• Теги
    • избранные теги
    • Компании185
      • Показать ещё
      Люди338
      • Показать ещё
      Страны / Регионы485
      • Показать ещё
      Издания111
      • Показать ещё
      Разное269
      • Показать ещё
      Международные организации63
      • Показать ещё
      Формат11
      Показатели15
      • Показать ещё
      Сферы1
23 ноября, 07:00

The Last Great Revolution: A Sweeping Portrait of a Misunderstood Country (2000)

Robin B. Wright (born 1948) is an American foreign affairs analyst, journalist and author. About the book: https://www.amazon.com/gp/product/0375706305/ref=as_li_tl?ie=UTF8&camp=1789&creative=9325&creativeASIN=0375706305&linkCode=as2&tag=mg03-20&linkId=30d1a7a94201feb1fb42de06418f166f A graduate of the University of Michigan and a daughter of L. Hart Wright, a University of Michigan law professor, she lives in Washington D.C. Wright has reported from more than 140 countries on six continents for the Washington Post, The Los Angeles Times, The New Yorker, The New York Times Magazine, The Atlantic, The Sunday Times of London, Foreign Affairs, CBS News, The Christian Science Monitor and many others. Her foreign tours include the Middle East, Europe, Africa, and as a roving foreign correspondent in Latin America and Asia. She most recently covered U.S. foreign policy for The Washington Post.[3] Wright has also been a fellow at Yale, Duke, Stanford, Dartmouth, the U.S. Institute of Peace, the Smithsonian's Woodrow Wilson International Center for Scholars, the Brookings Institution's Saban Center for Middle East Policy, the Carnegie Endowment for International Peace, the University of California at Santa Barbara, and the University of Southern California. The American Academy of Diplomacy selected Wright as the journalist of the year for her "distinguished reporting and analysis of international affairs" in 2004.[5] She was also awarded the U.N. Correspondents Association Gold Medal for analysis and coverage of international affairs, and the National Press Club award for diplomatic reporting.[6] She received the National Magazine Award for her reportage from Iran in The New Yorker[4] and the Overseas Press Club Award for "best reporting in any medium requiring exceptional courage and initiative" for coverage of African wars. She is the recipient of a John D. and Catherine T. MacArthur Foundation grant. She was awarded an Alicia Patterson Journalism Fellowship in 1975 to research and wrote about the dismantling of Portugal's African empire.[7] On May 2, 2015, she was awarded an Honorary Degree as Doctor of Humane Letters from her alma mater, the University of Michigan. Works: Wright, Robin (1985). Sacred rage : the crusade of modern Islam. New York: Linden Press/Simon and Schuster. — (1986) [1985]. Sacred rage : the crusade of modern Islam. UK edition. London: Andre Deutsch. Robin Wright, In the Name of God: The Khomeini Decade Simon & Schuster (October 1989) ISBN 978-0-671-67235-5 Robin Wright and Doyle McManus, Flashpoints: Promise and Peril in a New World Ballantine Books (December 22, 1992) ISBN 978-0-449-90673-6 Robin Wright, The Last Great Revolution: Turmoil and Transformation in Iran (2000) ISBN 978-0-375-70630-1 — (2001). Sacred rage : the wrath of militant Islam. Revised edition. New York: Simon and Schuster. Robin Wright, Dreams and Shadows: The Future of the Middle East Penguin Press (2008) ISBN 1-59420-111-0, a New York Times Notable Book in 2008 and one of The Washington Post’s “Best Books of 2008” Robin Wright (editor), The Iran Primer: Power, Politics, and U.S. Policy United States Institute of Peace Press (December 1, 2010) ISBN 978-1-60127-084-9 Robin Wright, Rock the Casbah: Rage and Rebellion Across the Islamic World Simon & Schuster (July 19, 2011) ISBN 978-1-4391-0316-6 Robin Wright (editor), The Islamists are Coming: Who They Really Are United States Institute of Peace Press (April 2012) ISBN 978-1601271341 — (July 27, 2015). "Tehran's promise : the revolution's midlife crisis and the nuclear deal". Letter from Iran. The New Yorker. 91 (21): 22–28. Retrieved 2015-12-06. https://en.wikipedia.org/wiki/Robin_Wright_(author) Image By Hamed Saber (originally posted to Flickr as May I ?) [CC BY-SA 2.0 (http://creativecommons.org/licenses/by-sa/2.0)], via Wikimedia Commons

19 ноября, 10:35

Фонд Карнеги: Как дитя Госдепа США влияет на мир и Россию

11 мая 1903 года известный американский мультимиллионер и филантроп Эндрю Карнеги выписывает чек на полтора миллиона долларов на создание "Дворца мира". По замыслу благотворителя, именно там должен был расположиться фонд, целью которого стало бы создание необходимых условий для сотрудничества между всеми странами мира, предупреждения и прекращения военных конфликтов путем дипломатии. В 1910 году в честь 75-летнего юбилея основателя, фонд получает ещё 10 миллионов и начинает свою деятельность, получив название "Фонда Карнеги за Международный Мир". Звучит благозвучно, не правда ли?

17 ноября, 17:38

Большая Евразия: объединится ли регион перед лицом вызовов?

Возможную консолидацию сил в регионе обсудили вчера на заключительной сессии Астанинского клуба.

16 ноября, 20:58

A Conversation With UN Deputy Secretary General Jan Eliasson

A conversation with UN Deputy Secretary General Jan Eliasson on the future of the United Nations and multilateralism in a changing global landscape. Moderator: Carnegie President William J. Burns

15 ноября, 15:00

У нас нет проблем с русскими, но есть проблемы с китайцами

Избрание Трампа президентом США вызвало настоящий ажиотаж по всему миру и особенно в Азии. Союзники США беспокоятся, не оставит ли новый американский лидер их один на один с крупнейшим игроком региона и второй экономикой мира — Китаем, а Нью-Дели интересует, не отменит ли Трамп объявленный Обамой поворот на Восток . О том, как в Индии представляют себе расстановку сил в регионе, рассказал глава индийского отделения Фонда Карнеги за международный мир Раджа Мохан. Подробнее читайте на нашем сайте www.oilru.com

Выбор редакции
14 ноября, 08:56

«У нас нет проблем с русскими, но есть проблемы с китайцами»

Глава индийского отделения Фонда Карнеги о Китае, США и внутренней политике

11 ноября, 08:43

Трамп в состоянии сформировать новые американо-российские отношения (The Wall Street Journal, США)

Избранный президент продемонстрировал свою заинтересованность в установлении более тесных связей с Кремлем, и это может потрясти союзников Вашингтона.

08 ноября, 18:55

Президентские выборы — 2016 в оценках американских исследовательских центров

Автор: Илья Кравченко, к.полит.н., эксперт РСМД.   Исследовательские центры оказывают существенное влияние на принятие политических решений и формирование внешней политики страны. США — родина аналитических центров, именно их экспертно-аналитические структуры задают планку организациям в других регионах мира. Их возникновение связано с необходимостью качественного анализа международных отношений для предоставления рекомендаций руководству страны, на основе которых государство будет стараться наиболее оптимально продвигать свои национальные интересы. Неудивительно, что широкое распространение этих аналитических центров произошло в тот момент, когда США выходили из традиционного для них изоляционизма и пытались выстроить отношения с другими странами. Так, первым исследовательским центром большинство исследователей называет Фонд Карнеги за международный мир (Carnegie Endowment for International Peace), основанный в 1910 г. Примечательно, что абсолютное большинство экспертно-аналитических центров, занимающих лидирующие позиции в международных рейтингах, были основаны именно в первой половине XX в. Помимо Фонда Карнеги, к ним можно отнести Институт Брукингса (Brookings Institution) и Совет по международным отношениям (Council in Foreign Relations), основанные в 1916 и 1921 гг. соответственно.   Фото: REUTERS/Rick Wilking   Одной из отличительных особенностей американских экспертно-аналитических центров является их независимость. По крайней мере, это касается вопроса первоначального создания и базового финансирования данных структур. Этот факт сильно отличает исследовательские центры США с их аналогами в Германии, Франции, России или Китае. Безусловно, во многих центрах, например, таких как Международный научный центр имени Вудро Вильсона (Woodrow Wilson International Center for Scholars) или Центр стратегических и международных исследований (Center for Strategic and International Studies), присутствует значительная доля государственного финансирования. Считается, что чем шире влияние государства на информационную повестку центров (что довольно сложно скрыть ввиду системы открытой отчетности), тем меньше будет желающих ознакомиться с аналитическими материалами. Ведь плюрализм мнений — один из столпов американской информационной культуры. Однако весьма значительное финансовое участие государства не влияет на качество составляемого материала, так как практически все центры заинтересованы в максимальном распространении своих продуктов среди всех групп и слоев населения, причем не только в США, но и в других государствах.  Особого внимания для понимания функционирования американских экспертно-аналитических центров заслуживает так называемая «система вращающихся дверей». Она представляет собой схему, при которой политик или иной чиновник, отработав определенный срок на государственной службе, переходит на работу в исследовательский центр, а затем вновь возвращается в политику. Естественно, схема имеет и противоположный путь в виде «экспертная деятельность–политика–экспертная деятельность».   Для большинства политиков переход в исследовательские центры — не  столько почетная отставка, сколько возможность восполнить пробелы в объективном анализе текущих фактов и теорий по конкретной проблематике. Заполучив определенный запас актуальной аналитической информации, политик в дальнейшем может еще эффективнее реализовывать на государственном уровне отдельные тезисы, звучавшие на круглых столах и конференциях. Кроме того, переход политика на работу в аналитический центр добавляет имиджевые очки аналитической структуре, тем самым повышая цитируемость ее материалов и увеличивая шансы на получение новых источников финансирования в виде исследовательских грантов и т.п.   Следует упомянуть и о партийной принадлежности исследовательских институтов. Хотя ни один центр не заявляет открыто о поддержке какой-либо политической партии, можно проследить определенный крен в сторону одной из них. Так, Фонд «Наследие» (HeritageFoundation) имеет в своем штате большое количество бывших и действующих членов Республиканской партии, а Институт Катона (Cato Institute) имеет тенденцию публиковать материалы и приглашать экспертов преимущественно из Либертарианской партии. В этой связи особого внимания заслуживают центры, создаваемые для выработки стратегии и анализа информации для конкретного политического деятеля. К ним можно отнести Центр Американского Прогресса (CenterforAmericanProgress), который был основан в 2003 г. бывшим главой администрации Б. Клинтона, а ныне председателем предвыборной кампании Х. Клинтон — Джоном Подестой. За период с 2003 по 2008 гг. Центр аккумулировал в себе знания и аналитику ведущих представителей демократической партии, покинувших свои государственные посты. Когда Б. Обама был выдвинут в качестве кандидата от Демократической партии на выборах 2008 г., многие члены и эксперты Центра приняли активное участие в его предвыборной кампании. Как результат — после победы и избрания на пост главы Белого дома Б. Обама нанял в свою администрацию многих членов данной экспертно-аналитической организации. Тем не менее, именно Обаме принадлежит издание в 2009 г. специального меморандума, строго определившего, что бывшие члены лоббистских организаций (к которым нередко относят и «мозговые центры», например Международный республиканский институт) не могут занимать должности в консультативных комитетах и комиссиях в законодательных органах в течение 2 лет. Также члены администрации не могут устраиваться на работу в эти лоббистские организации в течение 2 лет после ухода с должности. Несмотря на такой беспрецедентно жесткий шаг в сторону регулирования президентом системы лоббирования, вышеупомянутый Джон Подеста, не переставая работать в Центре Американского Прогресса, занимал пост Советника президента США в период с 1 января 2014 г. по 13 февраля 2015 г. Данная инициатива 44-ого главы Белого Дома на практике оказалась не более чем политической акцией, нежели реальным реформаторским движением.   К анализу президентских выборов 2016 г. аналитические центры подошли более чем основательно. Практически каждый из них создал особый раздел на интернет-сайте, вроде «Кандидаты и мир» в Совете по международным отношениям или «Выборы 2016 и американское будущее» в Институте Брукингса. Каждый центр активно публиковал материалы в виде аналитических записок, статей и рабочих тетрадей, организовывал конференции и круглые столы, посвященные проблематике выборов. Для удобства восприятия материала все основные публикации были разбиты по следующим ключевым разделам: внутренняя политика, экономика, внешняя политика, национальная безопасность.   В качестве критериев выбора «исследовательских центров» был взят рейтинг ведущих американских «фабрик мысли», который формируется Пенсильванским Университетом в рамках программы «Think Tank and Civil Society Program» и выходит ежегодно с 2006 г. Были выбраны центры, входящие в пятерку ведущих в США. К ним относятся такие гиганты как бессменный лидер рейтинга Институт Брукингса, Фонд Карнеги за международный мир, Центр стратегических и международных исследований, Совет по международным отношениям и Международный научный центр имени Вудро Вильсона.   Стоит отметить, что каждый из рассматриваемых центров уделил особое внимание не только выборам президента, но и выборам в американский Конгресс, которые в свою очередь проходят в этот же день. Примечательно, что в самих Соединенных Штатах недостаточно внимания уделяют этому аспекту избирательной кампании, сосредоточившись лишь на анализе президентской гонки. Ведь, как известно, система сдержек и противовесов не гарантирует новоизбранному президенту 100% поддержки реализации его предложений в Конгрессе. Ярким примером тому служит текущая ситуация, с которой столкнулся президент Б. Обама, пытавшийся пролоббировать ряд проектов, которые были успешно заблокированы республиканским большинством в Сенате. На данный момент большинство экспертов сходятся во мнении, что удержать республиканцам большинство в верхней палате американского парламента не удастся. Один из наиболее вероятных вариантов — это приход к классической модели «50 на 50», то есть полного равенства партий в Сенате. Более того, 8 ноября будет переизбираться практически весь состав Палаты представителей, где у Демократической партии также есть шанс укрепиться и если и не стать большинством (которым она перестала быть после промежуточных выборов 2010 г.), то хотя бы добиться равенства в нижней палате парламента. Что интересно, эксперты решили воздержаться от прогнозов по этому вопросу. В любом случае идеального расклада, когда и президент, и большинство в Конгрессе были бы из одной партии, мы вряд ли увидим.   По-особому к анализу внутриполитического аспекта президентских выборов подошли эксперты Международного научного центра имени Вудро Вильсона. Стараясь максимально отдалиться от политической подоплеки и не сосредотачиваться на выборах с той отдачей, как это было сделано, скажем, в Институте Брукингса, аналитики центра разработали проект «Закат американского среднего класса». В рамках него было организовано множество круглых столов и написано большое количество публикаций о неслыханном кризисе среднего класса. Однако за всеми этими цифрами и аналитикой скрывалась четкая идея, которая подавалась читателю — Демократическую партию винить в этом не следует. Напротив, Барак Обама неоднократно пытался помочь американскому среднему классу, который сильно пострадал от финансового кризиса, начавшегося не по его вине. Более того, ряд торгово-экономических инициатив, таких как Транс-Тихоокеанское Партнерство (активно поддерживаемое Хиллари Клинтон), в долгосрочной перспективе принесут дополнительные дивиденды не только стране, но и американским гражданам. То есть, эксперты хоть и не прямым текстом, но все же намекают, кто бы смог вернуть США одну из основ их величия.   Сегодня каждый разговор об американских выборах, а точнее, о программах кандидатов в президенты, так или иначе, скатывается в обсуждение их подходов к выстраиванию отношений с Российской Федерацией. Почему Россия заняла особое место в нынешней избирательной кампании — вопрос комплексный и заслуживающий отдельной публикации. Рассматриваемые центры, за исключением Фонда Карнеги за международный мир и Совета по международным отношениям, не дают ответа на вопрос, как российская проблематика в программных речах Д. Трампа и Х. Клинтон вышла если и не на первый план, то как минимум на второй. Да и то, кроме как тезисов об Украине, Сирии и хакерских атаках — других причин эксперты не видят. Хотя при этом подчеркивают, что на президентских выборах 2012 или даже 2008 гг. российский вопрос так остро не стоял. В любом случае «мозговые центры» стараются не акцентировать внимание на взглядах лишь одного кандидата, а приводят аргументы (без особых контртезисов) в защиту позиции каждого. Однако они довольно широко известны отечественной публике, чтобы лишний раз повторяться.   Проанализировав деятельность и материалы ведущих американских исследовательских центров, можно сделать следующие выводы. Во-первых, независимо от «партийной» привязки центров можно ожидать очередную волну кадровой ротации, то есть очередное воплощение системы «вращающихся дверей». В случае победы Хиллари Клинтон вполне возможен классический формат, когда большинство членов текущей администрации займут должности вице-президентов, почетных членов или старших аналитиков в ведущих «мозговых центрах». Но в случае успеха Дональда Трампа последствия для данной устоявшейся системы непредсказуемы. Д. Трамп, зарекомендовавший себя как борец с истеблишментом, вполне может продолжить данную линию и в отношении исследовательских центров, ведь их члены порой слишком долго сидят на своих должностях, тем самым мешая экспертно-аналитическим структурам совершенствоваться и полностью отвечать вызовам сегодняшнего дня. Д. Трамп уже заявлял о желании запретить членам Конгресса постоянно переизбираться. Эта мысль может найти свое отражение и в отношении американских исследовательских институтов.   Во-вторых, в силу своей независимости, центры не могут открыто предрекать кому-то победу и выражать явные симпатии. Тем не менее все единогласно сходятся во мнении, что эти выборы — одни из самых сложных, ярких и острых в американской истории. Как бы то ни было, оценочные характеристики все же присутствуют, как в случае с продемократическими материалами Института Брукингса или Международного научного центра имени Вудро Вильсона, и прореспубликанскими Центра стратегических и международных исследований.   В любом случае, до решающего дня голосования осталось совсем немного времени. И уже совсем скоро американские «мозговые центры», СМИ, да и весь мир будут знать, с кем они будут выстраивать отношения на протяжении ближайших четырех лет.

06 ноября, 21:54

Election 2016 And The Growing Global Nuclear Threat

Playing a Game of Chicken with Nuclear Strategy Cross-posted with TomDispatch.com Once upon a time, when choosing a new president, a factor for many voters was the perennial question: “Whose finger do you want on the nuclear button?” Of all the responsibilities of America’s top executive, none may be more momentous than deciding whether, and under what circumstances, to activate the “nuclear codes” -- the secret alphanumeric messages that would inform missile officers in silos and submarines that the fearful moment had finally arrived to launch their intercontinental ballistic missiles (ICBMs) toward a foreign adversary, igniting a thermonuclear war. Until recently in the post-Cold War world, however, nuclear weapons seemed to drop from sight, and that question along with it. Not any longer. In 2016, the nuclear issue is back big time, thanks both to the rise of Donald Trump (including various unsettling comments he’s made about nuclear weapons) and actual changes in the global nuclear landscape. With passions running high on both sides in this year’s election and rising fears about Donald Trump’s impulsive nature and Hillary Clinton’s hawkish one, it’s hardly surprising that the “nuclear button” question has surfaced repeatedly throughout the campaign.  In one of the more pointed exchanges of the first presidential debate, Hillary Clinton declared that Donald Trump lacked the mental composure for the job.  “A man who can be provoked by a tweet,” she commented, “should not have his fingers anywhere near the nuclear codes.”  Donald Trump has reciprocated by charging that Clinton is too prone to intervene abroad. “You’re going to end up in World War III over Syria,” he told reporters in Florida last month. For most election observers, however, the matter of personal character and temperament has dominated discussions of the nuclear issue, with partisans on each side insisting that the other candidate is temperamentally unfit to exercise control over the nuclear codes.  There is, however, a more important reason to worry about whose finger will be on that button this time around: at this very moment, for a variety of reasons, the “nuclear threshold” -- the point at which some party to a “conventional” (non-nuclear) conflict chooses to employ atomic weapons -- seems to be moving dangerously lower. Not so long ago, it was implausible that a major nuclear power -- the United States, Russia, or China -- would consider using atomic weapons in any imaginable conflict scenario.  No longer.  Worse yet, this is likely to be our reality for years to come, which means that the next president will face a world in which a nuclear decision-making point might arrive far sooner than anyone would have thought possible just a year or two ago -- with potentially catastrophic consequences for us all. No less worrisome, the major nuclear powers (and some smaller ones) are all in the process of acquiring new nuclear arms, which could, in theory, push that threshold lower still.  These include a variety of cruise missiles and other delivery systems capable of being used in “limited” nuclear wars -- atomic conflicts that, in theory at least, could be confined to just a single country or one area of the world (say, Eastern Europe) and so might be even easier for decision-makers to initiate.  The next president will have to decide whether the U.S. should actually produce weapons of this type and also what measures should be taken in response to similar decisions by Washington’s likely adversaries. Lowering the Nuclear Threshold During the dark days of the Cold War, nuclear strategists in the United States and the Soviet Union conjured up elaborate conflict scenarios in which military actions by the two superpowers and their allies might lead from, say, minor skirmishing along the Iron Curtain to full-scale tank combat to, in the end, the use of “battlefield” nuclear weapons, and then city-busting versions of the same to avert defeat.  In some of these scenarios, strategists hypothesized about wielding “tactical” or battlefield weaponry -- nukes powerful enough to wipe out a major tank formation, but not Paris or Moscow -- and claimed that it would be possible to contain atomic warfare at such a devastating but still sub-apocalyptic level.  (Henry Kissinger, for instance, made his reputation by preaching this lunatic doctrine in his first book, Nuclear Weapons and Foreign Policy.)  Eventually, leaders on both sides concluded that the only feasible role for their atomic arsenals was to act as deterrents to the use of such weaponry by the other side.  This was, of course, the concept of “mutually assured destruction,” or -- in one of the most classically apt acronyms of all times: MAD.  It would, in the end, form the basis for all subsequent arms control agreements between the two superpowers. Anxiety over the escalatory potential of tactical nuclear weapons peaked in the 1970s when the Soviet Union began deploying the SS-20 intermediate-range ballistic missile (capable of striking cities in Europe, but not the U.S.) and Washington responded with plans to deploy nuclear-armed, ground-launched cruise missiles and the Pershing-II ballistic missile in Europe.  The announcement of such plans provoked massive antinuclear demonstrations across Europe and the United States.  On December 8, 1987, at a time when worries had been growing about how a nuclear conflagration in Europe might trigger an all-out nuclear exchange between the superpowers, President Ronald Reagan and Soviet leader Mikhail Gorbachev signed the Intermediate-Range Nuclear Forces (INF) Treaty. That historic agreement -- the first to eliminate an entire class of nuclear delivery systems -- banned the deployment of ground-based cruise or ballistic missiles with a range of 500 and 5,500 kilometers and required the destruction of all those then in existence.  After the collapse of the Soviet Union, the Russian Federation inherited the USSR’s treaty obligations and pledged to uphold the INF along with other U.S.-Soviet arms control agreements.  In the view of most observers, the prospect of a nuclear war between the two countries practically vanished as both sides made deep cuts in their atomic stockpiles in accordance with already existing accords and then signed others, including the New START, the Strategic Arms Reduction Treaty of 2010. Today, however, this picture has changed dramatically.  The Obama administration has concluded that Russia has violated the INF treaty by testing a ground-launched cruise missile of prohibited range, and there is reason to believe that, in the not-too-distant future, Moscow might abandon that treaty altogether.  Even more troubling, Russia has adopted a military doctrine that favors the early use of nuclear weapons if it faces defeat in a conventional war, and NATO is considering comparable measures in response.  The nuclear threshold, in other words, is dropping rapidly. Much of this is due, it seems, to Russian fears about its military inferiority vis-à-vis the West.  In the chaotic years following the collapse of the USSR, Russian military spending plummeted and the size and quality of its forces diminished accordingly.  In an effort to restore Russia's combat capabilities, President Vladimir Putin launched a multi-year, multi-billion-dollar expansion and modernization program.  The fruits of this effort were apparent in the Crimea and Ukraine in 2014, when Russian forces, however disguised, demonstrated better fighting skills and wielded better weaponry than in the Chechnya wars a decade earlier.  Even Russian analysts acknowledge, however, that their military in its current state would be no match for American and NATO forces in a head-on encounter, given the West’s superior array of conventional weaponry.  To fill the breach, Russian strategic doctrine now calls for the early use of nuclear weapons to offset an enemy’s superior conventional forces. To put this in perspective, Russian leaders ardently believe that they are the victims of a U.S.-led drive by NATO to encircle their country and diminish its international influence.  They point, in particular, to the build-up of NATO forces in the Baltic countries, involving the semi-permanent deployment of combat battalions in what was once the territory of the Soviet Union, and in apparent violation of promises made to Gorbachev in 1990 that NATO would not do so.  As a result, Russia has been bolstering its defenses in areas bordering Ukraine and the Baltic states, and training its troops for a possible clash with the NATO forces stationed there. This is where the nuclear threshold enters the picture.  Fearing that it might be defeated in a future clash, its military strategists have called for the early use of tactical nuclear weapons, some of which no doubt would violate the INF Treaty, in order to decimate NATO forces and compel them to quit fighting.  Paradoxically, in Russia, this is labeled a “de-escalation” strategy, as resorting to strategic nuclear attacks on the U.S. under such circumstances would inevitably result in Russia’s annihilation.  On the other hand, a limited nuclear strike (so the reasoning goes) could potentially achieve success on the battlefield without igniting all-out atomic war.  As Eugene Rumer of the Carnegie Endowment of International Peace explains, this strategy assumes that such supposedly “limited” nuclear strikes “will have a sobering effect on the enemy, which will then cease and desist.” To what degree tactical nuclear weapons have been incorporated into Moscow’s official military doctrine remains unknown, given the degree of secrecy surrounding such matters.  It is apparent, however, that the Russians have been developing the means with which to conduct such “limited” strikes.  Of greatest concern to Western analysts in this regard is their deployment of the Iskander-M short-range ballistic missile, a modern version of the infamous Soviet-era “Scud” missile (used by Saddam Hussein’s forces during the Iran-Iraq war of 1980-1988 and the Persian Gulf War of 1990-1991).  Said to have a range of 500 kilometers (just within the INF limit), the Iskander can carry either a conventional or a nuclear warhead.  As a result, a targeted country or a targeted military could never be sure which type it might be facing (and might simply assume the worst).  Adding to such worries, the Russians have deployed the Iskander in Kaliningrad, a tiny chunk of Russian territory wedged between Poland and Lithuania that just happens to put it within range of many western European cities. In response, NATO strategists have discussed lowering the nuclear threshold themselves, arguing -- ominously enough -- that the Russians will only be fully dissuaded from employing their limited-nuclear-war strategy if they know that NATO has a robust capacity to do the same.  At the very least, what’s needed, some of them claim, is a more frequent inclusion of nuclear-capable or dual-use aircraft in exercises on Russia’s frontiers to “signal” NATO’s willingness to resort to limited nuclear strikes, too.  Again, such moves are not yet official NATO strategy, but it’s clear that senior officials are weighing them seriously. Just how all of this might play out in a European crisis is, of course, unknown, but both sides in an increasingly edgy standoff are coming to accept that nuclear weapons might have a future military role, which is, of course, a recipe for almost unimaginable escalation and disaster of an apocalyptic sort.  This danger is likely to become more pronounced in the years ahead because both Washington and Moscow seem remarkably intent on developing and deploying new nuclear weapons designed with just such needs in mind. The New Nuclear Armaments Both countries are already in the midst of ambitious and extremely costly efforts to “modernize” their nuclear arsenals.  Of all the weapons now being developed, the two generating the most anxiety in terms of that nuclear threshold are a new Russian ground-launched cruise missile (GLCM) and an advanced U.S. air-launched cruise missile (ALCM).  Unlike ballistic missiles, which exit the Earth’s atmosphere before returning to strike their targets, such cruise missiles remain within the atmosphere throughout their flight. American officials claim that the Russian GLCM, reportedly now being deployed, is of a type outlawed by the INF Treaty.  Without providing specifics, the State Department indicated in a 2014 memo that it had “a range capability of 500 km [kilometers] to 5,500 km,” which would indeed put it in violation of that treaty by allowing Russian combat forces to launch nuclear warheads against cities throughout Europe and the Middle East in a “limited” nuclear war. The GLCM is likely to prove one of the most vexing foreign policy issues the next president will face.  So far, the White House has been reluctant to press Moscow too hard, fearing that the Russians might respond by exiting the INF Treaty altogether and so eliminate remaining constraints on its missile program.  But many in Congress and among Washington’s foreign policy elite are eager to see the next occupant of the Oval Office take a tougher stance if the Russians don’t halt deployment of the missile, threatening Moscow with more severe economic sanctions or moving toward countermeasures like the deployment of enhanced anti-missile systems in Europe.  The Russians would, in turn, undoubtedly perceive such moves as threats to their strategic deterrent forces and so an invitation for further weapons acquisitions, setting off a fresh round in the long-dormant Cold War nuclear arms race. On the American side, the weapon of immediate concern is a new version of the AGM-86B air-launched cruise missile, usually carried by B-52 bombers.  Also known as the Long-Range Standoff Weapon (LRSO), it is, like the Iskander-M, expected to be deployed in both nuclear and conventional versions, leaving those on the potential receiving end unsure what might be heading their way.  In other words, as with the Iskander-M, the intended target might assume the worst in a crisis, leading to the early use of nuclear weapons.  Put another way, such missiles make for twitchy trigger fingers and are likely to lead to a heightened risk of nuclear war, which, once started, might in turn take Washington and Moscow right up the escalatory ladder to a planetary holocaust. No wonder former Secretary of Defense William J. Perry called on President Obama to cancel the ALCM program in a recent Washington Post op-ed piece. “Because they... come in both nuclear and conventional variants,” he wrote, “cruise missiles are a uniquely destabilizing type of weapon.” And this issue is going to fall directly into the lap of the next president. The New Nuclear Era Whoever is elected on November 8th, we are evidently all headed into a world in which Trumpian-style itchy trigger fingers could be the norm. It already looks like both Moscow and Washington will contribute significantly to this development -- and they may not be alone. In response to Russian and American moves in the nuclear arena, China is reported to be developing a “hypersonic glide vehicle,” a new type of nuclear warhead better able to evade anti-missile defenses -- something that, at a moment of heightened crisis, might make a nuclear first strike seem more attractive to Washington. And don’t forget Pakistan, which is developing its own short-range “tactical” nuclear missiles, increasing the risk of the quick escalation of any future Indo-Pakistani confrontation to a nuclear exchange. (To put such “regional” dangers in perspective, a local nuclear war in South Asia could cause a global nuclear winter and, according to one study, possibly kill a billion people worldwide, thanks to crop failures and the like.) And don’t forget North Korea, which is now testing a nuclear-armed ICBM, the Musudan, intended to strike the Western United States.  That prompted a controversial decision in Washington to deploy THAAD (Terminal High Altitude Area Defense) anti-missile batteries in South Korea (something China bitterly opposes), as well as the consideration of other countermeasures, including undoubtedly scenarios involving first strikes against the North Koreans. It’s clear that we’re on the threshold of a new nuclear era: a time when the actual use of atomic weapons is being accorded greater plausibility by military and political leaders globally, while war plans are being revised to allow the use of such weapons at an earlier stage in future armed clashes. As a result, the next president will have to grapple with nuclear weapons issues -- and possible nuclear crises -- in a way unknown since the Cold War era.  Above all else, this will require both a cool head and a sufficient command of nuclear matters to navigate competing pressures from allies, the military, politicians, pundits, and the foreign policy establishment without precipitating a nuclear conflagration.  On the face of it, that should disqualify Donald Trump.  When questioned on nuclear issues in the first debate, he exhibited a striking ignorance of the most basic aspects of nuclear policy.  But even Hillary Clinton, for all her experience as secretary of state, is likely to have a hard time grappling with the pressures and dangers that are likely to arise in the years ahead, especially given that her inclination is to toughen U.S. policy toward Russia. In other words, whoever enters the Oval Office, it may be time for the rest of us to take up those antinuclear signs long left to molder in closets and memories, and put some political pressure on leaders globally to avoid strategies and weapons that would make human life on this planet so much more precarious than it already is. Michael T. Klare, a TomDispatch regular, is a professor of peace and world security studies at Hampshire College and the author, most recently, of The Race for What’s Left. A documentary movie version of his book Blood and Oil is available from the Media Education Foundation. Follow him on Twitter at @mklare1. Follow TomDispatch on Twitter and join us on Facebook. Check out the newest Dispatch Book, Nick Turse’s Next Time They’ll Come to Count the Dead, and Tom Engelhardt's latest book, Shadow Government: Surveillance, Secret Wars, and a Global Security State in a Single-Superpower World. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

05 ноября, 16:08

Will a President Clinton micromanage foreign policy?

Many defense and foreign policy leaders hope that Clinton, if elected, will jettison Obama’s insular approach to decision-making.

30 октября, 17:00

Пьяная, но без гнильцы. Секрет русской души и берёзы

Фонд Карнеги заинтересовался феноменом загадочной русской души и выделил на её исследование $3 млн. Отдел ландшафтного дизайна и растениеводства Лайф #Дом решил копнуть глубже и рассмотреть русскую душу через свойства одного из её символов – русской берёзки. Тётя Нелли, вернувшись в Москву после 17 лет экспатриантства, расплакалась на выезде из аэропорта, когда увидела белоствольную рощу. Она всю дорогу обнимала сына, который никогда не был в России и видел берёзы только на иллюстрациях к сказкам, и время от времени с придыханием говорила: — Посмотри, Сеня, это же берёзы! Какие красивые, сынок, только глянь. И вот они опять… Эта трогательная история произошла недавно на глазах у моей подруги и, кажется, может быть свойственна человеку только с очень русской душой. Если, конечно, у души могут быть характеристики и если у этих характеристик может быть шкала измерения от отметки "не очень" к "очень-очень". И хотя подобная зарисовка кажется вписанной в культурный код именно русского человека и должна быть неотчуждаемой от его национального мировосприятия, она могла бы произойти с такой же вероятностью в пригороде Мунгёна в Южной Корее. Только тётя Нелли говорила бы примерно так: –  셰냐야! 보자! 이거는자작 나무들이 이잖아! 아이구 아들아 보자, 참 예뻐! * (произносится это примерно так: сьеньяйа! бойя! игьеоньюньяьяг намульюл и ийянь я! айгу адеул а бойя, чам йеппео!)  Сто сортов русской души Берёза, как и русская душа, овеяна множеством мифов. И первый из них в том, что она только "наше" дерево. На самом же деле существует около ста видов этого растения и нашими из них являются отнюдь не все. Например, берёза Шмидта (Betula schmidtii) — один из самых красивых и при этом самых бесполезных сортов, древесина которого не горит и тонет, в большей степени является деревом Кореи, Китая и Японии, но никак не нашим. В список, что называется, отечественных можно записать лишь берёзу повислую (Betula verrucosa) и берёзу пушистую (Betula pubescens). Не плачь, не бойся, не цвети  Отчасти берёза является символом русской души просто потому, что она широко распространена на территории России. Но кроме того, что её много, её ещё и хорошо видно из-за светлой коры. Отличить одно дерево от другого не всегда просто, тем более когда опадает листва. Но белый ствол в полоску выделяется в любое время года и даже суток. Из-за этого берёза может казаться красивее других деревьев, но на самом деле её привлекательность состоит в её узнаваемости, а следовательно, в ощущении безопасности для человека. Ведь привычное на психологическом уровне для человека синоним комфортного. Кроме цвета, который берёза обеспечивает биологически активным веществом бетулином, она ничем особенным не отличается от множества других растений, а также обладает спектром определённых свойств, как полезных, так и не очень. На посошок и брудершафт "Берёза — это очень хорошо. Она как оберег для семьи, поэтому на Руси берёзы обязательно сажали перед домом". Мария Ивановна, 85 лет Действительно, сажали, действительно, перед домом. И до сих пор, когда идёшь по некоторым деревням, вдоль дороги справа и слева стоят высокие старые берёзы. Иногда за ними прячутся невысокие столетние дома, а иногда нет даже их, но точно понятно, что дерево было при доме. Так, по количеству и возрасту берёз, можно рассказать небольшую историю о возрасте, населении и уровне развития деревни. Берёзы высаживали таким образом не только ради примет, но и с практической целью. Их корневая система устроена таким образом, что большая её часть находится ближе к поверхности почвы и "выпивает" излишки влаги снаружи. Так что бревенчатые дома были спасены от переувлажнения и дольше служили. Сегодня среди ландшафтных дизайнеров и садоводов это свойство скорее считается минусом, потому что в приствольной зоне берёзы с трудом выживают другие растения. Белоствольная конкурирует со всеми за воду и питательные вещества, и, если участок небольшой, лучше от неё отказаться в пользу какого-нибудь другого дерева, которое не будет пить всё подряд и не будет давать спокойно жить соседям.  Что полезнее — берёза или русская душа? Точно известно, что из хорошей берёзы можно изготовить лыжи или паркет, а вот какую пользу принесёт русская душа университету Карнеги? Остаётся лишь надеяться, что если эта загадочная субстанция действительно существует, то пусть она, как и древесина берёзы, не гниёт. Качества, которым русской душе стоит поучиться у берёзы. Терпеть морозы. Хотя, скорее всего, это качество русская душа переняла давно. Быстро приживаться на новом месте. Не гнить. Древесина берёзы не гниёт, и нам не стоит.    Качества берёзы, от которых русской душе стоит отучиться. Пьёт всё подряд без разбора. Живёт недолго, всего около 100 лет. Дуб черешчатый, липа и сосна обыкновенные, например, живут в среднем в пять-семь раз дольше.

28 октября, 05:00

Clinton eyes Biden for secretary of state

'They are spending a lot of time figuring out the best way to try to persuade him to do it if she wins,' a source tells POLITICO.

28 октября, 05:00

Clinton eyes Biden for secretary of state

'They are spending a lot of time figuring out the best way to try to persuade him to do it if she wins,' a source tells POLITICO.

27 октября, 12:55

В России не наложены санкции разве что только на дворника в Кремле, – Bloomberg

После событий в Украине США наложили санкции на основного российского экспортера оружия и лидера мотоклуба «Ночные волки», а теперь, когда Вашингтон хотел бы наказать Москву за ее действия в Сирии, не может найти способ, чтобы […]

26 октября, 17:35

США исчерпали свой "санкционный арсенал"

Под антироссийские санкции, введенные США после вмешательства России в ситуацию на Украине в 2014 г., уже попали сотни человек - от близких соратников Путина до главы байк-клуба "Ночные волки" по прозвищу Хирург.

26 октября, 17:35

США исчерпали свой "санкционный арсенал"

Под антироссийские санкции, введенные США после вмешательства России в ситуацию на Украине в 2014 г., уже попали сотни человек - от близких соратников Путина до главы байк-клуба "Ночные волки" по прозвищу Хирург.

26 октября, 15:17

Bloomberg: США исчерпали возможности санкций против РФ (К такой точке зрения склоняются большинство американских политологов)

США по сути исчерпали возможности расширения каких-либо санкций в отношении России или введения новых. И даже если Вашингтон вновь решится на это, политика РФ в Сирии не изменится. К такой точке зрения склоняются большинство американских политологов, мнения которых приводит агентство Bloomberg. "Хотя президент имеет полные полномочия для введения санкций, в России больше не осталось никого, против кого можно было бы ввести санкции, кроме привратника в Кремле", - заявил Майкл Кофман, сотрудник Кеннановского института по изучению России при Центре имени Вудро Вильсона в Вашингтоне. - Что касается расширения каких-либо торговых или финансовых санкций, мы по сути исчерпали все возможности". "Существуют ситуации, при которых санкции могут сработать, однако если мы говорим о России, то они до сих пор не дали эффекта, - считает Эмма Эшфорд, сотрудница вашингтонского Института имени Катона. - Кремль не продемонстрировал никакой склонности к тому, чтобы изменить свое поведение из-за санкций, и трудно утверждать, что дополнительные санкции могут изменить его подход к Сирии". Bloomberg приводит слова представителя Госдепартамента США, пожелавшего остаться неназванным, о том, что дипломатическое ведомство готовит варианты возможных ограничительных мер в отношении России для Белого дома, который должен решить, вводить их или нет. Однако дипломат признал, что эти меры "не являются идеальными" с точки зрения возможного эффекта. По мнению агентства Bloomberg, для достижения эффекта от действия санкций должно пройти время, в то время как США и их союзники стремятся к тому, чтобы Россия немедленно прекратила операцию в районе Алеппо. В то же время источник агентства в Госдепартаменте США заявил, что среди обсуждаемых санкционных мер не фигурирует возможность введения эмбарго против российского экспорта энергоносителей. Bloomberg отмечает, что подобная мера, хотя и нанесла бы серьезный урон России, стала бы также тяжелым ударом по странам Европы, которые являются союзницами США. "Положение затруднительно по своей сути", - приводит агентство слова Эндрю Вайса, вице-президента Фонда Карнеги, в прошлом занимавшего пост директора по делам России, Украины и Евразии Совета национальной безопасности США. "Вы вводите санкции не просто чтобы сказать: „Смотрите, мы дали ответ", а чтобы оказать влияние на поведение. Я думаю, это трудно сделать, если только не отсоединить Россию от мировой экономики", - считает Эндрю Вайс.(http://tass.ru/mezhdunaro...)

26 октября, 15:17

Bloomberg: США исчерпали возможности санкций против РФ (К такой точке зрения склоняются большинство американских политологов)

США по сути исчерпали возможности расширения каких-либо санкций в отношении России или введения новых. И даже если Вашингтон вновь решится на это, политика РФ в Сирии не изменится. К такой точке зрения склоняются большинство американских политологов, мнения которых приводит агентство Bloomberg. "Хотя президент имеет полные полномочия для введения санкций, в России больше не осталось никого, против кого можно было бы ввести санкции, кроме привратника в Кремле", - заявил Майкл Кофман, сотрудник Кеннановского института по изучению России при Центре имени Вудро Вильсона в Вашингтоне. - Что касается расширения каких-либо торговых или финансовых санкций, мы по сути исчерпали все возможности". "Существуют ситуации, при которых санкции могут сработать, однако если мы говорим о России, то они до сих пор не дали эффекта, - считает Эмма Эшфорд, сотрудница вашингтонского Института имени Катона. - Кремль не продемонстрировал никакой склонности к тому, чтобы изменить свое поведение из-за санкций, и трудно утверждать, что дополнительные санкции могут изменить его подход к Сирии". Bloomberg приводит слова представителя Госдепартамента США, пожелавшего остаться неназванным, о том, что дипломатическое ведомство готовит варианты возможных ограничительных мер в отношении России для Белого дома, который должен решить, вводить их или нет. Однако дипломат признал, что эти меры "не являются идеальными" с точки зрения возможного эффекта. По мнению агентства Bloomberg, для достижения эффекта от действия санкций должно пройти время, в то время как США и их союзники стремятся к тому, чтобы Россия немедленно прекратила операцию в районе Алеппо. В то же время источник агентства в Госдепартаменте США заявил, что среди обсуждаемых санкционных мер не фигурирует возможность введения эмбарго против российского экспорта энергоносителей. Bloomberg отмечает, что подобная мера, хотя и нанесла бы серьезный урон России, стала бы также тяжелым ударом по странам Европы, которые являются союзницами США. "Положение затруднительно по своей сути", - приводит агентство слова Эндрю Вайса, вице-президента Фонда Карнеги, в прошлом занимавшего пост директора по делам России, Украины и Евразии Совета национальной безопасности США. "Вы вводите санкции не просто чтобы сказать: „Смотрите, мы дали ответ", а чтобы оказать влияние на поведение. Я думаю, это трудно сделать, если только не отсоединить Россию от мировой экономики", - считает Эндрю Вайс.(http://tass.ru/mezhdunaro...)

26 октября, 14:58

В России не наложены санкции разве что только на дворника в Кремле – Bloomberg

Санкции могут оказаться совершенно неэффективным инструментом в борьбе за мир в Алеппо, в отличие от другого метода воздействия - отключения РФ от мировой экономики.

26 октября, 03:19

При победе на выборах Клинтон может назначить госсекретаря со знанием русского

Избирательный штаб кандидата в президенты от демократов Хиллари Клинтон в случае её победы на грядущих выборах рассматривает две кандидатуры на пост госсекретаря: президента Института Брукингса Строуба Тэлботта и президента Фонда Карнеги Уильяма Бёрнса,  оба владеют русским языком и давно состоят в дружеских отношениях с семьёй экс-госсекретаря. Об этом сообщают "Известия" со ссылкой на источник в штабе Клинтон. — Команда [Хиллари Клинтон] рассматривает в основном двух претендентов на пост будущего госсекретаря. Это Строуб [Тэлботт] и Уильям [Бёрнс]. Также рассматривался молодой политический советник Джейк [Салливан], — заявил источник. Известно, что Уильям Бёрнс работал на должности первого заместителя госсекретаря с 2011-го по 2014 год и занимал высокие посты при администрациях Барака Обамы и Джорджа Буша-младшего. Строуб Тэлботт также занимал пост заместителя госсекретаря. Напомним, ранее в СМИ появилась информация о том, что в случае победы Клинтон действующий глава внешнеполитического ведомства США Джон Керри, вероятнее всего, покинет свой пост. По словам источников во внешнеполитических кругах, кандидат в президенты назначит на должность "более аполитичное лицо".

11 января 2015, 11:27

Империя Рокфеллера в современном мире

Данный текст является выдержкой из готовящейся к публикации книги Эндрю Гэвина Маршалла при поддержке «The People’s Book Project». Вплоть до окончания первой половины 20 столетия Рокфеллерам приходилось делиться властью и успехами с большим числом других влиятельных семей. Особое место среди них занимали Морганы. В течение века они шли ноздря в ноздрю, а после Второй Мировой Рокфеллеры стали доминировать в Америке и (возможно) во всём мире. Конечно, между главенствующими семьями существовали прочные деловые связи, установившиеся в ходе американской промышленной революции 20 века, что обусловило появление крупных организаций, созданных с целью участия в социальных преобразованиях. Именно благодаря «Совету по международным отношениям» (CFR) изменения в отношениях кланов Моргана-Рокфеллера стали очевидными. CFR уже был охарактеризован в этой книге ранее, как ведущая сетевая социальная организация для американской элиты. По степени влияния CFR значительно превосходит любой другой мозговой центр. Одно из проведённых исследований показало, что в период с 1945 по 1972 годы около 45 процентов должностных лиц в правительства США, ответственных за внешнюю политику, являлись по совместительству членами CFR. Согласно заявлению одного из видных членов, вступление в CFR было по существу «обрядом инициации» для любого деятеля внешней политики. Один из членов CFR – Теодор Уайт,  пояснил, что в течение жизни целого поколения (как при республиканцах, так и при демократах) люди на важнейшие места в министерствах Вашингтона подбирались из списка CRF. Как стало известно ранее, ЦРУ также не было чужим для CRF, т.к. на протяжении первых десятилетий своего существования ЦРУ работало под руководством членов CFR, таких, как Аллен Даллес, Джон Маккоун, Ричард Хэлмс, Уильям Колби и Джордж Герберт Уокер Буш. Приведём слова исследователей: «Влиятельный, но находящийся под частным контролем CRF, состоящий из нескольких сотен политических, военных, деловых и научных лидеров высшего звена, был настоящей кладовой кадров для ЦРУ. CFR предоставляла своих членов, когда для отвода глаз нужен был видный гражданский во главе компании ЦРУ или когда требовалась какая-либо особая помощь». Количество членов CFR на должностях связанных с внешней политикой составляло примерно 42 процента в администрации Трумэна, 40 процентов – в администрации Эйзенхауэра, 51 процент – в администрации Кеннеди и 57 процентов – в администрации Джонсона (куда перекочевали многие из предыдущей администрации). CFR обладал и продолжает обладать огромным влиянием на господствующие СМИ, посредством которых осуществляет идеологическую пропаганду, реализует свои программы и маскирует действия. В 1972 году трое из десяти директоров и пять из девяти руководителей высшего звена «The New York Times» состояли в CFR. В том же самом году один из четырёх редакционных руководителей и четыре из девяти директоров «Washington Post» также являлись членами CFR, включая  президента газеты – Катрин Грэхэм и вице-президента – Осборна Эллиота, который помимо того занимал пост главного редактора «Newsweek». Почти половина директоров журналов «Time» и «Newsweek» в 1972 году состояла в CFR. Также CFR поддерживает тесные связи с другими крупными мозговыми центрами. Особо следует отметить «Брукингский институт», «RAND Corporation», «Гудзонский институт», «Внешнеполитическую ассоциацию» (FPA) и, конечно же, специальные организации наподобие «Фонда Карнеги за международный мир» (CEIP). Президент CEIP с 1950 по 1971 год – Джозеф Джонсон в тот же самый период занимал пост директора CRF, а в 1971 году 15 из 21 члена правления были членами CFR. CFR и крупные благотворительные организации были не только тесно связаны между собой, но ещё и работали вместе, проводя исследования и осуществляя программы по изучению международных отношений. Госдепом были исследованы связанные с университетами центры по изучению международных отношений. Общее количество исследованных центров равнялось 191-му. Выяснилось, что главными источниками финансирования являлись: «Фонд Форда» (финансировал 107 из 191 центра), федеральное правительство (67 центров), «Фонд Рокфеллера» (18 центров) и «Корпорация Карнеги» (17 центров). При этом «для 11 из 12-ти лучших университетов по международным отношениям «Фонд Форда» был главным источником финансирования». Помимо финансовых связей, фонды и CRF объединяло и общее руководство. В 1971 году 14 из 19 директоров «Фонда Рокфеллера» являлись членами CRF. В «Корпорации Карнеги» это соотношении равнялось 10 к 17, а в «Фонде Форда» – 7 к 16 соответственно. Что же касается «Фонда братьев Рокфеллеров», то 6 из 11 членов его правления также были из CFR. Заметим, что сеть Карнеги не ограничивалась «Корпорацией Карнеги». В неё также следует включить «Благотворительный Фонд Карнеги», «Вашингтонский Институт Карнеги» и «Фонд Развития Образования Карнеги». С момента основания и до 1972 года, четверть директоров CFR являлась также директорами или членами правления, по крайней мере, одного из нескольких фондов Карнеги. Джон Макклой председательствовал одновременно и в CFR и в «Фонде Форда» с 1950-ых до конца 60-ых. Из всех сетевых структур, наиболее широко в CFR была представлена финансовая олигархия. В основном это были выходцы из капиталистических слоёв, а если точнее – финансистская элита и банковские группы. Опрос 1969 года выявил, что семь процентов от общего количества членов CFR представлены богатыми собственниками, а ещё 33 процента являются руководителями высшего звена и директорами из крупных корпораций. Примерно 11 процентов членов CFR приходились родственниками другим членам CFR, при этом наиболее распространённым родом их деятельности (40 процентов от общего числа членов) являлся бизнес. Представители СМИ составляли ещё около 50 процентов членов CFR, а представители трудящихся не набирали и 1 процента. Если говорить о руководителях CFR, то все они без исключения являлись выходцами из господствующего капиталистического класса, а у 22 процентов директоров имелись родственники среди других членов CFR. На эту же группу приходилась значительная доля финансирования CFR, прежде всего через фонды и корпорации, а также посредством инвестиций и отчислений на развитие международных отношений. В 1929 году CFR приобрёл своё собственное здание. Значительную долю средств на эту покупку внёс тогдашний директор CFR – Пол Варбург, а Джон Рокфеллер II внёс ещё большую долю. В 1945 году CFR занял более крупное здание, пожертвованное госпожой Гэрольд Пратт, чей муж нажил состояние благодаря рокфеллерской «Standart Oil». А Джон Рокфеллер II внёс 150 тысяч долларов на ремонт дома. Между 1936 и 1946 годами средний объём финансирования CFR из крупных фондов составлял около 90 тысяч долларов в год. В основном средства поступали из «Фонда Рокфеллера» и «Корпорации Карнеги», продолжавших финансирование на протяжении 1950-х, 60-х и 70-х. В 1953 «Фонд Форда» сделал своё первое крупное пожертвование CFR в размере 100 тысяч долларов на проведение исследования советско-американских отношений под руководством Джона Макклоя. В том же самом году Макклой стал председателем CFR, «Фонда Форда» и рокфеллерского «Чейз Банка». По состоянию на 1969-1970 годы в CFR были представлены следующие крупные корпорации и банки: «U.S. Steel» (основанная Д. П. Морганом в 1901 году, после приобретения за круглую сумму металлургических компаний Эндрю Карнеги), «Mobil Oil» (теперь объединена с «Exxon»), «Standard Oil of New Jersey» (позже ставшая «Exxon Mobil»), IBM, ITT (многопрофильная транснациональная корпорация – прим. mixednews.ru), «General Electric», «Du Pont», «Чейз Манхэттен Банк», «J.P. Morgan and Co.» (теперь объединённый с «Чейз» в «J.P. Morgan Chase»), «First National City Bank», «Chemical Bank», «Brown Brothers Harriman», «Bank of New York», «Morgan Stanley», «Kuhn Loeb», «Lehman Brothers» и другие. Ранее нью-йоркская финансовая олигархия подразделялась на отдельные группы. Среди них следует особо отметить группу Рокфеллера, Моргана, Хэрримана, Лемана-Голдмана, Сакса и некоторые другие. Группа Рокфеллера включала в себя: «Чейз Манхэттен Банк», «Chemical Bank», «Bank of New York», «Metropolitan Life», «Equitable Life», «Mobil Oil», «Khun», «Loeb», «Milbank», «Tweed», «Hadley and McCloy» (юридическая фирма) и «Standard Oil». В группу Моргана входили: «J.P. Morgan and Co.», «Morgan Stanley», «New York Life», «Mutual of New York», «Davis Polk» (юридическая фирма), «U.S. Steel», «General Electric» и IBM. Вот что пишут в своей книге о CFR Лоуренс Шоуп и Уильям Минтер: «С момента основания CFR и в ранних 1950-х, самые видные места в нём занимали люди, представлявшие интересы Моргана. С 1950-ых деятельность CFR стала в большей степени отвечать интересам Рокфеллера». По всей видимости, CFR, фактически всегда представлявший интересы Рокфеллера, был официально передан ему Морганом в 1953 году. Трое из сыновей Джона Рокфеллера II (Джон III, Нельсон и Дэвид) присоединились к CFR в конце 30-ых и в начале 40-ых, а Дэвид стал директором в 1949 году. С 1953 по 1971 годы руководителем CFR был Джордж Франклин. Он был соседом по комнате Дэвида Рокфеллера во время учёбы в колледже. У них имелись родственные связи, а ещё Джордж работал в юридической фирме «Devis Polk» (входившую в группу Моргана), став затем помощником Нельсона Рокфеллера. В 1950 году Дэвид Рокфеллер стал вице-президентом CFR, а в 1953 году Джон Макклой – давний представитель группы Рокфеллера, стал председателем одновременно CFR и рокфеллерского «Чейз Банка». Также можно предположить, что примерно в это же время группа Рокфеллера обошла группу Форда, учитывая вступление Маккоя в должность председателя «Фонда Форда» в том же году (на тот момент он являлся членом правления «Фонда Рокфеллера»). В течение последующих лет, несколько руководящих позиций в CFR были заняты выходцами из организаций группы Рокфеллера. Джон Дэвис, Роберт Руса и Билл Мойерс – все эти лидеры CFR были связаны с «Фондом Рокфеллера». Шли годы и десятилетия, а группа Рокфеллера набирала всё больший вес в правящих кругах Америки и всего мира, уверенно занимая место подле семейства Ротшильдов с тем, чтобы реализовать принципы династического правления глобализованным миром. Конечно, между этими правящими династиями до сих сохранились какие-то связи, что затрудняет проведение чётких границ между сферами их влияния. Обе семьи финансировали и продолжают финансировать «Бильдербергскую группу». В 1970-ых, однако, стало очевидно, что Рокфеллеры без сомнения стали самой влиятельной династией в Америке, если не во всём мире (поскольку Америка была и остается всемирным гегемоном). Переходя на уровень персоналий, самым влиятельным человеком Америки (если не мира) стал Дэвид Рокфеллер. Дэвид Рокфеллер закончил Гарвард в 1936 году, а затем поступил в «Лондонскую школу экономики», где впервые встретился с Джоном Ф. Кеннеди и даже ходил на свидание с его сестрой – Кэтлин. Во время Второй Мировой войны Дэвид Рокфеллер служил в военной разведке в Северной Африке и во Франции. В 1947 он стал членом правления «Фонда Карнеги за международный мир» – главного международного мозгового центра, куда его пригласил президент фонда – Элгар Хисс. Среди других членов правления были: Джон Фостер Даллес (который в 1953 году станет госсекретарем), Дуайт Эйзенхауэр (который в 1953 станет президентом) и Томас Уотсон – президент IBM. Томас Уотсон ранее курировал глубокие деловые отношения между IBM с Гитлером в целях совершенствования технологических процессов холокоста. В 1949 году Дэвид присоединился правлению CFR. В 1946 он получил должность в «Чейз Банке», в 1960 году стал его президентом, а в 1969 стал председателем и президентом «Чейз Манхэттен Банка». С братьями Даллесами Дэвида Рокфеллера связывали длительные семейные отношения. Он был лично знаком с ними ещё с колледжа. Аллен Даллес занимал пост директора ЦРУ, а Джон Фостер Даллес – госсекретаря Эйзенхауэра. Дэвид был также связан с Ричардом Хелмсом, бывшим высокопоставленным офицером ЦРУ, так же как и с Арчибальдом Рузвельтом младшим – бывшим агентом ЦРУ, работавшим с «Чейз Манхэттен», чей брат – Кермит Рузвельт также являлся агентом ЦРУ, организовавшим переворот 1953 года в Иране. Помимо этого, Дэвид Рокфеллер наладил тесную связь с бывшим агентом ЦРУ – Уильямом Банди, приближённым к директору ЦРУ – Аллену Даллесу. Позже он получил пост в министерстве обороны и в государственном департаменте при Джоне Кеннеди и Линдоне Джонсоне, где он был основным консультантом по вопросам, связанным с войной во Вьетнаме. В 1971, через год после того, как Дэвид Рокфеллер стал председателем CFR, он пригласил Банди на должность редактора журнала «Foreign Affairs» (влиятельного периодического издания CFR), где Банди проработал 11 лет. Также Дэвид постоянно был в курсе тайных операций разведки, благодаря руководителям различных ведомств ЦРУ, работавшего тогда под началом Аллена Даллеса – «друга и доверенного лица» Дэвида. Таким образом, в начале 1970-ых, Дэвид Рокфеллер добился большого влияния, будучи председателем CFR и «Чейз Манхэттена» и оказался в центре сети формулирующей, проектирующей и реализующей империалистические интересы Америки. Конец 1960-ых и начало 1970- х ознаменовались ощущением всеобщего упадка имперского могущества США. На фоне борьбы за свободу и независимость в странах «третьего мира» и в самой Америке, конкуренция между крупнейшими промышленными державами усилилась, а сотрудничество наоборот уменьшилось. Такая ситуация порождала чувство неуверенности в олигархических кругах. Весьма привлекательными (особенно для банкиров) с точки зрения регулирования международных отношений были возможности долгового рынка, в частности – стран «третьего мира». Вот что пишет Холли Склэр в своей книге «Трилатерализм: ‘Трёхсторонняя комиссия’ и планы элиты по глобальному правлению»: «Западноевропейские и японские фирмы вторгались на американский рынок и конкурировали с Америкой за растущий рынок «третьего мира». Кроме того европейские страны начали помогать и предоставлять кредиты странам «третьего мира», становясь альтернативным источником помощи и усиливая экономические связи со своими бывшими колониями. Страны «третьего мира» стали пользоваться помощью США, чтобы погасить задолженность перед Западной Европой или полагались на помощь США, чтобы возместить хронический дефицит платёжного баланса, обусловленный, в частности, покупкой европейских товаров. По мнению США, они платили за европейские и японские товары, импортируемые странами «третьего мира»… Короче говоря, проблема с точки зрения США состояла в том, что в этой ситуации страны-заёмщики «третьего мира» получали слишком широкую свободу манёвра на благо себе и Западной Европе и во вред США… Это создавало трудности на пути распространения экономического (и политического) влияния Америки на развивающиеся и независимые политически страны «третьего мира», без нецелесообразного конфликта с Западной Европой и Японией». Естественно, эти проблемы подняли статус и увеличили возможности таких организаций, как «Международный валютный фонд» (МВФ) и «Всемирный банк» (детища CFR). Стали выдвигаться различные предложения по «преобразованию» этих структур в соответствии с меняющейся международной обстановкой. Одно из предложений состояло в том, чтобы чаще практиковать так называемую «привязанную» помощь: «помогать стране, при условии использования помощи данной страной для закупки американских товаров и услуг». Другое предложение предполагало сотрудничество между развитыми странами, выражающееся в «консорциальном подходе к помощи, включающем чёткое координирование между странами-донорами при планировании платежей со стороны стран-получателей».  И далее: «Каждая страна-донор должна отказаться от предоставления помощи за рамками сроков оказания помощи, осуществляемой другими странами-донорами консорциума». Третье популярное предложение звучало как «программная помощь», что означало «помощь, оказываемую при условии заключения определённых соглашений, часто в контексте полноценной программы планирования экономики, на которую должна была согласиться страна-получатель, чтобы получить помощь или кредиты». Джордж Болл – давний участник CFR и Бильдерберга, бывший заместителем государственного секретаря по экономическим вопросам в администрации Кеннеди и Джонсона, сказал в 1967 году следующее: «Политические границы этнических государств являются слишком узкими и тесными, чтобы определять масштабы и функции современного бизнеса». Именно в этом контексте следует рассматривать книгу Збигнева Бжезинского (тогдашнего члена и CFR и «Бильдербергской группы») «Between Two Ages» 1970 года, в которой он призывает к созданию «Сообщества развитых стран». Дэвид Рокфеллер принял во внимание написанное Бжезинским и «обеспокоился по поводу портящихся отношений между США, Европой и Японией» в результате экономических шоков Никсона. В 1972 году Дэвид Рокфеллер и Бжезинский «в ходе ежегодной встречи ‘Бильдербергской группы’ представили идею создания трёхсторонней структуры». Однако предложение было отклонено, из-за нежелания видеть японцев в рядах «Бильдербергской группы». Многие европейцы не пожелали включить японцев в «высшую лигу». В июле 1972 года семнадцать влиятельных людей встретились в поместье Дэвида Рокфеллера в Нью-Йорке, чтобы спланировать создание комиссии. На встрече присутствовали: Бжезинский, Макджордж Банди – президент «Фонда Форда» (брат Уильяма Банди – редактора «Foreign Affairs») и Бейлисс Мэннинг – президент CFR. Так в 1973 году была сформирована «Трёхсторонняя комиссия» для решения соответствующих проблем. Расходы на создание комиссии прокрыли Дэвид Рокфеллер и «Фонд Форда». В течение первых нескольких лет большая часть средств для комиссии поступала из различных фондов, при постепенном увеличении доли крупных корпораций с примерно 12 процентов в 1973-76 годах до примерно 50 процентов в 1984 году. Таким образом, в 1970-ых Дэвид Рокфеллер занял ещё более значительную позицию на международной арене, одновременно удерживая лидерство в «Бильдербергской группе», занимая прост председателя «Чейз Манхэттен Банка», CFR и «Трёхсторонней комиссии». Збигнев Бжезинский был директором «Трёхсторонней комиссии», в то же самое время будучи директором CFR. «Трёхсторонняя комиссия» действовала как организация, через которую могла быть реализована «гегемония согласия». Во всяком случае, «согласия» могли достигнуть элиты входивших в эту комиссию стран, делясь взглядами, идеологией, целями и методами, подобно тому, как это делали члены CFR в Америке. Как CFR действовал внутри страны, так «Трёхсторонняя комиссия» действовала на международном уровне (по крайней мере, это касалось главных развитых промышленных стран Севера). Первый европейский председатель комиссии – Макс Констэмм, подчеркнул роль «интеллектуалов» в деле установления комиссией гегемонии: «То, что предстоит сделать интеллектуалам высшей пробы, может оказаться бесполезным, если только мы не будем действовать в постоянном согласии с власть предержащими или теми, кто имеет на них влияние. Мне кажется, поддержание связи между людьми, необходимыми нашей «Трёхсторонней комиссии», и интеллектуалами, выполняющими необходимую работу по проектированию элементов новой системы, имеет самое большое значение. «Трёхсторонняя комиссия» без интеллектуалов вскоре станет второразрядной площадкой ведения переговоров. Интеллектуалы, не способные постоянно координировать свои идеи с правящими кругами нашего мира, будут обречены на витание в бесполезных теориях… Эту работу следует проводить в связке наших самых лучших умов и группы по-настоящему влиятельных граждан в странах, которые мы представляем». В своей речи 1972 года на встрече «Бильдербергской группы», когда Дэвид Рокфеллер предложил (вместе со Збигневым Бжезинским) учредить «Трёхстороннюю комиссию», он по мимо всего прочего заявил, что комиссия будет «объединять лучшие умы мира для решения проблем будущего… для накопления и синтеза знаний, которые позволят  новому поколению реструктурировать концептуальную основу внешней и внутренней политики». http://mixednews.ru/archives/17899