Фонд Рокфеллера
24 декабря 2017, 11:00

Кому и зачем нужен блокчейн

Сергей ЧернышевТактики «преобразующего инвестирования»? Собственность в эпоху распределенных реестровУправление ориентациейМатериал, который хотелось бы начать обсуждать, на три четверти новый, как и способ его осмысления. Так что сегодняшний блин обречен быть комом. Единственное, чем можно утешаться, — он все равно съедобный, ибо тесто неплохое.Материала раз этак в пять больше, чем можно впихнуть даже в три часа, а я буду стараться уложиться в нормальную академическую пару, что заведомо невозможно. Отсюда пробелы, скороговорки, искажения масштабов отдельных частей, в связи с чем не просто надеюсь, но и рассчитываю на ваши корректирующие вопросы, поправки и дополнения.Наконец, что касается предмета излагаемого материала. Он, конечно, очень важен для всех нас и для Отечества, но хотелось бы, чтобы сегодня вы опцию «важно/неважно» приглушили, а включили другие — «занятно», «прикольно», «познавательно».Пресловутый «блокчейн» не является, увы, самобытным порождением российского гения. Тема нами не выстрадана, не выношена — она пришла извне, из внешнего мира. Там, в этом мире, живут неведомые Те, Кому он нужен, там они занимаются тем, зачем он Им нужен. А сюда, на этот пикник на обочине, он попал, как «пустышка», вытащенная сталкерами из Зоны.Нам всем здесь очень не хватает контекста современности, ви́дения современного мира, позволяющего в нем сориентироваться. А ориентация, если вникнуть, тесно связана со свободой. На Физтехе у меня была специальность «Управление ориентацией». Так вот, если, свободно паря в космосе, не управлять ориентацией, то, пока не поймаете в перекрестие соответствующего оптического устройства звезду Канопус, вам не до свободы, да и вообще не до чего: вы беспорядочно вращаетесь сразу в трех ортогональных направлениях, совершенно не понимаете, где находитесь, и не уверены, не войдете ли сейчас невзначай в плотные слои атмосферы или в соприкосновение с пролетающими обломками старых спутников. Барахтанье в бескрайней (с виду) теме «блокчейна» для начала надо жестко привязать к ориентирам реалий современного мира.Ориентация в современности тесно связана не только со свободой, но и со смыслом. Хотелось бы толикой осмысленной свободы, приобретенной за последние четыре года, поделиться — «безвозмездно, то есть даром». Но эта свобода пока еще не расфасована в красивые пакеты, из нее торчат гвозди и пружинки, она в неудобоваримом виде, причиняющем дискомфорт.Речь пойдет о малоизвестных событиях и реалиях. Биткойн с блокчейном — лишь одна из них. Честно предупреждаю: в деталях их внутреннего устройства не смыслю ни уха, ни рыла. Наверняка мог бы разобраться, опираясь на рудименты физтеховского образования, однако думаю, что к сегодняшней теме это прямого отношения не имеет. Но сказать нечто очень важное по поводу блокчейна — непременно скажу; постараюсь вас обогатить ценной информацией, но не о том, как он устроен внутри, а о том, кому и зачем нужен снаружи.Речь пойдет и о некоторой конспирологической подоплеке ряда событий, о которых вообще не ведал в 2008 году, когда они произошли, не говоря уже о том, чтобы усмотреть между ними какую-то связь. Я эти события назову, и мы постараемся с каждым из них разобраться. Каждое буду описывать сначала на нормальном человеческом языке, как наблюдаемый извне факт, о котором можно прочитать в Интернете. А потом уже, когда и если понадобится их соотнести, реконструируя смысл и обстоятельства появления блокчейна, — придется вам вместе со мной предпринять некий понятийный экскурс вглубь.Паровая телега современностиДля начала полюбуемся на это вот загадочное устройство.Оно появилось на свет в 1769 году. Сам создатель Николя Кюньо называл его «Огненная телега», но в этом не было ничего смешного, «телега» звучала примерно как сейчас «автомобиль», без архаики в подтексте. Самодвижущийся экипаж Мэрдока, сконструированный на 15 лет позже, именовался «паровой каретой», опять же без ретро-стеба.Конечно, инженеров сразу тянет вникать в технические детали. Например, даже моей скудной эрудиции хватает, чтобы понять, что в этой машине знаменитого регулятора Уатта еще не было. В телеге Кюньо не видно и топливного бака: впереди нее (а она мчалась с безумной скоростью три с половиной км/час) шел кочегар с вязанкой дров. Да, она не была рассчитана на гонки: вообще говоря, это тягач, предназначенный для транспортировки орудий на позицию, он сам по себе весил тонны три и еще пять мог тащить. Как видите, котел расположен в том месте, где прежде находилась кобыла, хотя изобретатель был продвинутый, хомут и оглобли он дерзновенно демонтировал.Испытания — если хроники, конечно, не врут — происходили в центре Парижа, выяснилось, что управлять агрегатом можно с трудом, он врезался в стену арсенала и ее проломил. Тем не менее, машина двигалась! Окрыленный изобретатель приступил было к усовершенствованиям — но тут приспели политические передряги, и его вкупе с опальным спонсором замели, а первая ласточка автомобилизации угодила в музей.Зададимся вопросом: какое отношение устройство этого агрегата имеет к современному автомобильному движению? Ответ двоякий: одновременно и прямое, и никакого. То есть у телеги Кюньо не было ни электронного зажигания, ни подвески Макферсона, ни автоматической коробки передач — и далее по списку, поэтому понять, как устроен современный автомобиль, она ничуть не помогает. Но для думающих людей в те годы само ее появление означало: в принципе не за горами времена, когда средняя скорость передвижения людей и грузов вырастет на порядок, а масса передвигаемого груза — на три порядка. И тут не просто новая технология перемещения пассажиров и грузов — за этим угадываются контуры новой эпохи.Мой намек прозрачен: современное устройство блокчейна (даже в продвинутой версии Ethereum) в качестве первенца технологии распределенных реестров уже в скором будущем будет смотреться примерно так же архаично, а милые диковины типа «майнинга» — вызывать в лучшем случае улыбку. Важнее понять совершенно иное: что за невиданный класс технологий предвещает и обещает нам появление неказистого первенца?Тем не менее, честь и слава Николя Кюньо, Мэрдоку, Уатту и последующим изобретателям самобеглых колясок. Благодаря им часть сегодняшней аудитории смогла стремительно домчаться на авто до переезда у Новодачной и в пробке у шлагбаума вволю насладиться созерцанием пролетающих электричек — столь же мало, кстати, напоминающих паровоз Черепановых.Но и это все уже уходящая натура.Падение слоновТеперь к обещанной конспирологии. Едва ли у большинства присутствующих что-то в жизни так уж сильно связано с 15 сентября 2008 года. Напомню: «там» шел второй год мирового финансового кризиса. Эксперты сравнивали его с Великой депрессией начала 1930-х и на разные лады сулили нечто худшее. Взаправду худшало, но медленно. И вдруг в сентябре 2008 года разом рухнула вся система крупнейших инвестиционных банков США. 15 сентября о своем банкротстве объявил Lehman Brothers, в тот же день крах постиг Merrill Lynch.Как бы объяснить нормальному студенту физтеха немыслимый смысл фразы «Merrill Lynch разорился»? Представьте себе, что вы ревностный католик, и вот вам говорят: собор Святого Петра только что продали с торгов, в нем теперь размещаются склады гипермаркета «Ашан». Думаю, это не передает и доли трагизма, который содержится в утверждении, что Merrill Lynch разорился. Это могучий инвестиционный банк со столетней историей, с триллионными активами, один из великой четверки. Вслед за Merrill Lynch и Lehman Brothers жертвами кризиса стали Goldman Sachs и Morgan Stanley. Эти двое сохранились как бренды, но потеряли статус инвестиционных банков, подсели на иглу поддержки Федеральной резервной системы.В одном из вариантов древнеиндийской мифологии Земля держится на четырех слонах. И вот, представьте, одномоментно два из них околели, а оставшиеся два завалились набок. Именно такая космическая катастрофа, физтехами не замеченная, разразилась в сентябре 2008 года… О деталях ничего говорить не буду, я и сам в этом мало что понимаю.Вместо этого поговорим о трех знаковых событиях, с виду никак не связанных, которые с разлетом в два месяца угодили практически в яблочко этой кризисной даты.Блага без благотворительностиВ ноябре 2008 года Rockefeller Foundation запустил исследовательский проект “Harnessing (от слова «запрягать») the Power of Impact Investing Initiative”. Словосочетание Impact Investing пошло гулять по медийным просторам. Сейчас оно уступило по упоминаемости сладкой парочке биткойн-блокчейн, а до этого устойчиво лидировало несколько лет в западном дискурсе. Руководство Rockefeller Foundation на гребне кризисной волны срочно отозвало из отпусков нескольких интеллектуалов из числа тех, что ежегодно заседают на корпоративной вилле фонда в Белладжио, за казенный счет внося вклад в развитие мировой философской, социологической и иной мысли. «Что-то вы там интересное напридумывали в прошлый раз… Какой-то хитрый Investing? И что еще за Blended Value? Короче, денег с собой нет, ну вот нате вам 38 миллионов долларов, завалявшиеся в кармане, и оформите это все документально, только срочно».И пошло-поехало. С этого момента начинается бурное развитие событий. Темная лошадка, будучи впряжена в буксующий инвестиционный воз, явила невиданную прыть. Самые оптимистичные рубежи роста новой сферы инвестирования, намеченные на десятилетие, удалось кратно превзойти за первую же пятилетку. По оценке Morgan Stanley, к 2013 году каждый девятый, а в 2014 году уже каждый шестой доллар в мире был инвестирован в парадигме «преобразующего инвестирования» (Impact Investing, Social Investing, Sustainable Investing, Responsible Investing — все это фактически разные рабочие названия методологии, где под ударением стоит слово Investing). В том же 2014-м средняя доходность новых инвестпроектов преодолела планку традиционно понимаемого «бизнеса». Так что производство благ налицо, но благотворительность здесь не ночевала. Сегодня Impact Investing — мировой инвестиционный мейнстрим. Наши тундры остаются, похоже, последним в мире оазисом неведения на сей счет. Случайно прослышав про эти чудеса от космополитизированного приятеля, я опрометчиво взялся за редактирование перевода книги Багг-Левина и Эмерсона — о чем впоследствии не раз пожалел.Китайские тайныВторая история началась чуть раньше, буквально накануне сентябрьского финансового краха. В июле 2008 года Чикагский университет организовал небывало масштабную пятидневную конференцию “China’s Economic Transformation”. Основная ее тема — “How China became capitalist?” («Как Китай стал капиталистическим?»), под таким названием спустя четыре года вышла книга, основанная на материалах конференции.О ней можно говорить долго, но для знающих людей достаточно взглянуть на программу.Открывал конференцию легендарный Рональд Коуз, основоположник экономического институционализма, который ввел само понятие «трансакционные издержки» в исторической статье 1937 года, за что и получил Нобелевскую премию спустя каких-то 54 года, в 1991 году. В 2012-м не теряющий оптимизма Рональд Коуз, которому было уже 102 года, принял участие в презентации упомянутой книги в качестве ее соавтора и редактора.Еще интереснее, что ведущим конференции и основным докладчиком был Стивен Чунг, теоретик китайских экономических реформ, яркий представитель нового институционализма, ученик Рональда Коуза и Армена Алчиана. Его выдающийся вклад в экономическую науку удостоился упоминания в двух нобелевских речах — самого Коуза и спустя десятилетие Джозефа Стиглица.В отличие от многих профессоров-бессребреников он оказался продвинутым предпринимателем и свои теоретические знания умело капитализировал. Но до того увлекся, что за ним стало гоняться налоговое ведомство. В 2003 году власти США выдали ордер на его арест, и он сначала отступил в родной Гонконг, а потом под угрозой экстрадиции бежал в материковый Китай. В Китае он основоположил современную экономическую науку. В этом смысле китайцам очень повезло, потому что они миновали как советскую политэкономию, так и западный «экономикс» — к ним сразу же приехал в готовом, упакованном виде современный институционализм в авторском исполнении.Китай, конечно, не стал от этого капиталистическим. Но конференция 2008 года, отталкиваясь от идеологической иллюзии, открыла путь к пониманию многих истин об устройстве современных обществ «второго» и «третьего» миров. Смысл события для меня вот в чем: когда в глобальной экономике всерьез запахло жареным, американское обществознание не ограничилось колупанием в собственном дерьме «деривативов». Оно решительно развернуло свою оптику с застрявшего Запада на растущий Восток, сменив при этом объективы с абстрактной неоклассики на конкретный институционализм.О чикагской конференции в Китае я узнал благодаря любезности Аркадия Пасербы. Случилось так, что он обратился ко мне за советом от имени одной из школ MBA, которая решила обзавестись собственными научно-мемориальными чтениями и подыскивала для них подходящее имя. Выбор учредителей пал было на Шумпетера, но оказалось, что чтения в его честь уже не первый год проводят в Перми. Естественно, я сходу назвал имя Рональда Коуза. И вот в январе 2015 года в Москве состоялись первые Коузовские чтения, где мне выпала незаслуженная честь быть докладчиком. Правда, первооткрывательский пыл организаторов слегка остыл, когда они услышали, что в Китае такие чтения проводятся уже в десятый раз. В благодарность Аркадий позволил мне ознакомиться с еще не опубликованным русским переводом книги Коуза и Нин Вана. Так благодаря стечению событий я на короткое время приобрел монопольное преимущество, оказавшись ее первым читателем, если не считать переводчиков. О незабываемых впечатлениях от этого чтения поведаю чуть позже.Лирическое отступлениеНаконец, третье событие, о котором, в отличие от первых двух, наслышаны многие из присутствующих. 10 октября 2008 года появилась публикация некоего Сатоши Накамото. Знатоки могут сказать, что он впервые дал о себе знать еще летом — что опять-таки попадает в тот самый коридор входа «плюс-минус два месяца» от даты тотального крушения системы инвестбанков. Но блокчейн пока оставим на закуску.Как вы уже догадываетесь, сегодня я пробую подменить понятийное изложение — событийным. Когда на занятиях по матанализу приходит время доказать теорему, вы терпеливо следите, как лектор, стоя у доски, нанизывает один шаг логического построения на другой и возникает длинная цепочка. Если в самом ее начале стоит аксиома, а в конце теорема, то она доказана. Это доставляет эстетическое наслаждение математикам, но не инженерам, которые, раз удостоверившись, спешат забыть про эту канитель, перейти от логической цепочки доказательств к алгоритмической последовательности действий и загнать ее в программный продукт. А дальше ракета уже летит по программе, и ей не надо останавливаться на лету и переспрашивать: «Слушай, милый, ты мне объясни по пунктам, почему я в цель-то попаду?»Но люди — не только лирики, но и физики — по программе не летают. Если между некоторой теоретически обоснованной истиной и вашей жизненной ситуацией, в которой надо утром встать и, стиснув зубы, идти вперед и только вперед, пролегает длинная цепочка доказательств, то через нее энергетический посыл проходит с трудом. Желательно спрямить дорогу от ума к сердцу. Люди плохо мотивируются сложными понятийными системами с длинными цепочками логических построений.Все эти годы, работая над предпринимательскими проектами, мы опирались на институциональные теоретические основы. Но их изложение требовало усилий и затрат времени — не столько в силу их сложности, сколько, наоборот, из-за переусложненной консистенции мусора в головах проектантов. И постепенно в практике проектных сессий мы все больше стремились обойтись без обращения к теории. Нас не перестали просить (скорее наоборот), но нам самим опостылело. Теоретические основы, которые сидят в голове, просто надоели, говорить о них уже язык не поворачивается. Поэтому если вы конкретно спросите, на чем основывается то или иное утверждение, будем возвращаться к основам. А покуда вместо этого постараюсь заменять цепочки доказательств событийными картинками.Обещаю одно: в конце нашего разбирательства будет предложен ряд вполне практических рекомендаций и довольно конкретных предсказаний. Только это будут не «предсказания будущего», а вполне рациональное предвидение того, какие именно формы в ближайшее время появятся на мировом финансовом рынке, какова примерно будет их эволюция и куда в этом смысле стоит бежать просвещенным игрокам. В оценке же конкретных условий для воплощения этих предвидений вам придется полагаться на собственный практический опыт, интуицию и здравый смысл.Но на теоретических основаниях сегодня нет возможности специально задерживаться. Часть присутствующих в курсе, что в самом общем виде понятийная основа для того, чтобы воспринимать строго подобные институциональные прогнозы, была, к примеру, намечена в прошлом семестре в цикле из шести занятий здесь, в МФТИ.Теперь вернемся назад и попробуем обсудить и сопоставить эти три линии событий.Революция хайнетовВ 2008 году Запад столкнулся с нарастающим потоком социальных вызовов. Современный мир все более напоминает закипающий котел. Раньше для контроля над точками вскипания хватало разнообразных международных программ помощи, которые тем или иным образом отвлекали туземцев от проблем, на худой конец разбрасывали вертолетами деньги или макароны; а если уж совсем невмоготу — снаряжали экспедиционные корпуса умиротворителей. Там, где самолетов с бесплатными макаронами и десантниками не хватает, из точек вскипания выбегают голодные, но при этом организованные и вооруженные орды, начинается локальное «переселение народов», грозящее стать глобальным.Мировой кризис 2007–08 годов резко обострил ситуацию. При этом благотворительные и миротворческие бюджеты просели, и с новой силой встал классический вопрос «где деньги, Зин?». Вот тогда-то интеллектуальными ландскнехтами Rockefeller Foundation был дан ответ: денег в мире много, их избыток, но их собственники — не благотворители, а инвесторы. Они готовы направить свои деньги на решение мировых проблем только при условии, что те будут работать в инвестиционном качестве.В мире сформировалось целое сословие новых инвесторов, это пресловутые High Net Worth Individuals, в просторечии «хайнеты». Они вовсе не чужды благу, но презирают организованную благотворительность. У них очень много денег, но они не готовы перепоручать управление ими правительствам и международным фондам. Они хотят, чтобы эти деньги работали для них осмысленно и прозрачно, хотят превратить свои инвестиции в инструмент реализации своих ценностей, направить на достижение благоприятных изменений в мире: “Put your money where your values are”.На бесчисленных семинарах усталые адепты Impact Investing в три миллиона двести восемьдесят пятый раз разъясняют эту идею, очевидную для всех, кроме ортодоксальных бизнесменов. Старый мир до ноября 2008 года был устроен как развилка двух дорог, между которыми глухая стена. Пойдешь направо — это профессиональный бизнес, там положено конкурировать, перегрызать глотки, снижать издержки и думать только о прибыли; пойдешь налево — это профессиональная благотворительность, там фандрайзинг, краудсорсинг, гранты и Social Work.(...)Окончание здесь

26 ноября 2017, 15:00

Why More Philanthropists Are Giving Before They Die

The trend is a departure from the traditional model of donation—and could affect how large sums of money are put to use.

08 ноября 2017, 13:05

We Interviewed 57 Female CEOs to Find Out How More Women Can Get to the Top

Harry Haysom/Getty Images Only 6.4% of Fortune 500 companies are run by female CEOs, and while there is incremental progress — there are 32 female CEOs this year, the highest percentage ever, compared with only 21 last year — the rate of change can feel excruciatingly slow. But what if there were a way to make breakthrough progress by applying research-based tools and strategies to boost these numbers faster? With that objective in mind — and as part of their 100×25 initiative, which is pushing for female CEOs to lead 100 of the Fortune 500 by 2025 — the Rockefeller Foundation provided a grant for Korn Ferry to design and execute a research project geared to developing action-oriented initiatives to create a sustainable pipeline of female CEOs. We secured the participation of 57 female CEOs — 41 from Fortune 1000 companies and 16 from large privately held companies. We then conducted a series of in-depth individual interviews, delving into pivotal experiences in their personal history and career progression, and using Korn Ferry’s executive online assessment to measure key personality traits and drivers that had an impact. Our goal: to crack the code of these women’s success, in order to help organizations better identify and leverage their highest-potential female leaders and to ensure more women succeed in the future. Throughout the research, Korn Ferry used our best-in-class CEO benchmark, which comprises typical scores for CEOs (virtually all male) who are in the 99th percentile of work engagement, as a touchstone to highlight similarities and underscore differences for the women in the study. Following are six insights that emerged from the study, with illustrative quotes from some of the CEOs we interviewed — unattributed to ensure complete candor — that are directly relevant to building a pipeline of female CEOs. Women could be ready for the CEO role sooner. Prior to landing the top job, female CEOs in the study worked in a slightly higher number of roles, functions, companies, and industries than men leading companies of a comparable size. In essence, the women worked harder and longer to get to the same place. They were four years older, when compared with benchmark data, before becoming CEO and brought more-diverse functional and industry experience to the position. Some women expressed frustration about the delay. As one put it, “There are still too many women in support functions. They have to prove themselves 10 times over before they’re actually given the opportunity, so their development takes longer.” With women apparently expending more energy to achieve the same result, the longer runway gives them fewer years to have an impact in the top job. Women are driven by achieving business results and making a positive impact. Drive in high-achieving women manifests differently from the top-performing, predominantly male CEO benchmark group, despite their capabilities showing as almost identical on other fronts. While female CEOs were comparably motivated by collaborating with other people, taking on more responsibility, power, and scope, the interviews strongly suggest that status, power, and reward were not enough to attract women to the role. Ambitious women may be hesitant to self-promote, driven more by a sense of purpose and a desire to contribute value and shape culture. More than two-thirds of the CEOs we assessed said they were motivated by a sense of purpose and believed that the company could have a positive impact on its community, its employees, or the world around them. Nearly one-quarter said creating a positive culture was one of their most important accomplishments. One woman echoed the sentiment we heard throughout our interviews: “Sure, the shareholders made a lot of money and we hit all our targets. But what else did you do? What did you do for your communities and for your people?” Specific traits are essential to women’s success and in short supply. Throughout the study’s assessments of female CEOs, a combination of four traits and competencies emerged as key to their success: courage, risk-taking, resilience, and managing ambiguity. As one woman told us, “When I went down to Atlanta to run that market for the company, the president of the division said, ‘You are going to be fired within a year, because no one has been able to make Atlanta successful.’ I went anyhow.” The key traits and competencies that enabled the success of these women may also serve as a general profile of a modern leader, as they are the most in demand as boards look to develop CEOs of the future. With the ability to successfully navigate ambiguity and complexity, these CEOs were equipped to take on risk and lead in an uncertain, rapidly changing world — exactly what is needed as we develop succession pipelines for our future. Women harness the power of experts and teams. Female CEOs scored significantly higher, in the 70th percentile, than the benchmark for humility, the 55th. We noted these scores, indicative of a consistent lack of self-promotion and an expressed appreciation for others, throughout the 57 interviews we conducted. In this context high humility reflects an understanding that no one person defines an outcome for an entire organization. Compared with the predominantly male CEO benchmark, the women scored lower on confidence, measured as a function of belief in whether they were in complete control of events and outcomes that define destiny. As one woman told us, “So, you go into a job, but then you have a lot more to learn. When you have that kind of humility people want to help you, and it’s a strength to ask for help, not a weakness.” Our interviews revealed women who readily gave credit to those who contributed to their success. The women’s scores, combined with our interviews, demonstrate the ability to harness the power of others to achieve needed results, and the recognition that no one person defines the future of the company. Despite their potential, women don’t see themselves as future CEOs. Of the 57 female CEOs we interviewed, five had always wanted to be CEO, and three never wanted to be but took the job out of a sense of responsibility. Two-thirds said they didn’t realize they could be CEO until someone else told them, describing themselves as intensely focused on driving results rather than on their advancement and success. The recognition by a boss or mentor was key to sparking long-term ambition in many of the women. “It wasn’t until that conversation,” one woman recalled, “that I even imagined anything past manager, forget CEO. I really just wanted a good job with a good company. That conversation was a bit of a wake-up call.” Backgrounds in STEM, business, finance, or economics are a launchpad for female CEOs. Forty percent of the female CEOs started out with some technical expertise in STEM, and close to 20% started with a background in business, finance, or economics. Their backgrounds were comparable to male CEOs and enabled the women to build their credibility in disciplines with clear, definable outcomes. Their results spoke louder than their gender, and, not coincidentally, were in areas that are key to businesses making profits. This served as an advantage, enabling the women to become experts and build credibility in a core business function before pivoting to becoming a leader in that business. None of the women started in HR, a field where women are disproportionately represented. Based on our research, we suggest several steps companies can take to build and sustain a pipeline of female CEOs: Identify potential early. Organizations should intervene to identify and develop promising future talent early in their careers, helping women broaden their skills by providing access to operating roles and leadership opportunities, both horizontal and vertical moves, in core business functions. Guidance can be provided one-on-one or through high-potential development programs. The women we interviewed benefited from early mentors but still saw disparities. As one woman put it, “They coach younger women on how to lead people and younger men on how to run a profitable business.” Illuminate the path to CEO. Along with early identification, we found that affirmation of women’s potential to become CEO was paramount; the large majority of women did not even envision the job as a possibility. In eight cases, women didn’t realize they wanted to be CEO until the position was offered to them. Companies can consciously fill the pipeline for female leaders by designing a process that includes sponsors, mentors, and role models who recognize women’s potential and help them envision a path to becoming CEO. Ensure sponsors. When women reach the senior executive level, crucial support relationships shift from mentors, who offer encouragement and advice, to sponsors, who take a hands-on role in managing career moves and promoting executives as potential CEOs. Whether that sponsor was a predecessor CEO, another senior executive, board member, or external CEO, the women discussed the indispensable support — including tough feedback — sponsors provided. Four women mentioned an absence of sponsorship as a hindrance to their career development. Articulate roles in terms that engage women. If a job description focuses only on the title, the experiences required, and the responsibilities and deliverables, it may not speak to the heart of what motivates all candidates. The female CEOs tended to pursue roles (or even invented roles) that leveraged their skills in a way that made a difference by adding value to the business but also advancing something that the world, customers, or employees benefited from. Companies need to more deliberately communicate the impact, outcomes, and meaningful contributions that would be possible to achieve in the role. This will also lessen the chances that talented women will leave. As one interviewee seeking a meaningful connection between her work and her values told us, “When I went to that recruiting conference, I had no idea that I wanted to be in sales, but the more I got to know the kind of company they were, they seemed to be a really good match for my academic standards, but also my value system. And I learned that was a very important way to look at a company.” Beware the “glass cliff.” Studies show that women are more likely to be selected for senior leadership roles when the position is associated with a state of crisis or high risk of failure. Turnarounds play to many women’s strengths — particularly if they are challenge- and risk-seekers — including their desire to solve problems and make a difference. These difficult situations can provide vital experience for developing CEOs, and even failures can provide valuable lessons that enhance a leader’s success in the long run. Often, however, such a high-profile failure can tarnish, even end, a career. Organizations need to provide opportunities for women to regain their footing if a high-risk situation fails, or else they risk losing precious talent. Our goal of building a pipeline of female CEOs is an ambitious one that likely means rethinking everything from targeting promising leaders to “selling” career opportunities better aligned with what drives and motivates women, who after all represent half of the world’s talent base. We are confident, however, that as organizations experience positive business outcomes from tapping into the power of women in their CEO pipeline, they will widen their aperture on high-potential talent and rise to the Rockefeller Foundation’s 100×25 challenge.

05 октября 2017, 19:51

India 2017 - EmPowering India's Energy System

http://www.weforum.org/ With over 300 million of its citizens still without access to electricity, how can India solve for a more inclusive, reliable and sustainable energy future? Speakers: - Arun Kumar Jain, Managing Director, Fluor Daniel India, India. - Deepali Khanna, Director, Rockefeller Foundation, USA. - Amit Narayan, Founder and Chief Executive Officer, AutoGrid Systems, USA. - Tulsi Tanti, Chairman, Suzlon Energy, India. Moderated by: - Shekhar Gupta, Editor-in-Chief, ThePrint, India.

13 сентября 2017, 18:52

2017 Concordia Annual Summit - September 18th

THE 2017 Concordia Annual Summit will explore today's most pressing global challenges with the aim of building effective cross-sector partnerships and driving collective action. The Summit will feature over 250 speakers, including Wilbur Ross, United States Secretary of Commerce; Tony Blair, former British Prime Minister; Christine Lagarde, Managing Director of the International Monetary Fund; Rajiv Shah, President of the Rockefeller Foundation, and Greg Hayes, CEO of United Technologies. For a full list of speakers and agenda: www.concordia.net/annualsummit/2017annualsummit/ Live on Yahoo Finance September 18th and 19th.

13 сентября 2017, 12:04

5 must-reads on planetary health

What you need to know about the latest thinking on planetary health, from The Agenda.

13 сентября 2017, 12:01

Health at a planetary scale

Why we should think bigger about public health — way bigger.

20 августа 2017, 19:35

Deep State and the Path From Fantasy to Meme to Fact (sic)

Horror Vacui. Nature abhors a vacuum. So do humans. Where there is a lack of knowledge, or a lack of answers, humans will make up stuff to fill the void. That might be comforting, but it can be dangerous. It is how superstitions are created, and it also can be the genesis for everything from racism to social division, strife, and violence. It is the sort of thing that gets "witches" burned at the stake. This place, which is to say the Comments Section, never ceases to amaze! Similar to other Open Comment sites, it tends to gather a specific type of person and then structures itself into a uniform community, with nary a dissonant voice. Years ago Tyler told me that less than 1% of the readership wrote comments. That was back when the site was primarily financial. I don’t know what the percent is today, but I would guess the demo has changed, and many who once came for financial insight now just visit occasionally for a few laughs. So long as there are clicks and eyeballs, it’s all good. The cash register still rings. I wonder if the vocal membership ever stops to ask themselves why they think what they think, and what has convinced them to believe the most outlandish things? Do they really know what they think they know, or do they just assume a set of beliefs that has some odd internal psychological agenda, but about which they really know absolutely nothing? Never have so many been so wrong about that which they are so sure. Yes, I’m talking to you with your endless conspiracies and your chemtrails and your Deep State and your debilitating fear of your own shadows---you know, because those shadows just might be CIA-generated ninja assassin 2D holograms armed with mini-HAARP neural disrupters! I appreciate some of the folks here are batshit crazy---way too many---and that explains their bizarre world view. Sadly, nothing can be done about them. We’ll forever have them with us. I do believe Tyler gets a good chuckle out of the nonsense you guys produce, and he is expert at pushing your panic buttons. Kudos to him for capturing the moonbat demographic and monetizing it. Other folks, however, who may be sane, but who are viewing all sorts of events from outside of the arena, still become cocksure in their views merely because they had a pre-existing belief and searched the internet until they found something that corroborated it. They call that becoming ‘awake’, or ‘taking the red pill’, but to call a spade a spade, it is simply confirmation bias. One belief then becomes the base against which subsequent events are assessed and analyzed. “This one feels like a false flag” is a function of them assuming all of the previous events they believe were false flags actually were, which of course they were not. Foundations get built on quicksand. That is truly an odd thing, seemingly the result of that aforementioned vacuum, plus a sense of personal victimhood and self-esteem issues. It drives people to manufacture answers, and even bad answers are good enough. There isn’t any quality control, because the mental infrastructure that spews out thoughts is flawed. This wonderful---and often not so wonderful---internet thing has replaced the old neighborhood coffee shop or greasy spoon diner, the place where like-minded people gather to reinforce each other’s beliefs and to find comfort in belonging. It has never been so easy for an individual to find an echo chamber, to feel they are independent free thinkers by becoming part of a flock. Yes, that is a contradiction, but the point is that vacuum filling, and finding a way to salve the pain of victimhood, is the goal. The internet delivers in a way, and to a degree, no coffee shop ever could. This site is very much that echo chamber, a kind of cyber neighborhood coffee shop. Folks gather, memes are introduced, gnawed on, embraced, and ‘corroborated’ by posting LINKS to websites that ‘make sense’ (but where the original author likely knows absolutely nothing). Soon a sort of circularity or tail-chasing occurs, where LINKS stumble upon themselves so many times, that something someone somewhere pulled straight from his or her backside becomes gospel. Once the meme morphs into gospel status, believers congratulate themselves on their sophistication and for ‘figuring it out’. Anyone who doubts is either a ‘paid troll’, woefully naïve, or something worse. It doesn’t matter whether the common song in the echo chamber is melodious or not, only that it fills the vacuum and offers solace to the victims of whatever the injustice from which they believe they suffer. Nobody can really imagine what the world would be if all the dragons were slayed, partly because it is far too complicated, and mostly because the majority of the concepts are wrong from the get-go. In any event, it really is all about the journey, not the destination. There are countless examples of this process, though I will only mention one. Some of the unmentioned have resulted in needless violence born from pure stupidity (Dylann Roof, Edgar Madison Welch), while some have just served to generate lots of self-inflicted pain in the form of anger and bitterness (just scroll any comment section on this site for proof). One wonders if anger and bitterness do not become a need or an addiction. Certainly plenty of people go out of their way to fuel it and nurse it. My personal favorite fantasy-turned-fact is the term, or entity, “Deep State”. What the hell do people think that means? That there is some constant cadre of self-appointed folks who run the country or the world? THAT is woefully naïve. Painfully naïve, even childish. It is a silly belief fed by a combination of Hollywood, pulp fiction, ignorance, and insanity, and it is about as real as Star Wars or Men in Black (I know, I know---some here will tell me those are actually documentaries---and they can prove it with LINKS). The good news is that nobody is as clever as he or she would have to be to be able to pull off any of what so many sad souls believe to be true. A world of 210 countries and 7.3 billion individuals simply has too many variables. The bad news is that despite that lack of omnipotent beings, leaders and power brokers are, in a relative sense, still way above the conspiracy junkies. So here is a quick overview of the actual State, and while it might be deep, lumbering and somewhat opaque, nefarious it is not: There are three branches of government, as most learned in grammar school Civics Class. No news there. They check and balance each other. They also try to defend their turf, battling each other. Each branch has some turnover---political appointments or elected officials at the highest level, deaths or retirements, and tens of thousands of GS-employees, who spend careers working under many Administrations. Most appointments last a maximum of eight years, but generally less. (Under Trump, it can be as little as a week---The Mooch). Legislators can last longer than someone in the Executive Branch, though there are many one or two term Congresspeople. Judges can hang around a long time, but there are so many courts at various levels that they have their own intramural competition, which explains why there is an appeals process. Bureaucrats can linger for 20+ years, but most are just that: bureaucrats. They take a paycheck, do some work, and either go shopping on the weekend or binge watch something on Netflix. They worry about their kids’ grades, or try to remember what time they have to pick up little Noah or Amelia from soccer practice. The elected officials and the appointees are the ones who push policy, not the bureaucrats, because it is the temporary players whose ego is at play, and who think they have all the answers. Inside the Beltway, in is in, and out is out. One day a person is a Senior Official with access to the deepest intelligence, policy and military secrets of the nation. The next day, the same person is sitting in his or her pajamas on the couch watching the morning shows, completely out of the loop. Once Administrations change, former officials have a limited shelf life---perhaps six months---where they can be guests on panel shows or the Sunday Talk Shows, though a few land a corner office with an IB or hedge fund who wildly overpays and comes to feel Buyer’s Remorse (aka, they get Eric Cantor’d). After that, they become Jeopardy answers---unless they are really engaging guests on TV or write a best seller. The ones who last longest spend their final years as ‘Photo Ops’ or ‘Selfie Targets’. Lots of people want a picture to frame for their office standing, for example, with Henry Kissinger or James Baker. Bill Clinton has now officially entered Selfie Target status, and Hillary will, too, as soon as she comes to terms with her self-inflicted defeat (this writer has his share of such photos…somewhere, in some closet or box). Outside of actual government officials, there are business leaders and lobbyists who tend to have longer term influence than political appointees, but even their influence is limited both by the tenure of their position as well as the changing landscape of American business. Competition and technological advancement bring new faces to the fore and old faces fade away. For example, one day Harold Geneen (“Not ‘J’ as in ‘Jesus’, but ‘G’ as in ‘God’”) gives way to Lee Iococca, who gives way to Jack Welch, who gives way to Jamie Dimon, who gives way to Mark Zuckerberg. Influence, or ‘Power’ is rather fleeting. Even fortunes tend to dissipate with time, as neer-do-well kids eat up the corpus, or inflation makes yesterday’s fortune chump change compared to the newest next best thing. Thirty years ago the Bass Brothers were at the top of the Forbes 400. Remember them? Today, the combined Bass fortune is not even a fifth of Jeff Bezos’ wealth. Paul Ryan might tell his secretary to tell a Bass that ‘I’ll call him back”, but he’ll take Jeff Bezos’ call immediately That’s how it works. How about one of the internet’s bigly baddest Bogeymen, the Rockefellers? ZIRP and risk aversion killed that fortune’s clout. No matter how large the fortune, Bezos and Zuckerberg sped past it like Usain Bolt in an Olympic final. How much clout does the Rockefeller Foundation have compared to the Washington Post or Facebook? The only thing constant in the halls of power is change. Deep State is a wading pool, with a leak, in the middle of a desert. Power lasts only slightly longer than a Higgs Boson. If Steve Bannon learned anything during his seven months in Trumpistan, it is likely that he learned Deep State is a silly myth. If he still believed in it, he wouldn’t be going to a relatively small internet media site funded by a single man’s fortune. If Deep State was a reality, a David as small as Breitbart wouldn’t dare trying to stand up to the Deep State Goliath. Of course Bannon might still use the term if he thinks doing so will work to his advantage, just as he plays Pied Piper to the more virulent elements of Alt-Right, when in point of fact he considers them clowns. Reality is likely disappointing to many. Things like Deep State or Secret Cabals provide excuses to people who fail to succeed. For others, such beliefs are just entertainment, and do no harm so long as they are not taken too seriously. For the former group, however, the ones who use such beliefs as excuses, it can be debilitating and lead to a kind of bitterness that never goes away. Every time I visit this website now, and scroll through comments, I see that bitterness. It is wasteful. It foments anger or rage that can’t be doing a body much good. It is also purely self-inflicted.

10 августа 2017, 06:55

Krieger Asks: Is Google A Search Engine Or 'Deep State' Organ?

Authored by Mike Krieger via Liberty Blitzkrieg blog, Today’s post should be read as Part 3 of my ongoing series about the now infamous Google memo, and what it tells us about where our society is headed if a minority of extremely wealthy and powerful technocratic billionaires are permitted to fully socially engineer our culture to fit their ideological vision using coercion, force and manipulation. For some context, read Part 1 and Part 2. I struggled with the title of this piece, because ever since the 2016 election, usage of the term “deep state” has become overly associated with Trump cheerleaders. I’m not referring to people who voted for Trump, whom I can both understand and respect, I’m talking about the Trump cultists. Like most people who mindlessly and enthusiastically attach themselves to political figures, they tend to be either morons or opportunists. Nevertheless, just because the term has been somewhat tainted doesn’t mean I deny the existence of a “deep state” or “shadow government.” The existence of networks of unelected powerful people who formulate and push policy behind the scenes and then get captured members of Congress to vote on it is pretty much undeniable. I don’t believe that the “deep state” is a monolithic entity by any means, but what seems to unite these various people and institutions is an almost religious belief in U.S. imperial dominance, as well as the idea that this empire should be largely governed by an unaccountable oligarchy of billionaires and assorted technocrats. We see the results of this worldview all around us with endless wars, an unconstitutional domestic surveillance state and the destruction of the middle class. These are the fruits of deep state ideology, and a clear reason why it should be dismantled and replaced by genuine governance by the people before they lead the U.S. to total disaster. From my own personal research and observations, Google has become very much a willing part of this deep state, with Eric Schmidt being the primary driving force that has propelled the company into its contemporary role not just as a search engine monopoly, but also as a powerful and undemocratic tech arm of the shadow government. One of the best things about all the recent attention on the Google memo, is that it has placed this corporate behemoth and its very clear ideological leanings squarely in the public eye. This gives us the space to shine light on some other aspects of Google, which I believe most people would find quite concerning if made aware of. To that end, in 2014, Wikileaks published an extremely powerful excerpt from Julian Assange’s book, When Google Met Wikileaks. The post was titled, Google Is Not What It Seems, and it is an incredible repository of information and insight. If you never read it, I suggest you take the time. Below I share some choice excerpts to get you up to speed with what Google is really up to. Let’s start with the intro to the piece, which sets the stage… Eric Schmidt is an influential figure, even among the parade of powerful characters with whom I have had to cross paths since I founded WikiLeaks. In mid-May 2011 I was under house arrest in rural Norfolk, about three hours’ drive northeast of London. The crackdown against our work was in full swing and every wasted moment seemed like an eternity. It was hard to get my attention. But when my colleague Joseph Farrell told me the executive chairman of Google wanted to make an appointment with me, I was listening.   In some ways the higher echelons of Google seemed more distant and obscure to me than the halls of Washington. We had been locking horns with senior US officials for years by that point. The mystique had worn off. But the power centers growing up in Silicon Valley were still opaque and I was suddenly conscious of an opportunity to understand and influence what was becoming the most influential company on earth. Schmidt had taken over as CEO of Google in 2001 and built it into an empire.   I was intrigued that the mountain would come to Muhammad. But it was not until well after Schmidt and his companions had been and gone that I came to understand who had really visited me.   The stated reason for the visit was a book. Schmidt was penning a treatise with Jared Cohen, the director of Google Ideas, an outfit that describes itself as Google’s in-house “think/do tank.” I knew little else about Cohen at the time. In fact, Cohen had moved to Google from the US State Department in 2010. He had been a fast-talking “Generation Y” ideas man at State under two US administrations, a courtier from the world of policy think tanks and institutes, poached in his early twenties. He became a senior advisor for Secretaries of State Rice and Clinton. At State, on the Policy Planning Staff, Cohen was soon christened “Condi’s party-starter,” channeling buzzwords from Silicon Valley into US policy circles and producing delightful rhetorical concoctions such as “Public Diplomacy 2.0.”2 On his Council on Foreign Relations adjunct staff page he listed his expertise as “terrorism; radicalization; impact of connection technologies on 21st century statecraft; Iran.”3. Now I’m going to skip ahead in the piece to the moment where Assange describes his attempt to make contact with the U.S. State Department in 2011 regarding cables Wikileaks was releasing. It was at this point that I realized Eric Schmidt might not have been an emissary of Google alone. Whether officially or not, he had been keeping some company that placed him very close to Washington, DC, including a well-documented relationship with President Obama. Not only had Hillary Clinton’s people known that Eric Schmidt’s partner had visited me, but they had also elected to use her as a back channel. While WikiLeaks had been deeply involved in publishing the inner archive of the US State Department, the US State Department had, in effect, snuck into the WikiLeaks command center and hit me up for a free lunch. Two years later, in the wake of his early 2013 visits to China, North Korea, and Burma, it would come to be appreciated that the chairman of Google might be conducting, in one way or another, “back-channel diplomacy” for Washington. But at the time it was a novel thought.   I put it aside until February 2012, when WikiLeaks—along with over thirty of our international media partners—began publishing the Global Intelligence Files: the internal email spool from the Texas-based private intelligence firm Stratfor. One of our stronger investigative partners—the Beirut-based newspaper Al Akhbar—scoured the emails for intelligence on Jared Cohen.The people at Stratfor, who liked to think of themselves as a sort of corporate CIA, were acutely conscious of other ventures that they perceived as making inroads into their sector. Google had turned up on their radar. In a series of colorful emails they discussed a pattern of activity conducted by Cohen under the Google Ideas aegis, suggesting what the “do” in “think/do tank” actually means.   Cohen’s directorate appeared to cross over from public relations and “corporate responsibility” work into active corporate intervention in foreign affairs at a level that is normally reserved for states. Jared Cohen could be wryly named Google’s “director of regime change.” According to the emails, he was trying to plant his fingerprints on some of the major historical events in the contemporary Middle East. He could be placed in Egypt during the revolution, meeting with Wael Ghonim, the Google employee whose arrest and imprisonment hours later would make him a PR-friendly symbol of the uprising in the Western press. Meetings had been planned in Palestine and Turkey, both of which—claimed Stratfor emails—were killed by the senior Google leadership as too risky. Only a few months before he met with me, Cohen was planning a trip to the edge of Iran in Azerbaijan to “engage the Iranian communities closer to the border,” as part of Google Ideas’ project on “repressive societies.” In internal emails Stratfor’s vice president for intelligence, Fred Burton (himself a former State Department security official), wrote:   Google is getting WH [White House] and State Dept support and air cover. In reality they are doing things the CIA cannot do . . . [Cohen] is going to get himself kidnapped or killed. Might be the best thing to happen to expose Google’s covert role in foaming up-risings, to be blunt. The US Gov’t can then disavow knowledge and Google is left holding the shit-bag.   In further internal communication, Burton said his sources on Cohen’s activities were Marty Lev—Google’s director of security and safety—and Eric Schmidt himself. Looking for something more concrete, I began to search in WikiLeaks’ archive for information on Cohen. State Department cables released as part of Cablegate reveal that Cohen had been in Afghanistan in 2009, trying to convince the four major Afghan mobile phone companies to move their antennas onto US military bases. In Lebanon he quietly worked to establish an intellectual and clerical rival to Hezbollah, the “Higher Shia League.” And in London he offered Bollywood movie executives funds to insert anti-extremist content into their films, and promised to connect them to related networks in Hollywood.   Three days after he visited me at Ellingham Hall, Jared Cohen flew to Ireland to direct the “Save Summit,” an event cosponsored by Google Ideas and the Council on Foreign Relations. Gathering former inner-city gang members, right-wing militants, violent nationalists, and “religious extremists” from all over the world together in one place, the event aimed to workshop technological solutions to the problem of “violent extremism.” What could go wrong?   Cohen’s world seems to be one event like this after another: endless soirees for the cross-fertilization of influence between elites and their vassals, under the pious rubric of “civil society.” The received wisdom in advanced capitalist societies is that there still exists an organic “civil society sector” in which institutions form autonomously and come together to manifest the interests and will of citizens. The fable has it that the boundaries of this sector are respected by actors from government and the “private sector,” leaving a safe space for NGOs and nonprofits to advocate for things like human rights, free speech, and accountable government.   This sounds like a great idea. But if it was ever true, it has not been for decades. Since at least the 1970s, authentic actors like unions and churches have folded under a sustained assault by free-market statism, transforming “civil society” into a buyer’s market for political factions and corporate interests looking to exert influence at arm’s length. The last forty years has seen a huge proliferation of think tanks and political NGOs whose purpose, beneath all the verbiage, is to execute political agendas by proxy.   It is not just obvious neocon front groups like Foreign Policy Initiative. It also includes fatuous Western NGOs like Freedom House, where naïve but well-meaning career nonprofit workers are twisted in knots by political funding streams, denouncing non-Western human rights violations while keeping local abuses firmly in their blind spots. The civil society conference circuit—which flies developing-world activists across the globe hundreds of times a year to bless the unholy union between “government and private stakeholders” at geopoliticized events like the “Stockholm Internet Forum”—simply could not exist if it were not blasted with millions of dollars in political funding annually.   In 2011, the Alliance of Youth Movements rebranded as “Movements.org.” In 2012 Movements.org became a division of “Advancing Human Rights,” a new NGO set up by Robert L. Bernstein after he resigned from Human Rights Watch (which he had originally founded) because he felt it should not cover Israeli and US human rights abuses. Advancing Human Rights aims to right Human Rights Watch’s wrong by focusing exclusively on “dictatorships.” Cohen stated that the merger of his Movements.org outfit with Advancing Human Rights was “irresistible,” pointing to the latter’s “phenomenal network of cyberactivists in the Middle East and North Africa.” He then joined the Advancing Human Rights board, which also includes Richard Kemp, the former commander of British forces in occupied Afghanistan. In its present guise, Movements.org continues to receive funding from Gen Next, as well as from Google, MSNBC, and PR giant Edelman, which represents General Electric, Boeing, and Shell, among others.   Google Ideas is bigger, but it follows the same game plan. Glance down the speaker lists of its annual invite-only get-togethers, such as “Crisis in a Connected World” in October 2013. Social network theorists and activists give the event a veneer of authenticity, but in truth it boasts a toxic piñata of attendees: US officials, telecom magnates, security consultants, finance capitalists, and foreign-policy tech vultures like Alec Ross (Cohen’s twin at the State Department). At the hard core are the arms contractors and career military: active US Cyber Command chieftains, and even the admiral responsible for all US military operations in Latin America from 2006 to 2009. Tying up the package are Jared Cohen and the chairman of Google, Eric Schmidt. Now here’s a little background on Schmidt. Eric Schmidt was born in Washington, DC, where his father had worked as a professor and economist for the Nixon Treasury. He attended high school in Arlington, Virginia, before graduating with a degree in engineering from Princeton. In 1979 Schmidt headed out West to Berkeley, where he received his PhD before joining Stanford/Berkley spin-off Sun Microsystems in 1983. By the time he left Sun, sixteen years later, he had become part of its executive leadership.   Sun had significant contracts with the US government, but it was not until he was in Utah as CEO of Novell that records show Schmidt strategically engaging Washington’s overt political class. Federal campaign finance records show that on January 6, 1999, Schmidt donated two lots of $1,000 to the Republican senator for Utah, Orrin Hatch. On the same day Schmidt’s wife, Wendy, is also listed giving two lots of $1,000 to Senator Hatch. By the start of 2001 over a dozen other politicians and PACs, including Al Gore, George W. Bush, Dianne Feinstein, and Hillary Clinton, were on the Schmidts’ payroll, in one case for $100,000. By 2013, Eric Schmidt—who had become publicly over-associated with the Obama White House—was more politic. Eight Republicans and eight Democrats were directly funded, as were two PACs. That April, $32,300 went to the National Republican Senatorial Committee. A month later the same amount, $32,300, headed off to the Democratic Senatorial Campaign Committee. Why Schmidt was donating exactly the same amount of money to both parties is a $64,600 question.   It was also in 1999 that Schmidt joined the board of a Washington, DC–based group: the New America Foundation, a merger of well-connected centrist forces (in DC terms). The foundation and its 100 staff serves as an influence mill, using its network of approved national security, foreign policy, and technology pundits to place hundreds of articles and op-eds per year. By 2008 Schmidt had become chairman of its board of directors. As of 2013 the New America Foundation’s principal funders (each contributing over $1 million) are listed as Eric and Wendy Schmidt, the US State Department, and the Bill & Melinda Gates Foundation. Secondary funders include Google, USAID, and Radio Free Asia.   Schmidt’s involvement in the New America Foundation places him firmly in the Washington establishment nexus. The foundation’s other board members, seven of whom also list themselves as members of the Council on Foreign Relations, include Francis Fukuyama, one of the intellectual fathers of the neoconservative movement; Rita Hauser, who served on the President’s Intelligence Advisory Board under both Bush and Obama; Jonathan Soros, the son of George Soros; Walter Russell Mead, a US security strategist and editor of the American Interest; Helene Gayle, who sits on the boards of Coca-Cola, Colgate-Palmolive, the Rockefeller Foundation, the State Department’s Foreign Affairs Policy Unit, the Council on Foreign Relations, the Center for Strategic and International Studies, the White House Fellows program, and Bono’s ONE Campaign; and Daniel Yergin, oil geostrategist, former chair of the US Department of Energy’s Task Force on Strategic Energy Research, and author of The Prize: The Epic Quest for Oil, Money and Power.   The chief executive of the foundation, appointed in 2013, is Jared Cohen’s former boss at the State Department’s Policy Planning Staff, Anne-Marie Slaughter, a Princeton law and international relations wonk with an eye for revolving doors. She is everywhere at the time of writing, issuing calls for Obama to respond to the Ukraine crisis not only by deploying covert US forces into the country but also by dropping bombs on Syria—on the basis that this will send a message to Russia and China.41 Along with Schmidt, she is a 2013 attendee of the Bilderberg conference and sits on the State Department’s Foreign Affairs Policy Board.   There was nothing politically hapless about Eric Schmidt. I had been too eager to see a politically unambitious Silicon Valley engineer, a relic of the good old days of computer science graduate culture on the West Coast. But that is not the sort of person who attends the Bilderberg conference four years running, who pays regular visits to the White House, or who delivers “fireside chats” at the World Economic Forum in Davos. Schmidt’s emergence as Google’s “foreign minister”—making pomp and ceremony state visits across geopolitical fault lines—had not come out of nowhere; it had been presaged by years of assimilation within US establishment networks of reputation and influence.    On a personal level, Schmidt and Cohen are perfectly likable people. But Google’s chairman is a classic “head of industry” player, with all of the ideological baggage that comes with that role. Schmidt fits exactly where he is: the point where the centrist, liberal, and imperialist tendencies meet in American political life. By all appearances, Google’s bosses genuinely believe in the civilizing power of enlightened multinational corporations, and they see this mission as continuous with the shaping of the world according to the better judgment of the “benevolent superpower.” They will tell you that open-mindedness is a virtue, but all perspectives that challenge the exceptionalist drive at the heart of American foreign policy will remain invisible to them. This is the impenetrable banality of “don’t be evil.” They believe that they are doing good. And that is a problem.   Even when Google airs its corporate ambivalence publicly, it does little to dislodge these items of faith. The company’s reputation is seemingly unassailable. Google’s colorful, playful logo is imprinted on human retinas just under six billion times each day, 2.1 trillion times a year—an opportunity for respondent conditioning enjoyed by no other company in history. Caught red-handed last year making petabytes of personal data available to the US intelligence community through the PRISM program, Google nevertheless continues to coast on the goodwill generated by its “don’t be evil” doublespeak. A few symbolic open letters to the White House later and it seems all is forgiven. Even anti-surveillance campaigners cannot help themselves, at once condemning government spying but trying to alter Google’s invasive surveillance practices using appeasement strategies.   Nobody wants to acknowledge that Google has grown big and bad. But it has. Schmidt’s tenure as CEO saw Google integrate with the shadiest of US power structures as it expanded into a geographically invasive megacorporation. But Google has always been comfortable with this proximity. Long before company founders Larry Page and Sergey Brin hired Schmidt in 2001, their initial research upon which Google was based had been partly funded by the Defense Advanced Research Projects Agency (DARPA). And even as Schmidt’s Google developed an image as the overly friendly giant of global tech, it was building a close relationship with the intelligence community.   In 2003 the US National Security Agency (NSA) had already started systematically violating the Foreign Intelligence Surveillance Act (FISA) under its director General Michael Hayden. These were the days of the “Total Information Awareness” program. Before PRISM was ever dreamed of, under orders from the Bush White House the NSA was already aiming to “collect it all, sniff it all, know it all, process it all, exploit it all.” During the same period, Google—whose publicly declared corporate mission is to collect and “organize the world’s information and make it universally accessible and useful”—was accepting NSA money to the tune of $2 million to provide the agency with search tools for its rapidly accreting hoard of stolen knowledge.   In 2004, after taking over Keyhole, a mapping tech startup cofunded by the National Geospatial-Intelligence Agency (NGA) and the CIA, Google developed the technology into Google Maps, an enterprise version of which it has since shopped to the Pentagon and associated federal and state agencies on multimillion-dollar contracts.54 In 2008, Google helped launch an NGA spy satellite, the GeoEye-1, into space. Google shares the photographs from the satellite with the US military and intelligence communities. In 2010, NGA awarded Google a $27 million contract for “geospatial visualization services.”   Around the same time, Google was becoming involved in a program known as the “Enduring Security Framework” (ESF), which entailed the sharing of information between Silicon Valley tech companies and Pentagon-affiliated agencies “at network speed.” Emails obtained in 2014 under Freedom of Information requests show Schmidt and his fellow Googler Sergey Brin corresponding on first-name terms with NSA chief General Keith Alexander about ESF. Reportage on the emails focused on the familiarity in the correspondence: “General Keith . . . so great to see you . . . !” Schmidt wrote. But most reports overlooked a crucial detail. “Your insights as a key member of the Defense Industrial Base,” Alexander wrote to Brin, “are valuable to ensure ESF’s efforts have measurable impact.”   In 2012, Google arrived on the list of top-spending Washington, DC, lobbyists—a list typically stalked exclusively by the US Chamber of Commerce, military contractors, and the petrocarbon leviathans. Google entered the rankings above military aerospace giant Lockheed Martin, with a total of $18.2 million spent in 2012 to Lockheed’s $15.3 million. Boeing, the military contractor that absorbed McDonnell Douglas in 1997, also came below Google, at $15.6 million spent, as did Northrop Grumman at $17.5 million.   If anything has changed since those words were written, it is that Silicon Valley has grown restless with that passive role, aspiring instead to adorn the “hidden fist” like a velvet glove. Writing in 2013, Schmidt and Cohen stated,    What Lockheed Martin was to the twentieth century, technology and cyber-security companies will be to the twenty-first.   This was one of many bold assertions made by Schmidt and Cohen in their book, which was eventually published in April 2013. Gone was the working title, “The Empire of the Mind”, replaced with “The New Digital Age: Reshaping the Future of People, Nations and Business”. By the time it came out, I had formally sought and received political asylum from the government of Ecuador, and taken refuge in its embassy in London. At that point I had already spent nearly a year in the embassy under police surveillance, blocked from safe passage out of the UK. Online I noticed the press hum excitedly about Schmidt and Cohen’s book, giddily ignoring the explicit digital imperialism of the title and the conspicuous string of pre-publication endorsements from famous warmongers like Tony Blair, Henry Kissinger, Bill Hayden and Madeleine Albright on the back.   Billed as a visionary forecast of global technological change, the book failed to deliver—failed even to imagine a future, good or bad, substantially different to the present. The book was a simplistic fusion of Fukuyama “end of history” ideology—out of vogue since the 1990s—and faster mobile phones. It was padded out with DC shibboleths, State Department orthodoxies, and fawning grabs from Henry Kissinger. The scholarship was poor—even degenerate. It did not seem to fit the profile of Schmidt, that sharp, quiet man in my living room. But reading on I began to see that the book was not a serious attempt at future history. It was a love song from Google to official Washington. Google, a burgeoning digital superstate, was offering to be Washington’s geopolitical visionary.   One way of looking at it is that it’s just business. For an American internet services monopoly to ensure global market dominance it cannot simply keep doing what it is doing, and let politics take care of itself. American strategic and economic hegemony becomes a vital pillar of its market dominance. What’s a megacorp to do? If it wants to straddle the world, it must become part of the original “don’t be evil” empire.   Whether it is being just a company or “more than just a company,” Google’s geopolitical aspirations are firmly enmeshed within the foreign-policy agenda of the world’s largest superpower. As Google’s search and internet service monopoly grows, and as it enlarges its industrial surveillance cone to cover the majority of the world’s population, rapidly dominating the mobile phone market and racing to extend internet access in the global south, Google is steadily becoming the internet for many people. Its influence on the choices and behavior of the totality of individual human beings translates to real power to influence the course of history.  If the future of the internet is to be Google, that should be of serious concern to people all over the world—in Latin America, East and Southeast Asia, the Indian subcontinent, the Middle East, sub-Saharan Africa, the former Soviet Union, and even in Europe—for whom the internet embodies the promise of an alternative to US cultural, economic, and strategic hegemony. I first became really interested in this side of Google back in 2013, when I read the entire transcript of the Schmidt interview of Assange. For more on the topic, see the post I published at the time: Highlights from the Incredible 2011 Interview of Wikileaks’ Julian Assange by Google’s Eric Schmidt. Finally, I think the perfect way to end this piece is with the following tweet: Google motto 2004: Don't be evilGoogle motto 2010: Evil is tricky to defineGoogle motto 2013: We make military robots — Brent Butt (@BrentButt) December 16, 2013

28 июля 2017, 09:18

Навальный устроит Майдан: О чем проговорился Ашурков

Исполнительный директор Фонда борьбы с коррупцией Владимир Ашурков на днях выступил в Сан-Франциско с лекцией на тему "Российская оппозиционная политика: Алексея Навального в президенты".

Выбор редакции
23 июля 2017, 02:29

The Return Of Eugenics? Tennessee Judge Issues Sterilization Program For Inmates

A Tennessee judge is gaining national media attention for his unique incentive offered to inmates upon sentencing: convicts can undergo a free taxpayer funded sterilization procedure and get a 30 day reduction in jail time. Dozens have already taken advantage of the program since Judge Sam Benningfield of White County signed a standing order in May which offers vasectomies for men and a less permanent birth control implant, called Nexplanon, for women. Currently, 38 male and 32 female inmates are signed up for the program which the county district attorney is now seeking to get shut down. Judge Benningfield described the arrangement's purpose as "breaking a vicious cycle of repeat offenders who constantly come into his courtroom on drug related charges, subsequently can’t afford child support and have trouble finding jobs." The Tennessee Department of Health has reportedly given its approval for the local county program, which is now receiving fierce push back at the local and national levels, prompting a statement from the ACLU, which called an environment of coerced or legally pressured contraception and sterilization "unconstitutional" as a violation of basic individual rights. White County District Attorney Bryant Dunaway has instructed his staff of prosecutors not to enter into any agreement related to Benningfield's program, and told local Channel 5 News that, "It’s comprehensible that an 18-year-old gets this done, it can’t get reversed and then that impacts the rest of their life." Local news presented the judge as innovative and benevolent, merely looking out for the community's interests, yet the endeavor is really nothing new. It actually hearkens back to a dirty little secret of the Progressive Era in America which rarely makes it into school textbooks: states once forced mass sterilization upon tens of thousands of citizens deemed "unfit" to produce families in a nation wide Eugenics movement that Hitler himself learned from. Here are some fast facts about Eugenics in America and the Progressive Era:Archival Eugenical Sterilization Map of the United States, 1935 The Progressive economists of the late 19th and early 20th centuries saw science as a means of social management and control. Eugenics (meaning "well-born") involved societal and scientific intervention to bring about the "fittest" population (as in the Darwinian concept "survival of the fittest") through various means, including forced sterilization, abortions, euthanasia, and discriminatory marriage laws. Compulsory sterilization programs were established in over 30 states at the height of the Eugenics movement (1920's through mid-20th c.) which resulted in over 60,000 sterilizations of often perfectly healthy people. State and mental health boards would evaluate individuals and declare them "feeble-minded", mentally deficient, or merely capable of passing on bad genes. Prison inmates were often targeted, even petty offenders, as criminality was seen as an inheritable trait. Sometimes unsuspecting people would enter a hospital for simple Appendicitis but wouldn't figure out they'd been sterilized during their hospital stay until years or decades later. Notable cases include Carrie Buck, a completely normal teenager, who after being raped at the age of 17 was committed to the "Virginia Colony for Epileptics and Feeble-Minded" where she was sterilized against her will. Supreme Court Justice Oliver Wendell Holmes Jr. concluded of Carrie's case that, "the principle that sustains compulsory vaccination is broad enough to cover cutting the Fallopian tubes.... Three generations of imbeciles are enough." California's Charlie Follett was sterilized as a child for merely being born to alcoholic parents. California accounted for about one-third of all compulsory sterilizations nation wide, and the state refused to ever compensate Follet, even denying his request for a simple burial plot after he died impoverished in 2012. Planned Parenthood was a product of the Eugenics movement. The abortion provider's founder, Margaret Sanger, was among the most prominent eugenicists of the early 20th century, penning popular articles with titles like "The Eugenic Value of Birth Control Propaganda" which argued that this "new weapon of civilization and freedom" could solve "race problems" and result in "racial regeneration." Racial segregationists tended to see Eugenics as a method of ensuring "racial purity" - indeed what was known was "positive Eugenics" involved laws which sought to prevent inter-racial marriage. Major corporate titans of the day, including the Rockefeller Foundation, the Carnegie Institution, and the Harriman railroad conglomerate were major funders of Eugenics research labs and committees. Archival photo: Eugenicists used Anthropometry to measure "superior" physical traits. The "American Breeder's Association" was America's first eugenic organization (established in 1906), and as the name suggests, viewed humans as cattle: "strong" and "fit" qualities of human variation were studied in order to promote "good breeding" in humans. Eugenicists used Anthropometry - the measuring and study of human proportions - to establish what superior humans looked like. Sound familiar? Hitler was a great admirer of progressive America's Eugenics policies and the Third Reich was directly inspired of American eugenic institutions. Hitler wrote in Mein Kamph: "The demand that defective people be prevented from propagating equally defective offspring is a demand of clearest reason and, if systematically executed, represents the most humane act of mankind. It will spare millions of unfortunates undeserved sufferings, and consequently will lead to a rising improvement of health as a whole." Admiration went the other way too - in 1937 the American Eugenics Society issued official statements of praise for Nazi scientists as they attempted to "cleanse" the gene pool. Tennessee Judge Benningfield's current program is sure to restart a conversation over Eugenics. While it's not currently to the point that inmates are "forced" into this arrangement, the catch-22 of "more jail time or get snipped" certainly could take us down a very dark and familiar path, a path that today's progressives and advocates of centralized state social planning would like us to ignore and forget.

29 июня 2017, 19:00

Дэвид Айк: С 1969 года любой вид рака излечим

Рак – излечимая грибковая инфекция. Очень похоже на то, что медицинская мафия использует слово «рак», как обманку для последующего массового убийства людей с помощью радио- и химиотерапии. Процедуры эти очень дорогие, но работают хорошо – убивают абсолютно всех.Название «рак» произошло от введённого древнегреческим врачом Гиппократом (460 – 370 гг. до н. э.) термина «карцинома», обозначавшего злокачественную опухоль с перифокальным воспалением. Гиппократ назвал опухоль карциномой, потому что она внешне напоминает краба. Он описал несколько видов рака, а также предложил термин oncos (греч.). Римский врач Авл Корнелий Цельс (Aulus Cornelius Celsius) в I веке до н. э. предложил на ранней стадии лечить рак удалением опухоли, а на поздних – не лечить вообще. Он перевёл греческое слово carcinos на латынь (лат. cancer – рак). Римский врач Гален использовал слово oncos для описания всех опухолей, что и дало современный корень слову онкология.Вашему вниманию перевод статьи Дэвида Айка, оригинал которой на английском языке вы можете найти на сайте davidicke.com.Цифры, конечно, впечатляющие. Восемь миллионов людей умирает ежегодно от рака во всём мире, только в США – это более полмиллиона. Ожидаемый рост смертности к 2030 году – 12 миллионов. Рак является самой распространённой причиной смерти в возрастной группе до 85 лет. В Штатах от этой болезни умирает каждый четвёртый человек. Каждый четвёртый!Мы лишились многих своих свобод, когда согласились, чтобы нас «защищали от терроризма», люди продолжают болеть и умирать от недугов, которые элитные семьи и их фармацевтические картели отказываются лечить.Я уже рассказывал в своей рассылке от 9 августа, что некий доктор Ричард Дэй, глава организации «Запланированное родительство», которая занимается евгеникой и контролируется Рокфеллерами, выступал перед докторами в 1969 году в Питтсбурге, рассказывая им о приближающейся трансформации глобального общества.Он попросил докторов выключить записывающие устройства и не делать заметки, пока он будет оглашать длинный список запланированных мер по изменению глобального общества. Но один из врачей всё же записал, что нам готовят в рамках этого проекта социальной инженерии, и потом сделал эту информацию достоянием общественности.Теперь, 40 лет спустя, мы можем увидеть воочию, насколько аккуратными оказались предсказания Ричарда Дэя. Это можно почитать на моём сайте в рассылке за 9 августа. Почему я упоминаю этот факт? Потому, что на той конференции в 1969 году Ричард Дэй заявил: «Мы сейчас можем вылечить любой вид рака. Вся информация содержится в фонде Рокфеллера и может быть обнародована при наличии соответствующего решения…»Дэй, в частности, сказал, что если люди будут медленно умирать «от рака или от чего-нибудь ещё», то это сможет замедлить темпы прироста населения. Эти люди поступают так, потому что у них напрочь отсутствует душа.Фармацевтический бизнес не ставит перед собой целью излечить рак. Зачем излечивать болезнь, если можно скачивать деньги за борьбу с симптомами. При этом совсем необязательно рассказывать доверчивым пациентам, что яды химиотерапии убивают как раковые, так и здоровые клетки, и в результате – самого человека. Я думаю, это делается даже не ради денег. Элита хочет сократить население, поэтому надо, чтобы люди страдали и умирали раньше времени.А если какой-нибудь врач вдруг открывает действенный способ лечения рака, то он сразу же попадает под обстрел медицинского истеблишмента и официальных структур. Один из тех, кто открыто пошёл против системы – это итальянский врач Туллио Симончини (итал. Tullio Simoncini). На него началась травля со всех сторон, и его на 3 года упекли в тюрьму, потому, что он начал успешно лечить людей на последних стадиях рака. Его преступление заключалось в том, что он понял, что злокачественные опухоли – это разросшийся грибок кандиды (дрожжеподобный грибок, имеющий паразитарную природу, живёт даже в организме здоровых людей; сильный иммунитет держит кандиду под контролем, но если организм ослаблен, грибок распространяется по телу и вызывает злокачественные опухоли).Справка. Кандидоз (молочница) – одна из разновидностей грибковой инфекции, вызывается микроскопическими дрожжеподобными грибами рода Candida albicans. Всех представителей данного рода относят к условно-патогенным. Микроорганизмы рода Candida входят в состав нормальной микрофлоры рта, влагалища и толстой кишки большинства здоровых людей. Заболевание обусловлено не просто наличием грибов рода Candida, а их размножением в большом количестве и/или попаданием в организм более патогенных штаммов гриба. Чаще всего кандидоз возникает при снижении общего и местного иммунитета.Вот, что мой друг Майк Ламберт из клиники Шен говорит о кандиде: «Грибки и особенно кандида, живут за счёт тела хозяина. Этому организму, как и любому другому паразиту, для воспроизведения нужен хозяин. Продукты жизнедеятельности кандиды ослабляют иммунную систему и приводят к тому, что человек чувствует себя плохо как физически, так и психически…»Туллио Симончини считает, что рак и есть разросшийся грибок кандиды, и что традиционное объяснение природы рака совершенно неправильное. Будучи сам специалистом в области онкологии и метаболических нарушений, он пошёл против интеллектуального конформизма традиционной медицины, против традиционных методов «лечения» глобальной эпидемии рака. Он решил говорить своим пациентам правду, а не повторять вызубренные в мединституте фразы.С того самого момента, как он начал заниматься медициной, Симончини понял, что рак лечат как-то неправильно: «Я видел, как сильно страдают люди. В детском онкологическом отделении, в котором я работал, все дети умирали. У меня всё сжималось внутри от вида бедных малышей, погибающих от химиотерапии и радиации…»Желание помочь пациентам привело его на поиски новых путей лечения этой болезни. Симончини решил отбросить всё, что он знал об онкологии и начать собственное независимое исследование. Он обнаружил, что все виды рака проявляли себя одинаково, вне зависимости от того, в каком органе или ткани образовывалась опухоль. Все злокачественные новообразования были белого цвета. Симончини стал думать, на что похожа раковая опухоль? Грибок кандиды? Неужели то, что традиционная медицина считает «неконтролируемым» делением клеток – процесс, запускаемый самим организмом для защиты от кандидоза (молочницы)?Если отталкиваться от этого предположения, то развитие болезни протекает по следующему сценарию:грибок кандиды, обычно контролируемый сильным иммунитетом, начинает размножаться в ослабленном организме и образует своеобразную «колонию»;когда какой-то орган заражается молочницей, иммунитет пытается защитить его от чужеродного вторжения;иммунные клетки выстраивают защитный барьер из клеток организма. Именно это традиционная медицина называет раком.Считается, что распространение метастазов по организму – это расползание «злокачественных» клеток по органам и тканям. Но Симончини утверждает, что метастазы вызваны тем, что грибок кандиды расходится по организму. А грибки могут быть уничтожены только клетками нормально функционирующего иммунитета. Иммунная система – ключ к выздоровлению.С каждым годом количество заболевших раком возрастает. А не является ли это хорошо спланированной войной против иммунитета человека, войной, которая становится всё более и более ожесточённой? Иммунитет ослабляется продуктами питания, пищевыми добавками, пестицидами и гербицидами, вакцинацией, электромагнитными и микроволновыми технологиями, фармацевтическими препаратами, стрессом современной жизни и т.п. Дети до двух лет получают около 25 прививок. А ведь в это время иммунитет только формируется!План Иллюминатов – массовая депопуляция через ослабление иммунной системы. А что отключает иммунитет быстрее всего? Химиотерапия. Добавьте сюда ещё радиотерапию. На сегодняшний день – это самые действенные методы по разрушению клеток организма.Самое современное общепризнанное «лечение» онкологии основывается на постулате (постулат – положение, которое, не будучи доказанным, принимается в силу теоретической или практической необходимости за истинное), что раковые клетки будут убиты раньше, чем здоровые клетки пациента. Ядовитые соединения химиотерапии убивают клетки иммунной системы. Но кандида-то никуда не девается.Обломки иммунной системы не в состоянии держать под контролем клетки кандиды. Грибок переселяется в другие органы и ткани. Рак расползается по организму. Те, кто вроде бы как выздоровели после хирургического вмешательства и химиотерапии, всего-навсего получили бомбу с часовым механизмом. Иммунитет разрушен. Появление рецидивов – дело времени. Другими словами: химиотерапия убивает людей, которых якобы должна лечить. Химиотерапия лечит только от инфекционного заболевания, передающегося половым путём и называющегося «жизнь». Для того, чтобы излечиться от рака, нам надо укрепить иммунитет, а не ослабить его.Когда Симончини понял, что рак имеет грибковую природу, он начал искать эффективный фунгицид. Но тогда же ему стало ясно, что противогрибковые препараты не работают. Кандида быстро мутирует и настолько приспосабливается к препарату, что даже начинает им питаться.Осталось только старое, проверенное, дешёвое и доступное средство от грибковых – бикарбонат натрия. Основной ингредиент пищевой соды.Справка. Бикарбонат натрия NaHCO3 (другие названия: питьевая сода (E-500), пищевая сода, гидрокарбонат натрия, натрий двууглекислый) — кристаллическая соль, однако чаще всего она встречается в виде порошка тонкого помола белого цвета. Двууглекислый натрий не токсичен, пожаро- и взрывобезопасен.Почему-то грибок не может адаптироваться к бикарбонату натрия. Пациенты Симончини пьют содовый раствор или бикарбонат натрия вводится непосредственно на опухоль с помощью приспособления, напоминающего эндоскоп (длинная трубка, которую используют для просматривания внутренних органов).Справка. Лечение 20% раствором бикарбоната натрия, то есть раствором соды в пропорции 200 грамм бикарбоната на литр воды. 3-4 промывания и опухоль (рак) исчезает. Этим способом итальянский врач Тулио Симончини (Tullio Simoncini) успешно лечит рак на любой стадии. Если опухоль в доступном месте можно лечиться самому. Если в недоступном месте, найдите доктора, который возьмётся сделать такие промывания.Лечение онкологии с помощью питьевой соды – гидрокарбоната натрияОтвет доктора Симончини (Tullio Simoncini) на запрос по электронной почте:1. Лечение проводится в любом возрасте. Противопоказаний нет.2. Не особенно рекомендует использование соды для профилактики онкологических заболеваний, а рекомендует противогрибковую диету и физически активный образ жизни.3. Всегда в послеоперационный период (после резекции опухоли) рекомендует массивное введение соды внутривенной капельницей для профилактики рецидива опухоли. Из историй болезней под этим он понимает повторные курсы капельниц: 6-10 введений, затем 6 дней перерыв, и таких 3-4 курса.4. В его практике не было ни одного случая онкологического рецидива после его метода лечения! при условии соблюдения соответствующей диеты и образа жизни.5. При использовании гидрокарбоната натрия на опухоль действует непосредственно сам гидрокарбонат натрия, а не щелочная среда, которую он создает. Поэтому и надо подводить его как можно ближе в расположение опухоли.6. Эффективность метода достигает 90% в случае, если размер опухоли не превышает 3 см в диаметре, а если больше – эффективность 50%.Не всегда опухоль до 3 см проявляет себя клинически, хотя с помощью компьютерной томографии или ЯМР (ядерный магнитный резонанс) выявляются легко. В ответе не звучит, насколько эффективен метод при наличии метастазов, но из историй, которые он приводит на своём сайте видно, что с метастазами он справляется также легко. Это радует, так как наличие их у пациента в официальной медицине – почти приговор.7. С трудом поддаются лечению опухоли костей, лимфоузлов, тестикулярные опухоли. Даёт объяснения этого.8. Нет никаких проблем в сочетании его метода и общепринятых методик (операция, лучевая терапия, химиотерапия).В 1983 году Симончини лечил одного итальянца по имени Геннаро Сангермано, которому врачи предрекали смерть через несколько месяцев от рака лёгких. Через непродолжительное время этот человек полностью вылечился. Рак исчез.Окрылённый успехом и с другими пациентами, Симончини представил свои данные итальянскому министерству здравоохранения, надеясь, что они начнут клинические исследования и проверят, как работает его метод. Каково же было удивление Симончини, когда итальянский медицинский истеблишмент не только не рассмотрел его исследования, но и лишил его медицинской лицензии за лечение пациентов лекарствами, которые не были одобрены. Масс-медиа начали кампанию против Симончини, высмеивая его лично и обливая грязью его метод. А вскоре этот талантливый врач попал на 3 года в тюрьму за то, что якобы «убивал своих пациентов». Симончини был окружён со всех сторон.Медицинский истеблишмент заявил, что метод лечения онкологических заболеваний с помощью бикарбоната натрия является «бредовым» и «опасным». Это в то время, когда миллионы пациентов умирают мучительной смертью от «проверенной» и «безопасной» химиотерапии, медики продолжают запрещать лечение бикарбонатом натрия. Им наплевать на людей.К счастью, Туллио Симончини (Tullio Simoncini) не удалось запугать. Он продолжил свою работу. Сейчас о нём знают понаслышке и благодаря Интернету. Этот врач творит чудеса и лечит даже самые запущенные случаи онкологии простым и дешёвым бикарбонатом натрия. В некоторых случаях процедуры длятся месяцами, а в некоторых (например, при раке груди) – всего несколько дней. Часто Симончини просто рассказывает людям, что им надо делать по телефону или по электронной почте. Он даже лично не присутствует при лечении, и всё равно результат превосходит все ожидания.Но это ещё не всё. Раковые клетки содержат уникальный биомаркер – энзим CYP1B1. Энзимы – это белки, которые являются катализаторами химических реакций. Энзим CYP1B1 изменяет химическую структуру вещества, которое называется сальвестрол, и находится во многих фруктах и овощах. В результате химической реакции сальвестрол превращается в компонент, убивающий раковые клетки и не повреждающий здоровые. Энзим CYP1B1 вырабатывается только в раковых клетках и реагирует с сальвестролом из фруктов и овощей, образуя субстанцию, которая убивает только раковые клетки!Сальвестрол. Чем больше растение подвержено грибковым заболеваниям, тем больше сальвестрола они содержат. Это естественная защита, находящаяся во фруктах и овощах для борьбы с грибками. Химические фунгициды убивают грибки и препятствуют образованию естественной защиты (сальвестрола) у растения, ходовые фунгициды блокируют выработку CYP1B1. Поэтому, если вы едите химически обработанные фрукты и овощи, то не получаете естественной защиты.Вы всё ещё думаете, что всё это происходит случайно?! Вы думаете, что Туллио Симончини (Tullio Simoncini) хотели извести по ошибке?! Семьи хотят, чтобы люди умирали от рака, и чтобы никакое лекарство этому не мешало. Они ментально и эмоционально больны и считают, что люди – это скот. Все ваши страдания им безразличны. Даже наоборот – чем больше, тем лучше. Они не совсем в своём уме.Хорошо, что «псих» Симончини продолжает лечить людей, потому, что в мире «нормальных» миллионы пациентов продолжают умирать от неправильного лечения, которое, в свою очередь, базируется на неправильных постулатах. Спасибо таким людям как он, за то, что он даёт надежду в этом перевёрнутом мире, управляемом сумасшедшими семьями. Нам нужны такие, как он!P.S. Грибки начинают размножаться в организме, когда у человека возникает окислительный (оксидативный) стресс. Тот стресс, о котором говорил Люк Монтанье и который якобы приводит к СПИДу. Значит, всё дело в кислотно-щелочном балансе организма.Справка. Пищевая сода (гидрокарбонат натрия) реагирует с кислотами, с образованием соли и угольной кислоты, которая тут же распадается на углекислый газ и воду.Дополнительно смотрите фильм про Туллио Симончини на английском языке:В действительности медицина уже давно превращена в индустрию массового убийства людей, причём за их же собственные деньги! Вот несколько свидетельств об этом (фрагменты из статьи Барбары Купман «Как некоторые скептики отрабатывают свои деньги»).Заболеваемость злокачественными опухолями непрерывно растёт. Ежегодно в мире регистрируется порядка 6 миллионов новых случаев заболевания злокачественными опухолями. Наиболее высокая заболеваемость среди мужчин отмечена во Франции (361 человек на 100 000 населения), среди женщин в Бразилии (283,4 человека из 100 000). Отчасти это объясняется старением населения.Следует отметить, что большинство опухолей развивается у лиц старше 50 лет, а каждый второй онкологический больной старше 60 лет. Наиболее часто поражаются предстательная железа и лёгкие у мужчин и молочная железа у женщин. Смертность от онкологических заболеваний занимает в мире второе место после заболеваний сердечнососудистой системы.источник

28 июня 2017, 19:27

Is Big Philanthropy Compatible With Democracy?

A Stanford professor argues that it’s largely not—but that it could be reformed to promote equality, rather than undermine it.

21 июня 2017, 08:20

Политика: Фигура нового премьера Сербии пугает отнюдь не принадлежностью к ЛГБТ

В четверг сербский парламент утвердит премьер-министром открытую лесбиянку Ану Брнабич, что для Балкан, мягко говоря, в диковинку. Утвердит, несмотря на опасения патриотической части общества. И дело совсем не в сексуальной ориентации: в биографии Брнабич слишком много связей с западными лоббистами, фамилии которых говорят сами за себя. Президент Сербии Александр Вучич был вынужден выступить с телеобращением к нации из-за неоднозначности выбранной им кандидатуры на пост премьера. При этом большую часть своего выступления он посвятил отношениям с Россией, вернее, заверениям, что курс на дружбу и сотрудничество с Москвой не изменится. «Нет никаких сомнений, что мы сохраним позицию независимой страны, это имеет для нас наибольшее значение. Мы не собираемся вступать ни в НАТО, ни еще куда-то. Я надеюсь и уверен, что правительство Сербии не будет вводить санкции в отношении России, это была политика правительства, которое я возглавлял, и как президент я посоветовал бы придерживаться и далее этой политики», – заявил он. К другим приоритетам нового правительства Вучич отнес «повышение авторитета на международной арене» и решение экономических проблем. После экстренной встречи с президентом руководство правящей парламентской коалиции заявило о поддержке кандидатуры Аны Брнабич. Глава парламентского комитета по обороне Мария Обрадович, отвечавшая за переговоры с Вучичем, заверила СМИ, что Брнабич поддержат 129 депутатов при необходимых 126 голосах. При этом она отказалась пояснить, с какого потолка взяла эту цифру, была крайне раздражена и ругалась с журналистами. Последние хотели прояснить, есть ли влиятельные противники у будущей премьерши внутри правящей коалиции. В ответ Обрадович произнесла что-то вроде «нельзя найти сто человек с одинаковым мнением» и пригрозила, что «те, кто будут голосовать против, проголосуют и против всего правительства». Кстати, сама Обрадович, по слухам, претендует на пост министра обороны, что тоже будет новшеством для Балкан. В итоге против Брнабич публично высказались лишь единицы, в основном фигуры экстравагантные. Например, Драган Маркович, более известный как Пальма. В начале и середине 90-х годов он, «бизнесмен и патриот», вместе с легендарным Желько Ражнатовичем-Арканом основал Партию сербского единства, а после убийства Аркана стал ее руководителем. Пальма особо знаменит своим крайним неприятием ЛГБТ, за что был вызван в белградский суд и осужден «за дискриминацию» в 2013 году. Так что ему высказываться против кандидатуры Брнабич сам бог велел. Поддержал Пальму и бывший верховный муфтий Сербии и Санджака, ныне – парламентарий Муамер Зукорлич, которому, видимо, велел Аллах. Зукорлич – фигура скандальная не столько из-за своих взглядов, сколько из-за войны за власть в муфтияте и имущество вакуфов (недвижимости и земли, которую мусульмане передают по завещанию в пользование орденам дервишей или другим мусульманским структурам), которую ведет с 90-х годов. Его оппоненты, в частности министр транспорта Расим Льяич (мусульманин-бошняк), обвиняли Зукорлича в вооруженном захвате вакуфных зданий и организации там ресторанов и саун. Однако блок «Пальма – Зукорлич» вряд ли способен даже затормозить голосование по кандидатуре Брнабич, не то что заблокировать. Вообще в сложившейся ситуации Вучич мог бы и плюшевого мишку предложить на пост премьер-министра – утвердили бы. В балканской политике многое критично зависит от персоналий и межличностных отношений, потому и государственное устройство не работает как по писаному. Да, у премьер-министра больше прямых полномочий, чем у президента, но управлять страной все равно будет Вучич. Критики президента (обычно с правого фланга, ассоциирующегося с западным миром) утверждают, что Вучич за короткий срок создал в Сербии «султанат», в котором может быть сколько угодно «визирей», но султан – один. Главное для него – правильно рассадить этих «визирей», чтобы не передрались и не мешали друг другу. Рокфеллер, Бжезинский и другие Брнабич – далеко не первая женщина в правительстве Сербии (их вообще в местной политике довольно много), но она станет первым премьером. Уже сейчас понятно, что ее будут позиционировать как «прекрасного профессионала» из-за образования и прошлого. Меж тем к ее прошлому куда больше вопросов, чем к ее личной жизни. Ана Брнабич на Сербию в прямом смысле этого слова никогда не работала. Закончив образование сперва в США, затем в Британии, она числилась в программе по аграрному развитию Сербии (под эгидой Евросоюза), которая безуспешно пыталась постричь сербских фермеров на европейский манер. В перспективе это привело бы к введению «евросоюзных» стандартов на сельскохозяйственную продукцию и, как следствие, квот на производство, например, яблок, что грозило «из-за угла» убить сельское хозяйство страны еще до вступления в ЕС. Программу по-тихому свернули, и Брнабич перешла в американскую консалтинговую компанию Continental Wind Serbia, которая устойчиво ассоциировалась с фондом Рокфеллера и должна была заниматься исключительно развитием «экологической энергетики» в стране. С ветряками тоже не задалось, и Брнабич становится президентом Национального альянса местного экономического развития (NALED), который никогда не скрывал, что финансируется по программе USAID (Агентства США по международному развитию). С этой должности в 2007 году она попадает в правительство Сербии, вернее, в Координационный орган по общине Прешево. Прешевская долина непосредственно примыкает к административной границе с Косово и к государственной с Македонией, после 1999 года была объявлена «демилитаризованной зоной», и югославские войска отступили оттуда под давлением НАТО. Албанцы восприняли это как очередной шанс, и тут же образовали «Армию освобождения Прешево, Медведжи и Буяновца» (АОПМБ), развернувшую террор против сербского населения. За некоторые села шли натуральные бои. Терпение Белграда лопнуло в начале мая 2001 года, и в Прешево вновь ввели регулярную армию Югославии, которая задавила АОПМБ за две недели, а главари банды – братья Шефкет и Йонуз Муслиу – бежали в Косово и сдались частям КФОР. НАТО проглотило возвращение югославской армии в «демилитаризованную зону», а задним числом даже подписало с Белградом некий договор, но по факту сербы просто оккупировали «демилитаризованную зону», ликвидировали ее и восстановили тем самым суверенитет Сербии над частью территории, которая в перспективе тоже могла быть от нее отторгнута. В отместку НАТО и КФОР навязали Белграду амнистию боевиков АОПМБ и этот самый Координационный орган по общине Прешево с Аной Брнабич в придачу. Он должен был «ликвидировать последствия конфликта», то есть, по сути дела, следить, чтобы местных албанцев попросту не перевешали за все их прежние подвиги. Она справилась – и получила портфель министра локального и местного самоуправления уже в «большом правительстве». Типичная карьера для космополитического «внутреннего эмигранта», ничем не связанного с исторической родиной, кроме аттестата 5-й белградской школы. Но самое интересное в том, что Ана Брнабич длительное время состоит в белградском объединении East West bridge (EWB), которое в свою очередь входит в так называемую Трехстороннюю комиссию (Trilateral Commission). Это мало что скажет даже среднестатистическому белградцу, так что придется пояснить. EWB – «экспертный клуб» по интересам, который должен способствовать обмену опытом между Западом и Востоком, где под Западом понимается Сербия, а под Востоком – Азия. По факту это нечто вроде института влияния, в который объединена прозападно настроенная часть белградской интеллигенции. Ближайший аналог – Центр Карнеги. «Трехсторонняя комиссия» – международный клуб, созданный в 1973 году Дэвидом Рокфеллером на базе семинаров банка Chase Manhattan. Изначально эта компания называлась «Международная комиссия по вопросам мира и процветания», но один из основных ее соучредителей Збигнев Бжезинский предложил сменить вывеску на более нейтральную. Согласно заявленным Рокфеллером целям, организация могла бы «оказывать помощь правительствам стран-участниц (США, Европы и Японии), предоставляя им взвешенные суждения». Это не альтернатива Бильдербергскому клубу, а его экспертная составляющая, пустившая корни практически по всему миру. С формальной точки зрения членство Аны Брнабич в EWB было «заморожено» в связи с ее работой в правительстве – законы Сербии прямо запрещают такого рода «совмещение». Но ее богатую личную жизнь никто не отменял, и никто не запрещает ей в свободное от государственной службы время посещать модное офисное здание на улице Милентина Поповича, чтобы выпить там чашку кофе с, например, Зораной Михайлович – одним из руководителей этой организации, бывшим сербским директором в Европейском банке реконструкции и развития, по совместительству – основателем и руководителем НКО «Правительство женщин». Михайлович – симпатичная блондинка, разведена, воспитывает сына. Никто ни на что не намекает, но в «замороженность» статуса Аны Брнабич в EWB мало кто верит. И эта деталь раздражает сербское общество куда больше, чем личная жизнь будущего премьера. Именно потому Вучич в своем обращении к нации говорил в основном об отношениях с Москвой, а не о политкорректности и толерантности. Радужные перспективы За долгие века пограничного существования в Сербии научились виртуозно манипулировать чужим общественным мнением. Вучичу ни разу не интересны права ЛГБТ что в Сербии, что вообще на планете. Его мотивы при представлении кандидатуры Брнабич прагматичные и приземленные, а то, что ее сексуальная ориентация будет воспринята (и уже воспринята) в Европе как «прогресс в развитии демократии в Сербии», – лишь дополнительный бонус. В нынешней Сербии президенту Вучичу вообще не нужен сильный и влиятельный глава правительства. А Ана Брнабич подходит просто по определению: открытой лесбиянке с американским прошлым и рокфеллеровским настоящим самостоятельная политическая карьера в Сербии не светит. Она технический премьер, который будет заниматься экономикой, финансами и «оцифровыванием» (там выразился сам Вучич – digitalizacija), а политические вопросы останутся за Ивицей Дачичем, который не только министр иностранных дел, но и вице-премьер. Дачич, кстати, не особо претендовал на премьерское кресло и очень сдержанно комментировал слухи о своем возможном назначении. Тем более что слухи эти в основном сводились к тому, что «заслужил» и «давно пора», то есть речь шла о некоторой совокупности заслуг, исходя из которой Ивица Дачич некоторым экспертам и СМИ виделся премьер-министром. То, что он лидер бывшей партии Слободана Милошевича, то есть социалист, и западным миром не воспринимается как субъект кредитования, сербские СМИ не волнует. При этом сама по себе фигура Брнабич вряд ли будет особенно раздражать консервативное сербское общество. Она не гей-активист, никогда не участвовала в шумных акциях (пара фото с радужным флажком в руках – мелочи), и пункта о правах ЛГБТ в ее политической программе никогда не было. Просто она не скрывает это обстоятельство своей личной жизни, и даже злые на язык сербские СМИ вынуждены нейтрально констатировать сам факт ее пристрастий (в отличие от СМИ западноевропейских, которые просто захлебываются от восторга). И если новый премьер не начнет вдруг хороводить гей-парадами, ничего страшного с ней не произойдет. Сам Вучич от этой детали биографии ставленницы вообще отмахнулся: «сексуальная ориентация личное – дело каждого». Конечно, нельзя исключать того, что регулярно поминать обстоятельства личной жизни премьера будут люди посерьезней Пальмы и бывшего муфтия с его саунами. Но в конечном счете этот «серьезный прогресс в формировании гражданского общества в Сербии», как выражаются западные СМИ и ряд московских экспертов соответствующих взглядов, всего лишь пропагандистский ход Вучича, которому регулярно напоминают его выступления в парламенте во времена Милошевича. Особенно то, в котором он пообещал «убивать за каждого серба по сто мусульман». На Западе Вучича, конечно, любят. Но своеобразно, как диковинную зверушку. И при первом же удобном случае съедят не задумываясь. Но в этом смысле Ана Брнабич ему не угроза. И дому Рокфеллеров придется искать на замену какую-то другую фигуру. Теги:  Сербия, Балканы, ЛГБТ, Александр Вучич, Россия и Сербия

07 июня 2017, 08:17

"Нежелательные НПО" финансируют лодки с беженцами со связями с ИГИЛ, плывущие в Европу

Расследования итальянских властей и других обнаружили, что НПО, финансируемые в числе прочих Джорджем Соросом, активно фрахтуют частные суда для тайного перевоза десятков тысяч нелегальных североафриканских беженцев в ЕС через южную Италию. Эта перевозка людей связана, по сообщениям, с незаконными контрабандными сетями ИГИЛ. Если это будет подтверждено властями, то это может угрожать этим НПО возможными уголовными обвинениями.

06 июня 2017, 21:05

"Нежелательные НПО" финансируют лодки с беженцами со связями с ИГИЛ, плывущие в Европу

Расследования итальянских властей и других обнаружили, что НПО, финансируемые в числе прочих Джорджем Соросом, активно фрахтуют частные суда для тайного перевоза десятков тысяч нелегальных североафриканских беженцев в ЕС через южную Италию. Эта перевозка людей связана, по сообщениям, с незаконными контрабандными сетями ИГИЛ. Если это будет подтверждено властями, то это может угрожать этим НПО возможными уголовными обвинениями.Кармело Цуккаро, главный прокурор Катании, Сицилия, сообщил комитету итальянского парламента в марте, что официальное расследование финансирования флота современных судов для беженцев в Средиземном море частными НПО является оправданным. Он привел свидетельства, что контрабандисты, перевозящие людей, в Ливии и других североафриканских прибрежных государствах, которых часто связывают в сообщениях с ИГИЛ или другими криминальными группами, координируют перевозку в Италию десятков тысяч нелегальных беженцев. Цуккаро сообщил о свидетельствах, что перевозчики людей либо на земле, либо непосредственно с борта небольших лодок для мигрантов связываются с более крупными спасательными судами, финансируемыми неправительственными группами, чтобы организовать передачу беженцев. Это подразумевает весьма высокий уровень координации между группами перевозчиков людей и флотом судов, финансируемым неправительственными организациями.Цуккаро объявил, что его офис расследует то, что он назвал "ненормальным" количеством денежных средств, которое позволяет даже маленьким организациям арендовать суда. Итальянские власти пока что обнаружили как минимум десять частных неправительственных организаций, участвующих в этом, среди них несколько НПО, финансируемых Фондами "Открытое общество" американского спекулянта хедж-фондов Джорджа Сороса.Цуккаро также сказал итальянским СМИ, что "содействие нелегальной иммиграции является уголовно-наказуемым деянием вне зависимости от намерений". Он сказал, что Италия также расследует исламскую радикализацию, происходящую в тюрьмах и лагерях, где нанимают беженцев незаконно или на условиях скрытого найма. Еврокомиссар по иммиграции Димитрис Аврамопулос заявил, что около 80% североафриканских мигрантов, прибывающих в Италию, не имеют законного права на получение убежища. Многие связаны, по сообщениям, с криминальными бандами, которые возникли после бомбежек Ливии в 2011 году под руководством США и убийства Каддафи, что ввергло страну в анархию.В течение прошлого года, когда маршрут провоза людей через Грецию был практически закрыт, маршрут в ЕС из Северной Африки сместился в южную Италию и перешел на использование современных зафрахтованных судов, чтобы перевозить тысячи беженцев на Сицилию и в другие части южной Италии. В первые два месяца 2017 года приток нелегальных беженцев из Ливии в южную Италию вырос на 40% за тот же период по сравнению с годом ранее.Перевозка людей неправительственными организациямиОфициальное агентство ЕС по безопасности внешних границ FRONTEX в своем докладе 2017 года об анализе рисков заявляет, что "центральное Средиземноморье превратилось в основной маршрут для африканских мигрантов в ЕС и весьма вероятно, что останется таковым в ближайшем будущем. В частности, 89% мигрантов прибывают из Ливии".В докладе FRONTEX затем отмечается значительное изменение в 2016 году по сравнению с 2015-м. Ранее основной поток миграции шел из Турции в Грецию и в балканские государства, далее в Германию и другие государства ЕС: "Спасательные операции НПО (в южную Италию - ред.) значительно увеличились до более чем 40% во всех случаях. С июня 2016 года значительное число лодок были перехвачены или спасены судами НПО без любого предварительного сигнала бедствия и без официальной информации касательно местоположения проведения операции спасения".Frontex упоминает возможность того, что контрабандисты отправляли мигрантов в море в соответствии с заранее спланированной тайной договоренностью с частными судами НПО, которые подбирают людей и затем перевозят их в Италию "как такси". То, что описывает агентство ЕС, является операцией тайной перевозки людей, фактически операциями международных криминальных организаций, включая ИГИЛ, которыми управляют суда, зафрахтованные или принадлежащие различным неправительственным организациям, среди них и финансируемые Соросом НПО.Итальянский адмирал Энрико Кредендино, командующий операцией ЕС по борьбе с торговлей людьми "София", сказал, что суда НПО подходят близко к ливийскому побережью, чтобы привлечь лодки с мигрантами в темноте. "Ночью они используют большие прожекторы; контрабандисты видят их и посылают надувные резиновые лодки (с мигрантами) в сторону света", - заявил он. Затем их поднимают на борт более крупных судов НПО для путешествия в Италию.НПО Сороса работают вместе с ИГИЛ? Если итальянские расследования финансирования неправительственными организациями флота зафрахтованных судов подтвердят это, то тогда это говорит о том, что НПО, несколько из них связанные с фондами или организациями, финансируемыми или контролируемыми Джорджем Соросом, действуют в незаконном сговоре с группами перевозчиков людей, во многих случаях - с группами, контролируемыми ИГИЛ в Ливии.В докладе 2017 года частного британского аналитического центра Quilliam утверждается, что ИГИЛ или "Исламское государство" (ИГ) причастно к операциям незаконной перевозки людей в Италию. В их докладе говорится: "В то время как некоторым беженцам, возможно, приходится платить контрабандистам до 560 долларов за перевозку на средиземноморское побережье, ИГ излекает выгоду из своего преимущества и предлагает бесплатную перевозку для тех, кто желает присоединиться к ИГ... Тем, кто добирается до средиземноморского побережья, ИГ предлагает потенциальным новобранцам до 1000 долларов за вступление в организацию". Организацию не совсем гуманитарную.Американский адвокат и следователь по делам о нарушении прав человека Уильям Краддик обнаружил, что несколько НПО, зафрахтовавших лодки для перевозки людей, связаны с финансовой поддержкой Джорджа Сороса и его Фондов "Открытое общество", включаяя avaaz.org финансируемой Соросом организации Moveon.org; организацию "Save the Children" и "Médicins Sans Frontiéres" (MSF - "Врачи без границ", прим. перев.), которые зафрахтовали средиземноморское судно под названием "Aquarius".Инициатива по международной миграцииФонды "Открытое общество" Сороса, о которых также сообщалось, что они получают деньги от правительства США через связанное с ЦРУ агентство USAID, также финансируют нечто, называемое ими "Инициативой по международной миграции", это НПО, которую Фонды "Открытое общество" Сороса учредили в 2010 году. Очевидно, что идея создания этой ИММ Сороса появилась с прицелом на то, что вскоре стало в Европе, а также и в США кризисами с беженцами. На веб-сайте соросовской International Migration Initiative открыто заявлено, что у нее имеется "подход в виде стратегического коридора, способствующий согласованным действиям в странах происхождения, транзита и места прибытия". На этом же веб-сайте определяется то, что инициатива называет тремя миграционными коридорами: Азия/Ближний Восток, Центральная Америка/Мексика и Евразия, в центре которой находится Средняя Азия - Россия. Это звучит почти как чей-то геополитический генеральный план.В сентябре 2016 года тот же самый Джордж Сорос объявил, что он "жертвует" 500 миллионов долларов в пользу европейских и американских беженцев. Он отказался сказать, где и как будут использованы эти деньги. Не была ли часть этих средств ассигнована для финансирования флота современных судов НПО, которые перевозят десятки тысяч беженцев из Ливии? Это весьма правомерный вопрос для итальянских и иных расследований.А августе 2016 года американский веб-сайт DCLeaks, аналогичный Wikileaks, обнародовал 2576 файлов, преимущественно связанных с Фондами "Открытое общество" Джорджа Сороса. В одной докладной записке фонда Сороса, датированной 10 мая 2016 года, говорится, что кризис с беженцами в Европе следует принять как "новую нормальность", и что этот кризис означает "новые возможности" для фондов Сороса повлиять на иммиграционную политику в мировом масштабе.Сорос и "План Меркель"Следы фондов Сороса можно найти везде в истории с кризисом с беженцами в ЕС, который в корне изменяет социальную и экономическую стабильность в Европе с августа 2015 года, когда германский канцлер Ангела Меркель удивила многих даже в ее собственной партии, заявив в высказывании, которое с тех пор стало знаменитым, что "мы можем сделать это", после чего последовало ее решение 5 сентября 2015 года принять тысячи беженцев, которые решили пройти путь от станции Келети в Будапеште до Германии, объявив, что всех беженцев примут с распростертыми объятиями, не задавая никаких вопросов и без каких-либо ограничений. Германию и другие страны ЕС наводнили более одного миллиона беженцев, не только из Сирии. Против Меркель стало расти внутреннее сопротивление, в конце 2015 года Меркель появилась на популярном германском телевизионном ток-шоу, на котором она объявила - "У меня есть план".И он у нее действительно был. Его архитекторы даже назвали его "Планом Меркель".План был разработан аналитическим центром с офисами в Берлине, Брюсселе и Стамбуле под названием "Инициатива европейской стабильности" (The European Stability Initiative - ESI). По этому плану Меркель, в дополнение к более чем 1 миллиону беженцев в 2015 году в 2016 году Германия должна "согласиться предоставить убежище 500000 сирийских беженцев, зарегистрированным в Турции в следующие 12 месяцев".План Меркель по приему сотен тысяч беженцев без вопросов в Германии и других государствах ЕС без ограничения их числа, "новая нормальность" - термин, использованный веб-сайтом Международной миграционной инициативы Сороса, также был результатом деятельности соросовских сетей. Автором "Плана Меркель" и главой ESI является австрийский социолог Геральд Кнаус. Кнаус - член финансируемого Соросом Европейского совета по международным отношениям (ECFR) и научный сотрудник "Открытого общества" Сороса. "Инициатива европейской стабильности" Кнауса финансировалась, согласно германской газете "Die Zeit", среди прочих Фондом Рокфеллера и базирующимся в Вашингтоне германским Фондом Маршалла, а также Фондами "Открытое общество" Сороса.Рим на грани войныНедавний стремительный рост числа нелегальных беженцев в южной Италии, которому способствует флот судов, зафрахтованных неправительственными организациями, связанными с Соросом и другими, не является невинным гуманитарным деянием самаритян. В декабре 2016 года Вирджиния Раджи, мэр Рома, сказала, что город находится на грани "войны" между мигрантами и бедными итальянцами. В южной Италии сицилийская "Коза Ностра" объявила "войну мигрантам" в 2016 году на фоне сообщений, что итальянская мафия начала бороться с североафриканскими криминальными бандами, попавшими в ЕС среди контингентов мигрантов.Обвинения в отношении соросовских НПО в финансировании ими флота лодок для незаконной перевозки беженцев или других мигрантов из Северной Африки в ЕС говорят как минимум о том, что связанные с Вашингтоном соросовские сети занимаются не только благотворительностью. Это говорит о том, что его НПО как минимум косвенно являлись соучастниками проектов, которые разрушают социальную стабильность в ЕС, точно так же, как НПО Сороса делали это в Украине в 2014 году и ранее.Трудно избежать впечатления, что сегодняшнее явление массового потока беженцев вместе с войнами НАТО, которые и вызывают его в таких местах как Афганистан, Сирия, Ливия, является частью намного более крупного и намного более зловещего замысла, и что деньги Джорджа Сороса, персонажа, стоящего практически за каждой цветной революцией, поддерживавшейся Госдепартаментом США и ЦРУ с момента свержения в 2000 году Слободана Милошевича в Белграде, находятся в самом центре всего этого.Не удивительно, что фонды и операции "филантропа" Сороса все больше подвергаются критике по всему миру, включая в Венгрии Виктора Орбана, стране рождения Сороса.Ф. Уильям Энгдаль является консультантом по стратегическим рискам и лектором, он по образованию политолог, получивший диплом в Принстонском университете, и автор бестселлеров на тему нефти и геополитики, статья написана эксклюзивно для онлайн-журнала "Новое восточное обозрение".(http://journal-neo.org/20...)

04 мая 2017, 20:09

South Africa 2017 - Africa's Food Paradox

http://www.weforum.org/ Africa is facing food shortages arising from droughts in Southern and Eastern Africa, locally produced food competing with cheap food imports in urban supermarkets, and the average farmer is 65 years old. How can African economies move beyond subsistence rain-dependent agriculture to accelerate food production that meets growing demand both at home and abroad? Dimensions to be addressed: - Integrating local farmers into local supply chains - Engaging youth in agro-entrepreneurship - Boosting local manufacturing to compete with global brands - William Asiko, Executive Director, Grow Africa, South Africa - Mamadou Biteye, Managing Director, Africa Regional Office, Rockefeller Foundation, Kenya - Mauricio Muller Adade, President, Latin America, Royal DSM, Brazil - Benedicte Mundele Kuvuna, Co-Founder, Surprise Tropicale, Italy; Global Shaper - Birju Pradipkumar Patel, Deputy Chief Executive Officer, Export Trading Group (ETG), South Africa Moderated by - Monica Katebe Musonda, Founder and Chief Executive Officer, Java Foods, Zambia; Young Global Leader

28 апреля 2017, 10:00

Что стоит за благотворительностью

Сегодня многие сенсации и крупные скандалы сопровождаются упоминанием о различных благотворительных фондах. Причём преимущественно американских. Например, в ходе предвыборной кампании в США в прошлом году в эпицентре серии скандалов, связанных с Хиллари Клинтон, фигурировал Фонд Клинтонов. Решающую роль в подготовке майданов на Украине сыграл фонд «Открытое общество» Джорджа Сороса. Роль этого фонда в расшатывании социально-политической […]

27 апреля 2017, 19:00

Как зарабатывать на благотворительности

Одним из ключевых вопросов мировой экономики и международных финансов являются офшорные юрисдикции, в которых бизнес скрывает от налогообложения триллионы долларов своих прибылей и активов. Однако помимо них в мире имеются и иные «налоговые гавани», о которых редко говорится и которые никто уничтожать не собирается. Речь идет о так называемой благотворительности. За этой вывеской в некоторых […]

27 апреля 2017, 07:07

Джеймс Роулз: Глобалисты жаждут большой крови и пытаются заткнуть нам рты. Infowars: Глобалисты намекают на скорый запуск мировой эпидемии

Сегодня данные «Викиликс» сообщают о планах создания мирового правительства и укреплению общего контроля над планетой с их стороны, и в этом контексте мы все чаще слышим призывы к глобальной войне – однако в чем смысл подобной авантюры, если в ее результате все вокруг будет заражено радиацией? По мнению Роулза, основной целью этих сил сегодня является полный контроль над деятельностью неподкупных журналистов в Интернете, что они и пытаются сделать с помощью силового подчинения оставшихся неподконтрольных им СМИ. Если глобалистам удастся осуществить задуманное, в Сети вскоре останутся только источники, отстаивающие близкие им позиции – таким образом американское общественное мнение будет постепенно склоняться в сторону поддержки мировой войны.

21 июня 2017, 08:20

Политика: Фигура нового премьера Сербии пугает отнюдь не принадлежностью к ЛГБТ

В четверг сербский парламент утвердит премьер-министром открытую лесбиянку Ану Брнабич, что для Балкан, мягко говоря, в диковинку. Утвердит, несмотря на опасения патриотической части общества. И дело совсем не в сексуальной ориентации: в биографии Брнабич слишком много связей с западными лоббистами, фамилии которых говорят сами за себя. Президент Сербии Александр Вучич был вынужден выступить с телеобращением к нации из-за неоднозначности выбранной им кандидатуры на пост премьера. При этом большую часть своего выступления он посвятил отношениям с Россией, вернее, заверениям, что курс на дружбу и сотрудничество с Москвой не изменится. «Нет никаких сомнений, что мы сохраним позицию независимой страны, это имеет для нас наибольшее значение. Мы не собираемся вступать ни в НАТО, ни еще куда-то. Я надеюсь и уверен, что правительство Сербии не будет вводить санкции в отношении России, это была политика правительства, которое я возглавлял, и как президент я посоветовал бы придерживаться и далее этой политики», – заявил он. К другим приоритетам нового правительства Вучич отнес «повышение авторитета на международной арене» и решение экономических проблем. После экстренной встречи с президентом руководство правящей парламентской коалиции заявило о поддержке кандидатуры Аны Брнабич. Глава парламентского комитета по обороне Мария Обрадович, отвечавшая за переговоры с Вучичем, заверила СМИ, что Брнабич поддержат 129 депутатов при необходимых 126 голосах. При этом она отказалась пояснить, с какого потолка взяла эту цифру, была крайне раздражена и ругалась с журналистами. Последние хотели прояснить, есть ли влиятельные противники у будущей премьерши внутри правящей коалиции. В ответ Обрадович произнесла что-то вроде «нельзя найти сто человек с одинаковым мнением» и пригрозила, что «те, кто будут голосовать против, проголосуют и против всего правительства». Кстати, сама Обрадович, по слухам, претендует на пост министра обороны, что тоже будет новшеством для Балкан. В итоге против Брнабич публично высказались лишь единицы, в основном фигуры экстравагантные. Например, Драган Маркович, более известный как Пальма. В начале и середине 90-х годов он, «бизнесмен и патриот», вместе с легендарным Желько Ражнатовичем-Арканом основал Партию сербского единства, а после убийства Аркана стал ее руководителем. Пальма особо знаменит своим крайним неприятием ЛГБТ, за что был вызван в белградский суд и осужден «за дискриминацию» в 2013 году. Так что ему высказываться против кандидатуры Брнабич сам бог велел. Поддержал Пальму и бывший верховный муфтий Сербии и Санджака, ныне – парламентарий Муамер Зукорлич, которому, видимо, велел Аллах. Зукорлич – фигура скандальная не столько из-за своих взглядов, сколько из-за войны за власть в муфтияте и имущество вакуфов (недвижимости и земли, которую мусульмане передают по завещанию в пользование орденам дервишей или другим мусульманским структурам), которую ведет с 90-х годов. Его оппоненты, в частности министр транспорта Расим Льяич (мусульманин-бошняк), обвиняли Зукорлича в вооруженном захвате вакуфных зданий и организации там ресторанов и саун. Однако блок «Пальма – Зукорлич» вряд ли способен даже затормозить голосование по кандидатуре Брнабич, не то что заблокировать. Вообще в сложившейся ситуации Вучич мог бы и плюшевого мишку предложить на пост премьер-министра – утвердили бы. В балканской политике многое критично зависит от персоналий и межличностных отношений, потому и государственное устройство не работает как по писаному. Да, у премьер-министра больше прямых полномочий, чем у президента, но управлять страной все равно будет Вучич. Критики президента (обычно с правого фланга, ассоциирующегося с западным миром) утверждают, что Вучич за короткий срок создал в Сербии «султанат», в котором может быть сколько угодно «визирей», но султан – один. Главное для него – правильно рассадить этих «визирей», чтобы не передрались и не мешали друг другу. Рокфеллер, Бжезинский и другие Брнабич – далеко не первая женщина в правительстве Сербии (их вообще в местной политике довольно много), но она станет первым премьером. Уже сейчас понятно, что ее будут позиционировать как «прекрасного профессионала» из-за образования и прошлого. Меж тем к ее прошлому куда больше вопросов, чем к ее личной жизни. Ана Брнабич на Сербию в прямом смысле этого слова никогда не работала. Закончив образование сперва в США, затем в Британии, она числилась в программе по аграрному развитию Сербии (под эгидой Евросоюза), которая безуспешно пыталась постричь сербских фермеров на европейский манер. В перспективе это привело бы к введению «евросоюзных» стандартов на сельскохозяйственную продукцию и, как следствие, квот на производство, например, яблок, что грозило «из-за угла» убить сельское хозяйство страны еще до вступления в ЕС. Программу по-тихому свернули, и Брнабич перешла в американскую консалтинговую компанию Continental Wind Serbia, которая устойчиво ассоциировалась с фондом Рокфеллера и должна была заниматься исключительно развитием «экологической энергетики» в стране. С ветряками тоже не задалось, и Брнабич становится президентом Национального альянса местного экономического развития (NALED), который никогда не скрывал, что финансируется по программе USAID (Агентства США по международному развитию). С этой должности в 2007 году она попадает в правительство Сербии, вернее, в Координационный орган по общине Прешево. Прешевская долина непосредственно примыкает к административной границе с Косово и к государственной с Македонией, после 1999 года была объявлена «демилитаризованной зоной», и югославские войска отступили оттуда под давлением НАТО. Албанцы восприняли это как очередной шанс, и тут же образовали «Армию освобождения Прешево, Медведжи и Буяновца» (АОПМБ), развернувшую террор против сербского населения. За некоторые села шли натуральные бои. Терпение Белграда лопнуло в начале мая 2001 года, и в Прешево вновь ввели регулярную армию Югославии, которая задавила АОПМБ за две недели, а главари банды – братья Шефкет и Йонуз Муслиу – бежали в Косово и сдались частям КФОР. НАТО проглотило возвращение югославской армии в «демилитаризованную зону», а задним числом даже подписало с Белградом некий договор, но по факту сербы просто оккупировали «демилитаризованную зону», ликвидировали ее и восстановили тем самым суверенитет Сербии над частью территории, которая в перспективе тоже могла быть от нее отторгнута. В отместку НАТО и КФОР навязали Белграду амнистию боевиков АОПМБ и этот самый Координационный орган по общине Прешево с Аной Брнабич в придачу. Он должен был «ликвидировать последствия конфликта», то есть, по сути дела, следить, чтобы местных албанцев попросту не перевешали за все их прежние подвиги. Она справилась – и получила портфель министра локального и местного самоуправления уже в «большом правительстве». Типичная карьера для космополитического «внутреннего эмигранта», ничем не связанного с исторической родиной, кроме аттестата 5-й белградской школы. Но самое интересное в том, что Ана Брнабич длительное время состоит в белградском объединении East West bridge (EWB), которое в свою очередь входит в так называемую Трехстороннюю комиссию (Trilateral Commission). Это мало что скажет даже среднестатистическому белградцу, так что придется пояснить. EWB – «экспертный клуб» по интересам, который должен способствовать обмену опытом между Западом и Востоком, где под Западом понимается Сербия, а под Востоком – Азия. По факту это нечто вроде института влияния, в который объединена прозападно настроенная часть белградской интеллигенции. Ближайший аналог – Центр Карнеги. «Трехсторонняя комиссия» – международный клуб, созданный в 1973 году Дэвидом Рокфеллером на базе семинаров банка Chase Manhattan. Изначально эта компания называлась «Международная комиссия по вопросам мира и процветания», но один из основных ее соучредителей Збигнев Бжезинский предложил сменить вывеску на более нейтральную. Согласно заявленным Рокфеллером целям, организация могла бы «оказывать помощь правительствам стран-участниц (США, Европы и Японии), предоставляя им взвешенные суждения». Это не альтернатива Бильдербергскому клубу, а его экспертная составляющая, пустившая корни практически по всему миру. С формальной точки зрения членство Аны Брнабич в EWB было «заморожено» в связи с ее работой в правительстве – законы Сербии прямо запрещают такого рода «совмещение». Но ее богатую личную жизнь никто не отменял, и никто не запрещает ей в свободное от государственной службы время посещать модное офисное здание на улице Милентина Поповича, чтобы выпить там чашку кофе с, например, Зораной Михайлович – одним из руководителей этой организации, бывшим сербским директором в Европейском банке реконструкции и развития, по совместительству – основателем и руководителем НКО «Правительство женщин». Михайлович – симпатичная блондинка, разведена, воспитывает сына. Никто ни на что не намекает, но в «замороженность» статуса Аны Брнабич в EWB мало кто верит. И эта деталь раздражает сербское общество куда больше, чем личная жизнь будущего премьера. Именно потому Вучич в своем обращении к нации говорил в основном об отношениях с Москвой, а не о политкорректности и толерантности. Радужные перспективы За долгие века пограничного существования в Сербии научились виртуозно манипулировать чужим общественным мнением. Вучичу ни разу не интересны права ЛГБТ что в Сербии, что вообще на планете. Его мотивы при представлении кандидатуры Брнабич прагматичные и приземленные, а то, что ее сексуальная ориентация будет воспринята (и уже воспринята) в Европе как «прогресс в развитии демократии в Сербии», – лишь дополнительный бонус. В нынешней Сербии президенту Вучичу вообще не нужен сильный и влиятельный глава правительства. А Ана Брнабич подходит просто по определению: открытой лесбиянке с американским прошлым и рокфеллеровским настоящим самостоятельная политическая карьера в Сербии не светит. Она технический премьер, который будет заниматься экономикой, финансами и «оцифровыванием» (там выразился сам Вучич – digitalizacija), а политические вопросы останутся за Ивицей Дачичем, который не только министр иностранных дел, но и вице-премьер. Дачич, кстати, не особо претендовал на премьерское кресло и очень сдержанно комментировал слухи о своем возможном назначении. Тем более что слухи эти в основном сводились к тому, что «заслужил» и «давно пора», то есть речь шла о некоторой совокупности заслуг, исходя из которой Ивица Дачич некоторым экспертам и СМИ виделся премьер-министром. То, что он лидер бывшей партии Слободана Милошевича, то есть социалист, и западным миром не воспринимается как субъект кредитования, сербские СМИ не волнует. При этом сама по себе фигура Брнабич вряд ли будет особенно раздражать консервативное сербское общество. Она не гей-активист, никогда не участвовала в шумных акциях (пара фото с радужным флажком в руках – мелочи), и пункта о правах ЛГБТ в ее политической программе никогда не было. Просто она не скрывает это обстоятельство своей личной жизни, и даже злые на язык сербские СМИ вынуждены нейтрально констатировать сам факт ее пристрастий (в отличие от СМИ западноевропейских, которые просто захлебываются от восторга). И если новый премьер не начнет вдруг хороводить гей-парадами, ничего страшного с ней не произойдет. Сам Вучич от этой детали биографии ставленницы вообще отмахнулся: «сексуальная ориентация личное – дело каждого». Конечно, нельзя исключать того, что регулярно поминать обстоятельства личной жизни премьера будут люди посерьезней Пальмы и бывшего муфтия с его саунами. Но в конечном счете этот «серьезный прогресс в формировании гражданского общества в Сербии», как выражаются западные СМИ и ряд московских экспертов соответствующих взглядов, всего лишь пропагандистский ход Вучича, которому регулярно напоминают его выступления в парламенте во времена Милошевича. Особенно то, в котором он пообещал «убивать за каждого серба по сто мусульман». На Западе Вучича, конечно, любят. Но своеобразно, как диковинную зверушку. И при первом же удобном случае съедят не задумываясь. Но в этом смысле Ана Брнабич ему не угроза. И дому Рокфеллеров придется искать на замену какую-то другую фигуру. Теги:  Сербия, Балканы, ЛГБТ, Александр Вучич, Россия и Сербия

20 марта 2013, 14:20

Технологию выведения 'высшей расы' Гитлер позаимствовал у американцев

Предлагаемая вниманию читателей статья принадлежит перу Эдвина БЛЭКА – автора книг, вошедших в список бестселлеров газеты «Нью-Йорк таймс»: «Ай—Би—Эм и Холокост» и только что вышедшая «Война против слабых» («Четыре стены, восемь окон»).Гитлер превратил в ад жизнь целого континента и уничтожил миллионы людей в поисках так называемой «высшей расы». Мир считал фюрера безумцем и плохо понимал мотивы, двигавшие им. Однако концепция высшей расы – белокожих блондинов с голубыми глазами – была сформулирована не им: эта идея разработана в Соединенных Штатах американским евгеническим движением на два—три десятилетия раньше Гитлера. Не только разработана, но и апробирована на практике: евгеники принудительно стерилизовали 60.000 американцев, тысячам запретили вступать в брак, тысячи насильственно выселили в «колонии» и уничтожили бессчетное число людей способами, которые до сих пор изучаются.Евгеника – американская расистская лженаука, направленная на уничтожение всех людей, кроме тех, кто соответствует заданному типу. Эта философия переросла в национальную политику посредством законов о принудительной стерилизации и сегрегации, а также брачных запретов, действовавших в 27 штатах.При оценке интеллектуальных способностей людей подлежащих стерилизации и составлении тестов по определению уровня интеллекта учитывались знания культуры США, а не реальные знания индивида или его способность мыслить. Вполне естественно, что по такого рода тестам большинство иммигрантов показали низкие результаты, и были признаны не вполне нормальными с точки зрения интеллекта. При этом совершенно не учитывалось влияние на человека социума и окружающей среды.Следует отметить, что исследовались не только характерные черты среди членов одной семьи, но и были попытки выявить черты, передающиеся по наследству внутри этноса. Так, евгенисты определили как хорошую кровь - кровь первых американских поселенцев, прибывших из стран Северной и Западной Европы. Они, по мнению евгенистов, обладают такими врожденными качествами, как любовь к науке и искусству. Тогда как иммигранты из Южной и Восточной Европы обладают менее благоприятным набором черт.Все это способствовало введению ограничительных законов для въезжающих в Америку и законов против смешанных браков между представителями разных рас и национальностей. В противном случае, как утверждали евгенисты, велика вероятность порчи американской крови.Но самой радикальной политической акцией евгенистического течения стало официальное разрешение стерилизации. К 1924 в США насчитывалось 3000 принудительно стерилизованных. Принудительной стерилизации подвергались преимущественно заключенные и умственно отсталые.В штате Вирджиния первой жертвой принудительной стерилизации была семнадцатилетняя девушка - Кэрри Бак. В 1927 г. ее обвинили в плохой наследственности, а значит, загрязнении американской расы. Основанием для обвинения Кэрри в нездоровой наследственности послужило то, что мать ее была в сумасшедшем доме, а сама девушка вне брака родила ребенка. Ее ребенок был признан социологом из ERO и медсестрой из Красного Креста по субъективному впечатлению ненормальным. Однако когда дочка Кэрри Бак пошла в школу, то выяснилось, что ее способности ничуть не ниже обычных, и девочка училась очень хорошо.Дело Кэрри Бак послужило прецедентом для стерилизации 8300 жителей Вирджинии!Мало того, разработки ERO использовала нацистская Германия. В 1933 году по американскому образцу гитлеровское правительство принимает закон о стерилизации. Это закон тут же перепечатывается в США, в "Евгенических новостях". На основании закона в Германии были стерилизованы 350 тыс. человек!Неудивительно, что руководитель ERO в 1936 году получает почетную докторскую степень в Гейдельбергском университете за "науку о расовой чистке" ("the science of racial cleansing").Гитлер усердно штудировал американские евгенические законы и аргументы и стремился утвердить в правах расовую ненависть и антисемитизм, дав им медицинское обоснование и снабдив псевдонаучной оболочкой. Евгеники не двинулись бы дальше странных разговоров, не имей они мощной финансовой подпитки со стороны корпорации филантропов, главным образом Института Карнеги, Фонда Рокфеллера и железнодорожного бизнеса Гарримана. Они входили в лигу американских ученых из таких университетов, как Гарвард, Принстон и Йель (прим. это как мы знаем гнездо масонской идеологии, выращивающее верных делу политиков и ученых), в стенах которых фальсифицировались и подтасовывались данные во имя евгенических расистских целей.Институт Карнеги стоял у колыбели американского движения евгеников, создав лабораторный комплекс в Колд-Спринг-Харбор на Лонг-Айленде. Здесь хранились миллионы карточек с данными простых американцев, позволявших планировать методичную ликвдацию семей, кланов и целых народов. Из Колд-Спринг-Харбор сторонники евгеники вели агитацию среди американских законодателей, социальных служб и ассоциаций страны.Из железнодорожной казны Гарримана средства переводились в местные благотворительные фонды – например, в нью-йоркское бюро промышленности и иммиграции – которые должны были выделить еврейских и других иммигрантов из общего населения для их последующей депортации, заточения в тюрьму или насильственной стерилизации.Фонд Рокфеллера помогал в создании и финансировании германской евгенической программы и даже субсидировал чудовищные исследования Джозефа Менгеле в Освенциме. В последствии Фонд Рокфеллера, Институт Карнеги, Лаборатория Колд-Спринг-Харбор и Институт Макса Планка (предшественник Института кайзера Вильгельма) предоставляли неограниченный доступ к информации и помогали в проводившихся расследованиях.Задолго до прихода в эту проблему ведущих американских филантропов, евгеника зародилась благодаря научному любопытству в викторианскую эпоху. В 1863 году сэр Фрэнсис Гэлтон развил такую теорию: если талантливые люди будут вступать в брак только с талантливыми людьми, их потомство будет заметно качественнее.На рубеже 19-20 веков идеи Гэлтона были занесены в Соединенные Штаты, когда были заново открыты законы наследственности Грегора Менделя. Сторонники американских евгеников считали, что концепция Менделя, объясняющая окраску и размер гороха и крупного рогатого скота, приложима к социальной и интеллектуальной природе человека. В начале 20-го века Америка зашаталась под натиском массовой иммиграции и широко распространившихся расовых конфликтов. Элитисты, утописты и прогрессисты, движимые скрытыми расовыми и классовыми наклонностями и одновременно стремлением улучшить мир, превратили евгенику Гэлтона в репрессивную и расистскую идеологию. Они мечтали населить планету белокожими голубоглазыми людьми нордического типа – высокими, сильными и талантливыми. По ходу этой работы они намеревались выключить из жизни черных, индейцев, латиноамериканцев, восточноевропейцев, евреев – кучно живущий народ с темными волосами, бедный и немощный. Как они собирались добиться этой цели? Путем выявления «дефектных» семейных ветвей и обрекая их на пожизненную сегрегацию и стерилизацию для уничтожения целых кровных линий. Программой максимум было лишение репродуктивной способности «негодных» – признанных слабыми и стоящими на низших ступенях развития.В 1920-е годы ученые-евгеники Института Карнеги установили тесные личные контакты с германскими фашистскими евгениками. В 1924 году, когда Гитлер писал свой «Майн кампф», он часто цитировал положения американской евгенической идеологии и открыто демонстрировал свое хорошее знание американских евгенических теоретиков и их фразеологии. Он с гордостью заявлял своим сторонникам, что твердо следует американскому евгеническому законодательству. Борьба Гитлера за супер-расу вылилась в безумную борьбу за Высшую расу, в терминах американских евгеников, когда на смену понятию «нордический» пришло «германский» или «арийский». Расовая наука, расовая чистота и расовое доминирование – вот что стало движущей силой гитлеровского фашизма.Нацистские врачи превратились в закулисных генералов в войне фюрера против евреев и других европейцев, признанных низшей расой. Они разрабатывали науку, изобретали евгенические формулы и даже лично отбирали жертв для стерилизации, эфтаназии и массового уничтожения. В первое десятилетие рейха евгеники по всей Америке единодушно приветствовали планы Гитлера, видя в них последовательное воплощение своих десятилетних исследовательских трудов.Дело, однако, не ограничивалось поддержкой ученых. Америка финансировала и помогала создавать германские евгенические институты. К 1926 году Рокфеллер пожертвовал 410.000 долларов (4 миллиона современных «зеленых») на работу сотен германских исследователей.В мае 1926 года, например, Рокфеллер выплатил 250.000 долларов Германскому психиатрическому институту, который стал Институтом психиатрии кайзера Вильгельма. Один из ведущих психиатров этого центра Эрнест Рудин позже стал его директором и, как полагают многие, был архитектором гитлеровской системы медицинского подавления. Еще в научном комплексе кайзера Вильгельма был институт исследования мозга. Грант в 317.000 долларов позволил этому институту построить основное здание и стать центром отечественной расовой биологии. В течение нескольких последующих лет этот институт получал дополнительные гранты от Фонда Рокфеллера.Институт мозга – тоже возглавляемый Рудиным – стал главной лабораторией и полигоном для смертельных экспериментов и исследований, проводившихся на евреях, цыганах и представителях других народов. Начиная с 1940 года тысячи германцев из домов для престарелых, психиатрических клиник и других опекунских заведений систематически подвергались удушению газом. В общей сложности было уничтожено от 50.000 до 100.000 человек.Особым адресатом финансовой помощи от Фонда Рокфеллера был Институт антропологии, человеческой наследственности и евгеники кайзера Вильгельма в Берлине. Если американские евгеники в течение десятилетий только стремились получить в свое распоряжение близнецов для исследований в области наследственности, то германский институт получил возможность проводить подобные исследования в беспрецедентных масштабах.В то время, когда Рокфеллер делал свои пожертвования, главой Института антропологии, человеческой наследственности и евгеники был Отмар Фрайхерр фон Вершуер (Otmar Freiherr von Verschuer), звезда американских евгенических кругов. В первые годы работы Вершуера на этом посту финансирование Инстиута антропологии велось Рокфеллером напрямую, а также через другие исследовательские программы. В 1935 году Вершуер ушел из Института, чтобы создать евгенический центр во Франкфурте. Исследование близнецов в третьем рейхе шло блестяще при поддержке правительства, издавшего декрет о мобилизации всех близнецов. Примерно в то время Вершуер писал в «Дер Эрбартц», евгеническом медицинском журнале, редактором которого был он сам, что германская война приведет «к тотальному решению еврейской проблемы».10 мая 1943 года давний помощник Вершуера Джозеф Менгеле приехал в Освенцим. Менгеле отбирал близнецов прямо из транспортов, прибывающих в лагерь, проводил над ними зверские эксперименты, писал отчеты и посылал их в институт Вершуера для анализа и обобщения.Как писала газета «Сан-Франциско Кроникл» («The San Francisco Chronicle») в 2003 году:«Идея о белой, светловолосой, голубоглазой господствующей нордической расе родилась до появления Гитлера. Концепцию создали в Соединённых Штатах и взращивали в Калифорнии десятилетиями до прихода Гитлера к власти. Калифорнийские евгеники играли важную, хотя и малоизвестную, роль в американском евгеническом движении за этническую чистку».Евгеника ─ псевдонаука, которая ставила перед собой цель «улучшение» человечества. В её крайней, расистской форме, это означало уничтожение всех «непригодных» людей, сохранение только тех, кто соответствовал нордическому стереотипу. Идеи этой философии были закреплены в национальной политике законами о принудительной стерилизации, о сегрегации и ограничении браков. В 1909 году Калифорния стала третьим штатом из 27, в которых действовали такие законы. В итоге практикующими евгениками насильно стерилизовано около 60 тысяч американцев, тысячам было отказано в заключении брака со своими избранниками, тысячи были загнаны в «колонии» и огромное число людей было подвержено преследованию способами, которые сейчас выясняются. Перед Второй Мировой войной почти половина принудительных стерилизаций были проведены в Калифорнии. И даже после войны в этом штате проводили треть таких операций.Калифорнию считали центром движения евгеники в Америке. В начале 20 века в состав калифорнийских евгеников входили сильные, но малоизвестные учёные-расоведы. Среди них были: армейский врач-венеролог доктор Пол Попеноу, цитрусовый магнат Пол Госни, банкир из Сакраменто Чарльз Гëте, а также члены Совета благотворительных организаций и исправительных учреждений штата Калифорния и Совет регентов Калифорнийского университета.Евгеника так и была бы по большому счёту необычной темой разговоров в гостиных, если бы её так щедро не финансировали крупные организации-филантропы, в особенности, Институт Карнеги, Фонд Рокфеллера и компания «Harriman railroad fortune». Все они сотрудничали с выдающимися американскими учёными из таких престижных университетов, как Стэнфордский, Йельский, Гарвардский и Принстонский. Эти учёные поддерживали теорию расы и саму евгенику, а затем фабриковали и извращали данные в пользу евгенических расистских целей.В 1904 году президент Стэнфордского университета Дэвид Старр Джордан в своём послании «Кровь нации» ввёл понятие «раса и кровь». Университетский учёный заявил, что качества человека и его положение (например, талант и бедность) передаются по крови.Компания «Harriman railroad fortune» платила местным благотворительным учреждениям (например, «New York Bureau of Industries and Immigration» за содействие в поиске евреев, итальянцев и других иммигрантов в Нью-Йорке и других густонаселённых городах, их депортации, ограничении в передвижении или насильственной стерилизации.Почти всё духовное руководство и материалы политической агитации для евгенического движения в Америке поступали из Калифорнийских квазиавтономных евгенических обществ, таких как «Pasadena's Human Betterment Foundation» и Калифорнийское отделение американского общества евгеников, которые координировали большую часть своей деятельности с «Eugenics Research Society in Long Island». Эти организации (которые функционировали как часть тесно связанной сети) публиковали расистские евгенические листовки и псевдонаучные журналы «Новости евгеники» (Eugenical News), «Евгеника» (Eugenics) и пропагандировали нацизм.Наиболее распространённым орудием геноцида в Соединённых Штатах была «камера смерти» (более известная как газовая камера местного управления). В 1918 году Попеноу, армейский врач-венеролог времён Первой мировой войны, выступил соавтором пользующегося широким спросом учебника «Прикладная евгеника» ("Applied Eugenics"), в котором доказывал, что «с исторической точки зрения, первый метод, который говорит сам за себя, есть смертная казнь... Её значение в поддержании чистоты расы не следует недооценивать». В этом учебнике также есть глава, посвящённая «избирательности смерти», которая «убивает индивидуума неблагоприятными факторами окружающей среды (например, чрезмерный холод, бактерии или физический недуг)».Селекционеры от евгеники были уверены, что американское общество ещё не готово к применению организованного умерщвления. Но многие психиатрические клиники и доктора самостоятельно практиковали импровизированную летальность и пассивную эвтаназию. В одной из клиник Линкольна, штат Иллинойс, поступающих пациентов поили молоком от коров, больных туберкулёзом, полагая, что генетически чистый индивидуум будет неуязвимым. От 30 % до 40 % смертей в год приходилось на Линкольн. Одни доктора практиковали «пассивный евгеноцид» над каждым из новорождённых. Среди других врачей в психиатрических клиниках была распространена халатность, часто приводящая к смертям.Даже Верховный суд США поддерживал подходы евгеники. В 1927 году в своём печально известном решении судья Верховного суда Оливер Уэнделл Холмс написал: «Будет лучше для всего мира, если мы не будем ждать, пока поколение дегенератов утопит нас в преступности, и не позволим им наслаждаться своим слабоумием, когда общество может предотвратить размножение тех, кто для этого не пригоден. Трёх поколений дегенератов вполне достаточно». Это решение открыло дорогу принудительной стерилизации и преследованиям тысячей, кого считали неполноценными. Впоследствии во время Нюренбергского процесса нацисты цитировали слова Холмса в качестве своего оправдания.Только после того, как евгеника укрепилась в США, была проведена кампания по её насаждению в Германии. В немалой степени этому способствовали калифорнийские евгеники, которые публиковали буклеты, идеализирующие стерилизацию, и распространяли их среди немецких чиновников и учёных.Гитлер изучил законы евгеники. Он попытался узаконить свой антисемитизм, подводя его под медикализацию и придавая ему ещё более привлекательный псевдонаучный вид евгеники. Гитлер смог привлечь большое количество последователей среди рациональных немцев, заявив, что занимается научными исследованиями. Расовая ненависть Гитлера родилась у него в голове, но идейные основы евгеники, которые он принял в 1924 году, были сформулированы в Америке.В 20-е годы учёные-евгеники Института Карнеги развивали глубокие личные и профессиональные отношения с немецко-фашистскими евгениками. В книге «Майн кампф» ("Mein Kampf"), опубликованной в 1924 году, Гитлер ссылался на идеологию американской евгеники, демонстрируя глубокие познания в ней. «Сегодня есть одно государство», - писал Гитлер, - «в котором заметно хоть какое-то продвижение в направлении к лучшей концепции (об иммиграции). Конечно, это не наша образцовая Германская республика, а Соединённые Штаты».На заре существования Рейха американские евгеники приветствовали достижения Гитлера и его планы как логическое завершение своих многолетних исследований. Калифорнийские евгеникипереиздавали материалы с нацистской пропагандой для распространения её в Америке. Они также устраивали нацистские научные выставки, например, выставка в Художественном музее округа Лос-Анджелес в августе 1934 года, ежегодное собрание Американской ассоциации работников здравоохранения.В 1934 году, когда количество стерилизаций в Германии превысило 5 тысяч в месяц, лидер калифорнийских евгеников Ч.М. Гëте по возвращению из Германии с восхищением рассказывал одному из своих коллег: «Тебе будет небезынтересно узнать, что твой труд сыграл огромную роль в формировании взглядов группы интеллектуалов, стоящих за Гитлером в его эпохальном проекте. Повсюду я чувствовал, что их мнения очень подвержены американскому влиянию... Я хочу, друг мой, чтобы всю свою жизнь ты помнил, что дал толчок развитию великого правительства, управляющего 60 миллионами человек».Кроме предоставления плана действий, Америка финансировала научные институты, занимающиеся вопросами евгеники в Германии.С 1940 года началась регулярная травля газом тысяч немцев, насильно забираемых из домов престарелых, психиатрических учреждений и других опекунских мест. Было планомерно убито от 50 000 до 100 000 человек.Леон Уитни, исполнительный секретарь американского евгенического общества, заявил о нацизме: «Пока мы осторожничаем, немцы называют вещи своими именами».Особой благосклонностью Фонда Рокфеллера пользовался Берлинский институт антропологии, человеческой наследственности и евгеники имени кайзера Вильгельма. Десятилетиями американские евгеники нуждались в близнецах, чтобы проводить исследование в области наследственности.Теперь институт был готов предпринять такое исследование на беспрецедентном уровне. 13 мая 1932 года Фонд Рокфеллера в Нью-Йорке отправил радиограмму в свой офис в Париже: «ИЮНЬСКОЕ ЗАСЕДАНИЕ ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО КОМИТЕТА ДЕВЯТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ НА ТРЕХЛЕТНИЙ ПЕРИОД ДЛЯ ИНСТИТУТА АНТРОПОЛОГИИ ИМЕНИ КАЙЗЕРА ВИЛЬГЕЛЬМА ДЛЯ ИССЛЕДОВАНИЙ БЛИЗНЕЦОВ И ВЛИЯНИЯ ТОКСИЧЕСКИХ СУБСТАНЦИЙ НА ЗАРОДЫШЕВУЮ ПЛАЗМУ БУДУЩИХ ПОКОЛЕНИЙ».Период благотворительных пожертвований Рокфеллера пал на время руководства институтом Отмаром Фрайхерром фон Фершуэром (Otmar Freiherr von Verschuer), знаменитой личности в евгенических кругах. Рокфеллер продолжал финансировать этот институт в начале руководящей деятельности Фершуера, как по основному направлению, так и по каналам других исследований. В 1935 году Фершуэр оставил институт, чтобы создать конкурирующий евгенический институт во Франкфурте. Об этом событии было во всеуслышание заявлено в американской евгенической прессе. Поддерживаемые правительственными декретами в третьем рейхе стали интенсивно проводиться опыты над близнецами. Фершуэр писал в возглавляемом им евгеническом медицинском журнале «Дер Эрбарцт» (Der Erbarzt), что война Германии «раз и навсегда решит еврейскую проблему».Как писал Майкл Крайтон (Michel Crichton) в 2004 году: «Её сторонниками были также Теодор Рузвельт, Вудро Уилсон и Уинстон Черчилль. Её одобрили Верховные судьи Оливер Уэнделл Холмс и Луис Брэндис, которые вынесли решение в её пользу. Её поддерживали: Александр Грэм Белл, изобретатель телефона; активистка Маргарет Сэнджер; ботаник Лютер Бербэнк; Лиланд Стэнфорд, основатель Стэнфордского университета; писатель-романист Герберт Уэллс; драматург Джордж Бернард Шоу и сотни других. Оказывали поддержку нобелевские лауреаты. Исследования поддержали фонды Рокфеллера и Карнеги. Для проведения этих исследований был создан научный комплекс в Колд Спринг Харбор, важные исследования также проводились в Гарвардском, Йельском, Принстонском, Стэнфордском и имени Джонса Хопкинса университетах. Законы о борьбе с кризисом были приняты в штатах от Нью-Йорка до Калифорнии.Эти усилия поддержали Национальная академия наук, Американская медицинская ассоциация и Национальный научно-исследовательский совет.Говорили, что если бы Иисус был жив, тоже поддержал бы эту программу.В конечном счёте, исследования, законодательная деятельность и формирование общественного мнения относительно этой теории продолжались почти полвека. Тех, кто противостоял этой теории, высмеивали и называли реакционерами, слепцами или просто объявляли невежами. Но что удивительно с точки зрения нашего времени, так это то, что было очень мало тех, кто противостоял.Был план - выявить умственно-неполноценных людей и остановить их размножение путём изоляции в специальных учреждениях или стерилизации. Сошлись на том, что умственно-неполноценны в основном евреи; и ещё много иностранцев и темнокожих американцев.Такие взгляды нашли широкую поддержку. Г.Уэллс выступал против «плохо обученных толп неполноценных граждан». Теодор Рузвельт утверждал, что «общество не имеет права позволить дегенератам воспроизводить себе подобных». Лютер Бербэнк требовал «запретить уголовникам и слабовольным рожать». Джордж Бернард Шоу заявлял, что только евгеника спасёт человечество.Американские евгеники завидовали немцам, так как с 1926 года те перехватили лидерство. Немцы были поразительно успешны. В обычные дома они доставляли «умственно неполноценных» и поодиночке допрашивали их, а затем отправляли в заднюю комнату, которая, по существу, служила газовой камерой. Там людей травили угарным газом, а их тела переправляли в крематорий, размещённый на частной территории.Со временем эта программа разрослась в широкую сеть концентрационных лагерей, располагавшихся возле железнодорожных путей, которые давали возможность использовать эффективный транспорт. В этих лагерях было убито десять миллионов «ненужных людей».После второй мировой войны оказалось, что евгеников не существует, и никогда не было. Биографы знаменитостей и сильных мира сего не упоминали о заинтересованности своих героев в этой философии, а иногда совсем о ней не вспоминали. Евгеника перестала быть учебным предметом в колледжах, хотя некоторые утверждают, что её идеи продолжают существовать в изменённом виде.К слову надо заметить, что самый деятельный адепт евгенической науки доктор Менгеле, который печально известен своими ужасными опытами над живыми людьми, в том числе детьми, и в том числе даже новорожденными младенцами, был по окончании войны заботливо переправлен в США, где получил все необходимые документы чтобы перебраться в Латинскую Америку. Где его не посмела тронуть даже Моссад. И в 1979 году он тихо и мирно скончался от инсульта во время купания.http://www.moral.ru/Evgenik2.htmhttp://demoscope.ru/weekly/2005/0195/gazeta039.phphttp://emigration.russie.ru/news/2/2163_1.htmlhttp://dokumentika.org/evgenika/evgenika-2