• Теги
    • избранные теги
    • Люди2277
      • Показать ещё
      Страны / Регионы781
      • Показать ещё
      Международные организации69
      • Показать ещё
      • Показать ещё
      • Показать ещё
      • Показать ещё
      • Показать ещё
25 октября, 04:52

2016 Electoral Math -- 2 Weeks Out, Clinton Is Looking Good

Both Donald Trump and Hillary Clinton had a mixed week in the polls. Some states strengthened for both candidates, and some states weakened. For the most part, though, the race remained essentially unchanged. I should point out that most of the polling has not yet reflected any shifts in public opinion from the final debate. It takes time for such shifts to show up, so by next week any such change should be a lot more apparent. As both Clinton and Trump look to shore up their support in the states they think they have a chance in, one thing is becoming clear: Hillary Clinton is free to make a play for states previously in the Republican column, while Donald Trump has almost completely failed in his effort to flip previously-Democratic states. Trump looks like he'll pick up Iowa this time around, and possibly Ohio -- but both of these states have traditionally been swing states, not Democratic locks. Clinton, on the other hand, has locked up Virginia, and is leading in Florida, North Carolina, and Nevada (all previous swing states). But now she's also investing campaign resources in places like Arizona, Utah, Georgia, and even Texas. None of those four have been considered anything but solid Republican in a long time. Clinton looks like she'll have her best shot at Arizona, and possibly Georgia. The fact she has been able to redraw the map while Trump has only picked up Iowa shows that the basics of the race haven't changed this particular week: Clinton is still the odds-on favorite to win. Let's take a look at the overall totals, which is how the Electoral College would vote if all the polls were correct and the election were held today. The graph measures Electoral Votes (EV), with Clinton's blue starting at the bottom and Trump's red starting from the top. Whichever line crosses the midpoint line will win. [Click on any of theses images to see larger-scale versions.] Hillary Clinton actually lost a little ground overall this week, as Ohio went to being tied, and then flipped over to Trump's column. She also briefly lost Arizona, but had regained it by the end of the week. Georgia briefly flipped to Clinton, but then flipped back to Trump by the end of the week. Clinton's margin over Trump fell a little this week, but not all that much. She now has 62 percent of the Electoral College votes, to Trump's 38 percent. Last week, those numbers were 65 percent and 35 percent, respectively. Clinton is doing better now than Barack Obama was doing in 2012, but not as good as Obama did in 2008, to put this into perspective. Let's take a deeper look at both candidates' relative strengths, using (as always) both the raw data and the category definitions from Electoral-Vote.com. First, a look at Trump. [Definition of terms: "Strong" means 10 percent or better in the polls,"Weak" means five percent or better, and "Barely" is under five percent.] Donald Trump had some good news from three states this week, and some bad news from two others. He also briefly flipped Arizona, but it flipped back to Clinton soon after. The best news Trump got this week was seeing Ohio flip from Barely Clinton to Tied and then to Barely Trump. This moved 18 EV into his overall total, which improved from 186 EV last week to now stand at 204 EV. The other good news Trump got this week was seeing Indiana and Iowa improve from being Barely Trump to now being Weak Trump. While all this was going on, however, Utah fell from Strong Trump down to Weak, and Georgia became a true coin-toss, as it moved from Weak Trump to Barely Clinton before flipping back to Barely Trump at the end. This could force the Trump campaign to spend time and resources on states which they really should already have in their pocket by now. Trump's Strong numbers fell from 87 EV to 81 EV with the loss of Utah, while his Weak numbers improved from 29 EV to 36 EV. In Barely, Trump also improved for the week, from 70 EV up to 87 EV. As always, though, I find it most instructive to track the "Strong Plus Weak" line on the graph, so let's take a look and see how Trump is doing when stacked up against Mitt Romney's 2012 run and John McCain in 2008. This is where you can really see how badly Trump is doing. His Strong Plus Weak number dropped down to a paltry 106 EV during the week, before slightly recovering (as Indiana firmed up) to 117 EV. John McCain, in 2008, ended his race with only 132 EV in Strong Plus Weak, which shows how horrendous this standing is for Trump. At this point in the 2008 race, John McCain had 152 EV in Strong Plus Weak, while Mitt Romney had 180 EV. All of this points to a historic landslide for Hillary Clinton, so let's take a look at how her numbers are doing this week. Clinton's chart certainly looks a lot healthier than Trump's, that's pretty obvious even at a glimpse. This week Clinton got good news from four states, bad news from another four, and saw three states wobble before returning to where they started. Arizona wobbled from Barely Clinton to Barely Trump before returning to Barely Clinton at week's end. Florida wobbled the other direction, from Barely Clinton up to Weak Clinton, but then back down to Barely Clinton again. Polling in Florida is constantly going on, so it may continue to wobble in the next two weeks as well, but at least this week it was wobbling in the right direction. Georgia also briefly wobbled into Clinton's column, but then wobbled right back to Trump. Clinton saw three states firm up from Weak to Strong this week: Minnesota, New Jersey, and Virginia. That last one is the most important, since Trump really needs it to have any decent shot at winning. Trump continues to campaign in Virginia, even though it has quite likely completely slipped from his grasp. Clinton pulled money out of the state a month ago, which is starting to look like a smart move. Clinton's best news, however, came from another swing state that Trump has had his eyes on, as New Hampshire went from Barely Clinton up to Weak Clinton before finishing in Strong Clinton. The reactions from the first two debates are likely driving this strong movement towards Clinton. Clinton had bad news from four states, but none of it was really all that much to be concerned about. Michigan and Oregon both slipped from Strong Clinton to only Weak Clinton, but Hillary will quite likely easily win both states in the end. Just as last week ended, one poll put Nevada into the Weak Clinton category, but it flipped right back to Barely Clinton to start this week, which is where it ended up. The worst news for Clinton was the loss of Ohio from Barely Clinton to Tied and then to Barely Trump. Trump seems to be fireproof in Ohio, as his numbers have actually strengthened here during all the debates. Clinton can afford to lose Ohio and still win the White House, though, while Trump cannot. Overall, Clinton's numbers slid from 352 EV to 334 EV, with the loss of Ohio's 18 EV. However, Clinton continued to improve her Strong category, adding four states while losing two others. Clinton's Strong number went from 184 EV up to 218 EV, but then fell back to finish the week at 202 EV with the loss of Michigan down to Weak. Once again, Clinton finishes the week with almost the same amount in her Strong column (202 EV) as Trump has in all his categories combined (204 EV). That's a pretty notable comparison. Clinton's Weak numbers bounced around a bit, from 91 EV at the start up to 104 EV before falling back to 71 EV. While Clinton has been doing a great job of moving states from Weak to Strong, she hasn't been doing as well moving states from Barely into Weak. Clinton's Barely numbers also fluctuated from 77 EV down to 54 EV then back up to finish at 61 EV. Let's take a look at how Clinton is doing in the Strong Plus Weak category, when measured against Obama's two races. It's kind of hard to see Clinton's line on the chart this week, because it is so close (273 EV) to the 270 reference line. Clinton continues to do better than Obama was doing in 2012, when he had only 237 EV with two weeks to go. At one point during the week, Clinton even managed to spike up above Obama's 2008 number, when she hit 298 EV (to Obama's 289 EV), but then she slipped back again to slightly trailing Obama's historic 2008 run. Two weeks out, Obama had 289 EV in 2008, which is 16 EV more than Clinton now has. Still, she's running a lot closer to Obama's 2008 line than his 2012 line, and she's got more votes than she needs to win the race in Strong Plus Weak alone. That's a pretty good place to be, with two weeks left in the campaign.   My Picks As always, my picks are not solely based upon just polling, but also on gut feelings about how the race is going in each state. Last week I was rather optimistic, but most of these calls have been proven to be realistic. I only had to shift a few states around from last week, some of it due to more-recent polling. So here's my map for this week, as always provided by the folks at 270toWin, where you can easily make your own map if you disagree with any of my calls. Oh, one technical note before we start, I've added a new list of data at the very bottom of the data section (scroll all the way down to see it), where I identify not only the states which haven't had anything more than internet polling, but also the states which have not been polled at all in October, meaning their data might be somewhat stale.   Likely States -- Clinton Safe Clinton (21 states, 236 EV)I moved two states out of the Safe column for Clinton this week, and moved two others in. Polling has weakened somewhat in both Michigan and Pennsylvania, so they both dropped to Probable Clinton for now. Wisconsin, however, strengthened for Clinton, so it moves up from Probable to Safe Clinton. But the biggest news for Clinton here was New Hampshire, which moves all the way up from Leans Clinton to Safe Clinton. New Hampshire was teetering on the edge, earlier in the race, but the last few weeks have pushed it strongly over into Clinton's column. Probable Clinton (2 states, 36 EV)Wisconsin had been the only state in Probable Clinton last week, and it moved up to Safe Clinton this time around. Michigan and Pennsylvania moved down to take its place. I was a little too optimistic about these two states last week, it seems.   Likely States -- Trump Safe Trump (15 states, 87 EV)No change this week. All of Trump's strongest states remained right where they were this week. Probable Trump (5 states, 39 EV)There was a lot of movement both in and out of the Probable Trump category, however. Three states (Indiana, Iowa, and South Carolina) moved up from Leans Trump this week. Indiana and Iowa showed stronger polling for Trump, but I have to admit I'm moving South Carolina on gut instinct alone. There hasn't been any polling from South Carolina for the past month, but I just don't think Clinton has a chance there. If she did, we'd be hearing a lot more about it in the news, and more polling would be happening. So at this point, I have to say it is Probable Trump. But while three states moved into this category, three others moved out. Texas and Utah can no longer be considered even Probable Trump, so they both moved down to Leans Trump this week. Even worse for Trump, Georgia moves all the way down to Too Close To Call. So while Indiana, Iowa, and South Carolina join Alaska and Missouri in Probable Trump, the number of EV in this category fell sharply with the loss of Texas.   Tossup States Leans Clinton (3 states, 50 EV)New Hampshire rose out of this category this week (all the way up to Safe Clinton), but the other three states remain unchanged. Polling for Clinton in Florida, Nevada, and North Carolina all remains positive, but not positive enough to say she's locked any of them up yet (although she does seem to be getting close to doing so in Nevada). Leans Trump (2 states plus one district, 45 EV)This category turned completely over this week, as all three previous Leans Trump states (Indiana, Iowa, and South Carolina) all moved up to Probable Trump. Moving down to take their place were Texas and Utah. Utah will be a real three-way race, with fringe candidate Evan McMullin polling as high as the two major-party candidates in some polls. It's really anyone's guess what the outcome will be, but for now Trump still seems to be leading both Clinton and McMullin, so it has to be seen as leaning in his direction for the moment. Also, I'm moving that single district in Maine back to Leans Trump, as I dug out what polling exists for the north woods, and it all seemed pretty positive for Trump -- so it can't really be classified as Too Close To Call anymore. Too Close To Call (3 states, 45 EV)Arizona and Ohio stayed complete tossups this week, with Arizona flipping for one day to Trump then flipping back to Clinton, while Ohio went from Clinton to tied to Trump. Such frantic movement means it's impossible to predict precisely what will happen two weeks from now. I also had to add Georgia to the Too Close To Call category, as it swung even more between Trump and Clinton (and then back to Trump). While Ohio prides itself on being the swingiest of the swing states, who would have thought we'd be sitting here two weeks out wondering who is going to win Arizona and Georgia?   Final Tally While a few states moved around within Hillary's Likely category (between Safe and Probable), none of them fell down to only Leans Clinton this week. And she added New Hampshire's 4 EV to the mix as well. Hillary's Safe state total fell from 258 EV down to 236 EV this week, as Michigan and Pennsylvania were replaced by Wisconsin and New Hampshire. Her Probable number jumped from 10 EV up to 36 EV, though, which means that she now has a total of 272 EV comfortably in her corner. Astute observers will have noticed that that is two more votes than she needs to win the race -- without counting any of the states leaning towards her and without any of the tossup states at all. Donald Trump held onto his core base this week, retaining all 15 states in his Safe category. But the loss of Texas from his Probable category meant a net loss of 34 EV in this category. Utah and Georgia also moved out of being likely states for Trump, while Indiana, Iowa, and South Carolina moved in. But Texas has 38 EV, which left Trump with the same number of Likely states (Safe plus Probable) that he had last week -- 20 in all -- but with only 126 EV between them (down from 160 EV last week). This is less than half of what Clinton can count on, and it is far short of where it needs to be to have any realistic shot at victory. Trump has to pick up an enormous 144 EV from the states which are close to win the race. And that gap has been steadily growing, not shrinking, meaning Trump is moving in the wrong direction. The gap between the two candidates (in their Likely column) continues to grow, as well. Clinton now has 146 EV more than Trump, when counting states that are reliably going to vote for either candidate. The trendlines are getting worse for Trump, and he's running out of days to do anything about it. Eight states are in the Tossup grouping this week -- three for Clinton, two for Trump, and three that are truly Too Close To Call. As noted, Clinton already has enough EV in her Likely states to win, but if you add in the states leaning towards her, you get an even more impressive 322 EV victory. This is the same total as last week, in fact. If Trump picks up both states leaning his way, he improves to 171 EV, still almost 100 EV away from victory. Adding in all the Too Close To Call states only gives Trump 216 EV -- also unchanged from last week. What has changed is that even if Trump swept all his Lean states, all the Too Close To Call states, and Clinton's Lean states, he'd only have 266 EV -- four short of the goal. There's only one thing that could save Trump now, and that is if public opinion shifted massively towards him because of the final debate. This doesn't seem very likely to happen, but you never know. Absent a major post-debate movement towards Trump, though, it looks like this election is pretty much over. Because the margin of victory is still so close for Clinton, though, I still cannot make the claim that she has locked the race up entirely (which, indeed, I was doing for Barack Obama, eight years ago). But she's pretty close to that point, and I really don't see that changing all that much in the next two weeks. The smart money now would be to bet on Clinton to win -- if anyone's even still offering odds on it, at this point.   [Electoral Vote Data:](State electoral votes are in parenthesis following each state's name. Washington D.C. is counted as a state, for a total of 51.) Hillary Clinton Likely Easy Wins -- 23 States -- 272 Electoral Votes: Safe States -- 21 States -- 236 Electoral VotesCalifornia (55), Colorado (9), Connecticut (7), Delaware (3), Hawaii (4), Illinois (20), Maine (3), Maryland (10), Massachusetts (11), Minnesota (10), New Hampshire (4), New Jersey (14), New Mexico (5), New York (29), Oregon (7), Rhode Island (4), Vermont (3), Virginia (13), Washington (12), Washington D.C. (3), Wisconsin (10) Probable States -- 2 States -- 36 Electoral VotesMichigan (16), Pennsylvania (20)   Donald Trump Likely Easy Wins -- 20 States -- 126 Electoral Votes: Safe States -- 15 States -- 87 Electoral VotesAlabama (9), Arkansas (6), Idaho (4), Kansas (6), Kentucky (8), Louisiana (8), Mississippi (6), Montana (3), Nebraska (5), North Dakota (3), Oklahoma (7), South Dakota (3), Tennessee (11), West Virginia (5), Wyoming (3) Probable States -- 5 States -- 39 Electoral VotesAlaska (3), Indiana (11), Iowa (6), Missouri (10), South Carolina (9)   Tossup States -- 8 States -- 140 Electoral Votes: Tossup States Leaning Clinton -- 3 States -- 50 Electoral VotesFlorida (29), Nevada (6), North Carolina (15) Tossup States Leaning Trump -- 2 States (plus one district) -- 45 Electoral VotesMaine (1), Texas (38), Utah (6) Too Close To Call -- 3 States -- 45 Electoral VotesArizona (11), Georgia (16), Ohio (18)   Polling data weaknesses: Unlike in 2008 and 2012, polling data does exist for all 51 states (adding in Washington D.C.). What follows are two lists of states: one where the polling data is rather suspect, since the only polls which have been conducted were all conducted only on the internet; and one where no data has been available during October. The internet-only list stayed the same this week, but we're adding the second list of states which have not yet been polled in October, to put their data in the proper perspective. Internet-only polling (with dates last polled) -- 7 States Alabama (9/1), Hawaii (9/1), Kentucky (9/1), Mississippi (9/1), South Dakota (9/1), Washington D.C. (5/31), West Virginia (9/1) No polls since September (with dates last polled) -- 8 States Arkansas (9/17), Connecticut (9/5), Delaware (9/28), Maryland (9/30), Nebraska (9/27), North Dakota (9/17), South Carolina (9/26), Wyoming (9/11)   -- Chris Weigant   Cross-posted at The Huffington Post Follow Chris on Twitter: @ChrisWeigant   -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

25 октября, 02:16

Obama: Donald Trump Forced Michelle Onto The Campaign Trail

WASHINGTON ― Michelle Obama is an indomitable force on the campaign trail for Hillary Clinton, and the Democratic nominee has Donald Trump to thank for that. At a fundraiser for Clinton in La Jolla, California, on Monday, President Barack Obama said his wife is campaigning harder than ever because Trump is the Republican nominee for president. “Some of you may be aware of the fact that Michelle does not really love politics,” Obama said to laughter at the event. “But the passion that she’s brought to campaigning this time speaks to the degree that this election is different, the choice is different.” No matter how much he disagreed with his opponents, Sen. John McCain (R-Ariz.) in 2008 and Mitt Romney in 2012, Obama said he always considered them “honorable people.” “I wasn’t concerned about the Republic if they had won,” Obama said. “And so part of the reason Michelle is working the way she is, is because she understands, as I understand, that some more fundamental values are at stake in this election. It has to do with our basic standards of decency ― how do we treat people.” Two weeks ago, Michelle Obama delivered an emotional speech about a hot-mic recording of the Republican nominee bragging about groping women. “This was a powerful individual speaking freely and openly about sexually predatory behavior and actually bragging about kissing and groping women,” she said. “It is cruel. It is frightening. And the truth is, it hurts. It hurts.” Trump held back for a while, but finally lashed out at the first lady late last week. “We have a president. All he wants to do is campaign. His wife ― all she wants to do is campaign,” Trump said. “And I see how much his wife likes Hillary. But wasn’t she the one that originally started the statement, ‘If you can’t take care of your home’ ― right? ― ‘You can’t take care of the White House and the country?’” The Obama campaign denied at the time that his wife’s statement about family values was about Clinton. For the first lady, Obama said on Monday, the election comes down to this: “Do we treat people who are of a different faith as part of the fabric of America, or do we label them as something foreign, not a ‘real American,’ and thereby subject to different standards when it comes to how our laws apply?” And this: “Do we think of women as equal and full citizens, capable of doing anything, or do we think of them as objects of either scorn or lust or our own satisfactions?” “Do we think that government is something serious, that we have an obligation to make sure that to the best of our abilities we leave the country a little bit better off than how we found it, or do we think that it’s an infomercial or a reality TV show,” Obama continued. In the end, he said, “Michelle’s conclusion is, is that we can’t have [Trump] in the Oval Office.” Editor’s note: Donald Trump regularly incites political violence and is a serial liar, rampant xenophobe, racist, misogynist and birther who has repeatedly pledged to ban all Muslims — 1.6 billion members of an entire religion — from entering the U.S. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

25 октября, 00:32

Обама раскритиковал Трампа за пользование Twitter

Президент США Барак Обама раскритиковал кандидата в президенты от республиканцев Дональда Трампа за то, что тот, по его мнению, проводит слишком много времени в Twitter. «Нам не нужен президент, который все время тратит на твиты», – сказал Обама, выступая на предвыборном митинге в Калифорнии. У аккаунта Трампа в Twitter 12,7 млн подписчиков, он написал почти 34 тыс. твитов. Трамп часто вступает в перебранки с противниками и мобилизует свою аудиторию с помощью социальных сетей, передает РИА «Новости». По словам Обамы, он даже не собирается описывать недостатки Трампа, поскольку тот говорит сам за себя. «Я не буду распространяться, почему этот парень не подходит на эту должность, потому что каждый раз, когда он говорит, вы получаете больше доказательств, что он не нужен нам на посту президента Соединенных Штатов», – заявил Обама. По словам президента США, его бывшие соперники-республиканцы, в отличие от Трампа, вызывали у него уважение. «Я всегда считал, что Джон Маккейн и Митт Ромни были вообще-то уважаемые люди», – поделился Обама. Президент США уйдет в отставку после завершения второго срока своих полномочий в январе 2017 года. Выборы президента США состоятся 8 ноября.

24 октября, 23:37

Remarks by the President at HFA La Jolla Reception

Private Residence La Jolla, California 11:31 A.M. PDT THE PRESIDENT:  Thank you, everybody.  (Applause.)  Thank you.  (Applause.)  Thank you.  You're still fired up, still ready to go!  (Applause.)  Thank you so much.  Everybody, have a seat, have a seat.  I got a few things to say.  (Applause.)   First of all, I just want to thank Mark and Hanna for opening up this spectacular home.  Please give them a big round of applause.  (Applause.)  In addition, we've got one of the outstanding members of Congress who has had my back on a bunch of tough stuff -- Scott Peters.  Where’s Scott?  There he is.  (Applause.)   So I'm trying to figure out why I didn’t move to San Diego right now. (Laughter.)  I'm looking around and I'm thinking somewhere I took a wrong turn -- (laughter) -- and I didn’t end up here, looking out over the Pacific Ocean.  It looks pretty good.   AUDIENCE MEMBER:  And the golf course. THE PRESIDENT:  And the golf course is pretty good, too.  (Laughter.)  But it's not too late.  Well, Michelle and I will have to do some negotiations, but -- (laughter) -- because it is true our lease is running out.  (Laughter.)  So we've been going around, checking to make sure that Bo and Sunny didn’t ruin the carpet and -- (laughter0 -- because we want our security deposit back.  (Laughter.)  But, listen, it's wonderful to be here.  When I came here in 2005, I was a senator and was campaigning for other senators, and in 2007, I was just beginning my race for the presidency.  And there were so many good friends here in San Diego who were early investors in a guy whose name nobody could pronounce.  And fast-forward eight years later, you think about the incredible journey that we've taken.   When I took office, we were on the verge of a Great Depression, the worst financial and economic crisis of my lifetime and most people’s lifetimes here.  We were losing 800,000 jobs a month.  The financial system was locked up.  It was global, not just national.  People were losing their homes, their pensions. Eight years later, we've created 15 million new jobs.  (Applause.)  We have cut the unemployment rate in half; 401{k}s have recovered.  We have provided health insurance for 20 million Americans who didn’t have it before.  (Applause.)  And for those who already had health insurance, now you can't be barred because of a preexisting condition.  Women can't be charged more than men just for being a woman.  (Applause.)  Preventive care, mammograms are all covered.  Young people can stay on their parents’ plan up until they’re 26 years old.   We've seen an expansion of Pell grants that are helping young people go to college; high school graduation rates the highest they’ve ever been; college enrollment are the highest that they have been.   We have doubled the production of clean energy.  We have actually been able to slow carbon emissions faster than any other nation on Earth, even as we were growing rapidly.  (Applause.)   We have been able to make sure Iran doesn’t have a nuclear weapon.  We've been able to get bin Laden.  We've been able to pull our troops back home so that they can be with their families.  (Applause.)   By almost every measure, we can say, and prove, that America is better off than when I got started.  (Applause.)  But all that progress is at risk because if my successor does not continue on this progress -- if my successor is interested in reversing the gains we've made that have driven the uninsured rate to the lowest in history, if my successor reverses the kinds of tax policies and jobs policies that resulted in the largest jump in income and the biggest drop in poverty that's been recorded in a couple of generations last year, if my successor doesn’t believe in climate change and isn't worried about the oceans rising, if my successor does not believe in an inclusive America where everybody who works hard and is willing to do their part has a place -- (applause) -- if we have a successor divides us rather than brings us together -- then a lot of these gains could slip away.   And that is why I have been working so hard, and Michelle has been working so hard -- (applause) -- to make sure that probably as qualified a person as has ever run for this office is the 45th President of the United States -- Hillary Clinton.  (Applause.)   Now, the good news is that, at the moment, the polls show that Hillary is enjoying a lead.  But I want to make sure that everybody understands, this has been an extraordinarily volatile race and a volatile time, and so we can't take anything for granted.  Voting has already begun.  There are a lot of states -- like Ohio and Florida -- that are way too close to call.  We're still two weeks away, and that means that we have to roll up our sleeves and work as hard as we can to make sure that people actually turn out to vote. The majority of the American people believe in a higher minimum wage.  The majority of the American people believe that we should do something about climate change.  The majority of the American people want to invest in every child so they get a great education.  But not everybody votes.  And we don't always have working majorities in Congress, and we don't always turn out the kind of votes that result in the policies that we want.  But this is one of those moments where we can't afford to sit back and just assume that everything is going to work itself out.  The stakes are just too high. And one of the reasons that I'm so proud of Hillary is that she doesn’t take anything for granted.  She is somebody who works hard every single day.  And it's not always flashy.  It's not always fully appreciated.  She is somebody who does her homework and knows her policy, and grinds it out, and if she’s knocked down she gets back up.  And I'm here to tell you -- because if you haven't been in that Oval Office and sat in that chair, you don't know what it's like -- those qualities of persistence and a dogged passion for doing the right thing, and working hard on behalf of working families all across the country -- that's what counts.  That's the kind of President you want. You don't want a President who’s spending time tweeting all the time.  (Laughter.)  You want a President who is serious about keeping America safe, and expanding prosperity for all people.  And I've seen Hillary work.  She’s been in the room.  She was there when we made the decision to go after bin Laden even though we weren't absolutely certain and there were huge risks involved in doing it.  She has traveled to over a hundred countries and is well-regarded and well-respected all around the world.   She knows that the decisions that we make are not abstract, and you don't just poll to see how it's going to turn out, because it's going to have an impact on a veteran or a soldier, or some young person who’s trying to go to college for the first time, or some young person who was brought here as an immigrant at the age of two or three or four and are American by every standard except for a piece of paper, and she knows that that young person wants to contribute to this country as well, and we've got to make sure that we give them a chance.  She understands that.  (Applause.)   So she is eminently qualified, really well-prepared, has the temperament, has the work ethic, has the policy chops to be an outstanding President.  And then there’s the other guy.  (Laughter.)  And I'm not going to belabor why this other guy is not fit to hold this office, because every time he talks you get more proof that that's not the guy that you want as President of the United States.  (Applause.)  And I will tell you -- some of you may be aware of the fact that Michelle does not really love politics.  (Laughter.)  This is was not her first choice for me. She would have preferred a quieter life, a little bit more out of the limelight.  She thought I'd do okay, so she said, all right, go ahead.  (Laughter.)  But the passion that she's brought to campaigning this time -- (applause) -- speaks to the degree that this election is different, the choice is different.  And I talked about this at the convention. We always have differences between Democrats and Republicans, and that's a good thing.  I am not somebody who believes that any single party has a monopoly on wisdom.  Democrats have their blind spots, and we want a health two-party system where serious folks enter into a debate around how do we make sure that we're growing the economy, how do we make sure that there are good jobs, how do we make sure that our young people are prepared for a competitive 21st century economy, how do we make sure that we keep this country safe and don’t overextend ourselves, but are vigilant in dealing with things like terrorism.  Those are legitimate things to debate. And in the two campaigns that I had, the first against John McCain and the second against Mitt Romney, I did not agree with them on a whole bunch of things.  And I was pretty confident that the policies that I was offering the American people were more likely to help the average American be safe and be prosperous, and certainly were more likely to help future generations.  But I always felt as if John McCain and Mitt Romney were basically honorable people.  (Applause.)  I always thought that -- I always felt as if, push comes to shove, they would do the right thing if they ended up occupying the position of President.  I didn’t -- I wasn’t concerned about the Republic if they had won.   And so part of the reason Michelle is working the way she is, is because she understands, as I understand, that some more fundamental values are at stake in this election.  It has to do with our basic standards of decency -- how do we treat people.   Do we treat people who are of a different faith as part of the fabric of America, or do we label them as something foreign, not a "real American," and thereby subject to different standards when it comes to how our laws apply?  Do we think of women as equal and full citizens, capable of doing anything, or do we think of them as objects of either scorn or lust or our own satisfactions?   Do we think of the Constitution as something fundamental that all of us have an obligation to try to uphold, or do we think that it's just something that we can pick and choose from at our convenience depending on what's expedient?  Do we think that government is something serious, that we have an obligation to make sure that to the best of our abilities we leave the country a little bit better off than how we found it, or do we think that it's an infomercial or a reality TV show, and we can say anything or do anything without any fidelity to the truth whatsoever, just make stuff up so that at a certain point everything is contested, there's no solid ground because you can just say anything and do anything? And my conclusion, Michelle's conclusion is, is that we can't have that in the Oval Office.  Because what is true is, is that our kids watch us.  I said when I ran for President in 2008, I was not a perfect man and I would not be a perfect President, but I took seriously the fact that in this job, our kids are paying attention; the entire world is paying attention.  And it's important to try to uphold those basic standards, even though you know occasionally you're going to make a mistake, even though you know that even when you get it right you're not going to get necessarily 100 percent of what you want.  It is important to understand the responsibility of this office.  And I'm -- I don’t think I'm alone in thinking that Donald Trump doesn’t believe that and he doesn’t care about it.   America is great.  (Applause.)  America can survive just about anything.  But what America cannot have for any prolonged period of time is to have the person who is the only elected official, elected by all the people of the United States, and who speaks on behalf of this nation in world affairs, as a fundamentally unserious person and somebody whose standards of ethics and tolerance and how they treat other people is corrosive.  We can't have that.   And that's why this is so important.  That's why we've got to work as hard as we can, not just to make sure that Hillary wins, but to make sure she wins big -- (applause) -- to send a clear message about who we are as a people; to send a clear message about what America stands for.  That is why everybody here has got to work as hard as they can over these next two weeks.  We want to win big!  (Applause.)  We want to win big.  We don’t just want to eke it out -- particularly when the other guy is already starting to gripe about how the game is rigged.  (Laughter.)  Come on.   I was saying the other day -- those of you who have been involved in sports as you were growing up, or actually, even if you were just playing in the playground when you're like five or six years old -- you always met those -- you know there was always the kid who, like, if they weren’t winning, they'd be all like starting to have a tantrum and start whining and complaining about this isn't fair.  Well, no, you just got beat, that's all. (Laughter.)  And so we don’t want there to be any kind of confusion, because that, too, is corrosive of our democracy.   Our democracy depends on consent.  It's reliant on the good graces of both parties saying, once an election is over then we come together as a country.  And once again, it appears that Hillary's opponent is not prepared to play by those same rules.  So we've got a lot of work to do.   Now, I just want to touch on the fact that it's not enough just to elect Hillary Clinton as President.  If you look at all the legislative gains, with a few exceptions, that I've accomplished during my eight years as President, 80 percent of them, 85 percent of them occurred in the first two years, when we had a Democratic Congress.  (Applause.)  And that doesn’t mean that we were not constantly reaching out to Republicans.  I still remember the first couple weeks I was in office, where we knew we had to take bold, significant steps to get the economy back on track and drive it up to meet with the House Republican caucus to work with them to shape a recovery package, and hearing that before I had even gotten to the Capitol, John Boehner had released a news release saying, we're not going to vote for it -- before they had even sat down with us. So we reached out.  For the most part what we got in return was obstruction.  And so we just went ahead and did what we needed to do to rescue the auto industry; to make sure that the economy started growing jobs again instead of shedding them; to make sure that in a country as wealthy as ours, everybody had the opportunity to get basic health care; to make sure that our young people were able to afford a college education.  We made extraordinary gains because we had a majority despite a stated strategy by Mitch McConnell -- the head of the Senate -- that their most important goal was simply to defeat me in the next election.  This is right after I had been elected.  (Laughter.)  I mean, there wasn’t even like a -- sort of a, I don’t know, six-month pause where they said we'll try to govern for a while. And then, even though we maintained our majority in the Senate, the House went Republican.  And from that point forward, what we saw consistently was gridlock; obstruction; "no;" threats to shut down the government in order to defund Planned Parenthood; a willingness to potentially risk the full faith and credit of the United States government unless they were going to get their way on slashing Medicaid and Medicare and other programs that people rely on.  And that's how it's been ever since. Over the last two years, the Senate has also been in the hands of the majority -- and I was actually anticipating that I was going to be using my veto pen a lot.  I figured, well, you know, House Republicans, Senate Republicans, they're going to get together, they're going to pass these laws I don’t like.  I'm going to -- I was getting my arm exercise.  (Laughter.)  And it turns out they can't even pass their own stuff.  (Applause.)  I haven't even been able to use my veto pen.  They are not organized enough to get their own priorities passed through Congress.  It's Keystone Cops up there.  (Laughter.)   And the reason this is important is because now that they are beginning to suspect that their nominee may not end up winning and becoming President of the United States, the primary argument that the Republican Party is making -- and they are pouring millions of dollars, tens of millions of dollars, maybe more, into all the battleground states and states all across the country -- the main argument that the Republicans are making is, you need to elect us as “a check” on Hillary Clinton.  A check.   And I just want to translate that for you.  A check means that we will continue in an unprecedented fashion to block the appointment of perhaps the most qualified jurist ever to be nominated to the Supreme Court -- Merrick Garland.  (Applause.)  A check means the possibility of another government shutdown unless we get some crazy riders that are attached to the budget that have nothing to do with the but have to do with the particular social agenda of the Freedom Caucus, so-called.   A check means further efforts to block just basic progress on us trying to reduce our carbon emissions and deal with climate change, because the official position of the Republican Party is to deny that the planet is getting warmer, despite what 99 percent of scientists all around the world say.   I was in Florida last week, and you had Marco Rubio down there -- who, in a debate, said, I really don't buy all this stuff -- and there’s like two feet of water on a sunny day in streets in the middle of cities in south Florida -- coming up through the ground.   So a check means no to the minimum wage.  A check means no to equal pay for equal work legislation.  A check means that we're not going to invest in early childhood education.  A check means that we're not going to get serious about dealing with all the major issues that the American people desperately want to see dealt with. And so it is really important that we push back and defeat this argument that somehow the duly elected President of the United States should simply be blocked from doing anything by the opposition party.  They’re not making an argument that, we want to work with her to get things done.  They are saying, we are going to say no to everything.  That's what they mean by a check. And the reason that they want to approach it this way is that we've become so cynical about Washington, and so often it's portrayed as this equivalent problem of Democrats and Republicans just not getting along, that our attitude ends up being, well, you know what, if we can just split the difference and our attitude is, a plague on all their houses, then nothing will get done, but at least there won't be too much damage done.   And that's what the Republicans are counting on.  They’re counting on people thinking that gridlock is the best we can do. Because that plays to their basic philosophy that government has no role in helping a kid aspire to something higher.  Government has no role in making sure somebody has health care.  Government has no role in making sure that we are caring for the environment and for the planet.   So they’re okay with gridlock.  But you know what, we can do so much better than that.  The frustration, the anger that we are seeing in our politics is a direct result not of doing too much, but because we don't seem to just get basic stuff done.  Congress just shuts down.  Stuff that used to be self-apparent, stuff that Democrats and Republicans used to agree on.  Rebuilding our infrastructure -- we could cut down the unemployment rate by another percentage point, grow the economy by another percentage point just by rebuilding roads, bridges, airports; creating a new smart grid for how we distribute power -- putting people back to work all across the country, including, by the way, some of the very folks who are so frustrated that it's led them to start voting for Donald Trump. Well, if you're frustrated about more jobs and a faster-growing economy, you got to understand how this happened.  It happened because the Republican Party wanted to put a check on progress.  We got to vote against that.  We got to push back against that.  (Applause.)  We got to make a bold, sustained, serious argument that America can do better than just gridlock; that Democrats have a responsibility to work with Republicans, but Republicans have to want to actually get something done to move this country forward.  (Applause.)   And if your only argument is to do nothing, and that is the best that America can do, you do not deserve to be serving in Washington as a congressman or as a senator -- (applause) -- because we've got enough of doing nothing.  We need folks who are there, ready to roll up their sleeves and do something to actually move this country forward.  That's what we're fighting for.  (Applause.)   So we got some work to do the last two weeks.  And I will tell you that it has been obviously the honor and the privilege of my life to serve as your President.  But I always remind people of something that Justice Louis Brandeis once said -- the most important office in a democracy is the office of citizen.  I won't be President in a few months, but I will remain a citizen, just like you.  And the way this country works is that each of us carry a certain responsibility, a certain duty, to make sure that this grand experience in democracy sustains itself, that it continues.   This is not a spectator sport.  We have to be involved.  And over the next two weeks, everybody here is going to have a test about the degree to which we are fulfilling that duty.  And if you are not doing every single thing that you can, if you don't think this is the highest priority of concern to your family and your children and your grandchildren, then you haven't been paying attention.   And if all of you fulfill that duty, fulfill that responsibility, right alongside me, right alongside Michelle, well, Hillary is going to be all right.  (Applause.)  And we're going to have a Democratic Congress.  And we're going to get some stuff done.  (Applause.)  And we will be able to say to ourselves that this was a moment in which America chose its best and not worst self. Thank you very much, everybody.  God bless you.  (Applause.)    END 12:02 P.M. PDT

24 октября, 23:33

Hoisted from Late October 2012: The Half-Month of MittMentum

Late October, 2012: The Half-Month of MittMentum: Fox News and all its friends claiming Romney was *way* ahead if the polls were properly unskewed, the _New York Times_, _Washington Post_, major networks, and all the rest of the MSM claiming it was a toss-up because of "MittMentum". Plus the War...

24 октября, 23:16

Clinton aims to run up the score

The Democrat wants to squash ‘rigged’ election talk with a huge win, dragging congressional Dems along for the ride.

24 октября, 22:34

Chuck Grassley's New Defense For Supreme Court Blockade: Hearings Cost A Lot Of Money

Sen. Chuck Grassley (R-Iowa) is one of the leading Republicans opposed to holding a hearing on Merrick Garland, President Barack Obama’s stalled Supreme Court nominee. As a longtime member and now chairman of the Senate Judiciary Committee, Grassley has offered yet another reason why he’s refused to fill the longstanding court vacancy: money. Speaking last week to the editorial board of the Des Moines Register, a leading newspaper in his home state, the senator suggested that holding a confirmation hearing for Garland would not be the fiscally conservative thing to do. “My staff tells me that’s about a half a million to $750,000 to hire people to maybe work for three or four months to do it,” Grassley told the editorial board, which wrote in May that history won’t remember the senator kindly for blockading Obama’s nominee. In the hourlong sit-down with the paper, Grassley said that not holding a hearing due to its potential cost was simply “a tradition” he might follow because of “how deep you have to go in to go through a person’s record in order to hold a hearing that’s worthwhile.” “So when 52 senators say they’re not going to take it up,” he said, referring to his Senate colleagues’ opposition to Garland, “should I spend that money and have a hearing?” function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); As of Monday, it has been 222 days since Obama nominated Garland to fill the vacancy left by the death of Justice Antonin Scalia in February. Since then, Grassley and Senate Majority Leader Mitch McConnell (R-Ky.) have led the campaign to block a hearing or vote on the president’s choice. Proponents of the no-hearings-no-vote position, which lacks any grounding in American history, have said that whomever voters pick as the next president in November should decide the fate of Scalia’s seat ― never mind the president voters picked in 2012. Yet Sen. John McCain (R-Ariz.) undermined that argument last week, suggesting that he and Senate Republicans may continue to block any and all nominees even after the next president takes office. Democratic presidential nominee Hillary Clinton is leading in the polls and may get two or three high court appointments of her own if she wins the election. A day later, Grassley tried to put out the fire McCain started, saying the Senate “can’t just simply stonewall” Clinton’s future candidates for the Supreme Court. The Des Moines Register’s editorial board appeared skeptical of Grassley’s justifications for leaving the Supreme Court seat open. One editor took the senator to task for arguing that prior nomination fights were analogous to the Garland situation. One example Grassley raised involved Abe Fortas, a sitting justice who had received a hearing but was ultimately voted down in 1968 for reasons unrelated to his nomination occurring during an election year. In the end, none of this may matter. Grassley, who is up for re-election, is wildly popular in Iowa, and as The Huffington Post’s Eliot Nelson documented during a recent trip, voters there don’t seem to care about his stance on Garland. This doesn’t mean all hope is lost for Garland. Should Democrats win the presidency and retake the Senate, Grassley may change his tune and push for Garland’s confirmation during Congress’ lame-duck session. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

24 октября, 19:55

Presidential Campaigns Haven’t Agreed To 'Acceptable' Post-Election Press Access

On Nov. 9, either Hillary Clinton or Donald Trump should be the next president of the United States. But whether reporters are able to follow her or him throughout the day, as is done for the sitting president, remains unclear. Neither campaign has yet agreed to a protective pool to track the president-elect’s movements, a departure from recent election cycles.   “It is not normal and it is unacceptable,” Jeff Mason, a Reuters correspondent and president of the White House Correspondents’ Association, told The Huffington Post. The White House Correspondents’ Association oversees the rotating group of reporters who travel everywhere with the president and file dispatches to the larger press corps on what he’s doing, whom he’s meeting with and when he returns home. (Here are some examples). This arrangement, known as a protective pool, is considered necessary to ensure journalists are present in the event of any newsworthy comment or moment, including a threat on the president’s life. Both the Clinton and Trump campaigns have traveling press pools, but neither is fully protective. The Democratic and Republican standard-bearers in recent election cycles ― including Sen. John McCain (R-Ariz.) and former Massachusetts Gov. Mitt Romney ― had protective pools in place by the time they wrapped up the summer conventions. In letters sent Tuesday to the Clinton and Trump campaigns, the WHCA’s leadership expressed “profound concern and consternation” at both for so far failing to establish a protective pool system and urged each “to remedy the situation without delay for the remainder of the 2016 campaign.” “The WHCA expects the new president-elect to have a protective pool immediately, just like the president does, and we are set to take over coordination of the pooling process from the campaign press corps directly after the election,” members of the WHCA board wrote. “Not having a protective pool accompany the president-elect would be a particularly serious breach of historical precedent and First Amendment responsibilities. It would prompt consistent and public criticism from the White House press corps, represented by the WHCA board. We urge you to take steps now to ensure that a protective pool is put in place.” The Trump campaign did not respond yet to the WHCA’s letter, while the Clinton campaign acknowledged receiving it, according to Mason. The Clinton campaign has provided its traveling press corps with more access and logistical information than its rival’s team, though at times, the lack of a fully protective pool has been problematic. For instance, reporters weren’t apprised of Clinton’s whereabouts for 90 minutes after she became unsteady after a Sept. 11 event this year. “That failure of transparency about Secretary Clinton’s whereabouts and condition created an unnecessary panic about her health situation that dominated the news cycle for days,” the WHCA’s board wrote in its letter to the Clinton campaign. “Having a protective pool would have remedied the kind of chaos and speculation that resulted from those events, which did not serve the public’s interest.” Trump, whose actions during the 2016 election have been seen as an unprecedented threat to press freedom, does not fly to events with his traveling press corps, as had been customary of presidential nominees, and even mocked reporters when they were late to an event last month. His campaign didn’t notify the traveling press corps before the candidate flew to the second presidential debate. And while Clinton has taken questions a dozen times from traveling reporters in recent months, Trump has not held a news conference since July.  In a letter to the Trump campaign, the WHCA’s board wrote that its “concerns about transparency, access, and the timely flow of information from the presidential candidates are not limited to” the Republican nominee. However, the board noted that “the Trump campaign is lagging behind the level of press access provided by its Democratic counterpart.” The WHCA’s primary concern is coverage of the president, and it played only a limited role during press disputes involving the candidates. But while Trump and Clinton reporters have negotiated access with the campaigns during the election cycle, the WHCA traditionally picks up the role when it’s clear who’ll be the next president. The WHCA has hoped to establish a transition print pool from Nov. 9 through Jan. 19, the day before Inauguration Day. Spokespeople for the Clinton and Trump campaigns did not immediately respond to requests for comment. Read the WHCA’s letters to the campaigns below: WHCA Clinton Letter by mlcalderone on Scribd WHCA Trump Letter by mlcalderone on Scribd -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

24 октября, 14:00

The Women Who've Had Enough

Gender-equality advocates fed up with the Republican Party are protesting outside of Trump businesses around the country.

24 октября, 12:09

The anti-Trump

Mark Kelly, astronaut and anti-gun activist, aims for civility.

24 октября, 03:53

Syria: 4 Uncomfortable Truths That Washington Is Ignoring

Daniel R. DePetris Security, Middle East Bashar al-Assad knows that starvation and siege are working for him. Nobody who has been monitoring the civil war in Syria or who has watched raw footage from civilians and rescue workers can come away from the videos and photos unscathed. The nearly six years of war in Syria have produced so much destruction to the country’s society and so much unaccountability for the political leaders and commanders directing the bombing that one wonders whether the international system is broken beyond repair. Attempt after attempt by Secretary of State John Kerry to salvage a cessation-of-hostilities agreement with the Russians has become the butt of jokes in Washington conservative circles. Foreign Minister Sergey Lavrov is mugging Kerry and taking his lunch money every single day; he leaves negotiating sessions with confidence, but then quickly realizes that his confidence was misplaced; he’s a masochist who enjoys being humiliated by the Russians in public—the quips go on and on. Much of this is political innuendo made by Republicans in Congress (think Sen. John McCain), who live each and every day to criticize President Obama’s foreign policy. But the sentiment underneath the critiques is real; on Syria, diplomacy equals stalemate and gridlock. In the interim, thousands of additional Syrians are killed. Diplomats are trained to roughen up the edges when addressing public audiences. But Syria has forced these very same diplomats to embrace some hard truths about the conflict—even if John Kerry and his European colleagues prefer not to acknowledge it. 1. Bashar al-Assad and Russia are Winning When Vladimir Putin ordered Russian jets into Syria’s skies, President Obama predicted, somewhat confidently, that Moscow was stepping into another Afghanistan, circa 1979. The Russians, the administration claimed, would quickly find out the hard way how monumental a task they decided to take on. The Russians may be successful in using their air power to kill Assad’s enemies and stanch its gains on the battlefield, but the pilots responsible for keeping the Syrian strongman afloat will eventually recognize that their strikes will inflame the opposition, draw more foreign fighters into the conflict and put a giant bull’s-eye on Russian civilians. Read full article

24 октября, 02:10

No, Donald Trump Did Not Win A Medal From The NAACP

WASHINGTON — A photograph of Donald Trump, Muhammad Ali and Rosa Parks that the founder of Trump’s “diversity coalition” hailed as evidence the Republican nominee won an “NAACP medal” for “helping America’s inner cities” was actually taken at an awards ceremony organized by a business associate with an ethnic grievance. William Fugazy, a politically well-connected businessman who later pleaded guilty to perjury, gave the awards to Trump and 79 other people, most of them white, to protest the awarding of “medals of liberty” to a group of 12 recent immigrants that included a Chinese-born architect, a Costa Rica-born astronaut, a leading expert on the psychology of race, and former Secretary of State Henry Kissinger, but no “Irish, Italian, or Polish” people. Michael Cohen, Trump’s longtime attorney, adviser and campaign surrogate, posted the photo on Twitter earlier this week of Trump, Parks and Ali, “receiving NAACP medals for helping America’s inner cities. A man for ALL people!” 1989 photo @realDonaldTrump, #RosaParks & #MuhammadAli all receiving #NAACP medals for helping America's inner cities. A man for ALL people! pic.twitter.com/b7E33FjM4X— Michael Cohen (@MichaelCohen212) October 18, 2016 The NAACP has not awarded any medals to Trump for “helping America’s inner cities,” the group told HuffPost. Nor have any other civil rights groups, according to Trump’s biographers. Here’s the real story. In 1986, as preparations began for the centennial of the Statue of Liberty, a civic committee selected a group of 12 naturalized citizens to receive “medals of liberty” from President Ronald Reagan. The final list, announced that March, included composer Irving Berlin, who emigrated from Russia; Franklin Chang Diaz, an astronaut from Costa Rica; I.M. Pei, an architect born in China; and entertainment legend Bob Hope, who was born in England. There was an immediate outcry. Fugazy, then Trump’s real estate broker and head of the Coalition of Italo-American Associations, was angry that there were no native-born citizens among the 12 liberty medal winners (which was inevitable, since the award was for naturalized citizens) and that the list excluded certain ethnicities, “like the Irish, Italians and Poles.” Fugazy’s Coalition of Italo-American Associations helped lead the campaign against the selections. “We think it’s an insult to ― on the one hand ― ask for donations to restore the foremost international symbol of freedom for immigrants and ― on the other hand ― to exclude most of them from the Medal of Liberty list,” Joseph Martorana, the group’s executive director, told the Miami Herald, before claiming that “the ethnic groups excluded account for 76 percent of the nation’s population.” Fugazy had plenty of support. New York Mayor Ed Koch, a Democrat, called the selections “idiotic” and announced plans to hand out his own awards. “It’s almost like denying some of the building blocks of the nation. It’s an historical betrayal,” New York City Council majority leader Peter Vallone told the Herald. Six of the 12 recipients of the medals, including Berlin, Kissinger, violinist Itzhak Perlman, polio vaccine inventor Albert Sabin, author Elie Wiesel and University of Chicago president Hanna Holborn Gray, were of Jewish descent. ”These are shameful concessions to a Hollywood producer who lives in the world of fantasy,” Paul O’Dwyer, a former New York City Council president, told the Herald, presumably referring to “Roots” producer David Wolper, also Jewish, who had organized the centennial festivities. “I don’t know what some of these people have done for history ― although Kissinger and Bob Hope have certainly done well for themselves,” he added. “All in all, it shows an abysmal ignorance of the history of our country.” Some people tried to defend the awards. “The great wave of Irish and Italian immigration took place before the First World War. It is therefore hardly surprising that most Irish Americans and Italian Americans are Americans by birth, not naturalization,” historian Arthur Schlesinger Jr., a member of the committee that selected the 12 winners, noted in a letter to The New York Times. But Schlesinger’s letter didn’t put the matter to rest. That the committee had included Massachusetts Sen. Ted Kennedy, who was of Irish descent, as well as New York Gov. Mario Cuomo and New Jersey Rep. Peter Rodino, both of Italian descent, didn’t seem to absolve the committee, either. Instead, the controversy continued into the summer. That June, Fugazy created a new organization, the National Ethnic Coalition of Organizations, or NECO, and a new award, the Ellis Island Medal of Honor. Trump, Ali and Parks were among 80 people honored at NECO’s first awards ceremony on Ellis Island on Oct. 27, 1986. Only four of the 80 winners were black. In the original, uncropped version of the photo that Cohen shared, there are six people: baseball legend Joe DiMaggio, humorist Victor Borge, singer and anti-gay activist Anita Bryant, Ali, Parks and Trump. Since 1986, more than 2,000 people have been awarded the Ellis Island Medal of Honor, including then-first lady Hillary Clinton and Sen. John McCain (R-Ariz.). Officially, the medal criteria are broad and inclusive: Winners should “uphold the ideals and spirit of America,” while “maintaining the traditions of their ethnic heritage.” In practice, the winners are mostly white Americans of European descent. NECO maintains a database of past medal honorees, which in many cases cites their “ethnic heritage.” Below is McCain’s listing, which notes his heritage is “Scottish/Irish.”  It’s not clear precisely why Fugazy selected Trump to receive the medal in its inaugural year, save for their friendship and Trump’s success in business. Fugazy died in 2015. Trump’s campaign did not respond to questions about the award or about Cohen’s tweet. But Fugazy was working as a broker for Trump in 1986, helping him to purchase two new properties, a 1987 government ethics report revealed. Trump ultimately paid Fugazy more than $500,000 in fees. In addition to brokering the purchases, Fugazy helped arrange a deal that year between Trump and auto executive Lee Iacocca, one of his closest friends, to buy a condo building in Florida. In the photo below (from left) Iacocca, Fugazy and Trump are attending the 1987 wedding of their pal George Steinbrenner, the owner of the New York Yankees. Despite his rich and powerful friends, Fugazy was in deep financial trouble in 1986, and declared personal bankruptcy that summer. Prosecutors later alleged that Fugazy lied in bankruptcy filings about who owned one of his companies. He struck a deal to avoid prison by pleading guilty to perjury. President Bill Clinton pardoned him in 2001, just hours before leaving office. Whatever Fugazy’s motive, it would have been difficult for anyone to make a solid case that Trump deserved an award for “helping America’s inner cities,” in 1986. At the time, Trump and his father held the dubious honor of having been the defendants in one of the largest-ever housing discrimination lawsuits, a case sparked by a Justice Department civil rights investigation that found the Trumps discriminated against prospective tenants who were black. The discrimination case was settled with an extensive consent decree. But by the mid-1980s Trump was back in court, this time trying to force poor and elderly tenants from their rent-controlled apartments in one of his buildings. In addition to the lawsuit, Trump shut off the water in the building and refused to make repairs. As Trump’s longtime special counsel, Cohen has been deeply involved in the GOP nominee’s largely unsuccessful effort to win support from black and Latino voters, primarily as the founder and co-chair of Trump’s minority outreach group, The National Diversity Coalition for Trump. Earlier this year, Cohen arranged for Trump to meet with black religious leaders in New York and then in Detroit, helping secure a small number of high-profile endorsements. And he frequently defends Trump against critics who point to Trump’s long history of racist statements as proof that he is indeed racist. A recent national poll showed Trump winning just 7 percent of black voters.  Editor’s note: Donald Trump regularly incites political violence and is a serial liar, rampant xenophobe, racist, misogynist and birther who has repeatedly pledged to ban all Muslims — 1.6 billion members of an entire religion — from entering the U.S. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

23 октября, 21:41

What We Can Expect From President Hillary Clinton

The race for White House is effectively over. Hillary Clinton will be the 45th president of the U.S. The question now is what can Americans expect from a Clinton White House. She has laid out pages after page of policy wonk positions on civil and women's rights, civil liberties, taxes, jobs, the economy, health care, education, military preparedness, combatting terrorism, on her campaign website. Most of them are the almost obligatory positions that Democratic presidential candidates have taken on the big-ticket issues. However, it's one thing to spell out an agenda on paper and another to get any of it through. She'll almost certainly kick things off by trying to make good on the pledge that she made in a speech at a Michigan auto and aircraft parts manufacturing plant near Detroit in August, 2016. She promised a big spending plan to the tune of nearly $300 billion on a vast array of infrastructure building and repair projects; roads, bridges, airports schools, sewer systems and so on. The projects would create new jobs for thousands. Clinton made it clear that she expects the rich to foot much of the bill by demanding hefty tax hikes on them. She added the final FDR touch to her big spending plan by promising to plop the legislation on Congress' table within her first 100 days in office. Clinton knows full well the perils ahead. The biggest threat is the Congress that she'll have to go to with her big spending package. A GOP-controlled Congress will be as hostile to her big budget and tax increases as it was to Obama's. With a big White House win, Clinton is on far more solid ground when she tries to follow through with the pledge. This will give her the breathing space needed to get parts of her jobs, education, health care, and infrastructure overhaul programs through. A Democratic take back of the Senate is absolutely a must be when it comes to the Supreme Court. Arizona Senator John McCain has openly saber rattled for the GOP to block any Clinton high court pick. Clinton almost certainly will have the chance to pick one, two, or even three, more justices to the bench. The judges she will choose will be in the mold of Ruth Bader Ginsberg, Stephen Breyer, and Sonia Sotomayor. They will not be radical ideologues of the left. They will be judges with long standing court experience, solid legal credentials, and the highest ratings from the ABA and other legal groups. They will deliver safe and predictable votes on everything from women's and civil rights to stemming environmental abuses. Clinton can't and won't try to avoid the problem that has been perennially the single biggest tormenting lightening rod for black-white discord, namely, wanton police violence against blacks and minorities, and the astronomical numbers of blacks in America's jails and prisons. Her Oval Office to-do list is a mix of old and new proposals on police and criminal justice reform. They will meet with a wall of intense opposition, stonewalling or disregard by conservative Democrats and GOP state legislators, and congresspersons, police and prison unions, victim rights groups. To get one or more of her justice initiatives through Congress she'll need a lot of help from Democrats within and without Capitol Hill. She'll get lots of help here from civil rights groups, and criminal justice reformers. Clinton's policies on foreign affairs, military security, the fight against terrorism and checking Iran's nuclear ambition, will be more muscular than Obama's. She won't send in troops to Syria. But she'll be tough on sanctions, and enforcing a no-fly zone there. She will do back with weapons and logistical support any faction that purports to be any kind of real alternative, with a pronounced tilt toward the U.S., to ISIS and the Assad regime. She'll rigorously monitor Iran's compliance with the nuclear deal, cut not a penny from US military financial backing to Israel, while making the obligatory nod on paper to a Palestinian state. She will take the hardest of hard lines on Russia's saber rattle in Eastern Europe and other hot spots. But this is still a far cry from a big ramp up in the US military presence in Iraq or Afghanistan as Obama did. President Clinton will be pulled and tugged at by corporate and defense industry lobbyists, the oil and nuclear power industry, government regulators, conservative family values groups, conservative GOP senators and house members, foreign diplomats and leaders, and in turn LGBT, women, civil rights and liberties, and environmental watchdog groups. They all have their priorities and agendas and all will vie to get White House support for their pet legislation, or to kill or cripple legislation that threatens their interests. Clinton's entire political history, if anything, has shown that she will keep a firm, cautious and conciliatory eye on American public opinion when it comes to her making policy decisions and determining priorities. That's what presidents, all presidents must do, and President Clinton will be no different. Earl Ofari Hutchinson is an author and political analyst. He is the author of What We Can Expect from President Hillary Clinton (Amazon Kindle) He is an associate editor of New America Media. He is a weekly co-host of the Al Sharpton Show on Radio One. He is the host of the weekly Hutchinson Report on KPFK 90.7 FM Los Angeles and the Pacifica Network. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

23 октября, 19:56

The Trust Destroyers

Donald Trump’s warning that he might not accept the results of the presidential election exemplifies his approach to everything: Do whatever it takes to win, even if that means undermining the integrity of the entire system. Trump isn’t alone. The same approach underlies Senator John McCain’s recent warning that Senate Republicans will unite against any Supreme Court nominee Hillary Clinton might put up, if she becomes president.  The Republican Party as a whole has embraced this philosophy for more than two decades. After Newt Gingrich took over as Speaker of the House in 1995, compromise was replaced by brinksmanship, and normal legislative maneuvering was supplanted by threats to close down the government – which occurred at the end of that year. Like Trump, Gingrich did whatever it took to win, regardless of the consequences. In 1996, during the debates over welfare reform, he racially stereotyped African-Americans. In 2010 he fueled the birther movement by saying President Obama exhibited “Kenyan, anti-colonial behavior.” Two years later, in his unsuccessful bid for the Republican presidential nomination, he called President Obama the “food stamp president.“ As political observers Norman Ornstein of the American Enterprise Institute and Thomas Mann of Brookings have noted, “the forces Mr. Gingrich unleashed destroyed whatever comity existed across party lines.” Gingrich’s Republican Party became “ideologically extreme; scornful of compromise; unmoved by conventional understanding of facts, evidence and science; and dismissive of the legitimacy of its political opposition.” In truth, it’s not just Republicans and not just relationships between the two major parties that have suffered from the prevailing ethos. During this year’s Democratic primaries, former Democratic National Committee chair Debbie Wasserman-Schultz and her staff showed disdain for the integrity of the political process by discussing ways to derail Bernie Sanders’s campaign, according to hacked emails. The same ethos is taking over the private sector. When they pushed employees to open new accounts, Wells Fargo CEO John Strumpf and his management team chose to win regardless of the long-term consequences of their strategy. The scheme seemed to work, at least in the short term. Strumpf and his colleagues made a bundle. Mylan Pharmaceuticals CEO Heather Bresch didn’t worry about the larger consequences of jacking up the cost of life-saving EpiPens from $100 for a two-pack to $608, because it made her and her team lots of money.   Martin Shkreli, former CEO of Turin Pharmaceuticals, didn’t worry about the consequences of price-gouging customers. Called before Congress to explain, he invoked the Fifth Amendment, then tweeted that the lawmakers who questioned his tactics were “imbeciles.” By stretching the boundaries of what’s acceptable, all of these people have undermined prevailing norms and weakened the tacit rules of the game. A decade ago, Wall Street’s leading bankers didn’t worry about the consequences of their actions for the integrity of the American financial system. They encouraged predatory mortgage lending by bundling risky mortgages with other securities and then selling them to unwary investors because it made them a boatload of money, and knew they were too big to fail. Even when some of these trust-destroyers get nailed with fines or penalties, or public rebuke, they don’t bear the larger costs of undermining public trust. So they continue racing to the bottom. Some bankers who presided over the Wall Street debacle, such as Jamie Dimon of JPMorgan Chase, remain at the helm – and are trying to water down regulations designed to stop them from putting the economy at risk again. Meanwhile, according to the New York Times, Newt Gingrich is positioning himself to be the politician best able to mobilize Trump supporters going forward. “I don’t defend him [Trump] when he wanders off,” Gingrich recently told ABC News. But “there’s a big Trump and there’s a little Trump,” he said, explaining that the “big Trump” is the one who has created issues that make “the establishment” very uncomfortable. “The big Trump,” he said, “is a historic figure.” By stretching the boundaries of what’s acceptable, all the people I’ve mentioned – and too many others just like them – have undermined prevailing norms and weakened the tacit rules of the game. The net result has been a vicious cycle of public distrust. Our economic and political systems appear to be rigged, because, to an increasing extent, they are. Which makes the public ever more cynical – and, ironically, more willing to believe half-baked conspiracy theories such as Trump’s bizarre claim that the upcoming election is rigged. Leadership of our nation’s major institutions is not just about winning. It’s also about making these institutions stronger and more trustworthy. In recent years we have witnessed a massive failure of such leadership. Donald Trump is only the latest and most extreme example. The cumulative damage of today’s ethos of doing whatever it takes to win, even at the cost of undermining the integrity of our system, is incalculable. This post originally appeared on RobertReich.org. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

23 октября, 18:52

Letter To A Trump Supporter #5: Affirmative Action

This is the fifth in my series of "Letters to a Trump Supporter," from correspondence with a family friend who supports Mr. Trump. Continuing our conversation about Barack Obama, he sent me a so-called "Newsweek" article blaming affirmative action for the Obama presidency. Below is my response. ~~~~~~~~~~ Dear Mr. ----, This is an interesting argument. Thank you for sending it. Before addressing it, I should note that it wasn't published in the reputable Newsweek, but rather on a conservative website called "American Thinker." I also don't think it's fair to call Newsweek "liberal," especially without any proof to back it up. It's not easy to measure media bias, but the economists Tim Groseclose and Jeffrey Milyo came up with a clever way in the one of the top research journals in 2005. They rated each news outlet by how often they cited more conservative or liberal think tanks, where "conservative" or "liberal" was judged based on the legislators they were associated with. They came up with a score of 66 for Newsweek, making them more conservative than Republican Rep. Constance Morella and significantly more conservative than the average Democrat, but more liberal than the average Republican. Basically, middle of the road. But that's beside the point. The author, Matt Patterson, makes some astonishingly incorrect claims. First, it's not just Barack Obama who hasn't released his transcripts from college. George W. Bush didn't release his. John McCain didn't release his. Donald Trump didn't release his. Basically, no presidential candidate has done it. Second, he did not have bad grades in school. On the contrary, he graduated magna cum laude from Harvard Law School, which by the way is how I graduated from UPenn. In fact, his classmates said "he was a natural leader, an impressive student, a nice guy." One of his professors said he was so smart that the professor once joked, "Barack, I'm teaching this class, not you!" Third, he did not become president of the Harvard Law Review because of affirmative action. On the contrary, it was the conservatives on the editorial board who swung the election because, as one of them said, "they had a sense that he was more open-minded and would listen to the conservatives, and would value and accept their contributions in a way that some of the other candidates would not." And it turns out they were right. "He ended up upsetting many more of his colleagues on the far left than those of us who were on the right," recalls this particular editor, "in part because the bottom line for him as president of the law review always remained putting out a first-class publication." I should note that the editor who said those things went on to work for George W. Bush's administration. Hardly a biased source. Fourth, it's false that he "authored no signature legislation as legislator." He crossed the aisle to co-sponsor the Lugar-Obama Act with Republican Sen. Richard Lugar to help our allies detect and interdict illegal shipments of weapons of mass destruction. He also joined with Republican Sen. Tom Coburn to sponsor the Coburn-Obama Transparency Act, which created a website to show Americans how all their money is being spent. He contributed key provisions to the Honest Leadership and Open Government Act, prohibiting lobbyists from flying Congress members on corporate jets for free and requiring them to disclose bundled campaign contributions. All three bills were signed into law by George W. Bush. So, the truth is actually the opposite of what Patterson claims: Barack Obama was a high achiever for many years in multiple facets of life before he ran for president. When you think about it, it's pretty surprising that anyone would question his intellect. We all watch him on TV, and we hear how thoughtful, poised, and articulate he is -- to the point that many Republicans have criticized him for being too professorial. He quotes the great philosophers off the top of his head. He never loses his temper, never engages in name-calling, always tries to see a problem from multiple angles. In all these ways, he is the type of man I was raised to be -- by my father and all the men I grew up around, including you. The thing that amazes me the most, though, is that Patterson thinks any of these things is evidence of "affirmative action." After all, he could make the exact same argument about plenty of white presidential candidates. George H. W. Bush, Dan Quayle, George W. Bush, and John McCain were all terrible students. Did they become successful because of affirmative action? Well, actually, in part, they did. See, the thing we often forget is that black Americans were prohibited from occupying most high-paying professions until a few decades ago, and racial discrimination persists to this day. Experiments, statistical analyses, and surveys all show that employers, lenders, and voters are less likely to choose a black person, even if they are slightly more qualified, than a white person. Less likely, not more likely. Affirmative action exists, and has existed for centuries, but it's been in favor of whites, not blacks. Funny how Matt Patterson never wrote about that problem. Best regards, Anthony -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

23 октября, 13:50

The battle for the Senate has narrowed to these 6 states

Donald Trump's October slump doesn't appear to be expanding the map, yet Democrats still hold the pole position.

22 октября, 15:29

5 numbers that mattered this week

Donald Trump was lagging well behind Hillary Clinton’s pace among his own partisans going into this week’s third and final debate.

22 октября, 13:02

Atlanta’s GOP Women Are Poised To Help Hillary Clinton Run Up The Score

ATLANTA ― For Republicans nervous about an electoral catastrophe next month, Lesley Jones could be a harbinger of doom. She’s 41 years old, has a University of Georgia bachelor’s degree, and considers herself a solid Republican. Yet she walked into the Chastain Recreation Center gym in the upscale Buckhead neighborhood this week and cast her presidential ballot for Democrat Hillary Clinton rather than Republican Donald Trump. “There’s been nothing. He’s presented me with nothing. And what he has presented me has been so offensive,” Jones said, adding that she actually considered supporting Trump back when he first secured the nomination. But she said the more she heard from him, the more disgusted she became. His recorded boast of being able to sexually assault women because of his celebrity was the last straw. “I’m embarrassed to be a Republican and have this nominee.” It would be one thing if Jones, who supported former Florida Gov. Jeb Bush in the Republican primaries, were an anomaly. Unfortunately for Georgia Republicans, she instead represents a key reason why a state won handily by 2012 GOP Mitt Romney is, according to polls, statistically tied just four years later. Chastain Park is surrounded by streets dotted with mini-mansions on giant lots. The basketball gym is a part of a complex that includes an equestrian center, and the parking lot sports Lexuses, Audis, Mercedeses ― even a bright blue Maserati. Romney won this particular precinct 70 percent to 28 percent in 2012. Yet on a recent day of early voting there, sentiments like Jones’ were hardly unusual. Another Republican woman who voted for Clinton started laughing when asked what was the matter with Trump. “I’d say just about everything,” she said, asking that her name not be used to avoid arguments with friends who still support him. Iris Regas, 62, called Trump “a wild man” who couldn’t be trusted with any real responsibility. She voted for Libertarian Gary Johnson. While polls bear out that Trump’s support has plummeted among college-educated Republican women, he was having trouble with some of Chastain Park’s Republican men, as well. Raymond Hill, a 69-year-old business professor at Emory University, said he voted for Romney in 2012, but went for Johnson this time. “Do I have to explain it to you?” he laughed when asked why. “He’s a misogynist. He’s a narcissist. And he’s not a Republican,” said Republican retiree Jack Hullings, 64, now an official Clinton voter. “I’m not sure I want his hand to be the one hovering over the red button.”   There’s been nothing. He’s presented me with nothing. And what he has presented me has been so offensive. I’m embarrassed to be a Republican and have this nominee. Lesley Jones, Republican voter for Democrat Hillary Clinton Democrats have long dreamed of the time when Georgia’s electoral votes would present a serious opportunity for them. African Americans account for 32 percent of the overall population, while Latinos now make up almost 9 percent. Both groups overwhelmingly support Democratic candidates. Beyond that, Atlanta for generations has been a magnet for college-educated professionals from the South who wanted more opportunities, but didn’t want to leave the region. This was particularly true for women, who for decades faced not just fewer options in the smaller cities and towns, but a culture that discouraged them from seeking professional and managerial positions. Georgia’s demographics, in fact, are quite similar to North Carolina’s. Just over 28 percent of Georgia adults have at least a bachelor’s degree ― barely above the level in North Carolina ― and Georgia’s $49,300 median household income is nearly $3,000 higher than North Carolina’s. (In contrast to both, the bachelor’s degree attainment rate in Alabama is only 23 percent, while the median household income is $43,500.) Significantly, Georgia’s black population share is a full 10 percentage points higher than North Carolina’s. In theory, that should make it easier for Democrats to win there. Instead, though, Georgia Democrats watched then-Sen. Barack Obama’s campaign pull its paid staff from their state in September 2008 and send it up the interstate to North Carolina. Obama managed to eke out a 0.5 percentage point win in North Carolina over Republican John McCain, while losing Georgia by 5 points. In 2012, neither side paid much attention to Georgia, and Romney won it by 8 points ― proof, to state Democrats, that even a small investment could have made a difference. Four years later, thanks to Trump, Georgia Democrats are getting their wish. The Clinton campaign, working with the Democratic National Committee and the Georgia Democratic Party, has opened 11 field offices, compared with Trump’s single office. It sponsored a bus tour last week to coincide with the start of early voting. And, in the most tangible sign that Democrats are serious, the pro-Clinton super PAC Priorities USA Action this week began airing TV ads in the state ― $2 million worth, so far, in Atlanta, Macon and Savannah.   I like some of the things Hillary is saying. But Donald? He needs some help. Like for his head. Jackie Spradley, Democratic early voter At the Clinton-Kaine office in downtown Macon last week, Georgia Democratic Party Chairman DuBose Porter trumpeted all this new attention at a nightly session of phone-banking. “We’re in a toss-up state now. We have the opportunity to turn Georgia blue this year,” Porter told the gathering of a dozen volunteers. “Imagine what we can do in the governor’s race in two years. And imagine what we can do two years after that with reapportionment.” John Swint, chairman of the Macon-Bibb County Democrats, said the higher profile and increased staffing could finally allow the state party to reach its potential. “We have the registered voter base in Georgia. Our problem is turning them out,” he said. At least last week, that did not appear to be a problem. Voters in the predominantly African American community stood in long lines, some for hours, to cast their ballots. Jackie Spradley, 65, saw no reason to wait through the remaining days of the campaign. “My mind is made up,” she said as she walked into the restored former railway terminal that now contains county offices. “I like some of the things Hillary is saying. But Donald? He needs some help. Like for his head.” Greg Pope also saw no point in delaying any further. “I’ve seen enough.” The 59-year-old courier lost his own business a decade ago when a major client declared bankruptcy, leaving Pope with $15,000 in unpaid invoices. He said he found Trump’s history of not paying contractors deeply offensive. “When I render my services, I want to get paid,” he said.   Ninety miles to the north, from his 49th-story office balcony overlooking Centennial Olympic Park and Georgia Tech’s football stadium, Randy Evans has a somewhat different view. He said he recalls Democrats crowing about their chances in the 2014 governor’s contest, too, when challenger Jason Carter appeared to be in a tight race with Republican incumbent Nathan Deal. “We got to Election Day, and it’s not competitive,” said Evans, a partner in the Dentons law firm and one of the state’s Republican National Committee members. There is a reason, he said, that no Democratic presidential nominee has won the state in two decades. Between Deal’s political operation and the Georgia Republican Party, “we have a pretty effective organization for getting the vote out,” he said. As for college-educated Republican women, Evans acknowledged that Trump faces a problem, given his recently revealed remarks and his general history. But Evans said he believed that once in the voting booth, women will consider “what is best for the country” ― which, in his mind, means supporting Trump. That may wind up happening with most college-educated Republican women ― but it will not be the case for Patricia Martin. The 74-year-old graduated from the University of Illinois, and then earned an advanced degree from Northwestern. At the Chastain Park voting site last week, she wanted nothing to do with Trump. She said she’d written in the name of former New York City mayor Michael Bloomberg rather than vote for her party’s nominee. “Because he’s a piece of junk,” Martin said. “I’m an educated old lady, and I’m not voting for him.” CORRECTION: A previous version of this article incorrectly said that Michelle Nunn was the Democratic candidate for Georgia’s governorship in 2014; rather, it was Jason Carter. Nunn ran for an open Senate seat that year. Editor’s note: Donald Trump regularly incites political violence and is a serial liar, rampant xenophobe, racist, misogynist and birther who has repeatedly pledged to ban all Muslims — 1.6 billion members of an entire religion — from entering the U.S. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

22 октября, 04:23

Friday Talking Points -- Bad Hombres And Nasty Women Unite!

So we had the final presidential debate this week, and Donald Trump went right on being Donald Trump, which should have surprised precisely no one by now. Our subtitle today, of course, refers to the two most amusing (or horrifying, take your pick...) things Trump said during the debate. Since then, both "bad hombres" and "nasty women" are trending online. Hey, when bad hombres and nasty women unite, anything could happen, right? Maybe this, together with all the dark talk of "rigged elections" from Trump will finally provide a dash of enthusiasm for Clinton, here at the homestretch -- it'd certainly be a fitting end to the most bizarre presidential campaign of everyone's lifetimes. From the New York Times: "Nasty Woman" T-shirts began selling on the internet. Naral Pro-Choice America advertised "NastyWoman" stickers.... Streams of Janet Jackson's 1986 hit "Nasty" increased 250 percent on Spotify after the debate, according to a Spotify spokesman. More than 8,000 people had taken up the phrase on Twitter by midafternoon, wielding it as a badge of honor. Nastiness aside, last week had to be divided into "pre-debate" and "post-debate." The most prophetic article of the week came from Aaron Blake at the Washington Post, who -- before the debate, mind you -- was already noticing all of Trump's "rigged" talk. In an article titled "The GOP Is Trying To Put Out A Rigged Election Fire That It Helped Start," Blake placed the blame for this phenomenon exactly where it belongs: at the feet of the entire Republican Party. A big problem for Republicans in all of this, though, is that they are fighting against the very same perceptions they have spent years promoting. As Republicans have expanded voter ID laws to dozens of states across the country in recent years, the chief justification has been to combat voter fraud. Democrats have responded by pointing out just how few demonstrated cases of actual voter fraud there are (even fewer of which would be affected by voter ID laws), but Republicans have pressed forward, suggesting it's a big enough problem that it requires legislation. The GOP's platform in 2012 included language supporting voter ID "to prevent election fraud, particularly with regard to registration and absentee ballots." Blake then discusses the charges of media bias, concluding: "Trump's argument today is merely taking that idea to its logical extreme." The piece finishes with: But they've done such a great job pressing claims of voter fraud and a biased media that many of them aren't just pushing back against Trump but, in a very real sense, against themselves. We wrote more than a week ago on a similar theme (although using different examples). Republicans truly have no one to blame but themselves for Trump and all he stands for. But to get back to the pre-debate wrap-up, last week the Post ran a story about possible voter intimidation (and even suppression) happening under the guise of a voter fraud investigation in Mike Pence's home state of Indiana: The voter registration applications flagged by election officials in Marion and Hendricks counties "contained minor inaccuracies like missing Zip codes and area codes," [Patriot Majority USA Director Craig] Varoga said. "Based on the fact that they found (problems in) 10 forms out of tens of thousands... to launch a statewide investigation into a voter registration program is a political agenda." Varoga said the investigation and raid were done to cripple his group's voter registration effort and to create fear and confusion among black voters. "Every single public employee involved in this illegal voter suppression and abuse of law enforcement is a partisan Republican," he said. "With every unlawful action and every partisan statement, they are providing more evidence that this is an abuse of civil rights and voting rights." Astoundingly, Pence then made the round of all the Sunday morning talk shows -- mere days after this article ran, and none of the hosts asked him a single question about it. Want to know why people think the mainstream media is pathetic? Exhibit A. This wasn't a story from some fringe website or even from a biased news source -- it was from the Washington-freakin'-Post, and yet nobody brought it up when they had the chance. Pathetic. Trump, out on the campaign trail before the debate, spent his time calling for Hillary Clinton to be drug tested before debating, and tearing up a TelePrompTer for fun and exercise. We are truly through the looking glass, folks. More and more women keep publicly accusing Trump of sexual misconduct, as well. Trump supporters, though, are still confident, perhaps dangerously so. Let's see, how is Trump's campaign team doing? Well, they just lost their political director, who is going to "step back" from the campaign "for personal reasons." His job "was to focus on Trump's efforts on the ground in those battleground states," so that's probably going to hurt. How is Trump's campaign team doing out in those battleground states? Well, they just severed ties with the state Republican Party chairman in Ohio, and they had to get rid of one of their own in Virginia as well. So, the battleground states seem to be going swimmingly for Trump. Let's see, what else? Hillary Clinton has a huge cash advantage, heading into the homestretch. So she's going to spend some of it in Arizona, where Michelle Obama and Bernie Sanders just appeared for her. She's got dozens of offices in the state already, the polls show her in the lead in this very red state, and Sheriff Joe Arpaio is polling down 15 points against his Democratic opponent. So Team Clinton smells a possible pickup, which would be historic. Senator John McCain, already seeing "Madam President Clinton" on the horizon, casually admitted this week that of course Republicans would be united against any Clinton Supreme Court pick. This will make it so much easier for Chuck Schumer to get rid of the filibuster for such appointments next January, should the Democrats take the Senate back. President Obama has decided what he's going to focus on after he leaves office, and it's a pretty worthy idea. He and Eric Holder are going to fight gerrymandering. This includes such things as pushing for redistricting reform and improving Democrats' position in statehouses across the country in anticipation of the 2020 Census and House of Representatives reapportionment. Democrats got their clocks cleaned in 2010, which is a big reason why Republicans have such a stranglehold on the House. Don't believe this is true? From the article: "In 2014, Republicans got 52 percent of the votes but won 57 percent of the seats." In many states that voted for Obama, the majority of the House delegation is Republicans, as well. Fighting such gerrymandering will be Obama's main political objective for the next few years, with an organization dedicated solely to redistricting reform. As noted, a worthy cause indeed. OK, enough of that. On to the debate. Hillary Clinton and Donald Trump debated for the final time in Las Vegas Wednesday night, and it was simultaneously the best night for Clinton and the best night for Trump. However, because Clinton's best is so obviously far, far beyond anything Trump could manage, she emerged the clear winner. Other than the "hombre/nasty woman" quotable lines from Trump, the debate boiled down to one simple statement Trump made: he was taking back his commitment (given in a previous debate with Clinton) that he'd abide by the election results. So, looks like no entertaining concession speech will be forthcoming late on the night of November 8th! Condemnation of Trump's comments was swift, and came from all corners. Leading the pack are Republicans worried about their election chances, naturally, including Senators John McCain, Kelly Ayotte, Rob Portman, and Ron Johnson. McCain had the most pertinent experience to draw upon, of course, and his voice was the clearest: "A concession isn't just an exercise in graciousness. It is an act of respect for the will of the American people, a respect that is every American leader's first responsibility." Also important: keeping Sarah Palin away from the microphone during the concession speech, of course. Notably absent in this chorus was either GOP congressional leader, as Paul Ryan and Mitch McConnell went into bunker mode, and kept their heads down all week. For Ryan it was probably a wise choice, as he had already been booed (with a "Paul Ryan sucks!" chant, no less) at a campaign event he did recently with Trump in Green Bay. But perhaps the most stunning voice to denounce Trump was Maine's governor, Paul LePage. This is a guy who, previous to Trump's arrival on the Republican political scene, had been in the running for "craziest GOP elected official in the country" -- in fact, he almost seems to be proud of this dubious honor. LePage, after seeing the debate, said: It's a stupid comment. I mean, come on, get over yourself. Donald, take your licks, and let's move on four years. Wow. When you've lost Paul LePage -- when even he's saying "get over yourself" -- then your campaign is in a world of trouble. Also bailing on Donald Trump was Michael Steele, who told an audience celebrating (!) the 40th anniversary of Mother Jones magazine: "I will not be voting for Trump." He becomes the third ex-GOP chairman to refuse to support Trump. As well as all their living ex-presidents. But inquiring minds want to know, what the heck was Michael Steele doing at a Mother Jones celebration? Doesn't seem like his type of bash, if you've ever read the magazine. Steele didn't mince any words, either, saying that Trump had "captured that racist underbelly, that frustration, that angry underbelly of American life and gave voice to that," and admitting "I was damn near puking during the debates." Boy, with party-members like these, who needs Democratic enemies? OK, let's check in with the experts. Steve Schmidt, one of the most savvy Republican Party strategists around, is predicting Trump won't have a leg to stand on if he decides to call the election rigged. Why not? Because: The question is, how close will Clinton get to 400 electoral votes? She'll be north of 350, and she's trending towards 400 -- and the trend line is taking place in very red states like Georgia, Texas and Arizona. Hoo boy. This is a Republican strategist saying this, with two whole weeks to go. Non-partisan election-watchers are predicting pretty much the same thing. The well-respected Stu Rothenberg just wrote an opinion piece titled: "Trump's Path To An Electoral College Victory Isn't Narrow. It's Non-Existent." The mocking has even begun, from the left. Want to bet who Trump's going to blame his epic loss on? Keep this link handy, because it has a dandy little chart of all of Trump's conspiracies (and this was drawn before the debate, mind you) to pick from. Why, it could be anybody! Because as we all know, Trump's not going to take one iota of the blame himself. Is the election depressing you? You certainly aren't alone. So here are two final items to cheer everyone up. First, legalization of recreational marijuana has hit the highest point in public opinion polling that it ever has -- a full 6 out of 10 Americans think the War On Weed should end now, totally and completely. This is an election issue, the article helpfully explains, for a big reason. Full legalization is on the ballot in California (with 40 million residents) as well as four other states: If the Golden State, Arizona, Maine, Massachusetts and Nevada all vote "yes" next month, almost one-quarter of the U.S. population will soon be living in a state where recreational marijuana is legal -- up dramatically from the current 5 percent of the population that now does. So get out and vote, stoners! Finally, for everyone depressed at the depth of nastiness this election has sunk to, we have a cheerful and uplifting message from our neighbors to the north. Check out the video Canadians just sent us all, to convince us that America is already great. We think we speak for all Americans in saying: "Thanks, eh? That was just what we needed!"   There was one grim piece of news this week, as a Republican campaign office in North Carolina got firebombed this week. Anyone -- from any political persuasion -- needs to condemn such acts of political terrorism strongly, of course, and you can add our voice to that chorus. Violence is simply unacceptable in the political arena, no matter how nasty it gets. But we did want to give an Honorable Mention to a group of Democrats who took it upon themselves to raise some money to help pay for repairs. They set a goal of $10,000, which they reached within a few hours, and turned off the donations after hitting $13,000. This is Democrats helping Republicans in the spirit of condemning violence, so it was a silver lining to a very ugly incident. But the rest of this section is going to be pretty short and sweet, because we are handing Hillary Clinton our Most Impressive Democrat Of The Week for her debate performance, which was superb. The reason this section's going to be short is that the entire talking points section is a recap of the debate, so there's not much else to say about it here. [It is our standing policy not to provide links to candidate web pages, so you'll have to search Hillary Clinton's site on your own to let her know you appreciate her efforts.]   Hillary Clinton deserves at least a (Dis-)Honorable Mention this week as well, if the WikiLeaked account of her talking about environmentalists (whom she snarkily told: "Get a life") and Bernie Sanders supporters turns out to be accurate. We really don't think all the leaks have damaged Clinton with the voters so far, and our best guess why this is so is either that Trump is sucking all the oxygen from the room (as he's been doing all along) with scandals that are much juicier and more prurient, or that opinions about Clinton are already "baked in the cake" and aren't going to change anyone's vote at this point. Clinton-lovers will discount the stories as Russian lies, Clinton-haters weren't going to vote for her anyway, and the Bernie Sanders supporters already suspected Clinton has held this attitude all along -- the emails are nothing more than confirmation of these long-held suspicions. With no evidence to back this claim up, though, we think that the Bernie people who are ready to vote for Hillary went through the process of accepting Clinton for who she is during and just after the national convention. Of course, if Donald Trump weren't being such a clown on a daily basis, the email leaks might have hurt Hillary more -- if they were the only thing the press had to talk about, in other words. But again, that's just speculation. But our true winners of the Most Disappointing Democrat Of The Week this week are Scott Foval and Robert Creamer. Nope, we had never heard of them, either. Here's the story about how they got stung: Scott Foval and Robert Creamer, two little-known but influential Democratic political operatives, have left their jobs after video investigations by James O'Keefe's Project Veritas Action found Foval entertaining dark notions about how to win elections. Foval was laid off Monday by Americans United for Change, where he had been national field director; Creamer announced Tuesday night that he was "stepping back" from the work he was doing for the unified Democratic campaign for Hillary Clinton. The moves came after 36 hours of coverage, led by conservative and social media, for O'Keefe's video series "Rigging the Election." In them, Foval is filmed telling hidden-camera-toting journalists about how they have disrupted Republican events. Foval also goes on at length about how an organization might cover up in-person voter fraud. In another Tuesday night statement, the Creamer-founded Democracy Partners, which used Foval as a contractor, denounced both Project Veritas and the statements caught on camera. For getting caught talking about dirty tricks, both men deserve this week's Most Disappointing Democrat Of The Week award, at the very least. [Since they just got fired and are now private citizens, our policy is not to provide contact information for such persons, sorry.]   Volume 413 (10/21/16) Before we dig in to the talking points, we have a program note for everyone. This column will not appear next weekend, because even though we're deep into election season, it will also be the last calendar day I'll be posting before Hallowe'en. Since Mondays are now "Electoral Math" column days, I can't actually post my yearly spooky column on Hallowe'en itself, so that's what you've got to look forward to next Friday. Fair warning, and prepare to be scared silly by next week's column. And I've already done last year's Hallowe'en column on Trump and Hillary, so I'm going to have to get extra-creative this year. Stay tuned! Since it's Hallowe'en and all, I can ironically say: "Same bat time, same bat channel!" Speaking of amusing slogans from television shows, we do have one note to add to the excerpts from Clinton's debate performance, simply because we have a rather juvenile sense of humor. Clinton, talking about the economy, said the following: "So now we've dug ourselves out of it, we're standing, but we're not yet running. So what I am proposing is that we invest from the middle out and the ground up, not the top down." This immediately brought to mind the scene from The Simpsons "Treehouse of Horror VII" where one of the aliens (Kang and Kodos), disguised as Hillary's husband Bill, during a presidential debate, uttered the immortal line: "I say, we must move forward, not backward; upward, not forward; and always twirling, twirling, twirling towards freedom!" Hey, we warned you we were about to get juvenile.... With that out of the way (ahem), let's get to the more serious parts of the debate. Hillary Clinton brought her chef's knives to this debate, and promptly filleted Trump up one side and down the other, which is why we're running such an extended amount of the transcript today. Hillary had her best debate night yet this week, and it's worth taking a look back at all the different ways she sliced Trump up.   Hillary Clinton's Best Debate Moments Clinton started off with an excellent answer on what she'd look for in a Supreme Court justice, which is certainly worth reading for anyone who intends to vote for her for that very reason. But we've already got a ton of material here to work with, so you'll have to look it up yourself on the debate transcript (which takes far less time to read than watching the whole debate). The first truly notable moment was when Hillary made a case she should have been strongly making from the start: Donald Trump uses undocumented workers, so how can anyone believe anything he says on the issue? Now, what I am also arguing is that bringing undocumented immigrants out from the shadows, putting them into the formal economy will be good, because then employers can't exploit them and undercut Americans' wages. And Donald knows a lot about this. He used undocumented labor to build the Trump Tower. He underpaid undocumented workers, and when they complained, he basically said what a lot of employers do: "You complain, I'll get you deported." I want to get everybody out of the shadows, get the economy working, and not let employers like Donald exploit undocumented workers, which hurts them, but also hurts American workers. Trump, tellingly, didn't even attempt to answer this charge, likely because he knows it is both true and easily provable. In the segment on the economy, Chris Wallace tossed both candidates a softball, essentially asking them why their economic plan would create more jobs than their opponent's. Now, for some context, for the past week or so, a certain groupthink had been emerging from the punditocracy. All the inside-the-Beltway types decided that what Clinton needed to do during this debate was to "make the case" for why she wanted to be president. This is rather jaw-dropping, because that's exactly what she's been doing for months, out on the campaign trail, but whatever. In any case, I thought her answer to the jobs question was her best summation of why she wants to be president, and (hopefully) will shut up all those loose lips at the Georgetown cocktail parties. [This was just previous to the amusing Simpsons-like quote, we should mention.] Well, I think when the middle class thrives, America thrives. And so my plan is based on growing the economy, giving middle-class families many more opportunities. I want us to have the biggest jobs program since World War II, jobs in infrastructure and advanced manufacturing. I think we can compete with high-wage countries, and I believe we should. New jobs and clean energy, not only to fight climate change, which is a serious problem, but to create new opportunities and new businesses. I want us to do more to help small business. That's where two-thirds of the new jobs are going to come from. I want us to raise the national minimum wage, because people who live in poverty should not -- who work full-time should not still be in poverty. And I sure do want to make sure women get equal pay for the work we do. I feel strongly that we have to have an education system that starts with preschool and goes through college. That's why I want more technical education in high schools and in community colleges, real apprenticeships to prepare young people for the jobs of the future. I want to make college debt-free and for families making less than $125,000, you will not get a tuition bill from a public college or university if the plan that I worked on with Bernie Sanders is enacted. And we're going to work hard to make sure that it is, because we are going to go where the money is. Most of the gains in the last years since the Great Recession have gone to the very top. So we are going to have the wealthy pay their fair share. We're going to have corporations make a contribution greater than they are now to our country. That is a plan that has been analyzed by independent experts which said that it could produce 10 million new jobs. By contrast, Donald's plan has been analyzed to conclude it might lose 3.5 million jobs. Why? Because his whole plan is to cut taxes, to give the biggest tax breaks ever to the wealthy and to corporations, adding $20 trillion to our debt, and causing the kind of dislocation that we have seen before, because it truly will be trickle-down economics on steroids. So the plan I have I think will actually produce greater opportunities. The plan he has will cost us jobs and possibly lead to another Great Recession. At the end of the back-and-forth on the economy, Clinton scored a great shot, in a line she should have been using prominently in all the debates. Make it personal! There's only one of us on this stage who's actually shipped jobs to Mexico, because that's Donald. He's shipped jobs to 12 countries, including Mexico. But he mentioned China. And, you know, one of the biggest problems we have with China is the illegal dumping of steel and aluminum into our markets. I have fought against that as a senator. I've stood up against it as secretary of state. Donald has bought Chinese steel and aluminum. In fact, the Trump Hotel right here in Las Vegas was made with Chinese steel. So he goes around with crocodile tears about how terrible it is, but he has given jobs to Chinese steelworkers, not American steelworkers. Once again, Trump had no answer to any of these charges, because he knows they are true. Instead, his argument devolved into: "You should have stopped me by changing all the laws!" He fundamentally misunderstands the role of First Lady, Senator, and Secretary of State, and insisted that Hillary Clinton should have singlehandedly revamped the tax laws during her "30 years" in public life. Clinton was ready for this, and pounced. This was one of the best moments in the entire debate for her, in fact. HILLARY CLINTON: He raised the 30 years of experience, so let me just talk briefly about that. You know, back in the 1970s, I worked for the Children's Defense Fund. And I was taking on discrimination against African-American kids in schools. He was getting sued by the Justice Department for racial discrimination in his apartment buildings. In the 1980s, I was working to reform the schools in Arkansas. He was borrowing $14 million from his father to start his businesses. In the 1990s, I went to Beijing and I said women's rights are human rights. He insulted a former Miss Universe, Alicia Machado, called her an eating machine. DONALD TRUMP: Give me a break. CLINTON: And on the day when I was in the Situation Room, monitoring the raid that brought Osama bin Laden to justice, he was hosting the "Celebrity Apprentice." So I'm happy to compare my 30 years of experience, what I've done for this country, trying to help in every way I could, especially kids and families get ahead and stay ahead, with your 30 years, and I'll let the American people make that decision. Hillary Clinton obviously watched the recent PBS documentary, which presented both her life and Donald Trump's in exactly the same format -- switching back and forth on the timeline to show what each was doing during each decade. The documentary was well worth watching, but Clinton's answer distilled it into a few paragraphs. Nicely done! Wallace then asked Trump directly about all those women who had been making sexual misconduct and sexual assault charges against him. Trump insisted that they had all been "debunked," despite having no evidence whatsoever to back this claim up. Clinton was obviously ready for this exchange, too. Once again, the most effective weapon to use against Trump is his own words, quoted back to him. CLINTON: At the last debate, we heard Donald talking about what he did to women. And after that, a number of women have come forward saying that's exactly what he did to them. Now, what was his response? Well, he held a number of big rallies where he said that he could not possibly have done those things to those women because they were not attractive enough for them to be assaulted. TRUMP: I did not say that. I did not say that. CLINTON: In fact, he went on to say... CHRIS WALLACE: Her two minutes -- sir, her two minutes. Her two minutes. TRUMP: I did not say that. WALLACE: It's her two minutes. CLINTON: He went on to say, "Look at her. I don't think so." About another woman, he said, "That wouldn't be my first choice." He attacked the woman reporter writing the story, called her "disgusting," as he has called a number of women during this campaign. Donald thinks belittling women makes him bigger. He goes after their dignity, their self-worth, and I don't think there is a woman anywhere who doesn't know what that feels like. So we now know what Donald thinks and what he says and how he acts toward women. That's who Donald is. This led to the most-mocked moment of the night, when Donald Trump stated: "Nobody has more respect for women than I do. Nobody." The crowd responded with: "(LAUGHTER)" prompting Wallace to shush them. Clinton then spiked the football in the end zone and did a dance. She tied Trump's treatment of women to his treatment of, well, everyone. CLINTON: Well, every time Donald is pushed on something which is obviously uncomfortable, like what these women are saying, he immediately goes to denying responsibility. And it's not just about women. He never apologizes or says he's sorry for anything. So we know what he has said and what he's done to women. But he also went after a disabled reporter, mocked and mimicked him on national television. TRUMP:Wrong. CLINTON: He went after Mr. and Mrs. Khan, the parents of a young man who died serving our country, a Gold Star family, because of their religion. He went after John McCain, a prisoner of war, said he prefers "people who aren't captured." He went after a federal judge, born in Indiana, but who Donald said couldn't be trusted to try the fraud and racketeering case against Trump University because his parents were Mexican. So it's not one thing. This is a pattern, a pattern of divisiveness, of a very dark and in many ways dangerous vision of our country, where he incites violence, where he applauds people who are pushing and pulling and punching at his rallies. That is not who America is. And I hope that as we move in the last weeks of this campaign, more and more people will understand what's at stake in this election. It really does come down to what kind of country we are going to have. Wallace then prompted Trump's biggest mistake of the evening -- one that is still reverberating throughout the country -- when he responded: "What I'm saying is that I will tell you at the time. I'll keep you in suspense." after being asked whether he'd accept the election's results. Since Trump had been focusing on many claims that the election was about to be "rigged," Clinton was once again ready to pounce. CLINTON: Well, Chris, let me respond to that, because that's horrifying. You know, every time Donald thinks things are not going in his direction, he claims whatever it is, is rigged against him. The FBI conducted a year-long investigation into my e-mails. They concluded there was no case; he said the FBI was rigged. He lost the Iowa caucus. He lost the Wisconsin primary. He said the Republican primary was rigged against him. Then Trump University gets sued for fraud and racketeering; he claims the court system and the federal judge is rigged against him. There was even a time when he didn't get an Emmy for his TV program three years in a row and he started tweeting that the Emmys were rigged against him. TRUMP: Should have gotten it. AUDIENCE: (LAUGHTER) CLINTON: This is -- this is a mindset. This is how Donald thinks. And it's funny, but it's also really troubling. WALLACE: OK. CLINTON: So that is not the way our democracy works. We've been around for 240 years. We've had free and fair elections. We've accepted the outcomes when we may not have liked them. And that is what must be expected of anyone standing on a debate stage during a general election. You know, President Obama said the other day when you're whining before the game is even finished... AUDIENCE: (APPLAUSE) WALLACE: Hold on. Hold on, folks. Hold on, folks. CLINTON: ...it just shows you're not up to doing the job. And let's -- you know, let's be clear about what he is saying and what that means. He is denigrating -- he's talking down our democracy. And I, for one, am appalled that somebody who is the nominee of one of our two major parties would take that kind of position. This may have been the moment when Hillary Clinton absolutely put the election away, folks. But there were two final zingers that are also worth pointing out. The first came when Trump tried to use his "Bernie Sanders said you have bad judgment" line, in an attempt to woo Bernie voters to his side. Clinton answered back with the answer she really should have had ready all along. CLINTON: Well, you should ask Bernie Sanders who he's supporting for president. And he has said... TRUMP: Which is a big mistake. CLINTON: ... as he has campaigned for me around the country, you are the most dangerous person to run for president in the modern history of America. I think he's right. And finally, the biggest jaw-dropping moment ever witnessed in a modern presidential debate by a Republican. Sure, the whole "election's going to be stolen from me" thing was astonishing, but this was downright shocking. Hillary got Trump to admit something no Republican has ever (to our knowledge) said in a debate since at least 1980. Clinton teed it up: You know, back in 1987, he took out a $100,000 ad in the New York Times, during the time when President Reagan was president, and basically said exactly what he just said now, that we were the laughingstock of the world. He was criticizing President Reagan. This is the way Donald thinks about himself, puts himself into, you know, the middle and says, "You know, I alone can fix it," as he said on the convention stage. And then Trump, a few responses later, just flat-out admitted something that will surely guarantee to keep a large number of Republicans from voting for him: Because I did disagree with Ronald Reagan very strongly on trade. I disagreed with him. We should have been much tougher on trade even then. I've been waiting for years. Nobody does it right. Badmouthing Saint Ronald of Reagan? With tens of millions of Republican voters watching? Somebody please explain why, exactly, some Democrats were afraid to let Hillary Clinton debate so much during the primaries? If she can get a Republican to admit he disagreed with Ronald Reagan on national television, then we have to conclude she's one of the best debaters we've ever seen. [That's it for this week, for anyone who made it all the way to the end of this tome -- see you all again in two weeks, for our final Friday Talking Points before the election!]   Chris Weigant blogs at: Follow Chris on Twitter: @ChrisWeigant Full archives of FTP columns: FridayTalkingPoints.com All-time award winners leaderboard, by rank   -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

21 октября, 23:03

Donald Trump Learned His 'Rigged' Election Talk From John McCain

function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); Donald Trump’s campaign can’t quite figure out how big the epic conspiracy to steal the election is, but they’re sure it’s out there. On the trail, Trump declares that “1.8 million deceased individuals” currently on the voter rolls will soon mysteriously vote for Hillary Clinton, tipping the electoral scales against him. After Wednesday night’s debate, Donald Trump Jr. insisted there were 4 million dead people on the verge of casting zombie ballots. The claims are as pathetic as they are stupid. Pathetic, because polling suggests Trump will lose the popular vote by significantly more than 4 million votes. Stupid, because a nationwide criminal conspiracy infecting every precinct in the country ― infiltrating dozens of states governed by Republicans ― would be a nightmare to coordinate and impossible to get away with. Listen to The Huffington Post’s analysis of the Trump campaign’s implosion and its implications for the future of democracy in the latest episode of HuffPost’s politics podcast, So That Happened, embedded below: Back in 2012, the Pew Center on the States found that there were, in fact, a lot of dead people on the voter rolls: 1.8 million, Daddy Trump’s figure. Lil’ Trump’s larger number probably comes from 2016 Pew data indicating that 4 million voter records are “out of date.” Alas for both, only 157,000 of these records were for people who had actually died. Daddy is behind the times, Little One simply wrong. None of this even matters. Here’s how dead people end up on the voter registration rolls: They die. And dead people don’t show up to vote. Neither do people impersonating them. More than 1 billion total ballots were cast in national, local and primary elections between 2000 and 2014. A total of just 31 of those votes were fraudulent, according to a study by Justin Levitt, a law professor at Loyola Law School, Los Angeles. So Trump’s claims are ridiculous. His refusal to respect the outcome of the election he will soon lose is, obviously, appalling. Many prominent Republicans are now distancing themselves from Trump’s imploding candidacy, citing reverence for the American democratic process. They should. They should also be ashamed. “I didn’t like the outcome of the 2008 election. But I had a duty to concede, and I did so without reluctance,” Sen. John McCain (R-Ariz.) said in a statement this week. “A concession isn’t just an exercise in graciousness. It is an act of respect for the will of the American people, a respect that is every American leader’s first responsibility. Whatever our differences we owe each other that respect, which we express by defending the democratic values and practices that protect us all.” Once upon a time, in the distant past when the 2008 election had not yet been decided, McCain had different ideas. Back then, McCain insisted that the Association of Community Organizations for Reform Now, or ACORN, was engaged in a massive multi-state scheme to steal the election. ACORN’s activity, McCain told Telemundo, “deprives Americans of their most precious right … I am worried about Senator Obama’s connections with ACORN.” It wasn’t a one-off gaffe. The McCain campaign cut TV ads reiterating the charge, and the candidate himself even espoused it in a nationally televised debate, saying ACORN was “on the verge of maybe perpetrating one of the greatest frauds in voter history in this country, maybe destroying the fabric of democracy.” It was all nonsense. ACORN was an alliance of anti-poverty groups that protested worker abuse by corporations, pushed for a higher minimum wage and registered a lot of people to vote. Republican leaders didn’t like this, because when ACORN registered voters, the people they registered tended to be poor people and people of color ― just like much of ACORN’s staff. And it turns out that poor people and people of color skew Democratic in the general election. The more people ACORN registered, the harder it was for Republicans to win. Democracy can be very inconvenient. ACORN wasn’t a perfect network. Eventually 70 of its staffers were charged with voter registration fraud, filling out bogus registration forms for people with names like “Mickey Mouse.” This was annoying for state election officials, but these registration wrongs were not voter fraud. Even if Mickey Mouse somehow made it through the certification process, it would never have made a difference in the election. No giant talking rodent ever showed up to vote. But McCain, The Wall Street Journal and others used these anecdotes to scream about a massive vote-rigging conspiracy. No widespread vote-rigging ever surfaced, but the GOP never let it go. In 2009, right-wing provocateur James O’Keefe published an absurd, selectively edited video that seemed to show ACORN staffers helping pimps engage in human trafficking and prostitutes avoid paying taxes. It was a hoax. Every subsequent government investigation into ACORN cleared the group of legal wrongdoing. But that didn’t stop congressional Republicans from revoking federal funding for ACORN’s activities and dragging its name through the mud. ACORN formally disbanded in 2010. But Republicans were not satisfied with ACORN’s mere demise. Rep. Darrell Issa (R-Calif.) insisted that front groups for the defunct organization were conspiring with Occupy Wall Street in 2011, and conservative media blasted out his caterwauls. Republicans in Congress continued to pursue an attack on the non-existent group, voting more than a dozen times to block funding to the organization in the years after it had broken up. Surely it is a coincidence that the dead horse Republicans were beating had worked on behalf of the poor. In an essay for The New York Times last week, the celebrated presidential biographer Jon Meacham longed for the days of a more civil, decent Republican Party, when “stable and sane” presidents like George H.W. Bush could sympathize with leukemia sufferers instead of mocking reporters with disabilities, as Trump has done. But Meacham also acknowledged Bush Sr. had teamed up with notorious mudslinger strategists Lee Atwater and Roger Ailes to win the 1988 election. His infamous “Willie Horton” ad is now widely derided as a racist scare-tactic. To Meacham, this embarrassment is a side story when compared with four years of moderate, humane governing. Meacham is saddened and surprised by how ugly Republican politics have turned in the decades since. It is a naive assessment. Roger Ailes was forced out of Fox News this year as a flood of sexual harassment allegations against him poured in, spanning decades. He now works for Donald Trump, a man now facing multiple accusations of sexual assault.  Seems pretty consistent.Editor’s note: Donald Trump regularly incites political violence and is a serial liar, rampant xenophobe, racist, misogynist and birther who has repeatedly pledged to ban all Muslims — 1.6 billion members of an entire religion — from entering the U.S. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

10 декабря 2015, 17:49

США хотят ввести в Ирак 100-тысячную армию

Иракские информагентства сообщают, что на днях Джон Маккейн сообщил руководству Ирака о намерении США разместить на приграничных территориях на западе Ирака до 100 тысяч военнослужащих. Среди них 10 тысяч американцев и 90 тысяч солдат из Саудовской Аравии, ОАЭ, Катара и Иордании.

07 октября 2015, 18:07

Подборка "ИГ и США"

Таких подборок много -- но люди продолжают спорить, что США не виноваты:...США были наивными ... их обманули (Ю.Латытина)Пофиг, кто всё это начал -- главное, чем закончитсяи т.д.Here's John McCain, Lindsay Graham and Senator McCain's friend Abdelhakim Belhadjr who has been promoted from an al-Qaeda operative to his current position as the head of ISIS in Libya.http://imgur.com/wAhcZjXThe story that goes with the photo.http://theconservativetreehouse.com/2015/03/05/libyan-fubar-john-mccains-libyan-moderate-abdelhakim-belhadj-has-joined-isis-now-heads-isis-through-libyan-dawn-construct/John McCain supported ISIS in Syriahttp://imgur.com/2dSjIsNISIS Post PR Photos They Took With John McCain in Syriahttp://countercurrentnews.com/2014/06/isis-pr-mccain/John McCain (illegally) meeting with the FSA (Free Syrian Army, aka: Al Qaeda), who are trying to topple Assad (a democratically elected leader) and who are also in cahoots with ISIS . FSA fighters interchange with ISIS fighters. Iraq to Syria, back and forth.http://www.thegatewaypundit.com/wp-content/uploads/2013/05/mccain-syria-woman.jpg [RES ignored duplicate link]The man on the far left is FSA Khalid al-Hamad, the notorious “Cannibal Jihadist” who had himself videotaped eating a human heart.NSFW / NSFLhttps://www.youtube.com/watch?v=qxb8OFbwMQQThat's correct. Might as well show the people who John "Jihad" McCain is standing next to:NSFL! http://www.liveleak.com/view?i=0c9_1368347673Yes, that's real life. He cuts out the organs and begins chewing on them. This is the person, McCain is standing next to and supports.Combat Veterans March On Senator McCain’s Office to Demand his Arrest for Aiding ISIShttp://thefreethoughtproject.com/u-s-combat-veterans-call-sen-john-mccains-arrest-demonstrate-office/Key members of ISIS, it now emerges, were trained by US CIA and Special Forces command at a secret camp in Jordan in 2012, according to informed Jordanian officials. ISIS and the false flag frame-uphttp://www.dailycensored.com/isis-and-the-false-flag-frame-up/?utm_source=projectcensored&utm_medium=twitter&utm_campaign=projectcensoredIraq Crisis: ISIS Terrorists were Trained by US in 2012 for Syria Conflict http://www.ibtimes.co.in/iraq-crisis-isis-terrorists-were-trained-by-us-2012-syria-conflict-602594#.U6ayK_eT4jR.facebookNational Cyber Security Center Employee Suspended After ‘Revealing’ that “ISIS Is A Zionist Plot”http://tapnewswire.com/2015/09/national-cyber-security-center-employee-suspended-after-revealing-that-isis-is-a-zionist-plot/Proof ISIS was created by the CIA. https://www.reddit.com/r/conspiracy/comments/36dmkn/proof_cia_created_isis/crdkqbahttps://www.reddit.com/r/conspiracy/comments/3ijjw2/the_idea_that_america_created_isis_should_not_be/ISIS fighter was trained by State Department http://edition.cnn.com/2015/05/29/politics/isis-man-trained-in-us/Top General Admitting That Obama Knowingly Armed ISIS! How Is This Not Blatant Treason?http://800whistleblower.com/top-general-admitting-that-obama-knowingly-armed-"The question was How Is This Not Treason? The answer is, It is.https://www.law.cornell.edu/uscode/text/18/2339AUSA, Turkey and Israel Act As Air Force for The Islamic State Terrorists (ISIS)http://www.globalresearch.ca/usa-turkey-and-israel-act-as-air-force-for-the-islamic-state-terrorists-isis/5467022Putin Tells Everyone Exactly Who Created ISIShttps://www.youtube.com/watch?v=OQuceU3x2WwMeanwhile,Trial Set For 7 Somali American Men Accused Of Trying To Join ISIS: Government Paid 41 thousand dollars to entrap Soolianshttp://minnesota.cbslocal.com/2015/09/02/trial-set-for-7-somali-american-men-accused-of-trying-to-join-isis/Hacker group CyberBerkut published a video showing how ISIS executions are staged. They claim it was taken from a device belonging to a close collaborator to John McCain while he was in Ukraine. (no violence or blood in the video)https://www.youtube.com/watch?v=NrsH9m8skroHollywood Studio Busted Producing ISIS Videoshttps://www.youtube.com/watch?v=rqE396Uk6ZYISIS beheading idea started on Turkish TV drama?https://www.youtube.com/watch?v=TnjnJvQXPz4The CIA made the fake video's . https://www.youtube.com/watch?t=133&v=Z_qf9wgCpL0Simon Elliot, Mossad agent, runs ISIS. http://www.veteranstoday.com/2014/08/04/french-report-isil-leader-mossad/?repost=definitelyISIS Trains with U.S. weapons and supplies https://news.vice.com/article/video-shows-islamic-state-recruits-with-us-equipment-at-training-camp-in-iraqSmoking gun proof that ISIS is a CIA/MOSSAD/MI6 job??? https://www.youtube.com/watch?v=JUX3kZmp6oEBilderberg Kingpin Henry Kissinger Admits ISIS Gets Its Weapons From U.S. Governmenthttps://www.youtube.com/watch?v=Ryk3MWX7qJQ&feature=youtu.beObama’s Pentagon Refuses To Target ISIS Training Camps… NO Airstrikes Allowed.http://gmmuk.com/bombshell-obamas-pentagon-refuses-to-target-isis-training-camps-no-airstrikes-allowed/General Wesley Clark: "ISIS Got Started Through Funding From Our Friends & Allies"http://www.zerohedge.com/news/2015-02-18/wesley-clark-isis-got-started-through-funding-our-friends-alliesOops: Did CNN Just Admit the U.S. Is Working with ISIS?https://www.youtube.com/watch?v=TKFHGatEV1w

03 июля 2015, 10:43

Русский герой, сбивший во Вьетнаме Джона Маккейна

Подполковник в отставке Юрий Петрович Трушечкин был в составе ракетного расчета, уничтожившего в небе над Вьетнамом американский самолет, который пилотировал будущий кандидат в президенты США Джон Маккейн, и даже забрал в качестве трофея его личные документы.К ветерану войск ПВО я поехал вместе с его боевым товарищем Вячеславом Каном, который возглавляет совет ветеранов 94-й зенитной ракетной бригады. Уже в машине он начал рассказывать: — Мы с Петровичем были когда-то «конкурирующими фирмами», он — командир дивизиона зенитных ракетных комплексов С-75 и я. Соревновались, чье подразделение было лучшим. Всякое, конечно, пришлось пережить: и взлеты, и падения, но все равно годы службы в войсках ПВО вспоминаются по-доброму. За разговором незаметно подъехали к домику на окраине Красного Села, где живет ветеран. Нас встретила жена Трушечкина — Евгения Никитична. Они познакомилась еще в 1961 году, с тех пор вместе. Мой спутник прошел в комнату к Юрию Петровичу, а я немного задержался с хозяйкой дома в прихожей, которая одновременно служит и кухней. — Вы уж извините, — сказала она, — муж недавно выписался из госпиталя, проходил курс лечения в онкологии, сейчас на реабилитации. После нескольких бытовых и житейских реплик я спросил женщину, как она отнеслась тогда к заграничной командировке мужа? — О поездке во Вьетнам семьям не говорили, но я догадывалась, конечно, что Юра там, когда стала получать письма от мужа с обратным адресом: «Москва, почтовый ящик». Он был четвертым из нашей части, кого отправили в Юго-Восточную Азию.Через Великую китайскую стенуСамолет быстро набрал высоту, и вскоре погасло табло, предупреждающее о том, что нужно пристегнуть привязные ремни. Юрий Трушечкин откинулся в кресле, закрыл глаза и попытался хоть немного подремать. Еще вчера для него, офицера войск ПВО, все было ясно: жизнь шла своим чередом, нес боевое дежурство, гонял солдат, чтоб служба медом не казалась… И вот судьба делает крутой поворот. Сейчас он летит на борту обычного лайнера «Аэрофлота» на войну. В чужую страну. В неизвестность. Пассажирам, купившим билет до Иркутска, и в голову не могло прийти, что среди попутчиков — переодетые советские офицеры. Их, лучших, накануне собрали из разных частей войск ПВО в одном из управлений Генерального штаба. Были инструктажи, наставления перед командировкой. Наконец всем приказали переодеться в гражданскую одежду. — Я даже догадаться не мог, что у военных есть места, где можно одеть целую армию, — улыбаясь, вспоминает ветеран. В Иркутске офицеров ждал китайский самолет. Для его экипажа не было секретом, куда направляются русские «туристы». До Пекина добрались быстро. Пока ехали в гостиницу, успели полюбоваться на веселящихся на улицах столицы хунвейбинов. Через сутки вновь перелет. Посадка. И наконец, ночью на самой границе с Вьетнамом военных устраивают в небольшой самолет, и буквально через несколько минут его шасси коснулись посадочной полосы страны назначения. Аэродром осветили лишь на время приземления борта. Крохотное летное поле вновь погрузилось в темноту непроглядной тропической ночи.Два века назад земля Дайвьет, на которую ступил капитан Юрий Трушечкин, была переименована во Вьетнам. И почти все эти годы ее народ боролся за свою свободу и независимость. Теперь к этому благородному делу пришлось подключаться и советским специалистам, прибывшим оказать вьетнамцам военную помощь.Были на подстраховке— Вот наши ребята из расчета, — показывает мне снимок Юрий Петрович. На стареньком, пожелтевшем от времени фото несколько человек в цивильных костюмах, но короткие аккуратные стрижки выдают в них военных. Когда передвижные зенитные ракетные комплексы С-75 только появились во Вьетнаме, то первые два года боевые расчеты на них были полностью советскими. В СССР тем временем стали готовить по полной программе вьетнамцев-ракетчиков, включая стрельбы на полигоне. Вскоре братья по оружию приняли технику у наших специалистов и сами сели за ракетные пульты. Офицеров из СССР направляли им уже на подстраховку. На ЗРК С-75 боевой расчет состоял примерно из 80 вьетнамцев и 7 русских. Причем «спецы» переезжали из дивизиона в дивизион. Интересуюсь у Юрия Петровича: как проходил их отбор в командировку? — Посылали во Вьетнам тех, кто имел опыт боевых пусков ракет на полигоне, кто хорошо знал технику. Команда набиралась разноперая — координатор, дизелист, высокочастотник… Я являлся офицером наведения. Нашей задачей, — продолжает рассказывать ветеран, — была прежде всего настройка техники. Кроме этого — устранение неисправностей, обучение вьетнамцев, тренировки. А главное — осуществляли полный контроль над функционированием комплекса. Дежурство же нес вьетнамский расчет. — А где вы находились во время стрельб? — За пультом сидел вьетнамец. Я, естественно, был рядом. Всю боевую работу выполняли наши братья по оружию. Задача советников — страховать их действия. Продолжаем рассматривать фотографии. — А вот и в нас американцы попали, — протягивает мне Юрий Петрович снимок. — Это нанесен удар по совершавшей марш колонне. На фотографии — исковерканная советская ракета. — Часто под бомбежки попадали? — Бывало. Вьетнамцы полностью зенитные ракетные дивизионы не разворачивали. У них было по 4 пусковых установки вместо 6. Это позволяло расчетам быстро сворачиваться и в короткий срок менять место дислокации. Дивизионы всегда находились в движении, ведь засекали их спутники.Тонкости вьетнамской политики— Конечно, случались у нас и разногласия, — говорит Юрий Петрович. — Например, я слышал от наших ребят такую историю. На одном из совещаний заместитель начальника генштаба вьетнамской армии при подведении итогов за очередную неделю заявил, что ракетчики воевали неплохо, сбив двадцатью ракетами два американских самолета. Эти вызвало недоумение у наших специалистов — по их расчетам было сбито 12 самолетов. Но вьетнамец продолжал: успехов добились отряды самообороны девушек, которые, переняв боевой опыт отрядов самообороны стариков, сбили из карабинов 10 американских самолетов, затратив на них всего лишь двадцать патронов… Кто-то из советников не выдержал: — Зачем же мы тогда посылаем вам эшелоны ракет? Пригоним вагон патронов — его на всю американскую авиацию хватит! Докладчик это пропустил мимо ушей, а после подошел к нашим спецам и говорит: — Вы не понимаете, ведь у нас идет народная война. И мы должны подобными примерами поднимать энтузиазм народа. Таковы тонкости нашей политики. Еще одним неожиданным открытием того времени стали различия в количестве сбитых самолетов по советским и вьетнамским данным. Так, признаком уничтожения цели для советского расчета ЗРК являлся в первую очередь факт подрыва боевой части ракеты в районе цели, вьетнамцы же оценивали результат по обломкам на земле, к которым, ссылаясь на требования безопасности, советских специалистов подпускали крайне редко и неохотно. Воевать к тому времени бойцы ВНА научились неплохо. Поэтому прибывающих русских специалистов они встречали нередко с некоторым высокомерием, могли устроить им проверку. Скажем, вытащат какую-нибудь лампу из блока — ищи, в чем тут дело? А ламп штук 40… Неделю присматривались друг к другу, потом отношения налаживались. — Мой товарищ Слава Снетов повредил ногу, — рассказывает ветеран-ракетчик. — Рана, казалось, небольшая, но нога стала быстро распухать, поднялась температура. Что делать? Надо вести в госпиталь в Ханой. До него по карте 70 км, но дорога вся разбита, сплошные воронки. Тогда переводчик говорит, что недалеко в деревне есть дедушка Хо, который сможет помочь русскому. Риск, конечно, большой, но решили ехать к нему. Вернулся Слава дня через три как ни в чем не бывало. Рассказал, что лежал в хижине у этого старика, который делал к ране жуткие примочки и давал пить какую-то «мерзкую» жидкость.Крестьяне всегда нам несли угощение — рыбу, кур, все что угодно, — вспоминает Юрий Петрович, — хотя сами голодали. Мы, в свою очередь, отдавали им тушенку, сгущенку, конфеты, если имелись. Общались через переводчиков. Они были у каждого офицера. Еще имелась специальная команда, которая нас обслуживала: охраняла, даже боролась с насекомыми, которых там неимоверное количество и всяких сортов. Быт наших воинов в чужой стране был довольно прозаический. При перемене места дислокации зенитно-ракетного комплекса нас всегда старались поселить в безопасном месте, как правило, на краю деревни. Крестьяне сразу начинали рыть ямы, в которые вставляли бетонные кольца, в них мы укрывались. Сверху они закрывались бамбуковыми крышками. Таких колодцев по всей стране нарыто сотни. Располагались они метрах в пятнадцати друг от друга, чтобы не попасть под один бомбовый удар. Каждый дивизион ЗРК был плотно прикрыт зенитками, даже выпустив все ракеты, ракетчики были защищены. Питались по мере возможности своими продуктами. Их иногда удавалось достать в торгпредстве.«Флаг нищего» Джона МаккейнаЛетчик Джон Маккейн (справа) воевал во Вьетнаме .Ракетчики не видят результаты пусков: ракеты улетали от места пуска на 25—30 километров. А этот самолет упал в 5—6 километрах от позиции. — Летчик катапультировался, — вспоминает Трушечкин, — и нам было видно, как он спускался на «крыле» — новой по тем временам форме парашюта. Его взяла группа захвата. Вьетнамцы вытаскивают сбитого Джона МаккейнаЧерез некоторое время переводчик принес на позицию его документы и сферу — летный шлем. На нем очень ценилось стекло, которое изменяет освещенность в зависимости от интенсивности света. Притащили еще какой-то блок аппаратуры и «флаг нищего» — это такая бирка, где на нескольких языках было написано, что он, американский гражданин, потерпел бедствие, просит оказать помощь. Нашита она была у каждого солдата и офицера армии США. Среди вещей была летная книжка — это две сложенные пополам картонки. На ней фломастером было написано: Джон Сидни Маккейн. Открыл ее — там разлинованные графы, в которых были записаны даты проверки парашюта. Последняя отметка была сделана накануне вылета. Я забрал книжку себе в качестве сувенира. Лежала она всегда среди «вьетнамских» фотографий, а потом во время многочисленных переездов затерялась. Почему хорошо помню фамилию сбитого американца? Потому что это единственный реальный документ США, который держал в собственных руках и хранил потом много лет дома.Абсурд голливудских сюжетовИнтересуюсь у Юрия Петровича: — Многие голливудские боевики посвящены различным операциям «зеленых беретов», героев-одиночек в той войне. А какие-то попытки спецподразделений армии США, скажем, проникнуть на вашу позицию, совершить диверсию, освободить пленных были? — Что вы! Даже таких разговоров не припоминаю. Правда, когда сбивали американский самолет, янки делали все возможное, чтобы спасти летчика. Старались всеми средствами обеспечить его отход к месту, где пилота мог бы подобрать, например, вертолет. На палубах авианосцев американцы всегда держали силы, готовые немедленно вылететь на помощь летчику, попавшему в беду. У каждого из них был пеленгатор, поэтому определить место нахождения человека не представляло большой сложности. — А вообще, — продолжает Трушечкин, — американцы и о нас не забывали, давали о себе знать. Например, сейчас уже можно без опаски говорить, что мы слушали «Радио «Энтерпрайз». Мощная радиостанция этого атомного авианосца вела на русском языке свои передачи, которые мы слушали, настроив приемники. Удивляло, что противник даже наших командиров знал по именам…Повод для воспоминанийСпустя много лет, в 1986 году, Трушечкин краем уха уловил по телевизору сообщение, что некий Джон Маккейн баллотируется в сенаторы штата Аризона. А когда сказали, что его самолет был сбит во Вьетнаме советской ракетой, а он был в плену — все сомнения развеялись. В период недавней предвыборной шумихи в США ветеран войск ПВО вновь вспомнил свои вьетнамские победы… — И много их вообще было? — интересуюсь у собеседника. — В моем личном деле значатся 5 уничтоженных американских самолетов, не считая «беспилотников», награжден орденом Красной Звезды.Во вьетнамской тюрьме Hoa Lo с Маккейном обращались наравне с другими американскими военнопленными - ненавидели за сожженые напалмом деревни. Он пытался несколько раз покончить с собой, не давали.За сбитый самолет Маккейна ракетчик Трушечкин получил орден Красной Звезды и тысячу рублей прибавки к пенсии.- «К счастью, он не стал президентом. Он ненавидел русских. Он знал, что его самолет сбила наша ракета».В ноябре прошлого года итальянская газета La Stampa рассказала историю Трушечкина. Он признался журналистам, что это именно он в 1967 году сбил самолет, в котором находился кандидат в президенты США Джон Маккейн.Ветеран узнал пилота, когда увидел в телерепортаже о кандидате в президенты США кадры, на которых сенатор от Аризоны был еще молодым военным летчиком.Подполковник Трушечкин, наблюдая за Маккейном по телевизору, радовался, что ему не удалось войти победителем в Белый дом. «К счастью, он не стал президентом. Он ненавидел русских. Он знал, что его самолет сбила наша ракета», – говорил ветеран.Несмотря на то, что до последнего времени русские не признавались, что принимали участие в военной кампании, 70-летний Трушечкин убежден, что скрывать, а тем более стыдиться ему нечего, сообщало издание. Он рассказал, что попал во Вьетнам, будучи 28-летним капитаном, в то время, когда там уже были смешанные подразделения с вьетнамцами. Служил офицером наведения в ракетном расчете. А когда уезжал из Вьетнама, там еще оставались около 70 офицеров, а также солдаты, пленных американцев было 365 – как дней в годуОТ РЕДАКЦИИ. Материал уже был подготовлен к печати, когда из Санкт-Петербурга пришла печальная весть: Юрий Петрович Трушечкин умер. Редакция журнала выражает глубокие соболезнования родным и близким этого мужественного человека. via

27 мая 2015, 21:50

Однако 27.05.2015

Однако, здравствуйте! На очередное наступление боевиков "Исламского государства" в Ираке и Сирии пылко отреагировал прямодушный американский сенатор Маккейн. Даже обозвал пресс-секретаря Белого дома Джоша Эрнеста идиотом: "Этот идиот сказал, что не следует рвать на себе волосы после каждой неудачи. Он может это и не делать. Но тела горят на улицах Эр-Рамади прямо сейчас, когда мы говорим". Свою пылкость сенатор объяснил преданностью идеалам: "Я отзываю свои слова. Приходишь в бешенство, когда слышишь что-то подобное. Это предает все, во что Америка верит и борется". Надо же, тела горят! Товарищ Маккейн прозрел. В Донецке и Горловке тела не горят? Оптика замылилась. На самом деле, про предательство идеалов - Маккейн знает, о чем говорит. На фотографии сенатор Маккейн на встрече с лидерами "Свободной Сирийской армии" беседует с членом ее главного штаба Ибрагимом аль-Бадри - это май 2013 года. При том, что с октября 2011 года он числится в списках пяти наиболее опасных террористов, разыскиваемых Соединенными Штатами. Этот человек и есть халиф Ибрагим, нынешний вождь Исламского халифата, который Маккейн сегодня называет "абсолютным злом", и против которого Соединенные Штаты якобы ведут войну. В январе 2014 года на закрытом заседании Конгресса США было одобрено финансирование, вооружение и обучение "Свободной Сирийской армии","Фронта Аль-Нусра" и "Исламского государства Ирака и Леванта", созданных под кураторством американских спецслужб и того же Маккейна. ..... Новое понимание войны, официально обнародованное в оперативной доктрине армии США "Победа в сложном мире 2020-2040", не обязательно включает в себя наличие четко установленного противника, союзника и даже применения летального оружия. "Жесткие противоборства будущего будут осуществляться в незнакомой обстановке и в незнакомом месте. При этом армии будут противостоять неизвестные враги, входящие в неизвестные коалиции". По словам одного из разработчиков концепции, бывшего командующего войсками в Афганистане генерала Барно, "нам придется действовать в условиях, когда невозможно установить ни точного времени начала войны, ни момента ее завершения". Граница между миром и войной отсутствует. Это состояние "мир войны", когда все зыбко, переменчиво, текуче и гибридно, как любят выражаться американцы. И где кончается враг и начинается союзник, заморачиваться не надо. И злобное "Исламское государство"- такой же инструмент американских интересов, как какой-нибудь "Правый сектор" или правительство Яценюка. И если и когда хозяева решат их замочить - все это учтено официальной военной доктриной США. Однако, до свидания. http://www.fb.com/0dnako CopyRight by: Первый Канал (1TV) & Однако (М.Леонтьев)

29 января 2015, 15:22

Обострение интриг в Вашингтоне начало 2015

Кризис, поразивший правительственный аппарат США, представляет собой непосредственную угрозу для жизни Империи. И это не только мнение Тьерри Мейсана – теперь этот кризис наводит на правящий класс в Вашингтоне такой страх, что почётный президент Совета по международным отношениям (Council on Foreign Relations) требует отставки главных советников президента Обамы и назначения новой команды. Этот конфликт не имеет ничего общего с противостоянием демократов и республиканцев или голубей и ястребов. Под угрозой политика лидерства, проводимая Соединёнными Штатами и НАТО. Ракета «Смерч» угодила в жилой дом Собчак живьём. Александр Лукашенко В ПАСЕ издевались и ржали над Россией Бразильская полиция во время обыска склада обнаружила два танка Уже несколько месяцев я говорю и пишу о том, что у Вашингтона больше нет никакой внешней политики. Он разделён на две фракции, которые во всём противостоят друг другу, а их политические линии несовместимы и противоречивы [1]. Наибольшего обострения эта ситуация достигла в Сирии, где Белый Дом сначала поддержал организацию Даеш и направил её в Ирак для проведения этнической чистки, а затем стал её бомбить, хотя ЦРУ продолжало её поддерживать. Эта несогласованность постепенно дошла и до союзников. Франция, к примеру, вступила в коалицию по борьбе против Даеш, тогда как некоторые из её легионеров входят в состав руководства Даеш [2]. Когда министр Обороны Чак Хейгел затребовал письменное разъяснение, ему не только не дали никакого ответа, его просто послали куда подальше [3]. В самом НАТО, которое было создано для борьбы против СССР, а теперь используется против России, тоже воцарился беспорядок сразу после того, как президент Турции подписал масштабные экономические соглашения с Владимиром Путиным [4]. Нарушив молчание, почётный президент Совета по международным отношениям [5] Лесли Гелб бьёт тревогу [6]. По его мнению, «команда Обамы лишена основного инстинкта и не имеет решений по проведению политики национальной безопасности на ближайшие два года». И далее, от имени всего правящего класса США: «Президент Обама должен обновить свою команду сильными личностями и опытными специалистами. Он должен также заменить главных советников в министерстве Обороны и в Госдепе. Наконец, он должен проводить регулярные консультации с президентом Комиссии по международным отношениям Бобом Коркером и председателем Комиссии по вооружённым силам Джоном Маккейном [7]». Никогда за всё время своего существования с 1921 года Совет по международным отношениям не высказывал подобных суждений. Но теперь разногласия внутри государственного аппарата могут привести Соединённые Штаты к гибели. Среди главных советников, которые, по его мнению, должны уйти в отставку, г-н Гелб называет четырёх человек интеллектуально и эмоционально близких действующему президенту: Сьюзан Райс (советник по национальной безопасности), Денис Макдоноу (руководитель Администрации Белого дома), Бенжамин Родес (уполномоченный по связям) и Валери Джаретт (советник по внешней политике). Правящая верхушка Вашингтона обвиняет их в том, что они не представили президенту ни одного оригинального предложения, не противоречили ему, но всегда поддерживали его в заблуждениях. Единственный, кто пользуется благосклонностью в глазах Совета по международным отношениям, это «либеральный ястреб» Энтони Блинкен, второе лицо в госдепе. Совет по международным отношениям является двухпартийным органом, соответственно, г-н Гелб предлагает президенту Обаме ввести в своё окружение четырёх республиканцев и четырёх демократов, согласно приводимому им списку. Прежде всего, это демократы Томас Пикеринг (бывший представитель в ООН), Уинстон Лорд (бывший ассистент Генри Киссинджера), Френк Уиснер (официально один из руководителей ЦРУ и, между прочим, тесть Николя Саркози) и Мишель Флюрнуа (руководитель Центра новой американской безопасности) [8]. Затем республиканцы Роберт Зеллик (бывший патрон Всемирного Банка) [9], Ричард Армитидж (бывший ассистент Колина Пауэла) [10], Роберт Киммит (возможно, будущий патрон Всемирного Банка) и Ричард Берд (в прошлом, участник переговоров по сокращению ядерных вооружений). Для проведения бюджетных урезаний в министерстве Обороны г-н Гелб прочит раввина Доу Закгейма [11], адмирала Майка Мюллена (бывшего начальника межармейских штабов) и генерала Джека Кейна (бывшего начальника штаба Сухопутных войск). Наконец, г-н Гелб считает, что стратегия национальной безопасности должна быть разработана в тесном сотрудничестве с четырьмя «мудрецами»: Генри Киссинджером [12], Брентом Скоукрофтом, Збигневом Бжезинским [13] и Джемсом Бейкером [14]. При более тщательном анализе этого списка становится ясно, что Совет по международным отношениям не делает выбора между двумя фракциями, противостоящими друг другу в составе администрации Обамы, он лишь намеревается навести порядок на высшем уровне власти. В этом отношении нелишне упомянуть, что в стране, которой до последнего времени руководил белый англо-саксонский протестант, два советника, которых собираются отправить в отставку, являются чернокожими женщинами, а четырнадцать из пятнадцати предлагаемых кандидатур, являются белыми мужчинами, протестантами или ашкеназами. Таким образом, наведение порядка в политике сопровождается превращением власти в этническо-религиозную. [1] См. : « Есть ли у Обамы военная политика? », Тьерри Мейсан, Перевод Эдуард Феоктистов, Сеть Вольтер, 1 декабря 2014. [2] « D’"anciens" militaires français parmi les jihadistes de Daesh », интернет-издание Réseau Voltaire, 21 января 2015 г. [3] « Contre qui le Pentagone se bat-il en Syrie ? », интернет-издание Réseau Voltaire, 1 ноября 2014 г. [4] « Как Владимир Путин разрушил стратегию НАТО », Тьерри Мейсан, Однако (Российская Федерация), Сеть Вольтер, 8 декабря 2014. [5] « Как Совет по международным отношениям определяет дипломатию США », Сеть Вольтер, 25 июня 2004. [6] « This Is Obama’s Last Foreign Policy Chance », Лесли Гелб, The Daily Beast, 14 января 2015 г. [7] « Дирижёр «арабской весны» Джон Маккейн и халиф Ибрагим », Тьерри Мейсан, Перевод Эдуард Феоктистов, Сеть Вольтер, 18 августа 2014. [8] « ЦНАБ – демократический оплот колониального империализма », Тьерри Мейсан, Перевод Эдуард Феоктистов, Сеть Вольтер, 6 января 2015. [9] « Роберт Б. Золлик – идейный вдохновитель глобализации », Тьерри Мейсан, Сеть Вольтер, 10 марта 2005. [10] « Richard Armitage, le baroudeur qui rêvait d’être diplomate », Réseau Voltaire, 8 octobre 2004. [11] « Доув Закхейм, поручитель Пентагона », Поль Лабарик, Сеть Вольтер, 9 сентября 2004. [12] « Le retour d’Henry Kissinger », Тьерри Мейсан, интернет-издание Réseau Voltaire, 28 ноября 2002 г., 28 novembre 2002. [13] « Антироссийская стратегия Збигнева Бжезинского », Артур Лепик, Сеть Вольтер, 3 августа 2005. [14] « Джеймс А. Бейкер III, верный друг », Сеть Вольтер, 12 декабря 2003. Источник: http://www.voltairenet.org/article186521.html

27 августа 2014, 12:50

Шелдон Адельсон: Король неоконов

От редакции: Неоконсерваторы – один из самых живучих образов американской политики в российском коллективном бессознательном, начиная с прихода нового тысячелетия. В годы первого срока Владимира Путина с ними пытались дружить, а в стране создавать нечто похожее. При Джордже Буше-младшем неоконсерваторы «были на коне», поставляя кадры для Белого дома и администрации, зачинали войны в Афганистане и Ираке. Фиаско в последнем военном предприятии заставило их покинуть государственную службу, а всеобщее на тот момент времени презрение – расколоться на группы, которые зачастую враждовали друг с другом. Не раз и не два неоконсерватизм объявляли «закончившемся», казалось, с полным на то основанием и по объективным причинам. Но нет – перебегая от республиканцев к демократам, меняя «места дислокации» с заслуживающим уважение мастерством, сеть неоконов, даже в расколотом на фракции состоянии, является крупнейшим игроком при формировании американской внешней политики. И сегодня мы предлагаем читателям Terra America возможность познакомиться с человеком, долгие годы стоящим за неоконами, их главным споносором и покровителем, одним из самых влиятельных «торговцев властью» в США – Шелдоном Адельсоном, в очерке Константина Черемных.                  *** Сенатор Джон Маккейн как-то раз сравнил Барака Обаму с солдатом, ушедшим в самоволку. И вот почему. 17 июля, когда упал малазийский «Боинг», Обама отправился не в Пентагон, а на партийное рекламное мероприятие в штат Делавэр, а оттуда в Нью-Йорк – на аналогичное собрание. Узнав об истории с самолетом от Владимира Путина (крушение случилось во время беседы), Обама стал бить тревогу, задумался – будто ждал, не случится ли что-нибудь еще. Намекал же накануне Дик Чейни на «новое 11 сентября». Только по пути из Делавэра в Нью-Йорк Обама отзвонился Порошенко и Наджибу Раззаку из самолета, причем борт N1 под предлогом звонков изменил маршрут. Зигзагами, будто путая следы, Обама прибыл в Нью-Йорк, где первым делом отыскал Байдена и обсудил с ним одновременно а) крушение «Боинга» и б) начало наземной операции в секторе Газа. И только после этого позвонил премьеру Нидерландов.   Был ли резон для Обамы (и редакции New York Times заодно) связывать «Боинг» и Газу в один сюжет? Да. Рухнувший «Боинг» очень технично вытеснил военные приключения  Биньямина Нетаньяху в Газе из числа самых горячих новостей.  Заодно поведав миру, что «главный злодей нашего времени – это Путин». Еще две недели, усилиями Валентина Наливайченко и украинской диаспоры, Украина отвлекала мир также от иракского и ливийского сюжетов. Головорезы из ИГИЛ, между тем, заслуживали более пристального внимания, чем шумного, которое они в итоге получили. Хотя о предводителе ИГИЛ, Абу Бакре аль-Багдади, можно было узнать не только как о «чудовищном экстремисте». Колумнист La Stampa Джордано Стабиле писал: «В 2009 году, по завершении "умиротворения", аль-Багдади был отпущен на свободу. Согласно одной из версий, имела место его встреча с генералом Дэвидом Петреусом. Генерал объяснял ему секреты "длительных" военных побед»... Или вот еще один любопытный сюжет тех дней, оставшийся в тени. О признании Иракского Курдистана независимым хлопочет только одно лицо – все тот же премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху. Израиль принял танкер с курдистанской нефтью. СМИ Израиля уже обосновали курдскую независимость исторически и идеологически. И очень популярно разъяснили, что курды полезны «не только ради нефти», но и ради создания «неприятностей» Ирану. К удобному для той же цели ИГИЛ сторонники Ликуд тоже оказались на тот момент времени поразительно толерантны: в Алжире, как сообщает Algérie360, израильтяне, например, оказывают медпомошь боевикам ИГИЛ. Уже бывший премьер-министр Ирака Нури аль-Малики считает, что провинцию Киркук курды столь легко взяли под контроль, поскольку договорились с ИГИЛ. Курды этого сговора и не отрицают и посмеиваются над аналитиками, которые их пугают «ежом» халифата. Малики должен хорошо помнить, как еще в 2007 году по американским СМИ прокатилась серия статей, где предлагалось его убрать его заменить его Ийядом Аллави. Пиар-контракт был заказан фирме Barbour, Griffith and Rogers (ныне BGR Holdings LLC). Эта же фирма по контракту с Курдской демократической партией еще в июле 2004 года пиарила присоединения Киркука к Иракскому Курдистану. Вице-президент BGR Holdings Брэд Блейкман в 2008 году возглавил Freedom’s Watch – знаменитое агитационное НПО, бомбардировавшее редакции и конгрессменов призывами продолжить войну в Ираке. Финансировал же Freedom’s Watch истинный герой «американского Закулисья» – Шелдон Адельсон. Человек, который является неучтенной в публичном пространстве значимой фигурой всего этого глобального конфликта. И не замечать ее попросту опасно. Шелдон Адельсон. Главный спонсор Биньямина Нетаньяху и блока Ликуд, а в 2012 году – избирательной кампании Ньюта Гингрича в США, организатор первого мероприятия в поддержку Джеба Буша (23 марта 2014). Адельсон полной рукой «одаривал» американских неоконсерваторов десятилетиями и содержал их СМИ – самый состоятельный американский еврей и самый щедрый в истории США политический донор. Из «щекотливого» в биографии: его старший сын умер от передозировки наркотиков, младший сын и супруга лечились от наркотической зависимости. Сам он в суде признался, что «сидит на метадоне». Адельсон никогда не занимался нефтью. Его отрасль – игорный бизнес, который больше связан с другими рынками. Игорно-отельные мощности Адельсона расположены в Лас-Вегасе, на Аомыне (Макао) и в Сингапуре. Бакшиш на Аомыне (Venetian Macao – шестое по величине здание в мире) платится, естественно, местным китайским чиновникам. Адельсон требовал сатисфакции от Democratic Congressional Campaign Committee, заявившего, что «республиканцы пополняют свою кассу деньгами китайских проституток». К делу такое заявление не пришьешь. Как и неоднократно мелькавшие в прессе ссылки на анонимных представителей полиции, уверенных что «кто-то из бонз мирового игорного бизнеса» является крупнейшим работорговцем планеты. Зато предназначение крупных центров развлечений и досуга в оффшорных автономиях Азии известно любому интересующемуся. А способы «поставок» в такие центры – вопрос уже не шуточный.   О цели войны в Газе сказал сам господин Нетаньяху. «Мы боремся с туннелями», - сказал он. «Через них (через Филадельфийский коридор – границу Египта с Газой) чего только не тащат – средства связи, наручники, наркотики…». «Рынок наручников» – на совести Нетаньяху. Но вот на рынках наркотиков и «живого товара» (специализация курдских теневиков в Европе) избыток туннелей – это демпинг. Спор между Израилем, ФАТХ и ХАМАС 16 июля состоял в том, кто же «сидит» на этом теневом транзите. «Коварный» ХАМАС предлагал передать весь Филадельфийский коридор под контроль международных сил – как в Косово. А еще ХАМАС предлагал построить в Газе порт и аэропорт. При таком раскладе сама Газа стала бы в потенциале новым Аомынем или Эйлатом. И кто бы тогда срывал куш? Шимон Перес уже назвал главного врага (заодно и главного лоббиста проекта) – это Катар. И разве не с «катарскими» ИГИЛ воюют в Ливии за аэропорт и за контейнерный (а не нефтяной) порт Мисурата? Затем наступает злосчастное 17 июля, и агентство Bloomberg разоблачает Джеба Буша в тайном оффшорном бизнесе в Гонконге и Хайнане. После чего губернатор Хайнаня был уволен, а шансы Джеба (спонсируемого Адельсоном) попасть на президентские выборы 2016 года стали таять. А 26 июля в Париже госсекретарь США Джон Керри поддержал идею порта и аэропорта в Газе – в присутствии главы МИД Катара. После чего адельсоновская «Исраэль ха-йом» изобличила Керри в «предательстве Израиля»… Генерал Гарольд Грин, раньше времени решивший обсуждать в Кабуле щекотливейший вопрос транзита через Мазари-Шариф, погиб, так как не понял, что такие вопросы вне его компетенции, и решаются они не во благо «абстрактных интересов» Соединенных Штатов, а по воле и в интересах вполне конкретного человека. И теперь вы его знаете. Черемных Константин

23 июля 2014, 09:36

Как элите остановить Рэнда Пола?

От редакции: Портал Terra America не первый раз обращает внимание читателей на фигуру сенатора Рэнда Пола. Месяц за месяцем этот республиканец отвоевывает у своих политических соперников пункты рейтингов. Он ярый критик «Большого государства», придерживается крайне правых взглядов в экономических вопросах и демонстрирует крайне взвешенный подход к внешней политике (иногда его недоброжелатели называют его изоляционистом). Отчасти, во всяком случае, поначалу, он стал популярен благодаря своему отцу Рону Полу, члену Палаты Представителей (ныне в отставке), но таких рейтингов, как сын, знаменитый борец с ФРС никогда не собирал. Рэнд Пол не только с большим отрывом стал самым популярным спикером консервативного съезда CPAC, но недавно опередил саму Хиллари по популярности среди всех американцев. В чем причина столь стремительно растущего рейтинга сенатора от штата Кентукки? Почему такой «несистемный консерватор» сегодня всерьез рассматривается как вполне вероятный следующий президент Америки? Что это говорит о политической элите США, которая в большинстве своем его на дух не переносит? На эти вопросы постарался найти ответы наш новый автор Константин Черемных. * * * Сенатор Джон Маккейн называет Барака Обаму «дезертиром», а бывшая напарница Маккейна на выборах 2008 года, Сара Пэйлин, призывает к импичменту. Спикер Палаты представителей Джон Бейнер подает иск в суд против Обамы. Поводы у всех разные, вердикт один: президент, шесть лет назад заткнувший за пояс Хиллари Клинтон на праймериз и снискавший успех даже у белых фермеров в глухой глубинке, «не оправдал доверия». Отваливающееся дно Известно, что в США очередная предвыборная кампания начинается в тот день, когда закончилась предыдущая. Но такого еще не бывало, чтобы к середине кампании две трети населения считало, что страна «идет куда-то не туда», и больше половины считала действующего лидера «негодным». И это негодование с конкретного Обамы распространяется и на правящую партию вообще. Хиллари, общепризнанный фаворит Демократической партии, вынуждена на презентациях своей книги «Трудный выбор» отвечать на неудобные вопросы о своем госсекретарстве. В самом деле, разве внешнеполитические провалы Белого Дома не берут своего начала именно в том периоде? И разве ее мемуары, как и их заглавие, – не попытка самооправдания? Вот что пишет Дженнифер Рубин, ведущая колонки «Взгляд справа» в The Washington Post: «Есть только три причины, которые могут побудить Хиллари отказаться от участия в гонке – это ее собственное здоровье, это здоровье Билла, и наконец, это такая ситуация, когда от политики Барака Обамы отваливается дно. Похоже, мы приближаемся к третьей ситуации. Недавно казалось, что выборы 2016 года не будут касаться внешней политики, но сегодня ясно, что этого не избежать. Хиллари это знает, но не выходит из игры. В самом деле, откажись она сейчас, резко упадет такса на ее публичные выступления, и она опять окажется “совсем разорена”». Рубин «подкалывает» Хиллари ее же неосторожной фразой. «Мы с Биллом были совсем разорены после ухода из Белого Дома», – прибеднялась Хиллари в интервью CNN. В интерьерах роскошного особняка это звучало лицемерно, и сотни блоггеров занялись ее источниками дохода. Венцом «троллинга» стало открытое письмо ассоциации студентов Калифорнийского университета, где Хиллари рассчитывала получить 22 000 долларов за презентацию мемуаров. Студенты потребовали от ректората расторгнуть пиар-сделку. Мадам Рубин не скрывает своих электоральных предпочтений и подводит под них теоретическое обоснование: «Среди республиканских кандидатов внешнеполитическая ситуация также произведет жесткий отбор. Тед Круз правильно сделал, что примкнул к ястребам, а не к изоляционистам. В том же направлении движется Марко Рубио. Что можно сказать о Джебе Буше? С одной стороны, таяние (влияния) США в мире может быть отчасти поставлено в вину его брату. Но с другой стороны, он более опытный и надежный для избирателей кандидат в то время, когда одних громких речей будет недостаточно. Его, по крайней мере, можно представить себе главнокомандующим». И далее она указывает пальцем на «неправильного» республиканца, которого «сама жизнь» должна отсеять из гонки, которому выносит следующий вердикт: «Рэнд Пол с его критикой АНБ, позицией по Ирану, Ираку, по использованию дронов и тому подобным, сегодня просто неадекватен». Следующую свою колонку она специально посвящает «разносу» Рэнда Пола по всем пунктам внешней политики. Маргинал в мэйнстриме Стороннему наблюдателю может показаться странным сам факт того, что Джеб Буш и Рэнд Пол уживаются под одной партийной крышей. Сын техасского потомственного миллиардера, снискавшего славу победителя СССР в «холодной войне», и потомственный медик, который никого не хочет побеждать. За этим парадоксом стоят десятилетия истории с того времени, как Америка была ведущей индустриальной державой до 2014 года, когда Бюро экономической статистики было вынуждено признать однозначный факт рецессии, как и столь же однозначное отставание США от Китая по объему торговли и производству электроэнергии. Рон Пол, отец Рэнда Пола, говорил о том, что страна идет «не туда» аж с 1971 года, когда Федеральный резерв отделил курс национальной валюты от золотого эквивалента. Больше тридцати лет он шел наперекор мэйнстриму. Его оценку рисков нового мирового порядка для Америки разделял в политической среде только изгнанный в маргиналы Линдон Ларуш. Оба сходились в неприятии идеи «пределов роста», дополненной теорией глобального потепления. И оба считали современную экофилософию идеологической страшилкой, наносящей прямой ущерб американской реальной экономике. Оба пытались создавать проекты третьих партий. Но мэйнстрим их не слушал, а политическая машина – от фондов до медиа-аппарата выборов – вытесняла все проекты третьих партий на обочину. Глобализация с аутсорсингом индустрии, во многом в результате немилосердной экологической зарегулированности, давала фору в Америке не только финансовому сектору, утратившему связь с производством, но и джентльменскому набору «постиндустрии» – IT, «зеленой энергетике», поп-культуре. С подменой приоритетов пропаганда «нового мирового порядка» принесла и подмену понятий. Квазиэкономика причислялась к экономике, производные финансовые инструменты – к капиталу, гражданские права заместились правами меньшинств, человеческая жизнь уравнялась с животной – и все это вместе стало называться «прогрессизмом», став идеологией Демпартии. В свою очередь, консервативные ценности – семья, частная собственность, личная тайна, – отделившись от труда, уступили место в идеологии Республиканской партии другой триаде (словами Уильяма Кристола): американская исключительность, непобедимые вооруженные силы и поддержка Израиля. Это стало именоваться «неоконсерватизмом». С деградационным упрощением повестки дня изменилось и качество спонсорства конкурирующих экспансионистских концептов. Еще при Билле Клинтоне ведущим «мотором» кампаний Демпартии стал фонд Джорджа Сороса в разных обличьях, а неоконсерваторам «давал старт» игорный магнат Шелдон Адельсон (также основной благодетель израильского «Ликуд»). На этом фоне Рон Пол оказался в конце 80-х в Палате представителей, но сохранил репутацию маргинала, поскольку бросал вызов мэйнстриму почти по всем вопросам политической повестки дня. «Прогрессистов» он шокировал предложением сократить на 30% бюджет Агентства по защите окружающей среды (EPA), неоконсерваторов – отказом поддерживать вторжение в Ирак и санкции против Ирана, поскольку санкции «не соответствуют принципам рыночной экономики». Эта третья, изоляционистская позиция была маргинальной при Джордже Буше-младшем, когда неоконы были «на коне». Она была задвинута в другой политический угол на первом сроке Обамы, когда IT-корпорации победно разносили по арабскому миру «арабскую весну» под прогрессистскими лозунгами дерадикализации ислама. Тем не менее, уже с 2003 года, когда братья-нефтехимики Чарльз и Эдвард Кох проспонсировали прообраз «Чайной партии», третья позиция республиканцев-изоляционистов нащупала свою социальную базу. Финансовый кризис, а вслед за ним пресловутое «таяние влияния США» вынесли прежних маргиналов в мэйнстрим. Рэнд Пол в период учебы в консервативном Baylor Institute был членом студенческого тайного общества Noze Brotherhood, которое практиковало шуточный обряд «взятия в плен озонового слоя». Когда он стал политиком, экоскепсис уже не был пощечиной общественному вкусу. В 2013 году Барак Обама назначил Эдмунда Мониса, специалиста по сланцевому газу, главой Департамента энергетики. В это же время была озвучена идея Трансатлантического партнерства (TTIP) – торгового союза, в котором Америке была отведена роль производителя, а Европе – потребителя американских товаров. А для этого требовалась реиндустриализация. Барак Обама дважды извлек выгоду из раскола в Республиканской партии, когда шел спор о бюджете и потолке госдолга. Сейчас Рэнд Пол помогает Обаме через голову экоактивистов протолкнуть проект нефтепровода Keystone XL, который очень важен для взаимопонимания США и Канады. Страна, которой не жалко 9 июля социолог Джон Зогби, на которого ссылалась Дженнифер Рубин, очень сильно расстроил неоконсерваторов. По его новому подсчету, Рэнд Пол опередил Джеба Буша на целых семь процентных пунктов. Опросы CNN и Quinnipiac University давали преимущество только в 1%. Нельзя исключить, что Зогби (как представитель ливанского лобби) подыграл Джону Керри. Именно в это время Керри согласовал в Кабуле пересчет голосов на президентских выборах – в то время как казалось, что Ахмад Гани Амадзай, надежда «ястребов», уже одолел «продемократического» (и проиранского) Абдуллу Абдуллу. А накануне вел дипломатию с Ираном в связи с путчем салафитов в Ираке. Незадолго до этого Рэнд Пол нанес личную обиду экс-вице-президенту Дику Чейни, апостолу неоконсервативного сообщества, весьма неудобным предположением о том, что вторжение в Ирак мотивируется частным интересом компании Halliburton. Не менее звучно Рэнд «отделал» техасского губернатора Рика Перри, и также по поводу Ирака. Чем опять же оказал услугу Обаме, которого Перри как раз накануне гвоздил за мягкотелость к иммигрантам. Истэблишмент уже догадался, что в отличие от отца, Рэнд – не только выразитель все более популярных взглядов, но еще и ловкий политический игрок. Как рассказала The New York Times, Рэнда Пола уже начало мягко обхаживать израильское лобби. Замеры в Айове и Нью-Хэмпшире – штатах, где как правило, определяются результаты праймериз – показали, что Рэнд Пол догнал Хиллари Клинтон по рейтингу, а в штате Колорадо перегнал на 3%. Обозреватели флоридской Sunshine News подвели итог: Республиканской партии следует выставить на выборы именно Рэнда Пола. В полемике с Перри Рэнд Пол сослался на опрос Public Policy Polling, согласно которому новую интервенцию США в Ирак не поддерживают 74% американцев, и ехидно поинтересовался: «Не будете же вы обвинять всю американскую нацию в том, что она является изоляционистской?» В ответ он немедленно подвергся очередной порции разоблачений в предательстве со стороны команды Джеба Буша. Количество переходит в качество, что становится проблемой уже не только лично для Джеба Буша и команды, видящей его главнокомандующим. Очередные корректировки бюджета неизбежны, а взгляды Пола и его единомышленников на этот счет известны: налоги сократить, а выпадающий доход компенсировать за счет не только ЕРА, но и институтов внешней помощи (foreign assistance). Эта угроза затрагивает личные интересы весьма внушительных сословий, привыкших «кормиться» на внешней политике. Она касается и NDI, и IRI, и Freedom House, не говоря об уже урезанной на 40% номенклатуре USAID. Она касается множества окологосударственных структур, паразитирующих на Госдепе. Она касается финансирования спецслужб, особенно АНБ (в команде Пола фигурировал, в частности, Брюс Фейн, общественный защитник Эдварда Сноудена) и Пентагона с подрядчиками – не только ВПК, но и ЧВК. Проблема истеблишмента Америки сегодня не в самом Рэнде Поле, а в мышлении консервативного большинства. За год, по данным The Wall Street Journal, доля республиканского электората, считающего афганскую войну «бессмысленной», возросла с 37 до 58%. В такой ситуации средством отчаяния остается «ломка менталитета» с использованием интересов колониальных режимов, для которых foreign assistance – вопрос жизни и смерти. Майкл Уитни из Counterpunch 9 июля предупреждал: «Нам следует ожидать на Украине новой “операции под чужим флагом”, только большего масштаба, чем в Одессе. Вашингтон собирается устроить что-то очень большое и выдать это за дело рук Москвы». А 13 июля блоггер continentalist получил «инфу» о том, что украинский олигарх Игорь Коломойский готовит сюрприз для своего президента, и «это касается самолетов»… Rasool Nafisi

13 марта 2014, 21:13

Зое Шлангер (Newsweek, США): "Американец, осмелившийся обосновать действия Путина "

Оригинал взят у gazeta1plus1 в Зое Шлангер (Newsweek, США): "Американец, осмелившийся обосновать действия Путина " Стивен Коэн из Принстона говорит, что это он истинный американский патриот, а не его критики.  Почетный профессор Принстонского и Нью-Йоркского университетов Стивен Коэн (Stephen Cohen) оказался недавно в довольно странной компании. Этот ученый с прогрессивными в целом взглядами женат на Катрине Ванден Хувел (Katrina vanden Heuvel), работающей главным редактором левого издания Nation. Его взгляды на украинские события заставляют американцев понять точку зрения Путина. В своей статье «Ложь о России» (Distorting Russia) Коэн написал, что «демонизация» Путина в новостях равноценна «ядовитой» и недобросовестной практике СМИ, граничащей с паникерскими заявлениями времен холодной войны. Другие идут еще дальше. Они хвалят Путина за его активные и жесткие действия и за яростное отстаивание национальных интересов России. Икона консерваторов Пэт Бьюкенен (Pat Buchanan) недавно задал вопрос о том, не слишком ли это — сравнивать Путина с Гитлером, и вполне естественно выступил на защиту путинской политики против геев. Автор из American Conservative Род Дреер (Rod Dreher) соглашается с Бьюкененом, а бывший мэр Нью-Йорка Руди Джулиани (Rudy Giuliani) хвалит российского президента, заявляя, что это «тот человек, каких зовут лидерами». Даже Сара Пэйлин (Sarah Palin), как известно, смотрящая на Россию из окна своей кухни на Аляске, и та в 2008 году посчитала путинское вторжение на Украину неизбежным. Но хотя мнения этих людей остаются в основном без комментариев, Коэна подвергли всеобщему осмеянию, назвав апологетом Путина. А вот бывший спикер палаты представителей Ньют Гингрич (Newt Gingrich) его поддержал (кто бы мог подумать!). Коэн говорит, что он - истинный американский патриот, а те, кто призывает президента Барака Обаму и Евросоюз выступить против русских в Крыму, являются угрозой для нашей национальной безопасности. Коэн — это один из главных в США ученых специалистов по России. Он был советником президента Джорджа Буша-старшего по СССР, вел курс по России в Принстонском и Нью-Йоркском университетах, написал восемь книг по современной российской истории, а также он публикует свои статьи в Washington Post,Reuters и других средствах массовой информации. — Что вы думаете о тех, кто называет вас апологетом Путина? — Для тех, кто меня охаивает, у меня двоякий ответ. Реальность такова, что я единственный американский патриот среди тех людей, которые нападают на меня. Я патриот американской национальной безопасности. Пока все это не началось, Путин был нашим лучшим потенциальным партнером в мире в делах национальной безопасности США. Процитирую строку из статьи, которую я написал много лет назад: «Американская национальная безопасность по-прежнему проходит через Москву». Обескураживает то, что мы увидели это в Сирии в августе, когда Путин буквально спас Обаму на посту президента. Когда Обама оказался в западне и не захотел нападать на Дамаск, он не мог заручиться поддержкой своей собственной партии и конгресса. Путин предоставил ему Асада и химическое оружие. Путин и [министр иностранных дел России] Лавров, находясь в тени, подталкивали Иран к диалогу с Соединенными Штатами, потому что от Обамы требовали напасть и на Иран тоже. И это - не говоря о том, что Россия обеспечивает перевозку 60 процентов материально-технических средств для нужд НАТО и американских войск, воюющих в Афганистане. Но проблема в том, что если кто-то скажет о России то, что думает, ему надо готовиться к оскорблениям со стороны других людей. В почте я обычно получаю сообщения следующего рода: «Сколько вам платит Кремль?» Поверьте мне, недостаточно. — А раньше вас называли апологетом Путина? — Я уже проходил через это, потому что стар, и это было во времена холодной войны. Тогда спор шел о том, каковы оптимальные подходы к Советскому Союзу. Надо ли нам работать над «разрядкой», как это тогда называлось, то есть, создавать области сотрудничества, которые смягчают конфликты, чтобы никто не применял ядерное оружие. Страсти в те дни разгорались нешуточные, и по сути дела, в стране шла травля прогрессивных элементов. Нас называли прокоммунистическими силами или просоветскими, или прокремлевскими, а еще апологетами. Но разница заключалась в том, что на нашей стороне была организация под названием Американский комитет за согласие между Востоком и Западом. Это была своего рода лоббистская группа, члены которой говорили с конгрессменами, с президентами и с редакторами различных изданий. Был Дональд Кендалл (Donald Kendall) из компании Pepsi Co., был Том Уотсон (Tom Watson), возглавлявший в то время IBM, и был Джордж Кеннан (George Kennan) [автор американской послевоенной политики сдерживания Советского Союза], который действовал очень живо и активно. Так что в этом участвовало множество очень известных консервативных людей. В этой группе не было четкого разделения на левых/правых/консерваторов/либералов. Так что если кто-то хотел назвать меня антиамериканцем, то в этом случае и руководителя IBM тоже следовало так назвать? В 90-х годах, когда Клинтон начал продвигать НАТО в сторону России, я начал предупреждать всех, что это приведет к тому, к чему привело. Я писал об этом не только в Nation, но и в Washington Post, и в своих книгах. Я писал, что если мы будем поступать таким образом, то уподобимся Пакману из одноименной компьютерной игры, который идет с запада на восток и пожирает все на своем пути, пока не упрется в границу России. Мы уперлись в границу России при Буше, потому что прибалтийские республики вступили в НАТО. Затем у нас был тот эпизод в Грузии в 2008 году, потому что там мы перешли красную черту. И мы перешли ее на Украине. Я не понимаю, почему люди этого не видят. Если ты в течение 20 лет придвигаешь военный альянс, имеющий политические компоненты, включающий систему противоракетной обороны, включающий неправительственные организации, получающие государственные деньги и глубоко вовлеченные в российскую политику, а также вынашивающий идею революций на границах России, то со временем ты обязательно упрешься в красную линию. И она, в отличие от Обамы, начнет этому противодействовать. Украина для этих людей всегда была вожделенным призом. Они хотели ее заполучить и зашли там слишком далеко. Любой российский лидер, обладающий у себя в стране легитимностью, был бы вынужден сделать то же самое, что сейчас делает Путин. Они бы начали противодействовать. Я говорю об этом, и за это меня называют путинским апологетом. Эти люди не понимают. И им наплевать на национальную безопасность. Поэтому я патриот. Мне небезразлична национальная безопасность. А все, что мы делаем, это старая тактика маккартизма по преследованию прогрессивных сил. — Вы сказали, что Обаме надо было продемонстрировать свою «благодарность Путину», поехав на Олимпиаду. Почему? — Не в этом моя главная мысль, но это то, чему меня учила мать: когда кто-то делает для тебя что-то хорошее, не плюй ему в лицо. Неужели все забыли 11 сентября и Бостон? Я написал, что Обаме следовало поехать на один день в Сочи, встать рядом с Путиным, когда террористы грозили взорвать Олимпиаду, показать, что в борьбе с международным терроризмом они стоят плечом к плечу. Это был бы фантастический пример лидерства, однако он [Обама] просто ужом извивался в этом вопросе с геями и не смог так поступить. А теперь меня обвиняют в том, что я против геев. Я говорю, что нам нужен единый фронт борьбы с международным терроризмом, который яростно нападает на Россию и дважды наносил удар по нам, в последний раз в Бостоне, а они твердят одно: «Он против геев». Ну что это за разговор? Это безответственные люди. Они ведут себя непатриотично, потому что вешать на людей такие ярлыки - это не по-американски. Такого рода разговоры не принесут пользы американской национальной безопасности. Если они действительно не согласны со мной, пусть опубликуют какой-то материал, где говорится, что Коэн неправ в том и в этом, и что смотреть на это надо так и так. Это было бы здорово. Может, я действительно неправ. Но мне хотелось бы узнать, почему. А если они считают мудрой политикой действия по продвижению НАТО в восточном направлении от Берлина, если они нарушают обещание, данное Горбачеву — что НАТО ни на дюйм не продвинется на восток, а тем более - вплоть до российской границы, то пусть объяснят, почему это такая мудрая политика. Но правду они вам не скажут, потому что правда заключается в том, что они хотят лишить Россию всех сил и средств по обеспечению своей национальной безопасности. Украина — это трофей, но они зашли слишком далеко, и сейчас мы оказались в исключительно опасной ситуации. Исключительно опасной. Это худшая ситуация за всю вашу жизнь. А если у вас есть дети и внуки, то им придется пережить последствия того, что мы наблюдаем сегодня. И в этом - вина Белого дома, конгресса и Евросоюза. Не Путин это начал. Он этого не хотел. Он очень этого не хотел. И сейчас он действует в ответ. Я не одинок в своем убеждении, просто я говорю от себя. Я предупреждал, что это случится, но меня не слушали. У них есть идеологи на должностях во внешнеполитическом ведомстве типа Майкла Макфола [бывший посол США в России]. Он - идеолог, а не дипломат. Если вы будете назначать таких людей на основные политические посты, и будете давать такие рекомендации президенту... Знаете, что сегодня сказала Хиллари Клинтон? Она приравняла Путина к Гитлеру. И эта женщина хочет быть президентом США. Прекрасные же у них будут беседы, если ее выберут. Но как можно вести переговоры с Гитлером? А потом она заявила, что конечно, надо снизить напряженность и приступить к переговорам. Если так, не называй его Гитлером. Если не можешь расставить все по местам, не надо стремиться в президенты. Даже Обама сказал, что Путин ведет себя как некий испорченный ребенок, слоняющийся по классу. Недостойно президенту США говорить такие вещи. Не могу припомнить, чтобы хоть кто-то говорил так о советских руководителях. Мы не любили Брежнева, потому что нам не нравилась его политическая система, но в этом не было ничего личного. Никсон с Брежневым ладил просто чудесно. Они испытывали симпатии друг к другу. Путин, между прочим, самый последовательный руководитель 21-го века (последовательный не значит хороший или плохой). Он находится у власти 14 лет. Он возвышается над всеми остальными. Единственный, кто может составить ему компанию, это Меркель. Три последних американских президента были неудачниками во внешней политике, были поджигателями войны. Можно подумать, что здесь присутствует некий элемент зависти: Путин очень успешно представляет интересы своей страны, а наши президенты все портят. Одна провальная война за другой. Именно так думают русские, между прочим. Я был в России в декабре, и меня спросили: почему, почему они так нападают на Путина? Они что, завидуют? Мне пришлось сделать паузу и задуматься. Я не знаю. Может, так оно и есть. Но здесь есть один важный момент. В демократии из кризисов выбираются посредством диалога. А в нашей стране нет никакого диалога. Есть лишь эти люди, твердящие, что Путин бредит. И что в этом нового? Он что, действительно бредит? Нет. Бредят те, кто называет его Гитлером. Если он Гитлер, то сегодня у нас Мюнхен. А если сегодня Мюнхен, то завтра нам придется начинать войну, ведь так? Они думают хотя бы на шаг вперед? Нет. Они оказались в тисках этого безумного синдрома и заявляют, что более злобного человека, чем Путин, мы в жизни не видели. Но все, что он сделал для них оскорбительного, это поднял Россию с колен. Мы любили Ельцина, потому что он был вечно пьян и со всем соглашался. И вот в России появился трезвый человек, защищающий ее интересы — правильно он их видит или нет. Именно так должны поступать наши национальные лидеры. А дипломаты должны сидеть и со всем этим разбираться. — Вы говорите, что Путин защищает национальные интересы — правильные они или нет. Но исключает ли это действия со стороны США, если США определят, что они неправильные? — Об этом мы ведем дебаты. Но я по этому поводу сказал бы следующее. Имеет ли Россия вообще какие-то легитимные национальные интересы на своих границах? Дело в том, что существует неявное допущение, будто таких интересов у нее нет, даже в Крыму. Но если начинать с такой позиции, это изначально ни к чему не приведет, ибо у каждого государства, даже у маленького - и в особенности у великого государства - есть такие интересы. Поэтому я использую следующую аналогию, хотя она не идеальна. Скажем, завтра Россия внезапно начнет демонстрировать свою мощь — политическую, экономическую — в Канаде, прямо на нашей границе, а также в Мексике. Мы что, в этом случае просто скажем: «Ладно, у каждого народа есть право решать свою будущую судьбу?» Неужели так и скажем? Но если мы заявляем, что Россия должна убраться из Крыма, что само по себе нелепо, то как насчет Гуантанамо? Это возведенный в абсолют двойной стандарт. Я не знаю, почему они так думают: потому что глупы, потому что лживы, или потому что просто запутались. Мой главный тезис заключается в том, что не Путин, а мы умудрились передвинуть рубеж новой холодной войны прочь от Берлина, где было небезопасно. Это мы придвинули его прямо к границам России. Может, это и не железный занавес, но Берлин был разделен 45 лет. А сейчас мы перемещаем этот рубеж прямо на территорию расколотой Украины. А Украину раскололи Бог и история, но не Путин. — Вы считаете, что нет абсолютно никаких оснований говорить о том, что это неправильно, когда Россия осуществляет военное вмешательство на Украине? — Мы не знаем, вошел Путин в Крым или нет. Мы фактически не знаем этого. Мы говорим о «фактах», исходящих из Киева, а в них масса дезинформации. — Вы думаете, что это не Путин? — Нет, нет, я не это имею в виду. Мы не знаем. Мне кажется, что я знаю, однако я не располагаю фактами. А как ученый, я придерживаюсь того, что знаю. Похоже, что в Крыму сосредоточилось около 9000 российских военнослужащих. Они патрулируют улицы, охраняют здания. У них там есть военно-морская база. Так что по закону, по контракту Россия имеет полное право находиться там. У них там есть пехота, защищающая стратегические объекты. Я думаю, что по Крыму перемещаются войска, взятые с крымской военно-морской базы. Я не знаю, направили ли они войска через российско-крымскую границу. Поэтому, если мы хотим использовать слово «вторжение», надо иметь точную информацию. Да, Путин что-то сделал. Он мобилизовал находящиеся там войска. В этом нет сомнений. Возможно, он и нарушил условия контракта с Украиной по вопросу перемещения войск на военно-морской базе. Такое может быть. Но слышали ли вы эту историю про снайперов? — Да, слышала. — Все обвиняли Януковича, что он использовал снайперов, которые убивали людей на киевском Майдане. Я тогда сказал: откуда вы знаете, кто кого убивает? Откуда мы можем об этом знать? Я сказал, надо подождать. А теперь стало очевидно, что сказал эстонский министр иностранных дел министру иностранных дел Евросоюза. Он сказал, что это были не снайперы Януковича, а снайперы из правого движения, действующего на улицах, что это была провокация. Но я не знаю, правда ли это. Если окажется, что правда, сможем ли мы развернуть события вспять? Сможем ли мы сказать, что Янукович легитимен и прав? Сможем ли мы вернуть его в Киев? Нет, поезд уже ушел. Когда такие люди, как я, предлагают сначала рассмотреть факты, а уже потом принимать решения, нам говорят: «Вы апологеты Путина!» — Но протесты на Украине все равно имели место, независимо от того, действовали эти снайперы по указанию Януковича или нет. — В ноябре и в декабре это были очень мирные протесты. А Джон Маккейн поехал туда и встал рядом с одним из фашистских лидеров, и даже обнял его. Он не знал, кто это такой. А Виктория Нуланд [заместитель госсекретаря по европейским и евразийским делам], как мы теперь знаем, планировала заговор по свержению правительства. У нас теперь есть пленка, на которой она говорит американскому послу, как американцы будут формировать новое правительство. Это называется государственный переворот. Януковича избрали законно. Все заявили, что выборы были честные. — Видите ли вы какие-то плюсы в протестах? — Конечно. Но позвольте развернуть все это другой стороной. Скажем, партия чаепития говорит, что Обама со своей программой Obamacare нарушил американский закон и конституцию. Она окружает Белый дом. Чайные партийцы бросают бутылки с бензином в охрану Белого дома. Обама бежит, и партия чаепития ставит во главе Белого дома Теда Круза (Ted Cruz). Вы назовете это демократией? А на Украине какая демократия? Кстати, почему они не могли подождать? До очередных президентских выборов оставался один год. Почему Вашингтон и ЕС не сказали "нет"? Мы же демократические страны, мы так не поступаем. Мирные протесты - это все, что нам нужно. Но коктейли Молотова мы в полицейских не бросаем, потому что, если бы начали бросать в какой-нибудь демократической столице, полиция открыла бы огонь. Посмотрите, что они сделали в Лондоне. Посмотрите, что они сделали в Греции. Посмотрите, что мы сделали на Уолл-стрит с движением Occupy. Они даже не проявляли никакого насилия, а мы их избивали и поливали перцовым газом. Вот как мы поступали. Мы считаем, что люди имеют полное право на мирный протест. Они получают разрешение, идут на улицу и могут стоять там, пока не пойдет снег. Это их право — если они не препятствуют дорожному движению. Но они не могут швырять бутылки с зажигательной смесью в полицейских. Это правило действует в любой стране, в любой демократии. Но мы вдруг начинаем считать, что в Киеве можно так поступать. Они же борцы за свободу. Итак, демократически избранный президент Янукович бежит, а в Киеве появляется правительство, не обладающее юридической легитимностью ни по нормам украинского, ни по нормам международного права. А нам говорят, что это правительство — образец добродетели. А еще есть парламент, где они распугали большинство депутатов, представляющих правящую партию. И этот парламент начинает принимать бредовые законы. Туда отправился [госсекретарь Джон] Керри и попытался урезонить их, и как мне кажется, он сделал это, потому что эти люди отреклись от своих обещаний. Потому что сейчас хвост виляет собакой. — Вы говорили о том, что американские средства массовой информации неверно представляют некоторые аспекты России, включая ситуацию с гомосексуалистами в этой стране. Каким образом СМИ неверно представили наступление на права геев? — Что ж, СМИ не знают истории. В советской России гомосексуализм считался преступлением. Когда я жил в России в 70-е и 80-е годы, наши друзья-геи жили в страхе, опасаясь арестов. Они находились даже не в чулане, их опустили до уровня подвала. В 1993 году Россия вывела гомосексуализм из разряда уголовно наказуемых деяний. После этого геи стали появляться на публике. Не так, как здесь — ну, вы понимаете. Затем они стали обращаться за разрешениями на проведение гей-парадов, и городские власти отреагировали на это очень негативно. Почему? Россия - это страна традиций. Все данные опросов показывают, что примерно 85 процентов россиян считают гомосексуализм либо болезнью, либо сознательным выбором. Вы и я — мы скажем, что это ужасно. Как можно быть такими примитивными? А я скажу вам, как. Именно так думали люди и в США в моем детстве, когда я жил в Кентукки и в Индиане. И даже когда я приехал в Нью-Йорк в 1960-х годах. Что изменило такое отношение? Просвещение. Геи боролись за свои права. Это была длительная борьба. Но даже сегодня у нас есть восемь или девять штатов, где законы в отношении геев более репрессивные, чем в России. Российский закон был глупым законом, потому что прежде всего он неосуществим. Во-вторых, этот закон провоцирует гомофобию. Но факт остается фактом. В России отсутствует широкое общественное мнение в поддержку прав геев. Отсутствует абсолютно. Его не было там ни 30, ни 40 лет назад. Я не припомню ни одного русского, кто приехал бы к нам в США и начал рассказывать американским геям, как надо бороться за свои права. Я вырос на юге, где была сегрегация. Я не припомню ни одного русского, кто приехал бы туда и начал учить чернокожих, как надо бороться за свои права. Это всеобщее правило. Либо ты борешься за свои права у себя в стране и получаешь их, либо не получаешь. А мы просто усугубили положение [геев в России]. Как говорят мои друзья-геи из России, «вчера я был просто гомосеком, а сейчас я американский гомосек». Мы ухудшили ситуацию для геев. Это вам скажут многие разумные и политически сознательные российские гомосексуалисты. — Вы думаете, что американское вмешательство ухудшило положение геев в России? — Не думаю, а знаю. Я могу назвать вам фамилии российских законодателей, которые говорили мне, что хотят избавиться от этого закона, хотят побеседовать об этом с Путиным. Но это невозможно сделать, если превращать данный вопрос в очередную баррикаду, разделяющую Америку и Россию. Вы думаете, ситуация на Украине пойдет на пользу российским геям? — Но положение гомосексуалистов в России - просто отчаянное. Мы видели немало сообщений на эту тему. — А я и не говорил, что у них все прекрасно. Но почему это нас должно волновать? Мы что, сформируем бригаду и отправим ее туда освобождать российских геев? Будь ты чернокожим, евреем, геем или мусульманином, в нашей стране ты обретаешь права, когда борешься за них. Именно так работает демократия. И почему это Америка должна отправляться туда и разбираться с проблемой геев, если 85 процентов россиян считают, что у них не должно быть никаких прав? Они должны бороться у себя дома, и большинство разумных геев понимают это. В нашей стране такое случалось неоднократно. Кстати, пока мы не скатились в лицемерие, я напомню данные из New York Times о том, что насильственные действия против геев в Нью-Йорке в 2013 году выросли вдвое по сравнению с 2012 годом. Может, нам надо сначала навести порядок на своих улицах? — Как вы считаете, какова цель тех людей, которые вас критикуют? — Это своеобразная форма цензуры. Я знаю людей из американских университетов, которые думают так же, как и я. Но они боятся высказываться, и я стыжу их за это. В нашей стране нечего бояться. Бояться надо в России. Но здесь, что они могут с нами сделать? Хотя могут. Ты не получишь хорошую работу, о которой мечтал, ты можешь не получить повышение. Тебя начинают очернять, на тебя вешают ярлыки. Они хотят заткнуть мне рот. Мне звонят и угрожают. Я бы не стал придавать им особого значения, списав это на глупость людей, однако я слишком одинок. Мне нужны другие люди, вышедшие из политического чулана. Мы оказались на грани войны с Россией. Сейчас многие понимают, что все зашло слишком далеко. Даже [лидер сенатского большинства] Гарри Рид (Harry Reid) - и тот сказал позавчера, что нам надо немного остыть и подумать. Молодец, Гарри Рид. Сенатор Рэнд Пол (Rand Paul) заявил, что нам надо задать себе вопрос, а не способствовали ли мы сами всему этому. Я едва со стула не упал позавчера вечером на передаче CNN. Я говорил им то же самое, что сейчас говорю вам, что это мы давили на русских, что это мы несем тяжкое бремя ответственности. Путина нельзя назвать невиновным, но мы из всего этого не выберемся, если не возьмем на себя часть вины. Сказав это, я подумал, что сейчас меня отстегают кнутом. И знаете, что сказал [бывший член палаты представителей] Ньют Гингрич? «Я согласен с профессором Коэном». [Примечание редактора: в расшифровке передачи Гингрич говорит, что в словах профессора Коэна «есть много правды».] Он сказал, что мы переоценили себя, что мы ведем себя неразумно с Россией. Нам надо думать о том, что мы собираемся делать. Я едва не заплакал, и удержался лишь потому, что был на телевидении. Для меня это стало спасательным кругом. — А вы не думаете, что он сказал это, дабы получить какие-то доводы против Обамы? — Да, вы правы. Они часто нападают на Обаму, говорят, что это он все создал — из-за Сирии и всего прочего. Но это полная ерунда. Знаете, почему Гингрич сказал это? Потому что он - образованный человек. Он историк. Он мыслит историческими категориями. Он умен. И у него сейчас нет президентских амбиций. Так что в этот раз он говорил от сердца. — А что вы думаете о Pussy Riot? — Кто-то провел исследование. В 82 странах их бы казнили за то, что они сделали. Не знаю, что бы произошло, выступи они в соборе Святого Патрика [в Нью-Йорке]. 15 лет назад одна молодая пара пришла в собор Святого Патрика, сняла одежду и занялась там сексом. Их арестовали. Не знаю точно, что было с ними потом. Одна из проблем России состоит в том, что у них мало административной юстиции, которая может дать условный срок, оштрафовать нарушителя или заставить его смывать граффити в метро. Она существует, но ее надо развивать, потому что многих людей вообще не следует сажать в тюрьму, им надо давать условный или испытательный срок. России надо реформировать свою правовую систему. Когда это произошло, вся страна выступила против Pussy Riot. Когда их отправили в тюрьму, люди смягчились и сказали: «Бедные девчонки. Они вроде бы и неплохие». Знаете, чем они занимались до тюрьмы? Они приходили в супермаркет, раздевались, ложились на спину, разводили ноги в стороны и засовывали себе во влагалище замороженных цыплят. А ведь в магазине были люди с детьми. Но российские власти ничего не делали. Они их не арестовывали. Pussy Riot сделали нечто очень забавное. Не помню где - в Москве или в Санкт-Петербурге - есть разводной мост. Так они нарисовали на нем пенис, и когда мост развели, это пенис поднялся. Довольно забавно и смешно. Это была умная идея. Но потом они пошли в самый святой храм в России, который в 30-е годы был взорван по приказу Сталина (а потом восстановлен). И они пели не просто о том, что Путин плохой. Они потом почистили свою песню, прежде чем запускать ее в интернет. Там были элементы грязной порнографии и копрологии. Это плохая оппозиционная политика. Первоисточник: newsweek.com Перевод: inosmi.ru  

27 февраля 2014, 11:03

Проектирование универсального «осла»

В американской политической жизни нет события более важного, чем выборы. Кажется, буквально вчера Барак Обама победил на президентских выборах, а американские политики уже во всю готовятся к промежуточным выборам в Конгресс, которые состоятся 4 ноября, а заодно и к новым президентским выборам 2016 года. Сейчас есть ощущение, что у демократов не слишком много шансов на победу. Помимо того, что нынешний президент уже успел дискредитировать основной социальный проект демократов, медицинскую реформу, партии, очевидно, не хватает ярких и харизматичных лидеров, способных привлечь на свою сторону избирателей, разочарованных Бараком Обамой. Однако до выборов еще три года, а демократическая партия США – это далеко не только соратники нынешнего президента. И предвыборная кампания этого года станет важным шагом в определении того, каким должен стать «универсальный кандидат» от Демократической партии-2016. Не Обама и не Хиллари Одна из главных интриг сегодня – пойдет ли Хиллари Клинтон на выборы в 2016 году. Политический тяжеловес одного из самых влиятельных политических кланов США, бывший госсекретарь, известная своими жесткими внешнеполитическими взглядами… и женщина, которая проиграла Обаме в 2008-м. Готовы ли однопартийцы сделать ставку на нее в этот раз? И еще одно сомнение, едва ли не более серьезное – готова ли она сама ко второй попытке? В Демократической партии есть и другие сильные фигуры, способные отстаивать политическую линию, отличную от той, которая ассоциируется со «слабым» Обамой. К тому же «быть клинтонитом», то есть располагать полным набором прочных связей с влиятельными людьми, поддерживающими этот клан, можно и не будучи Хиллари. Конечно, строить более-менее серьезные прогнозы относительно того, кто из демократов будет участвовать в гонке 2016 года, пока преждевременно. Куда важнее, какая политическая платформа внутри партии станет доминирующей в ближайшее время, какие силы претендуют на лидерство в партии. Иными словами, кто будет выдвигать кандидата-2016. Какие они, «клинтониты»? Пожалуй, самыми яркими фигурами, представляющими «клинтоновский» клан сегодня, являются два сенатора-демократа – Боб Менендес и Чак Шумер. Роберт («Боб») Менендес – сенатор от штата Нью-Джерси, выходец из семьи небогатых иммигрантов с Кубы.[1] У Менендеса репутация энергичного политика, настоящего «уличного бойца», как его называют коллеги по партии. Он работал с Хиллари Клинтон еще тогда, когда она была сенатором от штата Нью-Йорк, и в 2007 году поддержал ее во время предвыборной гонки, будучи одновременно одним из руководителей ее кампании. Сегодня Менендес возглавляет влиятельный Комитет Сената по международным отношениям – он получил эту должность после назначения Джона Керри государственным секретарем США[2]. Другая знаменательная фигура – Чак Шумер, сенатор от штата Нью-Йорк[3]. Постепенно продвигаясь по карьерной лестнице, он раз за разом выигрывал все выборы, в которых принимал участие, будь то переизбрание в заксобрание штата, где он начинал свой путь, 8 выборных циклов в Палате представителей Конгресса США или выборы в Сенат, пост в котором он занимает вот уже 16 лет. Он давний личный друг и коллега Хиллари Клинтон, хотя когда демократам пришлось делать выбор между Обамой и Хиллари, он поддержал Обаму. Для многих до сих пор остается загадкой, почему он принял тогда такое решение[4]. В данный момент сенатор Шумер возглавляет в Сенате влиятельнейший Комитет по финансам, который ведает весьма широким кругом вопросов, от налогообложения и федеральных социальных программ до международных торговых соглашений, таможенных тарифов и квот на импорт. И Менендес, и Шумер известны своими прочными связями с Уолл-Стрит. При этом Менендес периодически оказывался фигурантом политических скандалов из-за подозрений в оказании незаконной протекции крупным бизнесменам. Были и сексуальные скандалы. Так, в ноябре 2012 года в консервативном издании Daily Caller появились сообщения о том, что он пользовался услугами несовершеннолетних проституток во время визита в Доминиканскую Республику (позже было опубликовано признание одной из женщин о том, что им заплатили за обвинение сенатора). Более серьезный инцидент связан с появлением в марте 2013 года информации о том, что Менендесу якобы грозит расследование Большого Жюри за покровительство предпринимателю и инвестору (и выходца из все той же Доминиканы) Саломону Мельгену[5], владельцу офтальмологической клиники во Флориде и крупному спонсору Демократической партии. Этот инцидент сейчас вновь обсуждается в американской прессе на фоне расследования Министерства юстиции США в отношении Менендеса, который будто бы допустил неэтичное поведение, помогая нечистым на руку эквадорским банкирам, братьям Уильяму и Роберто Исайе, сбежавшим в США от разъяренных вкладчиков разорившегося Filibanko. Помогает, конечно, не по доброте душевной, а в обмен на пожертвования в поддержку демократов (прямых доказательств финансовой поддержки лично Менендеса не найдено. При этом США неоднократно отказывали Эквадору в экстрадиции банкиров за отсутствием достаточных доказательств их правонарушений). Имидж пробивного сенатора оказался изрядно подпорченным, но «потопить» Боба Менендеса так и не удалось. Шумер тоже славен своим умением находить общий язык с финансовыми воротилами и снискал себе славу «выдающегося фандрайзера», который чуть ли не единолично способствовал увеличению в два раз размеров пожертвований в адрес Комитета по поддержке сенаторов Демократической партии (Democratic Senatorial Campaign Committee) со стороны Уолл-Стрит. Доноры описывают его стратегию как необыкновенно агрессивную: он постоянно названивает будущему спонсору, чтобы предложить то позавтракать, то поужинать, то пропустить по коктейлю. А когда, наконец, «жертва» сдается и подписывает чек, сенатор разворачивает новую кампанию, целью которой будут чеки, подписанные женой новоявленного спонсора и еще парочкой его друзей. Впрочем, «гроза спонсоров» Чак Шумер в 2009 году проиграл «неагрессивному» Менендесу в номинации на пост руководителя того самого Комитета по поддержке сенаторов Демократической партии. Так что «кто круче» в деле сбора средств, сказать на самом деле сложно. В долгу перед донорами Чак тоже не остается, хотя проворачивает свои дела чуть более изящно, чем его коллега по партии. Например, в 2001 году Чак Шумер совместно с тогдашним сенатором-республиканцем от штата Техас Филом Грэммом, известным лоббистом интересов энергетической компании Enron, инициировал законопроект, целью которого было постепенное сокращение налогов, выплачиваемых дельцами Уолл-стрит, на 14 миллиардов долларов в течение последующих 10 лет. А во времена банковского кризиса 2007 года Шумер и Грэм стали главными лоббистами принятия пакета законодательных мер, который предусматривал выделение 700 миллиардов долларов из федерального бюджета США на спасение крупнейших банков[6]. Все это, впрочем, не мешает Шумеру позиционировать себя в качестве защитника интересов своих избирателей. «Интересы Уолл-стрит и Мэйн-стрит[7] редко расходятся. Однако в те моменты, когда это действительно так, я на стороне Мэйн-стрит», – говорит сенатор. Как и Менендес, Шумер поддержал реформу Medicare. Он также активно участвует в решении местных Нью-Йоркских проблем – борется за сохранение рабочих мест и развитие туризма, известно и о его вмешательстве в городское хозяйство с целью снижения коммунальных платежей. Но самое главное «детище» Шумера времен президентства Обамы – иммиграционная реформа. В 2013 году двухпартийная группа, получившая неформальное название «Банда восьми»[8], предложила новую версию иммиграционной реформы, которая обещает «жесткий, но справедливый путь к гражданству». В прессе ее тут же окрестили «законом, базирующимся на реальном положении дел» – в противовес «Закону мечты», поддержанному Обамой, но несколько раз отклоненному Сенатом. Новый закон «Банды восьми» предполагает постепенную легализацию мигрантов – сначала получение временного статуса, затем грин-карта, сдача экзаменов на знание английского языка и уплата налогов и только потом гражданство для законопослушных, англоязычных и платежеспособных. Закон предусматривает создание единой системы допуска легализованных мигрантов к работе и одновременно ряд мер по обеспечению непроницаемости границ для новых полчищ нелегальных мигрантов. Менендес также входит в «Банду восьми». Он давний сторонник легализации мигрантов и с марта 2009 года является активным коспонсором DREAM Act. Вместе с другими кубино-американцами в Конгрессе, он последовательно противостоит попыткам Обамы пойти навстречу режиму Кастро. Он также автор законопроекта, который ввел серьезные санкции против финансовых институтов, работающих с Центральным Банком Ирана[9]. Будучи председателем Комитета по международным делам, он сейчас очень осторожно высказывается по поводу предстоящего смягчения экономических санкций в отношении Ирана, настаивая на том, что Исламская Республика должна предоставить доказательства того, что откажется от дальнейшего развития ядерной программы. В поддержку этой идеи в Сенате сформирована группа из 25 сенаторов обеих партий. И, между прочим, Менендес прославился в отечественной прессе как тот самый сенатор, которого «чуть не стошнило», когда он прочитал нашумевшую статью Владимира Путина в газете The New York Times. Внешняя политика не является страстью Шумера, в отличие от Менендеса, который занимается этими вопросами согласно своим прямым обязанностям. Правда, это не мешает Чаку постоянно высказываться на «горячие темы». Например, когда Россельхознадзор запретил ввозу в Сочи партии из пяти тысяч баночек йогуртов Chobani, предназначенных для спортсменов олимпийской сборной США, Шумер потребовал немедленно прекратить это безобразие. Он заявил: «В условиях, когда Олимпийские игры в Сочи начинаются в конце этой недели, мы не можем терять время и должны предоставить нашим спортсменам питательную и вкусную еду – йогурт Chobani. К сожалению, этот богатый протеинами продукт из штата Нью-Йорк натолкнулся на серьезные препятствия со стороны российского правительства, которое не позволяет ввезти его в страну из-за каких-то неразумных таможенных сертификатов». До инцидента с йогуртами Шумер неоднократно выступал с критическими заявлениями в адрес России в связи с «делом Сноудена», а Путина называл «старым КГБэшником» и «задирой на школьном дворе». Помимо громких высказываний в адрес российских властей, о внешнеполитических предпочтениях сенатора Шумера можно судить по тому, что он, как и Менендес, выступает против отмены санкций в отношении Ирана, считая, что в перспективе эти действия приведут к тому, что он станет «хуже Китая». Шумер, кстати, требует введения дополнительных налогов в отношении товаров, импортируемых из Китая. Он считает, что Китай искусственно занижает курс юаня, чтобы поддерживать свою конкурентоспособность, и отстаивает необходимость давления на Пекин по данному вопросу. И хотя любовь Шумера к саморекламе и публичности частенько служит предметом шуток, причем довольно язвительных, нельзя не признать, что, благодаря активному общению с прессой его очень хорошо знают не только однопартийцы и спонсоры демократической партии, но и рядовые американцы. Коллективный портрет в предвыборной рамке Итак, Чак Шумер блестяще совмещает защиту интересов финансовой элиты США с яркими популистскими высказываниями и реальными мерами, способными принести ему любовь избирателей. Боб Менендес, несмотря на периодические сообщения о его не слишком прозрачных отношениях с донорами «ослов», продолжает со свойственным ему упорством и энергией отстаивать интересы различных лобби-групп и параллельно ведет активную работу в тех областях, где позиции двух партий могут совпасть. Оба конгрессмена тесно связаны с деловыми кругами и богатейшими людьми Нью-Йорка и одновременно представляют ту часть Демократической партии, которая способна правильно воспользоваться плодами работы администрации Обамы – провести через Конгресс улучшенную и гораздо более реалистичную версию иммиграционного законодательства, а также развить популистский потенциал медицинской реформы, не будучи лично ответственными за ее первые неудачи. Что касается внешней политики, то нынешний курс Обамы на «сделку с Ираном» устраивает далеко не всех демократов, и внутри партии все настойчивее звучат голоса тех, кто требует гарантий, что Иран откажется от своей ядерной программы. И Менендес заработал себе имидж человека, который возглавляет группу несогласных. Если говорить о России, то Боб Менендес, разумеется, не испытывает нежных чувств к нашей стране, но и ненависти не преисполнен. Он жестко прагматичен. Если мы обратимся к оригиналу[10] той самой речи сенатора, где он высказал свое мнение относительно эдиториала Путина в The New York Times, то обнаружим, что все, что он говорит, связано с интересами и практическими действиями. Во-первых, он недоволен тем, что российский президент указывает США, что именно считать национальными интересами. Во-вторых, Менендес верит в то, что Россия преследует свои узкие интересы, и только серьезная угроза применения силы в отношении Асада сподвигла Путина предложить вариант с ликвидацией химического оружия в Сирии. В-третьих, он считает, что предложение это надо принять, поскольку оно может дать результат. А вот что сказал Менендес телеканалу ABC: «Кажется, мы прикладываем больше усилий, чем Путин, чтобы создать продуктивные отношения обеих стран. Я думаю, что мы пытались несколько раз “перезагрузить” наши отношения с Россией, так что, возможно, пришло время взять паузу и подумать о том, как нам дальше быть с Россией». Так что пока сенатор размышляет, «берет паузу». Однако очевидно, что если внешнеполитическая линия США в отношении России будет позаимствована из «копилки идей» имени Менендеса, двухсторонние отношения будут строиться на жесткой и расчетливой торговле по каждому проблемному вопросу. Что, как мы знаем, может и не приведет к прямой конфронтации, но и перехода на принципиально новый уровень взаимопонимания ждать в таком случае не приходится. Но вернемся к американской внутренней политике и животрепещущему вопросу о кандидате-2016. Один из наших героев – сенатор Шумер – также обладает репутацией серьезного партийного стратега. В 2006 году он написал книгу[11], где изложил свое вúдение того, каким образом демократы могут вернуть себе поддержку среднего класса. Считается, что действуя на основании изложенных в ней взглядов (от обтекаемых «слушать, что говорят наши избиратели» до конкретных рекомендаций по снижению налогов и продвижения идеи всеобщего образования) демократы вернули себе большинство в Конгрессе. А в январе 2014 года Шумер выступил с идеей, что первейшей задачей демократов в этом году должна стать забота о создании новых рабочих мест и борьба с неравенством. Помимо этого, «главный стратег» Демократической партии хорошо понимает, что важнейшим пунктом предвыборной гонки станет борьба за голоса недовольных, готовых проголосовать за представителей Чайной Партии. И он уже начал свою персональную кампанию по дискредитации ее покровителей. Выступая в январе в Центре за американский прогресс (демократическом мозговом центре, который основал один из ближайших соратников Обамы Джон Подеста), Чак Шумер заявил: «Фундаментальная слабость машины Чайной Партии – радикальное различие между тем, чего хотят ее лидеры, такие плутократы как братья Кох, и среднестатистические участники движения... Среднестатистическому стороннику Движения Чаепития нравится, что правительство реформировало здравоохранение, строит новые шоссе, водопроводные и канализационные линии, нравится, что государство развивает как начальное, так и высшее образование». Шумер предлагает демократам последовательно защищать популярные государственные программы, такие как расширенные пособия по безработице и субсидирование студенческих кредитов, чтобы убедить «чайных» избирателей в том, что они могут извлечь выгоду из федеральных программ. Более того, еще в ноябре 2013 Шумер открыто заявил о том, что поддержит Хиллари Клинтон, если она решит участвовать в президентской гонке, так как она способна составить конкуренцию кандидатам от «чайников»: «С сильной избирательной платформой и Хиллари Клинтон в качестве лидера мы победим Теда Круза и Чайную Партию». Однако по большому счету ответ на вопрос, станет Хиллари новым кандидатом от Демократической партии или нет, не столь важен[12]. Важно то, что те стратегические программы, которые формируются сейчас в недрах Демократической партии, базируются на очень серьезной политической платформе[13], способной явить США и миру кандидата с усовершенствованной и социально-ориентированной внутриполитической программой и обновленной, более «ястребиной» внешнеполитической повесткой. Ну а если Хиллари все же отважится на новую попытку, эти идеи вполне могут послужить источником обновления ее предвыборной программы.                                                                             [1] Родился в 1954 г. Он стал первым человеком в своей семье, сумевшим получить высшее образование – окончил университет со степенью бакалавра политологии, а затем защитил докторскую по юриспруденции. До 1992 года, когда он впервые был избран в Палату Представителей США, успел побывать адвокатом частной практики, помощником мэра города Юнион-Сити, а затем и мэром этого города. [2] В некотором смысле, это назначение можно рассматривать как противовес госсекретарю Керри, «человеку Байдена», члену клана Кеннеди. [3] Родился в 1950 году, в Бруклине, штат Нью-Йорк, в семье потомков иммигрантов-евреев из России, Польши и Австрии. Его политическая карьера началась очень рано. После окончания престижного Гарварда он баллотировался в Законодательное собрание штата Нью-Йорк и сразу же стал самым молодым ее членом со времен Рузвельта. [4] В исследовании Натальи Войковой со ссылкой на книгу Марка Гальперина и Джона Хейлемана «Смена игры» это решение прямо названо предательством. [5] В 2012 году, Мельген (Salomon Melgen) пожертвовал 700 тысяч долларов политическому комитету Majority PAC, созданному для сбора средств на избирательные кампании кандидатов в Сенат США от Демократической партии. В свою очередь Majority PAC стал крупнейшим комитетом (за исключением собственно именного комитета Менендеса), потратившим на его кампанию 582 тысячи долларов. [6] Речь идет о программе TARP (Troubled Asset Relief Program), первоначальный план расходов по которой достигал именно этой суммы. По состоянию на 2012 год выплачено было несколько меньше – порядка 416 миллиардов долларов. [7] Мэйн-стрит – улица в Нью-Йорке. По аналогии с Уолл-стрит, название которой используют для обозначения богатейших кругов Америки, Мэйн-стрит используют в качестве собирательного образа улицы, где проживет типичный представитель среднего класса. [8] «Банда восьми» состоит из восьми сенаторов, по четыре от каждой партии. Помимо Менендеса и Шумера, в нее входят демократы Майкл Беннет (Колорадо) и Ричард Дурбин (Иллинойс), а также республиканцы Джон МакКейн и Джефф Флейк (Аризона), Линдси Грэхэм (Южная Каролина) и Марко Рубио (Флорида). [9] Считается, что именно эта мера привела к серьезным экономическим последствиям для Ирана. [10] Видео с выступлением, из которого в отечественных СМИ цитируют только первую фразу, вырывая ее из основного контекста, можно посмотреть тут : http://thelead.blogs.cnn.com/2013/09/11/sen-menendez-reacts-to-putins-op-ed-i-wanted-to-vomit/ [11] Chuck Schumer/Positively American: Winning Back the Middle-Class Majority One Family at a Time/Rodale Books, 2007. [12] В американской прессе обсуждают и других потенциальных «выдвиженцев»: вице-президента Джо Байдена, губернатора штата Нью-Йорк Эндрю Куомо, а также губернатора от штата Мэриленд Мартина О'Мэлли. [13] И Шумер, и Менендес ― весьма «последовательные» демократы: на ресурсе OpenCongress отслеживают, как часто члены Конгресса голосуют согласно партийной линии. Согласно этим данным, Чак Шумер голосует «как партия велит» в 96,2% случаев, а рейтинг Менендеса еще выше ― 97%.  Наталья Демченко

09 февраля 2014, 18:06

Кто возглавит Белый Дом в 2016 году?

До начала старта следующей президентской кампании в США осталось меньше пятнадцати месяцев. В тоже время, уже  известны имена потенциальных кандидатов, которые в 2016 году смогут побороться за кресло самого влиятельного лидера свободного мира. На сегодняшний день, согласно опросам всемирно известного меди холдинга CNN, главным фаворитом от Демократической партии является бывшая госсекретарь Хиллари Клинтон. Напомним, что госпожа Клинтон уже вошла в историю, как первая женщина, выставившая свою кандидатуру на пост президента США в 2008 году. Несмотря на поражение, Клинтон довольно солидно провела свою кампанию, сумев навязать борьбу своему однопартийцу Бараку Обаме. Многие американские эксперты склоны считать, что амбиции Хиллари Клинтон — стать первой женщиной президентом США, может сыграть роль главной политической «фишки» Демократов на грядущих выборах. Так, политический обозреватель  «The New York Magazine» Стивен Уолт отмечает: «Страна созрела для президента-женщины. Кроме того, на демократическом горизонте не видно более сильного кандидата». Поддержку будущей кампании Хиллари, окажет ее супруг, 42-ой президент США Билл Клинтон. Она имеет весьма ценный опыт привлечения солидных финансовых средств. Различные американские СМИ пишут о том, что для своей будущей президентской кампании, Хиллари Клинтон может набрать от 1$ до 3$ млрд.  Единственной преградой на пути к Белому Дому для 66-летней Клинтон, может стать состояние ее здоровья. Как сообщает издание «The Washington Post», экс госсекретарь уже не первый год имеет серьезные проблемы, вызванные острой кишечной инфекцией. Серьезную конкуренцию Клинтон в борьбе за президентское кресло от Демократической партии может составить действующий вице-президент Джо Байден. Отметим, что Байден также участвовал в выборах 2008 года, однако уступил Хиллари Клинтон и Бараку Обаме. Для 70-летнего «политического кита» из Пенсильвании, кампания 2016 года станет последней возможностью возглавить Белый Дом. Один из близких друзей Байдена, экс губернатор штата Нью-Мексико Билл Ричардсон в своем интервью телеканалу «Fox News» заявил: «Хиллари Клинтон была бы великолепна в этой должности, но Джозеф Байден хочет стать президентом уже много лет и бросит все силы, чтобы добиться этого. Он умеет добиваться своего и не уступит». Сам Байден в эфире канала «NBC News» сказал, что еще не принял окончательного решения об участии в президентской гонке, так как сосредоточен на своей нынешней работе. Действующий президент Барак Обама так прокомментировал партийный расклад на 2016 год: «Оба они — и Хиллари, и Джо — могут стать выдающимися лидерами, они обладают всеми необходимыми для этого качествами». При этом Обама никогда не скрывал своих симпатий и большого уважения к Байдену, а в одном из своих заявлений даже отметил: «С Джо лучше не связываться». Главный козырь Байдена – это огромный политический опыт и связи, наработанные как в исполнительной, так и в законодательной сфере. Потенциальными кандидатами от «Ослов» (примеч. официальная эмблема демократов) также являются бывший губернатор штата Вермонт Говард Дин и действующий губернатор штата Мэриленд Мартин Джозеф О’Мэлли.   Расклад сил в стане Республиканцев не менее интересен. Пока явного фаворита, как в случае с Демократами у «Слонов» нет. Но, среди кандидатов, наиболее интересными являются кандидатуры  конгрессмена от штата Висконсин Пола Райана, сенатора Марко Рубио, бывшего губернатора штата Флорида Джеба Буша и действующего губернатора Нью-Джерси Кристофера Кристи. Пол Райан, известный своими резкими заявлениями и консервативными подходами, участвовал в выборах президента США 2012 года в штабе Митта Ромни в качестве кандидата на пост вице-президента. Блестящий оратор, обладающий впечатляющей политической харизмой, Райан в то же время выступает против абортов и защищает традиционные ценности американской семьи.  В 1996 году, в возрасте 26 лет Пол Райан приехал в Вашингтон и поступил на работу в аппарат Республиканской фракции Конгресса, а спустя два года выставил свою кандидатуру в Палату Представителей. С тех пор, он восемь раз баллотировался в Конгресс, набирая не менее 60% голосов. Примечательно, что в 2008 году демократ Барак Обама победил  республиканца Джона Маккейна в округе конгрессмена Райана с отрывом в 4% в то время, как за самого Райана проголосовало 65% избирателей. Таким образом, в Конгрессе Райан работает уже 15 лет, возглавляя комитет по бюджету Палаты Представителей. В течение своей многолетней работы он заработал репутацию одного из самых талантливых законодателей, пользующихся безграничным авторитетом в рядах своей партии. Сенатор Марко Рубио выходец из семьи кубинских иммигрантов, также имеет высокий рейтинг в стане «Слонов». Долгое время  он состоял в крыле, так называемой «Чайной партии» — ультраконсервативного, антисемитского движения Республиканской партии, созданного спустя некоторое время после избрания на пост президента Барака Обамы. Однако, в дальнейшем  он пошел на сближение с умеренным крылом партии и даже поддержал, предложенный Обамой законопроект о легализации молодых иммигрантов, более известный как «Закон мечты». Несмотря на то,  что журнал «Time» назвала Рубио «спасителем Республиканской партии», сам сенатор так прокомментировал возможность своего участия: ««Я действительно верю, что, если я выполню лучшую работу в Сенате, через пару лет я буду находиться в том положении, которое позволит мне принимать решение о том, идти ли на переизбрание, покидать политику и оставить кому-то свое место или избираться на какую-то другую позицию».   Осенью 2013 года ведущие американские аналитики, считали, что главным фаворитом Республиканцев будет губернатор штата Мэриленд Кристофер Кристи. Более того, согласно прошлогодним опросам Кристи опережал и фаворита Демократической партии Хиллари Клинтон. Так, согласно опросу 950 зарегистрированных избирателей в США, в паре Кристи-Клинтон республиканец может набрать 48% голосов, а бывшая госсекретарь 46%. Однако, в январе 2014 года газета «The New York Times» опубликовала переписку между высокопоставленными соратниками губернатора Кристи и сотрудниками службы портового надзора Нью-Йорка и Нью-Джерси. Из данных писем следует, что мост Джорджа Вашингтона, соединяющий Манхэттен с Нью-Джерси в сентябре прошлого года был на четыре дня перекрыт не с целью проведения анализа дорожного движения, как сообщалось официально, а для того, чтобы отомстить мэру города Форт-Ли Марку Соколичу. В свою очередь демократ Соколич не поддержал переизбрание Кристи на выборах губернатора, которые состоялись в ноябре 2013 года. Данный инцидент значительно  подорвал репутацию  губернатора-республиканца. Впрочем, сам Кристи пока не заявлял о своем желании участвовать в предстоящих президентских выборах. С осени 2013 года по январь 2014 значительно возросла популярность экс губернатора Флориды Джеба Буша, который приходится внуком 41-ому президенту Джорджу Уокеру-Бушу и братом 43-ого президента Джорджа Буша-младшего. Во время своего выступления на телеканале «FoxNews» Джеб Буш пояснил, что его принадлежность к известной семье не должно быть определяющим фактором: «Я люблю своего брата, горжусь тем, что он сделал. Я также люблю своего отца и с гордостью ношу фамилию Буш. Но, если я и буду выдвигаться в президенты – то не по зову крови».     Сам Джордж Буш-младший так прокомментировал возможность участия Джеба в президентской кампании: «Он будет великолепным кандидатом, если решит сделать это. Он не нуждается в моих советах, потому что знает, что это такое. Но будет ли он делать это или нет, является очень личным решением». Таким образом, если в 2016 году Джеб Буш будет избран президентом, род Бушей станет первым в истории США, три представителя которого в разное время занимали высший пост в государстве. Галстян Арег.  «time to analyze» — politics, society, and ideas  

01 февраля 2014, 20:00

Роберт Гейтс об Ираке

Моим основным приоритетом, как министра, было развернуть ситуацию вокруг Ирака. Политические комментаторы до и после моего утверждения на посту фактически анонимно заявляли, что моё пребывание в ранге министра будет оцениваться почти совершенно по происходящему там, весьма пугающая перспектива в условиях роста насилия и ухудшения ситуации с безопасностью, плохо работающей иракской политикой и явным провалом американской военной стратегии к середине декабря 2006 года. США ежедневно были заняты в двух войнах все те четыре с половиной года, что я был министром обороны. Я принимал участие в разработке нашей стратегии и в Пентагоне, и в Белом Доме, а затем нёс основную ответственность за их исполнение: за отбор и продвижение – а если необходимо, то и увольнение – полевых командиров и других военных руководителей, за получение командирами и войсками необходимого для успеха снаряжения, за заботу о наших военных и их семьях, и за устойчивую, обоснованную политическую поддержку в Конгрессе, что обеспечило бы период успеха. Мне надо было вести переговоры на минном поле политики, политиков и ведения боевых действий – и на полях сражений, и в Вашингтоне. Поля сражений были в Ираке и в Афганистане; политические поля сражений были в Вашингтоне, Багдаде и Кабуле. Я был после президента следующим, кто нёс основную ответственность за всё это. На поле битвы в Ираке я пришёл не посторонним. Война в Заливе Я был одним из небольшой группы высших официальных лиц 41 администрации Буша, глубоко вовлечённых в планирование Войны в Заливе в 1991 году. При её завершении я полагал, что мы сделали стратегическую ошибку, не вынудив Саддама лично сдаться нашим генералам (а не считать это само собой разумеющимся), не заставив его нести личную ответственность и испытать личное унижение и, возможно даже, не арестовав его на месте капитуляции. Буш 15 февраля 1991 года, как он написал в своих мемуарах, на пресс-конференции сымпровизировал, что одним из способов закончить кровопролитие в Ираке было «чтобы иракский народ и военные положили конец Саддаму». Вся команда Буша была убеждена, что размер поражения подтолкнёт иракских военных к тому, чтобы свергнуть Саддама. К нашему смятению почти сразу же после окончания военных действий и шииты на юге, и курды на севере внезапно восстали против Саддама. Они интерпретировали слова президента – направленные в адрес иракских военных – как поощрение народного восстания. Нам стоило быть более точными, когда мы говорили, за что мы – хотя я не думаю, что это могло бы предотвратить восстания. Нас повсеместно раскритиковали за то, что мы позволили режиму продолжать использовать вертолёты для подавления этих восстаний (иракцы говорили, что они были нужны потому, что мы разрушили большую часть автомобильных мостов), хотя именно иракские наземные силы и их бронетанковая техника жестоко подавили восстания. А Саддам воспользовался тем временем, которое дали эти восстания и их подавление, чтобы убить сотни своих генералов, которые могли бы сделать то же самое с ним. Ни курды, ни шииты – особенно последние – не простят нас за то, что мы не пришли к ним на помощь после того, как – по их мнению – поощрили их взяться за оружие. Критике было подвергнуто и то, что Буш 41 не направил наших военных в Багдад для силовой смены режима. Наше мнение было таково – подобные действия не были санкционированы резолюцией Совета Безопасности ООН, на основе которой мы создали широкую коалицию, в которую вошли и арабские силы. Таким образом, коалиция развалилась бы, если бы мы пошли на Багдад. Если такое не произошло бы в краткие сроки, но, нарушив тогда своё слово, мы бы пережили ужасные времена при попытке собрать ещё одну подобную коалицию для работы по международным проблемам. Более того, я много раз подчёркивал, что Саддам не собирался просто сидеть у себя под навесом и ждать, пока силы США явятся и арестуют его. Он бы спустился на землю, и нам бы пришлось оккупировать значительную часть Ирака, чтобы найти его и/или ликвидировать упорное и жестокое движение сопротивления, которое он практически наверняка бы собрал, причём у него было бы преимущество своей территории. Итак, война закончилась в феврале 1991 года, и Саддам пользовался автономией на севере. А что же происходило с (меньшинством) населения суннитов-мусульман в центре, подвергавших репрессиям и курдов, и шиитов… и столь долго? В конце концов, задача восстановления Ирака, обеспечения продовольствием и службами и восстановление экономики после дюжины лет лишений и десятилетий социалистического возрождения Баас была не столь уж малой проблемой – хотя, я полагаю, это более лёгкая задача, чем наши политические желания в той стране. По этим причинам, я полагаю, США стоило согласиться начать замену наших сил крупными многонациональными силами поддержания мира – возможно, НАТО – как только позволит ситуация с безопасностью… Мы сделаем большую ошибку, если будем держать сотню тысяч или около того американских солдат в Ираке более нескольких месяцев. Даже если ситуация с безопасностью продолжит ухудшаться, иракцы – с большой нашей и другой помощью – провели бы то, что широко признано двумя умеренно честными выборами в 2005 году, одни – 30 января и вторые 16 декабря; обе кампании с весьма хорошей явкой, с учётом обстоятельств. Однако образование коалиционного правительства нескольких шиитских партий, курдов и политически приемлемых суннитов после декабрьских выборов было большой проблемой. Пока шли переговоры 22 февраля 2006 года взрыв исторической шиитской мечети, гробницы Ашкария в Золотой Мечети Самарры воспламенил религиозное насилие, которое распространилось по всей стране. К октябрю каждый месяц погибало более трёх тысяч иракских мирных жителей. Нападения на военных США выросли в среднем с 70 в день в январе 2006 года до 180 в день в октябре. По мере того, как ситуация с безопасностью в Ираке в течение 2006 года ухудшалась, с политической ситуацией в Вашингтоне происходило то же самое. Рейтинг одобрения действий президента падал, опросы общественного мнения о войне становились всё более негативными, а Конгресс, который десятилетиями расхваливал сам себя за двухпартийность в вопросах национальной безопасности, в отношении войны всё более внутренне разделялся по партийной принадлежности – большая часть демократов против, большая часть республиканцев – за (но всё более неохотно). Растущий раскол дома и ухудшение ситуации в Ираке побудили конгрессмена Фрэнка Вулфа, давнего республиканца и представителя Северной Вирджинии в начале 2006 года предложить создание вне-правительственной двухпартийной группы из известных республиканцев и демократов, и рассмотреть, можно ли разработать новую стратегию США в Ираке, которая могла бы получить поддержку президента и обеих партий в Конгрессе. Он предложил, чтобы она финансировалась – на сумму чуть более миллиона долларов – через привилегированный Институт Мира Конгресса. В конечном итоге усилия были бы поддержаны Центром Стратегических и Международных Исследований, Центром Изучения президентства и Конгресса и Институтом Джеймса А. Бейкера III Общественной Политики Университета Райс. Бывший госсекретарь Джим Бейкер и бывший конгрессмен от Индианы Ли Хэмилтон согласились со-председательствовать в ныне известной Иракской Исследовательской Группе. Бейкер позвонил мне в феврале, чтобы попросить стать одним из пяти республиканцев в этой группе. Хотя у нас и были некоторые разногласия во время президентства Буша 41 (когда я был помощником советника по национальной безопасности), я очень уважал его и считал крайне эффективным госсекретарём. Я написал Джиму, что всегда рад тому, что он на нашей стороне в переговорах. Мой первый вопрос, адресованный ему, был таков – поддерживает ли президент эту инициативу, ведь если нет, то всё станет потерей времени. Джим сказал, что когда к нему обратились с предложением со-председательствовать, то он сразу же позвонил Бушу 43 с тем же вопросом. Он не хотел тратить усилия на то, что президент или другие считали подрывом администрации. Он уверил меня, что Буш 43 был за. Позже я решил, что президент не столько поддерживал, сколько уступал, возможно, в надежде, что мы сможет представить полезные предложения или обеспечить некоторую политическую поддержку внутри страны. Поскольку рекомендации иракской исследовательской группы, представленные на слушаниях в день моего утверждения на посту, сыграли решающую роль в дебатах по Ираку в 2007-8 годах, то важно представлять, как именно работала группа, и насколько меня изумил удар окончательных рекомендаций группы. Другими республиканцами, принимавшими участие, были вышедшая на пенсию член Верховного Суда Сандра Дей О’Коннор, бывший генеральный прокурор Эд Миз и бывший сенатор от Вайоминга Алан Симпсон. Демократов возглавлял Хэмилтон, а в группу входили бывший директор службы управления и бюджета и глава администрации Белого Дома Леон Панетта, бывший сенатор от Виржинии Чак Робб, юрист из Вашингтона Вернон Джордан и бывший секретарь по обороне Уильям Перри. Хэмилтон был председателем и сенатском Комитете по разведке, и у иностранных команд с прямыми связями с группами, нападавшими и на силы коалиции, и на суннитов. Они указывали на вовлечение Ирана в дела Ираке и говорили, что когда растёт напряжённость между Вашингтоном и Тегераном из-за ядерного вопроса, Тегеран активнее поддерживает экстремистов в Ираке. Лидеры шиитов, с которыми мы встречались, в том числе и религиозные руководители, говорили нам, что Саудовская Аравия, Сирия и Иран – все вмешивались в дела Ирака. Ни шииты, ни сунниты не были конкретны в своих жалобах, они избегали упоминать о деструктивном вкладе собственных экстремистских групп. (После того, как мы встретились с лидером шиитской коалиции Абд Аль-Азиз Аль –Хакимом, я сказал Бейкеру, что вибрации в комнате заставили меня почувствовать, что он с той же скоростью поставит нас к стенке, как и говорит с нами.) Доктор Салех аль-Мутлаг, курд из иракского Фронта за Национальный Диалог, оказал нам наиболее содержательную и реальную помощь. Он сказал, что Ирак был глубоко травмированным обществом, и что ожидания там перемен были «крайне не реалистичны». Иран хотел слабости Ирака и трясины для США – сказал он – с 140 000 войск в качестве «заложников». Шииты должны были понять, что они не могут контролировать все уровни власти, а сунниты должны были осознать, что к власти они не вернутся. Он выразил озабоченность тем, что шииты пытались отодвинуть суннитов. «Эта политика лежит в центре всех наших проблем, все проблемы проистекают именно оттуда». Наш визит был крайне важен потому, что необходимо видеть и слышать о некоторых вещах лично, чтобы полностью понять. В этом отношении никакое количество брифингов в Вашингтоне не может заменить сидение в одной комнате с иракцами или с кем-то из наших людей там. К нам относились с большим уважением и были достаточно открыты практически все, с кем мы встречались, в том числе и президент Джалал Талабани, который устроил шикарный обед для нас, накрыв роскошный стол с огромным количеством крайне дорогостоящих блюд. Но в целом визит был разочаровывающим. Я вернулся, считая, что можно добавить ещё один крупный просчёт к числу тонкостей против решения о войне: мы просто не имели представления, насколько разрушен был Ирак перед войной – экономически, социально, культурно, политически, его инфраструктура, система образования, – можете сами продолжить. Десятилетия правления Саддама, которому было наплевать на иракский народ, восьмилетняя война с Ираном, разрушения, нанесённые нами во время Войны в Заливе, двенадцать лет жёстких санкций – всё это означало, что у нас фактически не было фундамента, на котором можно было выстраивать попытку запустить экономику, и ещё труднее было создать демократическое иракское правительство, откликающееся на нужды своего народа. И мы собирались настаивать, чтобы наши партнёры – первое демократически – избранное правительство за четырёх-тысячелетнюю историю Ирака – за год решило столь большие и фундаментальные политические проблемы, стоящие перед страной? Это было фантазией. Группа исследования провела ещё более информативные встречи в середине сентября и затем собралась 13 ноября, чтобы начать формулировать свои рекомендации. Я был выведен из группы 8 ноября, когда было объявлено о моем новом назначении. Моё место занял бывший госсекретарь Ларри Иглбергер. Ещё будучи в Багдаде Билл Перри написал черновик на три с половиной страницы предварительного плана действий, которые по его мнению, США должны предпринять для улучшения ситуации в Ираке. Он начал свою пояснительную записку с драматического утверждения: «Последствия неудачи в Ираке будут катастрофическими – намного более весомыми, чем неудача во Вьетнаме». Он обращал внимание на различные политические и экономические шаги, которые по его мнению, надо предпринять, но главным образом сфокусировал внимание на ситуации с безопасностью и перспективы операции «Вместе Вперёд», объединённых усилий иракской армии, военных США и иракской полиции по восстановлению безопасности в Багдаде. Билл писал: Для иракского правительства будет крайне важно обеспечить значительное количество иракских вооружённых сил в поддержку полиции при удержании очищенных (безопасных) зон от повторного заражения. Ещё более важно, что больший контингент американских войск, привлечённых к этой программе, дал бы нам более высокие шансы на успех в этой решающей попытке… Мы понимаем сложности, которые повлечёт такое участие, но мы и осознаём, насколько жизненно важны такие усилия для всего, что мы делаем в Ираке. Билл прояснил, что он призвал к «краткосрочному усилению войск», возможно, к использованию сил, находившихся в резерве в Кувейте и Германии. Вскоре после возвращения из Багдада Чак Робб (которому пришлось пропустить встречу в середине сентября) выступил с собственным мемо. Охарактеризовав мемо Перри, как «превосходный исходный пункт», он сказал так: Я полагаю, что Битва за Багдад была решающим элементом какого бы то ни было воздействия на Ирак, но была и уверенность, что присутствие в качестве мишеней ухудшит ситуацию с безопасностью, и что чем больше делают США, тем меньше будут делать иракцы. Военачальники должны были быть сменены. А в это время в Вашингтоне к концу лета, несмотря на риторику об успехах внутри администрации, готовились, по крайней мере, три основных доклада об иракской стратегии. Первый был сделан Стивом Хэдли и сотрудниками NSC (Совета Национальной Безопасности), два других – Госдепартаментом, консультантом Госсекретаря Райс Филипом Зеликовым, и Пентагоном, под руководством председателя Комитета Начальников штабов Пита Пейса. После утверждения, ещё не принеся присяги, я впервые высказал свои мысли на частном завтраке 12 декабря с президентом и Хэдли в маленькой гостиной по соседству с Овальным кабинетом. Я сказал, что президенту необходимо направить послание Малики о том, что мы подходим к решительному моменту, водоразделу для обоих государственных руководителей: «Пора. Какую страну вы хотите иметь? И хотите ли вообще иметь государство? Альтернативой станет хаос». Я сказал, что нам нужны силы для решения проблемы в Багдаде: мог ли Малики их предоставить и, если не может, то кто может? Я сказал, что наши люди в Багдаде были слишком забияками; они говорили, что было «некоторое снижение религиозного насилия», но оно было подобно приливу – поднималось и снижалось и снова поднималось. Что последует экономически и политически? Я так и спросил. Я сказал, что надо заставить Сирию и Иран понять, что за помощь нашим врагам в Ираке придётся заплатить. Я предложил, чтобы в игру вошли и саудовцы: они же заявили, что встревожены, а никаких действий не предприняли. И, наконец, я спросил, что случится, если подъем потерпит неудачу. «Что во второй главе?» Мы обсуждали, когда Буш мог бы выступить с речью, если он решит изменить стратегию и приказать начать наращивание сил. Он решил подождать до тех пор, пока я не принесу присягу, и смогу отправится в Ирак как министр и вернуться со своими рекомендациями. Я предупредил, чтобы он не позволял событиям сдвинуть дату речи. Если он не готов, то стоит отложить. «Лучше тактическая задержка, чем стратегическая ошибка», – сказал я. 13 декабря президент пришёл в Пентагон на встречу с Комитетом начальников штабов в их конференц-зал, издавна прозванный «Танком». Вице-президент, Дон Рамсфельд, и я тоже были там. Я говорил на встрече мало, поскольку Рамсфельд всё ещё был министром и говорил от имени Министерства Обороны. Но сама встреча предоставила мне отличный шанс почувствовать притяжение среди основных игроков и то, как президент проводит встречи. Сессия также предоставила мне возможность наблюдать руководителей и их взаимодействие с Бушем и Чейни. Буш поднял вопрос об отправке большего количества войск в Ирак. Все руководители дали волю чувствам , не только расспрашивая о важности дополнительных сил, но выражая озабоченность влиянием на войска, если будет задан вопрос об отправке ещё тысяч солдат. Они тревожились о «дроблении сил» повторными передислокациями и о влиянии на семьи военных. Они показали, что длительность отправки в Ирак надо будет увеличить, чтобы поддерживать там большие силы. На встрече я был поражён тем, что главы казались оторванными от тех войн, что мы вели, их нацеленностью на будущие обстоятельства и акцентом на силу. Ни один не пробормотал ни единого замечания о необходимости нашей победы в Ираке. Это было моё первое мимолётное знакомство с одной из крупнейших проблем, с которыми мне придётся столкнуться в бытность министром – заставить тех, чьи кабинеты были в Пентагоне, отдать приоритет зарубежным полям сражений. Буш с уважением их слушал, но в конце просто сказал: «Самый верный способ раздробить силы – это проиграть в Ираке». Мне пришлось иметь дело со всеми серьёзными вопросами, которые руководители поднимали в тот день, но я полностью согласился с президентом. Я не могу не привести е-мейл от «эгги», служившего в Ираке, который видел годом или около того ранее в Техасском университете. Он написал, что, конечно, он и его товарищи хотят вернуться домой – но не ранее, чем миссия будет закончена, и они смогут быть уверены, что жертвы их друзей не напрасны. Я подумал, что молодой офицер тоже согласился бы с президентом. Хэдли и я позже вели долгие телефонные разговоры с президентом 16 декабря при подготовке моей поездки в Ирак. Он сказал, чтобы я докладывал президенту во время поездки 23 декабря, а затем команда по национальной безопасности соберётся на ранчо в Кроуфорде 28 декабря, чтобы принять решение о дальнейшем. Он просмотрел предполагаемую программу встречи в Кроуфорде. Там всё было о наращивании сил и о стратегии по Багдаду. Есть ли у Кейси ресурсы для обеспечения достаточной защиты иракцев в Багдаде, понимает ли он, что наращивание было «передышкой, чтобы выиграть время и пространство для того, чтобы иракское правительство встало на ноги»? Могли ли мы наращивать силы и в провинции Анбар – где суннитские шейхи начали противостоять аль-Каиде и повстанцам из-за их беспричинной недоброжелательности – и в Багдаде, или сумеем справиться в Анбар силами специального назначения и суннитскими племенами, желавшими действовать вместе с нами? Как бы мы определили более широкую стратегию перехода – безопасность, подготовка или и то, и другое? Если мы внедрим наши силы в иракские подразделения, уменьшит ли это количество войск США в сражениях? В день, когда я должен был приносить присягу, 19 декабря, я говорил с Дэвидом Петреусом. Я хотел ухватить мысли ведущего армейского эксперта по подавлению восстаний. И ещё я хотел получше познакомиться с ведущим кандидатом на замену Джорджа Кейси. Я спросил, к чему мне стоит присмотреться в Ираке, какие вопросы следует задать. По сути, он сказал, что вопрос был в том, является ли нашим приоритетом безопасность для иракского народа или эволюции иракских сил безопасности. Вероятно, мы не могли сделать первого до тех пор, пока не улучшили второе. Через несколько часов я отправился в первую поездку в Ирак в качестве министра. Меня сопровождали Пит Пейс и Эрик Едельман, заместитель министра по военно-политическим вопросам. Отправиться в Ирак в качестве министра обороны было совсем иным, чем просто членом исследовательской группы. В целях безопасности я летел военно-транспортным самолётом, но внутри у него был своего рода большой серебряный трейлер Аэрострим – капсула с прозвищем «серебряная пуля» – для меня и остальных. У меня была небольшая кабинка со столом и диваном, который раскладывался в кровать. Ванная была такой маленькой, что пользоваться ею, закрыв дверь, было невозможно. Там ещё была секция посередине со столом и стулом для сотрудника и маленьким холодильником и ещё одна секция, где могли сесть ещё пара человек. Это были очень тесные квартирки для двадцати четырёх часового полёта, но лучше, чем места в грузовом отсеке, да и намного тише. Но поскольку окон в самолёте не было, то во многом это было, словно оказаться посылкой «Федекс» в полу-кругосветном путешествии. По прибытии в Багдад меня встретили генерал Абизайд и Кейси, мы отправились вертолётом в «Кэмп Виктории» – огромный комплекс, в который входит дворце Аль Фо, наша военная штаб-квартира и Объединённое Бюро Посетителей. Домиком Бюро для гостей был ещё один из дворцов Саддама, витиевато украшенный в стиле, я бы сказал, «раннего диктатора», с огромной мебелью и массой золотых листов. Моя спальня была размером чуть не с баскетбольную площадку и отличалась огромной люстрой. Ванная была украшена орнаментом по всей длине и с трубами по короткой стороне. Я останавливался в Бюро много раз, и после того, как за менеджмент взялись Национальная Стража, условия жизни улучшились. Но всё же относительная роскошь меня тревожила, ведь я знал, в каких условиях продолжали находится наши войска. У моих сотрудников и меня самого не было причин для жалоб – никогда. Я провел большую часть из двух с половиной дней в Ираке вместе с командирами. Именно во время этой поездки я впервые встретился с несколькими боевыми генералами армии, которых узнал и стал уважать и в будущем продвигать – в их числе генерал-лейтенант Рей Одиерно, Стэн МакКристал и Марти Демпси. Я проводил длительные встречи и обеды со старшими чиновниками иракского правительства. Эти разговоры были намного более продуктивны, чем во время поездки в качестве члена группы исследования, что неудивительно, если учесть, насколько я стал значим для их будущего. Во время этой поездки я взял за правило, которому следовал все последующие визиты в Ирак и Афганистан, да и в любое военное поселение или подразделение, которое посещал в качестве министра – я кушал с военными, обычно с дюжиной или около того молодых офицеров (лейтенантов и капитанов), молодыми военнослужащими срочной службы или унтер-офицерами среднего звена. Они были удивительно искренни со мной – частично потому, что я не позволял никому из их командиров входить в комнату – и я всегда много от них узнавал. Пока я готовился к полёту из Багдада в Мосул, я дал свою первую пресс-конференцию в Ираке на свежем воздухе перед Бюро. Вероятно, то, что я сказал, на репортёров произвело меньшее впечатление, чем шум сражения на заднем плане. Во время полёта обратно в Вашингтон я готовился к встрече с президентом следующим утром в Кэмп-Дэвиде. Я сказал ему, что пообещал Сенату в поездке прислушиваться к словам старших командиров, и я так и делал. Их основной идеей оставалась передача ответственности за безопасность иракцам. Я сказал, что считал – в Ираке у нас был «переломный момент», что возникающий иракский план, выработанный Кейси, выглядел точкой поворота с точки зрения иракцев, желавших захватить лидерство в вопросе безопасности при мощной поддержке США. Из длительных обсуждений с командирами, сказал я, мне стало ясно, что существовало соглашение по широкому кругу вопросов от Абизайда и до «тщательно прицельного, умеренного увеличения» присутствия вплоть до двух бригад для поддержки операции в Багдаде, пропорционально соразмерному увеличению гражданской и экономической помощи США. Пошаговое увеличение стало бы разработкой для продления операций «удержания» достаточное время, чтобы иракцы получили ещё девять полноценных бригад в Багдаде и начали брать на себя контроль ситуации на местах. В отношении провинции Анбар, где выступили шейхи, я сообщил, что наши командиры полагают, что добились значимого прогресса. Абизайд сказал мне, что командир морской пехоты генерал-майор Рик Зилмер там «выбивал из аль-Каиды пыль». И Одиерно, и Зилмер считали, что ещё два батальона морской пехоты в Анбаре позволят им закрепить успех. Однако, как я уже сказал, Кейси не был убеждён в необходимости увеличения количества войск в Анбаре, а сама провинция не имела значения для Малики. Мнение Кейси состояло в том, что продолжительный успех требовал присутствия больших иракских сил безопасности и иракского правительства. Он заявил, что будет продолжать работать над этим вопросом с Одиерно. Основной проблемой был Малики, сказал я президенту. В частных беседах он был «крайне обеспокоен» любым расширением. Он предупредил меня, что приток войск США выглядит противоположностью ожиданиям иракцев в смысле сокращения количества войск и может сделать силы коалиции ещё большей мишенью для террористов. И Кейси, и Одиерно считали, что могут заставить Малики согласиться, возможно, на одну дополнительную бригаду к 15 января для поддержки операций по безопасности в Багдаде, а вторая бригада перебазировалась бы в Кувейт к 15 февраля для восстановления резервных сил США. Я предложил президенту, чтобы ключевой пункт работы с сопротивлением Малики был обращён к его сильному желанию видеть иракцев во главе процесса с необходимым условием, что они не потерпят неудачу. Наши командиры были озабочены тем, что иракцы, желая быть во главе, могли оказаться неспособны успешно выполнять операции. Одиерно, явно более пессимистично настроенный, чем Кейси, в отношении потенциальных действий иракцев, предостерегал меня относительно плана Кейси – «нет никаких гарантий успеха» – и что крайне необходимо было продолжать операции по зачистке с длительным и эффективным периодом «сохранения» в пару с немедленным вливанием экономической помощи с созданием рабочих мест. Я снова повторил, что Кейси и Абизайд не желали более чем этих приблизительно 10 000 человек дополнительных войск. Придерживаясь их линии, я сказал, что будет сложно обеспечить более агрессивный подход из-за напряжения и ограничений на присутствие сил – и без влияния на иракское правительство, явно не желающее видеть крупное усиление присутствия сил США в Ираке; сделать подобное стало бы подрывом много, из выполненного за прошедшие два года. Полагаю, что старшие советники президента всегда обязаны предлагать ему максимально возможное количество вариантов и должны рассматривать всё, что можно сделать в случае неудачи плана. Итак, я сказал президенту Бушу, что «благоразумие обязывает нас представить некоторые размышления по плану Б, на случай, если усилия в Багдаде не принесут особого успеха». Я попросил Пита Пейса поработать вместе с Кейси над подобным планом, который мог бы включать существующие для различных целей силы США в Ираке, в том числе перенаправление некоторых из сил специального назначения МакКристала на руководителей групп смертников в Багдаде. Переброска сил США, уже находившихся в Ираке, если окажется оправдана, стала бы небольшой опорой США и легче была бы принята правительством Малики. Я заключил: «В итоге, Пит Пейс, Джон Абизай, Джордж Кейси и я полагаем, что у нас, вероятно, достаточно американских войск и у иракцев есть возможность избежать катастрофы. В худшем случае мы так и будем двигаться со слабым прогрессом. Если таковы будут результаты, то нам стоит подумать о более решительных операциях – ради предотвращения нашего долгосрочного провала в Ираке». Оглядываясь назад, я уверен, что президент был глубоко разочарован моим докладом – хотя он этого никогда не произносил. Я в основном вторил тому, что Кейси и Абузайд говорили ему многие месяцы, хотя они недовольно соглашались принять умеренное увеличение сил США. Президент явно был нацелен на существенное увеличение американских войск. Хотя я и предложил обсудить идею большего наращивания сил в Багдаде в сентябре и упомянул об этом Бушу в собеседовании, когда разговаривал с президентом в субботу, но не стал упоминать о своей рекомендации наращивания от 25 000 до 40 000 войск Бейкеру и Хэмилтону. Я работал на посту менее недели и был не готов бросить вызов этим полевым командирам или другим старшим генералам. Но вскоре всё изменилось. Мне надо было усвоить одно, и быстро: что среди старших офицеров на военной службе существовала определённая связь – их отношения часто уходили корнями на десятилетия или ещё в дни учёбы в Вест Пойнте или Аннаполисе – и она влияла на их суждения, предложения и идеи. Мне также было необходимо быстро понять, как читать между строк, слушая военных командиров и их подчинённых, в частности определять кодовые слова или «сообщения», которые позволили бы мне понимать, не демонстрируют ли мне эти люди признаки согласия, когда на самом деле они совершенно не согласны. Я почувствовал тень несогласия между Кейси и Одиерно в Багдаде, но как я уже говорил, позже стало ясно, что Рей совершенно не согласен со своим начальником относительно способа действий, особенно наращивания. Я пришёл к тому, что во многом полагался на эти мнения изнутри относительно председателя Объединённого командования – сначала Пита Пейса, а затем адмирала Майка Муллена, – а также и моих старших военных советников. Моё мнение о том, как нам изменить ситуацию в Ираке к лучшему быстро эволюционировало. Я знал наверняка, что бы там люди не думали о решении начать войну в Ираке, на тот момент мы не могли потерпеть неудачу. Поражение американских военных и иракских недовольных в ужасной гражданской войне, которая с большой вероятностью охватила бы другие страны региона, стало бы бедствием, дестабилизировало бы регион и резко придало бы сил и веса Ирану. За последовавшие многие месяцы яростной критики наращивания войск Бушем я никогда не слышал, чтобы критики исследовали бы риск тех самых последствий, к которому их предпочитаемый подход стремительного вывода наших войск привёл бы на деле. Я рекомендовал президенту, чтобы генерал-лейтенант Дэвид Петрэус сменил Джорджа Кейси, который был в Ираке в течение тридцати месяцев и чью стратегию Буш больше не поддерживал. Все, кого я опрашивал, включая Кейси, думали, что Петрэус был нужным человеком. Двумя неделями ранее я получил звонок с одобрением его кандидатуры из маловероятного источника, моего предшественника на посту президента Техасского университета Рея Боуэна. Рей встретил его во время посещения Мосула в августе 2003 и заметил, что Петрэус понял, как завоевать доверие иракского народа, и что он показал «превосходное понимание» Ирака, его людей и проблем с американским присутствием. Президент также слышал хорошее о Петрэусе – что он ясно дал понять во время моего собеседования в начале ноября – и таким образом, он немедленно согласился. Мы обсуждали и кому быть следующим начальником штаба армии. Генерала Пита Шумакера вернули из отставки, чтобы он взялся за работу, и он был всегда готов снова уйти в отставку. Президент сказал, что не хочет, чтобы после всей своей службы государству Кейси ушёл с тёмным шлейфом из-за ситуации в Ираке. Мы согласились попросить Джорджа стать начальником штаба. Некоторые сенаторы на будущем утверждении, в первую очередь – Джон МакКейн, не были бы великодушны к Кейси так, как президент. В самом деле, в первой моей поездке в Ирак в качестве министра, я получил известие, что МакКейн срочно хочет поговорить со мной. Телефонная связь была установлена во время обеда, на который меня пригласил Кейси. Я взял трубку в его спальне в Багдаде и, сюрреалистичным образом, слушал, как МакКейн говорит мне, насколько сильно он против того, чтобы назначить Кейси начальником штаба армии. Встреча группы национальной безопасности с президентом на ранчо под Кроуфордом 28 декабря обострила почти все проблемы. США могли выделить до пяти дополнительных бригад боевых подразделений или почти 21 500 человек, половину к середине февраля, а остальных – приблизительно по 3 500 ежемесячно. Если Абизайд и Кейси говорили об отправке двух бригад, а остальные пришли бы позже в случае необходимости, то Петреус и Одиерно желали набрать и оправить все пять бригад. Я согласился с рекомендациями новых командиров (изменив более раннюю поддержку подхода Кейси), меня убедил аргумент, что в случае отправки двух бригад с последующим добавлением остальных всё будет выглядеть так, словно стратегия терпела неудачу, и потому надо было отправлять подкрепление. Лучше делать всё сразу. В этом случае, как и позже, когда я слушал рекомендации боевых командиров и прислушивался к стоявшим за ними основаниям, я был готов сделать всё, чтобы обеспечить необходимое им. Отсутствие мною понимая истинного количества войск, требуемых для наращивания пяти бригад, привело к недооценке всего масштаба наращивания при обсуждении с президентом этого вопроса. Те 21500 человек представляли собой лишь боевые бригады, но не так называемые вспомогательные службы – персонал обслуживания вертолётов, медицинских эвакуаторов, логистиков, разведки и прочих – что добавило бы ещё 8 500 человек, то есть всё наращивание составило бы почти 30 000. (Я никогда больше не забуду об этих вспомогательных службах). Когда мне впервые сказали о таком количестве, я заявил: «Это поставит нас в положение идиотов. Как могли профессиональные военные этого не понимать?» Я направил раздражённую записку заместителю секретаря Энгланду и Питу Пейсу, спрашивая задним числом, уверены ли мы теперь в оценке требуемой мощности поддержки: «Объяснить недавние дополнительные силы ОИС (Операция Иракская Свобода) и соответственное финансирование будет достаточно сложно. Мы просто не в силах вынести очередной сюрприз в ближайшие недели… Я не хочу получить ещё один удар с очередным требованием всего через три недели». Я взял курс на столкновение, солидаризовавшись со старшими офицерами. В Кроуфорде мы договорились, что иракцы будут руководить при подавлении религиозного насилия, но мы будем настаивать на том, чтобы правительство позволило иракской армии проводить операции без религиозного подтекста – например, политики (подразумевая Малики) не должны пытаться обеспечивать освобождение политически «защищённых личностей». Мы поддержим иракские силы даже при продолжающихся агрессивных операциях против аль-Каиды в Ираке, шиитских групп смертников из Джейш аль Махди и повстанцев-суннитов. Упор был сделан на то, что большая часть наших жертв была результатом не религиозной жестокости, а больше самодельных взрывных устройств, устанавливаемых этими группами. Мы также обсудили увеличение размера армии и морской пехоты, но ко времени, когда мы покидали Кроуфорд, никаких решений принято не было. 2 января 2007 года я дозвонился до Петреуса, он был в машине на автостраде Лос-Анжелеса. Чтобы принять мой звонок, он съехал на парковку, и я спросил, примет ли он пост командующего в Ираке. Он, не колеблясь, сказал «да». Подобно мне, думаю, он понятия не имел, насколько трудна окажется дорога впереди – и в Ираке, и в Вашингтоне. 3 января я встречался с президентом, чтобы обсудить два ключевых личных вопроса. Я хотел, чтобы он знал – вероятней всего Кейси столкнётся с массой критики в процессе утверждения, хотя, по-моему, сработало бы, если бы его мощно отстаивали. Я также поднял вопрос о том, кто станет преемником уходящего на пенсию Абизайда. Я сказал, что Центральному командованию нужен свежий взгляд и предложил три имени – генерала Джима Кина, заместителя начальника штаба армии в отставке (основной поборник наращивания), генерала морской пехоты Джима Джонса, только что ушедшего в отставку с поста командующего Европейского Командования и высшего командующего союзников в Европе, и адмирала Уильяма «Фокса» Фэллона, командующего Тихоокеанского командования. Я сказал, что Пейс и другие говорили мне, что, вероятно, Фэллон – лучший стратег в войсках. Я отметил, что при работе с многочисленными проблемами Центкома – Иран, Африканский Рог и другие – огромную роль должен сыграть ВМФ. Я также указал, что командующий Центкомом станет начальником Петреуса, и я думаю, для этой работы нам необходим сильный и подготовленный четырёхзвёздный офицер. Центком станет третьим постом Фэллона в качестве четырёхзвёздного генерала. И ещё, Фэллон станет первым адмиралом-командующим, что мне нравится, поскольку я считаю, что ни одно командование не должно «принадлежать» тому или иному виду службы. Президент принял мои рекомендации, в число которых входила пара Фэллон и генерал-лейтенант Марти Демпси, только что вернувшийся из Ирака, в качестве заместителя командующего. Он ещё желал ускорить объявление о переменах в руководстве и в Багдаде, и в Центральном Командовании, перенеся на 5 января, чтобы он мог направить сигнал, что вся команда, работающая с Ираком – была сменена (в том числе и посол). На встрече я сказал президенту, что я работаю над предложением увеличить размер корпуса морпехов на 27 000, доведя число до 202 000, а армии – на 65 000, до общего количества 547 000. Увеличение будет растянуто на несколько лет, расходы в первый год составят от $17 до $20 миллиардов, а за пять лет – от $90 до $100 миллиардов. Я доложил, что рассматриваю нашу политику с учётом Национальной Гвардии и резервистов, в частности, чтобы удостовериться, что их развёртывание будет ограниченным по времени – возможно, одним годом – и для того, чтобы быть уверенными, что они проведут обещанное время между развёртыванием дома. Он сразу же приказал мне действовать. Президент провёл последнюю встречу Совета Национальной безопасности по новой стратегии в Ираке 8 января. Мои материалы брифинга демонстрируют, насколько мрачной стала ситуация: «Ситуация в Багдаде не улучшилась, несмотря на тактическую корректировку. Полиция неэффективна или ещё хуже. Силовые уровни в Багдаде неадекватны для стабилизации города. Иракская поддержка Коалиции значительно снизилась, частично из-за неудач с безопасностью в прошлые годы. Мы стратегически обороняемся, а враги (сунниты-повстанцы и шиитские ополченцы) владеют инициативой». Нам надо смотреть в лицо четырём решающим фактам: (1) основной проблемой были экстремисты из всех сообществ, центр ослабляется и растёт религиозность (изменение по сравнению с тем, когда основной проблемой были повстанцы сунниты), (2) политический и экономический прогресс в Ираке маловероятен из-за отсутствия основного уровня безопасности, (3) руководители Ирака продвигали свою религиозную программу, как стратегии уклонения, в погоне за узкими интересами и в знак признания прошлой истории, (4) терпимость американского народа к усилиям в Ираке шла на спад (большое преуменьшение, если можно так выразиться). Я думаю, что сама встреча была, некоторым образом, финальной проверкой «на вшивость» для всех присутствовавших и необходимости предпринять наращивание и изменить нашу первоначальную военную миссию со смены режима на защиту иракского народа. Президенту надо было знать, что команда будет держаться сплочённо в определённо крайне сложный грядущий период времени. Президент объявил своё решение о наращивании в обращении по национальному телевидению 10 января. Он направлял пять бригад в Багдад и два батальона морпехов в Анбар. Конди Райс наращивала гражданские ресурсы так, как запрашивали главы. Малики обеспечивал гарантии, что наши силы будут действовать свободно и должен был открыто об этом объявить. Рекомендованные мной размер армии и корпуса морпехов будет одобрен. А затем началось светопреставление. За весь период сорока пяти лет на службе у восьми президентов я могу припомнить лишь три случая, когда, по-моему, президент рисковал репутацией, оценкой общественности, доверием к себе, политическим крахом и суждением истории по единственному решению, которое он считал правильным для государства: прощение Джеральдом Фордом Никсона, одобрение Джорджем Бушем бюджета 1992 года и решение Джорджа Буша наращивать силы в Ираке. В двух первых случаях, думаю, можно с уверенностью предполагать, что решение было верным для государства, но стоило двум президентам перевыборов; в последнем же случае решение предотвратило потенциально гибельное военное поражение Соединённых Штатов. Принимая решение о наращивании сил, Буш внимательно прислушивался к словам своего военного командующего на месте, его начальника в Центральном Командовании и всего Комитета Начальников Штабов, предоставляя им обширные возможности выразить свое мнение. Затем он отверг их советы. Он сменил министра обороны и командующих на местах и поставил весь свой авторитет на новую команду и новую стратегию. Как и некоторые из его самых высоко ценимых предшественников, по крайне мере на этом примере, он доверил собственному суждению больше, чем самым высоко профессиональным военным советникам. Буша критиковали, в частности, в его собственной партии, за задержку действий по смене курса в Ираке вплоть до конца года. Моё мнение таково: при мощной оппозиции самых высших военных руководителей и командующих и других в правительстве наращиванию сил непосредственно перед его решением в декабре, смена стратегии раньше в 2006 году была бы ещё сложней и это обусловило паузу президента. Я не в том положении, чтобы судить было ли отсутствие действий ранее результатом влияния грядущих промежуточных выборов. Но точно знаю, что раз уж Буш принял решение, я никогда не видел, чтобы он оглянулся или передумал. В начале сотрудничества с Дейвом Петреусом, которое продлилось почти четыре с половиной года и две войны, я часто ему говорил, что Ирак был его битвой, а Вашингтон – моей. Мы оба знали, кто наши враги. Моим врагом было время. Было Вашингтонское «время» и Багдадское «время», и шло оно с весьма различной скоростью. Нашим силам нужно было время, чтобы наращивание и более широкие планы заработали, а иракцам нужно было время для политического урегулирования, но большая часть Конгресса, большая часть СМИ и растущее большинство американцев потеряли терпение от войны в Ираке. Будущие недели и месяцы в Вашингтоне доминировали оппоненты войны, пытаясь ввести крайние сроки иракцам и графики нам на вывод наших войск. Моя роль состояла в том, чтобы понять, как выиграть время, как замедлить Вашингтонское «время» и ускорить Багдадское. Я постоянно повторял Петреусу, что верю – у него верная стратегия и, следовательно, «Я добуду вам столько войск, сколько смогу и буду делать это так долго, как смогу». Весь декабрь в Вашингтоне бушевали дебаты из-за возможного наращивания, главным образом в СМИ, поскольку Конгресс был на каникулах. Естественно, оппозиция Комитета Начальников штабов и Кейси увеличению войск просочилась, равно как и дебаты внутри администрации и, особенно, внутри Департамента Обороны. Центральной темой освещения прессой моего первого визита в Ирак в качестве секретаря стали озабоченности, выраженные мне командирами и даже младшими офицерами относительно наращивания – о величине военной опоры США, о снижении давления на иракцев ради обретения ответственности за безопасность – обеспокоенности, которые я открыто признавал. Становилось все более очевидно, что внутри администрации Буша гражданские предпочитали наращивание, а большая часть военных – нет. Теперь спрашивают, мог ли я каким-то образом преодолеть этот разрыв. Критика в декабре была лишь разогревом перед последующим. Мы знали, что находимся шаткой позиции перед Конгрессом. Всё зависело от республиканского меньшинства в Сенате, останется ли оно твёрдо в использовании тех правил, что предотвратят законодательные действия контролируемого теперь демократами Конгресса по введению предельных сроков и графиков, которые свяжут президенту руки. Дезертирство республиканцев могло стать роковым для новой стратегии. Чтобы выиграть время, в январе я разработал стратегию ведения дел с Конгрессом, которая на тот момент вызвала изжогу и в Белом Доме, и у Петреуса. Это был трёх-контактный подход. Первый состоял в том, чтобы публично выражать надежду на то, что если вся стратегия сработает – а мы узнаем это через месяцы – то сможем начать вывод войск к концу 2007 года. Это вызвало у множества сильных сторонников наращивания, и внутри, и вне администрации вопрос, склонялся ли я на самом деле к наращиванию и понимал ли я , что на это нужно время. Они смотрели на поле сражения в Ираке, а не в Вашингтоне. Я полагал, что единственным способом выиграть время для наращивания, по иронии судьбы, было поддержание надежд на начало его окончания. Второй частью плана было призвать к обзору и докладу Петреуса о нашем прогрессе в Ираке и эффекте наращивания. Я просчитал, что смогу противопоставить призывам Конгресса к немедленному изменению курса крайне обоснованные и, полагаю, хорошие аргументы, что нам стоит позволить ввести войска наращивания в Ирак, и затем, через несколько недель исследовать, появились ли отличия. Это даст нам время как минимум до сентября. Если к тому времени наращивание не сработает, то администрации в любом случае придётся пересматривать стратегию. Сентябрьский доклад зажил бы собственной жизнью и стал бы настоящим водоразделом. (Эту тактику использования обзоров высокого уровня для выигрыша времени я часто использовал в бытность министром.) Третий элемент был нацелен на СМИ и Конгресс. Я продолжал относиться к критикам наращивания и нашей стратегии в Ираке с уважением и признавал, что многие их озабоченности – особенно в отношении иракцев – вполне обоснованы. Итак, когда члены Конгресса потребуют, чтобы иракцы делали больше либо в военном отношении, либо в решающих законодательных действиях для демонстрации, что урегулирование происходит, то я бы сказал в доказательство или прессе, что согласен. В конце концов, я же именно к этому призывал в е-мейле Бейкеру и Хэмилтону в середине октября. Далее, я бы принял критику, сказав, что их давление было для нас полезно при передаче иракскому правительству, что терпение американского народа ограничено – хотя я твёрдо против любых законодательных крайних сроков, как «крупной ошибки». Я всегда пытался понизить температуру дебатов. Я делю дебаты по Ираку в последние два года администрации Буша на две фазы. Первая, с января 2007 года и до сентября, касалась самой войны и, кроме того, наращивания и того, имеет ли оно смысл. Это было горькое и противное время. Во второй фазе, с сентября 2007 и до конца 2008 года, я изменил способ действий, сделав предметом дебатов темп вывода так, чтобы расширить наращивание, насколько возможно, и одновременно пытаясь снять иракские дебаты с места главного вопроса президентских выборов. Большая часть кандидатов в президенты от демократов как минимум молча признавала необходимость долговременного – пусть и резко сокращённого – американского присутствия в Ираке. Моя надежда состояла в том, что новая администрация будет действовать обдуманно – не под давлением при принятии решительных или крутых действий по выводу – и потому защитит долгосрочные интересы США и в Ираке, и в регионе. По большей части стратегия сработала, по целому ряду причин, и все они зависели от действий и твёрдости других. Первым стало расширение движения «Пробуждение», возглавляемого шейхом Саттаром и его суннитами в Анбаре, наряду с успехом Петреуса и наших войск в быстром изменении ситуации в Ираке к лучшему и так, что через несколько месяцев это стало невозможно отрицать. Мы стали видеть признаки того, что наращивание работает ещё в июле. Вторым стала твёрдость президента и его власть наложить вето. А третьим то, что республиканское меньшинство в Сенате, по большей части, поддерживало нас и предотвратило проведение законодательно обязывающих графиков и сроков вывода наших войск. Конгресс просто ненавидел открыто бросать вызов президенту, что возложило бы на них очевидную и полную ответственность, если всё покатится к черту. Наконец, и переговоры с иракцами в 2008 году по Стратегическому Рамочному Соглашению, ставящему окончательную дату присутствия наших войск, стали решающими при снятии вопроса вывода на президентских выборах 2008 года – и выиграли ещё больше времени. Но всё это ещё было в будущем, когда 11 и 12 января 2007 года Кейси свидетельствовали перед сенатским комитетом по иностранным делам о наращивании, а Пит Пейс и я свидетельствовали по вопросу о нём двум комитетам по Вооружённым Силам. Хотя всех нас допрашивали с пристрастием и весьма интенсивно, я думаю, что Конди выдержала ещё более сложную сессию – думаю, главным образом потому, что она была в администрации во время принятия решения о вторжении в Ирак и стала мишенью для чувства разочарования членов в отношении всего хода войны. Подозреваю, что ещё одной причиной того, что ей досталось тяжёлое время, стало то, что по меньшей мере четыре члена Комитета по Иностранным Делам планировали выставить свои кандидатуры на пост президента и рассматривали слушания, как платформу. Сенатор Крис Додд от Коннектикута обвинил администрацию в использовании наших солдат в качестве «пушечного мяса», сенатор Джо Байден сказал, что новая стратегия была «трагической ошибкой» и «скорее всего ещё и ухудшит дело», сенатор Барак Обама от Иллинойса сказал «основной вопрос в том, что американский народ – и , я думаю, каждый сенатор в этой секции, республиканец или демократ – теперь должен столкнуться в тем, в какой момент нам сказать «Хватит»?». Республиканцы тоже не были особой поддержкой. В конце концов, сенатор Чак Хейгель от Небраски заявил, что наращивание стало бы «наиболее опасным внешнеполитическим просчётов со времён Вьетнама». Пейс и я получили иной опыт, частично потому, что республиканцы в комитетах по Вооружённым Силам в целом больше поддерживали военную политику президента, особенно Джон МакКейн. Но всё же была масса критики со стороны демократов и острые вопросы республиканцев. Мне было немного полегче ещё и потому, что для меня это были первые слушания после утверждения, я был не таков, как мой предшественник. Я получил широкую поддержку, когда заявил на слушаниях о своём предложении расширить численность Армии и морпехов. И думаю, я усыпил (как и Белый Дом, Петреус и другие) их бдительность, когда продемонстрировал надежду, что мы сможем начать вывод войск к концу года. Как часто бывает, члены задали несколько вопросов, которые мы сами себе не задавали. В отношении Малики и других иракских руководителей, раздававших обещания в то самое время, был высказан большой скептицизм, в отличие от того, что так часто было раньше – это нас удивило. Такой скептицизм был усилен весьма прохладной поддержкой плана самим Малики и другими иракскими руководителями в публичным выступлениях. Отвечая на вопрос, сколько продлится наращивание, я чуть не влип – «месяцы, а не годы». И Пейс, и я предполагали в плане вопросы военных лидеров явной оппозиции. Все, кто свидетельствовал, не ожидали дружественной атмосфере, но думаю, что Райс, Пейс и я – и Белый Дом – были застигнуты врасплох горячей реакцией и критикой. И не скоро дела пошли лучше. Прилагались бесчисленные усилия, чтобы провести обязывающие и не обязывающие резолюции против наращивания, чтобы связать величину присутствия войск США с иракским проведением законодательных актов и использовать билли по финансированию для того, чтобы ограничить возможности президента, или чтобы усилить его власть. Все эти усилия в конечном итоге кончились неудачей, но прежде доставили и нам, и администрации массу тревог и привели к серьёзным финансовым сбоям в Пентагоне, ведь Конгресс финансировал войну тонкой струйкой, каждые несколько месяцев в течение всего года. Одной сферой, которая поистине проверила моё терпение, стала нацеленность сенаторов на критерии дела и требование, чтобы иракский Совет Представителей ввёл в действие особые сроки для законодательства по ключевым вопросам, таким, как де-Баасификация, распределение доходов от нефти и провинциальные выборы. Это тот подход, что я рекомендовал Бейкеру и Хэмилтону, но тогда я не полностью понимал, насколько жёсткими будут эти действия для иракцев, именно потому, что они фундаментально определяли политический и экономический курс страны на будущее. Вспомните, у них не было опыта компромиссов в течение тысяч лет истории. В самом деле, политика в Ираке с незапамятных времён состояла в действиях «убей или будешь убит». Я слушал с растущей яростью, как лицемерные и тупые американские сенаторы выставляли все эти требования иракским законодателям, а сами даже не могли провести бюджет или соответствующие билли, не говоря уже о работе со сложными проблемами, вроде дефицита бюджета, социальной защищённости и реформы наименований. Сколько раз мне хотелось встать с места за столом свидетелей и крикнуть: Вы, ребята занимаетесь этим более двухсот лет, и не можете провести обычную законодательную инициативу. Как же вы можете так нетерпеливо вести себя с горсткой парламентариев, которые занимаются этим всего-то год после четырёх тысяч лет диктатуры? Дисциплина требовала, чтобы я держал рот на замке, и в конце каждого заседания я был вымотан. Почти сразу же после заявления президента от 10 января о наращивании и республиканцы, и демократы в Конгрессе стали искать пути обратить процесс вспять или, по меньшей мере, выражали неодобрение. В Сенате республиканец Джон Уорнер предложил двухпартийную резолюцию против наращивания, но в поддержку сил, борющихся с аль-Каидой в провинции Анбар. Руководители демократов поддержали не обязывающую резолюцию Уорнера, считая, что если они её проведут, то смогут после предпринимать более сильные шаги, например ввести условия для расходования средств на войну. Но Уорнер не набрал необходимые шестьдесят голосов, чтобы воспрепятствовать обструкции, и резолюция тихо умерла. Слишком многие сенаторы просто не могли заставить себя поддерживать билль, который, по-видимому, подрезал войска. В Палате представителей демократ Джек Мерта, председатель подкомитета по ассигнованиям на оборону и хитрый старый конгрессмен, был более тонок. Он предложил, чтобы подразделения перед размещением соответствовали строгим критериям боеготовности, этот маневр – как утверждали Пейс и я на слушаниях 6 февраля 2007 года – связал бы нам руки и эффективно сократил бы количество сил США в Ираке на добрую треть. План Мерта состоял в том, чтобы предложить поправку к нашему запросу дополнительных военных ассигнований $93 миллиардов, затем на Капитолийском Холме, а провести надо было к апрелю, чтобы избежать сбоев. Мы боролись против предложения Мерта и вариантов его всю весну, поскольку демократы обратились к биллю о расходах, как двигателю для проявления своей оппозиции наращиванию. К концу января номанация Кейси на пост начальника штаба армии и Петреуса на пост командующего в Ираке были представлены Сенату. Как и предполагалось, был настрой против Кейси, главным образом среди республиканцев. Наиболее энергично против выступал МакКейн, как и ранее он говорил, что считает Кейси неподходящим для этой работы. Уорнер сомневался. Сенатор Сьюзен Коллинс от Мейн не поддержала Кейси, сказав, что он слишком далёк от армии, и что она не видит ничего положительного в его послужном списке командующего в Ираке. Сенатор Сэксби Чэмблисс от Джорджии колебался от поддержки к оппозиции. Даже некоторые из тех, кто готов был голосовать за Кейси, не считали его лучшей кандидатурой. У меня не было шансов изменить мнение МакКейна, он не говорил мне, что не будет пытаться организовать оппозицию кандидатуре Кейси. Я говорил с Уорнером и остальными. Конечно, это было для Джорджа удручающе, после всей его службы, и 20 января я предложил президенту, чтобы он выразил Кейси свою неизменную поддержку – он быстро так и сделал. Меня особо тревожило моральное состояние Кейси, ведь Петреус так быстро продвигался к утверждению в Сенате. Я сказал Кейси об отрицательной реакции, но объяснил: «Вы несёте ответственность за Ирак, а они ненавидят то, что там происходит». Я уверил его, что президент «стоит за него горой», и Пейс и я тоже. Я сказал, что надеюсь – он будет утверждён 9 или 10 февраля. Лидер большинства Гарри Рейд заявил, что поддержит утверждение Кейси, и 8 февраля он это сделал. Но всё же четырнадцать сенаторов проголосовали против. А против Петреуса не было ни одного голоса. Думаю, затем президент сделал ошибку. Частным образом республиканцам, а затем публично он ударил по демократам, спрашивая, как они могли единогласно поддержать Петреуса, но быть против генерального плана и ресурсов, необходимых для его исполнения. Это был логичный аргумент, но он вызвал огромное недовольство среди демократов. Это заставило их стать намного осторожнее при утверждении высших офицеров на много месяцев вперёд из-за опасений, что тот же аргумент будет направлен против них. Маневры в Конгрессе из-за использования билля о финансировании войны в целях изменения стратегии усилились в конце февраля и в марте. Подкомитет Мерта 15 марта установил график вывода войск США из Ирака к концу августа 2008 года и, как Мерта предсказывал, ввёл требование готовности подразделений и длительность размещения. В тот же день Сенат проголосовал 50 - 48 против обязывающей резолюции, поддержанной Гарри Рейдом, которая требовала перемещения из Ирака через 120 дней после того, как билль был бы принят, и ставила целью завершение вывода большей части войск к концу марта 2008 года, ограничивая миссию остававшихся войск подготовкой, контр-террористическими операциями и защитой активов США. Я впервые с трудом отбивался и в частных встречах и в Конгрессе, и с прессой 22 марта, обрисовывая последствия законотворческих маневров для военных усилий и для наших войск, которые были ограничивающими для наложения вето президента и задерживали финансирование на недели. Несмотря на мои предостережения на следующий день, 23 марта, Палата проголосовала 218 голосами против 108 за финансирование войны, но установила крайний срок вывода войск США из Ирака – 31 августа 2008 года. А 26 числа Сенат провёл билль по финансированию войны с крайним сроком полного вывода войск к 31 марта 2008 года. В апреле, 25 и 26 соответственно, Палата и Сенат одобрили призыв согласительного комитета к началу вывода войск до 1 октября 2007 года и завершению его через 180 дней. Президент 1 мая наложил вето на билль. Мы, наконец, 25 мая получили военное финансирование без каких-либо ограничивающих формулировок, но усилия конгрессменов по изменению стратегии продолжались, как и наши бюджетные искривления, вызванные задержками финансирования. Я сказал членам Конгресса, что я пытался направлять крупнейший в мире супер-танкер в неведомых водах, а они ожидали, что я буду маневрировать, как ялик. Я пытался на позволить мошенникам на Холме отвлечь меня от продолжения выполнения планов по Ираку, главным образом расширения наращивания как можно дольше в 2008 году. А 9 марта я сказал своим сотрудникам, что если к октябрю наше положение в Ираке не улучшится, стратегию придётся менять. 20 марта на видеоконференции с Петреусом я сказал, что во время посещения Багдада в середине апреля хотел обсудить с ним, как бы он определил успех с учётом наращивания. Он сказал, что считал – наращивание продлится как минимум до января 2008 года, год с его начала. 26 марта я сказал Пейсу, что хочу частным образом встретится с президентом перед апрельской поездкой в Ирак, чтобы убедиться, что «знаю, где будут его мысли в октябре». Я сказал Пейсу, что по-моему, нам необходимо долговременное присутствие в Ираке, и чтобы этого добиться, нужно политически «сдвинуть Ирак к середине осени с центрально места» в США. Это значило, что ситуация с безопасностью должна улучшиться настолько, чтобы Петреус мог честно заявить, что мы добились прогресса и он может начать выводить бригаду в октябре, а это даст эффект расширения наращивания до февраля. Пейс верно отметил, что не только Дейв определяет успех; Петреус должен рассказать нам о своём мнении, но окончательный сигнал должны дать президент и я. При входе в Овальный Кабинет, справа от стола президента – подарок Королевы Виктории Президенту Рутфорду Б. Хпйесу в 1880 году, сделанный из дерева британского корабля Resolute— скрытый проход, ведущий в частные покои президента, самое недоступное «внутреннее убежище» в Вашингтоне. Справа при входе – ванная (которую Буш 41 называл по имени сотрудника, который ему не нравился), маленький кабинет слева и умеренного размера гостиная с небольшой кухней – прямо, там стюарды Белого Дома готовили кофе, чай и другие напитки. С одной стороны столовой – дверь, ведущая в коридор между Овальным Кабинетом и офисом вице-президента, а с другой – французские двери, ведущие в небольшое патио, где президент может посидеть на свежем воздухе наедине. Я много раз бывал в той столовой, когда работал с Бушем 41; там мы садились и смотрели начало воздушной войны против Ирака в январе 1991 года по телевизору. Я никогда не видел президента Буша в Овальном Кабинете или даже в смежных с ним комнатах без пиджака и галстука. Несколько раз я завтракал с Бушем 43 в той столовой, и я всегда хотел заказать «настоящий» завтрак – бекон, яйца, тост. Но Буш ел здоровую пищу – хлопья и фрукты, и потому я сдерживал свою склонность жирной пище и обходился английским кексом. Я лично встречался с президентом в той столовой 30 марта и сказал ему, что думаю, нам надо так или иначе переломить ситуацию в Ираке к осени. Я сказал, что нам надо убрать проблему Ирака с переднего политического плана до праймериз в феврале 2008 года, чтобы кандидаты-демократы не заблокировали сами себя на публичных позициях, которые могли воспрепятствовать им в дальнейшем поддерживать сохранение значительного военного присутствия в Ираке «в будущем», что я считал необходимым для сохранения там стабильности. Я говорил с Петреусом и Комитетом Начальников Штабов, сказал я президенту, и мы все считаем, что, вероятно, начнём вывод войск в октябре, но темп будет таким, чтобы Петреус мог поддерживать наращивание всю весну 2008 года. Я снова подчеркнул, – окажется ли стратегия работающей к октябрю или нет, к тому моменту будут нужны изменения, чтобы выполнить наши долговременные цели достаточного присутствия войск в Ираке. Президент сказал, что согласен со мной. Он также сказал, что не знает, как долго он сможет заставить республиканцев поддерживать вето. Инициатива любого сокращения должна исходить от Петреуса, и президент спросил: «Как он определит успех?» Затем президент сказал, я думаю, несколько обороняясь, что он не исключает Чейни или Хэдли из обсуждения этого, хотя ему и мне надо при случае поговорить неофициально. Он сказал, что не будет поднимать вопрос сокращения, но я должен не стесняться встретиться с ним или позвонить. Я ушёл после завтрака, полагая, что мы согласились с необходимостью начать вывод в октябре, и что инициатива должна исходить от Петреуса. Моей проблемой было получить на это согласие Дейва. Расширяя наращивание Прежде, чем я смог продолжить стратегию расширения наращивания после октября, мне надо было обратиться к болезненной реальности. В январе я объявил о нескольких инициативах, чтобы дать членам Национальной Гвардии и Резервам больше предсказуемости при размещении; они впредь будут размещаться, как подразделения – раньше многие размещались, как отдельные лица в более крупных, наскоро собранных командах – и были мобилизованы не более чем на год. Эти решения были очень хорошо восприняты руководителями Гвардии и Резерва, самими войсками и Конгрессом. В то же время, я понимал, что существует подобная же проблема в постановке ясных, реалистичных целей долгосрочной политики размещения активных регулярных сил, особенно армейских. Ещё 27 декабря 2006 года я спросил Роберта Ренджела и моего первого старшего военного помощника генерал-лейтенанта ВВС Джин Ренуар – каковы за и против вызова подразделений, пробывших короткое время дома по сравнению с нынешней политикой. В смысле морального духа (и грядущего объявления о наращивании) я спросил не лучше ли одобрить такие вызовы лишь для инженерных батальонов (необходимых особенно в части усилий, направленных против самодельных взрывных устройств), как «единичных» или сменить политику для всех сил в Ираке пока у нас там нынешний уровень сил. Мне было сказано, что пока нет альтернативы нынешней политике, уровень развёрнутых сил в Ираке и Афганистане потребует перемещения активных регулярных подразделений прежде, чем они проведут полные двенадцать месяцев дома. Это стало главным фактором для моего решения рекомендовать значительный рост количества армии и корпуса морской пехоты. Это было ещё до того, как президент приказал наращивать силы. Надо было что-то делать. Армия представила лишь два варианта: расширить развёртывание войск с двенадцати до пятнадцати месяцев или сократить время, которое солдаты проводят дома, до менее года. Это стало самым трудным решением, которое я принимал за всё время работы министром, сложное потому, что я знал, насколько сложно было развёртывание даже на год, и не из-за отсутствия семей, но потому, что нахождение в боевых подразделениях в Ираке (и Афганистане), сражения и стресс от боёв были постоянными. Не существовало передышек от примитивных условий жизни, жары и неизвестности, что может случиться в следующий момент – опасность, ранение, смерть. Пропустить один юбилей, один день рождения ребёнка, один праздник – уже достаточно тяжело. Мой младший военный помощник, тогда ещё майор Стив Смит, сказал мне, что его приятель – офицер среднего звена сказал, что пятнадцати-месячная поездка было чем-то большим, чем просто двенадцать-плюс-три. Стив напомнил мне, что пятнадцати-месячная поездка заставила вытерпеть «закон двух» – солдаты теперь потенциально упустят два Рождества, два Юбилея, два дня рождения. И всё же Пит Чиаралли, ставший моим старшим военным советником в марте, сказал, что войска ожидают такого решения – пятнадцати-месячных командировок – и со столь ценимой мною прямотой продолжил: «И они считают вас из-за этого кретином». Однажды я получил письмо от девочки-подростка, дочери солдата, который уехал на пятнадцать месяцев. Она писала: Во-первых, пятнадцать месяцев – это очень долго. Так долго, что когда член семьи возвращается домой, то это своего рода затруднение. Не совсем, конечно, настоящее затруднение. Они столько уже пропустили и столько ещё пропустят. Во-вторых, они не совсем «дома» на год. Конечно, они в Штатах [sic!], но не дома. Мой папа проходил подготовку целое лето. Так что я не могла его много видеть. И даже это не худшее, ещё хуже то [sic!], что когда предполагается, что он дома, ему могут позвонить в любую минуту, чтобы что-то сделать… спасибо вам за потраченное время, и я надеюсь, что вы примите всё сказанное мной во внимание, принимая будущие решения о развертывании. Меган, aka Army brat. Я не знаю, узнал ли отец Меган когда-либо о том, что она написала мне, но если бы он и узнал, я надеюсь, что он был очень горд ею. Я, конечно, гордился. В конце концов, немногие подростки могут заставить министра обороны почувствовать чувствую себя идиотом. Но её письмо, и другие подобные ему, были так важны, потому что они не позволяют мне забывать о влиянии на реальную жизнь моих решений и цену, которую платили семьи наших военных. После консультаций с начальниками штабов и затем президентом 11 апреля я объявил о расширении развёртывания. Все боевые командировки армии в Ирак, Афганистан и Африканский Рог расширялись до пятнадцати месяцев. Я понятия не имел, когда мы сможем вернуть двенадцати-месячные командировки. И республиканцы, и демократы критиковали решение, поскольку для них оно отражало провал и расходы на президентскую войну в Ираке. Опыт покажет, что пятнадцати-месячное развёртывание и в Ираке, и в Афганистане для войск и семей оказалось ещё хуже, чем я предполагал. Хотя я и не могу доказать это статистически, но считаю, что эти длительные поездки значительно обострили пост-травматический шок и внесли вклад в растущее число самоубийств, это мнение усилили комментарии и солдат, и их супругов. Пусть я гарантировал им целый год дома между командировками, но этого было недостаточно. Хотя войска и ожидали подобного решения, многие солдаты и их семьи делились разочарованием и гневом с репортёрами. Я не могу их винить. Именно они должны были страдать от последствий «закона двух». К началу сентября Сложность расширения наращивания к сентябрю 2007 года (когда Петреус должен был представить свой доклад о прогрессе) была намного меньше, чем к весне 2008 года, подчёркнута риторикой и республиканцев, и демократов в Конгрессе. Часто используемая фраза «мы поддерживаем войска» в паре с «мы совершенно не согласны с их миссией» не разбила лёд в отношениях с военными. Наши ребята на фронте были толковыми, они спрашивали меня – почему политики не могут понять, что в глазах военных поддержка их самих и поддержка их миссий связаны воедино. Но больше всего меня сердили комментарии, полные пораженчества – отправка посланий в войска, что они не могут победить и, следовательно, теряют жизнь ни за что. Худшее выражение появилось в середине апреля от лидера сенатского большинства Гарри Рейда, который на пресс-конференции заявил: «Эта война проиграна» и «Наращивание ничего не даст». Я был в ярости и поделился неофициально с некоторыми сотрудниками цитатой из Авраама Линкольна, которую давно выписал: «Конгрессмен, который сознательно предпринимает во время войны действия, которые наносят моральный ущерб и принижают военных – саботажники, их следует арестовать, изгнать или повесить». Нет нужды говорить, что я никогда не проявлял таких чувств публично, но, тем не менее, настроение у меня было именно такое. Президент встретился со своей командой высших официальных лиц в Ираке 16 апреля – с Фэллоном, Петреусом и нашим новым послом в Ираке Райаном Крокером, участвовавшим в видеоконференции. Крокер был великолепным дипломатом, всегда стремившимся принимать самые трудные назначения – Ливан, Пакистан, Ирак, Афганистан. Он быстро завоевал доверие президента, хотя последовательный реализм Райана привёл к тому, что Буш дразнил его человеком «стакан наполовину пуст» и саркастично называл «Солнышком». Крокер выковал замечательно сильное сотрудничество с Петреусом. Посол характеризовал разрушительный вклад недавних взрывов парламентского здания Иракского Совета Представителей и перспективы прогресса при проведении закона о де-Баасификации, устанавливающего дальнейшие условия амнистии для некоторых членов партии Баас и закона о распределении доходов от нефти – два ключевых критерия, как я уже отмечал – и в администрации, и в Конгрессе в показателях национального примирения. Президент велел Крокеру прояснить иракцам, что им необходимо «что-то нам продемонстрировать». Делегаты Конгресса вернулись после поездки, сказал он, говоря, что там нет никакого политического прогресса, и что военные не могут завершить свою работу, и предупредил, что войска будут выведены. «Политической элите необходимо понять, что им нужно оторвать зады от стульев, – сказал президент. – Нам не нужны идеальные законы, но они нужны. Нам нужно хоть что-то, чтобы прикрыться от критиков». Петреус доложил, что, несмотря на продолжающиеся атаки экстремистов, которые привлекали значительное внимание общественности, наши войска демонстрировали медленный, последовательный прогресс, и предшествующая неделя была отмечена наименьшим количеством религиозных убийств с июня 2006 года. Он предостерёг, что у нас впереди трудная неделя, поскольку силы США вошли в районы, где ранее нашего присутствия не было. Он охарактеризовал свои планы развёртывания остальных войск и корпуса морской пехоты, прибывающих в Ирак. В конце брифинга Петреус заявил, что он одобряет объявление о расширении командировок до пятнадцати недель: «Это даёт намного больше гибкости. Это было правильно, и для большинства подразделений – не такой уж большой сюрприз». Перед самым отъездом из Ирака я переговорил с Питом Пейсом на тему, как подступиться к Петреусу. Я сказал ему, что не хочу, чтобы Петреус выходил со встреч, думая – Мне было сказано закончить это дело к октябрю и мне надо рекомендовать к октябрю спуск. Мы договорились, что необходимо долговременное присутствие в Ираке, и нам надо создать для этого условия. Я прибыл в Багдад в середине дня 19 апреля. Пейс, Фэллон и Петреус встретили меня у самолёта. Мы сразу прыгнули в вертолёт и отправились в Фаллуджу. Ситуация по безопасности была ещё слишком непрочна, чтобы я мог пойти в город, потому и провёл брифинг в нашей мобильной штаб-квартире в провинции Анбар. Она была весьма вдохновляющей. Уезжая, я пожал руки и сфотографировался со многими военными, в том числе с группой офицеров, державших знамя Техасского университета. В зоне боёв я постоянно натыкался на «агги», и всегда для меня это было нечто особое, хотя сталкиваться в зонах боев с теми, кому я выдавал дипломы всегда тревожно. Мы вернулись в штаб-квартиру Петреуса и приступили к военной стратегии – в частности, как понизить уровень жестокости и выиграть время для внутреннего политического урегулирования. Мы все согласились, что достижение этих целей потребует расширения наращивания после сентября. У меня был двухчасовой неофициальный обед с Пейсом, Фэллоном, Петреусом и Чиарелли, за которым последовала двухчасовая встреча с ними же на следующий день. Мы обратились к следующим вопросам: как политически поддержать дома значительное большое число военных в течение года, как максимизировать вероятность поддержания существенного количества войск в Ираке в будущие годы и как установить долговременную безопасность и стратегические отношения с Ираком. Ответы на все три вопроса должны были принимать во внимание двойственную реальность роста оппозиции в Конгрессе США и роста желания доминирующих в Ираке шиитов – особенно внутри правительства и самого Малики в их числе – избавиться от «оккупантов». Решающим должна была стать оценка успеха в сентябре Крокером и Петреусом. Я подчеркнул Дейву, что рекомендации должны быть его собственными, не продиктованными мной или кем-то другим, но со держали мнение о необходимости продления наращивания на год или более и обеспечения достаточного присутствия США. Петреус сказал, что он, скорее всего, порекомендует вывести одну бригаду в конце октября или начале ноября, вторую – в начале или середине января, а затем по бригаде каждые шесть недель или чуть больше. Это позволит ему сохранить 80% наращивания в конце 2007 года и 60% к концу февраля. Это станет сигналом и американцам, и иракцам, что (так или иначе) перелом произошёл и, надо надеяться, дал шанс принять рациональное решение относительно долговременного присутствия. Пейс и Фэллон – оба одобрили такой подход. Как обычно, когда я прибывал в Ирак – это был четвёртый раз за четыре месяца – я встретился со всеми высшими иракскими официальными лицами правительства. Это был переход к сути дела, когда я мог записать их аргументы, от нереального оптимизма президента Талабани и обычно пустых обещаний предпринять шаги по проблемам до постоянных жалоб вице-президента суннита Тарика аль-Хашими о том, что его игнорируют, оскорбляют и отодвигают в сторону, а равно и его озабоченности диктаторским подходом Малики. В этой поездке было и новое – неофициальная встреча, на которой премьер-министр Малики обрушил на меня лично целый перечень жалоб, которые он выдвинул «как брат и партнёр». Выражая одобрение твёрдой поддержке президента Буша, он сказал, что мои заявления с выражением разочарования в прогрессе движения иракского правительства к урегулированию, в частности закон о нефти и де-Баасификации, вдохновят баатистов вернуться. Он сказал, что понимает – США страстно желают помочь иракскому правительству, не реальность сурова. Он не может заполнить посты в министерстве, и это помимо других проблем. Он продолжил и сказал, что «показатели дают стимул террористам и вдохновляют сирийцев и иранцев». Он сделал вывод, что политическая ситуация крайне хрупка, и потому нам надо избегать определённых публичных заявлений, которые помогают лишь нашим «врагам». Когда он закончил, я уже кипел. Я ему сказал, что «время идёт» и наше терпение тоже заканчивается при отсутствии у них политического прогресса. Я сердито сказал, что каждый день, который мы покупаем им ради урегулирования, оплачен американской кровью, и что нам необходимо вскоре увидеть какой-то реальный прогресс. После встречи я переживал из-за того, что месяцами аргументировал в Конгрессе прецедент для этого парня, пытаясь избежать обязывающих показателей и сроков, выиграть для него и его коллег время для работы по крайне мере над некоторыми из их политических проблем. Как обычно и происходило, посещение наших войск возродило мой моральный дух. Я отправился к объединённой американо-иракской военной полиции в Багдаде, в место, предназначенное для обеспечение безопасности вокруг. Это было центральным моментом стратегии Петреуса – вывод сил США с крупных баз и перемещение в ограниченный районы вместе с иракскими партнёрами. Я воображал себе полицейский участок, подобный участкам в большинстве американских городов в центре густо-населённого городского района. Тот, где я побывал, напротив, был расположен в середине огромного открытого пространства – по сути, небольшой форт с бетонными стенами, защищающими большое каменное здание в центре. На входе были портреты иракцев, погибших иранцев с этой базы. Меня провели в среднего размера конференц-зал, заполненный иракскими армейскими офицерами и полицейскими, американскими солдатами и офицерами, почти все были в бронежилетах и с оружием. И прямо там, в центре зоны боёв, в аналоге форта «Апач» в Багдаде я получил информацию иракских офицеров в PowerPoint. PowerPoint! Боже мой, что мы делаем с этими людьми? Я завис. Потребовался весь самоконтроль, чтобы удержаться от смеха. Но то, что эти люди – и иракцы, и американцы – пытались делать, и какая отвага требовалась для этого – это было не смешно. Я вышел под огромным впечатлением, не меньшим, чем от ужасных условий, в которых наши молодые солдаты должны были работать день и ночь. Я доложил о результатах встреч с Петреусом президенту 27 апреля в Кэмп-Дэвиде. Давая показания перед Сенатским Комитетом по Ассигнованиям две недели спустя в ответ на вопросы я не продемонстрировал никакой возможности того, что сентябрьская оценка может дать шанс сокращения сил в Ираке. Поскольку полное наращивание в Ираке ещё не состоялось, то это вызвало небольшую вспышку гнева в прессе. Было сказано, что у меня отличающиеся от президента и остальной администрации идеи, что я готов «выбросить полотенце», если мы не увидим, что к сентябрю наращивание сработало. На самом деле, именно над этим президент, Конди, Стив Хэдли, Пейс, я и командиры работали много недель. Это согласовывалось с моим подходом держать морковку возможного сокращения войск, чтобы как минимум пройти сентябрь и, надо надеяться, дойти до весны 2008 года так, что большая часть наращивания состоялась. Большая часть внешних наблюдателей и «военных экспертов» – даже вице-президент – по-видимому, и представления не имели о том, как тонкая нить всей операции висела на волоске в Конгрессе всю весну и лето. Джордж Буш понял. Президент снова пришел в Пентагон 10 мая на встречу с руководителями и со мной в «Танк», который на самом деле представлял собой весьма простую, практичную комнату. Когда все собрались, председатель и его заместитель сели во главе огромного стола из светлого дерева, командующие армией и флотом сели слева от них, а командующий морской пехоты и начальник штаба ВВС – справа. Флаги родов войск висели за спиной председателя, видеоэкраны – в другом конце комнаты, на стене слева от председателя висели портрет президента Линкольна и его генералов. Справа от председателя и на ступеньку выше находился длинный узкий стол для сотрудников. Когда приходил президент, он и другие гражданские лица – в том числе и секретарь – сидели спиной к Линкольну, а армейское руководство – с одного конца и по другую сторону стола. В тот день в Танке президент был весьма беспристрастен и задумчив. Он сказал собравшимся: «У многих людей горизонт – не более дюйма, моя работа в том, чтобы он был милю величиной». Он продолжал: «Мы работаем с группой республиканцев, которая не хочет быть занята. Они думают, что демократия на Ближнем Востоке – мечта о трубопроводе. Мы работаем с демократами, которые не хотят использовать военную силу». Он сказал, что психология на Ближнем Востоке была «в загоне» и нам надо убедить всех, что мы собираемся остаться. Его заботило, что использование до десяти боевых бригад в Ираке – около 50 000 человек – могло быть излишним, и нам надо рассмотреть последствия до сентября. Буш отметил, что «многие в Конгрессе не понимают наших военных». В тот же день я встретился с сенатором Карлом Левиным, председателем Комитета по Вооружённым силам, чтобы понять, есть ли у него проблемы в поддержке Пейса на второй двухлетний срок в качестве председателя, исторически это рутинный вопрос. Хотя первый срок Пита продлится до конца сентября, но назначения старших военных проходят сложно и в Комитете по Обороне, и в Белом Доме, и в Конгрессе, а потому мы пытались их наладить заранее, за несколько месяцев. Я хотел, чтобы Пейс продолжал работать второй срок. Мы хорошо ладили, я доверял его суждениям, и он всегда был ко мне справедлив. Это было хорошее партнёрство. Но мой звонок Левину оказался чем угодно, только не рутиной. Он сказал, что не будет принимать участие в поддержке Пейса и ему повторное назначение не кажется хорошей идеей. Он сказал, что, вероятно, будет в оппозиции, он сверится с демократами в комитете. Я был ошеломлён. На следующий день я поговорил с Джоном Уорнером, республиканцев высокого ранга в комитете. Он не выказал энтузиазма и сказал, что повторное утверждение может стать проблемой – он поговорить с республиканцами. В тот же день я поговорил с МакКейном. Он заявил, что нужен кто-то новый, но сам он не станет возглавлять сражение на стороне противников. Уорнер перезвонил мне пятнадцатого, чтобы сказать, что говорил с Сэксби Чэмблиссом и Линдси Грэхемом, и все они считают, что предложение поставить Пита – плохая идея. Левин позвонил на следующий день и сказал, что высоко ценит Пита лично, но считает, что он слишком связан с прошлыми решениями. Левин мне сказал, что демократы были в ярости, когда президент использовал назначение Петреуса против них. В самом деле, Левин был точен в отношении публичности: «Голосование за или против Пейса станет моделью того, к чему вы идёте, справляясь с войной таким образом». Я затем поговорил с Митчем МакКоннелом, лидером республиканцев в Сенате. Он считал, что предложение назначения Пейса приведёт к дальнейшей эрозии республиканской поддержки при последующих голосованиях о смене курса в Ираке. Всё больше республиканцев ощущали «тихую ярость» от того, что Буш позволил Ираку «утопить всё правительство». Его вывод: если республиканское руководство Комитета по Вооружённым силам против номинирования Пейса, то нам следует к ним прислушаться. Спустя неделю Линдси Грэхем сказал мне, что слушания по утверждению Пейса станут взглядом назад; это будет судебный процесс для Рамсфельда, Кейси, Абизайда и Пейса – пересмотр каждого прежнего решения за прошедшие шесть лет. Внимание будет направлено на сделанные ошибки, а сам процесс, вероятно, ослабит поддержку наращивания. Новый человек мог бы всего этого избежать. Я держал Пита в курсе всего, что я делал и всего, что я слышал. Он, что ожидаемо, относился ко всему стоически, но могу сказать, что он был крайне разочарован теми людьми в Сенате, которых он считал друзьями и сторонниками, и которые ими не оказались. (Я напоминал ему о линии Гарри Трумена, если вы хотите иметь друга в Вашингтоне – купите собаку). Надо сказать, он хотел сражаться. У меня были две озабоченности при продвижении. Первая – сам Пит. Из опыта первых рук я знал лучше, чем кто-либо другой, насколько могут быть отвратительны слушания по утверждению. И, основываясь на том, что я слышал и от республиканцев, и от демократов в комитете, было, по меньшей мере, пятьдесят пять процентов за то, что Пит потерпит поражение после долгого и кровавого разрушения его репутации. Я ясно ощущал, что Питу стоит завершить замечательную карьеру под поднятым флагом, нетронутой репутацией и благодарностью нации. Ирак стал настолько поляризующим, что процесс повторного назначения вероятнее всего унизил бы этого хорошего человека. Вторая моя озабоченность была в том, что горькое сражение на утверждении в середине наращивания могло подвергнуть опасности всю нашу стратегию, при том, насколько слаба была поддержка на Холме. Предостережение сенатора МакКоннела достигло цели. Я поделился этими мыслями с Питом и президентом, и последний неохотно согласился со мной. Итак, приняв одно из самых трудных решений, я рекомендовал Бушу не предлагать снова кандидатуру Пита. Мы с Питом договорились, что новым кандидатом станет Майк Муллен, глава морских операций. В заявлении 8 июня я сказал: «Я не новичок в спорных утверждениях, и я от них не уклоняюсь. Однако, я решил, что в данный момент нации, нашим мужчинам и женщинам в форме и самому генералу Пейсу не пойдёт на пользу испытание разногласиями при выборе следующего председателя Объединённого Комитета Начальников Штабов». Хотя я никогда не говорил столько, сколько президент Буш или кто-либо ещё, в сердце своем я знал, что фактически пожертвовал Пейсом ради спасения наращивания. Гордится тут мне нечем. Позже были рассказы, что я уволил Пейса и вице-председателя, адмирала Эда Джиамбастиани. «Уолл Стрит Джорнал» в редакционной статье написал, что я уступил дело секретаря сенатору Левину. По правде, меня больше всего тревожили отсутствие поддержки Пейса республиканцами и их слабая поддержка наращивания и войны. Я ранее просил Джиамбастиани остаться заместителем председателя ещё на год, при условии, что Пейс будет утверждён на второй срок. Когда мне пришлось обратиться к Майку Муллену, Эду пришлось уйти с поста, ведь по закону председатель и его заместитель не могут быть из одного рода войск. Мне было жаль терять Эда в команде, потому я попросил, если ему интересно – стать командующим Стратегического Командования. Он отказался и ушёл в отставку. Во время своего собеседования о назначении я поднимал перед президентом вопрос необходимости более сильной координации гражданских и военных усилий в войне и наделении кого-нибудь в Вашингтоне властью определять бюрократические помехи этим усилиям и предпринимать нужные действия. Я рассматривал такого человека, как общего координатора по военным вопросам, который мог бы позвонить секретарю кабинета от имени президента, если его или её департамент не делал обещанного. Я сказал прессе 11 апреля: «Этот термин царь, думаю, несколько глуповат. Лучше сказать, что это координатор и куратор… что делал бы Стив Хэдли, если бы у него было время – но у него нет времени заниматься только этим». Хэдли пришёл к такому же выводу и согласился со мной, что такой координатор необходим. Президент, Чейни и Райс сначала были настроены скептично, но Хэдли сумел убедить их. Он предложил этот пост нескольким отставным высшим военным офицерам. Все они отказались, один даже публично заявил, что Белый Дом не знает, что он делает в Ираке. Пит и я выкрутили руки генерал-лейтенанту Дугу Люту из Объединённого комитета, чтобы он согласился взяться за это. Я чувствовал, что мы очень ему обязаны, когда он неохотно согласился. Дуг оказался важным приобретением администрации Буша (хотя и настоящей проблемой для Муллена и меня в администрации Обамы). В конце мая и начале июня Фокс Фэллон начал причинять беспокойство. Я косвенно слышал, что он и его сотрудники судили задним числом и требовали подробного анализа многих требований, исходящих от Петреуса. Фокс полагал, что сокращение пойдёт быстрее, чем считал Дейв. Фэллон сделал ошибку, сказав репортёру Майклу Гордону из «Нью-Йорк Таймс» о встрече с Малики. Я думаю, это было странно, Конди пришла в ярость. И 11 июня я увидел «поднятую бровь» президента, когда был поднят этот вопрос, признак, который я всегда читал, как «Что, черт возьми, у вас там происходит?» Он хотел знать, какие меры приняты в отношении Фэллона. Впоследствии президент узнал, что Фэллон говорил об урегулировании в Ираке, проблеме, которая по его словам, была делом лишь Крокера. Я попросил Пейса осторожно поговорить с Фэллоном. Буш – и Обама – были очень открыты здравым, даже критическим рассуждениям старших офицером неофициально. Но ни одному не хватало терпения, когда адмиралы и генералы публично говорили, в частности, по вопросам, значительно превышающим их полномочия. Этот эпизод публичной открытости старшего офицера вызвал первую реакцию Белого Дома из многих, с которыми мне пришлось столкнуться. Я посетил Ирак ещё раз в середине июня, чтобы обсудить с Петреусом стратегию, навестить войска и встретиться с иракскими руководителями. Я снова подгонял действия по ключевым иракским законодательным вопросам и подталкивал Малики не позволять Совету Представителей уйти на месяц на каникулы. Я был с ним резок, насколько мог. Во время визита я сказал Петреусу, что мы потеряем поддержку умеренных республиканцев в сентябре, и что ему необходимо начать перемену «к чему-то» в октябре. Он подчеркнул логику действий по сокращению: были проведены встречи с населением объектов безопасности, был успех в Анбаре, иракцы хотят сокращения, иракцы принимают больше ответственности за безопасность (тринадцать из восемнадцати провинций) и иракские силы безопасности были улучшены. Он спросил меня о начале сокращения бригад вне наращивания, и я сказал, что это решение принимать ему. Я полагаю, что Петреус знал, что я пытался сделать, выигрывая больше времени для наращивания, и он с этим согласился, но, возможно, во время встречи я слишком сильно на него давил. Мы в администрации знали, что сентябрьские инициативы должны исходить от Дейва. По каким-то причинам он чувствовал себя обязанным сказать мне, тихо посмеиваясь: «Знаете, я мог бы сделать вашу жизнь несчастной». У меня неплохо получается невозмутимость игрока в покер – этого требовали все долгие часы свидетельств в Конгрессе – потому, не думаю, что Дейв понял, насколько я был поражён тем, что воспринял в качестве угрозы. В то же время, я понимал, что у него огромной важности задача, давление на него с целью подтолкнуть к успеху было гигантским, и как любой генерал он хотел, чтобы все войска чувствовали его нужность так же, как он ощущал их необходимость. К счастью для нас всех Дейв был политически достаточно реалистичен и знал, что ему надо продемонстрировать некую гибкость осенью или потенциально проиграть всё нетерпеливому Конгрессу. Но ему это и не должно было нравиться. Он просто сказал мне именно так. В конце июня Фэллон пришёл в мой кабинет, чтобы предложить своё мнение о том, каковы должны быть следующие шаги в Ираке. Как только он сел за маленький столик, который принадлежал Джефферсону Дейвису в бытность того секретарём по военным делам, и не спеша заговорил, стало ясно, что у него совершенно отличная от Петреуса позиция, и, как я подумал, она очень опасна для нашей стратегии и успеха в Ираке, как и сомнительна в политическом смысле для него самого. Он сказал, что в урегулировании нет никакого прогресса несмотря на постоянные обещания, что центральное правительство неопытно, коррумпировано и занято вмешательством в операции по безопасности в пользу фракций шиитов, что циклы насилия не стихают, причём более сотни солдат США погибают ежемесячно, что повстанцы и террористы угрожали политическим намерениям США, что иракские силы растут медленно и сталкиваются с недостатком подготовки, логистики и разведки, и что, наконец, возможности США реагировать на кризис повсюду в мире ограничены, поскольку наши наземные силы полностью заняты Ираком. Таким образом, заключил он, необходимы фундаментальные перемены в иракской политике и «немедленные действия» позволили бы избежать сложных дебатов в сентябре. Он призвал США перенести цели миссии на подготовку и поддержку с постепенным выводом американских войск с передней линии. Фэллон рекомендовал сократить наши боевые бригады с двадцати до пятнадцати к апрелю 2008 года, до десяти к началу декабря 2008 года и до пяти к началу марта 2009-го. Я знал, что его рекомендации никогда не попадут к президенту, и не согласился с ними, как ему и сказал. Но я не мог не согласиться с оценкой ситуации, данной Фэллоном. И хотя ещё будут хоть слухи о разногласиях между Фоксом и Петреусом, я выразил Фоксу полное доверие – ведь его предложения от 29 июня никогда не были обнародованы. Если бы они появились, то и в Белом Доме, и на Капитолийском Холме случилась бы политическая вспышка. Остаток лета главным образом я уделял внимание попыткам сохранить имевшуюся поддержку Конгресса и удержать Конгресс от попытки связать нам в Ираке руки. Вето президента на билль о военных расходах со сроками вывода войск не удержало руководство демократов в обеих Палатах от продолжения попыток издать законы о смене иракской стратегии. Снова их подход концентрировался на готовности наших военных и количестве времени, которое наши войска проводили дома. Ещё один подход, к которому прибегли умеренные республиканцы, такие как Ламар Александер, состоял в попытке узаконить рекомендации иракской исследовательской группы, например, окончание боевых действий и сдвиг в сторону поддержки, снаряжения и подготовки иракцев в течение года. (Президент считал их рекомендации стратегией вывода из Ирака, а не стратегией достижения успеха там.) К началу июля наши возможности предотвращения действий Конгресса ещё больше ослабли, причём республиканцы в Сенате, вроде Пита Доменичи, разошлись с президентом, и ситуация стала столь рискованной, что я отменил запланированный на июль визит в Центральную и Южную Америку, чтобы находиться в Вашингтоне, встречаться с членами Конгресса и быть у телефона. Моим сильнейшим аргументом, особенно для республиканцев, была необходимость подождать по меньшей мере до тех пор, пока Петреус и Крокер не смогут в сентябре дать отчёт. Как ранее я надеялся, это выиграло нам время. Было сложно возражать, что, в конце концов, у нас был прорыв в Ираке, мы не могли дождаться, что через ещё шесть недель мы услышим, как работает стратегия президента. Я начал придерживаться такой линии – мне кажется странным, что критики войны, которые столь страстно жаловались, что Буш игнорировал советы некоторых их генералов в начале войны, теперь сами готовы проигнорировать – даже с превеликим удовольствием – советы генералов в конце игры. Тем летом я также сконцентрировался на организации того, как Департамент Обороны в сентябре сформулирует и передаст свои рекомендации президенту по следующим шагам в Ираке, в частности по выводу войск. Я довольно сильно ощущал, что президент должен услышать всё лицом к лицу со всеми своими высшими военными чинами и советниками. Я полагал, что ни одному генералу не стоит брать на себя все бремя подобных последовательных рекомендаций, и ещё я не хотел, чтобы президент стал заложником мнения этого человека. Я надеялся, что процесс, который я разработал, прибавит пользы в минимизации любых разногласий среди высшего военного руководства, а разногласия в Конгрессе я узнал и исследовал. В середине всего этого, что типично для Вашингтона, мне пришлось на постоянной основе заниматься лично направленными слухами и журналистикой. Например, репортёр с репутацией имеющего надежные источники в военных кругах написал, что президент планирует сделать из Петреуса козла отпущения на случай, если стратегическое наращивание потерпит неудачу. Это было совершенно неверно и привело президента в ярость. Затем мне передали, что «ребята из Белого Дома» слышали, что Фэллон подкапывался под Петреуса и что отставной заместитель начальника штаба армии (и мощный сторонник наращивания) Джек Кин говорил, что Фэллон очерняет Петреуса перед начальниками штабов. 27 августа Петреус и Фэллон начали брифинг с начальниками штабов и со мной, представляя свои мнения о способах дальнейших действий в Ираке. Вот тут-то и нашла коса на камень. Петреус заявил, что есть прогресс с безопасностью, но национальное урегулирование идёт медленней, чем мы надеялись, что правительство неопытно и борется за возможность обеспечения основных услуг, и что картина в регионах весьма отлична. В июле было рекордное количество инцидентов с безопасностью – более 1700 в неделю. Но гражданские жертвы снизились на 17% по сравнению с декабрём прошлого года, в целом количество смертей снизилось на 48% а убийств – в целом на 64%. Нападения в Анбаре количественно сократились с более 1300 в октябре 2006 года до всего 200 в августе 2007 года. Дейв рекомендовал в декабре 2007 года начать переход от операций наращивания и постепенно передавать ответственность за безопасность населения иракским силам. В частности, Петреус сказал, что ожидает начало передислокации сил США из Ирака в начале сентября 2007 года, выведя экспедиционные силы корпуса морской пехоты к 16 сентября, а полностью пять боевых бригад и два батальона морской пехоты между декабрем 2007 года и июлем 2008, причём вывод служб поддержки и обеспечения должен быть как можно более быстрым. Это сократит силы США в Ираке до предыдущего уровня в пятнадцать боевых бригад. Он призвал США воспользоваться прогрессом в области безопасности и поддержать его энергичными действиями на дипломатическом, политическом и экономическом фронтах. Он предложил обеспечить не позже чем в середине марта следующую оценку миссии прогресса и его рекомендаций по будущему сокращению войск после июля 2008 года. Петреус сказал, что решение о сокращении с пятнадцати до двенадцати бригад будет необходимо принять не позже марта 2008 года. И продолжил, что дальнейшее сокращение после июля 2008 года «будет происходить», но его темп будет определять оценка фактором «подобных тем, что рассматривались при разработке этих рекомендаций». Вот к чему мы пришли. Я встречался с Объединённым комитетом в «Танке» двадцать девятого, а затем Пейс и я на следующий день встречались в Овальном Кабинете с президентом, вице-президентом, главой администрации Белого Дома Джошем Болтоном, Стивом Хэдли и Дугом Лютом. Пейс представил план Петреуса, как и мнения Фэллона и начальников штабов. Он сказал, что среди военных командиров и советников существует консенсус в отношении рекомендация Петреуса, осторожно отметив, что начальники и Фэллон склоняются к большему акценту на передаче иракским силам безопасности, хотя Петреус более склонен к продолжению обеспечения безопасности иракского населения американскими военными. На следующий день я организовал встречу, чтобы «подготовить почву» для встречи президента с Петреусом, Фэллоном и другими. Я хотел, чтобы он заранее знал, что услышит и ему не пришлось бы отвечать без подготовки, в частности, по столь важному предмету, как этот – никакой президент никогда не должен так делать, кроме как в случае крайней необходимости. И ещё я хотел, чтобы президент смог задать вопросы, в том числе и политические, что могло оказаться менее удобно (или неприемлемо) задавать на расширенной встрече на следующий день. И как часто бывало, у него оказалось море вопросов. Вызваны ли рекомендации давлением на вооружённые силы? Означает ли это перемены в миссии? Он был недоволен так называемым давлением «принуждения к действиям» иракцев, что предполагало – их можно «направить» к урегулированию; меры, нацеленные на оказание давления на иракцев, для проведения законов, мы (и Конгресс) считали необходимыми для урегулирования с шиитами, курдами и суннитами. Он считал, что сокращение войск должно быть непосредственно «основано на ситуации». Он принял мнение, что сдвиг стратегии был возможен при успехе наращивания и ситуации на месте – а не из-за давления со стороны Конгресса, не из-за напряжения воюющих войск, не в качестве попытки давления на иракское правительство. Я сказал, что изменившаяся ситуация на месте позволила начать перемены, и отметил, что бригады наращивания будут выходить не первыми. Выводиться будут части из районов, где ситуация с безопасностью лучше, а наращивание вокруг Багдада продлится несколько месяцев. Вице-президент спросил, не заведут ли нас эти шаги на путь, где мы не преуспеем. Пейс ответил: «Нет. Они выведут нас на тот путь, где у нас будут возможности». В конце президент удовлетворился рекомендациями Петреуса. Я думаю, Чейни согласился, но остался скептичен; не думаю, что он бы одобрил рекомендации генерала, если бы сам был президентом. Итак, 31 августа Конди и Фэллон должны были принять участие в той самой группе, которая собиралась накануне в Белом Доме. Перед встречей был небольшой сбой. Мы с Пейсом приняли звонок из Белого Дома около шести тридцати дня, начался скандал из-за утечек Фэллона, который были сделаны заранее, и в которых утверждалось, что наше присутствие в Ираке было основной составляющей проблем с безопасностью и вызвало дополнительный антагонизм к нам в регионе. Он обратил особое внимание на переход контроля к иракским силам безопасности. Пейс вызвал Фэллона и сказал, что некоторые из его замечаний не соответствуют мнению, ранее высказанному им для нас. Фэллон удалил пару замечаний, волнение было подавлено, и встреча стартовала в 8-35. Буш провёл почти два часа в оперативном штабе на видеоконференции с Крокером и Петреусом, находившимися в Багдаде. Петреус снова дал общую оценку ситуации, в том числе по количеству стимулирующих политических и экономических процессов, не отражённых в неудаче Ирака провести ключевые законодательные акты, продвигающие внутреннее урегулирование. Он одобрил рекомендации. И снова президент возразил тому, что он назвал аспектами «принуждения силой». Он сказал, что не верит, что США смогут вынудить иракцев урегулировать давнюю внутреннюю ненависть. Была масса объективных взаимных уступок. Крокер, Петреус и Фэллон – все были прямо не согласны с президентом, они говорили, что без давления США иракцы «просто не будут ничего делать», ведь у них не было достаточного доверия, убеждённости или опыта. Я сказал, что есть различия между реальным урегулированием и продвижением по отдельным вопросам. Я думал, что наша роль состояла скорее в посредничестве между объединением и компанией – мы могли заставить их работать с проблемами и достичь согласия, нам не надо было заставлять их любить друг друга. На войсковом уровне, и особенно на фоне вывода между декабрём и июлем, президент хотел убедиться, что мы информировали их о том, что, как мы «предвидим», произойдёт, а не «случится» само, и что наши решения будут основаны на ситуации. Он хотел продвигаться с осторожностью. По иронии судьбы, он хотел быть более активным с выводом после июля. Замечания Фэллона весьма помогли, и он одобрил рекомендации Петреуса. В тот же день президент встречался с Объединённым комитетом начальников штабов. Пейс сделал обзор оценки девяти различный вариантов по Ираку, от дальнейшего увеличения числа войск до более быстрого их вывода. Пит сказал президенту, что нача

17 января 2014, 15:49

д-р Удо Ульфкотте «Война в сумерках. Настоящая власть секретных служб»

Оригинал взят у imhotype в д-р Удо Ульфкотте «Война в сумерках. Настоящая власть секретных служб» Считается, что Джон Димитри Негропонте прежде всего специалист по психологической войне. Именно в этом качестве он может поспособствовать укреплению одного из самых спорных отделов ЦРУ – штабу тайных операций (covert action staff, CAS) в Оперативном управлении. Этот отдел пытается свергать иностранные правительства путем пропаганды, политических и экономических манипуляций, а также военных или полувоенных операций. Если вы посетите КАС, то вам покажется, что вы попали в офис большой ежедневной газеты. Здесь сидят сотрудники ЦРУ, которые пишут статьи, так же как журналисты, и передают их затем в иностранные СМИ. В этих кабинетах разрабатываются политические кампании, здесь создаются пропагандистские материалы – от наклеек на машины до плакатов, цель которых – помочь прийти к власти проамериканским кандидатам путем выборов или удержать их у власти. Другие сотрудники ЦРУ разрабатывают планы разрушения финансовых систем противника путем продуманного оттока инвестиций. КАС – это тот отдел ЦРУ, о результатах работы которого чуть ли не ежедневно пишут газеты, никогда не упоминая, однако, причины, приводящие к этим результатам, и не называя тех, кто создал эти причины.  Идет ли речь о «мирной революции» в Украине, в Грузии или демонстрациях в Киргизии, Азербайджане и Узбекистане, очень часто во всей этой игре замешаны офицеры КАС. В 2005 году, к примеру, они готовились оказать влияние на президентские выборы в Белоруссии 2006 года. Многим оппозиционным группам белорусов предлагалась помощь в размере до 150 тысяч долларов – если они согласятся объединиться с другими группами после «революции снизу» и создать проамериканское правительство. Сотрудники Штаба тайных операций ЦРУ обладают большим опытом в таких делах. От них получали гонорары многие новые правители Грузии и Украины. В Белоруссии, по сведениям из кругов, близких к БНД, специалисты из американского КАС уже с конца 2004 года вели вербовочную работу, прежде всего в среде молодежных объединений. Их они настраивали на «мобилизационные кампании», подобные тем, которые так успешно были проведены в Украине. Одновременно им подбрасывали мысль, что им следует открыто обращаться в проправительственные газеты со статьями и высказываниями, направленными против президента Александра Лукашенко. Цель таких акций – надежда на то, что этих студентов за оппозиционную деятельность исключат из ВУЗов и их можно будет представить как жертв лукашенковского авторитаризма, после чего, как открытые противники режима, они смогут занять важные места в рядах оппозиции. По сведениям из немецкой Федеральной разведывательной службы, американцы при этом вовсю пользовались услугами НПО (неправительственных организаций), во многих из которых на видных местах сидят агенты или сотрудники КАС. Именно они проводили, например, «семинары по демократии» и обучали активистов тактике дестабилизации. Оппозиционное движение Виктора Ющенко в Украине тоже возникло отнюдь не «спонтанно». Бывший начальник отдела собственной безопасности ЦРУ Чарльз Кэйн, имевший большой опыт в организации «цветочных революций», еще в 1996 году был направлен в Украину, чтобы подготовить и настроить оппозиционные группы на мирный государственный переворот. (Именно этот Чарльз Кэйн четырьмя годами спустя, в 2000 году, был обвинен в манипуляциях на выборах президента США, включавших пропажу урн для голосования, в округе Мартин в штате Флорида.). Главную роль в событиях в Украине сыграла «Европейская сеть организаций, осуществляющих контроль за выборами» (European Network of Election Monitoring Organizations, ENEMO). ЭНЕМО обладает статусом неправительственной организации ООН. Хотя украинская Конституция не предусматривала никакого мониторинга выборов со стороны каких-либо неправительственных организаций, около тысячи «наблюдателей» ЭНЕМО долгое время пребывали в Украине и по мере сил поддерживали оппозиционные группировки. Наблюдатели от ОБСЕ не имели к этой деятельности никакого отношения. Причем только ЭНЕМО постоянно сообщала о «фальсификациях выборов», тогда как ОБСЕ знала лишь об одном таком случае. В ЭНЕМО входят 17 организаций из 16 стран бывшего СССР и «соцлагеря». Самую большую поддержку им оказывает Национальный демократический институт (НДИ), которым руководит госпожа Мадлен Олбрайт, в прошлом – министр иностранных дел США. Секретариат ЭНЕМО финансируется Институтом открытого общества Джорджа Сороса. А командировочные той самой тысяче наблюдателей ЭНЕМО выплатили «Дом свободы» бывшего директора ЦРУ Джеймса Вулси, Национальный демократический институт Мадлен Олбрайт и Международный республиканский институт (ИРИ) Джона Маккейна. Но втайне все это координировалось Штабом тайных операций ЦРУ. Вожди украинской молодежной организации «Пора» и Комитета украинских избирателей, насчитывавших в общей сложности более десяти тысяч членов, получали в месяц до 3000 долларов, выплачиваемых Агентством Соединенных Штатов по международному развитию (USAID). Истоки этой одной из удавшихся «цветочных революций» ЦРУ коренятся в давно известной операции «Аякс» 1953 года, которая привела к свержению режима премьер-министра Мохаммеда Моссадыка в Иране. Многие читатели посчитают эти слова об «Оранжевой революции» обычной очередной теорией заговора. Разве не видели мы все на телеэкране, как сотни тысяч людей в Украине мирно вышли на улицы и вызвали смену власти в стране? 26 ноября 2004 года англичанин Йэн Трэйнор в газете «Гардиан» подробно рассказал об американских организациях, стоявших за спиной активистов в Киеве, которые, на первый взгляд, лишь по собственному желанию вышли на улицы. Трэйнор сообщал, что хотя все активисты «Поры» действительно были украинцами, но их лозунги, наклейки, плакаты и даже их страница в Интернете были все же американского происхождения. Вся кампания была «полностью американской». Трэйнор напомнил, как американское посольство из Венгрии (Будапешт) в 2000 году организовало переворот в Сербии, профинансировав и поддержав молодежное оппозиционное движение. И он пишет, что те же сербы, которые свергли Слободана Милошевича, были посланы американцами в Украину. Он рассказывал, как профессионально американские «советники» объединяли оппозиционную молодежь в группы, чтобы усилить их энергию. По его сведениям для переворота в Украине были выделены 14 миллионов долларов. В Сербии, впрочем, понадобился целый 41 миллион. Серия «демократических революций», начавшаяся в 2000 году в Белграде (где президент Коштуница выиграл выборы с помощью американских рекламных фирм) должна была продолжиться в сентябре 2006 года отстранением от власти президента Белоруссии Александра Лукашенко. Так как было ясно, насколько важны для таких «революций» имена, краски и символы, то уже заранее было придумано название «Васильковая революция». Тут оппозиция должна была выйти под голубым, васильковым флагом. Сценарий следовал схеме, успешно опробованной в 2000 году в Югославии, в 2003 году в Грузии и в 2004 году в Украине: после президентских выборов их результаты будут боле или менее правомерно объявлены сфальсифицированными. Затем проводятся массовые демонстрации протеста, вызывающие внимание у СМИ, а потом оппозиция «берет» власть, опираясь на значительную часть правящего аппарата и элиты, которая не будет уже видеть смысла в защите власти «проигравшего» президента. Поимо управляемых государством «цветочных революций» в репертуар КАС ЦРУ входят и целенаправленные фальсификации результатов выборов. В июле 2005 года американский журналист Сеймур Херш написал в газете «Нью-Йоркер» статью о том, что на первых свободных выборах в Ираке в 2005 году Вашингтон целенаправленно поддерживал тогдашнего премьер-министра переходного правительства Иджада Алави и его список кандидатов, чтобы ограничить влияние проиранских шиитов в конституционном собрании. Алави получил на выборах 30 января 2005 года 14%, хотя по опросам мог рассчитывать лишь на 2-3 процента. Сеймур Херш сообщал, что еще до выборов президент Джордж Буш приказал использовать все ресурсы ЦРУ для скрытой поддержки демократии во всем мире. Хотя документ был выдержан в общих тонах, но, как сообщил Хершу один вышедший на пенсию высокопоставленный офицер ЦРУ, все ясно понимали, что речь идет о Багдаде. Деньги на эту «тайную операцию» в Ираке поступили из «черных касс», чтобы о ней не узнал Конгресс. Проведение операции было возложено на пенсионеров ЦРУ и прочих бывших чиновников, формально уже не связанных с правительством. Агенты Штаба тайных операций ЦРУ обычно выступают под прикрытием сотрудников дипломатического корпуса в посольствах США в бывших советских республиках. Эти «дипломаты из ЦРУ» «ведут» людей в партиях, союзах, студенческих организациях, профсоюзах, в средствах массовой информации, в военных и правительственных кругах, а также в экономическом секторе страны. Другие сотрудники КАСС маскируются под персонал американских фирм, институтов и организаций. Кроме того, вербуются и используются туристы, ученые и студенты, направляемые по обмену, школьники и даже священники. Не всегда Штабу тайных операций удается действовать втайне. В марте 1997 года из Белоруссии был выслан Серж Александров по обвинению в шпионаже на ЦРУ. В одном из бюллетеней западной разведки того времени об этом говорится так: «Вчера Серж Александров, первый секретарь посольства США в Минске, был объявлен нежелательным лицом и выслан из страны. В воскресенье американский гражданин, белорус по происхождению, был арестован вместе с несколькими тысячам и участников несанкционированной антиправительственной демонстрации в Минске. Обвинение звучало так: шпионаж на американскую разведку ЦРУ. Только за последнюю неделю исполнительный директор Фонда Джорджа Сороса Питер Берн был арестован сразу после своего прилета в Минск и после многочасового ареста выслан из страны. Берна обвинили в том, что он злоупотреблял своим статусом иностранца, участвуя в антиправительственных демонстрациях, и вмешивался тем самым во внутренние дела страны». Это было, напомню, в 1997 году. А в 2006 году они надеялись уже на больший успех. И снова на заднем плане в Белоруссии действовал Сорос со своим Институтом открытого общества. И снова втайне за невидимые ниточки дергал Штаб тайных операций Центрального разведывательного управления.  (Отрывок из книги, оригинал: Udo Ulfkotte. Der Krieg im Dunkeln. Die wahre Macht der Geheimdienste, Heyne Verlag, 2008) 

25 сентября 2013, 15:40

Кейс Сирии в контексте ускоренной глобализации

От редакции. Выступая 24 сентября 2013 года на заседании ООН президент Обама еще раз заявил об «исключительности» американской нации, причем он связал эту исключительность с готовностью США жертвовать жизнями своих сограждан для защиты прав народов всего мира от произвола «кровавых диктаторов». Он также сказал, что суверенитет не можется являться основанием для насилия, чинимого над гражданами других стран, и поэтому Америка имеет право вмешиваться в их дела, в том числе военным путем. А вот России и Ирану не следует брать под защиту режим Асада, пока до них дело не дошло. Какой бы находчивой ни была российская инициатива по химическому разоружению Сирии, да и каким бы искренним и сильным ни было желание американского населения и ее президента не допустить еще одной разорительной войны, кажется, что повернуть события вспять уже невозможно. Как пишет в своей статье Павел Крупкин, «либеральный интервенционизм», а не силовое «принуждение к миру», становится главной доктриной современного мира, а это значит, что никакой законной защиты от беззакония и произвола одной державы в мире уже нет. Или, может быть, Россия вновь исхитрится и что-нибудь придумает… * * * Международные «торги» вокруг Сирии последних недель вновь вытолкнули «из глубин» мирового контекста основное содержание текущего момента: в головах политических элит идет замена «вестфальских порядков» в институциональном базисе международных отношений на «либерально-демократические». Одно из названий господствующей идеологии в международных делах – «либеральный интервенционизм». В основе данной идеологии лежит положение о либеральной демократии как высшей форме организации человеческого общества, и на основании этого утверждения делается заключение, что данная форма и связанные с ней ценности должны продвигаться среди людей повсюду, где только можно. Противники либеральной демократии должны подавляться, и там, где подавить их не удается политическими методами, – там вполне допускается их насильственное уничтожение. Поэтому «передовые» страны имеют полное право становиться между деспотом и угнетаемым народом, неся тому народу добро и свободу. И действительно, мы можем видеть, что сейчас уже совершенно не обсуждается право США наказывать диктаторов – это право уже «привязано» к США «по умолчанию» – и теперь может идти лишь дискуссия по вопросам тактической целесообразности: делать это здесь и сейчас, или подождать более удобного момента. Остались где-то в прошлом ранее обычные для подобных обсуждений вопросы миротворчества – военный удар по Асаду неприкрыто оформляется именно что в виде предложения «дать по морде негодяю»… Конечно, «лидеры мира» еще оглядываются на ООН и связанные с этой организацией пережитки «ялтинских порядков», но деконструирующей критикой «Ялты» занимаются уже не только основные проводники «новых порядков», но и, например, Турция, управителям которой это самое «новое» тоже может как-нибудь «выйти боком»[1]. Если посмотреть на текущий ход вещей в «большом времени», то вполне получается идентифицировать сюжет политического «объединения мира». И, действительно, во множестве разновеликих центров силы (поначалу – государств) уже вполне обозначился тот, чьи моральные и политические суждения начинают все более и более влиять на ситуации в человеческих делах повсюду на Земле. Остальные центры силы постепенно структурируются вокруг него, причем некоторое множество этих центров было даже признано равными первому, оформив тем самым «ядро глобализации» – тот орган, где обсуждаются и определяются основные цели мирового развития. Это что-то вроде неформальной «Лиги демократии» из предвыборного арсенала Джона Маккейна. Люди из «ядра глобализации» задают мировые образцы, жизненные стили, они же потребляют большую часть производимого миром продукта. Другими словами, из разрозненных центров силы происходит формирование единого сообщества так, как это дело в свое время описал Спиноза, с вполне добровольной передачей прочими странами в управляющий центр своих силовых элементов могущества, и отказом от автономии в принятии решений по насильственному воздействию на другого. Понятно, что «ялтинская система» в свое время задала отказ от автономии стран в принятии силовых решений: предполагалось, что данные решения должны приниматься по результатам обсуждения в Совете Безопасности ООН. Однако СБ оказался скорее блокирующим органом для любителей силовой активности, чем разрешающим оные упражнения. И теперь «Запад» наносит свои удары, просто игнорируя прежние правила. Кстати, подобные агрессии являются одним из механизмов текущей деконструкции «ялтинской системы», поскольку они демонстрируют «мировое сообщество» ООН неэффективной инстанцией, не способной защитить свои институты от девиантов. Фактически структуры политической делиберации «ядра глобализации» уже имеют мировую монополию на легитимное насилие. Они также славятся приоритетом своих институтов уже практически повсюду на Земле и гордятся способностью ввести чрезвычайное положение – опять же, практически повсюду. Чего пока не хватает (со стороны принятых стандартов оформления политических органов) – это четких границ в определении постов и функций. Однако, как видим, данная структура вполне эффективно работает, несмотря на всю свою неоформленность. В части определения границ суверенитета интересно поглядеть на тонкости взаимодействия «ядра глобализации» и «черных зон» «нового мира». На примере РФ мы видим, что хотя институты «ядра» и не являются безусловно приоритетными на контролируемой Москвой территории, тем не менее определенным влиянием они пользуются, и зачастую «аборигенное право» приносится этим институтам в жертву. Кстати, несложно убедиться, что «ядро глобализации» рассматривает каждую страну из «черных зон» не как что-то единое и монолитное, а как множество центров силы на территории, и соответственным образом выстраивает свою политику. Американское посольство, по словам российского президента, работает с оппозиционными движениями в России, тогда как послу России в США даже не приходило в голову повзаимодействовать с представителями движения Occupy Wall Street. Неравноправие сторон, таким образом, молчаливо признается даже теми политиками, кто протестует против американской исключительности. При этом «ядро» не упускает случая создать «свои» центры силы и «накачивать» их могуществом, всячески поддерживая их в игре против «аборигенных образований». И у такой поддержки сейчас убраны все пределы, ибо победа в политической борьбе «своих» – это есть благо безусловное. В заключение обратим внимание, насколько сюжет либерального интервенционизма аналогичен сюжету «мировой коммунистической революции» начала XX столетия. В хорошем хозяйстве ни одна достойная находка мирового опыта не пропадает – все идет в дело. [1] Вспомним, как недавно (в июле 2013) Эдоргану было позволено подавить выступление «сил добра» на площади Гези. А мог бы тоже попасть в «кровавые диктаторы», между прочим.  Павел Крупкин