22 марта, 21:15

Stockman: Why Deficits Didn't Matter During The Age Of Monetization, 1987-2017 (But Do Now!)

Authored by David Stockman via Contra Corner blog, For the past 30 years fiscal deficits have been a big financial nothingburger because the Fed and other central banks gutted their sting. So doing, they drastically and dangerously falsified the market for government finance by weaning politicians of the one element that kept modern Big Government fiscally contained. We are referring to the historical fear among politicians that fiscal deficits cause "crowding out" of private investment and rising interest rates. Indeed, that  proposition was universally understood during your editor's sojourn in the Imperial City between 1970 and 1985 as a staffer, Congressman and budget director. As it has turned out, however, there was implicitly a crucial qualifier. To wit, it was naturally assumed that fiscal deficits would be financed in honest capital markets, and that yields in the bond pits were free market prices which cleared the balance between the supply of private long-term savings and the demand for term debt. The very notion that it could be otherwise----that the central banking branch of governments could swoop into capital markets to scoop up and sequester in their trillions the debt emissions of the fiscal branches--- was scarcely imaginable among anyone reasonably educated and minimally informed. After all, had Lyndon Johnson, Tricky Dick, Jimmy Carter or even Ronald Reagan suggested that the Federal Reserve buy government debt at rates which exceeded annual issuance by the US Treasury, as was the case during the peak years of QE, they would have been severely attacked---if not subjected to impeachment----for advocating rank financial fraud. Nor is that mere conjecture. For instance, after his "guns and butter" deficits had breached an unheard of 3% of GDP (outside of world war), LBJ essentially concluded he had no choice except to commit political hara-kiri by forcing a 10% surtax through the Congress in the 1968 election year. Likewise, upon inheriting the Oval Office in August 1974, Jerry Ford  famously attempted to curtail excessive fiscal stimulus with a "WIN" tax, and Jimmy Carter never let his deficits get above 2.5% of  GDP----even though he had a big spending domestic agenda. But the most dispositive case of all was that of Ronald Reagan. Notwithstanding his reputation as the scourge of taxes, the Gipper signed three consecutive tax increase bills in 1982, 1983 and 1984 after the deficit exploded to 6% of GDP owing to the original Reagan tax cut and huge defense build-up. Nor were those increases window dressing. On a combined basis, they rolled back fully 40% of the 1981 tax bill and amounted to 2.7% of GDP or $500 billion per year in today's economy; and they were enacted with little resistance by deficit-fearing politicians from both parties on Capitol Hill. Even as late as 1986, the fear of "crowding out" was fully operative in the Imperial City. In fact, Ronald Reagan's signature tax bill---the reform act of 1986----was strictly deficit neutral. Although it lowered the top tax rate to just 28%---including wages, salaries, dividends and capital gains---it was paid for 100 cents on the dollar with a massive reduction in loopholes and passive tax shelters; and that was done at the insistence of a strong bipartisan coalition on Capitol Hill that had to fend off the lobbyist hordes of Gucci Gulch to get it done. Moreover, the Congressional guardians of the old time fiscal religion were fully vindicated the very next year when the residual Reagan deficits---which still weighed in at 4.4% of GDP in 1986----began to cause severe "crowding out" effects. By then, the US economy's post-recession resurgence had gathered a considerable head of steam as it approached the zone of full employment. Accordingly, during the first 10 months of 1987 interest rates on government bonds soared by 40% and were heading back toward double digits. As it happened, the "yield shock" pictured below triggered the stock market crash of October 1987, which over a four week period took the S&P down by 30%. The US economy, in fact, was on the road to a severe recessionary relapse---meaning that the Reagan economic legacy would have been far different. Rather than an alleged triumph of tax-cutting, it would have ended-up in fiscal calamity---with the Gipper ignominiously shuffling out of town in the middle of an economic crisis every bit as bad as the one he inherited. What happened, of course, is that the new Fed Chairman, who was a partisan Republican and eager seeker of power and praise, saved the day. By opening up the monetary spigots at the Fed, he averted the very credit crunch that Ronald Reagan's giant fiscal deficits would have otherwise generated. With the passage of time and relentless revisionism, in fact, the fiscal "near-miss" of the Reagan era was falsely transformed into a triumph of tax-cutting and bastardized supply side economics. The picture below depicts what actually happened. That is, the last outbreak of crowding out and soaring bond yields ended up being airbrushed out of history. Instead, then and there Greenspan commenced the age of monetary central planning. During the next 30 years, fiscal deficits were massively monetized and politicians steadily lost their fear of them. At length, both ends of the Acela Corridor came to discount their salience entirely. By 2001, Dick Cheney pronounced the "all clear", speciously insisting that Ronald Reagan proved deficits don't matter. Worse still, Wall Street came to embrace them rather than be petrified by them as it was upon the unveiling of the Reagan fiscal program in the spring of 1981. Thereafter, in the eyes of Wall Street budget deficits became just another tool in Washington's kit of "whatever it takes". That is, anything that could fuel even the appearance of short-term economic growth was embraced unthinkingly because "growth" of any shape, form or quality became the predicate for endless increases in the stock market averages. To be sure, the age of monetization did not explicitly embrace central bank financing of government deficits as a good thing or even the main objective. Instead, the whole regime was cloaked in the garb of macro-economic management. The latter encompassed flattening or even abolishing the business cycle to the point of an endless Great Moderation; and the conceit that 12 members of the FOMC had the capacity to make capitalism work better than capitalists in their millions. Still, it was as much a giant fraud as would have been evident had the macro-economic cover story not been invented. That is, if the massive expansion of the Fed's balance sheet after August 1987----from $200 billion when Greenspan took office to $4.5 trillion at the peak of Bernanke's money printing madness---had been justified as an expedient way to fund Big Government without the inconvenience of raising taxes or crowding out private borrowers in the capital markets. So "something for nothing" was always the essence of the post-1987 Keynesian central banking regime. Yet since the resulting massive suppression of interest rates and falsification of financial asset prices was purportedly being done for the greater good of higher GDP and employment, the politicians were astute enough not to look a gift horse in the mouth. The Republicans most of the time, and the Dems when the GOP was in power, continued to occasionally genuflect to the fiscal verities. But as time passed, the chorus increasingly lapsed into mere ritual incantation. As the Greenspan version of monetary central planning got its sea-legs in the 1990s, however, the Fed's monetization campaign turned even more insidious. That's because monetary central planning soon spread from the Eccles building to the far corners of the global economy. As we have frequently documented, the mercantilist and statist regimes of East Asia and the petro-states in particular could not abide the flood of dollar liabilities the Fed was pumping into the global financial system. So in order to keep their exchange rates from soaring and crippling their export industries, they massively intervened in the FX markets, buying dollars with local currency and sequestering these greenbacks in their pliant central bank vaults as they did. At length, the world's central banks (and their affiliates) acquired trillions of UST and GSE  liabilities, as well as like and similar holdings of other so-called FX reserves. But in a world of floating exchange rates and no settlement of current account imbalances with universally agreed to monetary assets (i.e. gold) these balance sheet build-ups had nothing to do with the management of monetary reserves in the pre-1971 manner. Instead, the graph below represents a massive central bank bond buying spree that amounted to nothing less than an unprecedented Age of Monetization. Accordingly, the central banks have had their Big Fat Thumb on the supply and demand scales in the money and capital markets so forcefully and so persistently that the reaction function of politicians has been decisively and destructively anesthetized. Like money managers scrambling into harm's way of risk in their desperate search for yield, democratic politicians have lost all knowledge of and regard for the "crowding out" effect that historically kept their forebears on a reasonably straight and narrow fiscal path during peacetime. The key to understanding the "yield shock" coming down the pike, therefore, is to recognize the profound truth that what was taken for granted prior to 1987 by players on both ends of the Acela Corridor is not even recognized in either venue---let alone comprehended----in 2018 So as the Fed pivots to quantitative tightening (QT) for the first time in decades----and at a scale that has never before been imagined because the Fed's balance sheet had never previously approached anything like a quintupling in just six years----the level of complacency on Wall Street and in Washington is staggering. As we will show in Part 3, the age of monetization is now over and done. The Fed's balance sheet shrinkage campaign is now on an auto-pilot, and is far more important than its meaningless dickering with its so-called funds rate. Accordingly, its bond dumping campaign will reach $600 billion per year by October, and ultimately cause upwards of a $2 trillion downsizing of it balance sheet Moreover, our Keynesian monetary planners in the Eccles Building will not desist from their bond dumping program until it is too late. That is, until after the "yield shock" gathers unstoppable momentum and brings the stock market crashing down, and the kind of C-suite triggered labor and asset liquidation campaign that now passes for what used to be called recessions. At length, the Fed's balance sheet shrinkage campaign will surely elicit a road to Damascus experience on Wall Street. Like in the story of Saul of Tarsus, the scales which have accumulated over its eyes during the last decades of massive debt monetization by the Fed and other central banks are about ready to fall away. Then, look out below. The fact is, a Fiscal Doomsday machine has now enveloped Washington in the form of a resurgent Warfare State, the demographically driven Welfare State, the fiscal madness of the current Trumpite/GOP ruling party and the outbreak of outright political warfare between the hinterlands and the Deep State. Accordingly, there is not a snowball's chance in the hot place that the mother of all yield shocks can be avoided. After being AWOL for three decades during the central bank Age of Monetization, "crowding out" is coming back with a vengeance.

20 марта, 23:27

Stockman Fears Washington's Fiscal Folly Will Spark A "Yield Shock Of Biblical Proportions"

Authored by David Stockman via Contra Corner blog, That didn't take long. The $20 trillion national debt marker was crossed on September 8th, but it only took another 186 days to vault over the $21 trillion level last Thursday. Then again, you haven't seen nothin' yet. The annual deficit will approach $1.2 trillion in the coming fiscal year; breach the $2.0 trillion market by the middle of the next decade at the latest; and pile a total of $17 trillion onto the national debt over the next 10 years. Moreover, these numbers are about as locked-in as tomorrow's sunrise. So it is fair to say that objectively the public debt is already $40 trillion and that's just within the decade of the 2020s. And as we show below, that monstrous inflation of the public debt could not come at a worse time in the political, demographic and monetary cycle. Still, we get slightly ahead of the story. What's relevant in the near term is that every bit of political resistance to the growth of Federal deficits during the Obama era is now over and gone. The nation's fiscal accounts are now actually in free fall---and for as far as the eye can see into the future. We have been christening the Donald as the Great Disrupter all along---the political accident that will at last bring the destructive rule of the Wall Street/Washington establishment to a thundering demise. And nowhere is that more evident than with respect to the Donald's pivotal position at the center of the fiscal calamity now unfolding. Needless to say, Trump has finally locked-up the gears of fiscal policy tighter than a drum. That's because he embodies a trifecta of fiscal impulses that amounts to pure madness. To wit, the Donald is pro-Warfare State, pro-Welfare State and has just slashed Uncle's Sam's tax take to 16.6% of GDP----the lowest rate since 1950. Accordingly, there is exactly zero chance of any legislative action to stem Washington's exploding red ink (see below) until after the 2020 election, and it will be far too late by then. That is to say, the Donald is not about to sign legislation that would raise taxes, cut Social Security/Medicare or sharply ratchet back defense spending. Nor is there any possible congressional majority to serve up even a down payment on this necessary fiscal fix in the first place. Indeed, it is now evident that the Congressional GOP has thrown whatever vestige of fiscal rectitude it held onto during the Obama years to the winds. In their desperation to show that they can govern apart from the mad man in the Oval Office Congressional Republicans recently passed the most irresponsible, unfunded tax bill since the 1980s at the tail end of what is now nearly the longest business expansion in history; and then moved within weeks to blow the budget sequester caps sky high, thereby adding $300 billion to defense and domestic discretionary spending during the next two years alone---even as they shoveled-out another $120 billion of disaster relief spending with no honest offsets whatsoever. Of course, the alternative of a bipartisan fiscal responsibility coalition emerging in the foreseeable future is about as likely as vows of chastity being taken in a whore house, and we do not employ that particular metaphor at random. Indeed, Wolf Richter's excellent chart below depicts the dismal fiscal cycle that is now operative in the Imperial City. To wit, what used to be called the debt ceiling has effectively become the debt floor. That is, there is now a cycle in which the statutory borrowing limit remains temporarily in effect (flat areas marked "debt ceiling") until the Treasury runs low on cash. Then the ceiling is "suspended" (rising squiggly line) as long as necessary for political convenience---during which time the Treasury borrows like crazy. During the five weeks since the "ceiling" was lifted on February 9, for example, the US treasury borrowed a cool $535 billion; and during the two suspensions combined since last September it has issued a staggering $1.2 trillion in new debt obligations. Never mind that computes to $6.5 billion per day. After all, as one talking head attempted to school your editor on CNBC last week, the Federal deficit is only 3.5% of GDP. What's to worry? Our short answer to this thirty-something hot shot, of course, is just about everything is to worry. That's because Wall Street is way behind the curve in comprehending that the monstrous fiscal freight train coming down the tracks is no mere statistical factoid at 3.5% of GDP. To the contrary, the current fiscal equation is sui generis. It embodies a freakish and incendiary confluence of politics, policy, demographics, the business cycle, central banking and global developments that is utterly different---and massively more dangerous---- than anything that has gone before. So we commence this multi-part series not merely to rebuke the Halftime Report idiot who spoke for much of Wall Street when he averred it was all getting better on the fiscal front because current deficits are far smaller than Obama's. It seems that the only rebuke perma-bulls like Joe Terranova and his ilk of day traders understand is getting hit upside the head by a 40% stock plunge, anyway. Still, the Wall Street brokers are making another run at the retail mullets---even trotting out high powered and ordinarily sensible market technicians like JPMorgan's Marko Kolanovic---to urge one last run at buying the dip. The Donald's contretemps to the contrary notwithstanding, the global economy is proceeding just fine, they insist. And besides, the chart points beckon: The 10% February dip--including two 1,000 point plunges on the Dow in the same week--- is just August 2015 or February 2016 all over again. That is, a bullish pause that refreshes. In a word, that is one giant load of Wall Street horse manure. And we are here to tell you that unlike the boy in Ronald Reagan's favorite story, which we mentioned last week, there ain't no damn pony anywhere in sight! The world economy may bump along for a quarter or two, but structurally it's a monumental mess because it all turns on a hideous freak of world economic history that we call the $40 trillion Red Ponzi. And in the jaws of the thundering monetary/fiscal clash looming just around the corner in the bond pits, there ain't no stinkin' trading charts that matter a whit, anyway. What matters 1000X more than the daily stock charts are the following two epochal force vectors that we shall elaborate upon in the balance of this series. That is, (1) the explosion of giant structural deficits driven by demographics, political dysfunction and the ascendant Warfare State; and (2) the historically unprecedented pivot to quantitative tightening by the central banks or what amounts to a vast de-monetization of the public debt. In combination, they guarantee a "yield shock" of biblical proportions, which will eventually eviscerate the cap rates upon which the entire towering bubble in the equity market is predicated. The first vector, of course, is the exploding structural deficit, which will come as a huge shock to Wall Street. That's because it has been house-trained for so long on the "deficits don't matter" mantra owing to central bank monetization that it can no longer recognize or assess relevant scale. To wit, the idea that the upcoming 6% of GDP deficit ($1.2 trillion in FY 2019) is at least not as bad as Obama's deficits is just plain stupid. The largest Obama deficit was 9.8% of GDP and it occurred at the bottom of the worst US recessioin since the 1930s (FY 2009); it fell steadily from there t0 2.4% of GDP by FY 2015. Bad as the Obama deficits were, what is materializing now is an altogether different kettle of fish. The huge Trump deficits will hit at the 10th year of what will be a record business expansion that will be 125 months-old by the end of FY 2019. Stated differently, the Trump deficits stand squarely in harm's way in front of the next recession; and, worse still, they are growing in size as a structural policy matter owing to the retirement time bomb otherwise known as the 80-million strong Baby Boom generation. Wall Street's inability to appreciate the cyclical and demographic context of these erupting deficits, of course, represents just one more case of the recency bias. The central banks have falsified bond yields so egregiously and for so long, that the unprecedented deficit magnitudes now baked into the cake are simply unrecognized. For instance, the Fed did print the Obama Administration out of its giant deficits, but even then they set all time records. During Barry's eight year term the Federal deficit averaged 5.8% of GDP, and one single fact points to the aberrational nature of the Obama record. To wit, Obama's 8-year deficit average of 5.8% of GDP exceeded the worst Reagan deficit (5.7%) at the very bottom of the deep 1982 recession. Likewise, it was more than triple the 1.5% annual average during the George W. Bush years, and far above the 1% of GDP average during the Clinton years. It also far exceeded the 3.8% of GDP deficit average during the 12-year Reagan-Bush tenure, and also left big spending Jimmy Carter in the dust, whose average deficit amounted to 2.3% of GDP. So here is the first chart that trumps (so to speak) anything in the short-term stock charts by a country mile. As will be detailed in further installments, the $2.4 trillion deficit projected for FY 2028 is hard-baked into the future, and represents the best case! The actual deficit by the end of the 2020s will be far larger---once the next recession rips through the fiscal equation. Still, the $2.4 trillion deficit projected below under Rosy Scenario amounts to 10% of GDP, and at a point that would be 230 months after the last recession! So we'd say that what we are heading into ain't no buyable dip. It's a financial chasm like the world has never known, and one that the central bank pivot to QT (Part 2) will turn into an outright nightmare.

20 марта, 19:44

The Press at War, From Vietnam to Iraq

The conflicts change, but the factors influencing the quality of the coverage—including ignorance, confusion, and competition—stay consistent.

20 марта, 14:56

The Iraq War and the Inevitability of Ignorance

The U.S. is destined to keep overlearning the lessons of the last conflict.

18 марта, 14:15

When Did ‘Amnesty’ Become a Dirty Word?

What killed the latest immigration deal on Capitol Hill? One of the deadliest weapons was a single potent word. When President Donald Trump suggested in January that a compromise might actually be possible and he would be open to considering a path to citizenship for the so-called Dreamers, who came to the U.S. as children, Breitbart immediately slammed him as “Amnesty Don.” Immigration hard-liners in the House of Representatives followed suit, with Rep. Scott Perry (R-Pa.) saying that Americans would reject “amnesty or anything that looks like amnesty.”Then, when a bipartisan immigration deal was proposed in the Senate, it was Trump’s turn to wield the A-word to bury it. In a tweet, he said the bill would create “a giant amnesty,” echoing a statement from the Department of Homeland Security that it was nothing more than a “mass amnesty bill for illegal aliens of all ages.” The bipartisan bill and a Trump-backed alternative went down to defeat in the Senate, both tarnished by the mere association with the word “amnesty.”So how did “amnesty”—a word that politicians of both parties once used to invoke generosity and openness—become such a monstrous taboo? Its very invocation has scuttled attempts at immigration reform year after year. Despite its recent weaponization, the usage of the word “amnesty” has actually been rather benign over most of its history. But its more recent shift offers a window into the growing potency of immigration in American politics.In today’s debate, amnesty has come to carry a sense of getting off scot-free, a kind of unearned forgiveness, but its origins lie in the more benign idea of forgetting. The word originated as “amnestia” in ancient Greek, with the same root as “amnesia.” Even in classical times, this word for not-remembering could also refer more specifically to the pardoning of a crime against the state. The historian Plutarch relates that after the assassination of Julius Caesar, the great Roman statesman Cicero “persuaded the senate to imitate the Athenians and decree an amnesty for the attack upon Caesar.” In English, “amnesty” was borrowed in the 16th century with a similar legal understanding, equated to an “act of oblivion” from the government to forgive someone of past offenses. “Amnesty” has been present in American politics from the beginning. A search on documents collected by the American Presidency Project, hosted at the University of California, Santa Barbara, finds no less than 346 uses of “amnesty” by presidents from Washington to Trump. The history of the word’s presidential usage offers some insight into how “amnesty” has become so politically fraught. When George Washington used the word in a 1794 State of the Union address, he spoke of “the proffered terms of amnesty” extended to those in western Pennsylvania who fought against the government in the Whiskey Rebellion. Fifty years later, John Tyler considered a “general amnesty” in a lesser-known uprising, Rhode Island’s Dorr Rebellion. But it took the Civil War for “amnesty” to become entrenched in American political discourse. Less than a year into the war, in February 1862, President Abraham Lincoln issued an executive order releasing political prisoners in military custody, granting them “an amnesty for any past offenses of treason or disloyalty,” as long as they upheld the conditions of their parole. In December 1863, Lincoln outlined his plan to offer amnesty to former Confederates at the war’s end, a policy that would be carried out by his successor, Andrew Johnson, as part of Reconstruction. Presidential amnesties were also granted in the 1890s (by Benjamin Harrison and Grover Cleveland) to members of the Church of Jesus Christ of Latter-day Saints charged with polygamy—laying the groundwork for Utah becoming a state. And in the early years of the 20th century, William McKinley and Theodore Roosevelt offered amnesty to rebels in the Philippines who had fought against American troops in the Spanish-American War.In 1933, a new kind of amnesty was enacted by Franklin D. Roosevelt in his Christmas Amnesty Proclamation, granting clemency to those who had dodged the draft in World War I. Harry Truman followed Roosevelt’s lead in 1946, establishing an “Amnesty Board” to review the cases of conscientious objectors who had refused to serve in World War II. Truman ultimately pardoned only about 1,500 of the 15,000 violators of the Selective Service Act, despite pleas by Eleanor Roosevelt and others for more leniency. In the U.S. and abroad, “amnesty” continued to be an expression of mercy and compassion for a broad class of people. In 1961, a British lawyer, Peter Benenson, declared an “Appeal for Amnesty” for prisoners of conscience around the world, a campaign that spawned the organization Amnesty International. It was the cultural clash over the Vietnam War that began to move “amnesty” in a darker direction. Campaigning in 1972, Richard Nixon firmly stated that “when this war is over, there will be no amnesty for draft dodgers or deserters.” His opponent, George McGovern, took a more permissive line, contributing to the “three A’s” that opponents used to attack his campaign: “Acid, Amnesty, and Abortion.”If it was the draft that started “amnesty” on the road to lightning-rod status, it was immigration that landed it there for good. Jimmy Carter, speaking to reporters in 1977, said he thought that the immigration legislation then working its way through Congress would have to include “some element of amnesty.” Ronald Reagan, too, spoke favorably of amnesty in a 1984 debate against Walter Mondale. “I believe in the idea of amnesty for those who have put down roots and who have lived here even though sometime back they may have entered illegally,” Reagan said, in a statement that would be anathema to many modern-day Republicans.The tide turned against “amnesty” after Reagan signed the 1986 Immigration and Reform Act, which provided legal status to about 3 million undocumented immigrants who could show that they had resided in the country for more than four years. In retrospect, critics of the “Reagan amnesty” said the measure only encouraged further illegal immigration. The retrospective blame placed on the 1986 law was largely responsible for a shift in the connotations surrounding “amnesty,” turning it from an expression of forgiveness into something more like an unearned “get out of jail free” card. In 2001, conservative pundit Georgie Anne Geyer sounded an alarm bell in a syndicated column warning George W. Bush against any amnesty plan as part of further reforms to immigration policy. “But what does this word ‘amnesty,’ which sounds so generous, really mean to the United States?” Geyer asked, adding ominously, “In truth, the word spells danger.”By 2005, the rhetorical battle lines had been drawn. The Los Angeles Daily News reported that proponents of immigration reform, such as California Sen. Dianne Feinstein, were at pains to avoid the word “amnesty” in favor of more anodyne terms like “earned legalization,” “earned transition” and “earned adjustment.” “Why don’t the advocates of illegal immigration use ‘amnesty’?” asked Steven Camarota, research director of the Center for Immigration Studies. “Because the polls tell them people hate it.”The following year, “amnesty” became the go-to word among immigration hawks opposed to reforms advocated by the Bush administration. A Senate bill that promised “earned citizenship” was met by its opponents with endless repetitions of the nefarious A-word. Jeff Sessions, then serving in the Senate from Alabama, tossed aside any semantic nuances. “In every sense of what people mean by amnesty, it’s amnesty,” Sessions said, observing paradoxically, “If it’s not amnesty, it’s the same thing as amnesty.” His colleague in the House, Rep. Steve King (R-Iowa), took the logical next step, alluding to literature’s most famous A-word: “Anybody that votes for an amnesty bill deserves to be branded with a scarlet letter, ‘A’ for amnesty, and they need to pay for it at the ballot box in November.” Pushing back against his own party in a way that would seem unthinkable now, Bush told the Wall Street Journal’s Kimberley Strassel in 2007: “This word ‘amnesty’ is often used to create confusion and doubt and anger.” He insisted that the immigration policy he championed was not amnesty, but recognized the power of the critique. “If you want to kill a bill,” he said, “then you just go around America saying, ‘This is amnesty.’” It worked. Soon thereafter, Bush’s immigration plan died in the Senate. More than a decade later, the word “amnesty” remains the “linguistic third rail” in the immigration debate, as Matt Welch, editor-at-large of Reason, argued in the Washington Post last year. Welch has a bold suggestion for that third rail: “it is well past time that we stomped on it,” by embracing the term rather than running away from it. When it comes to codifying some form of Deferred Action for Childhood Arrivals—the rescinded act that allowed “Dreamers” to stay in the country—politicians won’t make headway until they stop being afraid of the word “amnesty.” That would require rehabilitating the term, bringing it back to its compassionate roots. Why not declare amnesty for “amnesty”?

16 марта, 13:37

These Are the Presidents Who Had Something to Say About Mental Asylums in America, Including Donald Trump

Many American presidents had policies and opinions on mental asylums. That includes Donald Trump.

14 марта, 14:33

Хокинг умер точно в срок

То, что британский физик-теоретик скоро уйдет из жизни, было предрешено

14 марта, 13:17

Ванга отдыхает! Знаменитый сайт предсказаний знал о смерти Хокинга в 2018 году

Смерть английского физика-теоретика Стивена Хокинга была предречена. В январе портал The DeathList опубликовал список знаменитостей, которые должны умереть в течение этого года, куда также было включено имя учёного. Стоит отметить, что всего в перечне имена 50 известных личностей. В их числе муж королевы Елизаветы II принц Филипп (97 лет), американский политик Джон Маккейн (82 года), экс-президент США Джимми Картер (94 года), диктатор Роберт Мугабе (94 года), экс-президент США Джордж Буш — старший, бывший папа римский Бенедикт XVI (91 год), актёр Шон Коннери (88 лет) и музыкант Rolling Stones Ронни Вуд (71 год). Напомним, Стивен Хокинг умер сегодня, 14 марта, в возрасте 76 лет. Стоит отметить, что в 1963 году после того, как у физика-теоретика диагностировали боковой амиотрофический склероз, медики предупредили его о смерти в ближайшие три года. Но, вопреки этому, он ещё долгие годы продолжал жить и заниматься наукой.

12 марта, 13:29

Трамп поставил под большую угрозу мировую торговлю - The Economist

Без торговых правил и процедур мир может скатиться к решению экономических споров грубой силой.

11 марта, 22:43

The world turns on Trump over tariffs

From Brussels to Tokyo to Capitol Hill, the White House faces backlash over its steel and aluminum duties.

11 марта, 17:27

Flake pushes bill to block Trump tariffs

Sen. Jeff Flake is pushing legislation to block President Donald Trump’s new tariffs on steel and aluminum, declaring he won’t back any exemptions put forward by the administration.“The problem is, when you say, ‘All right, let’s have tariffs. But let’s couple that with uncertainty,’ that’s almost worst. I mean, those are dual poisons to the economy,” the Arizona Republican said Sunday on NBC’s “Meet the Press.” “You know, tariffs are awful. Tariffs married to uncertainty is probably even worse.”Allowing one person to have nearly total control over tariffs is “not the way to do business,” Flake said.While it would be difficult for Congress to reach a majority on a bill to block the tariffs, it has to try, he said, citing congressional success in the 1970s overriding President Jimmy Carter’s tariffs on oil.With Trump's trade moves, Flake said it's becoming harder to make the case that the Republican Party is the party of free trade.“Free trade is rarely popular out on the stump,” he said. “But usually, after the campaign, the Congress gets together and says, ‘All right. Let’s pass trade promotion authority’ or ‘Let’s pass this trade agreement.’ I think we’re going completely in the wrong direction.”

11 марта, 15:00

The Last Temptation

How evangelicals, once culturally confident, became an anxious minority seeking political protection from the least traditionally religious president in living memory

10 марта, 14:00

Where Is Barack Obama?

The former president’s reticence in the Trump era is only hurting his party.

09 марта, 14:15

These Are All the Presidents Who Had a Sweet Tooth, Including Donald Trump

Sweets: Who doesn’t love them? U.S. presidents — they love them too, and many had a serious sweet tooth.

07 марта, 20:59

Peter Schiff Warns Trump On Tariffs: "This Is Not A War We Can Win"

Authored by Peter Schiff via Euro Pacific Capital, With his announcement last week of broad tariffs on imported steel and aluminum, President Trump launched what could be the first salvo of an all-out global trade war. Seemingly itching for a fight, he gleefully tweeted that “Trade wars are good, and easy to win.” It seems like Trump thinks the conflict will play out much like Ronald Reagan’s 1983 week-long invasion of Grenada rather than the more telling quagmires that unfolded in Vietnam, Afghanistan and Iraq. He’s wrong. Apart from overestimating America's bargaining position, Trump and his supporters grossly misunderstand the nature of international trade and how Americans have benefited from a system that has allowed us to continually consume foreign goods on credit. While this “benefit” has also placed a cost on domestic industries, I don’t believe that Trump has any idea how a trade war can reduce current American living standards. As justification for his surprise offensive, Trump likes to highlight how America’s gargantuan annual trade deficit (which has grown to more than $600 billion during his presidency) is simply the yardstick by which “stupid” American trade policies are subsidizing foreign economies. In his mind tariffs are just a means to take back what we have foolishly given away. As Trump explained via Twitter “ When we are down $100 billion with a certain country and they get cute, don’t trade anymore - we win big.” But does a country with a trade deficit really subsidize the country with the surplus? Or is it the other way around? Let’s suppose you keep chickens at home, and your neighbor has a cow. Everyday you trade a half dozen eggs for a quart of milk. This is the nature of trade. You offer something that you have in abundance (that other people don’t) for something that someone else has in abundance (that you don’t). But let’s suppose you eat a few of your chickens and your egg production drops to four per day. You continue to get your quart of milk, but everyday your neighbor adds two eggs to the account that you owe. Theoretically, you will one day owe your neighbor a whole bunch of eggs.  But, in the meantime, does that two-egg deficit represent a benefit to you or your neighbor? Remember your neighbor still has to deliver the same amount of milk for less of a current payoff. He MAY get that deferred compensation down the road, but he’s not getting it now. And with every egg you go into the hole, the greater the chances that your neighbor may ultimately get stiffed. Who is likely to be worse off if this trade were to suddenly stop? Remember, you are not the only potential trading partner available to your neighbor. Maybe the house across the street will give him six eggs for his milk? The eggs/milk deficit that you have with your neighbor allows you to consume more than your production capacity would typically allow. While this is a definite benefit to you now, it does dissuade you from making the sacrifices necessary to increase your egg production. Your own industry atrophies while your neighbor’s doesn’t. But so what? You still get all the milk you need. The point of an economy is to maximize consumption. Since goods cannot be consumed that have not been produced, it goes without saying that production is a necessary precondition to consuming. But, if given the choice, most people would be happy to outsource the production to someone else and concentrate solely on the consumption. But in the real world such an arrangement is untenable over the long term. Of course your milk/eggs trade arrangement will be a problem if your neighbor cuts off your credit and demands full payment. Then you are stuck with a big debt, reduced egg production, and no milk. But, for America, that day has yet to come. For now, our trading partners are happy to take our debt rather than our goods. But if Trump starts making more unreasonable demands, they may not be so willing. It’s helpful to remember that a tariff is essentially a tax that will be paid by domestic consumers. It’s not like American producers will keep prices where they are and simply manufacture more steel to make up for the lost imports. Instead, prices will likely rise to almost the same level as the taxed imported products. Profits at American steel companies will increase, but production probably won’t. The manufacturers will know that the artificial political barrier protecting them could be removed at any time. Will they take the risk in investing in plant and equipment capacity when they know that removal of the tariffs would instantly eliminate their advantages and expose them to losses? Given the thin support that such tariffs will have beyond the narrow steel industry, it’s safe to assume that current manufacturers will stand pat and use the extra profits to issue dividends and buy back shares. To a lesser extent, they may increase wages for the nation’s 140,000 steel workers. But this industry-specific benefit will come at a great cost to the overall economy. Raising the cost of steel would also raise the cost of every American product manufactured with steel. Right now the discussion is focused on beer cans, with people arguing about how many cents per soup can the tariffs will add. But this is just the tip of the iceberg. The real impact will be seen for metal-intensive items that are manufactured both here and abroad. While the Trump tariffs will directly raise the price of imported steel (and indirectly the price of domestic steel), it does nothing about the price of goods made FROM steel. So a domestic manufacturer of home appliances, such as Whirlpool, will have to pay more for steel used to make a refrigerator. But its foreign competitors will be able make refrigerators with untaxed steel and then ship the finished product to the U.S. without facing a tariff. This will give the foreign firm a competitive advantage over Whirlpool both at home and abroad. Whirlpool will shed profits and may shed workers. So whatever advantages are given to steel manufacturers will be paid for by companies and workers that use steel. The problem for Trump is that there are only 140,000 domestic workers in the steel-making industry, but more than six million workers in industries that make stuff FROM steel. (American Iron & Steel Institute) Trump’s gambit is also politically ham-fisted. He likes to say that his tariffs are aimed at bad actors like China. But that country is far down the list of steel exporters to America. The move really hits our close allies first, particularly Canada, a country that accounts for 16% of our steel imports, according to a December 2017 report from the Dept. of Commerce. But 50% of U.S. steel exports GO to Canada. Total cross-border trade between the U.S. and Canada in 2016 came in at more than $600 billion annually, according to the Office of the U.S. Trade Representative. That’s a very big applecart to push over for a comparatively small gain. Potentially even more dangerous is the way the tariffs will be implemented. By absurdly claiming that they are being done in the interest of “national security” rather than economic advantage, the Trump administration is inviting embarrassing losses at the World Trade Organization, which combined with a rapidly deteriorating diplomatic environment could further isolate the U.S economically. The big problem is where it all ends. Already major voices in the European Union (particularly from Germany) have threatened retaliatory tariffs on politically and symbolically sensitive American exports like bourbon, blue jeans, and Harley-Davidson motorcycles. Trump has threatened to tax European cars, if the EU follows through on those threats. Given the personalities involved, and the national pride at stake, it’s not hard to see that this tit-for-tat could escalate quickly and lead to a full-blown trade war on multiple fronts. But this is not a war we can win. A decline in imports will force us to rely on our own production to meet all of our consumption. But we no longer make large categories of products that we consume. Even if we were to be able to ramp up production quickly, American consumers would be looking at much higher prices. With plenty of indications that inflation is already starting to percolate, now is not a time to go out looking for more. But most concerning is the likelihood that a large decline in trade translates into a diminished international appetite for U.S. dollars. With government borrowing about to surpass $1 trillion annually (even while the Federal Reserve itself is set to begin selling more than $600 billion annually in Treasury bonds) we will need to find lots of buyers for U.S. dollars for years to come. If a trade war discourages those buyers, the dollar will fall and interest rates will rise even faster. But it could get much worse than that. If a recession forces the Federal Reserve into another round of quantitative easing, we will desperately need foreigners to show up at our bond auctions. If they don’t we will lose the ability to export our inflation, and all the excess liquidity will remain at home, where it will push up prices on the limited domestic supply of goods and services. This means even higher prices for American consumers, many of which will also be unemployed.  The combination of rising unemployment and inflation will be bad politics for Trump, as it will allow democrats to use the “misery index” to defeat him in 2020 much as Ronald Reagan used it to defeat one-term Democratic Jimmy Carter forty years earlier. Let’s hope that Trump’s bluster on trade is just a negotiating tactic. Maybe he’s crazy like a fox, and his threats will produce a favorable outcome for the U.S. But given his international unpopularity, and how quickly world leaders have mobilized for war, I wouldn’t count on it. More likely his blunders on trade will simply move our day of economic reckoning that much closer.

06 марта, 15:05

You’ll Never Believe Which President Queen Elizabeth II Never Met (or Why She Might Not Meet Donald Trump)

Queen Elizabeth II met every recent president except one. And she may also skip Donald Trump for this shocking reason.

05 марта, 18:10

HEY, BIG SPENDER: Cash-Strapped DNC, DCCC Pay Hillary Clinton’s ‘Resistance’ Group Nearly $900…

HEY, BIG SPENDER: Cash-Strapped DNC, DCCC Pay Hillary Clinton’s ‘Resistance’ Group Nearly $900,000 Combined for List Acquisitions. “DNC’s $300,000 payment was made as state Democratic parties were waiting on promised funding.” The DNC, which is in the midst of facing financial hardships, conjured up $300,000 on Jan. 8 to pay Onward Together, Clinton’s group, for […]

05 марта, 07:00

Extra: David Rubenstein Full Interview

Stephen Dubner's conversation with the co-founder and longtime co-C.E.O. of the Carlyle Group, recorded for the Freakonomics Radio series “The Secret Life of a C.E.O.” The post Extra: David Rubenstein Full Interview appeared first on Freakonomics.

04 марта, 13:00

If America's Democracy Fails, Can Other Ones Survive?

Yascha Mounk says the rise of populism isn’t over yet.

04 марта, 13:00

If America's Democracy Fails, Can Other Ones Survive?

Yascha Mounk says the rise of populism isn’t over yet.

12 января 2016, 11:02

Мир грядущего десятилетия: перевод прогноза Stratfor на 2015-2025

Американская частная разведывательно-аналитическая компания Stratfor (основана в 1996 году)Мир начал меняться еще в 2008-м, когда Россия вторглась в Грузию и грянул финансовый кризис. С тех пор стали очевидны три закономерности. Во-первых, ЕС вошел в кризис, который не способен разрешить, и интенсивность которого продолжает усиливаться. Мы считаем, что Европейский Союз никогда больше не вернется к прежнему единству, и что если он уцелеет, то в следующее десятилетие будет существовать в более ограниченной и раздробленной форме. Мы не считаем, что зона свободной торговли сохранится в прежнем виде, без роста протекционизма. Мы ожидаем тяжелых экономических проблем в Германии, и, как следствие, увеличения роли Польши в регионе.Нынешний конфликт с Россией за Украину будет оставаться в центре международной системы в ближайшие несколько лет, но мы не думаем, что Российская Федерация способна просуществовать в своем нынешнем виде еще десять лет. Подавляющая зависимость от экспорта углеводородов и непредсказуемость цен на нефть не позволяют Москве поддерживать государственные институты на всей обширной территории Российской Федерации. Мы ожидаем заметного ослабления власти Москвы, что приведет к формальному и неформальному раздроблению России. Безопасность российского ядерного арсенала будет все более важной проблемой по мере того, как этот процесс начнет ускоряться к концу десятилетия.Мы вступили в эпоху упадка национальных государств, созданных Европой в Северной Африке и на Ближнем Востоке. Власть во многих из этих стран больше не принадлежит государству и перешла к вооруженным партиям, которые не способны выиграть друг у друга. Это привело к напряженной внутренней борьбе. США готовы участвовать в таких конфликтах при помощи авиации и ограниченного вмешательства на земле, но не могут и не хотят обеспечивать их прочное разрешение. Турция, чью южную границу эти войны делают уязвимой, будет медленно втягиваться в конфликт. К концу десятилетия Турция превратится в крупную региональную державу, и в результате усилится соревнование между Турцией и Ираном.Китай перестал быть страной быстрого роста и низких зарплат и вошел в новую фазу, которая станет новой нормой. Эта фаза предполагает гораздо более медленный рост и все более жесткую диктатуру, сдерживающую разнонаправленные силы, порождаемые медленным ростом. Китай продолжит быть крупной экономической силой, но перестанет быть двигателем глобального роста. Эта роль перейдет к группе разрозненных стран, которые мы определяем термином «16 Пост-Китайских Стран»: большая часть Юго-Восточной Азии, Восточная Африка и части Латинской Америки. Кроме того, Китай не будет источником военной агрессии. Основным претендентом на господство в Восточной Азии остается Япония, благодаря одновременно географии и огромной потребности японской экономики в импорте.Соединенные Штаты продолжат быть крупной экономической, политической и военной силой, но их вмешательство будет менее активным, чем раньше. Низкий уровень экспорта, растущая энергетическая независимость и опыт прошедших десяти лет приведут к более осторожному отношению к экономическому и военному вмешательству в дела планеты. Американцы наглядно увидели, что происходит с активными экспортерами, когда покупатели не могу или не хотят покупать их продукты. США осознают, что Северной Америки достаточно для процветания, при условии избирательных вмешательств в других частях света. Крупные стратегические угрозы Америка будет встречать соответствующей силой, но откажется от роли мировой пожарной команды.Это будет хаотичный мир, где многие регионы ждет смена караула. Неизменной останется только власть Соединенных Штатов, в более зрелой форме — власть, которая будет все менее на виду, потому что в ближайшее десятилетие ей будут пользоваться не так активно, как раньше.ЕвропаЕвропейский Союз, похоже, не в состоянии решить свою фундаментальную проблему, и это не еврозона, а зона свободной торговли. Германия — центр притяжения Европейского Союза; немцы экспортируют больше половины своего ВВП, и половина этого экспорта приходится на другие страны ЕС. Германия создала производственную базу, которая во много раз превышает ее собственные потребности, даже при условии стимулирования национальной экономики. От экспорта целиком зависят рост, полная занятость и социальная стабильность. Структуры Европейского Союза — включая оценку евро и множество внутренних европейских правил — только усиливают эту зависимость от экспорта.Это раскалывает и без того раздробленную Европу по меньшей мере на две части. У средиземноморской Европы и таких стран как Германия или Австрия совершенно разные поведенческие паттерны и потребности. Нет единой политики, которая подходила бы всей Европе. Это с самого начала было главной проблемой, но теперь приближается переломный момент. Что идет на благо одной части Европы, вредит другой.Национализм уже значительно вырос. Его усугубляет украинский кризис и озабоченность восточноевропейских стран ожидаемой угрозой со стороны России. Восточноевропейский страх перед русскими создает еще одну Европу — всего этих отдельных Европ четыре, если выделить скандинавские страны в отдельную. Учитывая рост популярности евроскептиков одновременно справа и слева, все большую легитимизацию мейнстримных партий и рост популярности европейских сепаратистов, раздробленность и националистический подъем, которые мы предсказывали в 2005 году и ранее, очевидны.Этот тренд будет продолжаться. Европейский Союз может уцелеть в какой-то форме, но европейская экономика, политика и военное сотрудничество будут управляться преимущественно двусторонними или ограниченными многосторонними партнерствами, имеющими узкую направленность и не связывающими участников. Некоторые государства могут сохранить остаточное членство в сильно измененном Европейском Союзе, но сам по себе он не будет больше определять характер европейской политики.Вместо этого Европу определит возвращение национального государства в качестве основной формы политической жизни на континенте. Число национальных государств, вероятно, будет увеличиваться по мере того, как разнообразные сепаратистские движения будут добиваться успеха — разделения стран на составные части или прямой сецессии. Это будет особенно заметно в ближайшие несколько лет, потому что общеевропейский кризис усилит политическое и экономическое давление.Германия из этой массы национальных государств будет наиболее влиятельной и в политическом, и в экономическом смысле. Но Германия чрезвычайно уязвима. Это четвертая экономика мира, однако это положение сложилось благодаря экспорту. У экспортеров всегда есть естественная уязвимость: они зависят от возможности и желания покупателей потреблять их продукцию. Другими словами, Германия находится в заложниках у экономического благополучия своего окружения.В этом смысле против Германии действую несколько сил. Во-первых, растущий европейский национализм будет все больше предпочитать протекционизм в экономике и на рынке труда. Слабые страны, вероятно, прибегнут к разнообразным механизмам контроля над капиталом, а сильные начнут ограничивать пересечение иностранцами — включая граждан ЕС — своих границ. Мы предполагаем, что существующие протекционистские меры, действующие сейчас в европейских экономиках в области, например, сельского хозяйства, в будущем будут дополнены торговыми барьерами, созданными слабыми странами южной Европы, нуждающимися в восстановлении национальных экономик после теперешней депрессии. В глобальном смысле мы ожидаем, что европейский экспорт столкнется со все более сильной конкуренцией и крайне нестабильным спросом. Таким образом, мы прогнозируем продолжительный экономический спад в Германии, который приведет к внутреннему социальному и политическому кризису и ослабит в ближайшие 10 лет влияние Германии на Европу.Центром экономического роста и растущего политического влияния будет Польша. Польша все это время поддерживала впечатляющие темпы роста — пожалуй, самые впечатляющие после Германии и Австрии. Кроме того, хотя население Польши, вероятно, и начнет сокращаться, но не так сильно, как в Германии или Австрии. По мере того как Германию будут сотрясать глобальные экономические и популяционные сдвиги, Польша диверсифицирует свою внешнюю торговлю и в итоге превратится в доминирующую силу Северо-Европейской равнины. Более того, мы ожидаем, что Польша станет лидером новой антирусской коалиции, к которой в первой половине десятилетия подключится Румыния. Во второй половине десятилетия этот союз сыграет ведущую роль в пересмотре русских границ и возвращении утраченных территорий формальным и неформальным способом. По мере того как Москва будет слабеть, этот союз станет господствовать не только над Белоруссией и Украиной, но и дальше на восток. Все это усилит экономическое и политическое положение Польши и ее союзников.Польша продолжит получать выгоды от стратегического партнерства с Соединенными Штатами. Когда глобальная сила вступает в такое стратегическое партнерство, она всегда стремится насколько это возможно усилить и оживить экономику партнера, чтобы одновременно стабилизировать общество и позволить строительство мощной армии. С Польшей и Румынией произойдет именно это. Вашингтон не скрывает своего интереса в регионе.РоссияМаловероятно, что Российская Федерация в ее современном виде уцелеет. Неспособность России превратить прибыль от экспорта энергоресурсов в устойчивую экономику делает ее уязвимой к колебаниям цен на углеводороды. У РФ нет способа защититься от этих рыночных процессов. Учитывая структуру федерации, в которой прибыль от экспорта сначала идет в Москву, и только потом перенаправляется местным правительствам, регионам будет доставаться очень разное количество этой прибыли. Это приведет к повторению советского опыта 1980-x и 1990-x, когда Москва утратила способность поддерживать государственную инфраструктуру. Все это заставит регионы спасаться от проблем самостоятельно, образуя формальные и неформальные автономные объединения. Экономические связи между Москвой и периферией ослабнут.Исторически Россия решала такие проблемы при помощи спецслужб — КГБ и ее наследницы ФСБ. Но, как и в 1980-х, спецслужбы будут не в состоянии сдержать центробежные силы, отрывающие регионы от центра. Конкретно в этом случае возможности ФСБ ослабляет ее вовлеченность в национальную экономику. Без внушающей подлинный ужас ФСБ раздробление России невозможно будет предотвратить.К западу от России Польша, Венгрия и Румыния попробуют вернуть регионы, потерянные когда-то в борьбе с русскими. Они попытаются присоединить Украину и Белоруссию. На юге РФ утратит способность контролировать Северный Кавказ, в Средней Азии начнется дестабилизация. На северо-западе Карелия попытается вернуться в состав Финляндии. На Дальнем Востоке начнут вести независимую политику приморские регионы, больше связанные с Японией, Китаем и США, чем с Москвой. Прочие регионы не обязательно будут искать автономии, но могут получить ее помимо своей воли. Основная идея: восстания против Москвы не будет, наоборот, слабеющая Москва оставит после себя вакуум. В этом вакууме будут существовать отдельные фрагменты бывшей Российской Федерации.Это приведет к крупнейшему кризису следующего десятилетия. Россия обладает огромным ядерным арсеналом, разбросанным по стране. Упадок московской власти поставит вопрос о контроле за этими ракетами и о том, каким образом можно гарантировать отказ от их применения. Для Соединенных Штатов это станет громадным испытанием. Вашингтон — единственная сила, способная решить такую проблему, но американцы будут не в состоянии физически взять под контроль огромное число ракетных баз чисто военным способом, причем так, чтобы ни одна ракета не была в процессе запущена. Соединенным Штатам придется выработать некое военное решение, которое тяжело сейчас внятно представить, смириться с угрозой случайных запусков или создать в ядерных регионах стабильное и экономически устойчивое правительство, чтобы затем со временем нейтрализовать ракеты невоенным путем. Сейчас тяжело сказать, как будет развиваться эта ситуация. Но учитывая наш прогноз — раздробление России — в ближайшие десять лет эту проблему тем или иным способом придется решать.Вопросом первой половины десятилетия будет территория, на которую распространится новый Балто-Черноморский союз. Логично было бы расширить его до Азербайджана и Каспийского моря. Произойдет ли это, зависит от вещей, которых мы касаемся в прогнозе по Турции и Ближнему Востоку.Ближний Восток и Северная АфрикаБлижний Восток — в особенности область между Левантом и Ираном и Северная Африка — переживает эпоху слома национальных государств. Мы имеем в виду национальные государства, устроенные европейскими державами в XIX и XX веках, которые сейчас рушатся, уступая место фракциям, основанным на родстве, религии или переменчивых экономических интересах. В таких странах, как, например, Ливия, Сирия и Ирак мы видим деволюцию национального государства в конгломерат враждующих группировок, обращающих мало внимания на все сильнее устаревающие национальные границы своих стран.Этот процесс повторяет произошедшее в Ливане в 1970-х и 1980-х — ливанское правительство прекратило существование, и власть перешла к враждующим группировкам. Главные группировки не могли ни одержать решающую победу, ни потерпеть окончательное поражение — их поддерживали и ими манипулировали из-за границы либо они могли позволить себе самообеспечение. Борьба между этими группировками превратилась в гражданскую войну, сейчас затихшую, но в полном смысле не закончившуюся. В регионе существует вакуум, в котором удобно действовать джихадистским группам, но и эти группы в конечном итоге сдерживают их внутренние противоречия.Эту ситуацию невозможно разрешить при помощи внешнего вмешательства. Уровень и продолжительность необходимого силового вмешательства превышают возможности Соединенных Штатов даже по самым смелым расчетам. Учитывая ситуацию в других регионах, в особенности в России, США не могут больше заниматься исключительно Ближним Востоком.В то же время эволюция арабских государств, в особенности расположенных к югу от Турции, представляет угрозу для региональной стабильности. США будут пытаться устранить угрозу со стороны отдельных группировок при помощи ограниченного силового вмешательства. США, однако, не станут вводить в этот регион многочисленные военные контингенты. Вместе с тем страны региона продолжат ждать от США решающей роли даже несмотря на то, что своими глазами наблюдали, как Америка в прошлом десятилетии провалила эту роль. Ожидания будут меняться медленнее, чем реальность.По мере того как реальность начнет брать свое, окажется, что исходя из географии только одна страна, по-настоящему заинтересованная в стабилизации Сирии и Ирака, имеет возможность свободно действовать в этом направлении и может получить к региону по крайней мере ограниченный доступ. Эта страна — Турция. Сейчас Турция со всех сторон окружена внутриарабскими конфликтами, конфликтами на Кавказе и в бассейне Черного моря. Турция пока не готова к полностью независимой политике на Ближнем Востоке и с готовностью пойдет на сотрудничество с США. Это сотрудничество даст возможность передвинуть линию сдерживания в Грузию и Азербайджан.В ближайшие десять лет мы ожидаем усиления нестабильности в арабском мире. Кроме того, мы предполагаем, что Турция втянется в конфликт на юге в той степени, в какой этого потребуют война у самых турецких границ и политические последствия этой войны. Это вмешательство будет как можно менее активным и как можно более медленным, но оно будет, и постепенно начнет шириться и усугубляться. Турция, как бы ей этого ни хотелось, не может позволить себе игнорировать хаос у своих границ, и поблизости нет другой страны, способной взять на себя это бремя. Иран не может вмешаться по военным и географическим причинам, это же можно сказать о Саудовской Аравии. Турки, вероятнее всего, начнут выстраивать изменчивые коалиции, в конечном итоге расширив свое влияние до Северной Африки, чтобы стабилизировать ситуацию. Турецко-Иранское соревнование со временем только усилится, но Турция сохранит готовность сотрудничать с Ираном и саудитами по мере необходимости. Какой бы ни была динамика ситуации, Турция в любом случае будет в центре происходящего.Ближний Восток — не единственный регион, который потребует турецкого внимания. По мере того как Россия будет слабеть, европейцы придут в регионы, которые традиционно были зоной турецких интересов, например северное Причерноморье. Вероятно, Турция будет проецировать на север в основном экономическую и политическую силу, но возможно и умеренное военное вмешательство. Более того, по мере раздробления Европейского Союза и ослабления отдельных европейских экономик некоторые страны могут переориентироваться на восток, и Турция получит возможность усилить свое присутствие на Балканах как единственная крупная сила в регионе.Прежде чем это станет возможно, туркам необходимо найти равновесие во внутренней политике. Турция — одновременно светская и мусульманская страна. Находящееся сейчас у власти правительство пытается устранить этот разрыв, но пока скорее отталкивает многочисленных секуляристов. Вскоре, вероятно, придет новое правительство. Это постоянное слабое место современной турецкой политики. Как это уже случалось со многими другими странами, Турции предстоит расширяться в атмосфере политической неизвестности. Одновременно с внутриполитическим конфликтом туркам придется решать проблемы с армией, разведкой и дипкорпусом, которые потребуют преобразования и расширения под новые нужды. Как бы то ни было, мы ожидаем, что Турция в ближайшие 10 лет станет крупным региональным игроком.Восточная АзияКитай перестанет быть экономикой высокого роста и низких зарплат. По мере того как рост китайской экономики будет замедляться, возникнет необходимость создания экономической инфраструктуры, пригодной для того, чтобы дать рабочие места низкооплачиваемой рабочей силе. В портовых городах это можно сделать быстро, но во внутреннем Китае потребует значительного времени. Китай нормализует свою экономику, как это однажды сделали Япония, Тайвань и Южная Корея. Грандиозное расширение всегда приходит к своему логическому концу, и структура экономики меняется.Основной проблемой Китая в следующие десять лет будут социальные и экономические последствия этой перемены. Прибрежные регионы сейчас целиком держатся на высоком быстром росте и связях с европейскими и американскими потребителями. По мере того как эти связи будут приходить в упадок, начнут появляться политические и социальные вызовы. В то же время надежды на то, что внутренние регионы за пределами более-менее урбанизированной дельты Янцзы будут расти так же быстро, как побережье, нет. Следующее десятилетие будет посвящено решению этих проблем.Усиление диктатуры Пекина и масштабная антикоррупционная компания, которая на самом деле представляет собой попытку централизации власти, показывают, как Китай будет выглядеть в следующие десять лет. Китай выбрал гибридный путь, который предполагает централизацию политической и экономической власти укреплением власти Партии над армией и консолидацию до того разрозненных отраслей, например угля и стали, одновременно с осторожными рыночными реформами в государственной промышленности и банковском секторе. Весьма вероятно, что итогом станет жесткая диктатура с более скромными чем раньше экономическими амбициями. Другой сценарий менее вероятен, но возможен — политические элиты побережья могут взбунтоваться против Пекина, протестуя против перераспределения богатства в пользу центральных областей для поддержания политической стабильности. Так в Китае уже бывало, и хотя это не самый вероятный исход, его необходимо держать в голове. Наш прогноз — установление коммунистической диктатуры, высокая степень экономической и политической централизации, усиление национализма.Китай не сможет легко превратить национализм во внешнюю агрессию. География Китая делает подобные попытки на суше сложными, если не невозможными вовсе. Исключением здесь может быть попытка взять под контроль русское побережье, если наш прогноз верен и Россия раздробится. Здесь Китай наверняка встретит противодействие со стороны Японии. Китай строит большой флот, но у него нет опыта в морской войне и подготовленных офицерских кадров, необходимых для того, чтобы бросить вызов более опытным флотам, включая американский.У Японии достаточно ресурсов для строительства гораздо более мощного флота и есть военно-морские традиции. К тому же Япония сильно зависит от импорта сырья из Юго-Восточной Азии и Персидского залива. Сейчас японцы нуждаются в Америке для сохранения доступа к этому сырью. Но учитывая наш прогноз, предполагающий более осторожное отношение США к вмешательству в иностранные дела, а также независимость Америки от импорта, надежность США как союзника здесь под вопросом. Таким образом, японцы будут усиливать флот.Войн за маленькие острова, производящие дешевую неприбыльную энергию, не будет. Вместо этого в регионе развернется игра между тремя сторонами. Россия, слабеющая сила, будет постепенно терять способность защитить свои морские интересы. Китай и Япония будут заинтересованы в том, чтобы ими завладеть. Мы предполагаем, что по мере угасания России этот конфликт превратится в главную схватку региона, и китайско-японская вражда усилится.Центры пост-китайского производстваМеждународный капитализм требует регионов с высоким ростом и низкими зарплатами, дающих высокий доход с рискованных вложений. В 1880-х, например, таким регионом были США. Китай — самый новый из таких регионов, он сменил в этом качестве Японию. Нет какой-то одной страны, способной заменить Китай, но мы выделили 16 стран с общим населением 1.15 млрд человек, куда производства могут переместиться, покинув Китай. Чтобы определить эти страны, мы рассмотрели три отрасли. Это, во-первых, текстильная промышленность, в особенности в ее дешевой форме, например, подкладки для курток. Вторая отрасль — обувная, третья — сборка мобильных телефонов. Все три отрасли не требуют больших капиталовложений, а производители быстро перемещают производства, чтобы воспользоваться низкими зарплатами. Такая промышленность (например, производство дешевых игрушек в Японии) обычно работает как фундамент для эволюции и постепенно превращается в производство более широкой номенклатуры дешевых и популярных товаров. Рабочая сила, в самом начале часто женщины, становится доступнее по мере того, как в страну приходят новые заводы. По мировым меркам они предлагают низкую зарплату, но на местном уровне она очень привлекательна.Как и Китай в начале взлета 1970-х, эти страны обычно политически нестабильны, там проблемы с правовым государством, бедная инфраструктура и множество прочих рисков, которые обычно отпугивают промышленные производства. Но некоторые иностранные компании в таких условиях процветают и строят на существовании таких стран всю бизнес-модель.На карте видно, что все эти страны находятся в бассейне Индийского океана. Их можно объединить и по другому критерию — это менее развитые регионы Азии, Восточной Африки и Латинской Америки. Мы предполагаем, что в следующие десять лет многие из этих стран — включая, возможно, и некоторые пока незамеченные нами — начнут исполнять функцию, которую в 1980-е исполнял Китай. Это значит, что к концу десятилетия они войдут в фазу ускоренного роста и перейдут к производству гораздо более разнообразных продуктов. Мексика, чья экономика демонстрирует потенциал как для низшего сегмента, так и для более сложных производств, много выиграет от инвестиций и спроса своего северного соседа.Соединенные ШтатыЭкономика США по-прежнему составляет 22% мировой. Америка продолжает доминировать на море и обладает единственной значительной межконтинентальной армией. С 1880-х США беспрепятственно росли в экономическом и политическом смысле. Даже Великая Депрессия оказалась в итоге эпизодической неприятностью. Вокруг роста американской силы выстроена современная международная система, и мы считаем, что он продолжится без препятствий.Главное преимущество Соединенных Штатов — закрытость. Америка экспортирует всего 9% ВВП, и 40% этого экспорта идет в Канаду и Мексику. Только 5% ВВП подвержены колебаниям глобального спроса. В условиях нарастающего хаоса в Европе, России и Китае Америка может позволить себе потерять половину экспорта — громадный объем, — но даже такая потеря будет вполне решаемой проблемой.От проблем с импортом США тоже защищены вполне надежно. В отличие от 1973 года, когда арабское эмбарго на нефть значительно пошатнуло американскую экономику, в следующее десятилетие США входят как крупный производитель энергии. Хотя некоторые минералы приходится ввозить из-за пределов NAFTA, а некоторые промышленные товары страна предпочитает импортировать, без всего этого можно легко обойтись, особенно если учесть ожидаемый рост промышленного производства в Мексике после ухода производств из Китая.Всемирный кризис оставил американцев в выигрыше. В США стекается глобальный капитал — деньги, бегущие из Китая, Европы и России оседают в Америке, снижая процентную ставку и оживляя рынок акций. Америка ощущает некоторое влияние европейского банковского кризиса, но оно, во-первых, несравнимо с тем, что было десять лет назад, а во-вторых, его компенсирует приток капитала. Что касается вечного страха перед уходом китайских денег с американских рынков, это все равно произойдет — но медленно, по мере того как рост китайской экономики будет замедляться, а объем внутренних инвестиций увеличится. Резкий уход невозможен — больше деньги вкладывать просто некуда. Разумеется, в следующие десять лет рост и рынки будут колебаться, но США остается стабильным центром мировой финансовой системы.В то же время американцы стали менее зависимы от этой системы и столкнулись со множеством трудностей в управлении ей и в особенности в ее умиротворении. США в следующие десять лет будут менее охотно принимать на себя политические обязательства, и гораздо неохотнее — устраивать военные интервенции.Америка на протяжении века была озабочена опасностью появления европейского гегемона, в особенности возможным союзом между Россией и Германией или покорением одной из этих стран другой. Такой союз более чем какой-либо другой имел бы возможность — при помощи немецкого капитала и технологий в сочетании с русскими ресурсами и живой силой — угрожать американским интересам. В Первую мировую, Вторую мировую и Холодную войны Америке удалось предотвратить его появление.В мировые войны Америка вступила поздно, и хотя ей удалось понести меньше потерь, чем другие участники конфликта, уровень этих потерь все равно не устроил общество. В Холодную войну США вступили рано, и по крайней мере в Европе не понесли потерь совсем. На этом основан направляющий принцип американской внешней политики, доведенный почти до автоматизма: если в Европе начинает возникать гегемон, США вмешиваются как можно раньше, как во времена Холодной войны, выстраивая союзы и располагая войска на основных оборонительных позициях.Сейчас это делается в отношении России. Хотя мы предсказываем упадок России, в ближайшей перспективе Россия опасна, особенно загнанная в угол экономически. Более того, каким бы ни был прогноз, США не могу быть полностью уверены, что Россия придет в упадок, и действительно, если русским удастся начать успешное расширение (политически, экономически или военным путем), они могут избежать упадка. Из этого Америка и будет исходить. Американцы попытаются выстроить систему союзов, параллельную НАТО, от Прибалтики до Болгарии, и вовлечь в нее как можно больше стран. В союз попробуют завлечь Турцию и распространить его на Азербайджан. В эти страны пропорционально угрозам будут направлены войска.Это станет главным содержанием первой половины десятилетия. Во второй половине Вашингтон сосредоточится на том, чтобы избежать ядерной катастрофы при распаде России. Соединенные Штаты не будут втягиваться в решение европейских проблем, не станут воевать с Китаем, и будут как можно меньше вмешиваться в ближневосточные дела. Международные антитеррористические операции продолжатся, но с полным осознанием их в лучшем случае временного результата.Американцев ожидает крупная проблема. В США существуют пятидесятилетние циклы, каждый из которых заканчивается серьезными социальными и экономическими кризисами. Один из циклов начался в 1932 году с победой Рузвельта и закончился президентством Джимми Картера. Он начался с необходимости восстановить спрос на товары простаивающих фабрик и закончился всеобщим сверхпотреблением, нехваткой инвестиций, двузначными цифрами инфляции и безработицы. Рейган оформил принципы переформатирования американской промышленности через изменения в налоговом законодательстве и сдвинул центр общественной структуры с городских рабочих на обитателей субурбии, профессионалов и предпринимателей.До конца этого цикла осталось 15 лет, и следующий кризис начнет впервые ощущаться во второй половине следующего десятилетия. Его контуры уже видны — это кризис среднего класса. Проблема не в неравенстве; проблема в том, что средний класс больше не может жить, как средний класс. Сейчас средний доход американского домохозяйства держится на уровне 50000 долларов. Зависит от штата, но на деле эта сумма ближе к 40000. Она позволяет середине среднего класса купить скромный дом и при бережном отношении к деньгам выжить за пределами популярных агломераций. Низший средний класс, 25% населения, не может позволить себе даже этого.Этому есть две причины. Во-первых, это рост количества родителей-одиночек: два домохозяйства в два раза дороже, чем одно. Во-вторых, дело в том, что решения, которые обеспечили необходимое переформатирование американской промышленности и чрезвычайно увеличили производительность труда, одновременно ухудшили положение среднего класса на рынке труда и уменьшили его доход. Кризис пока не политический — он станет политическим к концу десятилетия, но не разрешится ни выборами 2028-го, ни выборами 2032-го. Это нормальный, циклический кризис, но он все равно будет болезненным.КонтекстНе бывает безболезненных десятилетий, и даже в самые спокойные времена кто-то продолжает страдать. Кризисы, которые мы ждем в следующие десять лет — не самые тяжелые за прошедший век, и не тяжелее тех, которые еще будут. Как обычно, можно ожидать, что от имеющейся у нас сейчас информации будет зависеть будущее. Часто можно услышать, что страдания и проблемы нашего поколения тяжелее, чем когда бы то ни было. Это обыкновенный нарциссизм. Наше положение неизбежно изменится — и наверняка быстрее, чем мы ожидаем. Наши невзгоды — обыкновенная деталь обычной человеческой жизни. Утешение слабое, но это реальность и тот контекст, в котором нужно воспринимать этот прогноз на ближайшие десять лет.via

21 октября 2015, 20:05

Политика: У Джимми Картера на руках могут быть серьезные карты

Экс-президент США Джимми Картер сообщил о том, что передал России информацию о позициях ИГ в Сирии. Вне зависимости от реальной ценности этих данных заявление творца Кэмп-Дэвидских соглашений можно расценивать как значимый сигнал, который Белому дому посылают оппоненты «ястребов»: и демократ Картер, и республиканец Генри Киссинджер, и весомая часть действующей элиты США. Экс-президент США, лауреат Нобелевской премии мира и активный участник миротворческих процессов последних десятилетий Джимми Картер утверждает, что передал российскому посольству в Вашингтоне карты позиций террористической группировки «Исламское государство» в Сирии. Накануне Картер заявил, что «достаточно хорошо» знаком с президентом России Владимиром Путиным, с которым у него «общий интерес к рыбалке нахлыстом». Судя по сообщению Washington Free Beacon, бывший президент США утверждает: в апреле Путин даже дал ему адрес электронной почты, чтобы обмениваться «опытом рыбалки нахлыстом, в частности, в России». На видео, показанном телеканалом МSNBC, Картер заявил, что еще в мае он передал президенту Путину письмо «и спросил, нужна ли ему копия нашей карты для того, чтобы он мог точечно наносить авиаудары в Сирии». «Таким образом, если в будущем Россия будет наносить авиаудары не по тем местам, вы будете знать, что это моя вина, а не Путина», – иронически добавил Картер. Washington Free Beacon отмечает, что поступок Картера идет вразрез с политикой администрации Барака Обамы; судя по всему, экс-президент США действовал по собственной инициативе. По словам экс-президента США, карты, с помощью которых Москва может повысить точность своих ударов по ИГ в Сирии, подготовила созданная им и его супругой неправительственная организация «Центр Картера». Washington Free Beacon указывает, что Джимми Картер ранее выражал поддержку действиям России на Украине. После встречи с Владимиром Путиным весной этого года он сказал, что воссоединение Крыма с Россией было неизбежным и это то, чего хотели его жители. Миссия патриархов геополитики Министерство обороны США, которое сейчас возглавляет однофамилец экс-президента Эштон Картер, отказалось прокомментировать заявление Джимми Картера. «Я не могу сказать, знает ли кто-либо в Пентагоне о том, что Центр Картера предоставил карты российскому посольству», – заявила представитель оборонного ведомства Элисса Смит. Но, как уже отмечалось выше, в конце апреля этого года Джимми Картер действительно общался с российским руководством в рамках визита делегации «Группы старейшин» (международного объединения высокопоставленных отставных политиков, созданного в 2007 году по инициативе ныне покойного экс-президента ЮАР Нельсона Манделы). Делегацию тогда возглавлял бывший генеральный секретарь ООН Кофи Аннан. В состав, помимо Картера, входили: экс-президент Финляндии Марти Ахтисаари – также весьма активный международный миротворец, имевший отношение и к межсирийским переговорам, а также бывший спецпредставитель генсека ООН по Сирии Лахдар Брахими. Добавим, что еще в 2013 году Картер и старший советник возглавляемого им центра Роберт Пастор (в бытность Картера президентом – один из советников по вопросам национальной безопасности) опубликовали в Washington Post статью, в которой призвали: «Пришло время сменить повестку дня, предусловия и стратегию по Сирии и положить конец войне». «Американская демократия – это подделка» Как ранее отмечала газета ВЗГЛЯД, 90-летний экс-президент Картер критикует свою страну, причем критике подвергается не только внешнеполитический диктат или войны на Ближнем Востоке, но и состояние внутренней политики. «США – это олигархическая, а вовсе не демократическая страна, – заявил Картер в августе этого года. – Американская демократия – это подделка, вне зависимости от того, сколько денег в нее вкачивают олигархи, которые контролируют страну и национальные СМИ». Показательно, что не только Картер, но и другие отставные лидеры западного мира из числа политиков-«тяжеловесов» (в том числе те, кто возглавлял свои страны не только в период разрядки, но и в момент конфронтации между Западом и Москвой), последовательно критикуют нынешние действия Соединенных Штатов. Это, в частности, касалось реакции США и ЕС на воссоединение Крыма и России. В частности, бывший канцлер ФРГ, 96-летний Гельмут Шмидт или 89-летний бывший президент Франции Валери Жискар д'Эстен не только осуждают санкции и попытку блокады России со стороны Запада – Шмидт, например, назвал их глупостью, а д'Эстен заявил, что Крым должен остаться русским – но и критикуют США за их диктат в мировых делах. Память о Кэмп-Дэвиде «Картер – очень неожиданный переговорщик. Честно говоря, я думал, что это не очень всерьез: все-таки 90-летний политик без большой базы в собственной, демократической партии. Но все же надо помнить о том, что это лауреат Нобелевской премии мира; в его активе – важнейшая ближневосточная сделка, Кэмп-Дэвидские соглашения 1978 года», – отметил в комментарии газете ВЗГЛЯД политолог, эксперт-американист Борис Межуев. По мнению собеседника, «если вспоминать что-то позитивное для Соединенных Штатов, то это именно соглашения в Кэмп-Дэвиде, приведшие к миру между Египтом и Израилем». «Картер – это человек, получивший большое признание в мусульманском мире», – добавляет Межуев. Но, отмечает эксперт, при этом не надо забывать, что экс-президент занимает особую позицию в американском политическом истеблишменте – «известны, например, его ярко выраженные симпатии к Палестине». «Мы можем ожидать демонстративного заявления» из окружения Обамы «о том, что этот человек в данном случае представляет самого себя», подчеркивает Межуев.  «Эта группа не так уж мала» Заявление Картера можно расценивать как своего рода сигнал, поданный той частью демократов, которые группируются вокруг нынешнего госсекретаря Джона Керри, полагает доцент кафедры политической теории МГИМО МИД России Кирилл Коктыш. «Эта группа не так уж мала, если учитывать ее влияние в Конгрессе», – отметил эксперт в комментарии газете ВЗГЛЯД. В этом плане можно говорить о том, что часть Демократической партии может занимать позицию, альтернативную «генеральной линии» президента-демократа Обамы. К таким «голубям мира» можно отнести, в частности, претендента на выдвижение в президенты от демократов Берни Сандерса. Этого сенатора из Вермонта, настроенного последовательно антимилитаристски, поддерживают 25% электората Демократической партии (2-е место, судя по данным последних опросов). У фаворита гонки Хиллари Клинтон, впрочем, поддержка заметно больше – около 40%. То, что внутри вашингтонского политического истеблишмента существуют разные мнения, в том числе по сирийскому вопросу – не секрет, добавляет Коктыш. «Главным рупором альтернативного мнения является Генри Киссинджер», – подчеркивает собеседник. 92-летний Киссинджер, госсекретарь при Ричарде Никсоне и Джеральде Форде – пожалуй, один из самых влиятельных из отставных республиканских «тяжеловесов», чье мнение имеет вес и сейчас. Достаточно вспомнить его недавнюю статью в Wall Street Journal, в которой патриарх американской внешней политики фактически призывает отказаться от свержения Башара Асада. «Президент-демократ Джимми Картер солидаризируется с той же группой. Тем более что у него, как у отставного президента и морального авторитета, не связаны руки, и он может себе позволить такие действия в качестве самостоятельного политического лица», – отмечает Коктыш. «Категорически отказываются от слова «сотрудничество» Напомним, несмотря на попытки Москвы наладить совместную работу с Вашингтоном в Сирии, действующее руководство Белого дома уже не раз заявляло, что отказывается сотрудничать с Россией, поскольку Кремль поддерживает режим Асада. О необходимости совместных действий Путин заявлял еще в преддверии своего выступления на юбилейной, 70-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке. После этого Россия неоднократно предпринимала попытки начать совместную работу, однако не встречала поддержки в США. Так, Россия предлагала провести международную встречу на высоком военно-политическом уровне в Москве по Сирии и отправить в Вашингтон делегацию, которую мог бы возглавить премьер-министр Дмитрий Медведев. США ответили, что не примут российскую делегацию. США отказались и от совместных с Россией операций по спасению пилотов в Сирии. Как отметил замминистра обороны России Анатолий Антонов, США «категорически отказываются от слова «сотрудничество» и пока ограничивают взаимодействие контактами министерств обороны двух стран в отношении безопасных полетов. По его словам, «мы предложили США большую программу взаимодействия, в том числе по Сирии... К сожалению, США оказались пока к этому не готовы». Теги:  Владимир Путин, информация, Сирия, антитеррористическая операция, США и Россия, война в Сирии Закладки: