Trump And Clinton: Heed The Lesson Jimmy Carter Never Learned

Good monetary policy is as invisible as oxygen ... and as crucial to the fires of industry.

15 октября, 08:05

Не рождённое не умирает. Ростислав Ищенко

3 марта 1918 года большевистское правительство России подписало сепаратный Брестский мирный договор с Центральными державами. 13 ноября того же года договор был официально аннулирован ВЦИК.

13 октября, 17:56

Trump The Arsonist: The End Is Nigh

Evangelicals, Survivalists, the Alt-Right, and Hurricane Donald Cross-posted with TomDispatch.com The world according to Donald Trump is very dark indeed. The American economy has tanked. Mexico has sent a horde of criminals over the border to steal jobs and rape women. The Islamic State, cofounded by Barack Obama and Hillary Clinton, is taking over the globe. "Our country's going to hell," he declared during the Republican primaries. It's "like medieval times," hesuggested during the second presidential debate. "We haven't seen anything like this, the carnage all over the world." For Trump, it's not morning in America, it's just a few seconds before midnight on the doomsday clock. Although his campaign doggedly continues to promise a new beginning for the country, the candidate and his advisers are sending out a very different message: the end is nigh. These Cassandras all agree that, although Obama's two terms were no walk in the park, the stakes in 2016 are world-destroyingly higher. If Clinton is elected, the future could be, as conservative political operatives Dick Morris and Eileen McGann titled their recent book, Armageddon. Presidential challengers often paint a grim picture of the world of the incumbent, overstating the case for dramatic effect. Ever the showman, Trump has no compunction about repeatedly going way over the top, calling the U.S. military a "disaster" because it's supposedly underfunded and the United States a "third-world country" thanks to its precipitous economic decline. Trump talks as if he were the hybrid offspring of Karl Marx and Ann Coulter. Trumpworld, however, is a photographic negative of statistical reality. The U.S. economy has been on an upswing for the last several years (though its benefits have been anything but evenly distributed). Nationally, violent crime is on the decline (though murder rates are soaring in some cities like Chicago). The Obama administration averted war with Iran and negotiated a détente with Cuba (though it continues to wage war in other parts of the world and has maintained sky-high Pentagon spending). If the Obama years are hardly beyond criticism, they are hardly beneath contempt either. In dispensing with what one of his senior aides called the "reality-based community," George W. Bush's administration attempted to create an alternative, on-the-ground reality, particularly through the direct exercise of American military power -- and we know how well that turned out. Trump seems to have even less interest in the "reality-based community." He's evidently convinced that the sheer power of his own bluster, even without the firepower of that military, should be sufficient to alter our world. After all, didn't it win him a loyal following on TV and -- to the disbelief of politicians and media commentators everywhere -- the Republican presidential nomination? The reality-based community -- which Trump labels the "elite" -- wants nothing to do with him. The discrepancy between his rhetoric and what other people call facts explains in part why even conservative elites -- prominent Republicans like Brent Scowcroft and John Warner, conservative columnists like George Will, and even neoconservatives like Bill Kristol, not to speak of right-leaning newspapers like The Arizona Republic and the Dallas Morning News -- have made historic decisions to abandon their party's presidential nominee. But don't kid yourself. There is method to Trump's particular version of madness. He and his slyly smiling running mate Mike Pence are playing up their vision of scorched-earth America not just to win general political points but to appeal to a very specific set of voters by tapping into the apocalyptic strain in American politics. The evangelicals, anti-globalists, and white power constituencies that form the bedrock of his support hear in Trump's blasts more than just a set of fun-house facts. When the Donald says that Hillary is "the devil" and America's going to hell, this constituency -- steeped in Biblical prophecy, survivalist ideology, and racist conspiracies -- takes him literally. America is on the verge of (take your pick): the Rapture, an end-of-days contest between American patriots and U.N. invaders, or an all-out race war to the finish. And here's what makes Trump's carnivalesque presidential campaign especially topsy-turvy. He's been slouching toward just about every kind of Armageddon imaginable, except the genuine planetary ones that are -- or should be -- almost unavoidable these days. He has, after all, dismissedclimate change as a "hoax" and a Chinese scam. He is so blasé about nuclear weapons that he's been comfortable with the thought of American allies Japan, South Korea, and Saudi Arabia developing their own. He has nothing whatsoever to say about potential global pandemics (but plenty to spout about the potentially malign effects of vaccinations). To grasp the nature of such genuine dangers requires at least a minimal understanding of science. It also requires a genuine concern that the world as we know it could indeed end in our lifetimes or those of our children and grandchildren. Of course, not everyone thinks the apocalypse is a bad thing. The Rise of the Evangelical Right It wasn't particularly difficult to portray 1980 as a gloomy time for America. The spike in oil prices in 1979 had sent the U.S. economy into a tailspin and the Soviet invasion of Afghanistan was propelling the two superpowers into another cycle of Cold War tensions. Iranian radicals were holding 52 U.S. diplomats and citizens hostage in Tehran, which produced a daily (and, thanks to Ted Koppel's Nightline reports, nightly) humiliation for President Jimmy Carter and his administration. As the Republican Party's presidential candidate, Ronald Reagan responded to these developments by continually playing up the image of an America in decline. His grim vision of that American future cemented his ties to an ascendant right wing within the evangelical community. As early as 1971, intellectual historian Paul Boyer pointed out, Reagan claimed that "the day of Armageddon isn't far off." He was referring then to turmoil in the Middle East and the pivotal role of Israel there. "Everything is falling into place," he added. "It can't be long now." Reagan was not exactly an easy sell to the Bible belt. Divorced and anything but a devoted churchgoer, he was closely associated in the public mind with that Sodom of the West Coast, Hollywood. In the 1980 election, he was also up against Jimmy Carter, a born-again Christian who openly discussed his faith. Admittedly, Reagan benefitted from the endorsement of the Moral Majority, founded by Reverend Jerry Falwell in 1979, and he began playing directly to the religious crowd by establishing a new tradition of inserting "God bless America" into his speeches. But it was those repeated references to Armageddon that cemented his relationship with the religious right. Apocalyptic thinking is central to the worldview of evangelicals. Indeed, it's what principally distinguishes them from mainstream Christians. "The one thing that affects how they live their daily lives," writes historian of religion Matthew Avery Sutton, "is that they believe we are moving towards the End Times, the rise of the Antichrist, towards a great tribulation and a horrific human holocaust." The mainstream media was shocked that Reagan then brought such doomsday rhetoric into the Oval Office. "It is hard to believe that the President actually allows Armageddon ideology to shape his policies toward the Soviet Union," the New York Times editorialized just before the 1984 election. "Yet it was he who first portrayed the Russians as satanic and who keeps on talking about that final battle." Reagan easily went on to win a second term. Later, George W. Bush would employ similar apocalyptic references to justify the invasion of Iraq and unqualified support for Israel, and it didn't prevent him from winning a second term either. When Barack Obama became president in 2008, however, evangelicals suffered a significant drop in political influence. They continued to cling to Congress and a few Supreme Court justices -- along with their guns and religion -- but they had little leverage over a president that a majority of Republicans believed to be a foreign-born Muslim. (You're either with us or you're born in Kenya.) Eight years later, the evangelical community faced an embarrassment of riches in the Republican primaries: a couple of born-again candidates (Mike Huckabee and Ted Cruz), several evangelical Catholics (Rick Santorum, Marco Rubio, and Jeb Bush), and even an evangelical Seventh Day Adventist (Ben Carson). In comparison, Donald Trump came up way short on the faith front. Many evangelicals were skeptical of him because, like Reagan, he did not fit the mold of an upstanding Christian candidate. He'd been divorced, indulged in high-profile extramarital affairs, taken pro-choice positions, came from that East Coast Gomorrah, New York City, and even refused to ask Godfor forgiveness. Once he won the party's nomination, however, Trump's approval rating rose sharply among evangelicals who represent one-fifth of the voting public. Seventy-eight percent of them now support him, according to a recent Pew survey. Trump has triumphed among evangelicals in part by changing his views. For instance, he now claims that he plans to repent before God (in some unspecified future) and swears that he will help restore the evangelical voice to politics. He has become firmly anti-abortion and traded in a more even-handed approach to the Arab-Israeli conflict for the hardline position of Prime Minister Benjamin Netanyahu that finds favor in the evangelical community. He has even convinced some evangelicals that his new relationship with Jesus has turned him into what James Dobson calls a "baby Christian." Trump also appeals to a certain pragmatic streak among evangelicals. They have become convinced that only he can tip the Supreme Court in the right direction, roll back the nuclear agreement with Iran, and hold back a potential tide of social protest. "Trump speaks to the profound fears animating so many white evangelicals today," says R. Marie Griffith, director of the John C. Danforth Center on Religion and Politics at Washington University. "Above all, the fear that they and their values are being displaced by foreign, immigrant, and Muslim forces as well as by domestic movements such as Black Lives Matter, gay rights, women's rights, and more." However, this focus on the pragmatic desire of evangelicals to regain the kind of political influence and power they've lost over the last seven years only goes so far in explaining Trump's appeal. Far more important, on millenarian websites, Trump emerges as the mysterious weapon that God is now wielding to bring the righteous closer to the rapture. "God is preparing to shake the nations of the world," an evangelical blogger writes in a typical endorsement of the candidate, "and I believe he is going to use Donald Trump to do it." Another asserts, "I don't know if God will use Trump to push back the coming of the anti-Christ. However, I know that without Trump, the tribulation cannot be far away. Therefore, I have to support Trump." Much millenarian support comes from a belief that God has anointed Trump the ultimate disrupter of the status quo, the human wrecking ball that will smite all the structures standing in the way of Christ's second coming. No one (other than the Donald himself) would confuse the candidate with the Messiah, but some evangelicals imagine him in the role of a John the Baptistgone slightly berserk. Certain evangelicals believe that their candidate will avert an apocalypse spurred on by godless Democrats; others that he will hasten that apocalypse and so the second coming. Given that Trump is a mass of contradictions -- a bankrupt billionaire, the most elite of populists, a politician who has never held office -- it's no surprise that evangelicals can read into him almost anything they want, even if they then have a difficult time interpreting his "revelations." Against the Globalists The film Amerigeddon, released this year and directed by the son of right-wing actor Chuck Norris, illuminates in graphic detail the paranoid worldview of what has come to be known as the alt-right: the tech-savvy, anti-globalist, anti-immigrant movement that hitherto lurked on the fringes of the Republican Party. "The greatest threat to our freedom lies within our own government,"Amerigeddon proclaims in its trailer. In the film, traitors inside the Beltway have joined up with global terrorists and the United Nations to bring down America. It's a movie with everything a survivalist could ever want: outsiders using an EMP (electro-magnetic pulse) to disable the U.S. power grid, big government imposing martial law, gun owners saving the day. If you could take only one DVD to your reinforced concrete bunker, this would be it. Given that it debuted on only a handful of screens and disappointed even those who might otherwise embrace its hyperbolic content, Amerigeddonwould be too ridiculous to mention -- if it weren't for Alex Jones. Jones is a talk-radio host who also runs the website Infowars. He believes that the U.S. government has covered up its involvement in everything from the Oklahoma City bombing and 9/11 to the faked moon landing and WikiLeaks. He's a libertarian (hates government), paleoconservative (hates liberals), and survivalist (his Infowars store carries a full line of "preparedness products" for the moment when the grid collapses). A hero of conspiracy theorists the world over, Jones appears in a cameo in Amerigeddon and has used his media empire to hype the film. For someone with such unorthodox views, he has quite a following. "Jones draws a bigger audience online than Rush Limbaugh and Glenn Beck combined -- and his conspiracy-laced rants make the two hosts sound like tea-sipping NPR hosts on Zoloft," wrote Alexander Zaitchek in Rolling Stone in 2011. His website attracts 40 million unique visitors a month. Jones has made more than a cameo appearance in Donald Trump's campaign. When the candidate appeared on his show last December, the radio host promised him that he had the support of 90% of his listeners. "Your reputation is amazing," Trump responded, "I will not let you down." By refusing to become a more sensible mainstream presidential candidate and continuing to post bizarre early-morning tweets, he has indeed kept that promise. If Trump has managed to lock down the evangelical vote with nary a quote from the Bible, with the alt-right crowd he has frequently cited chapter and verse from their prophets. So, for instance, he has peddled such conspiracy theories as the foreign birth of President Obama, the "thousands and thousands" of Muslims who celebrated the attacks on 9/11, and thegovernment-engineered drought in California. Infowars promoted all of these "facts," while also coming up with the "Hillary for Prison" meme that took the Republican convention in Cleveland by storm. Where other candidates have a brain trust, Trump has a mere meme trust. Jones reserves much of his wrath for what he calls "globalists." For the alt-right, "globalist" is a code word that, like "cosmopolitan," conjures up a shadowy network of conspiratorial (and mostly Jewish) figures: George Soros, Henry Kissinger, the Rothschilds. Jones has his own version of end times. "The globalists are building a world, in their own words, where normal human life is over," he rants. "It's the devil. And the churches are not going to tell you. It's an alien force, not of this world, attacking humanity, like the Bible and every other ancient text says." Trump has proven as unlikely a hero for anti-globalists as he has been for evangelicals. He is an international capitalist with investments in more than adozen countries. His signature products are produced in China and Mexico. He has praised Russian President Vladimir Putin and counts Israeli Prime Minister Benjamin Netanyahu as a friend. But Trump is an outsider where it counts, at least for those who live at the intersection of conspiracy and catastrophe. He rails against international organizations like the United Nations (should be downsized) and NATO ("obsolete"). Despite his global enterprises, he has opposed free trade andthreatened to pull the United States out of the World Trade Organization. He supported Brexit, inveighs against immigrants, and insists on putting "America first." Not surprisingly, these messages also resonate with the white men who form the core of the alt-right, even though they are generally worried neither about the coming of the Antichrist nor the arrival of the U.N.'s "black helicopters." These true "deplorables" obsess instead about a kind of slow-motion Armageddon in which the twin threats of demography and immigration will turn America into an unrecognizable (nonwhite) hell. They welcome, of course, Trump's broadsides against Muslims and undocumented immigrants. At The Daily Stormer, the neo-Nazi website, editor Andrew Anglin wroteduring the Republican primary: "If The Donald gets the nomination, he will almost certainly beat Hillary, as White men such as you and I go out and vote for the first time in our lives for the one man who actually represents our interests." Trump has retweeted a number of messages that originated with the alt-right, and his hiring of Stephen Bannon, the former executive chairman of Breitbart News, as his campaign manager nailed down his connection to that community. "We're the platform for the alt-right," Bannontold journalist Sarah Posner at the Republican convention, referring toBreitbart News. Trump is not simply a hero of the alt-right, he's the man around which the community has now come to identify itself, the nexus of an anti-feminist, anti-Semitic, racist, conspiratorial worldview. Unlike the evangelical and survivalist communities, there is no ambivalence on the alt-right. Trump is their champion, the only person who can prevent their particular apocalypse -- the victory of multiculturalism -- from taking place. For all three overlapping constituencies -- evangelicals, anti-globalists, and the alt-right -- Trump has transformed the paranoid style that has long lurked beneath the surface of American politics into a genuine and open electoral force. These groups support Trump because he promises to upend the secular, reality-based, internationalist status quo. On top of that, Trump is fundamentally uninterested in the day-to-day compromises of the policy world. He even disdains politicking within the Republican Party, which appeals to the many Republicans disgusted with their own party elite. As Erick Erickson, one of his conservative opponents, puts it, "At some point, the base of the party just wants to burn the house down and start over." At heart, Trump is an arsonist. At some level, he's ready to pour that gasoline and strike that match. His apocalyptic approach to everyday politics is what puts fear into the hearts of liberals and conservatives alike -- and what puts fire in the belly of the whitest of America's insurgents. The Real Dystopia Supreme Court Justice Ruth Bader Ginsburg voiced the fears of many Americans when she identified New Zealand as a possible refuge from a Trumpocalypse -- as if the Republican candidate's victory in November would be an extreme weather event that renders much of the globe other than a few remote islands uninhabitable. And there's no doubt that Hurricane Donald would wreck the world. His opposition to efforts to address climate change and desire for a Parexit --canceling the Paris climate accord -- would guarantee that the mercury in Mother Earth's thermometer soars ever higher. His contempt for the global economy would undoubtedly precipitate a worldwide recession. His support for the unraveling of the European Union would lend a hand to European alt-right groups campaigning for its demise. His pledge to go mano a mano with the Islamic State would surely give that organization a new lease on life. In the United States, meanwhile, Trump's economic plans would further widen the gulf between the haves and have-nots, making a mockery of the blue-collar support he has attracted. He would hand considerable power over to evangelicals when it comes to transforming social policy and, by way of his Supreme Court nominations, influence the future well beyond his own term in office. Inspired by his example, alt-right forces would unquestionably bring their battles onto the streets of American cities. Nor is Trump alone. Some version of his populist extremism can be found in every corner of the globe, from Vladimir Putin's Russia and Viktor Orban's Hungary to Recep Tayyip Erdogan's Turkey, Rodrigo Duterte's Philippines, and Daniel Ortega's Nicaragua -- not to mention the countries of other politicians, like France's Marine Le Pen, who hope to seize power someday. Such leaders may be divided by religion, ethnicity, and even putative political ideology, but they all believe in putting their nation -- and their personal ambitions -- above the common global good. Individually, they are intent on constructing illiberal orders in their countries. Collectively, they are bent on destroying that fragile entity known as the international community and, thanks to climate change, the planet that goes with it. Next month's election is important. But the core supporters of Donald Trump are not going to move to Canada -- or Russia -- if their candidate loses. Those who crave the simplistic, authoritarian solutions offered by dangerous populists around the world are not going to retreat into political apathy simply because of the scorn heaped upon them by the mainstream. The apocalyptic rhetoric of Trump and his followers is a self-fulfilling prophecy. The gale-force winds of this populist hurricane have been intensified by decades of polarizing economic and social policies. Whatever happens in November, the forecast is for more stormy weather ahead. John Feffer is the director of Foreign Policy In Focus at the Institute for Policy Studies. His dystopian novel, Splinterlands, a Dispatch Books original (with Haymarket Books), will be published on December 6th. He is aTomDispatch regular. Follow TomDispatch on Twitter and join us on Facebook. Check out the newest Dispatch Book, Nick Turse's Next Time They'll Come to Count the Dead, and Tom Engelhardt's latest book, Shadow Government: Surveillance, Secret Wars, and a Global Security State in a Single-Superpower World. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

13 октября, 03:33

Rattled By The Ghosts Of Presidents Past

Giant President Heads by artist David Adicke. Photo: WayTru 2007, used under the Creative Commons 2.0 license. The ghosts of presidents past are haunting me. I look at Hillary Clinton and she morphs into Jimmy Carter: all facts and figures and no direction. I look at Donald Trump and he morphs into George W. Bush: all intention without knowing how things work. Carter was earnest to a fault. He loved to bore into the details even when he should have been thinking about big, directional issues. Former Energy Secretary James Schlesinger told me how Carter had gotten lost in the intricate scientific issues of catalytic converters at a White House meeting. Knowing how many great issues were awaiting Carter's attention, Schlesinger was appalled. Bush's weakness was what could easily become Trump's weakness: Bush simply didn't know enough about, well, anything. He was not a stupid man; actually, he was very quick. But he did not come to the office with a well-stocked mind. That left him vulnerable to all kinds of agenda-driven experts, especially his vice president, Dick Cheney. Bush simply had never been curious. Cheney, with a lot of knowledge and a hard edge, took foreign policy upon himself. Bush did not wrest it from him until it was too late. Carter's passion for detail worked well in forming the Camp David Accords, but was disastrous in leading the country forward. As the result of a dinner party conversation with the journalist Rod MacLeish, Carter became fascinated with France's constitution, known as the Constitution of the Fifth Republic. It combines presidential and parliamentary concepts. MacLeish told me that the interest persisted until the very day of the announcement of the Camp David Accords, when Carter called him with more questions, ahead of CIA briefing on France's constitution. MacLeish blurted out his surprise that the president would find time for this exercise on a day so critical to his presidency. Carter allowed that as he had scheduled a briefing on the constitution from the CIA later that day, he intended to be prepared for it. "That's how I work, Rod," he told MacLeish, as reported to me. Wow! I doubt that Clinton would be that detail-compulsive, but she is a policy wonk and policy wonks get lost in policy, usually forgetting the ultimate purpose. Like Carter, Clinton seems to have no idea about how all the policy bits will fit into a grand scheme for the country in the years ahead. Two other concerns about Clinton are her penchant for secrecy and her tendency to pettiness, demonstrated in her e-mails with Sidney Blumenthal. But overshadowing those are her inability to synthesize information into a course of action: Carter redux. A Trump presidency would appear to be hugely vulnerable to having large parts of it taken over by surrogates simply because they knew more. The secretaries of state, defense and treasury could easily become fiefs, where the president was left out of major decisions. More worrying ought to be who Trump would put into these positions. He has made much of his potential Supreme Court nominees, but has given nary a hint about who would staff his administration. The job hopefuls are all over Washington, burnishing their resumes and hoping that they will get on the short lists. The fear is that the very obvious players who surround Trump will make the decisions, led by ideologue Steve Bannon, assisted by those whose stars have dimmed: Newt Gingrich, Rudy Giuliani and Chris Christie. Trump, like Bush, appears to lack curiosity and without curiosity, there cannot be a well-stocked mind. Nothing, but nothing, we have heard from Trump suggests wide knowledge or a thirst for it. By contrast, Clinton clearly has a mind jammed with facts. But do they line up as a way forward or are they like Carter's catalytic converter, a distraction? Is it to be a blind date with Trump or a reprise of a kind of factual gridlock, which we saw in Clinton's failed healthcare plan? The ghosts rattle me. -- For InsideSources -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

12 января, 11:02

Мир грядущего десятилетия: перевод прогноза Stratfor на 2015-2025

Американская частная разведывательно-аналитическая компания Stratfor (основана в 1996 году)Мир начал меняться еще в 2008-м, когда Россия вторглась в Грузию и грянул финансовый кризис. С тех пор стали очевидны три закономерности. Во-первых, ЕС вошел в кризис, который не способен разрешить, и интенсивность которого продолжает усиливаться. Мы считаем, что Европейский Союз никогда больше не вернется к прежнему единству, и что если он уцелеет, то в следующее десятилетие будет существовать в более ограниченной и раздробленной форме. Мы не считаем, что зона свободной торговли сохранится в прежнем виде, без роста протекционизма. Мы ожидаем тяжелых экономических проблем в Германии, и, как следствие, увеличения роли Польши в регионе.Нынешний конфликт с Россией за Украину будет оставаться в центре международной системы в ближайшие несколько лет, но мы не думаем, что Российская Федерация способна просуществовать в своем нынешнем виде еще десять лет. Подавляющая зависимость от экспорта углеводородов и непредсказуемость цен на нефть не позволяют Москве поддерживать государственные институты на всей обширной территории Российской Федерации. Мы ожидаем заметного ослабления власти Москвы, что приведет к формальному и неформальному раздроблению России. Безопасность российского ядерного арсенала будет все более важной проблемой по мере того, как этот процесс начнет ускоряться к концу десятилетия.Мы вступили в эпоху упадка национальных государств, созданных Европой в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Власть во многих из этих стран больше не принадлежит государству и перешла к вооруженным партиям, которые не способны выиграть друг у друга. Это привело к напряженной внутренней борьбе. США готовы участвовать в таких конфликтах при помощи авиации и ограниченного вмешательства на земле, но не могут и не хотят обеспечивать их прочное разрешение. Турция, чью южную границу эти войны делают уязвимой, будет медленно втягиваться в конфликт. К концу десятилетия Турция превратится в крупную региональную державу, и в результате усилится соревнование между Турцией и Ираном.Китай перестал быть страной быстрого роста и низких зарплат и вошел в новую фазу, которая станет новой нормой. Эта фаза предполагает гораздо более медленный рост и все более жесткую диктатуру, сдерживающую разнонаправленные силы, порождаемые медленным ростом. Китай продолжит быть крупной экономической силой, но перестанет быть двигателем глобального роста. Эта роль перейдет к группе разрозненных стран, которые мы определяем термином «16 Пост-Китайских Стран»: большая часть Юго-Восточной Азии, Восточная Африка и части Латинской Америки. Кроме того, Китай не будет источником военной агрессии. Основным претендентом на господство в Восточной Азии остается Япония, благодаря одновременно географии и огромной потребности японской экономики в импорте.Соединенные Штаты продолжат быть крупной экономической, политической и военной силой, но их вмешательство будет менее активным, чем раньше. Низкий уровень экспорта, растущая энергетическая независимость и опыт прошедших десяти лет приведут к более осторожному отношению к экономическому и военному вмешательству в дела планеты. Американцы наглядно увидели, что происходит с активными экспортерами, когда покупатели не могу или не хотят покупать их продукты. США осознают, что Северной Америки достаточно для процветания, при условии избирательных вмешательств в других частях света. Крупные стратегические угрозы Америка будет встречать соответствующей силой, но откажется от роли мировой пожарной команды.Это будет хаотичный мир, где многие регионы ждет смена караула. Неизменной останется только власть Соединенных Штатов, в более зрелой форме — власть, которая будет все менее на виду, потому что в ближайшее десятилетие ей будут пользоваться не так активно, как раньше.ЕвропаЕвропейский Союз, похоже, не в состоянии решить свою фундаментальную проблему, и это не еврозона, а зона свободной торговли. Германия — центр притяжения Европейского Союза; немцы экспортируют больше половины своего ВВП, и половина этого экспорта приходится на другие страны ЕС. Германия создала производственную базу, которая во много раз превышает ее собственные потребности, даже при условии стимулирования национальной экономики. От экспорта целиком зависят рост, полная занятость и социальная стабильность. Структуры Европейского Союза — включая оценку евро и множество внутренних европейских правил — только усиливают эту зависимость от экспорта.Это раскалывает и без того раздробленную Европу по меньшей мере на две части. У средиземноморской Европы и таких стран как Германия или Австрия совершенно разные поведенческие паттерны и потребности. Нет единой политики, которая подходила бы всей Европе. Это с самого начала было главной проблемой, но теперь приближается переломный момент. Что идет на благо одной части Европы, вредит другой.Национализм уже значительно вырос. Его усугубляет украинский кризис и озабоченность восточноевропейских стран ожидаемой угрозой со стороны России. Восточноевропейский страх перед русскими создает еще одну Европу — всего этих отдельных Европ четыре, если выделить скандинавские страны в отдельную. Учитывая рост популярности евроскептиков одновременно справа и слева, все большую легитимизацию мейнстримных партий и рост популярности европейских сепаратистов, раздробленность и националистический подъем, которые мы предсказывали в 2005 году и ранее, очевидны.Этот тренд будет продолжаться. Европейский Союз может уцелеть в какой-то форме, но европейская экономика, политика и военное сотрудничество будут управляться преимущественно двусторонними или ограниченными многосторонними партнерствами, имеющими узкую направленность и не связывающими участников. Некоторые государства могут сохранить остаточное членство в сильно измененном Европейском Союзе, но сам по себе он не будет больше определять характер европейской политики.Вместо этого Европу определит возвращение национального государства в качестве основной формы политической жизни на континенте. Число национальных государств, вероятно, будет увеличиваться по мере того, как разнообразные сепаратистские движения будут добиваться успеха — разделения стран на составные части или прямой сецессии. Это будет особенно заметно в ближайшие несколько лет, потому что общеевропейский кризис усилит политическое и экономическое давление.Германия из этой массы национальных государств будет наиболее влиятельной и в политическом, и в экономическом смысле. Но Германия чрезвычайно уязвима. Это четвертая экономика мира, однако это положение сложилось благодаря экспорту. У экспортеров всегда есть естественная уязвимость: они зависят от возможности и желания покупателей потреблять их продукцию. Другими словами, Германия находится в заложниках у экономического благополучия своего окружения.В этом смысле против Германии действую несколько сил. Во-первых, растущий европейский национализм будет все больше предпочитать протекционизм в экономике и на рынке труда. Слабые страны, вероятно, прибегнут к разнообразным механизмам контроля над капиталом, а сильные начнут ограничивать пересечение иностранцами — включая граждан ЕС — своих границ. Мы предполагаем, что существующие протекционистские меры, действующие сейчас в европейских экономиках в области, например, сельского хозяйства, в будущем будут дополнены торговыми барьерами, созданными слабыми странами южной Европы, нуждающимися в восстановлении национальных экономик после теперешней депрессии. В глобальном смысле мы ожидаем, что европейский экспорт столкнется со все более сильной конкуренцией и крайне нестабильным спросом. Таким образом, мы прогнозируем продолжительный экономический спад в Германии, который приведет к внутреннему социальному и политическому кризису и ослабит в ближайшие 10 лет влияние Германии на Европу.Центром экономического роста и растущего политического влияния будет Польша. Польша все это время поддерживала впечатляющие темпы роста — пожалуй, самые впечатляющие после Германии и Австрии. Кроме того, хотя население Польши, вероятно, и начнет сокращаться, но не так сильно, как в Германии или Австрии. По мере того как Германию будут сотрясать глобальные экономические и популяционные сдвиги, Польша диверсифицирует свою внешнюю торговлю и в итоге превратится в доминирующую силу Северо-Европейской равнины. Более того, мы ожидаем, что Польша станет лидером новой антирусской коалиции, к которой в первой половине десятилетия подключится Румыния. Во второй половине десятилетия этот союз сыграет ведущую роль в пересмотре русских границ и возвращении утраченных территорий формальным и неформальным способом. По мере того как Москва будет слабеть, этот союз станет господствовать не только над Белоруссией и Украиной, но и дальше на восток. Все это усилит экономическое и политическое положение Польши и ее союзников.Польша продолжит получать выгоды от стратегического партнерства с Соединенными Штатами. Когда глобальная сила вступает в такое стратегическое партнерство, она всегда стремится насколько это возможно усилить и оживить экономику партнера, чтобы одновременно стабилизировать общество и позволить строительство мощной армии. С Польшей и Румынией произойдет именно это. Вашингтон не скрывает своего интереса в регионе.РоссияМаловероятно, что Российская Федерация в ее современном виде уцелеет. Неспособность России превратить прибыль от экспорта энергоресурсов в устойчивую экономику делает ее уязвимой к колебаниям цен на углеводороды. У РФ нет способа защититься от этих рыночных процессов. Учитывая структуру федерации, в которой прибыль от экспорта сначала идет в Москву, и только потом перенаправляется местным правительствам, регионам будет доставаться очень разное количество этой прибыли. Это приведет к повторению советского опыта 1980-x и 1990-x, когда Москва утратила способность поддерживать государственную инфраструктуру. Все это заставит регионы спасаться от проблем самостоятельно, образуя формальные и неформальные автономные объединения. Экономические связи между Москвой и периферией ослабнут.Исторически Россия решала такие проблемы при помощи спецслужб — КГБ и ее наследницы ФСБ. Но, как и в 1980-х, спецслужбы будут не в состоянии сдержать центробежные силы, отрывающие регионы от центра. Конкретно в этом случае возможности ФСБ ослабляет ее вовлеченность в национальную экономику. Без внушающей подлинный ужас ФСБ раздробление России невозможно будет предотвратить.К западу от России Польша, Венгрия и Румыния попробуют вернуть регионы, потерянные когда-то в борьбе с русскими. Они попытаются присоединить Украину и Белоруссию. На юге РФ утратит способность контролировать Северный Кавказ, в Средней Азии начнется дестабилизация. На северо-западе Карелия попытается вернуться в состав Финляндии. На Дальнем Востоке начнут вести независимую политику приморские регионы, больше связанные с Японией, Китаем и США, чем с Москвой. Прочие регионы не обязательно будут искать автономии, но могут получить ее помимо своей воли. Основная идея: восстания против Москвы не будет, наоборот, слабеющая Москва оставит после себя вакуум. В этом вакууме будут существовать отдельные фрагменты бывшей Российской Федерации.Это приведет к крупнейшему кризису следующего десятилетия. Россия обладает огромным ядерным арсеналом, разбросанным по стране. Упадок московской власти поставит вопрос о контроле за этими ракетами и о том, каким образом можно гарантировать отказ от их применения. Для Соединенных Штатов это станет громадным испытанием. Вашингтон — единственная сила, способная решить такую проблему, но американцы будут не в состоянии физически взять под контроль огромное число ракетных баз чисто военным способом, причем так, чтобы ни одна ракета не была в процессе запущена. Соединенным Штатам придется выработать некое военное решение, которое тяжело сейчас внятно представить, смириться с угрозой случайных запусков или создать в ядерных регионах стабильное и экономически устойчивое правительство, чтобы затем со временем нейтрализовать ракеты невоенным путем. Сейчас тяжело сказать, как будет развиваться эта ситуация. Но учитывая наш прогноз — раздробление России — в ближайшие десять лет эту проблему тем или иным способом придется решать.Вопросом первой половины десятилетия будет территория, на которую распространится новый Балто-Черноморский союз. Логично было бы расширить его до Азербайджана и Каспийского моря. Произойдет ли это, зависит от вещей, которых мы касаемся в прогнозе по Турции и Ближнему Востоку.Ближний Восток и Северная АфрикаБлижний Восток — в особенности область между Левантом и Ираном и Северная Африка — переживает эпоху слома национальных государств. Мы имеем в виду национальные государства, устроенные европейскими державами в XIX и XX веках, которые сейчас рушатся, уступая место фракциям, основанным на родстве, религии или переменчивых экономических интересах. В таких странах, как, например, Ливия, Сирия и Ирак мы видим деволюцию национального государства в конгломерат враждующих группировок, обращающих мало внимания на все сильнее устаревающие национальные границы своих стран.Этот процесс повторяет произошедшее в Ливане в 1970-х и 1980-х — ливанское правительство прекратило существование, и власть перешла к враждующим группировкам. Главные группировки не могли ни одержать решающую победу, ни потерпеть окончательное поражение — их поддерживали и ими манипулировали из-за границы либо они могли позволить себе самообеспечение. Борьба между этими группировками превратилась в гражданскую войну, сейчас затихшую, но в полном смысле не закончившуюся. В регионе существует вакуум, в котором удобно действовать джихадистским группам, но и эти группы в конечном итоге сдерживают их внутренние противоречия.Эту ситуацию невозможно разрешить при помощи внешнего вмешательства. Уровень и продолжительность необходимого силового вмешательства превышают возможности Соединенных Штатов даже по самым смелым расчетам. Учитывая ситуацию в других регионах, в особенности в России, США не могут больше заниматься исключительно Ближним Востоком.В то же время эволюция арабских государств, в особенности расположенных к югу от Турции, представляет угрозу для региональной стабильности. США будут пытаться устранить угрозу со стороны отдельных группировок при помощи ограниченного силового вмешательства. США, однако, не станут вводить в этот регион многочисленные военные контингенты. Вместе с тем страны региона продолжат ждать от США решающей роли даже несмотря на то, что своими глазами наблюдали, как Америка в прошлом десятилетии провалила эту роль. Ожидания будут меняться медленнее, чем реальность.По мере того как реальность начнет брать свое, окажется, что исходя из географии только одна страна, по-настоящему заинтересованная в стабилизации Сирии и Ирака, имеет возможность свободно действовать в этом направлении и может получить к региону по крайней мере ограниченный доступ. Эта страна — Турция. Сейчас Турция со всех сторон окружена внутриарабскими конфликтами, конфликтами на Кавказе и в бассейне Черного моря. Турция пока не готова к полностью независимой политике на Ближнем Востоке и с готовностью пойдет на сотрудничество с США. Это сотрудничество даст возможность передвинуть линию сдерживания в Грузию и Азербайджан.В ближайшие десять лет мы ожидаем усиления нестабильности в арабском мире. Кроме того, мы предполагаем, что Турция втянется в конфликт на юге в той степени, в какой этого потребуют война у самых турецких границ и политические последствия этой войны. Это вмешательство будет как можно менее активным и как можно более медленным, но оно будет, и постепенно начнет шириться и усугубляться. Турция, как бы ей этого ни хотелось, не может позволить себе игнорировать хаос у своих границ, и поблизости нет другой страны, способной взять на себя это бремя. Иран не может вмешаться по военным и географическим причинам, это же можно сказать о Саудовской Аравии. Турки, вероятнее всего, начнут выстраивать изменчивые коалиции, в конечном итоге расширив свое влияние до Северной Африки, чтобы стабилизировать ситуацию. Турецко-Иранское соревнование со временем только усилится, но Турция сохранит готовность сотрудничать с Ираном и саудитами по мере необходимости. Какой бы ни была динамика ситуации, Турция в любом случае будет в центре происходящего.Ближний Восток — не единственный регион, который потребует турецкого внимания. По мере того как Россия будет слабеть, европейцы придут в регионы, которые традиционно были зоной турецких интересов, например северное Причерноморье. Вероятно, Турция будет проецировать на север в основном экономическую и политическую силу, но возможно и умеренное военное вмешательство. Более того, по мере раздробления Европейского Союза и ослабления отдельных европейских экономик некоторые страны могут переориентироваться на восток, и Турция получит возможность усилить свое присутствие на Балканах как единственная крупная сила в регионе.Прежде чем это станет возможно, туркам необходимо найти равновесие во внутренней политике. Турция — одновременно светская и мусульманская страна. Находящееся сейчас у власти правительство пытается устранить этот разрыв, но пока скорее отталкивает многочисленных секуляристов. Вскоре, вероятно, придет новое правительство. Это постоянное слабое место современной турецкой политики. Как это уже случалось со многими другими странами, Турции предстоит расширяться в атмосфере политической неизвестности. Одновременно с внутриполитическим конфликтом туркам придется решать проблемы с армией, разведкой и дипкорпусом, которые потребуют преобразования и расширения под новые нужды. Как бы то ни было, мы ожидаем, что Турция в ближайшие 10 лет станет крупным региональным игроком.Восточная АзияКитай перестанет быть экономикой высокого роста и низких зарплат. По мере того как рост китайской экономики будет замедляться, возникнет необходимость создания экономической инфраструктуры, пригодной для того, чтобы дать рабочие места низкооплачиваемой рабочей силе. В портовых городах это можно сделать быстро, но во внутреннем Китае потребует значительного времени. Китай нормализует свою экономику, как это однажды сделали Япония, Тайвань и Южная Корея. Грандиозное расширение всегда приходит к своему логическому концу, и структура экономики меняется.Основной проблемой Китая в следующие десять лет будут социальные и экономические последствия этой перемены. Прибрежные регионы сейчас целиком держатся на высоком быстром росте и связях с европейскими и американскими потребителями. По мере того как эти связи будут приходить в упадок, начнут появляться политические и социальные вызовы. В то же время надежды на то, что внутренние регионы за пределами более-менее урбанизированной дельты Янцзы будут расти так же быстро, как побережье, нет. Следующее десятилетие будет посвящено решению этих проблем.Усиление диктатуры Пекина и масштабная антикоррупционная компания, которая на самом деле представляет собой попытку централизации власти, показывают, как Китай будет выглядеть в следующие десять лет. Китай выбрал гибридный путь, который предполагает централизацию политической и экономической власти укреплением власти Партии над армией и консолидацию до того разрозненных отраслей, например угля и стали, одновременно с осторожными рыночными реформами в государственной промышленности и банковском секторе. Весьма вероятно, что итогом станет жесткая диктатура с более скромными чем раньше экономическими амбициями. Другой сценарий менее вероятен, но возможен — политические элиты побережья могут взбунтоваться против Пекина, протестуя против перераспределения богатства в пользу центральных областей для поддержания политической стабильности. Так в Китае уже бывало, и хотя это не самый вероятный исход, его необходимо держать в голове. Наш прогноз — установление коммунистической диктатуры, высокая степень экономической и политической централизации, усиление национализма.Китай не сможет легко превратить национализм во внешнюю агрессию. География Китая делает подобные попытки на суше сложными, если не невозможными вовсе. Исключением здесь может быть попытка взять под контроль русское побережье, если наш прогноз верен и Россия раздробится. Здесь Китай наверняка встретит противодействие со стороны Японии. Китай строит большой флот, но у него нет опыта в морской войне и подготовленных офицерских кадров, необходимых для того, чтобы бросить вызов более опытным флотам, включая американский.У Японии достаточно ресурсов для строительства гораздо более мощного флота и есть военно-морские традиции. К тому же Япония сильно зависит от импорта сырья из Юго-Восточной Азии и Персидского залива. Сейчас японцы нуждаются в Америке для сохранения доступа к этому сырью. Но учитывая наш прогноз, предполагающий более осторожное отношение США к вмешательству в иностранные дела, а также независимость Америки от импорта, надежность США как союзника здесь под вопросом. Таким образом, японцы будут усиливать флот.Войн за маленькие острова, производящие дешевую неприбыльную энергию, не будет. Вместо этого в регионе развернется игра между тремя сторонами. Россия, слабеющая сила, будет постепенно терять способность защитить свои морские интересы. Китай и Япония будут заинтересованы в том, чтобы ими завладеть. Мы предполагаем, что по мере угасания России этот конфликт превратится в главную схватку региона, и китайско-японская вражда усилится.Центры пост-китайского производстваМеждународный капитализм требует регионов с высоким ростом и низкими зарплатами, дающих высокий доход с рискованных вложений. В 1880-х, например, таким регионом были США. Китай — самый новый из таких регионов, он сменил в этом качестве Японию. Нет какой-то одной страны, способной заменить Китай, но мы выделили 16 стран с общим населением 1.15 млрд человек, куда производства могут переместиться, покинув Китай. Чтобы определить эти страны, мы рассмотрели три отрасли. Это, во-первых, текстильная промышленность, в особенности в ее дешевой форме, например, подкладки для курток. Вторая отрасль — обувная, третья — сборка мобильных телефонов. Все три отрасли не требуют больших капиталовложений, а производители быстро перемещают производства, чтобы воспользоваться низкими зарплатами. Такая промышленность (например, производство дешевых игрушек в Японии) обычно работает как фундамент для эволюции и постепенно превращается в производство более широкой номенклатуры дешевых и популярных товаров. Рабочая сила, в самом начале часто женщины, становится доступнее по мере того, как в страну приходят новые заводы. По мировым меркам они предлагают низкую зарплату, но на местном уровне она очень привлекательна.Как и Китай в начале взлета 1970-х, эти страны обычно политически нестабильны, там проблемы с правовым государством, бедная инфраструктура и множество прочих рисков, которые обычно отпугивают промышленные производства. Но некоторые иностранные компании в таких условиях процветают и строят на существовании таких стран всю бизнес-модель.На карте видно, что все эти страны находятся в бассейне Индийского океана. Их можно объединить и по другому критерию — это менее развитые регионы Азии, Восточной Африки и Латинской Америки. Мы предполагаем, что в следующие десять лет многие из этих стран — включая, возможно, и некоторые пока незамеченные нами — начнут исполнять функцию, которую в 1980-е исполнял Китай. Это значит, что к концу десятилетия они войдут в фазу ускоренного роста и перейдут к производству гораздо более разнообразных продуктов. Мексика, чья экономика демонстрирует потенциал как для низшего сегмента, так и для более сложных производств, много выиграет от инвестиций и спроса своего северного соседа.Соединенные ШтатыЭкономика США по-прежнему составляет 22% мировой. Америка продолжает доминировать на море и обладает единственной значительной межконтинентальной армией. С 1880-х США беспрепятственно росли в экономическом и политическом смысле. Даже Великая Депрессия оказалась в итоге эпизодической неприятностью. Вокруг роста американской силы выстроена современная международная система, и мы считаем, что он продолжится без препятствий.Главное преимущество Соединенных Штатов — закрытость. Америка экспортирует всего 9% ВВП, и 40% этого экспорта идет в Канаду и Мексику. Только 5% ВВП подвержены колебаниям глобального спроса. В условиях нарастающего хаоса в Европе, России и Китае Америка может позволить себе потерять половину экспорта — громадный объем, — но даже такая потеря будет вполне решаемой проблемой.От проблем с импортом США тоже защищены вполне надежно. В отличие от 1973 года, когда арабское эмбарго на нефть значительно пошатнуло американскую экономику, в следующее десятилетие США входят как крупный производитель энергии. Хотя некоторые минералы приходится ввозить из-за пределов NAFTA, а некоторые промышленные товары страна предпочитает импортировать, без всего этого можно легко обойтись, особенно если учесть ожидаемый рост промышленного производства в Мексике после ухода производств из Китая.Всемирный кризис оставил американцев в выигрыше. В США стекается глобальный капитал — деньги, бегущие из Китая, Европы и России оседают в Америке, снижая процентную ставку и оживляя рынок акций. Америка ощущает некоторое влияние европейского банковского кризиса, но оно, во-первых, несравнимо с тем, что было десять лет назад, а во-вторых, его компенсирует приток капитала. Что касается вечного страха перед уходом китайских денег с американских рынков, это все равно произойдет — но медленно, по мере того как рост китайской экономики будет замедляться, а объем внутренних инвестиций увеличится. Резкий уход невозможен — больше деньги вкладывать просто некуда. Разумеется, в следующие десять лет рост и рынки будут колебаться, но США остается стабильным центром мировой финансовой системы.В то же время американцы стали менее зависимы от этой системы и столкнулись со множеством трудностей в управлении ей и в особенности в ее умиротворении. США в следующие десять лет будут менее охотно принимать на себя политические обязательства, и гораздо неохотнее — устраивать военные интервенции.Америка на протяжении века была озабочена опасностью появления европейского гегемона, в особенности возможным союзом между Россией и Германией или покорением одной из этих стран другой. Такой союз более чем какой-либо другой имел бы возможность — при помощи немецкого капитала и технологий в сочетании с русскими ресурсами и живой силой — угрожать американским интересам. В Первую мировую, Вторую мировую и Холодную войны Америке удалось предотвратить его появление.В мировые войны Америка вступила поздно, и хотя ей удалось понести меньше потерь, чем другие участники конфликта, уровень этих потерь все равно не устроил общество. В Холодную войну США вступили рано, и по крайней мере в Европе не понесли потерь совсем. На этом основан направляющий принцип американской внешней политики, доведенный почти до автоматизма: если в Европе начинает возникать гегемон, США вмешиваются как можно раньше, как во времена Холодной войны, выстраивая союзы и располагая войска на основных оборонительных позициях.Сейчас это делается в отношении России. Хотя мы предсказываем упадок России, в ближайшей перспективе Россия опасна, особенно загнанная в угол экономически. Более того, каким бы ни был прогноз, США не могу быть полностью уверены, что Россия придет в упадок, и действительно, если русским удастся начать успешное расширение (политически, экономически или военным путем), они могут избежать упадка. Из этого Америка и будет исходить. Американцы попытаются выстроить систему союзов, параллельную НАТО, от Прибалтики до Болгарии, и вовлечь в нее как можно больше стран. В союз попробуют завлечь Турцию и распространить его на Азербайджан. В эти страны пропорционально угрозам будут направлены войска.Это станет главным содержанием первой половины десятилетия. Во второй половине Вашингтон сосредоточится на том, чтобы избежать ядерной катастрофы при распаде России. Соединенные Штаты не будут втягиваться в решение европейских проблем, не станут воевать с Китаем, и будут как можно меньше вмешиваться в ближневосточные дела. Международные антитеррористические операции продолжатся, но с полным осознанием их в лучшем случае временного результата.Американцев ожидает крупная проблема. В США существуют пятидесятилетние циклы, каждый из которых заканчивается серьезными социальными и экономическими кризисами. Один из циклов начался в 1932 году с победой Рузвельта и закончился президентством Джимми Картера. Он начался с необходимости восстановить спрос на товары простаивающих фабрик и закончился всеобщим сверхпотреблением, нехваткой инвестиций, двузначными цифрами инфляции и безработицы. Рейган оформил принципы переформатирования американской промышленности через изменения в налоговом законодательстве и сдвинул центр общественной структуры с городских рабочих на обитателей субурбии, профессионалов и предпринимателей.До конца этого цикла осталось 15 лет, и следующий кризис начнет впервые ощущаться во второй половине следующего десятилетия. Его контуры уже видны — это кризис среднего класса. Проблема не в неравенстве; проблема в том, что средний класс больше не может жить, как средний класс. Сейчас средний доход американского домохозяйства держится на уровне 50000 долларов. Зависит от штата, но на деле эта сумма ближе к 40000. Она позволяет середине среднего класса купить скромный дом и при бережном отношении к деньгам выжить за пределами популярных агломераций. Низший средний класс, 25% населения, не может позволить себе даже этого.Этому есть две причины. Во-первых, это рост количества родителей-одиночек: два домохозяйства в два раза дороже, чем одно. Во-вторых, дело в том, что решения, которые обеспечили необходимое переформатирование американской промышленности и чрезвычайно увеличили производительность труда, одновременно ухудшили положение среднего класса на рынке труда и уменьшили его доход. Кризис пока не политический — он станет политическим к концу десятилетия, но не разрешится ни выборами 2028-го, ни выборами 2032-го. Это нормальный, циклический кризис, но он все равно будет болезненным.КонтекстНе бывает безболезненных десятилетий, и даже в самые спокойные времена кто-то продолжает страдать. Кризисы, которые мы ждем в следующие десять лет — не самые тяжелые за прошедший век, и не тяжелее тех, которые еще будут. Как обычно, можно ожидать, что от имеющейся у нас сейчас информации будет зависеть будущее. Часто можно услышать, что страдания и проблемы нашего поколения тяжелее, чем когда бы то ни было. Это обыкновенный нарциссизм. Наше положение неизбежно изменится — и наверняка быстрее, чем мы ожидаем. Наши невзгоды — обыкновенная деталь обычной человеческой жизни. Утешение слабое, но это реальность и тот контекст, в котором нужно воспринимать этот прогноз на ближайшие десять лет.via

21 октября 2015, 20:05

Политика: У Джимми Картера на руках могут быть серьезные карты

Экс-президент США Джимми Картер сообщил о том, что передал России информацию о позициях ИГ в Сирии. Вне зависимости от реальной ценности этих данных заявление творца Кэмп-Дэвидских соглашений можно расценивать как значимый сигнал, который Белому дому посылают оппоненты «ястребов»: и демократ Картер, и республиканец Генри Киссинджер, и весомая часть действующей элиты США. Экс-президент США, лауреат Нобелевской премии мира и активный участник миротворческих процессов последних десятилетий Джимми Картер утверждает, что передал российскому посольству в Вашингтоне карты позиций террористической группировки «Исламское государство» в Сирии. Накануне Картер заявил, что «достаточно хорошо» знаком с президентом России Владимиром Путиным, с которым у него «общий интерес к рыбалке нахлыстом». Судя по сообщению Washington Free Beacon, бывший президент США утверждает: в апреле Путин даже дал ему адрес электронной почты, чтобы обмениваться «опытом рыбалки нахлыстом, в частности, в России». На видео, показанном телеканалом МSNBC, Картер заявил, что еще в мае он передал президенту Путину письмо «и спросил, нужна ли ему копия нашей карты для того, чтобы он мог точечно наносить авиаудары в Сирии». «Таким образом, если в будущем Россия будет наносить авиаудары не по тем местам, вы будете знать, что это моя вина, а не Путина», – иронически добавил Картер. Washington Free Beacon отмечает, что поступок Картера идет вразрез с политикой администрации Барака Обамы; судя по всему, экс-президент США действовал по собственной инициативе. По словам экс-президента США, карты, с помощью которых Москва может повысить точность своих ударов по ИГ в Сирии, подготовила созданная им и его супругой неправительственная организация «Центр Картера». Washington Free Beacon указывает, что Джимми Картер ранее выражал поддержку действиям России на Украине. После встречи с Владимиром Путиным весной этого года он сказал, что воссоединение Крыма с Россией было неизбежным и это то, чего хотели его жители. Миссия патриархов геополитики Министерство обороны США, которое сейчас возглавляет однофамилец экс-президента Эштон Картер, отказалось прокомментировать заявление Джимми Картера. «Я не могу сказать, знает ли кто-либо в Пентагоне о том, что Центр Картера предоставил карты российскому посольству», – заявила представитель оборонного ведомства Элисса Смит. Но, как уже отмечалось выше, в конце апреля этого года Джимми Картер действительно общался с российским руководством в рамках визита делегации «Группы старейшин» (международного объединения высокопоставленных отставных политиков, созданного в 2007 году по инициативе ныне покойного экс-президента ЮАР Нельсона Манделы). Делегацию тогда возглавлял бывший генеральный секретарь ООН Кофи Аннан. В состав, помимо Картера, входили: экс-президент Финляндии Марти Ахтисаари – также весьма активный международный миротворец, имевший отношение и к межсирийским переговорам, а также бывший спецпредставитель генсека ООН по Сирии Лахдар Брахими. Добавим, что еще в 2013 году Картер и старший советник возглавляемого им центра Роберт Пастор (в бытность Картера президентом – один из советников по вопросам национальной безопасности) опубликовали в Washington Post статью, в которой призвали: «Пришло время сменить повестку дня, предусловия и стратегию по Сирии и положить конец войне». «Американская демократия – это подделка» Как ранее отмечала газета ВЗГЛЯД, 90-летний экс-президент Картер критикует свою страну, причем критике подвергается не только внешнеполитический диктат или войны на Ближнем Востоке, но и состояние внутренней политики. «США – это олигархическая, а вовсе не демократическая страна, – заявил Картер в августе этого года. – Американская демократия – это подделка, вне зависимости от того, сколько денег в нее вкачивают олигархи, которые контролируют страну и национальные СМИ». Показательно, что не только Картер, но и другие отставные лидеры западного мира из числа политиков-«тяжеловесов» (в том числе те, кто возглавлял свои страны не только в период разрядки, но и в момент конфронтации между Западом и Москвой), последовательно критикуют нынешние действия Соединенных Штатов. Это, в частности, касалось реакции США и ЕС на воссоединение Крыма и России. В частности, бывший канцлер ФРГ, 96-летний Гельмут Шмидт или 89-летний бывший президент Франции Валери Жискар д'Эстен не только осуждают санкции и попытку блокады России со стороны Запада – Шмидт, например, назвал их глупостью, а д'Эстен заявил, что Крым должен остаться русским – но и критикуют США за их диктат в мировых делах. Память о Кэмп-Дэвиде «Картер – очень неожиданный переговорщик. Честно говоря, я думал, что это не очень всерьез: все-таки 90-летний политик без большой базы в собственной, демократической партии. Но все же надо помнить о том, что это лауреат Нобелевской премии мира; в его активе – важнейшая ближневосточная сделка, Кэмп-Дэвидские соглашения 1978 года», – отметил в комментарии газете ВЗГЛЯД политолог, эксперт-американист Борис Межуев. По мнению собеседника, «если вспоминать что-то позитивное для Соединенных Штатов, то это именно соглашения в Кэмп-Дэвиде, приведшие к миру между Египтом и Израилем». «Картер – это человек, получивший большое признание в мусульманском мире», – добавляет Межуев. Но, отмечает эксперт, при этом не надо забывать, что экс-президент занимает особую позицию в американском политическом истеблишменте – «известны, например, его ярко выраженные симпатии к Палестине». «Мы можем ожидать демонстративного заявления» из окружения Обамы «о том, что этот человек в данном случае представляет самого себя», подчеркивает Межуев.  «Эта группа не так уж мала» Заявление Картера можно расценивать как своего рода сигнал, поданный той частью демократов, которые группируются вокруг нынешнего госсекретаря Джона Керри, полагает доцент кафедры политической теории МГИМО МИД России Кирилл Коктыш. «Эта группа не так уж мала, если учитывать ее влияние в Конгрессе», – отметил эксперт в комментарии газете ВЗГЛЯД. В этом плане можно говорить о том, что часть Демократической партии может занимать позицию, альтернативную «генеральной линии» президента-демократа Обамы. К таким «голубям мира» можно отнести, в частности, претендента на выдвижение в президенты от демократов Берни Сандерса. Этого сенатора из Вермонта, настроенного последовательно антимилитаристски, поддерживают 25% электората Демократической партии (2-е место, судя по данным последних опросов). У фаворита гонки Хиллари Клинтон, впрочем, поддержка заметно больше – около 40%. То, что внутри вашингтонского политического истеблишмента существуют разные мнения, в том числе по сирийскому вопросу – не секрет, добавляет Коктыш. «Главным рупором альтернативного мнения является Генри Киссинджер», – подчеркивает собеседник. 92-летний Киссинджер, госсекретарь при Ричарде Никсоне и Джеральде Форде – пожалуй, один из самых влиятельных из отставных республиканских «тяжеловесов», чье мнение имеет вес и сейчас. Достаточно вспомнить его недавнюю статью в Wall Street Journal, в которой патриарх американской внешней политики фактически призывает отказаться от свержения Башара Асада. «Президент-демократ Джимми Картер солидаризируется с той же группой. Тем более что у него, как у отставного президента и морального авторитета, не связаны руки, и он может себе позволить такие действия в качестве самостоятельного политического лица», – отмечает Коктыш. «Категорически отказываются от слова «сотрудничество» Напомним, несмотря на попытки Москвы наладить совместную работу с Вашингтоном в Сирии, действующее руководство Белого дома уже не раз заявляло, что отказывается сотрудничать с Россией, поскольку Кремль поддерживает режим Асада. О необходимости совместных действий Путин заявлял еще в преддверии своего выступления на юбилейной, 70-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке. После этого Россия неоднократно предпринимала попытки начать совместную работу, однако не встречала поддержки в США. Так, Россия предлагала провести международную встречу на высоком военно-политическом уровне в Москве по Сирии и отправить в Вашингтон делегацию, которую мог бы возглавить премьер-министр Дмитрий Медведев. США ответили, что не примут российскую делегацию. США отказались и от совместных с Россией операций по спасению пилотов в Сирии. Как отметил замминистра обороны России Анатолий Антонов, США «категорически отказываются от слова «сотрудничество» и пока ограничивают взаимодействие контактами министерств обороны двух стран в отношении безопасных полетов. По его словам, «мы предложили США большую программу взаимодействия, в том числе по Сирии... К сожалению, США оказались пока к этому не готовы». Теги:  Владимир Путин, информация, Сирия, антитеррористическая операция, США и Россия, война в Сирии Закладки: