• Теги
    • избранные теги
    • Люди37
      • Показать ещё
      Страны / Регионы71
      • Показать ещё
      Разное60
      • Показать ещё
      Формат2
      Международные организации8
      Компании11
      • Показать ещё
      Показатели3
      Издания1
Джордж Вашингтон
17 ноября, 18:29

Источники и последствия псевдонаучного наводнения

Страшным недугом, пронизывающим формально просвещенные слои общества, является псевдонаука.

17 ноября, 00:06

Политолог заявил, что санкции США не повлияли на уровень поддержки Путина

Антироссийские санкции Вашингтона не повлияли на уровень поддержки россиянами президента Владимира Путина, но привели к тому, что мнение граждан России о США ухудшилось. Такое мнение высказал политолог из Университета Джорджа Вашингтона Генри Хейл.

16 ноября, 23:35

Эксперты: санкции США не ухудшили отношение россиян к Путина

Подводя итоги конференции экспертов по России, Восточной Европе и Евразии, политолог из Университета Джорджа Вашингтона Генри Хейл сообщил, что ограничительные меры Запада не смогли ухудшить отношение россиян к российскому президенту Владимиру Путину, зато к самим странам-"авторам" санкций ухудшили

16 ноября, 23:18

Эксперт: санкции США не повлияли на уровень поддержки россиянами Путина

В то же время ограничительные меры привели к тому, что мнение граждан РФ о Соединенных Штатах ухудшилось, отметил политолог из Университета Джорджа Вашингтона Генри Хейл

14 ноября, 18:22

14.11.2017 18:22 : Правительство Испании пришло к выводу, что в недавние события в Каталонии вмешались хакеры из Венесуэлы и России

Правительство Испании пришло к выводу, что в недавние события в Каталонии вмешались хакеры из Венесуэлы и России, сообщают испанские СМИ. Испанская Паис пишет, что за действиями, направленными на дестабилизацию обстановки в Испании и Евросоюзе, в целом, могут стоять хакеры, действующие, в том числе, с территории России. Министр обороны Испании на днях заявила, что многие сообщения и попытки вмешательства во внутриполитические процессы через соцсети поступают именно оттуда, что пока не означает, что «мы убедились, что это российское правительство» (цитата по сайту Инопресса). — «Детальный анализ более 5 млн сообщений, проведенный в американском Университете Джорджа Вашингтона, показал, что два кремлевских СМИ — RT и Sputnik — воспользовались в соцсетях огромным числом аккаунтов, близких к последователям Уго Чавеса и правительства Венесуэлы, чтобы пропагандировать негативный образ Испании в дни перед референдумом 1 октября, а также после него», — говорится в публикации. — «Самым неожиданным результатом исследования было обнаружение целой армии аккаунтов-зомби, безупречно скоординированных, которые занимаются распространением контента, генерированного изданиями RT и Sputnik, при различных чатах, которые затрагивают как Сирию и США, так и Каталонию, — уверяет эксперт издания. — Есть основания полагать, что модель цифровой подрывной деятельности, которая была замечена при цифровых дебатах о выборах в США или о «Брекзите», имела место также в Каталонии, и что участники этой подрывной деятельности – те же самые структуры». Название статьи «Черная рука», которую опубликовал в El Pais испанский писатель Феликс де Асуа, — то ли фразеологизм, означающий «теневые делишки», то ли отсылка к мифической тайной организации анархистов, якобы существовавшей в Испании в 80-е годы XIX века, говорится в статье. Её автор утверждает, что десять лет назад он дружил с неназванным миллионером — пламенным каталонским сепаратистом — и бывал в его особняке в Каталонии. Друг говорил ему, что уже несколько месяцев осматривает район, и день ото дня там все больше особняков оказывается в руках русских, с грозными охранниками у ворот. В публикации говорится, что часть каталонских олигархов состоит в союзе с российскими и китайскими бизнесменами, которых никто не контролирует.

14 ноября, 07:54

Миллиардер Рон Бэрон рассказал, как молодому поколению разбогатеть

Сын инженера и агента по закупкам для федерального правительства, Бэрон хотел быть врачом, но не попал в медицинскую школу. Сейчас его компания управляет активами на $20 млрд

13 ноября, 10:30

Вандалы облили краской памятник основателю Канады

  • 0

Неизвестные лица облили красной краской памятник первому премьер-министру Канады Джону Макдональду, установленный в одном из парков Монреаля. Ответственность за случившееся взяла за себя анонимная группа, заявившая в размещенном в Интернете видео, что Макдональд был "колонизатором".

11 ноября, 10:00

Разруха приходит в США

  • 0

Когда-то народ Соединенных Штатов построил прекрасные сверкающие города от океана до океана на зависть всему миру. У нас был самый большой и процветающий средний класс, которого не было больше нигде в мире, и жизнь в Америке была очень хорошей. Но сейчас наше процветание с треском рушится, а наши когда-то великие города превращаются в открытые гноящиеся раны. […]

11 ноября, 08:26

Речь Трампа на саммите АТЭС во Вьетнаме

Сегодня патриоты и герои нашей истории хранят ответы на большие вопросы нашего будущего и настоящего. Они напоминают нам о том, кто мы и каково наше призвание.

10 ноября, 19:46

В Саудовской Аравии впервые в истории арестовали принцессу

Как сообщило издание Arabi21 в рамках масштабной кампании по искоренению коррупции в верхних эшелонах власти Саудовской Аравии 8 ноября, впервые в истории Саудовской Аравии, была арестована принцесса Рим бинт аль-Валид ибн Талал.Ранее по обвинению в коррупции и отмывании денег был арестован отец принцессы - международный инвестор аль-Валид ибн Талал ибн Абдель-Азиз аль Сауд, один из богатейших людей мира.В статье об очередном аресте члена королевской фамилии не приводится никаких подробностей, однако отмечается, что в Саудовской Аравии волну арестов объясняют борьбой с коррупцией, в то время как на Западе связывают происходящее с искоренением политических противников наследного принца Мохаммеда бин Салмана.Летом 2015 года саудовский принц Аль-Валид заявил, что пожертвует на благотворительность все свое состояние, которое оценивается в 32 миллиарда долларов. «Это мой долг перед человечеством», – заявил он.Указанная сумма, согласно плану, будет распределена между получателями в ближайшие несколько лет. Аль-Валид лично займется этим как глава попечительского совета, чтобы убедиться, что после его смерти деньги пошли на гуманитарные проекты.Примечательно, что наследники Аль-Валида – сын Халед и дочь Рим – поддержали решение отца. Сам он ожидает, что после его смерти его сын станет президентом попечительского совета, а дочь – вице-президентом.Принцесса родилась 1982 году в Саудовской Аравии. Она провела много лет в США, где ее отец был послом с 1983 по 2005 год. Она училась в Университете Джорджа Вашингтона, получив диплом бакалавра искусств по музейным исследованиям и после окончания обучения вернулась в Эр-Рияд. На родине она стала гендиректором в Al Hama LLC- роскошной розничной корпорации, которая управляла брендами, включая DNKY и Donna Karan на Ближнем Востоке. В течение нескольких лет она работала генеральным директором Alfa International, управляет магазином Harvey Nichols в Эр-Рияде. Принцесса Рим - активный предприниматель; также является основателем фонда прямых инвестиций Reemiyah, базирующегося в Саудовской Аравии, а также соучредителем Yibreen, женского спа-салона.Принцесса Рим привлекла международное внимание как лидер в области инноваций в бизнесе. Она была признана самой творческой личностью года в 2014 году Fast Company за «Приглашение женщин в рабочую силу» и была представлена в списках Forbes « 200 самых сильных и могущественных арабских женщин в Саудовской Аравии» за 2014 год. Она также была признана журналом Foreign Policy Magazine как ведущий мировой мыслитель 2014 года за помощь оказанную женщинам.Принцесса Рим была замужем за принцем Фейсалом бин Турки бин Насером бин Абдулазизом Аль Саудом. Они развелись в 2012 году, у них есть сын и дочь.Источник:https://news.am/arm/news/420110.html

07 ноября, 15:42

Внешняя политика: пять лучших президентов США

Американский президент несет, помимо прочего, ответственность за внешнюю политику США. Ниже мы расскажем о пяти президентах США, чья внешняя политика до сих пор считается лучшей в истории.

07 ноября, 15:42

Внешняя политика: 5 лучших президентов США

Американский президент несет, помимо прочего, ответственность за внешнюю политику США. Ниже мы расскажем о 5 президентах США, чья внешняя политика до сих пор считается лучшей в истории.

04 ноября, 17:25

СЕВЕРО-АМЕРИКАНСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ И ЕЕ ОСНОВАНИЯ (III)

  Гражданская война в США: конфликт либералов Несмотря на то, что институт рабства имел либеральную природу, расизм, на котором он основывался, предполагал признание правового статуса «коллективной идентичности». Но это противоречило другому принципу либерализма – чистому индивидуализму, чьи основные положения были отражены в Декларации прав человека. Полноценное буржуазное право должно было рассматривать в качестве главного носителя статуса правового субъекта индивидуума. Это создавало противоречие между логическим продолжением либеральной идеологии в сторону дальнейшей эмансипации индивидуума ото всех форм коллективной идентичности (включая и расу) и экономическим смыслом рабства, подтвержденным иерархией между различными социальными укладами, где прогрессивные общества ставились однозначно выше менее прогрессивных. Постепенно это противоречие дало о себе знать в расхождении позиций северных Штатов и южных. И снова определяющим был экономический фактор. Северные Штаты почти не зависели от рабского труда, поскольку основой их экономики была торговля и промышленность, а условия покорения Дикого Запада не позволяли вести переселенцам с собой черных рабов, которые с трудом выдерживали трудности переходов, лишения и представляли собой определенную опасность в условиях изолированного существования поселенцев на уединенных ранчо, когда до следующего ранчо подчас было очень далеко. Поэтому для политиков американского Севера институт рабства был не принципиален и по мере укрепления идеологии прав человека становился отягощающим и все более противоречивым именно в силу того, что признавал за расой (коллективной идентичностью) правовой статус, тогда как сама идея «плавильного котла» строилась на признании строго индивидуального статуса субъекта, не зависящего ни от этнической принадлежности, ни от вероисповедания. Но это касалось только эмигрантов из Европы, и преимущественно христиан, хотя с самого начала к полноценным (с правовой и философской точки зрения) общества были причислены и евреи. Возможно в этом сказался масонский стиль, доминировавший в политической элите США, склонный к экстравагантным заимствованиям каббалистических теорий, и иудеохристианские мотивы многих протестантских сект. В любом случае американский Север постепенно двигался в сторону аболиционизма, то есть отмены правового статуса рабства. Но при этом аболиционизм касался только чернокожих рабов, а индейцы по прежнему оставались полностью вне правового поля. В этом мы видим прямое продолжение конституционного рабства – негры-рабы были включены в Конституцию на второстепенных основаниях, как «недограждане» именно в силу того, что в их существовании была экономическая целесообразность. И когда аболиционизм стал набирать обороты, этот половинчатый статус стал усиливаться в пользу пусть чернокожего, но индивидуума и соответственно признания его гражданских прав. Однако важно, что будучи помещенными внутрь конституционного поля, негры уже заведомо рассматривались как индивидуальные субъекты. То есть расовая общность теоретически дробилась на индивидуумов. Именно в качестве таких индивидуумов (ранее индивидуальных объектов) они и были включены позднее в процесс постепенного расширения гражданских прав (хотя этот процесс занял более ста лет – последние следы апартеида в законодательстве отдельных Штатов США исчезли лишь в 50-е годы ХХ века). Индейцы же как были вне этого конституционного поля, так и оставались там. Аболиционизм не затронул их, так как они не были рабами. Их экономическая целесообразность была равна нулю и отмена рабства никак на этот фактор не влияла. Поэтому индейцы живут в резервациях США вплоть до настоящего времени, хотя позднее – уже в ХХ веке -- за ними и были формально признаны гражданские права. Однако никаких репараций за столетия прямого геноцида и существования вне правового поля они не получили. В южных Штатах, напротив, труд чернокожих рабов на плантациях представлял собой важнейший экономический фактор. Поэтому южан вполне устраивала Конституция, закрепляющая рабство. Это не отменяло либеральной идеологии, доминировавшей на юге США, которая не имела ничего общего с лоялизмом и консерватизмом сторонников Британии прежнего периода. В отношении Англии южане были такими же убежденными «патриотами», «революционерами», «либералами» и «прогрессистами», как и северяне. Отношение к индейцам также было совершенно одинаковым и у тех, и у других: в американском обществе у них вообще не было места. Поэтому накануне Гражданской войны в США и северяне, и южане представляли собой носителей одной и той же американской идеологии – либеральной, буржуазной, прогрессистской и расистской (отношение к индейцам). В основе этой идеологии как и на предыдущем этапе лежало сочетание пуританской утопии («город на холме») и социального прогресса (Просвещение, масонство, современная научная картина мира). Расхождения были лишь в частностях. Поэтому Гражданская война США представляла собой внутренний конфликт двух изданий американского либерализма. Запрещение рабства северянами – 16-ым президентом США Авраамом Линкольном (1809 — 1865) --  было болезненным процессом, который затрагивал интересы многих граждан и обширных регионов американского Юга, и в 1861—1865 стало причиной распада США и разразившейся гражданской войны. Линкольн был главой образованной в 1854 году Республиканской партии, которая в своей программе настаивала на том, чтобы вновь создаваемые Штаты исключали из своих Конституций рабовладение. Поэтому избрание Линкольна и соответственно его аболиционистские декларации вызвали радикальные последствия. Одиннадцать южных Штатов объявили о выходе из состава США, образовав на время новое государство, Конфедеративные Штаты Америки. Остальные 24 Штата, из которых 4 были рабовладельческими, оказались в положении правопреемника того государства, которое существовало до начала конфликта. Мы видели, что вопрос о толковании федерализма и его границ был принципиальным с самого момента принятие американской Конституции в 1787 году. Тема конституционности рабовладения еще более обостряла это противоречие до предела. Позиция южных Штатов тяготела к толкованию Федерации как Конфедерации, соглашаясь с основными установками США, а право на определение конституционности рабства южане относили к области местного законодательства. И чем больше Север настаивал на полной законодательной отмене рабства (централизм и последовательный либерализм, расширяющий зону применения прав человека), тем острее вставала проблема суверенности Штатов, то есть их свободы организовать свою жизнь так, как считает необходимым большинство населения. Идея либерального прогрессизма входила в противоречие с идеей демократии и ее территориальным выражением. Это и стало идеологической основой Гражданской войны в США: демократическое толкование либерализма в сочетании с вектором к конфедеративному устройству вошло в противоречие с либеральным прогрессизмом, жертвующим конкретной демократией во имя принципов всеобщей свободы (напомним, что индейцы из этой «всеобщности» по прежнему исключались). Поэтому южане провозгласили именно Конфедерацию, как своего рода возврат к дофедералистскому status quo, а северяне сражались за универсализацию прогрессивного либерализма, для которого была необходима централизация и превосходство федерального центра над правовыми полномочиями штатов. Однако провозглашению Конфедерации предшествовали акты о выходе штатов из США – то есть сецессии. Первой Акт о сецессии принял штат Южная Каролина в 1860 году – сразу после победы на президентских выборах аболициониста Джорджа Вашингтона. В следующем 1861 году за ней последовали Штаты (государства) -- Миссисипи, Флорида, Алабама, Джорджия и Луизиана. Эти шесть Штатов создали Конфедеративные Штаты Америки и избрали президентом Джефферсона Дэвиса (1808 —1889). К ним присоединились позднее Вирджиния, Арканзас, Теннесси и Северная Каролина. Столицей Конфедерации стал Ричмонд. Интересно, что племена Индейских территорий встали на сторону конфедератов, хотя отношение к  индейцам у обоих противоборствующих сил было в равной мере расистским. Этот выбор еще более усугубил и без того чудовищное положение индейцев. Как и в случае Войны за независимость победившая сторона («патриотов» в случае Войны за независимость, северян – в случае Гражданской войны) жестоко отомстили индейцам, осуществив против них еще один цикл системного геноцида. Поскольку в этот период распада США сенаторы южных Штатов покинули сенат, оставшиеся в нем одни северяне приняли ряд законов в пользу дальнейшей централизации, которые ранее блокировались тяготевшими к конфедерализму южанами. Чрезвычайно важным стал «Закон о национальных банках», запрещавший отдельным Штатам выпускать свою валюту, как это было прежде. Тем самым северные Штаты, по сути, истолковали федерализм в унитаристском ключе, оставив на рассмотрение отдельным Штатам менее значимые – второстепенные – вопросы. Таким образом, либерализм северян воплощал в себе универсализм и своего рода глобализм, начиная с уровня национальной централизации, тогда как либерализм южан отражал, скорее, тот социально-политический и экономический уклад, который сложился в колониях в период Войны за независимость и который был основан на территориальной самостоятельности и максимуме местного самоуправления (то есть на территориальном толковании демократии). Гражданская война в США вспыхнула в результате того, что отдельные области рабовладельческих Штатов (в частности на западе Каролины) решили присоединиться к северянам, и постепенно война приобрела ожесточенный характер с использованием всех видов вооружений, которые были доступны в то время. После кровопролитных битв, повлекших крупные жертвы с обеих сторон, победу одержали северяне. Потери северян составили почти 360 тысяч человек , конфедератов 258 тысяч. Это было самым кровопролитным эпизодом американской истории (миллионы подвергшихся массовому истреблению индейцев и сотни тысяч замученных и уничтоженных чернокожих рабов американцы, как правило, не учитывают).   Война завершилась 9 апреля 1865 года. Победа северян поставила точку в определении окончательного содержания федерализма и американского либерализма. Отныне homo americanus нормативно представлял собой именно северянина, который брался за образец. Таким образом универсалистская и централистская модель либерализма как прогрессистской идеологии одержала верх над ее предшествующей, более локальной и «демократической» фазой. При этом показательно, что доминирующей партией северян была как раз Республиканская партия, настаивавшая на усилении федерального центра, а южане сплотились вокруг Демократической партии, действительно, отстаивавшей демократию, но в ее конкретном понимании – на сохранении рабовладения настаивало на Юге именно «народное большинство». Таким образом, за выяснение окончательной формы нормативного либерализма США заплатили большую цену. Окончательно федерализм причем в версии Вашингтона (а не Мэдисона) победил только по окончании Гражданской войны. Однако прежде, чем либеральный универсализм стал основополагающей стратегией американской внешней политики, а «доктрина Монро» и «Явного Предначертания» приобрела планетарные масштабы (что произошло при президенте Вудро Вильсоне) в период, следующий за окончанием Гражданской войны последовал длительный период Реконструкции, когда США восстанавливали расшатанное единство, найдя новые формы компромисса между северянами (чьими представителями стали члены Республиканской партии) и южанами (представленными Демократической партией), хотя в этот период «республиканцы» доминировали в американской политики почти единолично. При том, что победил либеральный прогрессизм, все же его представители не решились насаждать свои идеи слишком радикально и лишь сместили баланс в сторону централизма, не отменив федеральные нормы полностью , то есть не превратив США окончательно в унитарное государство. Результатом компромисса стало и то обстоятельство, что при формальной отмене рабства до середины ХХ века США оставались страной, в которой господствовала расовая сегрегация. В некоторых Штатах действовали законы расового апартеида, запрещавшие чернокожим пользоваться транспортом, магазинами и точками питания, предназначенными «только для белых». С точки зрения социологического стиля, победа северян означала решительную ориентацию США как цивилизации на индустриальные формы развития, урбанизацию, торговлю и финансовый сектор. Хотя практика рабовладения также была экономическим феноменом Модерна и ее внедрение было связано с эпохой Просвещения и выходом за рамки феодально-средневекового консервативного строя (рабовладением занимались в Европе наиболее «модернистские» державы, где капитализм и буржуазные отношения были развиты более, чем в иных странах – Венеция, Генуя, Голландия и т.д.), выбор индустриального вектора означал курс на промышленную и техническую модернизацию, постепенно все более отрывавшуюся от земли и аграрного сектора. Кульминации этот процесс достиг уже в первой четверти XX века, когда в эпоху «Процветания», Prosperity (1922—1929) впервые в американской истории жителей в городах стало больше, чем в сельской местности, и процесс урбанизации достиг своей высшей точки, как окончательный триумф северян и, соответственно, поражение аграрных южан в их культурной дуэли за определение основного вектора историала американской цивилизации. США: профиль цивилизации Победа северян в Гражданской войне окончательно определила профиль североамериканской цивилизации, чьими силовыми моментами стали: ·      капитализм в его наиболее последовательной и доведенной до своих логических пределов форме, включая дерегуляцию, полную свободу экономической деятельности, максимально низкую шкалу налогов, открытость рынков (правда, в сочетании с отдельными протекционистскими мерами, включающимися тогда, когда речь идет о стратегических интересах США в экономике); ·      равенство стартовых возможностей (отсутствие каких бы то ни было социальных, расовых, сословных, конфессиональных и гендерных преференций в социально-политической и экономической деятельности) при спокойном отношении к фактически существующему неравенству, складывающемуся (согласно либеральной теории) в результате более или менее успешного хозяйствования, ответственность за которое является целиком и полностью индивидуальным делом; ·      либерализм, утверждающий принцип индивидуальной свободы и прав человека высшим этическим и социально-политическим нормативом (что проявляется, прежде всего, в экономике, но также в политике, культуре, общественной жизни, религии и т.д.); ·      индивидуализм, выраженный в идее «индивидуума как меры вещей», как базового социокультурного атома, являющегося самостоятельной и самозначимой ценностью, и способного создавать социальные, политические и экономические структуры по своему свободному усмотрению – с постоянным сокращением вмешательства государства и общества в частную жизнь (абсолютизация частного в сравнении с общественным); ·      прагматизм, придающий первостепенное значение эффективности и оперативности предложенных идей, решений и теорий, а не их глубинному философскому, этическому или теоретическому обоснованию (во главу угла ставится принцип «it works» «это работает» или «истинным является то, что является полезным» И. Бентам); ·      глобализм, как доведенный до своего предела мессианский универсализм, свойственный любой этноцентристской модели и полученный в наследство от европейского Модерна, но только достигший планетарной кульминации; ·      материализм, принятие субъект-объектной топики, выработанной европейской наукой Нового времени как базовой карты реальности (спираль Ньютона/Локка); ·      принцип «плавильного котла», «melting pot», согласно которому общество состоит из отдельных индивидуумов, этнос, раса, культурная идентичность и конфессия которых не имеет никакого значения, а следовательно, никаких преград для смешения не существует и не должно существовать (это следствие доведенной до своих границ строго индивидуалистической антропологии, взятой как абсолютный императив); ·      особая модель американской секулярности (основанная не на отказе религии в публичном измерении, как во французском атеистическом масонско-просветительском секуляризме, но на индифферентности к религиям и конфессиям, какими бы они ни были и как бы они ни строили свою пропаганду – при соблюдении формальных прав равенства и свободы совести для всех); ·      децентрализация, основанная на «договорном» характере любой политической системы, которая не имеет фиксированного центра и может быть в любой момент перестроена под влиянием демократических решений снизу (в политическом устройстве это выражается в федеральной организации политической системы); ·      демократия как политическая система, учреждающая властные институты снизу вверх, от частного к общему (E pluribus unum); ·      социокультурное мессианство, заключающееся в абсолютной вере в то, что американская цивилизация является вершиной мировой цивилизации и образцом для подражания всех остальных стран и народов, и что, в свою очередь, накладывает на американцев обязательство нести «свет своей американской культуры» всему человечеству (такое «культурное мессианство» является прямым продолжением эсхатологических теорий радикальных протестантских сект, верящих в наступление в скором будущем «хилиастической эпохи», «тысячелетнего царства», когда человечество будет жить в «райских условиях» -- примером чего и призвана быть цивилизация Нового Света, то есть Америка). Все эти элементы стали составляющими цивилизационной модели, которая, произрастая из англосаксонской Европы Нового времени, обрела самостоятельную и законченную форму, предопределив особую североамериканскую идентичность, особый специфический и уникальный североамериканский экзистенциальный стиль. Можно сказать, что в этом состоит Логос североамериканской цивилизации, сложенный из пересечения всех этих силовых линий в особом сочетании, предопределенном деталями американской истории. Американская цивилизация по Токвилю Одним из первых особость и масштабность американской цивилизации уловил французский философ Алексис де Токвиль (1805 — 1859)[1], который, посетив США в начале XIX столетия, был чрезвычайно впечатлен социальными, культурными и политическими особенностями, которые с его точки зрения, делали США, считавшиеся в то время «второсортной европейской полуколонией» и «захолустьем», страной с великим будущим. Токвиль распознал в ценностной системе американского общества, в «американской демократии» наиболее чистую форму европейского Модерна, доведенного до логического предела и превосходящего все те горизонты, на достижение которых могли рассчитывать страны Старого Света в силу обремененности своими историческими традициями и другими культурными, социальными и цивилизационными преградами. При этом Токвиль  усматривает в будущем то, что в глазах Хайдеггера явилось роковым вызовом европейской цивилизации в ХХ веке, то есть такое возвышение Америки, которое сделает именно США хозяином половины мира (показательно, что Токвиль в качестве хозяйки второй половины мира видит Россию).   В настоящее время в мире существуют два великих народа, которые, несмотря на все свои различия, движутся, как представляется, к единой цели. Это русские и англоамериканцы. Оба эти народа появились на сцене неожиданно. Долгое время их никто не замечал, а затем они сразу вышли на первое место среди народов, и мир узнал почти одновременно об их существовании и об их силе. В Америке для достижения целей полагаются на личный интерес и дают полный простор силе и разуму человека. Что касается России, то можно сказать, что там вся сила общества сосредоточена в руках одного человека. В Америке в основе деятельности лежит свобода, в России — рабство. У них разные истоки и разные пути, но очень возможно, что Провидение втайне уготовило каждой из них стать хозяйкой половины мира[2].   Здесь мы видим проницательное понимание внутренней логики истории цивилизаций и префигурацию тех «клещей» (Zange), которые в эпоху Хайдеггера стали почти очевидностью. Токвиль , с одной стороны, полагает, что американская демократия и децентрализация являются образцом для подражания, а с другой, предвидит, что дозволение массам самим определять ценностную систему и полностью управлять самими собой рано или поздно приведет к политической деградации, к вырождению искусства и торжеству грубого материализма и прагматизма, то есть снова к тому, что Хайдеггер определил как «беснование раскрепощенной техники и беспочвенная агломерация человеческих масс». Показательно, что теоретик английского эстетизма Дж. Рёскин (1819 — 1900), которому однажды привелось путешествовать с семьей американцев по Сицилии пришел от их пошлой культуры и их простоватых грубых нравов, с полной анестезией эстетического чувства и предельной степенью прагматического цинизма, в неописуемый ужас[3]. Для него, как типичного европейца, хотя и англосакса homo americanus показался самым чудовищным выражением человеческого типа, полностью лишенного каких бы то ни было связей с культурной традицией. Но эту же самую необремененность культурой Токвиль интерпретирует как исторический шанс Америки достичь небывалых планетарных успехов – в силу полной открытости, незаполненности североамериканской культуры вообще никаким содержанием. Американский титанизм Американская цивилизация наследует в полной мере титанизм англосаксонского и до некоторой степени французского Модерна, но воплощает его в особых и уникальных цивилизационных формах. Главным носителем титанического начала здесь становится индивидуум, полностью предоставленный самому себе и лишенный каких-либо опор в традиции, обществе, государстве, культуре. Индивидуум декларируется американской культурой и американской демократией как существо, наделенное абсолютной свободой, бремя которой под силу вынести только титану. Отсюда американская гигантомания – в архитектуре, промышленности, искусстве, а также строительство небоскребов, гигантских промышленных объектов, создание циклопических мегаполисов. Это проявляется даже в промышленном дизайне и размерах типичных американских автомобилей. Все американское увеличено в размерах, все -- несколько большее, чем в Европе. Мы имеем дело с черным Логосом Кибелы и легко узнаваемым материализмом, прогрессизмом, атомизмом, сенсуализмом и остальными типичными чертами «черной философии»[4]. Но в американской версии этого Логоса есть нечто оригинальное и неповторимое: здесь могущество Кибелы исходит не из-под земли (американская почва остается чуждой переселенцам, враждебно к ним настроенной), а из человеческого начала, из предельного сжатия индивидуума до атомарного уровня, что вызывает имплозию и своего рода «ядерную реакцию» -- титаническое могущество бьет изнутри американской экзистенции – не от природы, не от коллектива, не от культуры, не от глубинных матриархальных культов, а от сверхконцентрированной плотности индивидуального, предоставленного только самому себе, эго-бытия. Это обратная сторона бесцельной и нигилистической свободы – «свободы от»[5]. И уже Токвиль видит в этом как будущее человечества, так и его теневую сторону. США – законченная цивилизация титанов, построенная на условно «пустом, открытом пространстве» по чертежам чистого, свободного от традиций Модерна. Чтобы подчеркнуть сущность американской идентичности, можно указать на параллель между временными и пространственными представлениями: концепт Нового времени в исторической перспективе, противопоставляемой «старине», Старому времени, традиционному Средневековому обществу, резонирует с географическим концептом Нового Света (Америки), оторвавшимся от Старого Света (Европы), как настоящее и будущее выходит из прошлого, превращая прошлое в прошлое. Для американцев Старый Свет соответствует Старому времени, а сама Америка, Новый Свет, есть чистое воплощение Нового времени, не обремененного никакими пережитками прошлого, Новое время в его чистом виде. Это и есть историко-географическая структура американской идентичности: здесь все мыслится как новое, и сама новизна, инновация становится высшей ценностью. Отсюда динамизм и обращенность американской культуры в будущее, ко всему все более и более новому. Аналогия между Новым Светом и Новым временем имеет фундаментальное значение, так как проясняет некоторые моменты американской антропологии. Американец, как житель Нового света, есть «новый человек», противопоставляемый «ветхому человеку». В христианстве такая оппозиция лежит в основе отличия христиан от нехристиан и, в частности, от иудеев. Протестантские теории подчеркивают это определением «заново рожденный», born again, для описания того, кто получил христианское крещение. В секулярной версии это дает нам представление об американце как о человеке, воплощающем собой саму современность, высокую эффективность, успех и процветание, тогда как остальные общества и культуры, остальное человечество находятся лишь на пути к этому. Отсюда уверенность американцев в универсальности того, что принято называть «American way of life», «американским образом жизни», включающем в себя, в первую очередь, идею «развитости», «современности», «эффективности», «соответствия высшим технологическим стандартам», «прогрессивности» и т.д. Все эти признаки легко обнаружить во всех версиях титанических культур и цивилизаций, но нигде титаническое начало не является столь оптимистичным, уверенным в себе, нигде инфляция микроскопического по своим онтологическим и гносеологическим возможностям и параметрам эго не достигает такого уровня инфляции. Большинство титанических обществ несут в себе темную тяжелую сторону хтонической природы, клонящей к земле и обещающей финальное падение, переживаемое уже заведомо, заранее. Американский тип титанизма – в своем магистральном нормативном выражении – полностью свободен от всякого подозрения и всякой рефлексии, полон наэлектризованного оптимизма и безмятежной уверенности. От этого такой титанизм, такой безапелляционный призыв go ahead! теми, кто способен проникать в сущность ноологических и цивилизационных структур, воспринимается еще более зловеще и инфернально.  [1] Токвиль Алексис де. Демократия в Америке. М.: Прогресс, 1992. [2] Токвиль Алексис де. Демократия в Америке. Указ. соч. С. 296. [3] Ruskin J. The Queen of the Air. NY: Meynard, Merill & co, 1893. P. XI-XII. [4] Дугин А.Г. Ноомахия. Три Логоса. Указ. соч. [5] Различие между «свободой для», freedom, и «свободой от», liberty составляет важнейшую сторону либеральной идеологии, развитой Дж. Ст. Миллем. См. Дугин А.Г. Ноомахия. Англия или Британия? Морское могущество и позитивный субъект. Указ. соч.  

04 ноября, 17:21

Северо-американская цивилизация и ее основания (II)

Война за независимость как либеральная революция Провозглашению независимости США предшествовала Война за независимость, которая вспыхнула в 1776 году, когда тринадцать колоний Новой Англии одна за другой объявили о выходе из Британской Империи и с оружием в руках выступили против тех сил, которые остались верными метрополии. Главной силой в организации оппозиции Англии, потребовавшей от американцев «гербовых сборов», бывших разорительными, стала тайная организация масонского типа «Сыны свободы» (Sons of Liberty), созданная в Массачусетсе Самуэлем Адамсом (1722 — 1803). Другим выдающимся деятелем этой структуры был Джон Адамс (1735 —1826), ставший позднее вторым президентом США. Встречи Сынов свободы в Бостоне, где зародилось это движение, проходили в здании. В этом же здании располагались штаб-квартиры сразу двух масонских лож -- Великой Ложи Массачусетса и Ложи св. Андрея. Там же в 1773 году были приняты решения об организации «Бостонского чаепития», то есть о саботаже разгрузки чая в американских портах, что стало началом Американской революции и Войны за независимость. Но еще до этого Адамс обратился в 1768 году с письмом к аналогичным антибританским организациям во всей Новой Англии, призывая их к восстанию и вооруженному сопротивлению имперским гарнизонам, расквартированным в американских городах. Основой сетевого общества Сыны свободы составляли представители американского среднего класса – торговцы, адвокаты, ремесленники. Они стали организовываться в боевые отряды и захватывать британские склады с оружием. Постепенно население Новой Англии раскололось на две половины. Одна из них пошла за Сыновьями свободы и стала самоорганизовываться вокруг законодательных собраний отдельных колоний, отвергавших новые налоги и сборы, вплоть до открытого сопротивления британским властям. В американской историографии они стали называться «патриотами», «революционерами» и «американцами» (в терминах британской политики они стояли ближе к либералам -- вигам). Другая  оставалась лояльной Британии и считала себя законопослушными подданными короны. Их называли «лоялистами» и «консерваторами» (они в основном ориентировались на британскую партию консерваторов -- тори). Поэтому Война за независимость в определенном смысле была гражданской войной, разделившей все население тринадцати колоний по идеологическому признаку: ·      с одной стороны, это были представители революционного масонства, следовавшие за идеями европейского Просвещения, переходящими постепенно от классического пуританизма к абстрактному деизму, сторонники буржуазной демократии, свободного обмена, индивидуализма и либерализма, ·      а с другой, лояльные граждане Британской Империи, также торговой и протестантской, буржуазной и талассократической, но сохранявшей определенные связи с традициями, некоторые сословные привилегии и верность королю. Партия «патриотов» воплощала в себе либеральный масонский Модерн в его законченной форме, во многом предвосхищая аналогичные буржуазные революции на европейском континенте. Не случайно творцы Великой Французской революции 1789 года открыто признавали, что вдохновляются именно северо-американским опытом. Более того, в колониальных условиях, где традиции прежних эпох европейской истории были слабы и где новое общество создавалось с «чистого листа» целиком на основании торговой экономики, индивидуалистической антропологии и демократической организованной снизу политики, можно было построить систему, точнее всего отражающую ориентиры и ценности Просвещения, чему в континентальной Европе предшествовала запутанная и отягчающая эту систему инноваций средневековая история. В Новой Англии истории не было. Начиная с первых «отцов-пилигримов» «Мэйфлауэра» она искусственно создавалась как построение утопического «города на холме». И этому мешала только британская инерция, оказавшаяся не слишком могущественной и твердой. Поэтому именно в Северной Америке в период Войны за независимость мы присутствуем при рождении чисто либеральной цивилизации, не просто индуцированной колониальным развертыванием Heartland'а Локка, но создаваемой как отвлеченный лабораторный проект в оптимальных условиях – в пустоте (ведь индейцы и их культура были приравнены практически к пассивной окружающей среде, к природе, которую следовало, по мнению идеологов раннего Модерна, таких как Ф. Бэкон подчинить и заставить служить себе). И именно эта зарождающаяся либеральная цивилизация восстала на вторую половину английского колониального общества, которая воплощала собой умеренную  -- европейскую! -- часть, где либерализм все еще сдерживался определенными консервативными принципами и устоями. Американская революция была либеральной революцией и означала наступление новой – либеральной – эпохи. И хотя казалось, что события в Новой Англии затрагивают лишь небольшую часть европейского общества, жителей далеких колоний и глубокую периферию Запада, кроме всего прочего населенную сплошь и рядом социальными маргиналами, девиантами, каторжниками и второсортным отребьем, отторгнутым Старым Светом, на самом деле, именно там творилась история и складывался доминантный вектор европейского историала Нового времени, что в полной мере дало о себе знать намного позднее – только в ХХ веке. Но идейный фундамент американской цивилизации и глобальной американской гегемонии, либерального глобализма, закладывался именно в США в то самое время – в конце XVIII века. Федерализм и Конституция: homo americanus В начале восстания 13-ти колоний против метрополии каждая из них провозгласила себя самостоятельным государством – State. Этот термин применительно к американской истории обычно переводится как «Штат», но само слово в юридическом смысле не имеет никакого особого смысла, кроме основного: в английском языке термин State означает только и исключительно государство в полном смысле слова – суверенное политическое образование (в понимании Маккиавелли, Гоббса или Бодена), не признающее над собой никакой наднациональной инстанции[1]. Поэтому с юридической точки зрения, восстание колоний представляло собой декларацию о суверенитете тринадцати вновь образованных национальных и суверенных государств. Поэтому полное название Соединенные Штаты Америки, United States of America, строго следовало бы переводить «Соединенные (или объединенные, союзные) Государства Америки». И то, что речь идет не о государстве, но о государствах, прямо утверждено и акцентировано в названии. 13 колоний стали 13 государствами. Однако в 1776 году, когда колонии заявили о выходе из подчинения Империи, было очевидно, что по одиночке с войсками метрополии им не справиться. Тогда вдохновителями восстания против Англии, прежде всего Сынами свободы и другими масонскими организациями, была выдвинута идея о создании Конфедерации, чьи статьи и были приняты в Филадельфии в Штате (государстве) Пенсильвания. Филадельфия по факту стала и стала первой столицей конфедеративного союза 13 независимых государств. Такого объединения и согласования общих позиций, в том числе и идеологических (американский либерализм), было достаточно для того, чтобы Конфедерация добилась победы над Британией, поскольку статьи Конституции как раз и обращали основное внимание на гарантии совместных действий в войне против общего врага. Но после того, как 13 государств (Штатов) выполнили программу минимум по обретению независимости, встал вопрос о дальнейшей судьбе Конфедерации. Статей Конституции 1776 года  для более тесного объединения было не достаточно. В этот момент как раз на сцену выходит группа сторонников федерализма. Это прежде всего -- Джордж Вашингтон (1732 — 1799), Александр Гамильтон (1755 —1804) и Джеймс Мэдисон (1751 — 1836). Они предложили пересмотреть статус союза государств-Штатов в сторону большей централизации. Но чтобы не возвращаться к унитарной системе Великобритании, против которой колонии Новой Англии и боролись в Войне за независимость и политическое наследие которой они всячески стремились преодолеть, перейдя на «новую ступень развития», был предложен новый тип государственного устройства – федеральный. Это был компромисс между свободным и ни к чему не обязывающим союзом суверенных государств-Штатов (конфедерацией) и унитарным национальным государством, внутри которого уже ни о каком суверенитете и ни о каких «государствах» (Штатах) речи идти не могло. Эта идея и была принята в 1787 году на Конституционном Конвенте в Филадельфии, который стал официально началом истории США как единого (но федеративного) государства. Тогда же была принята Конституция США. Американский федерализм сочетал в себе два начала, принципиальных для американской политической системы: 1.многообразие форм регионального самоуправления (у каждого государства-штата был и есть до настоящего времени свой корпус законов, далеко не всегда совпадавший с законами в соседних штатах) 2.и единство либеральной (американской) идеологии, воплощенной в идеале «города на холме» и основанной на совмещении протестантизма (в самых различных его версиях) с социальными и естественно-научными воззрениями эпохи просвещения с общей ориентацией на свободный рынок и капитализм. Иными словами, в основу единства США был положен чистый либерализм (как в политике, так и в экономике), доводивший до логического предела идеи английских и шотландских философов, но возведенный в политический императив и заложенный в основание строительства нового типа общества – с «чистого листа». Фрэнсис Бэкон (1561  — 1626), один из отцов-основателей научной картины мира Нового времени[2] описал утопическое общество, полностью построенное на идеях Просвещения в своем труде «Новая Атлантида»[3]. Именно такую «Новую Атлантиду» и учредили федералисты в Филадельфии в 1787 году. И этот американский опыт, реализованный на далеком от Старого Света континенте, стал образцом для подражания в глазах прогрессистов и либералов самой Европы, так как здесь все основные идеи Просвещения, отягощенные на европейском континенте многовековыми традициями и исторической инерцией, нашли свое наиболее полное и наиболее законченной выражение. После принятия Конституции и создания США как «Новой Атлантиды» среди федералистов начались споры о балансе пропорций между централизмом и местным самоуправлением в масштабе Штатов. Так как федерализм был компромиссом между конфедерацией и унитаризмом, то требования практической политики постоянно подталкивали к тому, чтобы сместить баланс в ту или иную сторону. Так, Джордж Вашингтон и Александр Гамильтон склонялись в пользу централизма, а Мэдисон и Джефферсон – в пользу суверенитета каждого из государств-Штатов. Такое толкование федерализма было неизбежно, поскольку либерализм предполагает одновременно два фундаментальных принципа: 1.распределение статуса субъекта на максимально возможное (в данных условиях) чисто политических единиц, а это означает вектор в сторону не просто полного суверенитета государств-Штатов (в пределе возврат к Конфедерации), но и расширение гражданских прав на все большее число социальных групп (включая рабов), 2.установление либеральной идеологии в качестве абсолютной доминанты, обязательной для всего общества, что превращало «плавильный котел» () не в хаотический процесс смешения разных эмигрантских обществ в нечто неопределенное, но переплавление отдельных социальных, этнических и религиозных групп в новый общий тип – отливка из «плавильного котла» стандартизированных форм «человека американского», homo americanus, для чего был необходим централизм (монополия на отливочную форму). Споры внутри федералистов продолжились вплоть до начала Гражданской войны в США, когда вопрос о правовых полномочиях государств-Штатов в вопросе о признании или запрете рабств, а также в вопросе о унификации единой северо-американской валюты, стал ребром и когда неопределенность и баланс в трактовках федерализма были более неприемлемы. Девиз «E pluribus unum», «Из много единое», размещенный на гербе США, ставил также требовал однозначного ответа о монополии определения того, каким именно должно быть «единое», то есть о том, каков нормативный образ homo americanus и как широко и свободно его можно толковать на местном уровне (Штатов) --и конкретно, входит ли право владеть человеческим существом другого цвета кожи как частной собственностью или нет в «права человека», как «американского человека» или может лит отдельный Штат печатать свою валюту и иметь свою таможню. Показательно, впрочем, что права индейцев в этой принципиальной дискуссии не обсуждались; положение о том, что у них нет никаких прав, было вопросом консенсуса всех федералистов – и сторонников унитаризма, и сторонников Конфедерации. Manifest Destiny (Явное Предначертание) Продвижение американцев к западу и югу привело к участившимся столкновениям с испанцами и с получившей в 1823 году независимость от испанской короны Республикой Мексика. Позднее в 1836 году от Мексики отделился Техас, образовавший самостоятельное государство, которое в 1845 году было аннексировано США. Тогда-то американский публицист и сторонник демократической партии Джон О’Салливан и провозгласил доктрину «Явного Предначертания», Manifest Destiny, согласно которой США представляют собой развитое и просвещенное общество, основанное на принципах демократии, либерализма и прогресса, и это является знаком избранности американцев, которым самой судьбой (или Богом в его деистской интерпретации) предназначено править обширными землями от Атлантики до Тихого океана[4]. Это «Предначертание» было тем более очевидно, что окружающие народы (в первую очередь, имелись в виду испанцы и испаноговорящие креолы) в глазах Салливана были «дикими, отсталыми и невежественными», и на этом основании должны были либо добровольно покориться США, признав их лидерство, либо быть завоеванными более развитой и «гуманной» цивилизацией. По мысли О’Салливана, конкретное выражение «Явного Предначертания» состояло в императивной аннексии Техаса, Аризоны и Калифорнии. Но как и «доктрина Монро» эта идея могла иметь и более широкое толкование применительно ко всему пространству обеих Америк, и даже ко всему миру. Именно в этом расширенном смысле позднее в эпоху президента Вудро Вильсона (1856 —1924,) этот тезис приобрел уже эксплицитно планетарный размах[5]. Сам О‘Салливан писал:   … право нашего явного предначертания расширяться и обладать всем континентом, который Провидение вручило нам для развития великого эксперимента свободы и федеративного развития самоуправления, доверенного нам. Это право подобно праву дерева на место посреди воздуха и земли, необходимых для полной экспансии его начала и предназначения к росту. .... the right of our manifest destiny to over spread and to possess the whole of the continent which Providence has given us for the development of the great experiment of liberty and federative development of self government entrusted to us. It is right such as that of the tree to the space of air and the earth suitable for the full expansion of its principle and destiny of growth.[6]   Мы видим здесь все тот же тезис о «городе на холме» и классическое для северо-американской идентичности сочетание протестантского мессианизма и либерального масонского прогрессизма. Строительство США от Атлантики до Тихого Океана и исполнение «Явного Предначертания» (само выражение «Manifest Destiny», как мы видим, использовано О‘Салливаном в период американо-мексиканских войн) развертывалось в конфликте с двумя центрами, имеющими гораздо более тесную связь с Европой – с Францией и Испанией. Это очень важный с цивилизационной точки зрения момент: США изначально строят свое государство на разрыве связей с бывшей метрополией, откуда был почерпнут стартовый культурный код – англосаксонский, радикально протестантский и отражающий концентрированную парадигму Модерна, и уже это можно назвать де-европеизацией (поскольку Англия все же сохраняет какие-то связи с собственно европейской историей и европейской цивилизацией, хотя и строит свою Империю как Анти-Европу[7]). Но при этом вынуждены противостоять и другим европейским могуществам, продолжая де-европеизацию в ходе установления контроля над Луизианой (удачно выкупленной у французов в 1803 году – так называемая «Луизианская покупка») и в ходе американо-мексиканских войн, причиной которых стала отмена в 1829 году рабства в Мексике (получившей независимость от Испании в 1813 году в результате Войны за независимость) -- в то время, когда оно процветало в США, что сказывалось на правовых коллизиях в Техасе, принадлежавшем Мексике, но заселенном в значительной мере выходцами из США, где рабство составляло основу экономики. В 1836 году  отряды техасской рабовладельческой армии разбили мексиканцев, а в 1845 году Техас окончательно был присоединен к США  в качестве Штата. В следующем 1846 году США из-за спора о границах Техаса объявили войну Мексике, которую выиграли, и в 1847 году армия генерала Скотта заняла столицу Мексики, после чего Мексика была вынуждена половину территории отдать США. Так завершилось построение «открытого пространства» от Атлантики до Тихого Океана, что поместило новую северо-американскую цивилизацию в конкретный геополитический контекст и придало ей фиксированную форму. Отныне политическое и цивилизационное районирование Северной Америки было завершено. На севере материка располагались территории Канады, оставшейся в статусе британского доминиона. В центре континента – США, как полюс самостоятельной либеральной буржуазной (но в то же время мессианской и эксхатологически ориентированной) культуры. А южнее начиналась Латинская Америка, входящая в зону испано-португальской колонизации с католической доминантой. Рабство и Конституция После аннексии мексиканских территорий политическая система США и их Конституционная модель столкнулись с проблемой рабства, составлявшей основу экономики большинства южных штатов, где преобладающей деятельностью было плантаторство, использовавшее в качестве основной силы чернокожих рабов. Авторы книги «Империя»[8], посвященные исследованию роли США и в мире и этапам становления американской цивилизации А. Негри и М. Хардт так описывают эту цивилизационную проблему:   На этой первой фазе, которая длится от основания демократической республики до Гражданской войны, конституционная динамика оказалась в кризисе в результате внутреннего противоречия. В то время, как коренные американцы[9] были отвергнуты Конституцией, афро-американцы были с самого начала ею признаны. Концепция фронтира, а также идея и практика открытого пространства демократии[10] были фактически сотканы вместе с равно открытой и динамичной концепцией народа, масс и рода. Республиканский народ есть новый народ, народ исхода, заселяющий пустые (или очищенные) новые территории[11]. С самого начала американское пространство было не только экстенсивным и неограниченным, но также и интенсивным: пространством смешения, «плавильным котлом» постоянной гибридизации. Первый действительный кризис американской свободы разразился на этом внутреннем интенсивном пространстве. Рабство черных, практика, унаследованная от колониальных держав, было непреодолимым барьером для формирования свободного народа. Великая американская антиколониальная конституция должна была интегрировать этот парадигмальный колониальный институт в саму свою основу. Коренные американцы[12] могли быть исключены потому, что новая республика не зависела от их труда, но труд чернокожих был одной из существенных опор новых Соединенных Штатов: афро-американцы должны были быть включены в Конституцию, но не могли быть включены на равных. (Женщины, естественно, находились в схожем положении.) Южным конституционалистам не составляло труда показать, что Конституция в ее диалектическом, саморефлексивном и «федералистском» моменте позволяла и даже требовала существования этой извращенной интерпретации социального разделения труда, действовавшей в полной противоположности утверждению равенства, выраженному в Декларации независимости. На деликатную природу этого противоречия указывает странный компромисс при разработке Конституции, достигнутый только после мучительных переговоров. Согласно этому компромиссу, рабское население учитывалось при определении числа депутатов от каждого штата в Палате представителей, но в соотношении, где один раб равнялся трем четвертям свободного человека. (Южные штаты боролись за то, чтобы увеличить это соотношение насколько возможно, и тем самым увеличить свою власть в Конгрессе, а северяне боролись за его снижение.) В результате конституционалисты были вынуждены давать количественное определение конституционной ценности различных рас. Отцы-основатели тем самым провозгласили, что число представителей «определяется посредством прибавления к общему числу свободных лиц — включая в это число тех, кто поступил в услужение на определенный срок, и исключая не облагаемых налогом индейцев — трех пятых всех прочих лиц». Один от белых и ноль от коренных американцев создает сравнительно небольшую проблему, но три пятых являются очень неудобной цифрой для Конституции. Афро-американские рабы не могли быть ни полностью включены, ни полностью исключены. Рабство черных парадоксальным образом являлось и исключением из Конституции, и ее основанием. Это противоречие поставило американское понимание суверенитета перед лицом кризиса, потому что оно блокировало свободное перемещение, смешение и равенство, которые вдыхали жизнь в основание американской идеи суверенитета. Имперский суверенитет всегда должен преодолевать барьеры и ограничения как в своих владениях, так и на границах. Это постоянное преодоление и является тем, что делает широкое имперское пространство открытым. Высочайшие внутренние преграды между черными и белыми, свободным и рабом блокировали машину имперской интеграции и обесценивали идеологическую претензию на открытые пространства[13].   Этот анализ Негри и Хардта верно описывает природу рабства. Сам институт рабства исчез в Европе уже в первых веках христианства и был восстановлен искусственно в Новое время. Показательно, что современное рабство основывалось не на античных идеях метафизики войны, когда воин, попавший в плен, считался отмеченным богами как получивший плохую долю (у египтян рабы назывались «живые мертвые») и фактически умерший, но на принципах либеральной экономики и на построении иерархии общественных типах на основании критерия материального и научного развития. Биологический расизм был лишь последним этапом оформления теории экономической целесообразности и прогресса. Поэтому рабство представляет собой феномен Модерна, и в США, авангард цивилизации Модерна, оно попадает не по инерции (такой инерции в европейских обществах Средних веков просто не существовало), но как искусственно созданный и вполне «прогрессивный» институт[14]. Так как и индейцы, и африканцы были признаны народами, стоящими на более низкой ступени развития, нежели европейцы (обратим внимание на то, что сама идея развития, прогресса была совершенно чужда европейскому Средневековью), то они автоматически лишались статуса полноценного политического субъекта. В этом мы видим применение принципа прогресса: если общество уступает европейцам по уровню технической оснащенности и его нрав отличаются от современных европейских, это общество признается «дикарским». И даже «Пять Цивилизованных Племен», которых американцы сочли отдаленно похожими на них самих, несмотря на всю лояльность в определенный момент были депортированы в резервации и, по сути, уничтожены. Так уровень развития общества (чье измерение как прерогатива было присвоено американцами сами себе) становился основой для политических определений, законов и доктрина – таких как Доктрина открытия, Доктрина захвата или организация Индейской территории, резерваций и этнических чисток. В книге британского специалиста по международным отношениям Джона Хобсона «Евроцентричная концепция мировой политики»[15] наглядно показано, как расовый маркер – черные, желтые, белые – отождествляется в либеральных теориях эволюции и прогресса с тремя типами обществ – дикостью, варварством, цивилизацией[16]. Это было эксплицитно выражено в XVIII – XIX веках, но со второй половины ХХ века под впечатлением от Гитлера, такая прямая модель отождествления рас с фазами социального развития стала имплицитной. Однако та же иерархия в полной мере, как показывает Джон Хобсон, в полной мере сохранилась вплоть до настоящего времени и предопределяет базовые алгоритмы в структуре международных отношений, как их понимают на Западе, а вслед за ним и во всем мире. Но корни такого отношения, по Хобсону, следует искать именно в рабовладельческой практике, ярче всего представленной именно в северо-американской истории, где расизм, рабовладение и теории прогрессы концептуально сопряжены между собой самым прямым образом: белые «имеют право» владеть черными (и истреблять краснокожих) потому, что они более развиты, стоят на более высокой ступени социального развития. Приведенный фрагмент из книги «Империя» Негри и Хардта показывает также , что в феномене американского расизма и его оформления в Конституции существует еще они -- не просто немаловажный, но первостепенный фактор – экономический. Индейцы и негры признавались низшими существами практически в равной степени. Но их политический и правовой статус определялся, в конце концов, на основании экономической целесообразности. Индейцы были непригодны в экономике, так как категорически отвергали рабство. Они были готовы скорее умереть, чем становиться рабами. Поэтому их экономический смысл был либо нулевым, либо отрицательным. На этом основании они и были полностью лишены каких бы то ни было конституционных прав, и в этом состояло их отличие от негров. Индейцы были поставлены ниже негров, так как, будучи такими же «отсталыми» и «дикими», они категорически отказывались превращаться в домашний скот или бездушные инструменты бледнолицых. Поэтому индейцы были вообще вынесены за рамки Конституции, а негры – именно в качестве рабов – были туда включены. Расизм здесь служил лишь вспомогательным элементом для установления рациональной, правовой и экономической системы, основанной на идеях Просвещения и прогресса. Расизм в целом является радикально либеральным явлением, и закрепление института рабства и расовой сегрегации в Конституции США является сущностным признаком либерального Модерна. [1] В английском языке никакого различия между «государством» и «штатом» не существует. Слово State в данном случае не просто омоним для двух понятий – государство и Штат, но именно государство. [2] Дугин А.Г. Ноомахия. Англия или Британия? Морское могущество и позитивный субъект. Указ. соч. [3] Бэкон Ф. Новая Атлантида /Бэкон Ф. Сочинения в 2-х томах. Т. 2. М.: Мысль, 1972. [4] Stephanson A. Manifest Destiny: American Expansion and the Empire of Right. NY: Hill and Wang, 1996. [5] Уткин А. И. Стратегия глобальной экспансии: внешнеполитические доктрины США. М: Международные отношения, 1986. [6] Brinkley A. American History, A Survey Volume I. 9th ed. New York: McGraw-Hill 1995. P. 352. [7] Дугин А.Г. Ноомахия. Англия или Британия? Морское могущество и позитивный субъект. Указ. соч. [8] Хардт М., Негри A. Империя. М.: Праксис, 2004. Под «Империей» авторы (А. Негри, М. Хардт) имеют в виду их собственный оригинальный социологический концепт, с помощью которого они хотят описать современную мировую глобальную капиталистическую систему сетевого типа, прообразом и исторической основной которой они считают США. Такое понимание «Империи» отличается как от Империи в ее классическом – европейско-средиземноморском, традиционалистском понимании, так и от торговой Британской империи (мы называем ее Анти-Империей), которая представляет собой законченную парадигму Модерна (спираль Ньютона-Локка). По Негри и Хардту, «Империя» -- это парадигма социально-политической организации Постмодерна, которая должна быть осуществлена на основе капиталистической либеральной глобализации, но на последнем этапе (в духе анархо-коммунистических представлений самих авторов) власть в «Империи» в ходе мировой революции должен захватить постмодернистский аналог марксистского пролетарского класса – «множества», в терминологии Негри и Хардта. Подробнее см. Дугин А. Г. Геополитика постмодерна. СПб.: Амфора, С. 48-61. [9] Индейцы – прим. А.Д. [10] «Открытое пространство демократии» – концепт, тождественный «Явному Предначертанию», Manifest Destiny. [11] Эсхатологическая теория первых протестантских переселенцев, спроецированная на социокультурную сферу. – прим. А.Д. [12] Индейцы – прим. А.Д. [13] Хардт М., Негри A. Империя. Указ. соч. С. 164-165. [14] Rodriguez Junius P. (ed.) Slavery in the United States: A Social, Political, and Historical Encyclopedia. 2 vols. Westport, Conn.: ABC–CLIO, 2007. [15] Hobson John M. The Eurocentric Conception of World Politics. Western International Theory, 1760-2010. Cambridge: Cambridge University Press, 2012. [16] С предельной четкостью такую таксономию ввел американский антрополог-эволюционист  Л. Г. Морган (1818 – 1881). После него это стало общим местом теории социального прогресса. См. Морган Л. Г. Древнее общество или исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации. Материалы по этнографии. Л.: Институт народов Севера ЦИК СССР, 1934.  

02 ноября, 23:13

Северо-американская цивилизация и ее основания (I)

Война за независимость как либеральная революция Провозглашению независимости США предшествовала Война за независимость, которая вспыхнула в 1776 году, когда тринадцать колоний Новой Англии одна за другой объявили о выходе из Британской Империи и с оружием в руках выступили против тех сил, которые остались верными метрополии. Главной силой в организации оппозиции Англии, потребовавшей от американцев «гербовых сборов», бывших разорительными, стала тайная организация масонского типа «Сыны свободы» (Sons of Liberty), созданная в Массачусетсе Самуэлем Адамсом (1722 — 1803). Другим выдающимся деятелем этой структуры был Джон Адамс (1735 —1826), ставший позднее вторым президентом США. Встречи Сынов свободы в Бостоне, где зародилось это движение, проходили в здании. В этом же здании располагались штаб-квартиры сразу двух масонских лож -- Великой Ложи Массачусетса и Ложи св. Андрея. Там же в 1773 году были приняты решения об организации «Бостонского чаепития», то есть о саботаже разгрузки чая в американских портах, что стало началом Американской революции и Войны за независимость. Но еще до этого Адамс обратился в 1768 году с письмом к аналогичным антибританским организациям во всей Новой Англии, призывая их к восстанию и вооруженному сопротивлению имперским гарнизонам, расквартированным в американских городах. Основой сетевого общества Сыны свободы составляли представители американского среднего класса – торговцы, адвокаты, ремесленники. Они стали организовываться в боевые отряды и захватывать британские склады с оружием. Постепенно население Новой Англии раскололось на две половины. Одна из них пошла за Сыновьями свободы и стала самоорганизовываться вокруг законодательных собраний отдельных колоний, отвергавших новые налоги и сборы, вплоть до открытого сопротивления британским властям. В американской историографии они стали называться «патриотами», «революционерами» и «американцами» (в терминах британской политики они стояли ближе к либералам -- вигам). Другая  оставалась лояльной Британии и считала себя законопослушными подданными короны. Их называли «лоялистами» и «консерваторами» (они в основном ориентировались на британскую партию консерваторов -- тори). Поэтому Война за независимость в определенном смысле была гражданской войной, разделившей все население тринадцати колоний по идеологическому признаку: ·      с одной стороны, это были представители революционного масонства, следовавшие за идеями европейского Просвещения, переходящими постепенно от классического пуританизма к абстрактному деизму, сторонники буржуазной демократии, свободного обмена, индивидуализма и либерализма, ·      а с другой, лояльные граждане Британской Империи, также торговой и протестантской, буржуазной и талассократической, но сохранявшей определенные связи с традициями, некоторые сословные привилегии и верность королю. Партия «патриотов» воплощала в себе либеральный масонский Модерн в его законченной форме, во многом предвосхищая аналогичные буржуазные революции на европейском континенте. Не случайно творцы Великой Французской революции 1789 года открыто признавали, что вдохновляются именно северо-американским опытом. Более того, в колониальных условиях, где традиции прежних эпох европейской истории были слабы и где новое общество создавалось с «чистого листа» целиком на основании торговой экономики, индивидуалистической антропологии и демократической организованной снизу политики, можно было построить систему, точнее всего отражающую ориентиры и ценности Просвещения, чему в континентальной Европе предшествовала запутанная и отягчающая эту систему инноваций средневековая история. В Новой Англии истории не было. Начиная с первых «отцов-пилигримов» «Мэйфлауэра» она искусственно создавалась как построение утопического «города на холме». И этому мешала только британская инерция, оказавшаяся не слишком могущественной и твердой. Поэтому именно в Северной Америке в период Войны за независимость мы присутствуем при рождении чисто либеральной цивилизации, не просто индуцированной колониальным развертыванием Heartland'а Локка, но создаваемой как отвлеченный лабораторный проект в оптимальных условиях – в пустоте (ведь индейцы и их культура были приравнены практически к пассивной окружающей среде, к природе, которую следовало, по мнению идеологов раннего Модерна, таких как Ф. Бэкон подчинить и заставить служить себе). И именно эта зарождающаяся либеральная цивилизация восстала на вторую половину английского колониального общества, которая воплощала собой умеренную  -- европейскую! -- часть, где либерализм все еще сдерживался определенными консервативными принципами и устоями. Американская революция была либеральной революцией и означала наступление новой – либеральной – эпохи. И хотя казалось, что события в Новой Англии затрагивают лишь небольшую часть европейского общества, жителей далеких колоний и глубокую периферию Запада, кроме всего прочего населенную сплошь и рядом социальными маргиналами, девиантами, каторжниками и второсортным отребьем, отторгнутым Старым Светом, на самом деле, именно там творилась история и складывался доминантный вектор европейского историала Нового времени, что в полной мере дало о себе знать намного позднее – только в ХХ веке. Но идейный фундамент американской цивилизации и глобальной американской гегемонии, либерального глобализма, закладывался именно в США в то самое время – в конце XVIII века. Федерализм и Конституция: homo americanus В начале восстания 13-ти колоний против метрополии каждая из них провозгласила себя самостоятельным государством – State. Этот термин применительно к американской истории обычно переводится как «Штат», но само слово в юридическом смысле не имеет никакого особого смысла, кроме основного: в английском языке термин State означает только и исключительно государство в полном смысле слова – суверенное политическое образование (в понимании Маккиавелли, Гоббса или Бодена), не признающее над собой никакой наднациональной инстанции[1]. Поэтому с юридической точки зрения, восстание колоний представляло собой декларацию о суверенитете тринадцати вновь образованных национальных и суверенных государств. Поэтому полное название Соединенные Штаты Америки, United States of America, строго следовало бы переводить «Соединенные (или объединенные, союзные) Государства Америки». И то, что речь идет не о государстве, но о государствах, прямо утверждено и акцентировано в названии. 13 колоний стали 13 государствами. Однако в 1776 году, когда колонии заявили о выходе из подчинения Империи, было очевидно, что по одиночке с войсками метрополии им не справиться. Тогда вдохновителями восстания против Англии, прежде всего Сынами свободы и другими масонскими организациями, была выдвинута идея о создании Конфедерации, чьи статьи и были приняты в Филадельфии в Штате (государстве) Пенсильвания. Филадельфия по факту стала и стала первой столицей конфедеративного союза 13 независимых государств. Такого объединения и согласования общих позиций, в том числе и идеологических (американский либерализм), было достаточно для того, чтобы Конфедерация добилась победы над Британией, поскольку статьи Конституции как раз и обращали основное внимание на гарантии совместных действий в войне против общего врага. Но после того, как 13 государств (Штатов) выполнили программу минимум по обретению независимости, встал вопрос о дальнейшей судьбе Конфедерации. Статей Конституции 1776 года  для более тесного объединения было не достаточно. В этот момент как раз на сцену выходит группа сторонников федерализма. Это прежде всего -- Джордж Вашингтон (1732 — 1799), Александр Гамильтон (1755 —1804) и Джеймс Мэдисон (1751 — 1836). Они предложили пересмотреть статус союза государств-Штатов в сторону большей централизации. Но чтобы не возвращаться к унитарной системе Великобритании, против которой колонии Новой Англии и боролись в Войне за независимость и политическое наследие которой они всячески стремились преодолеть, перейдя на «новую ступень развития», был предложен новый тип государственного устройства – федеральный. Это был компромисс между свободным и ни к чему не обязывающим союзом суверенных государств-Штатов (конфедерацией) и унитарным национальным государством, внутри которого уже ни о каком суверенитете и ни о каких «государствах» (Штатах) речи идти не могло. Эта идея и была принята в 1787 году на Конституционном Конвенте в Филадельфии, который стал официально началом истории США как единого (но федеративного) государства. Тогда же была принята Конституция США. Американский федерализм сочетал в себе два начала, принципиальных для американской политической системы: 1.многообразие форм регионального самоуправления (у каждого государства-штата был и есть до настоящего времени свой корпус законов, далеко не всегда совпадавший с законами в соседних штатах) 2.и единство либеральной (американской) идеологии, воплощенной в идеале «города на холме» и основанной на совмещении протестантизма (в самых различных его версиях) с социальными и естественно-научными воззрениями эпохи просвещения с общей ориентацией на свободный рынок и капитализм. Иными словами, в основу единства США был положен чистый либерализм (как в политике, так и в экономике), доводивший до логического предела идеи английских и шотландских философов, но возведенный в политический императив и заложенный в основание строительства нового типа общества – с «чистого листа». Фрэнсис Бэкон (1561  — 1626), один из отцов-основателей научной картины мира Нового времени[2] описал утопическое общество, полностью построенное на идеях Просвещения в своем труде «Новая Атлантида»[3]. Именно такую «Новую Атлантиду» и учредили федералисты в Филадельфии в 1787 году. И этот американский опыт, реализованный на далеком от Старого Света континенте, стал образцом для подражания в глазах прогрессистов и либералов самой Европы, так как здесь все основные идеи Просвещения, отягощенные на европейском континенте многовековыми традициями и исторической инерцией, нашли свое наиболее полное и наиболее законченной выражение. После принятия Конституции и создания США как «Новой Атлантиды» среди федералистов начались споры о балансе пропорций между централизмом и местным самоуправлением в масштабе Штатов. Так как федерализм был компромиссом между конфедерацией и унитаризмом, то требования практической политики постоянно подталкивали к тому, чтобы сместить баланс в ту или иную сторону. Так, Джордж Вашингтон и Александр Гамильтон склонялись в пользу централизма, а Мэдисон и Джефферсон – в пользу суверенитета каждого из государств-Штатов. Такое толкование федерализма было неизбежно, поскольку либерализм предполагает одновременно два фундаментальных принципа: 1.распределение статуса субъекта на максимально возможное (в данных условиях) чисто политических единиц, а это означает вектор в сторону не просто полного суверенитета государств-Штатов (в пределе возврат к Конфедерации), но и расширение гражданских прав на все большее число социальных групп (включая рабов), 2.установление либеральной идеологии в качестве абсолютной доминанты, обязательной для всего общества, что превращало «плавильный котел» () не в хаотический процесс смешения разных эмигрантских обществ в нечто неопределенное, но переплавление отдельных социальных, этнических и религиозных групп в новый общий тип – отливка из «плавильного котла» стандартизированных форм «человека американского», homo americanus, для чего был необходим централизм (монополия на отливочную форму). Споры внутри федералистов продолжились вплоть до начала Гражданской войны в США, когда вопрос о правовых полномочиях государств-Штатов в вопросе о признании или запрете рабств, а также в вопросе о унификации единой северо-американской валюты, стал ребром и когда неопределенность и баланс в трактовках федерализма были более неприемлемы. Девиз «E pluribus unum», «Из много единое», размещенный на гербе США, ставил также требовал однозначного ответа о монополии определения того, каким именно должно быть «единое», то есть о том, каков нормативный образ homo americanus и как широко и свободно его можно толковать на местном уровне (Штатов) --и конкретно, входит ли право владеть человеческим существом другого цвета кожи как частной собственностью или нет в «права человека», как «американского человека» или может лит отдельный Штат печатать свою валюту и иметь свою таможню. Показательно, впрочем, что права индейцев в этой принципиальной дискуссии не обсуждались; положение о том, что у них нет никаких прав, было вопросом консенсуса всех федералистов – и сторонников унитаризма, и сторонников Конфедерации. Индейцы и американский Запад На начальном этапе получивший независимость бывший доминион контролирует только часть будущей территории США, находившуюся ранее под приоритетным контролем Британской империи. При этом Канада остается в имперском владении, а ряд земель (в частности, Оригон – на северо-западе США) имеют неопределенный статус и находятся в совместном управлении американцами и англичанами. При этом западнее восточного побережья, где сосредоточены основные центры США, находится гигантское пространство Луизианы, простирающееся от границы с Канадой на севере вплоть до Техаса на юге, которое контролируется испанцами и французами[1].  Югом – от Флориды на западе через Техас и вплоть до широкой полосы западного побережья -- прочно владеют испанцы (Новая Испания со столицей в Мексике). Следует обратить внимание, что в этот период происходит определенная поляризация индейских племен, настроенных к тому времени в целом враждебно ко всем европейским колонизаторам. От тех, кого они изначально приняли за друзей или партнеров, они видели в ответ только обман, ложь, притеснения, эпидемии, насилие и смерть. Поэтому никаких оснований любить ту или иную партию в Войне за независимость у индейцев не было. Некоторые племена в этой войне соблюдали нейтралитет или ситуативно принимали ту или иную сторону по прагматическим соображениям. Племена делаваров, в частности, встали на сторону американцев («патриотов»), как в последствие и «Пять Цивилизационных Племен». Но было одно обстоятельство, которое предопределило общую поддержку большинством индейцев (прежде всего ирокезами и гуронами) именно консервативной партии, лоялистов, и сделало их, тем самым, еще большими врагами «патриотов»-либералов. Дело в том, что постановления Британской Империи запрещали колонистам селиться западнее Аппалачских гор, гряда которых проходила параллельно береговой линии Атлантического океана через все пространство Новой Англии. Это была естественная граница доминиона, за которой начинался совершенно отдельный мир Великих Равнин – Дикий Запад. Англичане оставались верными своей талассократической природе, занимая только прибрежные территории, где и возникали точечные колонии – порты и крепости. Новая Англия создавалась по тому же принципу, как и финикийские колонии – в частности Карфаген. Аппалачские горы были тем предельным Hinterland’ом, где начиналась собственно континентальная масса. Управлять колониями, слишком далеко простирающимися в глубь континента, было проблематично. Индейцам такое положение дел давало некоторый шанс для спасения. Под давлением европейских колонизаторов, жестко навязывающих им свои правила и не считающих их за людей и тем более граждан, индейцы подчас вынуждены были отступать на запад, и хотя это было сопряжено с новыми рисками и подчас приводило к исчезновению целых племен, все же это была хотя бы какая-то возможность выжить и сохраниться. «Патриоты» стремились к захвату новых и новых земель и тяготились ограничениями, наложенными метрополией. Поняв это, вслед за ирокезами многие индейские племена (значительная часть маскогов и т.д.) стали склоняться к поддержке консерваторов и лоялистов против либералов, поскольку победа последних лишала их последней надежды. Такой выбор еще более ожесточил американцев в отношении индейцев, и в сознании творцов новой либеральной цивилизации индейцы окончательно превратились в образ врага – мало того, что они были «дикарями», мешающими предприимчивым колонистам захватывать новые и новые земли, они еще вошли в альянс с силами Империи и создали для «патриотов» новые проблемы. Поэтому после победы над своими противниками консерваторами сторонники независимости приступили к планомерному и методичному геноциду, которому подвергались и те племена, которые жили на территории 13 провинций, и те, которых они перемещали на запад в резервации, и те, которых они встречали на пути своего движения в сторону Дикого Запада, чему отныне ничего более не препятствовало юридически. При этом индейцы Великих Равнин, будучи чрезвычайно воинственными, еще больше ожесточили «патриотов», что привело к таким практикам повального уничтожения местного населения, как распространение среди местного населения сознательно зараженных оспой одеял, систематическое истребление бизонов, служивших основной пищей для племен Великих Равнин, прямое убийство целых племен индейского поселения, включая стариков, женщин и детей. Поэтому победа сторонников независимости в войне против метрополии и, соответственно, успешная либеральная революция под эгидой масонских тайных обществ стала роковым фактором для  индейских горизонтов Северной Америки. Разверзлись врата великой смерти. Цивилизация, носителями которой до прихода европейцев в Северную Америку были приблизительно 12 000 000 человек, стремительно сократилась до небольших групп, заключенных в резервации, униженных и бесправных, лишенных какого бы то ни было места в общественной, экономической и политической жизни[2]. По окончанию Войны за независимость в 1783 году был заключен Парижский мирный договор, согласно которому Великобритания официально признавала независимость США. Однако она по прежнему продолжала оказывать военную и экономическую поддержку индейским племенам, сопротивлявшимся армии США до 1815 года, когда Лондон окончательно смиряется с потерей колонии после впечатляющей победы США в решающей битве с англичанами под Новым Орлеаном. Сразу по окончании Войны за независимость началась экспансия Соединённых Штатов в западном направлении. Она продолжалась с 1783 по 1853 год и завершилась обретениями США тех границ, которые государство имеет на сегодняшний день. На первом этапе были завоеваны территории от Аппалачских гор до реки Миссисипи. Они были заселены индейцами, бывших союзниками англичан в Войне за независимость. После окончания войны все земли до Миссисипи признавались Англией принадлежащими США и война с индейцами становилась их собственной внутренней задачей. Индейцы в это время были признаны «не суверенным народом под опекой американцев», и на этом основании продолжилось их активное истребление и заключение в резервации. Оставшиеся в живых перемещались дальше на запад – за Миссисипи. В 1812 году США почувствовали себя достаточно сильными, чтобы снова вступить в конфликт с Британией. На сей раз целью было отвоевать у нее территорию Канады, а заодно отнять у испанцев Флориду. Идеологом этой войны выступал Томас Джефферсон (1743 — 1826)[3], но саму войну объявил наследовавший ему Джеймс Мэдисон (1751 — 1836). Война шла с переменным успехом, однако, несмотря на то, что американцев из Канады англичане сумели отбросить, сохранив ее как свой доминион, нанести им окончательное поражение не удалось, и более того они вынуждены были прекратить регулярную помощь индейским племенам, живущим западнее Аппалачских гор и восточнее Миссисипи, что окончательно открывало американцам пусть на запад, а самих индейцев обрекало на уничтожение. После того, как при битве под Новым Орлеаном американцы нанесли английским войскам серьезное поражение, американские либералы осознали себя способными стать ведущей силой на континенте и в обозримом будущем вытеснить оттуда европейские державы – либо военным, либо политическим, либо экономическим образом. Эту идею впервые ясно сформулировал пятый президент США Джеймс Монро (1758 -- 1831), в честь которого она и была названа «доктриной Монро»[4]. Формулировалась она просто: «Америка для американцев», что подразумевало в контексте той эпохи – «Америка для американцев, а не для европейцев»[5]. После окончания войны американцы получили у испанцев Флориду и продолжили движение на запад. При перовом президенте от демократической партии Эндрю Джексоне (1767 -- 1845) в 1830-е годы по решению Конгресса и администрации президента происходит одна из самых масштабных этнических чисток в истории:  массовая депортация индейцев за реку Миссисипи в концентрационные лагеря, «резервации», создававшиеся, начиная с администрации президента Джеймса Монро. Причем выселению подвергаются и «Пять Цивилизованных Племен», бывших союзниками американцев в их противостоянии с англичанами. Показательно, что на такие системные меры по уничтожению индейцев пошли именно американские демократы. К 1871 году власти США пришли к решению, что соглашения с индейцами уже больше не требуются и что ни один индейский народ и ни одно племя (включая и лояльные «Пять Цивилизованным Племен») не должны рассматриваться как независимый народ или государство. К 1880 году в результате массового отстрела американского бизона почти вся его популяция исчезла, и индейцы Великих Равнин потеряли предмет своего основного промысла. Теперь власти США принудительно  заставляли индейцев отказываться от привычного образа жизни и селиться только в резервациях. Многие индейцы, однако, сопротивлялись этому, и их переселяли силой или просто убивали. Путь индейских племен на Индейскую территорию, выделенную им в Арканзасе и восточной Оклахоме, получил в истории США название «Дороги слез». На Индейские территории были согнаны чероки, чикасо, чокто, крикисеминолы, делавары, шауни, потаватоми, куапо, кикапу, мескваки, минго, вайандоты, оттава, шайенны, арапахо, кайова-апачи, тонкава и многие другик племена. Последним масштабным вооружённым конфликтом белых американцев с коренным населением была Война за Чёрные Холмы (1876 -- 1877 годов), когда племя сиу нанесло американцам несколько неожиданных ударов и даже одержало победу в битве на реке Литтл Биг Хорн в 1876 году. Но индейцы не могли выжить в прериях при отсутствии бизонов и, изнуренные голодом, они, в конце концов, были вынуждены покориться и были загнаны в резервации. Отдельные стычки с небольшими группами индейцев и их истребление продолжались вплоть до 1918 года. [1] С 1762 года Луизиана была испанской колонией. В 1800 году по договору в Сан-Ильдефонсо Испания передала контроль над Луизианой Франции. Однако договор, подписанный в Сан-Ильдефонсо, был секретным, и считалось, что Луизиана находится под испанской юрисдикцией до полной передачи её под контроль французского государства. Окончательно передача контроля над Луизианой от Испании к Франции состоялась 30 ноября 1803 года, всего за три недели до продажи Соединённым Штатам. [2] Memi A. The Colonizer and the Colonized. Boston: Beacon Press, 1965. [3] Севостьянов Г. Н., Уткин А. И. Томас Джефферсон. М.: Мысль, 1976. [4] May Ernest R. The Making of the Monroe Doctrine. Cambridge: Harvard University Press, 1975. [5] Murphy G. Hemispheric Imaginings: The Monroe Doctrine and Narratives of U.S. Empire. Durham: Duke University Press, 2005. [1] В английском языке никакого различия между «государством» и «штатом» не существует. Слово State в данном случае не просто омоним для двух понятий – государство и Штат, но именно государство. [2] Дугин А.Г. Ноомахия. Англия или Британия? Морское могущество и позитивный субъект. Указ. соч. [3] Бэкон Ф. Новая Атлантида /Бэкон Ф. Сочинения в 2-х томах. Т. 2. М.: Мысль, 1972.  

02 ноября, 14:35

The Atlantic: Что теракт в Нью-Йорке может рассказать о сторонниках «Исламского государства»

ИГИЛ теряет территории, и наибольшая опасность с его стороны заключается в том, что самые умелые боевики начнут возвращаться домой.

02 ноября, 01:57

Манхэттенскому террористу предъявили обвинения

Гражданину Узбекистана Сайфулло Саипову, протаранившему на грузовике пешеходов в Нью-Йорке, предъявлены федеральные обвинения в терроризме, заявил исполняющий обязанности прокурора южного округа Нью-Йорка Джун Ким. Согласно судебным документам, 29-летнему Саипову предъявлены обвинения по двум статьям: материальная поддержка определенной иностранной террористической организации и насилие, разрушение транспортного средства, передает РИА «Новости». По словам Кима, Саипову грозит пожизненное заключение или смертная казнь. Как отметил исполняющий обязанности прокурора южного округа Нью-Йорка, максимальный срок за статью «материальная поддержка терроризма» – пожизненное заключение. Из документа, представленного суду Федеральным бюро расследований США стало известно, что Саипов планировал ехать сквозь толпу по меньшей мере несколько сотен метров и намеренно выбрал для совершения теракта массовый праздник Хэллоуин. Согласно документу, Саипов въехал в Манхэттен через мост Джордж Вашингтона и продолжил движение на Вест-Сайд-хайвей. «При первой возможности он съехал на тротуар (близ пересечения с Чеймберс-стрит) (...) Саипов планировал использовать грузовик, чтобы сбивать пешеходов близ Вест-Сайд-хайвей, а затем добраться до Бруклинского моста и сбивать пешеходов там», – говорится в материалах ФБР. В документе говорится, что Саипов хотел убить максимальное число людей, при этом выбрал 31 октября, Хэллоуин, для атаки, поскольку считал, что в праздник на улицах будет больше людей. В материалах ФБР также говорится, что при нападении Саипов использовал два пистолета, а кроме того вез с собой несколько ножей, но не успел ими воспользоваться. «В какой-то момент грузовик стал неуправляемым, и Саипов вышел из него. Он кричал «Аллаху акбар» и держал в руках пистолет для пейнтбола и травматический пистолет», – говорится в документе. Тем временем телеканал NBC News сообщил, что в городском суде Нью-Йорка Саипов появился в инвалидной коляске, на предъявленные обвинения в ходе судебного слушания он не ответил. Следующее слушание суд назначил на 15 ноября. Напомним, во вторник в Нью-Йорке произошел теракт, жертвами которого стали восемь человек, еще 12 получили ранения. Местные СМИ заявили, что подозреваемым является выходец из Узбекистана Сейфулло Саипов. Газета ВЗГЛЯД подробно рассказывала о произошедшем. Комментируя теракт в Нью-Йорке, президент США Дональд Трамп заявил о готовности отправить подозреваемого в совершении преступления в военную тюрьму Гуантанамо.

02 ноября, 01:47

Саипов собирался давить людей, проехав сотни метров — ФБР 

Обвиняемый в совершении теракта в Нью-Йорке гражданин Узбекистана Сайфулло Саипов планировал ехать сквозь толпу не менее нескольких сотен метров и намеренно выбрал для совершения теракта массовый праздник Хэллоуин.

01 ноября, 17:51

Теракт в Нью-Йорке показывает, что Центральная Азия является сильным источником терроризма - The Wall Street Journal

Все больше жителей Центральной Азии отправляются на Ближний Восток, чтобы поддерживать "Исламское государство" или воевать за него, согласно докладу International Crisis Group.

30 октября, 00:43

РИА Новости on Twitter

  • 0

РИА Новости on Twitter“В Виргинии снимут мемориальные доски "рабовладельцу" Джорджу Вашингтону https://t.co/psIdNRy9dH” Posted by Холмогоров Егор on 29 окт 2017, 21:24

08 апреля 2016, 11:22

Топ-10 самых дорогих книг в мире

В средневековом поместье на шотландском острове Бьют была обнаружена копия первого сборника пьес Уильяма Шекспира, сообщают СМИ. В сборнике, изданном спустя 7 лет после смерти драматурга, представлены 36 пьес.