• Теги
    • избранные теги
    • Компании248
      • Показать ещё
      Люди108
      • Показать ещё
      Страны / Регионы128
      • Показать ещё
      Разное190
      • Показать ещё
      Международные организации33
      • Показать ещё
      Формат11
      Издания31
      • Показать ещё
      Показатели5
Фонд Рокфеллера
13 января, 12:52

Our SDGS: from 2015 through 2016 to 2017

Building the Bridge for All In August 2015, 193 countries agreed on the UN's 17 Sustainable Development Goals (SDGs) which replaced the millennium goals set in September 2000. At the UN Sustainable Development Summit at the end of September they were presented in New York under the name: Transforming Our World: the 2030 Agenda for Sustainable Development. 2015 was a pivotal time and went into the books as a global breakthrough year with both the climate agreement in Paris, signed in December of that year, and the agreement of the SDGs. The interconnection between the UN goals and the climate agreement is clear since SDG number 13 is specifically about climate action, and many other SDGs are related to climate and environmental conditions as well. As we enter 2017, we are well on our way from that starting point as we have been on our path towards reaching our global goals for one and a half years. And we should be seeing movement as 2030 is actually very nearby and we are left with a mere 14 years to get a tremendous job done. So, what has been achieved so far? Where do we stand now? What can we expect in 2017 and what needs to be done to reach the goals? Looking back on the past one and a half years, we can definitely say that the launching of the goals has had tremendous impact already. Straight after establishing the goals, the word spread quickly throughout the world and many people learned about the SDGs; the frontrunners were quickly committed and involved. This was partly due to the goals being articulated clearly thus making a uniform language for all to use. This uniform terminology had immediate impact, which was shown in the many articles, references during conferences, and pledges that soon followed. Gathering the building blocks 2016 saw the gathering of the building blocks and the laying of groundwork, with numerous coalitions being formed. Judith Rodin, President of the Rockefeller Foundation explained, "To realize the SDGs we need to foster a new era of collaboration and coordination." To that end, many practical platforms were launched by the United Nations, such as the October 2016 launch of a new platform for scaling up innovative finance solutions, a platform for business solutions for 2030, and a pioneers' program to profile SDG pioneers throughout the world, and so on. Additionally, business, industry and national coalitions and partnerships have been formed to address the SDGs on a large scale. Global business partnerships such as the Business Commission was launched by Paul Polman, CEO of Unilever, during the World Economic Forum in Davos last January, to urge the private sector to make advancements on sustainable development. Unilever also joined a host of industry partners to create an open platform called Paragon, to combine their market research forces in addressing key global development and sustainability challenges. 2016 was also declared the year of green finance in the UK, with financial leaders convening to encourage sustainable investments and the divestment from polluting industries such as fossil fuels. And nations are forming pacts as well. Costa Rica, for example, is bringing together a broad cross-section of society including entrepreneurs of large and small companies as well as academics, and civil organizations - all working towards achieving dynamic links to approach their own challenges such as improving public transportation and doing so with the SDGs firmly in mind. And the Netherlands saw seventy signatories from business and civil society including AkzoNobel, Philips, numerous banks, universities, and foundations such as UNICEF all join together in a Charter to provide innovative solutions based on knowledge and technology. Also, during the Global Impact Investors' meeting of the GIIN in Amsterdam on December 7 2016, 21 Dutch financial institutions, including ABN AMRO, presented the agenda for further collaboration and partnership platforms to Minister Ploumen. The list goes on. So, the coalitions of the willing grew fast in the last months of 2015 and 2016 and got the societal motors running. Preparing a sound foundation In addition to these collaborations, assessments have been done to get a clear picture of where we are now and what still needs to be achieved. Reports and research have also been done this past year on how business can contribute to achieving the goals and what new markets are opening up. The World Business Council for Sustainable Development produced an 'SDG Compass' to guide companies on how they can align their strategies, measure and manage their contribution to the realization of the SDGs. And the UN, together with over 6000 business leaders from all over the world, co-created a Global Opportunity Report identifying 15 new sustainable markets. Research into business intentions and practices is being conducted as well, for example, PWC - one of the largest financial consultancy firms -- surveyed nearly one thousand businesses about their plans to address the SDGs. They found that while 71% of the companies are planning how they will engage with the SDGs, only 10% are planning to assess their impact on the SDGs relevant to their industry, or even understand how to do this. Clearly there is work to be done to continue to educate and guide businesses. And while capital initiatives such as the UK's Year of Green Finance and the Sustainable Stock Exchange initiative, which welcomed its 60th member in 2016, are developing and gaining ground, there is much more that can be done in 2017 for capital redirection. According to the 2016 World Federation of Exchanges (WFE) study, "Stock exchanges ranked pressure from investors last when noting the main motivators for introducing Environmental Social and Corporate Governance (ESG) initiatives. And the 2016 UN Global Compact-Accenture CEO survey reported that "only 10% of CEOs cited investor pressure as a driver for sustainability." So, as we have just crossed over the threshold to 2017 and looking back on 2016, I can see that tremendous groundwork has been done on which we can build. Groundwork in terms of collaborations started, research and insights gathered, awareness created and initiatives started. Nevertheless, let's not be naïve: still only a small minority of businesses are really aware of the goals, and there is a need for private investment of 2.5 trillion dollars a year. So, we have only just begun our journey. Many others must help to create a sound foundation on which to build the bridge, so we can all walk the path. There is an urgent need to speed up and scale up, since the scale of our solutions must meet the scale of our goals. Building the bridge Let us make 2017 the year we prepare that acceleration. Let's move on from the groundwork to building the bridge everyone can walk on. And let's get everybody lined up to cross that bridge the following year. We need more businesses and institutions to join in as building this bridge is a huge job and it must be a firm and thorough bridge. Bear in mind, there is a long way to go: In 2014 there were 154,000,000 malnourished children in the world and the goal for 2030 is to end all forms of malnutrition. In 2000 -> 1,750,000,000 people lived in extreme poverty. In 2012 -> 900,000,000 lived in extreme poverty and the goal for 2030 is that no one lives in extreme poverty. In 2015, our worldwide economy produced 34,650,000 Kiloton Co2 emissions, which is a significant increase compared to the year 2000, while CO2 emissions should be drastically decreasing in order to limit the warming of the Earth to 2 or preferably 1.5 degrees. So, the bridge must lead to solutions for all these challenges. 2016 has been quite a year, and I recognize that we have seen a lot happen that could make us fearful, doubtful, or sceptical whether we talk about the Brexit, the US elections, or the still growing terrorist threat. But in the words of Christiana Figueres, a Costa Rican diplomat and the leading lady in the 2015 Paris Agreement, "We'll transform on." The world has chosen a sustainable course and recognized what needs to be done for the long-term benefit on our world and our people. This movement will not be stopped by political swings or any other current affairs. And do keep in mind: it is about the deeds, not the words. If we all contribute, we will make 2017 another year to never forget, using the groundwork to build the bridge, and looking forward to us all crossing it afterwards. Building it will be rewarding and thankful. And it will be successful business-wise as well. You will see this next year when we look back to admire the bridge we have built, and we look ahead in anticipation of watching business, capital, civil society, and governments crossing the bridge we've built together. So, take everybody with you that you can to help meet the biggest challenge and opportunity of all times for all of us. Marga Hoek -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

04 января, 13:00

Media Coverage Misses Gig Worker Concerns

A study from the Rockefeller Foundation and communications firm Cision suggests that when it comes to the gig economy, the news media is out of step with and not representing the sentiments of ordinary people.

29 декабря 2016, 00:39

5 Times The Sustainable Food Movement Won Big In 2016

The so-called “good” food movement has good reason for trepidation in the coming year. President-elect Donald Trump has offered few specifics when it comes to his food policy and has yet to name his nominee to lead the U.S. Department of Agriculture, the agency that holds the most sway over such plans. Yet Trump’s picks for his agriculture advisory committee indicate that the incoming administration will be more friendly to conventional, industrial agriculture and openly hostile to the sustainable food movement. Still, it’s not all doom and gloom. Over the past year, sustainable food advocates marked a number of significant achievements, indicating they might have enough momentum to protect the initiatives of the last eight years, like first lady Michelle Obama’s nutrition push. People of all political ideologies can get behind the case for continued advancements, like cutting food waste and reducing costs for agriculture, says Danielle Nierenberg, president and co-founder of the food system-focused nonprofit Food Tank. “There are so many opportunities to show how a more sustainable food system is a win-win-win, saving money, protecting the environment and keeping local and regional jobs,” she told The Huffington Post. We need to start looking at ways to work together with the private sector and some of the big agencies ... to make change happen. Preaching has not gotten us where we need to go. Danielle Nierenberg, Food Tank To address some of the nation’s biggest food-related challenges, like obesity and hunger, Nierenberg said she hopes other sustainable food advocates will work to bridge divides with people who might not appear to be allies, rather than just preaching to the choir. “We need to start looking at ways to work together with the private sector and some of the big agencies we felt haven’t always been on our side to make change happen,” she said. “Preaching has not gotten us where we need to go.” Below are five of the food movement’s most significant wins of 2016. 1. Big Progress On The Fight Against Food Waste Americans throw out as much as 40 percent of the food we produce. The introduction of the Food Labeling Date Act in Congress and the Rockefeller Foundation’s $130 million YieldWise initiative are just two major actions to tackle the issue of food waste this past year. The food labeling legislation, introduced by Sen. Richard Blumenthal (D-Conn.) and Rep. Chellie Pingree (D-Maine), would standardize expiration date labels like “use by,” “sell by” and “best before” to reduce consumers’ confusion about what foods are safe to eat. YieldWise will invest in helping farmers improve storage and transportation technologies to reduce preventable food loss in agriculture. function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); 2. Soda Taxes Gain Popularity A number of municipalities advanced new taxes on soda and sugary beverages in 2016 to reduce consumption and cut the health care costs associated with heart disease, obesity and diabetes. On Election Day, voters in Boulder, Colorado, and three cities in California approved soda taxes. New soda taxes were also introduced this year in Philadelphia and Cook County, Illinois. Other cities, including Santa Fe, New Mexico, are preparing to follow suit. 3. Minimum Wage Increases Will Benefit Food Workers At least 40 U.S. cities and states advanced minimum wage hikes that go into effect in the new year, largely due to the efforts of fast-food industry workers who launched the Fight for $15 movement. In Arizona, the minimum wage is increasing from $8.05 to $10 per hour, the year’s largest statewide wage hike.  In Maine, voters approved a minimum wage increase from $7.50 to $9 per hour, as well as a plan to eliminate lower wages for workers who receive tips, a move seven other states have already made.  According to a 2014 Economic Policy Institute report, about 40 percent of restaurant workers live in poverty, so these changes will be deeply felt in the industry. 4. Animal Protections Win In Massachusetts Voters in Massachusetts backed a landmark law that will prohibit the use of veal creates, gestation crates and battery cages that severely constrain livestock.  While 11 states have already banned one or more of those practices, the Massachusetts law banned all three ― along with the sale of meat and eggs produced through these methods ― sending a clear signal to the agriculture industry. 5. “Right To Farm” Loses In The Heartland A coalition of environmentalists, animal welfare advocates and others won a hard-fought victory by defeating a proposed amendment to the Oklahoma Constitution that would have protected farmers and ranchers from new local or state-level regulations. North Dakota and Missouri have passed so-called “right to farm” measures in recent years, but opponents believe that the defeat in Oklahoma creates a model other states can follow to resist similar legislation in the future. ― Joseph Erbentraut covers promising innovations and challenges in the areas of food and water. In addition, Erbentraut explores the evolving ways Americans are identifying and defining themselves. Follow Erbentraut on Twitter at @robojojo. Tips? Email [email protected] -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

29 декабря 2016, 00:39

5 Times The Sustainable Food Movement Won Big In 2016

The so-called “good” food movement has good reason for trepidation in the coming year. President-elect Donald Trump has offered few specifics when it comes to his food policy and has yet to name his nominee to lead the U.S. Department of Agriculture, the agency that holds the most sway over such plans. Yet Trump’s picks for his agriculture advisory committee indicate that the incoming administration will be more friendly to conventional, industrial agriculture and openly hostile to the sustainable food movement. Still, it’s not all doom and gloom. Over the past year, sustainable food advocates marked a number of significant achievements, indicating they might have enough momentum to protect the initiatives of the last eight years, like first lady Michelle Obama’s nutrition push. People of all political ideologies can get behind the case for continued advancements, like cutting food waste and reducing costs for agriculture, says Danielle Nierenberg, president and co-founder of the food system-focused nonprofit Food Tank. “There are so many opportunities to show how a more sustainable food system is a win-win-win, saving money, protecting the environment and keeping local and regional jobs,” she told The Huffington Post. We need to start looking at ways to work together with the private sector and some of the big agencies ... to make change happen. Preaching has not gotten us where we need to go. Danielle Nierenberg, Food Tank To address some of the nation’s biggest food-related challenges, like obesity and hunger, Nierenberg said she hopes other sustainable food advocates will work to bridge divides with people who might not appear to be allies, rather than just preaching to the choir. “We need to start looking at ways to work together with the private sector and some of the big agencies we felt haven’t always been on our side to make change happen,” she said. “Preaching has not gotten us where we need to go.” Below are five of the food movement’s most significant wins of 2016. 1. Big Progress On The Fight Against Food Waste Americans throw out as much as 40 percent of the food we produce. The introduction of the Food Labeling Date Act in Congress and the Rockefeller Foundation’s $130 million YieldWise initiative are just two major actions to tackle the issue of food waste this past year. The food labeling legislation, introduced by Sen. Richard Blumenthal (D-Conn.) and Rep. Chellie Pingree (D-Maine), would standardize expiration date labels like “use by,” “sell by” and “best before” to reduce consumers’ confusion about what foods are safe to eat. YieldWise will invest in helping farmers improve storage and transportation technologies to reduce preventable food loss in agriculture. function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); 2. Soda Taxes Gain Popularity A number of municipalities advanced new taxes on soda and sugary beverages in 2016 to reduce consumption and cut the health care costs associated with heart disease, obesity and diabetes. On Election Day, voters in Boulder, Colorado, and three cities in California approved soda taxes. New soda taxes were also introduced this year in Philadelphia and Cook County, Illinois. Other cities, including Santa Fe, New Mexico, are preparing to follow suit. 3. Minimum Wage Increases Will Benefit Food Workers At least 40 U.S. cities and states advanced minimum wage hikes that go into effect in the new year, largely due to the efforts of fast-food industry workers who launched the Fight for $15 movement. In Arizona, the minimum wage is increasing from $8.05 to $10 per hour, the year’s largest statewide wage hike.  In Maine, voters approved a minimum wage increase from $7.50 to $9 per hour, as well as a plan to eliminate lower wages for workers who receive tips, a move seven other states have already made.  According to a 2014 Economic Policy Institute report, about 40 percent of restaurant workers live in poverty, so these changes will be deeply felt in the industry. 4. Animal Protections Win In Massachusetts Voters in Massachusetts backed a landmark law that will prohibit the use of veal creates, gestation crates and battery cages that severely constrain livestock.  While 11 states have already banned one or more of those practices, the Massachusetts law banned all three ― along with the sale of meat and eggs produced through these methods ― sending a clear signal to the agriculture industry. 5. “Right To Farm” Loses In The Heartland A coalition of environmentalists, animal welfare advocates and others won a hard-fought victory by defeating a proposed amendment to the Oklahoma Constitution that would have protected farmers and ranchers from new local or state-level regulations. North Dakota and Missouri have passed so-called “right to farm” measures in recent years, but opponents believe that the defeat in Oklahoma creates a model other states can follow to resist similar legislation in the future. ― Joseph Erbentraut covers promising innovations and challenges in the areas of food and water. In addition, Erbentraut explores the evolving ways Americans are identifying and defining themselves. Follow Erbentraut on Twitter at @robojojo. Tips? Email [email protected] -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

27 декабря 2016, 21:39

What Really Worries Gig Workers Now

What do independent workers tend to vent about online? Taxes, general worries and insurance coverage topped the list, according to a recent analysis by Cision, a media communication technology and analytics company, which looked at conversations in the news and social media. The study was funded by the Rockefeller Foundation. [...]

12 декабря 2016, 14:00

Госсекретарём США может стать враг Рокфеллеров и друг Путина

Интрига вокруг назначения на крайне важный пост госсекретаря (министра иностранных дел) США достигла пика. В субботу стало известно, что Дональд Трамп отдаёт предпочтение президенту крупнейшей нефтегазовой компании ExxonMobil Рексу Тиллерсону. Если эта информация подтвердится, то впервые в истории Госдепартамент США возглавит человек, награждённый российским орденом Дружбы. О том, что кандидатура Тиллерсона рассматривается Дональдом Трампом, сообщил ещё десять дней назад интернет-портал Breitbart, чей главный редактор — Стивен Бэннон — является главным советником избранного президента США. Но тогда Тиллерсон был просто одним из многих кандидатов — наряду с Дэвидом Петреусом, Руди Джулиани и Бобом Коркером — и, безусловно, уступал "фавориту" гонки за кресло госсекретаря, экс-губернатору Массачусетса Митту Ромни. А в субботу канал NBC со ссылкой на источники в переходной администрации избранного президента США подтвердил, что Дональд Трамп "намерен назначить своим госсекретарём" Рекса Тиллерсона.  Чуть позже стало известно, что заместителем Тиллерсона может быть назначен Джон Болтон — профессиональный дипломат, исполнявший роль заместителя госсекретаря при нескольких администрациях. Правда, немного позже, когда сенсация уже была растиражирована и американскими, и мировыми СМИ, Трамп заявил, что не принял пока окончательного решения, и произнёс свою коронную фразу: "Мы посмотрим, что будет дальше". Но примерно так он вначале говорил и про Джеймса Мэттиса, которого в итоге всё-таки назвал своим кандидатом на пост главы Пентагона. Сам же Тиллерсон заявил Трампу, что "сочтёт за честь" возглавить внешнеполитическое ведомство страны, и, как сообщают, "покинул Трампа в уверенности, что является основным кандидатом". Трамп действительно очень высокого мнения о Тиллерсоне: в воскресенье вечером он написал в своём "твиттере": "Выберу я его или нет на пост главы Госдепартамента, Рекс Тиллерсон — председатель совета директоров и генеральный директор ExxonMobil — является игроком мирового уровня и экспертом по заключению сделок. Следите за событиями!"   Кто же он — Рекс Уэйн Тиллерсон, человек, который, весьма вероятно, будет отвечать за внешнюю политику США в ближайшие четыре года? В отличие от Джона Керри и Хиллари Клинтон, не говоря уже о Кондолизе Райс, Тиллерсон не только не профессиональный дипломат, но и вообще не политик. Он сорок лет проработал в компании ExxonMobil, пройдя путь от инженера до председателя совета директоров и гендиректора. За это время он объездил по меньшей мере полмира и во многих странах обзавёлся полезными связями. Особый интерес американских СМИ вызывают контакты Тиллерсона с российскими политическими деятелями и представителями крупного бизнеса. "История любви" Тиллерсона с российской нефтянкой началась ещё в 1995 году, когда он был назначен вице-президентом компании Exxon Ventures, работавшей на пространствах СНГ, и президентом компании "Экссон нефтегаз лимитед", выступавшей оператором проекта "Сахалин-1". Это был первый крупный проект по добыче углеводородов, реализовывавшийся на условиях Соглашения о разделе продукции (СРП). Сам закон о СРП в своё время вызывал множество нареканий: принятый ещё в ельцинские годы при мощном лоббировании прозападных депутатов из партии "Яблоко", он явно противоречил национальным интересам России. В начале 2000-х, когда Владимир Путин начал проводить политику восстановления национального суверенитета России, из 264 соглашений о разделе продукции были — путём принятия поправок к закону — отменены 262. Два оставшихся и до сих пор работающих соглашения — это "Сахалин-1" — фактически проект Тиллерсона (речь идёт об освоении трёх морских месторождений на северо-восточном шельфе острова Сахалин: Чайво, Одопту и Аркутун-Даги) и "Сахалин-2" (там блокирующий пакет акций принадлежит "Газпрому"). То, что укрепившаяся "вертикаль власти" предпочла не трогать Тиллерсона, свидетельствует о том, что американскому нефтянику удалось наладить контакт с высшим руководством страны и убедить его в том, что дружить с ним выгоднее. Именно "Сахалин-1" положил начало многолетнему сотрудничеству Тиллерсона с компанией "Роснефть" (также входившей в международный консорциум по разработке проекта). В 2011 году, когда сорвалась одобренная высшими лицами России и Великобритании многомиллиардная сделка между "Роснефтью" и BP по освоению огромных нефтегазовых месторождений Арктики, Тиллерсон оперативно оценил открывшееся окно возможностей и добился заключения договорённостей о стратегическом партнёрстве с российской компанией. Во многом это соглашение было более "вкусным", чем сделка с BP. Например, вместо обмена акциями (ставшего камнем преткновения в сделке с британской компанией) оно предусматривало возможность участия партнёров в проектах друг друга – таким образом "Роснефть" получила возможность участвовать в проектах ExxonMobil на шельфе Мексиканского залива, на Аляске (там, например, американский нефтегазовый гигант предоставил "Роснефти" право приобрести 25% в проекте Point Thomson — правда, российская компания им не воспользовалась), в Канаде, Мозамбике и т.д. Предполагалось, что партнёрство с ExxonMobil будет настолько масштабным, что в Россию хлынут инвестиции в размере "сотен миллиардов долларов". Именно тогда, осенью 2012 года, Владимир Путин и наградил Тиллерсона орденом Дружбы "за большой вклад в развитие и укрепление сотрудничества с Российской Федерацией". Указ № 1342 был подписан президентом 30 сентября 2012 года, лично награду глава государства вручил Тиллерсону во время посещения последним Питерского международного экономического форума в июне 2013 года.  Далеко идущие планы рухнули после возвращения Крыма и введения санкций против "Роснефти" и персонально против её главы Игоря Сечина. К осени 2014 года совместная деятельность "Роснефти" и Exxon в российской Арктике прекратилась. Для "Роснефти" это стало ощутимым ударом: инвестиции в шельфовые проекты компании оценивались в 2,1 триллиона рублей за период до 2022 года, и в основном это должны были быть деньги Exxon. Кроме того, Россия испытывала очевидную нехватку современных технологий и обученного персонала. Но и для Exxon прекращение сотрудничества с Россией стало весьма неприятным сюрпризом, ведь в совместные проекты уже были вложены значительные средства, а в условиях санкций не получалось их даже "отбить" (в годовом отчёте за 2014 год Exxon оценила свой максимально возможный ущерб от антироссийских санкций в $1 млрд). Поэтому совсем не удивительно, что Рекс Тиллерсон не раз критиковал режим антироссийских санкций. Выступая на ежегодном собрании акционеров Exxon в 2014 году, он заявил: "Такие санкции неэффективны, за исключением тех редких случаев, когда они очень хорошо и комплексно подготовлены, а это очень трудно сделать". Конечно, и связи Тиллерсона с крупным российским бизнесом, и получение ордена из рук Владимира Путина, и критика режима санкций делают его совершенно неприемлемым кандидатом на пост госсекретаря в глазах патологических русофобов, составляющих значительную часть американской политической элиты. Лучшим для истеблишмента выбором был бы Митт Ромни, который когда-то назвал Россию "геополитическим противником США номер один", на кандидатуре которого настаивал влиятельный глава Республиканского национального комитета Рейнс Прибус, назначенный Трампом главой своей администрации. Но Трамп, который, очевидно, не слишком хотел видеть во главе Госдепартамента человека, открыто оскорблявшего его во время предвыборной кампании, повёл себя как опытный и хитрый политик. Сам он ни разу не высказался против Ромни, но не препятствовал "утечкам информации" из переходной администрации: из этих утечек стало ясно, что "ближний круг" Трампа, особенно его дочь Иванка и её муж Джаред Кушнер, выступают против кандидатуры экс-губернатора Массачусетса. Так Трамп исподволь готовил сторонников Ромни к болезненному для них исходу "гонки кандидатов". И, хотя интернет-портал Breitbart немного поторопился с заголовком "Ромни уволен, Трамп выбрал госсекретарем Тиллерсона", избранный президент США ясно дал понять, какой курс он намерен проводить в дальнейшем. Сделав такой ход, Трамп, конечно, не мог не понимать, чем рискует. А рискует он в буквальном смысле всем, потому что истеблишмент, поняв, что его мнением пренебрегли в столь оскорбительной форме, наверняка ответит, и ответит жёстко. У противников Трампа новость о возможном назначении Тиллерсона уже вызвала явное неодобрение, местами переходящее в истерику. Известный горячей "любовью" к нашей стране сенатор Джон Маккейн в интервью Fox News заявил: "Не знаю, какими были отношения между Рексом Тиллерсоном и президентом России Владимиром Путиным, но меня это беспокоит". Бывший глава аппарата Маккейна, Марк Салтер, в своём "твиттере" выразился гораздо откровеннее: "Тиллерсон продаст НАТО за сахалинскую нефть и ради своего дружка, Влада. Будут жёсткие слушания в сенате, и сенат проголосует против".  Высказался против назначения Тиллерсона и сенатор-демократ Боб Менендес, назвавший выбор Трампа "тревожным и абсурдным". "С Рексом Тиллерсоном в качестве госсекретаря администрация Трампа гарантирует России возможность участвовать в разработке нашей внешней политики", — заявил он.  Конечно, Трамп не может не понимать, что кандидатура Тиллерсона труднопроходима в сенате. И тут возможны варианты: либо у Трампа есть хорошо проработанный план, как преодолеть оппозицию в сенате, либо же он специально "подбросил" своим врагам кандидатуру главы ExxonMobil, чтобы провести в Госдепартамент "запасного игрока" — но, конечно, не Митта Ромни. Пока всё говорит о том, что Тиллерсон устраивает Трампа и как представитель крупного бизнеса, и как человек, имеющий богатый опыт взаимодействия с Россией, и как ярый противник Киотского протокола, не верящий в "глобальное потепление". Но есть ещё один важный момент, на который пока что не обратили внимание комментирующие новость о возможном назначении Тиллерсона эксперты. Несколько лет назад Рекс Тиллерсон бросил открытый вызов могущественной семье Рокфеллеров и победил. Произошло это следующим образом. В 2008 году, когда нефтяные котировки пробивали потолок, доходя до 140 долларов за баррель, семья Рокфеллеров, несомненно, обладавшая инсайдерской информацией о грядущем кризисе, внесла на рассмотрение собрания акционеров ExxonMobil несколько предложений, нацеленных на изменение политики и философии компании. У них было на это право: ExxonMobil образовалась в результате слияния двух компаний, бывших прямыми наследниками знаменитой Standard Oil — детища Джона Рокфеллера, сделавшего его богатейшим и могущественнейшим человеком Америки. Разумеется, Рокфеллеры сохраняли своё влияние и во внучках нефтяного треста, и не сомневались, что их предложения будут приняты и воплощены в жизнь. Разрабатывало новации, скорее всего, молодое поколение семьи, но, так или иначе, поддерживали их почти все 300 представителей клана. Со своей весомой поддержкой выступил и патриарх клана Дэвид Рокфеллер, незадолго до того покинувший пост председателя правления Chase Manhattan Bank. Рокфеллеры призывали компанию всерьёз отнестись к угрозе глобального потепления, сократить вредные выбросы в атмосферу и увеличить исследования в области альтернативных и возобновляемых источников энергии вроде ветряков и солнечных батарей. Через несколько месяцев — после прихода в Белый дом Барака Обамы и финансового кризиса — эта повестка станет очень популярной, но в мае 2008 года Рокфеллеры встретились с неожиданным отпором со стороны совета директоров ExxonMobil. И возглавил это сопротивление не кто иной, как Рекс Тиллерсон. Из всего руководства компании Тиллерсон был наиболее рьяным противником инвестирования в разработку альтернативных источников энергии. За это Рокфеллеры планировали его "наказать": последнее предложение, внесённое семьёй, предполагало лишение Тиллерсона поста председателя совета директоров и назначение на этот пост "независимого" кандидата (то есть человека клана). За Тиллерсоном Рокфеллеры милостиво соглашались оставить позицию генерального директора (CEO). Американские СМИ не сомневались, что, если с принятием "экологической реформы" и могут возникнуть кое-какие сложности, то уж с Тиллерсоном у Рокфеллеров всё пройдёт как по маслу.  Но они ошиблись. Тиллерсон сумел использовать своё влияние в совете директоров и не только зарубил всю программу реформ, предложенную Рокфеллерами, но и сохранил свои позиции в руководстве. С этого момента между ними началась "холодная финансовая война": фонд Рокфеллеров финансировал исследования InsideClimate News и Columbia University Journalism School, которые выпускали крайне неблагоприятные для ExxonMobile отчёты о роли компании в загрязнении окружающей среды, поддерживал экологов из Greenpeace и т.д. Но Тиллерсона такими булавочными уколами было не пронять. В 2015 году не без влияния Рокфелеров прокуратура штата Нью-Йорк начала расследование деятельности Exxon, но это ни к чему не привело. В конце концов Рокфеллерам, по-видимому, надоело бороться с компанией, значительная доля которой принадлежала их семье. Весной 2016 года фонд выпустил заявление, что намерен как можно быстрее вывести свои инвестиции из компаний, занимающихся добычей нефти и угля, в первую очередь из ExxonMobil. Причиной такого решения стал тот факт, что компания ввела общественность в заблуждение относительно рисков изменения климата, а это, по мнению Рокфеллеров, "морально предосудительно". Фактически Тиллерсон сумел выдавить из Exxon самый влиятельный финансовый клан США — которому когда-то и принадлежала эта компания. Остаётся только гадать, сам ли Тиллерсон такой "крепкий орешек", или же он бросил вызов могущественным Рокфеллерам, ощущая за спиной чью-то невидимую поддержку? А если последнее предположение верно, то именно эта невидимая поддержка может стать решающим фактором в противостоянии Трампа и сената при обсуждении кандидатуры нового госсекретаря.

05 декабря 2016, 19:01

Рак излечим с 1969 года, но это скрывается намеренно

Ещё в 1969 году на закрытой конференции в центре Рокфеллера прозвучали такие слова: сейчас мы можем вылечить любой вид рака. Но массовая смертность от онкологии или других болезней замедлит темпы роста населения...Рак – излечимая грибковая инфекция. Очень похоже на то, что медицинская мафия использует слово «рак», как обманку для последующего массового убийства людей с помощью радио- и химиотерапии. Процедуры эти очень дорогие, но работают хорошо – убивают абсолютно всех.Статья Дэвида Айка, оригинал которой на английском языке вы можете найти на сайте davidicke.com.Дэвид Вон Айк (англ. David Vaughan Icke; 29 апреля 1952, Лестер) — английский писатель и оратор.С 1990 года посвятил себя исследованию того, «что и кто на самом деле управляет миром». Является автором 16 книг, в которых изложены объяснения его взглядов — Теория Заговора Нового Века. Имеет последователей по всему миру. Его книги были переведены на 8 языков. Его веб-сайт еженедельно посещают 600 000 человек. Его лекции (продолжительностью до 7 часов подряд) прослушали более 30 000 человек с 2000 по 2006 год.Дэвид Айк: С 1969 года любой вид рака излечим (фрагмент фильма "Демоны для России" (19.06.2012) цикла "Заговор кукловодов" Рен-ТВ.)Цифры, конечно, впечатляющие. Восемь миллионов людей умирает ежегодно от рака во всём мире, только в США – это более полмиллиона. Ожидаемый рост смертности к 2030 году – 12 миллионов. Рак является самой распространённой причиной смерти в возрастной группе до 85 лет. В Штатах от этой болезни умирает каждый четвёртый человек. Каждый четвёртый!Мы лишились многих своих свобод, когда согласились, чтобы нас «защищали от терроризма», люди продолжают болеть и умирать от недугов, которые элитные семьи и их фармацевтические картели отказываются лечить.Я уже рассказывал в своей рассылке от 9 августа, что некий доктор Ричард Дэй, глава организации «Запланированное родительство», которая занимается евгеникой и контролируется Рокфеллерами, выступал перед докторами в 1969 году в Питтсбурге, рассказывая им о приближающейся трансформации глобального общества.Он попросил докторов выключить записывающие устройства и не делать заметки, пока он будет оглашать длинный список запланированных мер по изменению глобального общества. Но один из врачей всё же записал, что нам готовят в рамках этого проекта социальной инженерии, и потом сделал эту информацию достоянием общественности.Теперь, 40 лет спустя, мы можем увидеть воочию, насколько аккуратными оказались предсказания Ричарда Дэя. Это можно почитать на моём сайте в рассылке за 9 августа. Почему я упоминаю этот факт? Потому, что на той конференции в 1969 году Ричард Дэй заявил: «Мы сейчас можем вылечить любой вид рака. Вся информация содержится в фонде Рокфеллера и может быть обнародована при наличии соответствующего решения…»Дэй, в частности, сказал, что если люди будут медленно умирать «от рака или от чего-нибудь ещё», то это сможет замедлить темпы прироста населения.Эти люди поступают так, потому что у них напрочь отсутствует душа.Фармацевтический бизнес не ставит перед собой целью излечить рак.Зачем излечивать болезнь, если можно скачивать деньги за борьбу с симптомами. При этом совсем необязательно рассказывать доверчивым пациентам, что яды химиотерапии убивают как раковые, так и здоровые клетки, и в результате – самого человека. Я думаю, это делается даже не ради денег. Элита хочет сократить население, поэтому надо, чтобы люди страдали и умирали раньше времени.А если какой-нибудь врач вдруг открывает действенный способ лечения рака, то он сразу же попадает под обстрел медицинского истеблишмента и официальных структур.Один из тех, кто открыто пошёл против системы – это итальянский врач Туллио Симончини (итал. Tullio Simoncini).На него началась травля со всех сторон, и его на 3 года упекли в тюрьму, потому, что он начал успешно лечить людей на последних стадиях рака. Его преступление заключалось в том, что он понял, что злокачественные опухоли – это разросшийся грибок кандиды (дрожжеподобный грибок, имеющий паразитарную природу, живёт даже в организме здоровых людей; сильный иммунитет держит кандиду под контролем, но если организм ослаблен, грибок распространяется по телу и вызывает злокачественные опухоли).Справка.Кандидоз (молочница) – одна из разновидностей грибковой инфекции, вызывается микроскопическими дрожжеподобными грибами рода Candida albicans. Всех представителей данного рода относят к условно-патогенным. Микроорганизмы рода Candida входят в состав нормальной микрофлоры рта, влагалища и толстой кишки большинства здоровых людей. Заболевание обусловлено не просто наличием грибов рода Candida, а их размножением в большом количестве и/или попаданием в организм более патогенных штаммов гриба. Чаще всего кандидоз возникает при снижении общего и местного иммунитета.Вот, что мой друг Майк Ламберт из клиники Шен говорит о кандиде: «Грибки и особенно кандида, живут за счёт тела хозяина. Этому организму, как и любому другому паразиту, для воспроизведения нужен хозяин. Продукты жизнедеятельности кандиды ослабляют иммунную систему и приводят к тому, что человек чувствует себя плохо как физически, так и психически…»Туллио Симончини считает, что рак и есть разросшийся грибок кандиды, и что традиционное объяснение природы рака совершенно неправильное.Будучи сам специалистом в области онкологии и метаболических нарушений, он пошёл против интеллектуального конформизма традиционной медицины, против традиционных методов «лечения» глобальной эпидемии рака. Он решил говорить своим пациентам правду, а не повторять вызубренные в мединституте фразы.С того самого момента, как он начал заниматься медициной, Симончини понял, что рак лечат как-то неправильно: «Я видел, как сильно страдают люди. В детском онкологическом отделении, в котором я работал, все дети умирали. У меня всё сжималось внутри от вида бедных малышей, погибающих от химиотерапии и радиации…»Желание помочь пациентам привело его на поиски новых путей лечения этой болезни.Симончини решил отбросить всё, что он знал об онкологии и начать собственное независимое исследование.Он обнаружил, что все виды рака проявляли себя одинаково, вне зависимости от того, в каком органе или ткани образовывалась опухоль. Все злокачественные новообразования были белого цвета.Симончини стал думать, на что похожа раковая опухоль? Грибок кандиды? Неужели то, что традиционная медицина считает «неконтролируемым» делением клеток – процесс, запускаемый самим организмом для защиты от кандидоза (молочницы)?Если отталкиваться от этого предположения, то развитие болезни протекает по следующему сценарию:• грибок кандиды, обычно контролируемый сильным иммунитетом, начинает размножаться в ослабленном организме и образует своеобразную «колонию»;• когда какой-то орган заражается молочницей, иммунитет пытается защитить его от чужеродного вторжения;• иммунные клетки выстраивают защитный барьер из клеток организма. Именно это традиционная медицина называет раком.Считается, что распространение метастазов по организму – это расползание «злокачественных» клеток по органам и тканям.Но Симончини утверждает, что метастазы вызваны тем, что грибок кандиды расходится по организму. А грибки могут быть уничтожены только клетками нормально функционирующего иммунитета. Иммунная система – ключ к выздоровлению.С каждым годом количество заболевших раком возрастает.А не является ли это хорошо спланированной войной против иммунитета человека, войной, которая становится всё более и более ожесточённой?Иммунитет ослабляется продуктами питания, пищевыми добавками, пестицидами и гербицидами, вакцинацией, электромагнитными и микроволновыми технологиями, фармацевтическими препаратами, стрессом современной жизни и т.п.Дети до двух лет получают около 25 прививок. А ведь в это время иммунитет только формируется!План Иллюминатов – массовая депопуляция через ослабление иммунной системы.А что отключает иммунитет быстрее всего? Химиотерапия. Добавьте сюда ещё радиотерапию. На сегодняшний день – это самые действенные методы по разрушению клеток организма.Самое современное общепризнанное «лечение» онкологии основывается на постулате (постулат – положение, которое, не будучи доказанным, принимается в силу теоретической или практической необходимости за истинное), что раковые клетки будут убиты раньше, чем здоровые клетки пациента. Ядовитые соединения химиотерапии убивают клетки иммунной системы. Но кандида-то никуда не девается.Обломки иммунной системы не в состоянии держать под контролем клетки кандиды.Грибок переселяется в другие органы и ткани. Рак расползается по организму. Те, кто вроде бы как выздоровели послехирургического вмешательства и химиотерапии, всего-навсего получили бомбу с часовым механизмом. Иммунитет разрушен.Появление рецидивов – дело времени.Другими словами: химиотерапия убивает людей, которых якобы должна лечить.Химиотерапия лечит только от инфекционного заболевания, передающегося половым путём и называющегося «жизнь».Для того, чтобы излечиться от рака, нам надо укрепить иммунитет, а не ослабить его.Когда Симончини понял, что рак имеет грибковую природу, он начал искать эффективный фунгицид. Но тогда же ему стало ясно, что противогрибковые препараты не работают. Кандида быстро мутирует и настолько приспосабливается к препарату, что даже начинает им питаться.Осталось только старое, проверенное, дешёвое и доступное средство от грибковых – бикарбонат натрия. Основной ингредиент пищевой соды.Справка.Бикарбонат натрия NaHCO3 (другие названия: питьевая сода (E-500), пищевая сода, гидрокарбонат натрия, натрий двууглекислый) — кристаллическая соль, однако чаще всего она встречается в виде порошка тонкого помола белого цвета. Двууглекислый натрий не токсичен, пожаро- и взрывобезопасен.Почему-то грибок не может адаптироваться к бикарбонату натрия. Пациенты Симончини пьют содовый раствор или бикарбонат натрия вводится непосредственно на опухоль с помощью приспособления, напоминающего эндоскоп (длинная трубка, которую используют для просматривания внутренних органов).Справка.Лечение 20% раствором бикарбоната натрия, то есть раствором соды в пропорции 200 грамм бикарбоната на литр воды. 3-4 промывания и опухоль (рак) исчезает. Этим способом итальянский врач Тулио Симончини (Tullio Simoncini) успешно лечит рак на любой стадии. Если опухоль в доступном месте можно лечиться самому. Если в недоступном месте, найдите доктора, который возьмётся сделать такие промывания.Лечение онкологии с помощью питьевой соды – гидрокарбоната натрияОтвет доктора Симончини (Tullio Simoncini) на запрос по электронной почте:1. Лечение проводится в любом возрасте. Противопоказаний нет.2. Не особенно рекомендует использование соды для профилактики онкологических заболеваний, а рекомендует противогрибковую диету и физически активный образ жизни.3. Всегда в послеоперационный период (после резекции опухоли) рекомендует массивное введение соды внутривенной капельницей для профилактики рецидива опухоли. Из историй болезней под этим он понимает повторные курсы капельниц: 6-10 введений, затем 6 дней перерыв, и таких 3-4 курса.4. В его практике не было ни одного случая онкологического рецидива после его метода лечения! при условии соблюдения соответствующей диеты и образа жизни.5. При использовании гидрокарбоната натрия на опухоль действует непосредственно сам гидрокарбонат натрия, а не щелочная среда, которую он создает. Поэтому и надо подводить его как можно ближе в расположение опухоли.6. Эффективность метода достигает 90% в случае, если размер опухоли не превышает 3 см в диаметре, а если больше – эффективность 50%.Не всегда опухоль до 3 см проявляет себя клинически, хотя с помощью компьютерной томографии или ЯМР (ядерный магнитный резонанс) выявляются легко. В ответе не звучит, насколько эффективен метод при наличии метастазов, но из историй, которые он приводит на своём сайте видно, что с метастазами он справляется также легко. Это радует, так как наличие их у пациента в официальной медицине – почти приговор.7. С трудом поддаются лечению опухоли костей, лимфоузлов, тестикулярные опухоли. Даёт объяснения этого.8. Нет никаких проблем в сочетании его метода и общепринятых методик (операция, лучевая терапия, химиотерапия).В 1983 году Симончини лечил одного итальянца по имени Геннаро Сангермано, которому врачи предрекали смерть через несколько месяцев от рака лёгких. Через непродолжительное время этот человек полностью вылечился. Рак исчез.Окрылённый успехом и с другими пациентами, Симончини представил свои данные итальянскому министерству здравоохранения, надеясь, что они начнут клинические исследования и проверят, как работает его метод.Каково же было удивление Симончини, когда итальянский медицинский истеблишмент не только не рассмотрел его исследования, но и лишил его медицинской лицензии за лечение пациентов лекарствами, которые не были одобрены.Масс-медиа начали кампанию против Симончини, высмеивая его лично и обливая грязью его метод. А вскоре этот талантливый врач попал на 3 года в тюрьму за то, что якобы «убивал своих пациентов». Симончини был окружён со всех сторон.Медицинский истеблишмент заявил, что метод лечения онкологических заболеваний с помощью бикарбоната натрия является «бредовым» и «опасным». Это в то время, когда миллионы пациентов умирают мучительной смертью от «проверенной» и «безопасной» химиотерапии, медики продолжают запрещать лечение бикарбонатом натрия. Им наплевать на людей.К счастью, Туллио Симончини (Tullio Simoncini) не удалось запугать. Он продолжил свою работу. Сейчас о нём знают понаслышке и благодаря Интернету. Этот врач творит чудеса и лечит даже самые запущенные случаи онкологии простым и дешёвым бикарбонатом натрия.В некоторых случаях процедуры длятся месяцами, а в некоторых (например, при раке груди) – всего несколько дней.Часто Симончини просто рассказывает людям, что им надо делать по телефону или по электронной почте. Он даже лично не присутствует при лечении, и всё равно результат превосходит все ожидания.Но это ещё не всё.Раковые клетки содержат уникальный биомаркер – энзим CYP1B1. Энзимы – это белки, которые являются катализаторами химических реакций. Энзим CYP1B1 изменяет химическую структуру вещества, которое называется сальвестрол, и находится во многих фруктах и овощах. В результате химической реакции сальвестрол превращается в компонент, убивающий раковые клетки и не повреждающий здоровые. Энзим CYP1B1 вырабатывается только в раковых клетках и реагирует с сальвестролом из фруктов и овощей, образуя субстанцию, которая убивает только раковые клетки!Сальвестрол. Чем больше растение подвержено грибковым заболеваниям, тем больше сальвестрола они содержат. Это естественная защита, находящаяся во фруктах и овощах для борьбы с грибками. Химические фунгициды убивают грибки и препятствуют образованию естественной защиты (сальвестрола) у растения, ходовые фунгициды блокируют выработку CYP1B1.Поэтому, если вы едите химически обработанные фрукты и овощи, то не получаете естественной защиты.Вы всё ещё думаете, что всё это происходит случайно?! Вы думаете, что Туллио Симончини (Tullio Simoncini) хотели извести по ошибке?!Семьи хотят, чтобы люди умирали от рака, и чтобы никакое лекарство этому не мешало.Они ментально и эмоционально больны и считают, что люди – это скот.Все ваши страдания им безразличны. Даже наоборот – чем больше, тем лучше. Они не совсем в своём уме.Хорошо, что «псих» Симончини продолжает лечить людей, потому, что в мире «нормальных» миллионы пациентов продолжают умирать от неправильного лечения, которое, в свою очередь, базируется на неправильных постулатах. Спасибо таким людям как он, за то, что он даёт надежду в этом перевёрнутом мире, управляемом сумасшедшими семьями. Нам нужны такие, как он!P.S. Грибки начинают размножаться в организме, когда у человека возникает окислительный (оксидативный) стресс. Тот стресс, о котором говорил Люк Монтанье и который якобы приводит к СПИДу.Значит, всё дело в кислотно-щелочном балансе организма.Справка.Пищевая сода (гидрокарбонат натрия) реагирует с кислотами, с образованием соли и угольной кислоты, которая тут же распадается на углекислый газ и воду.В действительности медицина уже давно превращена в индустрию массового убийства людей, причём за их же собственные деньги! Вот несколько свидетельств об этом (фрагменты из статьи Барбары Купман «Как некоторые скептики отрабатывают свои деньги»).Заболеваемость злокачественными опухолями непрерывно растёт. Ежегодно в мире регистрируется порядка 6 миллионов новых случаев заболевания злокачественными опухолями.Наиболее высокая заболеваемость среди мужчин отмечена во Франции (361 человек на 100 000 населения), среди женщин в Бразилии (283,4 человека из 100 000). Отчасти это объясняется старением населения.Следует отметить, что большинство опухолей развивается у лиц старше 50 лет, а каждый второй онкологический больной старше 60 лет. Наиболее часто поражаются предстательная железа и лёгкие у мужчин и молочная железа у женщин.Смертность от онкологических заболеваний занимает в мире второе место после заболеваний сердечнососудистой системы.[link]

03 ноября 2016, 17:26

'Don't Screw It Up': Judith Rodin Reflects On The Challenges Of Going First

As her time at the helm of the Rockefeller Foundation winds down, Rodin talked to Forbes about cues that philanthropists can take from the private sector, the advice that women in leadership should ignore, and what she learned from seeing Hamilton five (!) times.

03 ноября 2016, 15:05

Connecting Unemployed Youth with Organizations That Need Talent

Gap Inc. understands both hiring math and competitive strategy when it comes to filling entry-level jobs in its 3,000-plus Gap, Banana Republic, and Old Navy stores. Across the U.S., nearly 6 million entry-level jobs will be created from 2012 to 2022, according to the Bureau of Labor Statistics. With low unemployment, the competition for talent remains fierce. Gap is joining a growing corps of large companies that are turning to an overlooked pool of entry-level talent: the 5.5 million 16-to-24-year-olds, called “opportunity youth,” who are out of school and out of work. About half of these young people, once known as “at-risk youth” or “disconnected youth,” are black or Hispanic, and two-thirds face difficult life circumstances. Many come from families with incomes below the poverty line and suffer from lack of educational and career supports. The trend sees big companies such as CVS Health, State Street, and American Express evolving small hiring programs for opportunity youth, driven by corporate social responsibility, into core business strategy (see our study “Hidden Talent: How Smart Companies Are Tapping into Unemployed Youth”). The strategy offers them a rare trifecta: It’s good for the company, youth, and society. Consider two men with the same education, place of residence, and family background. If one spends a year unemployed before the age of 23, 10 years later he can expect to earn 23% less than the other. For women, the spread 10 years out is 16%. Meanwhile, the alternative — housing subsidies, unemployment insurance, health care subsidies, even incarceration costs — generate huge social costs. Tapping into this talent has implications for HR management, calling for new approaches to screening talent, including sourcing, selection, and role definition. Sourcing for Commitment Virtually every company we spoke to relied on nonprofit intermediaries to find candidates who had committed to training programs or apprenticeships in both hard and soft skills for the chance of stepping onto a career ladder. Gap Inc., for example, announced it will hire 5% of all entry-level store employees from graduates of its This Way Ahead (TWA) paid store internship program by 2025. Gap Inc. relies on TWA to teach job readiness and life skills to teens and young adults from low-income communities while also generating proven talent pipeline and business benefits. By 2020 the company expects that 10,000 teens and young adults will have participated in TWA.  About 75% will receive offers for permanent positions, and company data shows that employees brought in through TWA stay twice as long as their peers. That’s strategic because 51% of store managers started as entry-level associates. Year Up, a large source of opportunity-youth trainees in the U.S., now has more than 13,000 alumni across 16 cities. It teaches young people the dress, demeanor, and collaboration skills expected in a professional setting as well as the technical skills for careers in IT, operations, finance, sales and marketing, or customer service. Similar intermediaries include BankWork$ for the banking sector, YouthBuild in construction, and iFoster in the grocery industry. Meanwhile, Starbucks, CVS Health, Walmart, and JPMorgan Chase joined with more than a dozen other large U.S. companies last year to launch the 100,000 Opportunities Initiative, a bet to get a large number of low-income young people who wouldn’t typically have these opportunities into jobs in short order. Today nearly 40 employers partner with the initiative to offer internships, training programs, and jobs for opportunity youth who face systemic barriers to employment and education. Screening In for Aptitude Sourcing eager talent is just part of the new equation. HR managers who want to capitalize on such talent need to adjust their approach from screening out candidates for lack of credentials or specific experience to screening them in for aptitude and competencies. A study conducted by Innovate + Educate, which uses research-based strategies to address the U.S. national skills gap, found that while only 1% of unemployed New Mexico young adults met criteria for jobs that required a college degree, 33% cleared the hurdle when measured by skills and aptitude. In a similar vein, hiring technology today uses key words to identify formal education or experience across thousands of résumés at a time. In their current form, these algorithms likely screen out capable youth. Analytics firm Knack, with the support of the Rockefeller Foundation, piloted game-based talent analytics to compare the aptitude of opportunity youth and current jobholders at four companies. Of the 600 young people who participated, 83% scored at or above the level of the company’s average performers on aptitudes required for succeeding at one or more roles. While still evolving, these solutions offer potential for screening in high potential hires. Defining Strategic Roles A 2015 study that we conducted with the U.S. Chamber of Commerce Foundation found that the companies with the most-successful opportunity youth HR programs had both a C-suite champion for the approach and a champion closer to the front line who could identify roles for these candidates that would provide clear value to the firm and the young people. At American Express, which began hiring opportunity youth in small numbers in 2007 through Year Up, support came from the top: CEO Ken Chenault proclaimed on 60 Minutes that the Year Up relationship was a win-win for the company and the urban communities American Express served. But it was Destin Dexter, vice president of technology, who scaled the company’s efforts to meet business objectives related to hiring entry-level IT talent in a highly competitive market. After a pilot at American Express’s Fort Lauderdale offices, she launched an eight-week software engineering boot camp with Year Up and Gateway Community College in Phoenix, a major technology hub for the company. They screened candidates for comfort with logic and numbers, and then brought them to class. “They brought aptitude, and they were ready to learn,” says Dexter. Today Dexter brings on 80–100 Year Up interns annually for tech jobs ranging from software engineering to customer service. These interns have a 72% conversion rate to full-time, versus about 60% for traditional interns. Year Up candidates also stay an average of 44 months, versus 18 months for traditional hires. “We initially approached the Year Up partnership as a great way to support the local communities where we live and work,” explains Dexter. “But over time it became clear that the program could be a breakthrough way to source entry-level talent.” Or, as Brent Hyder, Gap’s chief operating officer (who once was an entry-level employee himself), told Forbes magazine after his firm’s announcement, “Youth employment is our lifeblood.”

28 октября 2016, 15:00

Former Skeptics Can Be Your Best Spokespeople

In a series of conversations leading up to the U.S. presidential election, Christopher Graves, a recent Rockefeller Foundation Bellagio resident honoree for behavioral science, global chair of Ogilvy Public Relations, and chair of the PR Council, and Steve Simpson, chief creative officer of Ogilvy & Mather North America, dissect and debate the candidates’ communications and marketing strategies and techniques. Graves: Steve, which do you think is the most powerful way to convince skeptics to change their minds, whether they’re choosing between brands or political candidates? Evidence-backed arguments with third-party references as support An emotionally bonding, moving, and persuasive storyline Hearing enemy views coming from a member of your own group Simpson: I’d like to choose “all of the above,” but if I do, I have a feeling you’re going to set me straight. Graves: It’s true that they’re all important, but if you don’t get the messenger right from the very start, your audience will reject everything else. This is especially true when it comes to highly charged situations like political campaigns. And it can be very effective when that trusted messenger, who comes from the same group as the audience, startles that audience by adopting the point of view of the opposing group. It’s really easy to dismiss the enemy when they hold an opposing view, but it’s unsettling when someone from your own trusted group surprises you by adopting the enemy view. Research has shown when this happens it can reduce polarization. Hillary Clinton’s campaign has launched a wave of ads in which “convert communicators” — in this case, people who have defected from the Republican party — explain why they switched their allegiances. The intended audience is Republicans, not Clinton supporters. The first ad was a remake of a spot called “Confessions of a Republican,” from the 1964 Lyndon Johnson campaign, featuring a lifelong Republican named William Bogert who avowed he would vote for a Democrat for the first time. The Clinton campaign tracked down Bogert 52 years later to remake the same spot — this time against Donald Trump. In the original you can see Bogert struggle over his deep, personal Republican identity coming into conflict with the rise of Republican candidate Barry Goldwater. Goldwater turned off moderate Republicans with his opposition to the Civil Rights Act, his endorsement by the KKK, and his jokes about lobbing nuclear weapons at Russia. The original feels authentic. Bill Bogert squirms and thinks out loud, baring his conflicts and misgivings. But when he performs the same mannerisms half a century later, it feels a bit phony, like the revival of an old Broadway play. Simpson: “Confessions of a Republican” is a powerful idea. But I disagree that the original felt authentic. I don’t think it was executed well — either in 1964 or in 2016. The testimony of converts only works when it feels absolutely true. And this is where both the original and the remake miss the mark. The concept of these commercials requires genuine and verifiable testimony. But the creators hired an actor — reportedly with the caveat that he be a Republican, but an actor all the same. In this case, the techniques of making commercials got in the way of the message. The idea deserves documentary plainness; instead, the creators went for an overwritten and theatrical fluency. It felt too much like the actor was dazzling us with rehearsed spontaneity instead of delivering what he promised: a real “confession.” So, in a year when so many authentic Republicans — who are willing to be named — are abandoning Trump, the Clinton campaign’s homage to the old ad feels self-indulgent and too clever by half. Graves: Well, her campaign didn’t stop at the remake. They also launched four new ads based on convert testimony. Simpson: Right. Each ad in the series highlights an example of Trump’s statements and behavior as motive for conversion. Doug Elmets fears his kids will grow up in a more divisive world. Robert Kearney, an army veteran, worries about the example Trump is setting for his three daughters. Jennifer Kohn, the mother of an autistic child, condemns Trump mocking people with disabilities. And in the grand finale, Cindy Guerra, a former party official in Broward County, Florida, suggests that this is no longer the party of Ronald Reagan. Photos of Reagan appear more than once in these commercials to remind us how far below an acceptable standard Trump has fallen. Taken together, the argument of this series of ads is to convince disaffected Republican that there is a higher loyalty than party loyalty. As Kohn says, “I’m a Republican, but this election is so much bigger than party.” There is nothing in the technique of the commercials — no overwrought music, no tricky film angles or editing — that gets in the way of the plain sincerity of this message. And the anguish of the convert is real because the people are real. Brands can use this approach in advertising — as long as it is authentic. Apple hired the great documentarian Errol Morris to film its 2002 “Switchers” campaign. The spots showed real people venting their frustrations with Microsoft Windows and praising, in a natural, unscripted way, the ease and simplicity of Macs. This worked for Apple because it was built on a double truth: First, millions of people were exasperated with the clunkiness of Windows. Second, the stories were told by people who were chosen precisely because they didn’t look like people who appear in commercials. It’s true that we don’t feel the angst of their defection, but they are talking about a computer, after all, not the fate of the world. Graves: Social and behavioral scientists caution that you must be careful when you use the “convert communicator” tactic. If the converts bash their own group too much, they lose persuasive powers and credibility. They must hold on to some essence of their original group identity while revealing this specific decision is about not being able to align that identity with this particular candidate. Eric Johnson, professor of marketing and codirector of the Center for Decision Sciences at Columbia Business School, says this principle is known as self-congruence, meaning people must square their behavior and choices with their identity. How do you do that? “You tell yourself you are still a Republican but dismiss this out-of-favor candidate as not a real Republican.” Johnson also points out that successful convert communicators can give others permission to follow suit rather than feeling they are hanging out there on their own. Simpson: Yes, the reason Clinton’s commercials are so effective is that each convert makes plain that he or she is a person of steady, consistent principles (“I’ve been a Republican all my life”) and that this defection is painful and unprecedented. Two of the four converts hedge (“I don’t agree with Hillary on everything”) before praising her intelligence and experience. But the suggestion seems to be that the decision to vote for Hillary may be a one-time thing. One can already imagine a remake of one of these commercials, four years from now, showing one of the subjects repenting his or her vote for Clinton. Graves: This technique has also been used in health policy messaging. When the so-called vaccination wars erupted in the U.S. between parents who chose not to vaccinate their children and those who did, media sought out convert communicators such as this mother, who told NPR she felt her pediatrician’s advice threatened her identity as a “crunchy mom.” Efforts to combat terrorist recruitment sometimes use “formers” — that is, former terrorists — who speak out against joining extremist groups. The latest report from the Countering Violent Extremism Subcommittee in the Department of Homeland Security recommended this approach. But here experts cautioned that the “former” must have arrived at their conversion through their own deliberation, not through torture. So, Steve, it looks like the lessons for using a convert communicator are these: Make sure the convert is a real person with real concerns who confesses they once felt differently. Slick, scripted acting won’t cut it (though an actor who truly believes in this issue in real life may work). The convert should not bash his or her own tribe too much, as they will stop looking principled and lose credibility. The true convert confesses they are still uneasy with the choice but had no other option. The convert’s decision must be a result of a clash between their unwavering personal values and their former group that has lost its way. This gives permission to others to follow them without feeling like they are betraying their values or their real group.

27 октября 2016, 04:15

Hacked memo offers an angry glimpse inside ‘Bill Clinton Inc.’

A remarkable 12-page document revealed by WikiLeaks bristles with a longtime Clinton aide’s resentment of his boss.

26 октября 2016, 18:33

Grads of LifeVoice: Making The Case For Hiring Opportunity Youth

Co-authored by Willa Seldon and Vikki Tam. Three years ago, we set out with the Rockefeller Foundation to address a very challenging question: With nearly six million youth out of school and out of work (termed “opportunity youth”), how can our country address youth employment at scale? Getting there would require [...]

26 октября 2016, 15:00

When A Company Is Failing, Female CEOs Get Blamed More Frequently Than Men

It’s not your imagination or a just a hunch: Female chief executives are treated differently by the media than their male counterparts, a new analysis of press coverage of CEOs confirms. As you might expect, female CEOs’ personal and family lives are much more frequently the subject of articles, according to the study, an examination of news coverage of 20 chief executives ― men and women ― released Wednesday by the Rockefeller Foundation. More striking than that? The study’s authors could not find a single article written about a male CEO that mentioned family life. But perhaps most significantly, female CEOs are more often blamed when things go wrong at their company. When a company led by a woman was in crisis, 80 percent of the news stories on the situation cited the CEO as a source of the problem, according to Rockefeller’s analysis. When a man was running the company in crisis, stories only blamed him 31 percent of the time. That’s a huge difference and it’s no accident, Judith Rodin, president of the Rockefeller Foundation told The Huffington Post. “There’s an unconscious bias among the media around how they write about female CEOs,” Rodin said, emphasizing that this is not her opinion. “The data show that.” That bias, particularly in cases where women are shouldering an extra heap of blame for problems that may or may not be a consequence of their leadership, offers a troubling look at the kinds of hurdles women leaders have to clear in order to succeed at the top. Though Rockefeller confined its study to Corporate America, it’s not hard to apply its lessons to the political arena and wonder what’s in store for the first U.S. female president ― whoever she may be. The Rockefeller study didn’t consider why women were so often blamed for their companies’ travails, but part of the reason may have to do with how unusual it is for a woman to even land a CEO job. There are only 22 women running Fortune 500 companies ― that’s 4.2 percent ― and the number will drop this year when Xerox CEO Ursula Burns steps down. “Maybe there’s a sense that [the woman] shouldn’t have gotten it or they’re not as qualified,” said Rodin. “Then when something goes wrong, the fact of that uncertainty or the lack of analysis in the media about her strengths make it easier to blame her when things go south.” There’s also a body of research that shows women are more likely to land the top job during times of crisis, which would then make it more likely that a woman would be in charge of an already troubled company. Yahoo appointed CEO Marissa Mayer after years of struggling to adapt to the changing internet, and she’s often been blamed for its failures. Mayer recently called out biased media coverage in an interview with The Financial Times. “I’ve tried to be gender-blind and believe tech is a gender-neutral zone, but do think there has been gender-charged reporting,” Mayer said. “We all see the things that only plague women leaders, like articles that focus on their appearance, like Hillary Clinton sporting a new pantsuit. I think all women are aware of that, but I had hoped in 2015 and 2016 that I would see fewer articles like that. It’s a shame.” Contrast Mayer with Tim Armstrong, widely considered a success for navigating struggling AOL through a successful acquisition by Verizon. Yahoo is also in the process of being acquired by Verizon. (Verizon owns AOL, parent company of The Huffington Post.) The Rockefeller study looked at more than 100 articles from 37 news outlets, written about 20 CEOs ― male and female ―  in the Fortune 1,000 and at major tech companies. They considered stories in four categories: Those written about companies in crisis, about newly appointed CEOs, fired or resigning CEOs, and those who retired. Articles about women brought up gender 49 percent of the time, compared with 4 percent for male chief executives. In other words, if you simply write “chief executive” in a story, you’re probably writing about a man.  If the CEO is a woman, the writer will likely make that clear in the prose. That’s not surprising. There’s a shared unconscious bias, even in 2016, that makes people associate man with CEO. Just as you might associate woman with nurse or, say, kindergarten teacher. Notably, women reporters were more like to write about female CEOs ― but that didn’t reduce bias in the coverage. In fact, women were more likely to write about a female CEO’s personal life, according to the study. Twenty percent of the stories on female CEOs, written by women, mentioned her personal life. When men were writing the articles, a female CEOs personal life was only mentioned 5 percent of the time. That kind of “colorful” coverage may seem innocuous ― after all, it’s more interesting reading about how an executive juggles work and family or what kinds of shoes she might like to wear. Who doesn’t want to check out the Vogue photo shoot of Mayer draped over a chaise lounge. It’s a rare sprinkling of color in what can often be super-dull business news. But what winds up happening, Rodin said, is that the public gets a view of male and female leaders that differentiates them in ways that are irrelevant to their leadership skills. The colorful stories about how that female CEO “does it all,” feed into our biases about who women and men really are. “Those are unconscious biases,” Rodin said, noting she experienced this herself. Rodin was the first female president of an Ivy League school, taking the helm at the University of Pennsylvania in 1994. It’s more complicated than bias, though. Covering female leaders is still somewhat novel ― and often coverage is relegated, for better or worse, in special women’s sections like Fortune’s Most Powerful Women. In this context it becomes hard not to consider gender when looking at women leaders. Is that unconscious bias, then, or just the result of covering something that unfortunately is still new and different? Figuring out how a female president will dress is a news story because it is still novel.  There are other questions, too: Is the goal to ultimately write about women exactly how we write about men? Or instead do we want to approach coverage of male CEOs differently? Instead of talking about a woman’s family life less, should we start asking men the same questions?  Rockefeller’s study is the latest addition to a growing body of research uncovering the myriad ways our biases about women and men affect how we see each other and our leaders at work. Beliefs about what makes an ideal chief executive (strong, assertive, man) and what kinds of qualities a woman should exhibit (warmth, sociability, compassion) shape everything from job interviews, to letters of recommendation, to hiring and promotion, to performance evaluations and, of course, press coverage. Gender bias in media coverage isn’t new. The issue drew a lot of attention during the Summer Olympics, when sports writers were called out for writing about women athletes as though they were competing in a beauty contest. Running a major public company is also not a beauty contest. Rockefeller’s report is part of the foundation’s 100 by 25 campaign, which aims to increase the number of women who run Fortune 500 companies to 100 by the year 2025. It’s an effort that requires buy-in and help from corporate boards, institutional investors, the companies themselves and, yes, the media, Rodin said. Noted. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

19 октября 2016, 19:01

Vilifying Donald Trump Makes Him Stronger

John Trumbull's painting, Declaration of Independence, depicting the five-man drafting committee of the Declaration of Independence, including Jefferson and Adams By Ralph J Benko Last August, Washington Post Bigfoot Columnist David Ignatius published a deeply insightful column on how people either develop, or hold onto, their beliefs: "Basically, the studies show that attempts to refute false information often backfire and lead people to hold on to their misperceptions even more strongly. "This literature about misperception was lucidly summarized by Christopher Graves, the global chairman of Ogilvy Public Relations, in a February 2015 article in the Harvard Business Review, months before Trump surfaced as a candidate. Graves is now writing a book about his research at the Rockefeller Foundation's Bellagio Center in Italy. "Graves's article examined the puzzle of why nearly one-third of U.S. parents believe that childhood vaccines cause autism, despite overwhelming medical evidence that there's no such link. In such cases, he noted, "arguing the facts doesn't help -- in fact, it makes the situation worse." The reason is that people tend to accept arguments that confirm their views and discount facts that challenge what they believe. ... 'Trying to correct misperceptions can actually reinforce them, according to a 2006 paper by Brendan Nyhan and Jason Reifler, also cited by Graves. They documented what they called a "backfire effect" by showing the persistence of the belief that Iraq had weapons of mass destruction in 2005 and 2006, after the United States had publicly admitted that they didn't exist. "The results show that direct factual contradictions can actually strengthen ideologically grounded factual belief," they wrote. "'Bottom line: Vilifying Trump voters ... won't convince them they're wrong. Probably it will have the opposite effect." This insight applies equally to the vilification of Hillary Clinton and her voters. An abundance of research shows that vilification is not just bad manners. It is also bad politics. Back in its heyday MoveOn.org was the gold standard of Righteous Indignation, taking a courageous stand to "censure Clinton and move on." Then, after Clinton survived impeachment, MoveOn moved on to oppose the war on Iraq. MoveOn stuck to the issues, always keeping it classy. Righteous Indignation is very different from, and far more powerful than, vilification. Eventually MoveOn prevailed. There is abundant vitriol on both sides. Clinton recently called half of Trump's supporters a "basket of deplorables" - for which she later expressed half-hearted regret. Team Trump chronically calls Clinton "crooked." This is simply bad politics.  Ignatius: "People are more likely to accept information if it's presented unemotionally, in graphs...." The research Ignatius reports is consistent with the experience at the website AllSides.com, devoted to providing "just the facts, ma'am" and all sides of every issue. This insight goes to the core of LivingRoomConversations.org which is founded on respectful mutual listening. If you could wish to change someone's mind one must start by listening to those with whom you disagree. (Trigger Warning: doing so might also change yours.) Underneath all the name calling and so forth the 2016 presidential election is being fought out on real issues, vividly (and relatively clearly) presented on one primary and one secondary issue.  As I wrote in Forbes.com recently, "voters care about prosperity, peace, and who seems better able to protect their interests and their values. "Above all, now, the voters care about the American Dream, composed of two elements: Prosperity and Economic Justice. "Both are legitimate and essential." The candidates' respective positions are, outside the melodrama, well reported in the news and the voters are choosing accordingly.  Nevertheless, the melodrama makes the headlines and according to FiveThirtyEight "Clinton and Trump are both more strongly disliked than any nominee at this point in the past 10 presidential cycles." I am the only person I know who publicly proclaims that both Clinton and Trump are, despite their flaws, admirable. This, of course, annoys all my friends both left and right. With due apologies for annoying my friends ... I stand by my position. The overwrought emotion that condemns both Clinton and Trump to Hell (by their various opposing factions) is nothing new.  It has been part of the American Political Carnival going back to very early days.  Partisans of two of our (now) most revered statesmen, John Adams and Thomas Jefferson did just this.  Mental Floss reminds us: "Jefferson's camp accused President Adams of having a 'hideous hermaphroditical character, which has neither the force and firmness of a man, nor the gentleness and sensibility of a woman.' In return, Adams' men called Vice President Jefferson 'a mean-spirited, low-lived fellow, the son of a half-breed Indian squaw, sired by a Virginia mulatto father.' As the slurs piled on, Adams was labeled a fool, a hypocrite, a criminal, and a tyrant, while Jefferson was branded a weakling, an atheist, a libertine, and a coward." Badmouthing a political adversary is the rule, not the exception, in politics. It has never caused the system to break down. It won't cause a breakdown now.  It's just politics. But bottom line: badmouthing's just bad politics.  Not because it is rude (which it is, but that's social not political). It is bad because "Vilifying (your adversary's) voters ... won't convince them they're wrong. Probably it will have the opposite effect." Memo to those who yearn to defeat Donald Trump or Hillary Clinton. (Yes, you.) Badmouthing your opponent only makes him, or her, more likely to win.  Keeping it classy is good policy and good politics. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

18 октября 2016, 19:21

Hillary Clinton Considered CEOs Of Apple, Coca-Cola, GM And Starbucks For VP

WASHINGTON ― Hillary Clinton’s campaign considered the chief executives of Apple, Coca-Cola, General Motors, Starbucks and Xerox as potential running mates, according to an email that the whistleblowing platform Wikileaks released.  The executives were listed alongside nearly four dozen vice presidential candidates that a team of Clinton’s top advisers compiled, including campaign chairman John Podesta, who wrote the March 17 email.  The broad list also included Sen. Bernie Sanders (I-Vt.), billionaire former New York City Mayor Michael Bloomberg and Sen. Tim Kaine (D-Va.), who Clinton chose as her running mate in July.  Clinton, who has billed herself as a champion for women and minorities, has since taken heat for choosing a white, Christian, straight, cisgender man as her vice presidential pick. But the names pulled from the private sector, which has struggled to proportionally elevate women and minorities to top-ranked slots, represent a diverse bunch. Apple CEO Tim Cook became the first openly gay chief executive in the Fortune 500 when he came out two years ago. Coca-Cola CEO and Chairman Muhtar Kent, a Turkish-American, has said he was “very proud to have been raised as a secular Muslim.” General Motors CEO Mary Barra made history in 2013 when she became the auto giant’s first-ever female chief. Starbucks CEO Howard Schultz is Jewish. Xerox CEO Ursula Burns, who announced plans to step down this year, is the only black woman leading a company in the S&P 500.  Coca-Cola declined to comment. Apple, GM, Starbucks and Xerox did not immediately respond to a request for comment on Tuesday morning.  The list also included three big-name philanthropists: Judith Rodin, who serves as president of the Rockefeller Foundation, and Bill and Melinda Gates, who run the world’s largest private foundation. Still, putting five executives with little or no political experience on the vice presidential list could underscores concerns over Clinton’s close corporate ties at a time when income inequality has become a core issue. Sanders’ surprise challenge during the Democratic primary propelled economic inequality to the forefront of the election, becoming a major theme of both parties’ campaigns.  That Podesta also included progressive darlings such as Sanders, Sen. Kirsten Gillibrand (D-NY) and Sen. Elizabeth Warren (D-Mass.) may ease those concerns.  The Clinton campaign has yet to authenticate any documents that WikiLeaks, led by hacker and political provocateur Julian Assange, has leaked.  -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

18 октября 2016, 19:21

Hillary Clinton Considered CEOs Of Apple, Coca-Cola, GM And Starbucks For VP

WASHINGTON ― Hillary Clinton’s campaign considered the chief executives of Apple, Coca-Cola, General Motors, Starbucks and Xerox as potential running mates, according to an email that the whistleblowing platform Wikileaks released.  The executives were listed alongside nearly four dozen vice presidential candidates that a team of Clinton’s top advisers compiled, including campaign chairman John Podesta, who wrote the March 17 email.  The broad list also included Sen. Bernie Sanders (I-Vt.), billionaire former New York City Mayor Michael Bloomberg and Sen. Tim Kaine (D-Va.), who Clinton chose as her running mate in July.  Clinton, who has billed herself as a champion for women and minorities, has since taken heat for choosing a white, Christian, straight, cisgender man as her vice presidential pick. But the names pulled from the private sector, which has struggled to proportionally elevate women and minorities to top-ranked slots, represent a diverse bunch. Apple CEO Tim Cook became the first openly gay chief executive in the Fortune 500 when he came out two years ago. Coca-Cola CEO and Chairman Muhtar Kent, a Turkish-American, has said he was “very proud to have been raised as a secular Muslim.” General Motors CEO Mary Barra made history in 2013 when she became the auto giant’s first-ever female chief. Starbucks CEO Howard Schultz is Jewish. Xerox CEO Ursula Burns, who announced plans to step down this year, is the only black woman leading a company in the S&P 500.  Coca-Cola declined to comment. Apple, GM, Starbucks and Xerox did not immediately respond to a request for comment on Tuesday morning.  The list also included three big-name philanthropists: Judith Rodin, who serves as president of the Rockefeller Foundation, and Bill and Melinda Gates, who run the world’s largest private foundation. Still, putting five executives with little or no political experience on the vice presidential list could underscores concerns over Clinton’s close corporate ties at a time when income inequality has become a core issue. Sanders’ surprise challenge during the Democratic primary propelled economic inequality to the forefront of the election, becoming a major theme of both parties’ campaigns.  That Podesta also included progressive darlings such as Sanders, Sen. Kirsten Gillibrand (D-NY) and Sen. Elizabeth Warren (D-Mass.) may ease those concerns.  The Clinton campaign has yet to authenticate any documents that WikiLeaks, led by hacker and political provocateur Julian Assange, has leaked.  -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

16 октября 2016, 15:06

Нюрнберг -- речь в Фултоне воодушевила нацистских преступников

Почему-то в твиттере Порошенко никто не напоминает ему, что в ночь на 16 октября 1946 года, после завершения Нюрнбергского процесса и по приговору его трибунала были казнены главные нацистские преступники, которые попали в руки международного правосудия.Смертные приговоры были приведены в исполнение в спортзале Нюрнбергской тюрьмы.Геринг отравился в тюрьме незадолго до казни (существует предположение, что капсулу с ядом ему передала жена во время последнего свидания при поцелуе).Приговор в исполнение приводили американские солдаты — профессиональный палач Джон Вудз и доброволец Джозеф Малта.Чуть ранееИз книги Полторака "Нюрнбергский эпилог"12 марта 1946 года.Зайдя в это утро в зал суда еще до начала судебного заседания, я обнаружил весьма любопытную картину. Скамья подсудимых напоминала встревоженный улей.Даже Геринг покинул свое обычное место: с правого края первого ряда перешел в центр.Вокруг него собрались Риббентроп, Розенберг, Дениц, Франк, Заукель, Ширах. В другом конце совещались Шахт, Папен, Фриче, Зейсс-Инкварт, Нейрат. А между этими двумя группами, как всегда в подобных случаях, курсировал доктор Джильберт.Независимо от «групповой» принадлежности все подсудимые без исключения излучали радость.На лицах некоторых появилась даже затаенная надежда.Оказывается, американские газеты вышли в тот день с крупными заголовками: «Объединяйтесь, чтобы остановить Россию!»Ниже следовал текст печально знаменитого фултонского выступления Черчилля.Ознакомившись с речью Черчилля, Геринг настолько осмелел, что сразу же заявил:– Летом прошлого года я не надеялся увидеть осень, зиму и новую весну. Если я дотяну до следующей осени, я, наверное, увижу еще не одну осень, не одну зиму и не одно лето.И, выдержав подобающую случаю паузу добавил:– Единственные союзники, которые все еще находятся в союзе, – это четыре обвинителя, да и они в союзе только против подсудимых.Геринг изливал свое чувство доктору Джильберту:– Я вам говорил, что это вполне естественно. Так всегда было. Вы видите, я прав: опять старое равновесие сил. Это они (западные . – А. П.) получили за их попытку стравить нас с Востоком…...Прочитав за завтраком газету с отчетом о речи Черчилля, Папен сказал:– Черт возьми, он очень откровенен!– Возвращается к своей старой политике, – с удовлетворением констатировал Дениц.– Вполне естественно, – подхватил Нейрат. – Черчилль приветствовал помощь России, когда он в ней нуждался. Но Англия была и остается Британской империей. Ему не следовало бы уступать так много русским в Тегеране и Касабланке.– В Ялте, – поправил его Дениц. – Именно там он не должен был уступать так много России, поскольку стало вполне очевидно, что Германия все равно проиграет войну… Об этом я писал Эйзенхауэру, когда был еще на свободе…Восторг гитлеровцев речью Черчилля был настолько сильным, что они не преминули заявить ходатайство о вызове его в Нюрнберг в качестве свидетеля. И Рудольф Гесс громогласно заявил Герингу:– Вы еще будете фюрером Германии.Но фултонское выступление Черчилля было не единственным приятным сюрпризом для нацистских лидеров.Вслед за тем пришло сообщение о помиловании американскими властями гитлеровского генерала Штудента. Потом разразился антисоветской речью американский главнокомандующий в Германии Мак-Нарни, вышла книга американского дипломата Буллита, в которой программа Черчилля получила дальнейшую конкретизацию.Геринг быстро ориентировался в новой обстановке.В своих показаниях он стал вдруг подробно расписывать, как еще в 1940 году Англия и Франция готовили бомбардировку нефтяных районов Кавказа.Защита поспешила тут же подкрепить эти показания документальными доказательствами, захваченными немцами во Франции.Другие фрагменты из книги Полторака "Нюрнбергский эпилог"Представляется правильным, чтобы Порошенко с утра, только проснувшись, начинал покручивать головой из стороны в стороны, проверяя, не надета ли уже удавка на шею.(кстати, ведь это на Нюрнбергском процессе вдруг выяснилось, что руководители Рейха не знали о преступлениях -- 16 октября это напоминание о том, как им это помогло... а в этом случае поможет?)А когда смотрелся в зеркало (наедине с собой) признавался, что петлю накинет не русский (не Путин), а вот такой вот радостный доброволец Джон Вудз -- под катом эксклюзивное фото (радости палача) -- гугл-картинки не идентифицирует это фото)(наверняка прямо сейчас какой-то простой (не исключено, что и украинский) иностранный палач кладёт с собой петлю в постель)Вудс повесил 34 американских солдата во время войны и в отдельных случаях сделал это очень неумело -- возможно, из-за этой неумелости его и назначили казнить нацистовУ группы Muse есть песня МК-УльтраПроект МК-ULTRA — кодовое название секретной программы американского ЦРУ , имевшей целью поиск и изучение средств манипулирования сознанием , например, для вербовки агентов или для извлечения информации на допросах, в частности, с помощью использования психотропных химических веществ (оказывающих воздействие на сознание человека).Русский перевод нескольких строк:Наша вселенная застряла в дыре,Она отражает медленное движение,Создает неестественные законы,Заменяет любовь и счастье на страх.Сколько обмана ты вытерпишь?Сколько лжи ты породишь?Как много пройдёт времени, пока ты не сломаешься?Твой разум вот-вот падёт....Невидимый для всех,Разум становится стенойВсей истории, уничтоженной одним ударом.В Нюрнберге помимо «основного» процесса состоялась в 1946-1949 гг. ещё дюжина «сопряжённых» (subsequent) процессов. Одним из первых среди них стал процесс над врачами. Им в первую очередь вменяли в вину проведение бесчеловечных опытов, нередко с летальным исходом, над живыми людьми (главным образом заключёнными из концлагерей), в том числе и в области психиатрии.По решению трибунала семерых обвиняемых казнили, пятеро получили пожизненное заключение и четверо сроки от 10 до 20 лет (всего обвиняемых было 23, семеро оправданы).Суровость приговоров лишь подчёркнула тяжесть совершённых преступлений.Одним из главных свидетелей/экспертов обвинения на процессе выступил никто иной, как американец шотландского происхождения д-р Дональд Камерон. В то время уже одно из мировых светил в области психиатрии, в 1952-1953 гг руководитель Американской психиатрической ассоциации, а в 1961 даже Президент Всемирной психиатрической ассоциации.Но сегодня-то известно, что уже тогда, во время Нюрнбергского процесса он в рамках проектов спецслужб США занимался точно тем же, чем и подсудимые, и, более того, продолжал эту тайную преступную деятельность в рамках программы Управления научной разведки ЦРУ MK-ULTRA. В 1950-х на его программу выделялось в неподотчётное пользование около 10% бюджета ЦРУ (вики рисует 6%).Незаконные опыты над живыми людьми проводились в первую очередь в Канаде, в Монреальском Allan Memorial Institute - вне юрисдикции США.(В силу этой детской хитрости никто из виновных никогда перед справедливым американским судом не предстал.)у Камерона под крылом трудилось несколько бывших нацистских учёных, которых в рамках операции «Скрепка» американские спецслужбы вывезли к себе в США.Цитата из Вики:"Камерон являлся членом Нюрнбергского процесса над врачами, где выдвигал немецким врачам обвинение в преступлениях, которые сам совершал в период с 1934 по 1960 год и позднее, несмотря на то, что его научно-исследовательская работа, выполняемая по заказу Управления стратегических служб во время Второй мировой войны, никогда не являлась засекреченной"(работал Дональд Камерон в т.ч. на гранты от Фонда Рокфеллера)в англоязычной вики ни слова о совместной работе с нацистамиТ.е. можно говорить, что в Нюрнберге происходил всё-таки суд только над ограниченным числом (проигравших) преступников.Это был суд победителей.Суд над всеми без исключения, кто совершил деяния, подпадающие под те или иные юридические квалификации, выявлением всех факторов и всех действующих лиц, способствовавших подготовке, началу и ужасам ВМВ, -- это суд Истории.=================Ещё 1 ноября 1943 года, задолго до окончательного разгрома фашизма, министры иностранных дел стран антигитлеровской коалиции подписали секретный протокол об ответственности нацистов за те зверства, которые они совершили.При этом, в документе указывалось, главные преступники будут наказаны по отдельному решению правительств СССР, США и Великобритании.Во время Крымской конференции руководителей стран-союзниц, которая прошла в феврале 1945 года, Черчилль предложил сразу же расстреливать главарей нацистской Германии, ответственных за совершённые преступления.По настоянию Сталина приняли решение, казни должен предшествовать суд. При этом все трое глав государств пришли к единодушному мнению, процесс должен носить не столько юридический, сколько политический характер.После поражения нацистов, союзники, с участием Франции и ещё 19 стран разработали на проходившей в Лондоне в период 26 июня – 8 августа 1945 года конференции устав Международного трибунала над нацистскими преступниками.29 августа, ещё до начала процесса, был оглашён предварительный перечень из 24 главных преступников против человечества, в который вошли нацистские политики, военные и идеологи.Нюрнбергский процесс начался 20 ноября 1945 года и завершился 1 октября 1946 года оглашением его вердикта основным военным преступникам.=================О скептиках-руководителях Рейха на Нюрнбергском процессе:На Нюрнбергском процессе вдруг выяснилось, что руководители Рейха не знали о преступлениях.Из книги Полторака "Нюрнбергский эпилог":..существовал один документ, на полях которого главные военные преступники в неофициальной форме и менее лаконично выразили свое отношение к вопросу о виновности.Это экземпляр обвинительного заключения, принадлежавший доктору Джильберту.Доктор попросил своих пациентов написать на этом экземпляре их мнение о предъявленном каждому из них обвинении.Все подсудимые, разумеется, понимали, что их беседы с Джильбертом не останутся секретом. При помощи этих бесед они всегда пытались апеллировать к истории и создать о себе впечатление, противоположное тому, которое формировалось в зале суда под давлением неотразимых улик.Герман Геринг: «Победители будут всегда судьями, а побежденные – обвиняемыми».Иоахим фон Риббентроп: «Обвинительное заключение направлено против невиновных людей». При этом, как отмечает доктор Джильберт в своем дневнике, он добавил устно:– Мы все были тенью Гитлера.Эрнст Кальтенбруннер: «Я не считаю себя виновным в каких-либо военных преступлениях. Я выполнил лишь свой долг, как руководитель разведывательного органа, и я отказываюсь заменить здесь Гиммлера».Альфред Розенберг: «Я отвергаю обвинение в заговоре. Антисемитское движение было только мерой защиты».Гитлеровский министр внутренних дел Вильгельм Фрик был более лаконичен: «Все обвинительное заключение основывается на фиктивном предположении о заговоре».Фриц Заукель, имперский уполномоченный по набору рабочей силы на оккупированных территориях: «Пропасть между идеалами социальной общности, которые я представлял себе и защищал как моряк и рабочий в прошлом, и ужасами концентрационных лагерей глубоко потрясла меня».Франц фон Папен, бывший рейхсканцлер Германии -- только обвинительное заключение раскрыло перед ним мрачную историю «третьей империи», что оно ужаснуло его «безответственностью, с которой Германия была ввергнута в эту войну и мировую катастрофу, а также массой преступлений, совершенных некоторыми представителями немецкого народа».Кейтель, бывший начальник штаба ОКБ (верховного командования германских вооруженных сил): «Для солдата приказ есть приказ».Гросс-адмирал Дениц осчастливил доктора Джильберта такой надписью: «Ничто в этом перечне обвинительного заключения меня не касается. Типичный американский юмор».в дальнейшем же, по мере исследования в суде убийственных для подсудимых доказательств, их отношение к обвинению менялось.К концу процесса среди них не было ни одного, который отрицал бы доказанность обвинения в целом.Однако почти не оказалось и таких, кто признал бы свою личную ответственность за эти преступления. Я говорю «почти», ибо имелись два исключения.Подсудимый Франк заявил на суде:– Я прошу трибунал в результате судебного разбирательства решить вопрос о степени моей виновности, но я лично хотел бы заявить, что после всего, что я увидел на протяжении этих пяти месяцев процесса, благодаря чему я смог получить общее представление обо всех совершенных ужасах, у меня создалось чувство моей глубокой виновности…Аналогичную позицию занял и Ширах, заявивший трибуналу:– Вот в чем моя вина, за которую я отвечаю перед богом и перед германским народом: я воспитывал нашу молодежь для человека, которого на протяжении долгих и долгих лет считал вождем нашей страны, но который в действительности был убийцей, погубил миллионы людей… Каждый немец, который после Освенцима еще придерживается расовой политики, является виновным…Ширах даже просил разрешить ему выступить по германскому радио с речью перед немецкой молодежью, чтобы «раскрыть ей глаза»....А вот к какому выводу пришел Дениц, утверждавший в первые дни процесса, что обвинительное заключение является «типичным американским юмором»:– Я негодовал, узнав, что меня привезут на процесс, потому что ничего не знал об этих зверствах. Но сейчас, когда я заслушал все показания, узнал о двурушничестве и всех грязных делах на Востоке, я удовлетворен тем, что здесь пытаются выяснить корень этих злодеяний.В таком же духе высказался и Папен:– Я охотно готов принять свой приговор как жертву на алтарь дела разоблачения гитлеровского режима перед немецким народом. Немецкий народ должен знать, как его предавали, и он должен также помочь стереть с лица земли последние остатки нацизма…Один американец как-то даже упрекнул меня:– Нет, майор, вы, русские, слишком прямолинейны и недоверчивы. Для вас, если это нацист, то уже этим все сказано, раз и навсегда.Вместо ответа я предложил ему прочесть протокол допроса Франка в суде и показать хоть одно место, где он признает тяжкие преступления, совершенные им лично.Был конец рабочего дня.Мы взяли стенограмму.В ней зафиксировано отношение Франка к документам, предъявленным советским обвинителем Л. Н. Смирновым.Документы – бесспорные. Это собственноручные кровавые резолюции подсудимого, выдержки из его речей и дневника.В январе 1940 года на совещании в Варшаве Франк с циничной откровенностью заявил:– Пятнадцатого сентября тысяча девятьсот тридцать девятого года я получил задание принять на себя управление завоеванными восточными областями и чрезвычайный приказ беспощадно разорять эту область, как территорию войны и как трофейную страну.Через несколько лет он уже подводит итог этой своей деятельности. 2 августа 1943 года, выступая на приеме функционеров нацистской партии в Кракове, Франк утверждает:– Мы начали здесь с трех с половиной миллионов евреев. Сейчас от них осталось лишь несколько человек. Все другие, скажем мы когда-нибудь, эмигрировали…Но на суде он юлит, валит все это на Гиммлера и Кальтенбруннера.Франк признает только факты.Преступления действительно совершены.Они чудовищны и по характеру, и по масштабам. Однако Франк тщится доказать, что лично он не причастен к их совершению, хотя и испытывает «чувство глубокой виновности», поскольку был членом германского правительства.– Вы знаете, доктор, – с серьезным видом уверял он Джильберта, – немецкий народ действительно женственен в своей массе. Он такой эмоциональный, такой непостоянный и так зависит от настроения и окружения, так поддается внушению, так преклоняется перед мужеством. Вот в этом, герр доктор, и заключается секрет гитлеровской власти. Гитлер встал, начал бить кулаками по столу и кричать: «Я мужчина, я мужчина, я мужчина…» Он так долго кричал о своей силе и решимости, что народ подчинился ему. Нельзя сказать, что Гитлер изнасиловал немецкий народ. Он соблазнил его…Франк, конечно, был далек от того, чтобы объяснить то главное, что действительно обеспечило Гитлеру господство над немецким народом. Он не сказал, что нацистская партия пришла к власти не потому, что за нее голосовало большинство немецких избирателей, а в результате порочного союза господ из Рура с нацистскими заговорщиками и прусскими милитаристами.К теме о национальных чертах германского народа не раз возвращался и Геринг. В беседе с тюремным врачом он пробовал даже острить по этому поводу:– Если перед вами один немец, то это наверняка порядочный человек, два немца – это уже банда, а трое – обязательно вызовут войну.Шпеер говорил о маньяке Гитлере.Он даже поведал суду, что к концу войны втайне готовил убийство фюрера, чем вызвал бурю лицемерного негодования у Геринга.Но у Шпеера не хватило духу признать, что именно он отдавал все свои силы и способности развитию военного производства.Дениц возмущался «грязными делами на Востоке», но при этом не вспомнил на суде о своих личных приказах «топить без предупреждения» торговые суда и расстреливать несчастных моряков, плавающих в воде и пытающихся спастись.Функ проливал крокодиловы слезы по поводу конфискации еврейской собственности, но забыл сообщить суду (за него это сделали другие), что сам он получил из конфискованных ценностей полмиллиона марок в виде дотации от фюрера.И еще в одном были едины подсудимые: в своем стремлении свалить с себя ответственность на покойников – Гитлера, Гиммлера, Гейдриха, Геббельса, Лея.Больше всего, конечно, на Гитлера.Даже Геринг, старавшийся казаться по отношению к Гитлеру лояльным, всякий раз, как только доходило до обвинений в собственный адрес, пытался поскорее спихнуть все на обожаемого фюрера.Кейтель, как мы это еще увидим, сетовал на то, что Гитлер сам покончил с собой и оставил их одних перед судом. Он расценивал самоубийство Гитлера как проявление трусости. К этой теме часто возвращались и другие подсудимые....Фюрер боялся немецкого народа, боялся его гнева. С каждым днем, приближавшим неотвратимую катастрофу, он все отчетливее сознавал, что и немецкий народ предъявит ему свой счет за чудовищные преступления.подсудимые во время перерывов образовывали небольшие группки и состав этих групп почти никогда не менялся. Например, в группе Геринга нельзя было видеть Шахта, как никогда к группе Риббентропа не примыкал Нейрат. Не случалось и такого, чтобы Штрейхер беседовал с Герингом, а Шахт с Кальтенбруннером или Риббентропом....Вспоминается одна сценка. Шеф гитлеровского гестапо Эрнст Кальтенбруннер перед началом процесса заболел и потому не присутствовал на первых заседаниях суда.Только 10 декабря 1945 года его привели на скамью подсудимых.Очевидно, пресса была заблаговременно уведомлена об этом. Кинооператоры и фотокорреспонденты приготовились снимать Кальтенбруннера. Внимание всех присутствовавших в зале суда сосредоточилось на скамье подсудимых. Кальтенбруннер широким жестом приветствовал своих друзей, но со скамьи подсудимых повеяло холодом, как будто морозный воздух ворвался через открытую дверь.Кальтенбруннер протянул руку Иодлю, который находился ближе всех к нему. Тот демонстративно отвернулся.Неожиданно и все другие подсудимые стали смотреть в противоположную сторону.Охрана указала Кальтенбруннеру, что он должен сесть между Кейтелем и Розенбергом. Пока тот усаживался, Кейтель старался казаться очень занятым. Кальтенбруннер подал ему руку, но Кейтель уклонился от рукопожатия и завел ничего не значащий разговор с американским врачом.Кальтенбруннер повернулся к Франку, но и этот не пожелал обменяться с ним приветствием. Франк уткнулся носом в книгу и заскрипел зубами.Кальтенбруннер обращается к адмиралам Редеру и Деницу, однако и они не скрывают своего нежелания разговаривать с кровавым палачом. Проглотив обиду, некогда всесильный шеф гестапо обращается к своему защитнику, протягивает и ему руку. Она, однако, опять повисает в воздухе. Защитник тоже воздерживается от рукопожатия, хотя разговаривает со своим клиентом очень вежливо.Люди, наблюдавшие все это со стороны, еще не подозревали, что именно в тот момент зарождался новый миф, который получил затем исключительно широкое распространение, – миф о непричастности остальных подсудимых, и в особенности германского генералитета, к зверствам и насилиям, чинившимся гестаповцами во время второй мировой войны. Отворачиваясь от Кальтенбруннера, Кейтель и Иодль, Редер и Дениц хотели тем самым заявить, будто они никогда не имели и не хотят иметь ничего общего с кровавыми потехами гестапо и СС. Господа генералы и адмиралы как бы сказали судьям:«Хотите верьте, хотите нет, но мы даже здороваться с этим гестаповцем не можем. Преступления, конечно, совершались и в Германии, и на оккупированных территориях, однако не германским генералитетом. Его репутация всегда была чище снега альпийских вершин».Пройдет, правда, несколько месяцев, и тот же Кейтель, тот же Иодль, те же Дениц и Редер под давлением неопровержимых документов вынуждены будут до конца раскрыть фарисейский характер сцены, которую они разыграли 10 декабря 1945 года.Придет время, и сам Кальтенбруннер скажет многое такое, отчего придет в смятение вся скамья подсудимых. Он еще покажет, что не следует другим господам, оказавшимся на этой скамье, так уж стесняться знакомства и дружбы с ним, что, ей-ей, надо еще хорошенько взвесить на весах истории, кто более «грязная свинья» – он, Кальтенбруннер, или те, кто сидит рядом и за его спиной.«Дружба, единство и сплоченность» обвиняемых, совсем недавно именовавших себя германским правительством, доходила до того, что, когда кто-нибудь из них хотел своими признаниями произвести впечатление «раскаявшегося», все остальные тут же старались изобличать его в ханжестве.Особенно не повезло в этом отношении Франку.Даже Шпеер и тот не отказал себе в удовольствии кольнуть его напоминанием, что после того, как дневник Франка оказался у обвинителей, ему уже ничего не оставалось, кроме как признать все и без того установленное.– А по сути дела, – сказал Шпеер, обращаясь к своим соседям, – Франк еще более виновен, чем мы.Но и самому Шпееру досталось, когда он вздумал вдруг бросить в зал «бомбу» – заявил, что после провала «генеральского заговора» лично готовил новое покушение на Гитлера. Шпееру очень хотелось создать впечатление, будто мысль об этом созревала у него постепенно, по мере того как он убеждался в преступной сущности своего высокого покровителя и друга. Такую тактику считал, по-видимому, наиболее верной и его адвокат доктор Флекснер. Во всяком случае, действовали они согласованно.Вот Флекснер поднимается на трибуну и задает своему подзащитному вопрос:– Господин Шпеер, свидетель Шталь в своем письменном показании заявил, что в середине февраля тысяча девятьсот сорок пятого года вы потребовали, чтобы он доставил вам новое отравляющее вещество для умерщвления Гитлера, Бормана и Геббельса. Почему у вас возникло такое намерение?И Шпеер отвечает с видом человека, отдавшего много лет своей жизни борьбе с фашизмом:– С моей точки зрения, другого выхода не было.Затем он подробно рассказал о своем плане убийства Гитлера:– После двадцатого июля даже самым ближайшим сотрудникам нельзя было входить в убежище Гитлера без того, чтобы эсэсовцы не осмотрели их карманы и портфели. Я, как архитектор, точно знал устройство этого убежища. Там имелся вентилятор, подобный установленному здесь, в зале суда. Газ мог довольно легко попасть в убежище через вентиляционное отверстие, которое выходило в сад имперской канцелярии… В середине февраля тысяча девятьсот сорок пятого года я попросил к себе своего сотрудника, руководителя комитета «Боеприпасы» Шталя, и открыто высказал ему свои намерения…Осуществлению этих намерений помешали якобы какие-то «технические трудности», и тогда, как заявил Шпеер, у него возник другой план: похитить десять виднейших нацистских руководителей, включая Гитлера, и переправить их на самолете в Англию. Но и тут его подстерегала неудача – «участники заговора струсили».Эти показания Шпеера явились столь неожиданными для остальных подсудимых, что они в первый момент буквально открыли рты. Потом их охватило негодование. Особенно бурно реагировал Геринг. Он показывал пальцем на Шпеера, качал головой. Геринг хорошо помнил историю неудавшегося покушения на Гитлера в июле 1944 года и, конечно, не забыл, как Шпеер метал тогда громы и молнии в адрес заговорщиков, как выражал свой восторг по поводу того, что фюреру удалось спастись.Особенно старательно подбирались исторические аналогии с современной расовой политикой. Розенберг, охваченный мрачными предчувствиями, вдруг потерял авторское самолюбие и прямо заявил, что не может считать себя «творцом расовой теории». Через своего адвоката он стал буквально забрасывать судейский стол выписками из книг американских, английских и французских «теоретиков» расизма. Особенно полюбилась ему книга американского расиста Мэдисона Гранта «Конец великой расы». В ней оказалось много законов, принятых американским конгрессом, который в целях борьбы «природных американцев» за расовую чистоту ограничивал иммиграцию, сокращал возможности приезда в США из Южной и Восточной Европы и, наоборот, расширял эти возможности для уроженцев европейского Севера и Запада.Адвокат Розенберга усердно цитировал из книги Гранта как раз те абзацы, которые имели наибольшее сходство с творениями подзащитного, и таким образом старался доказать, что последний начинал свои исследования «не на голом месте».Эту тактику очень скоро перенял и Ширах. В своих показаниях он тоже стал ссылаться на то, что наибольшее влияние на формирование в нем антисемитских чувств оказали книги американских расистов....В 21 час 30 минут раздается легкий звон гонга – сигнал официального отхода ко сну.Погасли последние лампы в камерах. Стало совсем темно.Полковник Эндрюс повел журналистов через тюремный двор к небольшому каменному зданию в глубине сада, где должна совершаться казнь.Там подготовлены три эшафота, выкрашенных в темно-зеленый цвет.Двенадцать ступенек ведут наверх.Оттуда с чугунных блоков спускаются толстые веревки.У двух виселиц лежат какие-то ремни и черные колпаки, которые в последнюю минуту будут наброшены на головы казнимых. У третьей ничего этого нет. Полковник Эндрюс поясняет, что она «резервная».К 23 часам журналистов вернули в отведенные им комнаты и предложили ждать.Ожидание длилось почти два часа. Только в 0 часов 55 минут они заняли свои места на расстоянии трех-четырех метров от эшафота.Первым привели для исполнения приговора Риббентропа. Он был в состоянии полной прострации, с трудом произнес свое имя. Пастор прочитал краткую молитву, и тут же последовала казнь.Сержант Вудд делал свое дело с поразительной четкостью, и в течение полутора часов покончил со всеми приговоренными к смерти главными нацистскими военными преступниками.Затем тела казненных были перевезены в Мюнхен, сожжены там в крематории, и прах их развеян по воздуху.

07 октября 2016, 19:35

Is Insulting Your Rival’s Supporters Ever a Good Idea?

In a series of conversations leading up to the U.S. presidential election in November, Christopher Graves, a recent Rockefeller Foundation Bellagio Resident honoree for behavioral science, global chair of Ogilvy Public Relations, and chair of the PR Council, and Steve Simpson, chief creative officer of Ogilvy & Mather North America, will dissect and debate the candidates’ communications and marketing strategies and techniques.  SIMPSON: Hillary Clinton triggered an avalanche of criticism by saying “you could put half of Trump’s supporters into what I call the basket of deplorables.” Her comment had staying power; it provoked a stream of counterattacks by Donald Trump’s campaign and came up yet again in the vice presidential debate. The question I’m interested in is, when should your competitive strategy involve attacking not just your rival but also their followers? Can that tactic ever prove successful, either in politics or business? GRAVES: Clinton’s categorization of Trump supporters as deplorable is an example of what behavioral scientists call outgroup derogation. It can be a powerful mobilizing — and polarizing — force. All humans have their ingroups and their outgroups. This evolutionary baggage defines which tribe we are safe living with, and which presents a threat. Which tribe we hope to be identified with, and which we would not want to be caught dead with. This outgroup trash talking has long had a place in marketing, although sometimes in subtler forms. And in politics, it is nothing new. In the election of 1828, supporters of John Quincy Adams disseminated pamphlets decorated with coffins, portraying Andrew Jackson as a ruthless murderer, while Jackson supporters called Adams, a former diplomat to Russia, a pimp for the Czar. SIMPSON: The use of the word deplorables is an act of linguistic outgrouping. It’s a word Adams might have used to describes Jackson’s followers. Adams and Clinton both represent an elite of long standing that’s less penetrable than a “money elite”; it’s intellectual, cultural, and verbal. Today it’s a kind of TED Talk elite: an ingroup of Ivy Leaguers, smooth presenters, and fluent talkers. This distinction makes it less baffling that millions of economically anxious Trump supporters believe that a billionaire can voice their resentments and champion their interests. While Trump is the gilt-lettered symbol of the “money elite,” the money divide does not seem impossibly wide. By the rules of the American Daydream, any of us, through hard work or serendipity, can strike it rich. But when you, Jed Clampett, or I win the lottery or find a gusher of oil, we can move to Beverly Hills — but not to Yale. It’s this divide that Trump’s campaign was quick to exploit, building an ad around Clinton’s deplorables comment. The visuals of the commercial make the label seem even more unfair. We see a series of scenes of newly stigmatized Trump supporters. They’re enthusiastic, diverse, hopeful — eager participants in our democracy. But over these scenes we hear Clinton’s words: “…racist…sexist…homophobic…xenophobic…Islamophobic…” The ad makes sure, for each word, to select a visual that undermines the charge. The announcer drives the point home: “People like you…you…and you.” At the very start the announcer establishes Clinton’s elitism: “Speaking to wealthy donors…” But the invocation of a “money elite” is less damaging than her arcane language (“basket of deplorables”) and dismissive labeling. The ad finishes with a sharp contrast in language, a typical display of Trumpian language in the closing title. It reads: HILLARY CLINTON VICIOUSLY DEMONIZING HARD-WORKING PEOPLE LIKE YOU In contrast to Clinton’s precise, if arcane, language of dismissal, the language of this title reflects Trump’s speeches and tweets: jumpy, hyperbolic, and just plain odd. “Viciously” is an extreme word to fling at a rival’s character and behavior. “Demonizing” is more than a Thesaurus option, deliberately summoning sin and Satan. Trump has carried us — here, and elsewhere — into a rhetorical land of no return. GRAVES: There is a whole field of study related to how we interact based on whether we think we are dealing with someone from an ingroup or an outgroup. We play favorites with ingroup members and ignore or dismiss outgroups with perjorative language. But not all outgroups are equal — we especially disrespect outgroups we feel are the most unlike us. Scientists call them “dissociative” groups. Marketers try to knock a rival brand off its pedestal by forcing a connection between it and a dissociative (uncool or hated) group. This can sap a rival brand of its cool factor. Think of the Apple ad campaign (Mac vs. PC) pitting the cool, hoodie-wearing young guy against the schlumpy cubicle weasel. It set up a clear choice of ingroup (cool) and outgroup (schlump). Then Samsung escalated the ingroup cool factor with a campaign that portrayed Apple fanboys as cultish lemmings who had fallen behind. The final blow was seeing the usurper-of-cool guy (Samsung) give his place in the endless Apple store queue to his parents (the ultimate outgroup). Back in 2007 Pepsi positioned Coca-Cola as a dull outsider in its “Shady Acres” spot portraying a mix-up: A retirement home receives a Pepsi shipment and everyone started dancing wildly, while a college fraternity mistakenly receives the Coke and ends up dozing over its bingo game. In the “deplorable” case, many Trump supporters quickly exhibited what behavioral scientists call reappropriation. That is, instead of being shamed or cast out by a derogratory term, they embrace it and wear it as a badge of honor. Just search “deplorables” under the shopping tab on Google, and you will find dozens of new garments that proudly bear the word — all made in the wake of Clinton’s comments. SIMPSON: These are great examples, but Apple is still in business, and so are Clinton and Trump. The ads are not as important as the product. But they can negatively reframe the competitor and steadily erode the brand. Trump seems to know this; he complained several times during the first debate about Clinton’s negative ads. Clinton, he said, “spent hundreds of millions of dollars on negative ads on me, many of which are absolutely untrue.” He added: “They’re untrue, and they’re misrepresentations….it is not nice, and I don’t deserve that, but it’s certainly not a nice thing that she’s done.” Maybe Trump was so agitated because he sees the outline of a broader outgrouping strategy. In serial fashion, the Clinton ads present Trump as a nonveteran who disrespects veterans and a man who disrespects women. The way the two ads are shot and edited follows the same pattern. We see the victims of Trump’s disrespect — a WWII POW, young girls at the mirror — with great intimacy. The camera shows them close, so we can feel their doubts, anxieties, and vulnerabilities. Over these scenes, we hear Trump’s voice: loud, harsh, braying. We cut away to see Trump speaking on TV screens; the image is blurry and ragged. In both commercials Trump violates these quiet, humble private spaces. The spots wrap up with a simple poignant title: “Our veterans deserve better” and “Is this the president we want for our daughters?” Taken together, the ads begin to outgroup Trump not just in relation to veterans and women but to all “decent people.” These ads and Clinton’s deplorables comment are direct attacks on the mental model Trump supporters have fashioned for themselves as the decent people: the ones who play by the rules and respect law and order. The ads may do lasting damage to the Trump brand because for many of his supporters, Trump is aspirational. Even if Trump supporters reject Clinton’s litany — racist, sexist, homophobic, xenophobic, Islamophobic — the taint remains, and it may make them less-enthusiastic members of the Trump ingroup. While Samsung’s characterization of Apple fanboys may not have switched many iPhone users to Android, it may have weakened their ardor and dampened their enthusiasm for standing in line for every iPhone upgrade. Likewise, Trump supporters may never vote for Clinton, but the associations with the Trump brand might make them less likely to vote for Trump (or to admit to it) or to vote at all. GRAVES: So you’re saying that showing Trump in such a dim light may sap his supporters of some of their energy? Here’s a social psychology finding that may suggest the opposite. Research found that when two rival groups feel competition heating up, they feel a “greater need for inter-group differentiation,” and because of that they prefer their leaders to go more extreme. So, Steve, this indicates Trump supporters may want him to keep going more extreme. Hit even harder. And maybe Clinton’s supporters feel that way about her as well. But as a brand strategy for winning over a rival’s fans, hardcore outgroup derogation presents many risks. The cases we see, whether it’s Mac vs. PC, Pepsi vs. Coke, or Samsung vs. Apple, all use humor and a wink rather than a curse and a bludgeon.

30 сентября 2016, 23:36

How Jada Pinkett Smith Is Helping Kids Pursue Careers In Entertainment

function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); Actress Jada Pinkett Smith has been a big advocate for advancing the representation of people of color in the film industry. In following her passion, she, along with her husband Will Smith, launched a nationwide “Careers In Entertainment” tour on Sept. 21 that aims to help underserved youth around America, particularly those of color, who aspire to work in the film industry.  The program ― which was launched on behalf of the Will and Jada Family Foundation in support of President Barack Obama’s My Brother’s Keeper Initiative and in partnership with the The Rockefeller foundation, among others ― offers guidance and insight to young kids who hope to pursue a career in any aspect of the entertainment field, including writing, producing and directing.  “The Careers in Entertainment Tours is a tour that launched [last] Wednesday, where we’ll have our first 400 students be able to speak to a panelist of professionals, [who] ask questions and talk about their particular area of expertise in the industry,” Smith told The Huffington Post.  She added, “[It’s] an engine for change in our industry, and a means of closing the gap between dreams and the tools necessary to achieve them.”  Smith, who publicly declared to boycott the Oscars last year because of its lack of diversity, said she is excited about the program and helping underserved young girls and boys of color because it is “a responsibility I do not take lightly and one I cannot wait to bring to fruition.” The tour officially kicked off in Brooklyn, New York, on Sept. 21 and involved hundreds of young kids from New York City public schools who had a chance to speak with and listen to top executives, educators and producers. Students also had an opportunity to learn from celebrities like singer Leona Lewis, actress Regina Hall, actor Jussie Smollett and actor-author Hill Harper. The program, which has upcoming stops in the cities of Chicago and Atlanta, will list job openings on its website to allow students to submit their resumes and apply for positions in their respective fields. Ultimately, Smith said she has faith in America’s youth who she believes will help to bring more diversity and inclusion to Hollywood, and beyond.  “Young people will be part of the solution because I think how young people see the world is naturally more inclusive,” she told HuffPost. “I think that the scope is going to change because of how you see their world. It’s very different than how we have been brought up to see our world, and how we see it now.” -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

15 сентября 2016, 15:30

The Art and Science Behind the Negative TV Ads of Trump and Clinton

In a series of conversations leading up to the U.S. presidential election in November, Christopher Graves — a recent Rockefeller Foundation Bellagio Resident honoree for behavioral science, Global Chairman of Ogilvy Public Relations, and chair of the PR Council — and Steve Simpson — Chief Creative Officer of Ogilvy & Mather North America — will dissect and debate the candidates’ communications and marketing strategies and techniques. Graves: Steve, let’s kick off with two television spots that have been running head to head from Clinton and Trump. Trump’s first authorized general election spot, called “Two Americas: Immigration” sets a vision of a dystopian America under Clinton against a safe America under Trump. The first half, under Clinton, is dark and foreboding. Then the tone shifts abruptly. Simpson:  In this commercial, the visuals overpower everything: the visuals are the narrative. The inhabitants of these two different Americas receive sharply different filmic treatments. The people of “Hillary Clinton’s America”—the ones who “skip the line,” who cheat the system–are denied individuality, even humanity. They appear as furtive, disheveled figures. Sometimes their faces are blurred, not to protect their privacy but to project their guilt. In one scene, three men cross a street (jaywalking?). Right before we cut away, in the space of perhaps 15 frames, one of the men grabs his crotch. Remember: They’re criminals, and rapists. This America is presented as a dangerous swirling, chaotic mass. We see Syrian camp refugees and groups of people — undocumented immigrants, is the implication – crouching on top of moving box cars. But there is one shot that is especially devastating. Through the open door of the helicopter, we see the rushing ground below. It’s a shot we have all seen many times before, so it triggers an immediate association. We are in search of prey: zebra, wildebeest, Viet Cong. Animals. Enemies. And now “illegals”?  Graves: This is a real amygdala tickler of an ad. It goes straight to that fear center of the brain. The imagery puts us on alert, makes us want to text our kids to see if they are OK.  Some neuroscientists have found that fear has a bigger impact on the right – politically, that is. Conservatives, they claim, have a larger right amygdala, the emotional fight-or-flight center that governs fear. Others have found sensitivity to threatening images and startling noises correlated more strongly with self-described conservatives. This Trump ad also pushes on the fairness issue in a way that appeals more to conservatives. The social psychologist and author Jonathan Haidt has pointed out that when you speak of fairness to someone with a more left-leaning worldview, it means leaving no one behind and creating equal opportunity. However, to someone more conservative, the notion of fairness means getting what you deserve and have worked hard for—in opposition to scamming the system or freeloading. The first half of the ad hammers this home by saying: “Illegal immigrants convicted of committing crimes get to stay, collecting social security benefits—skipping the line.” This is a twofer psychologically: you get both the fear element and the unfairness kicker. Simpson: To continue the visual contrast, the people of the “Donald Trump’s America” — those of us who got here first — are presented in sharp detail and individuality, and with a scrupulous diversity in casting. This half of the commercial seems to borrow the warmth of the visual technique from Reagan’s “Morning in America” spot, but neglects to adopt the warmth of its tone. Trump tries to make a turn toward hope in the last half of the spot, but it doesn’t succeed. The shift from gloom to glory is just too hard. Graves: Here again, from a behavioral and social psychological aspect, we see imagery of things back in control. We have found our wife and child and kiss them out front of our tidy suburban home, in our SUV-haven neighborhood. The penultimate shot of the sun setting over the USS Intrepid is interesting (I know it is setting and not rising because it is anchored just outside our office in New York, facing west). The Intrepid was decommissioned in 1974 and has been a floating museum for 40 years. It is the military might of WWII and the “Greatest Generation,” not the invisible cyber warfare or clinical drone strikes of 2016. Much of Trump’s language and indeed his campaign motto tap into what behavioral scientists call a “nostalgia bias” — thinking things were better in the past then they really were. So harkening imagery and language that evokes the past makes us feel more secure. Finally there is a small thing about the fonts — Simpson: The fonts? Aren’t you playing in my yard now? Graves:  No, actually. There is a segment of behavioral science called “fluency processing.” Basically, the more readily and easily you can think of or recall something, the more you believe it to be true. And that extends to design. Research has shown that people are more likely to believe an easy-to-read font or graphic, even if it is untrue.  One reason for this may be that information that is easy to read and recall seems more familiar to people, and people associate familiarity with truth. Which leads to my criticism of the fonts on the first half of the Trump ad — why make them more difficult to read? That may backfire. The second half uses bold, legible, high-contrast fonts and graphics that work better according to fluency bias experts. Simpson: Or it could just be that when the subject is Trump, ONLY HUGE UPPERCASE LETTERS ARE STRONG ENOUGH. Graves: Let’s look at Clinton’s ad now. Graves: Clinton is clearly playing on risk aversion and the contrast between the majesty of the White House and the foul language and unstatesmanlike brashness of Trump. This whole “just one wrong move” approach sets the stakes very high. It reminds me of Johnson’s anti-Goldwater “Daisy” ad, while Trump’s ad reminds me of George Bush Sr.’s “Willie Horton” ad about the dangers of paroled criminals. While both evoke fear, they are very different; one is fear of a trigger-happy candidate and the other is fear of outsiders. Simpson: In her Convention speech, Clinton said about Trump, ”He’s taken the Republican Party a long way from ‘Morning in America’ to ‘Midnight in America.’ He wants us to fear the future and fear each other.” Graves: Steve, not to embarrass you, but you go way back in advertising. Didn’t you work for the author of the legendary Reagan ad “It’s Morning in America?” A positive ad, I might add. Simpson: In 1984 I was a copywriter in San Francisco for advertising man Hal Riney, who wrote the now canonical “Morning in America” commercial. Every sunlit visual conveys a sense of peace, optimism, and progress. Its genius is in the simplicity and subtlety of the factual narrative that grounds the whole and argues for the re-election of President Reagan. The voice-over narration is delivered in warm, reassuring tones by Hal Riney himself: “It’s morning again in America. Today more men and women will go to work than ever before in our country’s history…” But it’s said that during the same lunch break, Riney also penned a second ad, a darker, more cautionary one (“The Bear”). He wrote: “There is a bear in the woods. For some people, the bear is easy to see. Others don’t see it at all. Some people say the bear is tame. Others say it’s vicious and dangerous. Since no one can really be sure who’s right, isn’t it smart to be as strong as the bear? If there is a bear.” To the 1980s audience, it was a clear presentation of the Soviet threat in parable form. At the time, “Morning in America” was regarded as the more powerful of the two commercials. (It also received more airtime than “The Bear.”) Certainly the language—and the crucial “morning” metaphor—framed the reality of the time in ways that appealed to Reagan partisans and persuaded independents. Discussions of the spot come up during every electoral cycle. Looking at the current head-to-head spots, no viewer can feel good after this miserable use of thirty seconds, and no viewer can feel better about either candidate.   Graves:  There is a deep and deeply confusing body of research on negative ads and voter turnout.  There have been findings that negative ads: a) have no impact; b) decrease voter turnout; c) increase voter turnout; d) both increase and decrease turnout depending on the party and the timing.  One recent study looking back more than a decade says negative ads work better to mobilize Republican voters than Democrats. Another claims to find that Independents stop voting when both major parties go negative. But beyond each individual election, the long-term trend is clearly negative. And that is taking its toll. Governor Hickenlooper of Colorado has claimed he will only go positive this time around. He likens the damage of negative advertising to mutually assured product destruction. If Coca-Cola and Pepsi slammed each other’s products no one would drink either, he says: “What we’re doing is we’re depressing the product category of democracy. And especially young people just tune out.”

20 марта 2013, 14:20

Технологию выведения 'высшей расы' Гитлер позаимствовал у американцев

Предлагаемая вниманию читателей статья принадлежит перу Эдвина БЛЭКА – автора книг, вошедших в список бестселлеров газеты «Нью-Йорк таймс»: «Ай—Би—Эм и Холокост» и только что вышедшая «Война против слабых» («Четыре стены, восемь окон»).Гитлер превратил в ад жизнь целого континента и уничтожил миллионы людей в поисках так называемой «высшей расы». Мир считал фюрера безумцем и плохо понимал мотивы, двигавшие им. Однако концепция высшей расы – белокожих блондинов с голубыми глазами – была сформулирована не им: эта идея разработана в Соединенных Штатах американским евгеническим движением на два—три десятилетия раньше Гитлера. Не только разработана, но и апробирована на практике: евгеники принудительно стерилизовали 60.000 американцев, тысячам запретили вступать в брак, тысячи насильственно выселили в «колонии» и уничтожили бессчетное число людей способами, которые до сих пор изучаются.Евгеника – американская расистская лженаука, направленная на уничтожение всех людей, кроме тех, кто соответствует заданному типу. Эта философия переросла в национальную политику посредством законов о принудительной стерилизации и сегрегации, а также брачных запретов, действовавших в 27 штатах.При оценке интеллектуальных способностей людей подлежащих стерилизации и составлении тестов по определению уровня интеллекта учитывались знания культуры США, а не реальные знания индивида или его способность мыслить. Вполне естественно, что по такого рода тестам большинство иммигрантов показали низкие результаты, и были признаны не вполне нормальными с точки зрения интеллекта. При этом совершенно не учитывалось влияние на человека социума и окружающей среды.Следует отметить, что исследовались не только характерные черты среди членов одной семьи, но и были попытки выявить черты, передающиеся по наследству внутри этноса. Так, евгенисты определили как хорошую кровь - кровь первых американских поселенцев, прибывших из стран Северной и Западной Европы. Они, по мнению евгенистов, обладают такими врожденными качествами, как любовь к науке и искусству. Тогда как иммигранты из Южной и Восточной Европы обладают менее благоприятным набором черт.Все это способствовало введению ограничительных законов для въезжающих в Америку и законов против смешанных браков между представителями разных рас и национальностей. В противном случае, как утверждали евгенисты, велика вероятность порчи американской крови.Но самой радикальной политической акцией евгенистического течения стало официальное разрешение стерилизации. К 1924 в США насчитывалось 3000 принудительно стерилизованных. Принудительной стерилизации подвергались преимущественно заключенные и умственно отсталые.В штате Вирджиния первой жертвой принудительной стерилизации была семнадцатилетняя девушка - Кэрри Бак. В 1927 г. ее обвинили в плохой наследственности, а значит, загрязнении американской расы. Основанием для обвинения Кэрри в нездоровой наследственности послужило то, что мать ее была в сумасшедшем доме, а сама девушка вне брака родила ребенка. Ее ребенок был признан социологом из ERO и медсестрой из Красного Креста по субъективному впечатлению ненормальным. Однако когда дочка Кэрри Бак пошла в школу, то выяснилось, что ее способности ничуть не ниже обычных, и девочка училась очень хорошо.Дело Кэрри Бак послужило прецедентом для стерилизации 8300 жителей Вирджинии!Мало того, разработки ERO использовала нацистская Германия. В 1933 году по американскому образцу гитлеровское правительство принимает закон о стерилизации. Это закон тут же перепечатывается в США, в "Евгенических новостях". На основании закона в Германии были стерилизованы 350 тыс. человек!Неудивительно, что руководитель ERO в 1936 году получает почетную докторскую степень в Гейдельбергском университете за "науку о расовой чистке" ("the science of racial cleansing").Гитлер усердно штудировал американские евгенические законы и аргументы и стремился утвердить в правах расовую ненависть и антисемитизм, дав им медицинское обоснование и снабдив псевдонаучной оболочкой. Евгеники не двинулись бы дальше странных разговоров, не имей они мощной финансовой подпитки со стороны корпорации филантропов, главным образом Института Карнеги, Фонда Рокфеллера и железнодорожного бизнеса Гарримана. Они входили в лигу американских ученых из таких университетов, как Гарвард, Принстон и Йель (прим. это как мы знаем гнездо масонской идеологии, выращивающее верных делу политиков и ученых), в стенах которых фальсифицировались и подтасовывались данные во имя евгенических расистских целей.Институт Карнеги стоял у колыбели американского движения евгеников, создав лабораторный комплекс в Колд-Спринг-Харбор на Лонг-Айленде. Здесь хранились миллионы карточек с данными простых американцев, позволявших планировать методичную ликвдацию семей, кланов и целых народов. Из Колд-Спринг-Харбор сторонники евгеники вели агитацию среди американских законодателей, социальных служб и ассоциаций страны.Из железнодорожной казны Гарримана средства переводились в местные благотворительные фонды – например, в нью-йоркское бюро промышленности и иммиграции – которые должны были выделить еврейских и других иммигрантов из общего населения для их последующей депортации, заточения в тюрьму или насильственной стерилизации.Фонд Рокфеллера помогал в создании и финансировании германской евгенической программы и даже субсидировал чудовищные исследования Джозефа Менгеле в Освенциме. В последствии Фонд Рокфеллера, Институт Карнеги, Лаборатория Колд-Спринг-Харбор и Институт Макса Планка (предшественник Института кайзера Вильгельма) предоставляли неограниченный доступ к информации и помогали в проводившихся расследованиях.Задолго до прихода в эту проблему ведущих американских филантропов, евгеника зародилась благодаря научному любопытству в викторианскую эпоху. В 1863 году сэр Фрэнсис Гэлтон развил такую теорию: если талантливые люди будут вступать в брак только с талантливыми людьми, их потомство будет заметно качественнее.На рубеже 19-20 веков идеи Гэлтона были занесены в Соединенные Штаты, когда были заново открыты законы наследственности Грегора Менделя. Сторонники американских евгеников считали, что концепция Менделя, объясняющая окраску и размер гороха и крупного рогатого скота, приложима к социальной и интеллектуальной природе человека. В начале 20-го века Америка зашаталась под натиском массовой иммиграции и широко распространившихся расовых конфликтов. Элитисты, утописты и прогрессисты, движимые скрытыми расовыми и классовыми наклонностями и одновременно стремлением улучшить мир, превратили евгенику Гэлтона в репрессивную и расистскую идеологию. Они мечтали населить планету белокожими голубоглазыми людьми нордического типа – высокими, сильными и талантливыми. По ходу этой работы они намеревались выключить из жизни черных, индейцев, латиноамериканцев, восточноевропейцев, евреев – кучно живущий народ с темными волосами, бедный и немощный. Как они собирались добиться этой цели? Путем выявления «дефектных» семейных ветвей и обрекая их на пожизненную сегрегацию и стерилизацию для уничтожения целых кровных линий. Программой максимум было лишение репродуктивной способности «негодных» – признанных слабыми и стоящими на низших ступенях развития.В 1920-е годы ученые-евгеники Института Карнеги установили тесные личные контакты с германскими фашистскими евгениками. В 1924 году, когда Гитлер писал свой «Майн кампф», он часто цитировал положения американской евгенической идеологии и открыто демонстрировал свое хорошее знание американских евгенических теоретиков и их фразеологии. Он с гордостью заявлял своим сторонникам, что твердо следует американскому евгеническому законодательству. Борьба Гитлера за супер-расу вылилась в безумную борьбу за Высшую расу, в терминах американских евгеников, когда на смену понятию «нордический» пришло «германский» или «арийский». Расовая наука, расовая чистота и расовое доминирование – вот что стало движущей силой гитлеровского фашизма.Нацистские врачи превратились в закулисных генералов в войне фюрера против евреев и других европейцев, признанных низшей расой. Они разрабатывали науку, изобретали евгенические формулы и даже лично отбирали жертв для стерилизации, эфтаназии и массового уничтожения. В первое десятилетие рейха евгеники по всей Америке единодушно приветствовали планы Гитлера, видя в них последовательное воплощение своих десятилетних исследовательских трудов.Дело, однако, не ограничивалось поддержкой ученых. Америка финансировала и помогала создавать германские евгенические институты. К 1926 году Рокфеллер пожертвовал 410.000 долларов (4 миллиона современных «зеленых») на работу сотен германских исследователей.В мае 1926 года, например, Рокфеллер выплатил 250.000 долларов Германскому психиатрическому институту, который стал Институтом психиатрии кайзера Вильгельма. Один из ведущих психиатров этого центра Эрнест Рудин позже стал его директором и, как полагают многие, был архитектором гитлеровской системы медицинского подавления. Еще в научном комплексе кайзера Вильгельма был институт исследования мозга. Грант в 317.000 долларов позволил этому институту построить основное здание и стать центром отечественной расовой биологии. В течение нескольких последующих лет этот институт получал дополнительные гранты от Фонда Рокфеллера.Институт мозга – тоже возглавляемый Рудиным – стал главной лабораторией и полигоном для смертельных экспериментов и исследований, проводившихся на евреях, цыганах и представителях других народов. Начиная с 1940 года тысячи германцев из домов для престарелых, психиатрических клиник и других опекунских заведений систематически подвергались удушению газом. В общей сложности было уничтожено от 50.000 до 100.000 человек.Особым адресатом финансовой помощи от Фонда Рокфеллера был Институт антропологии, человеческой наследственности и евгеники кайзера Вильгельма в Берлине. Если американские евгеники в течение десятилетий только стремились получить в свое распоряжение близнецов для исследований в области наследственности, то германский институт получил возможность проводить подобные исследования в беспрецедентных масштабах.В то время, когда Рокфеллер делал свои пожертвования, главой Института антропологии, человеческой наследственности и евгеники был Отмар Фрайхерр фон Вершуер (Otmar Freiherr von Verschuer), звезда американских евгенических кругов. В первые годы работы Вершуера на этом посту финансирование Инстиута антропологии велось Рокфеллером напрямую, а также через другие исследовательские программы. В 1935 году Вершуер ушел из Института, чтобы создать евгенический центр во Франкфурте. Исследование близнецов в третьем рейхе шло блестяще при поддержке правительства, издавшего декрет о мобилизации всех близнецов. Примерно в то время Вершуер писал в «Дер Эрбартц», евгеническом медицинском журнале, редактором которого был он сам, что германская война приведет «к тотальному решению еврейской проблемы».10 мая 1943 года давний помощник Вершуера Джозеф Менгеле приехал в Освенцим. Менгеле отбирал близнецов прямо из транспортов, прибывающих в лагерь, проводил над ними зверские эксперименты, писал отчеты и посылал их в институт Вершуера для анализа и обобщения.Как писала газета «Сан-Франциско Кроникл» («The San Francisco Chronicle») в 2003 году:«Идея о белой, светловолосой, голубоглазой господствующей нордической расе родилась до появления Гитлера. Концепцию создали в Соединённых Штатах и взращивали в Калифорнии десятилетиями до прихода Гитлера к власти. Калифорнийские евгеники играли важную, хотя и малоизвестную, роль в американском евгеническом движении за этническую чистку».Евгеника ─ псевдонаука, которая ставила перед собой цель «улучшение» человечества. В её крайней, расистской форме, это означало уничтожение всех «непригодных» людей, сохранение только тех, кто соответствовал нордическому стереотипу. Идеи этой философии были закреплены в национальной политике законами о принудительной стерилизации, о сегрегации и ограничении браков. В 1909 году Калифорния стала третьим штатом из 27, в которых действовали такие законы. В итоге практикующими евгениками насильно стерилизовано около 60 тысяч американцев, тысячам было отказано в заключении брака со своими избранниками, тысячи были загнаны в «колонии» и огромное число людей было подвержено преследованию способами, которые сейчас выясняются. Перед Второй Мировой войной почти половина принудительных стерилизаций были проведены в Калифорнии. И даже после войны в этом штате проводили треть таких операций.Калифорнию считали центром движения евгеники в Америке. В начале 20 века в состав калифорнийских евгеников входили сильные, но малоизвестные учёные-расоведы. Среди них были: армейский врач-венеролог доктор Пол Попеноу, цитрусовый магнат Пол Госни, банкир из Сакраменто Чарльз Гëте, а также члены Совета благотворительных организаций и исправительных учреждений штата Калифорния и Совет регентов Калифорнийского университета.Евгеника так и была бы по большому счёту необычной темой разговоров в гостиных, если бы её так щедро не финансировали крупные организации-филантропы, в особенности, Институт Карнеги, Фонд Рокфеллера и компания «Harriman railroad fortune». Все они сотрудничали с выдающимися американскими учёными из таких престижных университетов, как Стэнфордский, Йельский, Гарвардский и Принстонский. Эти учёные поддерживали теорию расы и саму евгенику, а затем фабриковали и извращали данные в пользу евгенических расистских целей.В 1904 году президент Стэнфордского университета Дэвид Старр Джордан в своём послании «Кровь нации» ввёл понятие «раса и кровь». Университетский учёный заявил, что качества человека и его положение (например, талант и бедность) передаются по крови.Компания «Harriman railroad fortune» платила местным благотворительным учреждениям (например, «New York Bureau of Industries and Immigration» за содействие в поиске евреев, итальянцев и других иммигрантов в Нью-Йорке и других густонаселённых городах, их депортации, ограничении в передвижении или насильственной стерилизации.Почти всё духовное руководство и материалы политической агитации для евгенического движения в Америке поступали из Калифорнийских квазиавтономных евгенических обществ, таких как «Pasadena's Human Betterment Foundation» и Калифорнийское отделение американского общества евгеников, которые координировали большую часть своей деятельности с «Eugenics Research Society in Long Island». Эти организации (которые функционировали как часть тесно связанной сети) публиковали расистские евгенические листовки и псевдонаучные журналы «Новости евгеники» (Eugenical News), «Евгеника» (Eugenics) и пропагандировали нацизм.Наиболее распространённым орудием геноцида в Соединённых Штатах была «камера смерти» (более известная как газовая камера местного управления). В 1918 году Попеноу, армейский врач-венеролог времён Первой мировой войны, выступил соавтором пользующегося широким спросом учебника «Прикладная евгеника» ("Applied Eugenics"), в котором доказывал, что «с исторической точки зрения, первый метод, который говорит сам за себя, есть смертная казнь... Её значение в поддержании чистоты расы не следует недооценивать». В этом учебнике также есть глава, посвящённая «избирательности смерти», которая «убивает индивидуума неблагоприятными факторами окружающей среды (например, чрезмерный холод, бактерии или физический недуг)».Селекционеры от евгеники были уверены, что американское общество ещё не готово к применению организованного умерщвления. Но многие психиатрические клиники и доктора самостоятельно практиковали импровизированную летальность и пассивную эвтаназию. В одной из клиник Линкольна, штат Иллинойс, поступающих пациентов поили молоком от коров, больных туберкулёзом, полагая, что генетически чистый индивидуум будет неуязвимым. От 30 % до 40 % смертей в год приходилось на Линкольн. Одни доктора практиковали «пассивный евгеноцид» над каждым из новорождённых. Среди других врачей в психиатрических клиниках была распространена халатность, часто приводящая к смертям.Даже Верховный суд США поддерживал подходы евгеники. В 1927 году в своём печально известном решении судья Верховного суда Оливер Уэнделл Холмс написал: «Будет лучше для всего мира, если мы не будем ждать, пока поколение дегенератов утопит нас в преступности, и не позволим им наслаждаться своим слабоумием, когда общество может предотвратить размножение тех, кто для этого не пригоден. Трёх поколений дегенератов вполне достаточно». Это решение открыло дорогу принудительной стерилизации и преследованиям тысячей, кого считали неполноценными. Впоследствии во время Нюренбергского процесса нацисты цитировали слова Холмса в качестве своего оправдания.Только после того, как евгеника укрепилась в США, была проведена кампания по её насаждению в Германии. В немалой степени этому способствовали калифорнийские евгеники, которые публиковали буклеты, идеализирующие стерилизацию, и распространяли их среди немецких чиновников и учёных.Гитлер изучил законы евгеники. Он попытался узаконить свой антисемитизм, подводя его под медикализацию и придавая ему ещё более привлекательный псевдонаучный вид евгеники. Гитлер смог привлечь большое количество последователей среди рациональных немцев, заявив, что занимается научными исследованиями. Расовая ненависть Гитлера родилась у него в голове, но идейные основы евгеники, которые он принял в 1924 году, были сформулированы в Америке.В 20-е годы учёные-евгеники Института Карнеги развивали глубокие личные и профессиональные отношения с немецко-фашистскими евгениками. В книге «Майн кампф» ("Mein Kampf"), опубликованной в 1924 году, Гитлер ссылался на идеологию американской евгеники, демонстрируя глубокие познания в ней. «Сегодня есть одно государство», - писал Гитлер, - «в котором заметно хоть какое-то продвижение в направлении к лучшей концепции (об иммиграции). Конечно, это не наша образцовая Германская республика, а Соединённые Штаты».На заре существования Рейха американские евгеники приветствовали достижения Гитлера и его планы как логическое завершение своих многолетних исследований. Калифорнийские евгеникипереиздавали материалы с нацистской пропагандой для распространения её в Америке. Они также устраивали нацистские научные выставки, например, выставка в Художественном музее округа Лос-Анджелес в августе 1934 года, ежегодное собрание Американской ассоциации работников здравоохранения.В 1934 году, когда количество стерилизаций в Германии превысило 5 тысяч в месяц, лидер калифорнийских евгеников Ч.М. Гëте по возвращению из Германии с восхищением рассказывал одному из своих коллег: «Тебе будет небезынтересно узнать, что твой труд сыграл огромную роль в формировании взглядов группы интеллектуалов, стоящих за Гитлером в его эпохальном проекте. Повсюду я чувствовал, что их мнения очень подвержены американскому влиянию... Я хочу, друг мой, чтобы всю свою жизнь ты помнил, что дал толчок развитию великого правительства, управляющего 60 миллионами человек».Кроме предоставления плана действий, Америка финансировала научные институты, занимающиеся вопросами евгеники в Германии.С 1940 года началась регулярная травля газом тысяч немцев, насильно забираемых из домов престарелых, психиатрических учреждений и других опекунских мест. Было планомерно убито от 50 000 до 100 000 человек.Леон Уитни, исполнительный секретарь американского евгенического общества, заявил о нацизме: «Пока мы осторожничаем, немцы называют вещи своими именами».Особой благосклонностью Фонда Рокфеллера пользовался Берлинский институт антропологии, человеческой наследственности и евгеники имени кайзера Вильгельма. Десятилетиями американские евгеники нуждались в близнецах, чтобы проводить исследование в области наследственности.Теперь институт был готов предпринять такое исследование на беспрецедентном уровне. 13 мая 1932 года Фонд Рокфеллера в Нью-Йорке отправил радиограмму в свой офис в Париже: «ИЮНЬСКОЕ ЗАСЕДАНИЕ ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО КОМИТЕТА ДЕВЯТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ НА ТРЕХЛЕТНИЙ ПЕРИОД ДЛЯ ИНСТИТУТА АНТРОПОЛОГИИ ИМЕНИ КАЙЗЕРА ВИЛЬГЕЛЬМА ДЛЯ ИССЛЕДОВАНИЙ БЛИЗНЕЦОВ И ВЛИЯНИЯ ТОКСИЧЕСКИХ СУБСТАНЦИЙ НА ЗАРОДЫШЕВУЮ ПЛАЗМУ БУДУЩИХ ПОКОЛЕНИЙ».Период благотворительных пожертвований Рокфеллера пал на время руководства институтом Отмаром Фрайхерром фон Фершуэром (Otmar Freiherr von Verschuer), знаменитой личности в евгенических кругах. Рокфеллер продолжал финансировать этот институт в начале руководящей деятельности Фершуера, как по основному направлению, так и по каналам других исследований. В 1935 году Фершуэр оставил институт, чтобы создать конкурирующий евгенический институт во Франкфурте. Об этом событии было во всеуслышание заявлено в американской евгенической прессе. Поддерживаемые правительственными декретами в третьем рейхе стали интенсивно проводиться опыты над близнецами. Фершуэр писал в возглавляемом им евгеническом медицинском журнале «Дер Эрбарцт» (Der Erbarzt), что война Германии «раз и навсегда решит еврейскую проблему».Как писал Майкл Крайтон (Michel Crichton) в 2004 году: «Её сторонниками были также Теодор Рузвельт, Вудро Уилсон и Уинстон Черчилль. Её одобрили Верховные судьи Оливер Уэнделл Холмс и Луис Брэндис, которые вынесли решение в её пользу. Её поддерживали: Александр Грэм Белл, изобретатель телефона; активистка Маргарет Сэнджер; ботаник Лютер Бербэнк; Лиланд Стэнфорд, основатель Стэнфордского университета; писатель-романист Герберт Уэллс; драматург Джордж Бернард Шоу и сотни других. Оказывали поддержку нобелевские лауреаты. Исследования поддержали фонды Рокфеллера и Карнеги. Для проведения этих исследований был создан научный комплекс в Колд Спринг Харбор, важные исследования также проводились в Гарвардском, Йельском, Принстонском, Стэнфордском и имени Джонса Хопкинса университетах. Законы о борьбе с кризисом были приняты в штатах от Нью-Йорка до Калифорнии.Эти усилия поддержали Национальная академия наук, Американская медицинская ассоциация и Национальный научно-исследовательский совет.Говорили, что если бы Иисус был жив, тоже поддержал бы эту программу.В конечном счёте, исследования, законодательная деятельность и формирование общественного мнения относительно этой теории продолжались почти полвека. Тех, кто противостоял этой теории, высмеивали и называли реакционерами, слепцами или просто объявляли невежами. Но что удивительно с точки зрения нашего времени, так это то, что было очень мало тех, кто противостоял.Был план - выявить умственно-неполноценных людей и остановить их размножение путём изоляции в специальных учреждениях или стерилизации. Сошлись на том, что умственно-неполноценны в основном евреи; и ещё много иностранцев и темнокожих американцев.Такие взгляды нашли широкую поддержку. Г.Уэллс выступал против «плохо обученных толп неполноценных граждан». Теодор Рузвельт утверждал, что «общество не имеет права позволить дегенератам воспроизводить себе подобных». Лютер Бербэнк требовал «запретить уголовникам и слабовольным рожать». Джордж Бернард Шоу заявлял, что только евгеника спасёт человечество.Американские евгеники завидовали немцам, так как с 1926 года те перехватили лидерство. Немцы были поразительно успешны. В обычные дома они доставляли «умственно неполноценных» и поодиночке допрашивали их, а затем отправляли в заднюю комнату, которая, по существу, служила газовой камерой. Там людей травили угарным газом, а их тела переправляли в крематорий, размещённый на частной территории.Со временем эта программа разрослась в широкую сеть концентрационных лагерей, располагавшихся возле железнодорожных путей, которые давали возможность использовать эффективный транспорт. В этих лагерях было убито десять миллионов «ненужных людей».После второй мировой войны оказалось, что евгеников не существует, и никогда не было. Биографы знаменитостей и сильных мира сего не упоминали о заинтересованности своих героев в этой философии, а иногда совсем о ней не вспоминали. Евгеника перестала быть учебным предметом в колледжах, хотя некоторые утверждают, что её идеи продолжают существовать в изменённом виде.К слову надо заметить, что самый деятельный адепт евгенической науки доктор Менгеле, который печально известен своими ужасными опытами над живыми людьми, в том числе детьми, и в том числе даже новорожденными младенцами, был по окончании войны заботливо переправлен в США, где получил все необходимые документы чтобы перебраться в Латинскую Америку. Где его не посмела тронуть даже Моссад. И в 1979 году он тихо и мирно скончался от инсульта во время купания.http://www.moral.ru/Evgenik2.htmhttp://demoscope.ru/weekly/2005/0195/gazeta039.phphttp://emigration.russie.ru/news/2/2163_1.htmlhttp://dokumentika.org/evgenika/evgenika-2