• Теги
    • избранные теги
    • Издания384
      • Показать ещё
      Люди1264
      • Показать ещё
      Страны / Регионы1203
      • Показать ещё
      Разное591
      • Показать ещё
      Международные организации224
      • Показать ещё
      Компании564
      • Показать ещё
      Формат14
      Показатели36
      • Показать ещё
Foreign Policy
Foreign Policy
Foreign Policy («Форин полиси» ) — дословно «Внешняя политика» (то есть «Международные отношения»), американский журнал со штаб-квартирой в столице США. Тираж более ста тысяч экземпляров, выходит каждые два месяца (изначально выходила раз в квартал). Еж ...

Foreign Policy («Форин полиси» ) — дословно «Внешняя политика» (то есть «Международные отношения»), американский журнал со штаб-квартирой в столице США. Тираж более ста тысяч экземпляров, выходит каждые два месяца (изначально выходила раз в квартал). Ежегодно публикует собственную версию списка ста мировых мыслителей (The FP Top 100 Global Thinkers).

http://inosmi.ru/foreignpolicy_com/

Журнал основан в 1970 году Самюэлем Хантингтоном, американским политологом, автором концепции «столкновения цивилизаций», и Уорреном Маншелем, американским дипломатом и инвестором, при поддержке Фонда Карнеги.

Идея выпускать журнал раз в два месяца (вместо раза в квартал) принадлежит редактору Моисею Наиму (1996–2010), под чьим руководством журнал выигрывал премии National Magazine Awards в 2003, 2007 и 2009 годах. Журнал затрагивает темы глобальной политики, экономики, мировой интеграции, политических идеологий и теории международных отношений. 29 сентября 2008 года The Washington Post Company объявила о приобретении прав на издание журнала у Carnegie Endowment for International Peace.

В начале 2006 года запущен блог Foreign Policy Passport, а 5 января 2009 года перезапущен сайт издания, который репозиционирован как «ежедневный сетевой журнал».

В 2012 году Foreign Policy вырос до группы (The FP Group)  – расширение журнала включает ForeignPolicy.com и проект FP Events («FP События»).

По утверждению сайта The FP Group количество читателей онлайн версии журнала достигает 2,4 миллиона в месяц.

Foreign Policy издается сегодня под руководством генерального директора и главного редактора The FP Group Дэвида Роткопфа (David Rothkopf), который присоединился к FP в этой роли в 2012 году после того, как был постоянным автором этого издания с 1997 года.

https://www.youtube.com/user/FPRIVideo

http://www.foreignpolicy.com/

Развернуть описание Свернуть описание
Выбор редакции
23 мая, 03:50

Record Iran Vote Turnout Gives Rouhani a Big Mandate

Middle East analyst Ehsan Abdoh Tabrizi says that while Iran President Hassan Rouhani remains limited in impacting the country's foreign policy, his landslide re-election gives him a significant opportunity for domestic reforms Visit http://therealnews.com for more stories and help support our work by donating at http://therealnews.com/donate.

23 мая, 01:59

Why Tillerson Needs the Media

The secretary of state seems to think the press is his enemy. He’s got it all wrong.

23 мая, 00:47

How Watergate Helped Republicans—And Gave Us Trump

Democrats hoping for impeachment shouldn't get too excited.

22 мая, 23:49

Trump Goes After 'the Ultimate Deal'

The American president has surprised everyone with his enthusiasm for the Israeli-Palestinian peace process. But he might not understand what he's getting into.

Выбор редакции
22 мая, 20:10

One of America's Oldest Allies in Asia Wants to Buy Russian Weapons

Ryan Pickrell Security, Asia How will Washington respond?  Pursuing an independent foreign policy, Filipino President Rodrigo Duterte left for Russia Monday to seek advanced weapons, specifically precision armaments. Moving away from the U.S., Duterte has sought closer ties to China and Russia. Having encountered difficulties procuring weapons from the U.S. due to disagreements over his shoot-to-kill drug war, Duterte is looking to new partners for weapons. In particular, the president wants precision bombs to use against Islamic militants operating in the southern part of the country. “It is difficult for us. So we have this ISIS thing. I’ve been scouting around for [a weapon to finish them off]… I’m going to Russia. Same purpose. If they can spare us the precision-guided [bombs] … we have so many smart bombs but not as accurate as the ones guided by laser or satellite,” Duterte said at a coast guard event over the weekend. “We have the dumb bombs which will just … leave unintended consequences such as killing of civilians, which we are really trying to not to use because it could cause so many collateral damage,” he added. Read full article

22 мая, 18:39

In Iran the Reformer Beat the Conservative

So where's the fine line between cheap politics and preserving peace? An interesting detail: Trump used to criticize the nuclear deal between the world and Iran, which was made last year.

22 мая, 18:33

Winning Iran's Election Is Just The Beginning Of Rouhani’s Political Struggles

Iranians just overwhelmingly voted to keep President Hassan Rouhani in power after a fiercely competitive and divisive election campaign. But while the president’s re-election was hailed by moderates as a rejection of isolation and populism, it is only the beginning of a much larger battle for the centrist leader ― one that will require Rouhani to make good on past promises while finding a way to compromise with those whom he now needs on his side. Iran’s presidential election took place at a time when the country is witnessing its most sensitive political period since its 1979 revolution. There is unprecedented regional turmoil and a newly elected American president who, on his first overseas trip, openly advocated for overt confrontation with the Islamic republic. It is amidst such a backdrop that Rouhani’s resounding victory promises to be especially significant for the country as it defines its future ― and as the global community decides how to react to that future. Rouhani beat out the other remaining candidates, some from the moderate camp and some from the principlist, or conservative, camp. His main rival, Ebrahim Raisi, took the second largest voting percentage at 38.5 percent. In Raisi was the potential for a more conservative Iran. This potential has, for now, been quelled. Rouhani faces a nation disillusioned in part by his promises of economic stability from the nuclear deal. The Iranian electorate has spoken in its decision between two stark alternatives: strengthening civil society and engaging with the world, or turning inward with economic populism and combative foreign policy. In decisively voting for Rouhani, Iranians have endorsed diplomacy and moderation. And they have done so in direct contrast to U.S. President Donald Trump, who has called for increasing tensions with Iran and championed isolationist foreign policy. The real test now is what comes next. The near-record voter turnout of over 40 million people, coupled with Rouhani’s strong electoral performance, is a move in the right direction. But the president also faces a divided nation disillusioned in part by the promises of increased domestic civil rights and economic stability from the nuclear deal that Rouhani ran on ― and that have yet to be fully realized. If Rouhani wants to be successful in his second term as president, he’s going to need to follow through on those promises, win over the loyalty of moderate principlists ― including those who tended to favor Raisi ― and Supreme Leader Ayatollah Khamenei and convince them and foreign powers why the world must engage positively with Iran. But his past looms as he looks ahead.  How Rouhani Became Vulnerable As president, Rouhani has political sway, but it is Ayatollah Khamenei who makes the top decisions and the moderate principlists, conservatives who are open to working with Rouhani but don’t necessarily support him, who serve as an influential power center in the country. Both have strongly criticized broader negotiations with the United States after the nuclear deal. Thus much of Rouhani’s ability to mandate reform this time around will be determined in part by how much credibility he’s able to regain within these domestic circles and by his willingness to appease key leaders. During the nuclear negotiations, Rouhani had Ayatollah Khamenei’s blessing and a mostly united nation behind him. He reinforced this support by successfully bringing the country back from the brink of economic collapse, implementing policies that took Iran from a recession to an estimated 7 percent annual economic growth, reduced the inflation rate from 40 percent to single digits, rebounded oil exports to pre-sanctions levels and attracted roughly $12 billion in foreign investment. But over the course of his first term, Rouhani gradually faced a more polarized public. And support from the supreme leader subsided as well as the eventual nuclear deal failed to produce expected dividends. This endorsement must be regained if Rouhani’s policy preferences are to sustainably implemented. Khamenei's endorsement must be regained if Rouhani’s policy preferences are to be implemented. In fact, Rouhani’s failure to produce on the nuclear deal proved to be a dark cloud over his other achievements ― the biggest challenge to his re-election bid was the state of the country’s economy nearly two years after those negotiations. Iranians are disappointed with the slow results of the landmark agreement made with the U.S. and other world powers. Rouhani’s signature foreign policy achievement ― the Joint Comprehensive Plan of Action or JCPOA ― for many Iranians seems to have been oversold, largely due to the short span between the deal’s implementation and this election and U.S.-induced obstacles to proper sanctions relief. Opponents of Rouhani capitalized on the president’s difficulty in delivering the fruits of the nuclear deal. They largely mocked his foreign policy strategy of diplomatic engagement with global powers, including direct high-level talks with the United States, labeling it as weak and lambasting him for catering to Western powers. Raisi, the judge who became Rouhani’s biggest rival in the election, accused Rouhani of pursuing “begging diplomacy.” And leading up to the vote, senior Iranian cleric Kazem Seddiqi was known to have accused the politically moderate camp of “being cowardly” when working with foreign, particularly Western, leaders. Rouhani’s landslide victory represents a public rebuke to these criticisms, but the president will nonetheless have to continue striking a balance between pragmatic foreign policy and preservation of Iran’s rights and dignity. It is a nuance Rouhani didn’t shy away from in his victory speech, when he said that he wanted to engage with the world on the “basis of mutual respect and [Iran’s] national interests” but would not settle for “threats and humiliation.” Rouhani must strike a balance between pragmatic foreign policy and preservation of Iran’s rights and dignity. One of the key ways this balance will be tested is in the way he chooses to approach Iran’s regional rival Saudi Arabia. The president’s willingness to mend tension with the kingdom under certain circumstances is a controversial view that ensued much debate during the campaign and similarly earned him the scorn of his principlist rival. Raisi reportedly claimed, during a presidential debate, that Saudi Arabia acts only in line with American strategic preferences, and characterized the Saudi government as a “cancerous tumor” in the region that seeks to sow division in the Islamic world. His comments stood out because they marked the first time in Iranian politics the “cancerous tumor” label, usually reserved for Israel, had been applied to Saudi Arabia. Meanwhile, Rouhani has denounced a 2016 attack on the Saudi embassy in Tehran and exercised inclusive and conciliatory rhetoric in domestic issues, especially in relation to Iranian minorities. And it seemed to work in his favor this election. For the first time, Iran’s Sunni minority coalesced around one candidate, with Iran’s Sunni spiritual leader Molavi Abdul Hamid endorsing Rouhani. This should be interpreted as a positive message by Saudi Arabia and other Sunni Arab states and inform their policies towards Iran. A Challenging Path Forward: Trump And Saudi What happens next remains to be seen, but if the Arab Islamic American Summit in Saudi Arabia with Donald Trump is any indication, Rouhani has many foreign policy challenges ahead. In fact, while Iranians went to the polls, those very Sunni Arab states who could have looked to Rouhani’s openness for diplomacy in a positive light, reacted with clenched fists. And so did Donald Trump. Hours after Rouhani declared victory in Iran, Trump signed an over $100 billion arms deal with Saudi Arabia, further militarizing the region. The deal, according to U.S. Secretary of State Rex Tillerson, was designed to help Saudi Arabia counter “malign Iranian influence.” In a similar vein, the U.S., Israel and Saudi Arabia have indicated that they are taking steps to form an unprecedented anti-Iranian so-called “Arab NATO.” This anti-Iran collaboration was reinforced during the U.S. president’s stay in Saudi Arabia, where Trump declared in his keynote address that, “all nations of conscience must work together to isolate” Iran. Trump’s apparent eagerness to increase Iran-Saudi tensions, contrary to former U.S. President Barack Obama’s belief that the two countries should “share” the region, will exacerbate regional instability and encourage Saudi Arabia to remain intransigent in response to Rouhani’s overtures. His call in Saudi Arabia for “all nations of conscience” to “isolate” Iran not only will surely fail and put the U.S. and Iran even deeper on the path to confrontation, but will also prove to be a lose-lose strategy for Washington, Tehran, Riyadh and the other regional nations. Trump’s apparent eagerness to increase Iran-Saudi tensions will encourage Saudi to remain intransigent in response to Rouhani’s overtures. Further, the U.S. president’s decision to fight the nuclear deal will only disenfranchise the very Iranian people both he and King Salman of Saudi Arabia claimed to have great respect for. A JCPOA- violating sanctions bill is circulating in the U.S. Senate with significant Democratic support. The Trump administration, despite its recent renewal of JCPOA sanctions waivers, is still fundamentally critical of the deal, raising serious doubts about its sustainability. In the midst of all of this, Iran’s neighborhood is ridden with conflict, with no end in sight to the wars in Yemen, Syria, Iraq and Afghanistan. But there is hope. What stands out most about the Iranian election is its uniqueness in the region. Iran’s first experiment with democratic elections occurred over 100 years ago, but the energy and competitive atmosphere during this campaign was unparalleled. It bore far more resemblance to elections in the West than those of America’s regional allies, who are decades behind Iran in terms of democratic practice and mostly run along familial or tribal lines. People still chose the embattled Rouhani, even in spite of all the setbacks his domestic and foreign policies presented. Now that he has an election mandate, perhaps Rouhani’s biggest fight beyond regaining support from the supreme leader and the public will be reacting to President Trump. Trump stands at a fork in the road as well. He can either accept the resounding call of the Iranian people for peaceful engagement, or he can return to the pre-Obama U.S. policy of unrelenting hostility towards Iran. If he chooses the former, he will find a receptive voice in Tehran. But if he chooses the latter, as his speech in Saudi seemed to indicate, the Iranian people and Rouhani will have to be united in resisting aggressive U.S. policies, as they did during Iraqi dictator Saddam Hussein’s invasion of Iran during the 1980s. It looks like Trump and Rouhani both have a long road ahead of them. Ambassador Seyed Hossein Mousavian is a Middle East security and nuclear policy specialist at Princeton University and a former chief of Iran’s National Security Council’s Foreign Relations Committee. type=type=RelatedArticlesblockTitle=Related on WorldPost: + articlesList=5921ca0ce4b03b485cb24817,5919f756e4b05dd15f0a3895,58dd9822e4b0e6ac7093be2c -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

22 мая, 17:46

Netanyahu Can't Predict What Trump Will Do Next

Shai Feldman Politics, Middle East A friend is coming to visit—so why all the anxiety? During his campaign for the U.S. presidency, Donald Trump repeatedly stressed that Israel does not have a better friend than himself. So why has the level of anxiety in Jerusalem regarding the president’s visit this week reached such heights? Actually, the anxiety is perfectly understandable given that it is rooted in important recent developments in Washington, Jerusalem and Ramallah. By themselves, these developments are not the cause of Jerusalem’s anxiety. Instead, it is the growing recognition of its failure to anticipate these developments that has shaken Jerusalem’s confidence in its ability to prepare for what is coming next. President Trump’s Israeli host, Prime Minister Benjamin Netanyahu, has already seen much of his expectations for the new U.S. administration—and the expectations of his part partners and part rivals in Israel’s right-wing governing coalition—shatter. Gone are their earlier hopes for the fading of America’s commitment to the two-state paradigm, for a free hand for West Bank settlement expansion, and for an early move of the U.S. embassy from Tel Aviv to Jerusalem. Instead, reality seems to have quickly sunk into the White House. The president’s foreign-policy and national-security team now realize that if the Israeli-Palestinian conflict is to be resolved, then there is no alternative to the two-state framework. More surprising, however, is that President Trump has demanded and received a de facto Israeli freeze of settlement construction in the West Bank beyond the large blocks. Also, the moving of the U.S. embassy to Jerusalem has been firmly placed on the back burner, at least for now. Read full article

22 мая, 14:18

While You Weren't Looking, Trump Basically Killed Dodd-Frank

WASHINGTON ― As the nation’s capital has been consumed by the frothing chaos of President Donald Trump’s administration — botched Muslim bans, sudden personnel changes and the chief executive’s erratic behavior — a steady current of traditional right-wing orthodoxy is sweeping through the federal government. Whatever happens with Russia or the FBI, this tide is washing away former President Barack Obama’s second-greatest legislative achievement: Wall Street reform. And it’s all happening while you’re paying attention to something else. Trump campaigned on conflicting promises about big banks. One minute, he was going to stick it to the corrupt financial insiders who had wrecked the middle class. The next, he’d vow to liberate our benevolent princes of capital from crushing regulations Obama had cruelly imposed. Some of Trump’s populist rhetoric followed him into office. But the actual governing has been pure deregulation. Last week, a council of top regulators quietly met to discuss the future of the Volcker rule ― the most important structural change Obama established for the financial system. A few days later, a freshly installed Trump official went further, threatening to defang the rule “unilaterally” by “reinterpreting” its entire purpose. The rule is basically dead, Keefe Bruyette & Woods analyst Brian Gardner wrote in a note to clients last Monday: “Examiners can start giving banks the benefit of the doubt regarding compliance with Volcker almost immediately.” The Volcker rule was conceived as an update to the Depression-era Glass-Steagall law, which banned traditional banks from engaging in risky, high-stakes securities ventures, which became the domain of investment banks, hedge funds and other firms that didn’t rely on federal support. Until its repeal in the 1990s, Glass-Steagall put an end to many conflicts of interest that had plagued banking during the Roaring Twenties, and prevented government subsidies from flowing into speculative securities schemes, which made it harder for big crazy asset bubbles to accumulate. Glass-Steagall was as powerful as a sledgehammer, but only slightly more precise. The Volcker rule tried to draw a finer distinction. Instead of banning banks from the securities business outright, it only barred proprietary trading. Banks were no longer allowed to make reckless bets for their own accounts, but other types of trading to help clients meet legitimate market needs would be permitted. Done right, the Volcker rule would have been a technocratic improvement on Glass-Steagall, providing all the benefits of its New Deal predecessor without its costs. It reflected the broader approach Obama and congressional Democrats took with Wall Street reform, treating the financial crisis as a mechanical malfunction best corrected by expert regulators who could write specific rules for nuanced situations. The economic system, they believed, could not be properly repaired with blunt instruments or lines in the sand. Twenty-first-century banking is indeed a nasty thicket of money and numbers. But the financial crisis was more than a technocratic breakdown. It was an abuse of power. And the 2010 Dodd-Frank law didn’t really try to reshape the political dynamic between Wall Street and Washington. A handful of financial titans retained control over multitrillion-dollar institutions tasked with socially essential functions. They were not prosecuted for fraud, they continued to lobby both Congress and federal agencies with ferocity, and their firms continued to provide lucrative jobs for political operatives from both parties. Against this mountain, Obama set the willpower of individual regulators. It didn’t work. Consider the Volcker rule, which ran into trouble almost immediately. “One of the world’s largest banking firms” enlisted the Podesta Group ― a lobbying powerhouse founded by Democratic power brokers John and Tony Podesta ― to water down the rule in Congress. The Podesta Group still boasts about the effort on its website, under “Wins.” “The client’s desired language on the ‘Volcker Rule’ was passed into law,” reads the page, titled “Challenging Wall Street Reform To Defend Jobs.” The lobbying barrage continued at the regulatory agencies, whose final version of the rule stretched to 300 pages of loopholes, exemptions and special considerations. Bank lobbyists succeeded in delaying the implementation of key elements of Volcker for years. Now the beast is being put out of its misery by Trump appointees with close ties to the financial industry, demonstrating that Wall Street’s political clout remains as strong as ever. Volcker’s destroyers will include former bank lawyer Keith Noreika, along with Treasury Secretary Steve Mnuchin, a Goldman Sachs alum, and Securities and Exchange Commission Chairman Jay Clayton, who served as Goldman’s bailout attorney. A similar fate will soon follow for the derivatives regulations and other rules written during the Obama years. Even capital requirements, the simplest and last line of defense against bad bank behavior, are under assault following the resignation of Federal Reserve Governor Daniel Tarullo. We will never know if Obama’s tweaks and adjustments would have prevented or ameliorated another financial crisis. Today, big banks are bigger than they were before the crash, and are returning to pre-crash levels of oversight. The potential for financial turmoil under an erratic president is just as strong as the potential for foreign policy dislocation. The one element of Dodd-Frank that will likely survive the Trump presidency is also the only aspect that seriously restructured the power relationship between government and finance. The new Consumer Financial Protection Bureau is important not because it involves a host of complicated new rules ― stealing from customers was illegal before, during and after the crisis ― but because it changes the way these protections are enforced. Prior to Obama, consumer banking products were regulated by five different agencies that competed with each other for “assessment” fees paid by the banks they regulated. This gave banks political power over their regulators ― an agency that was too tough on consumer protection risked losing its banks, and the funding they brought, to another regulator. Obama scrapped this regime in favor of a single consumer finance overseer, the CFPB, and charged lifelong consumer advocate Elizabeth Warren with setting up the agency and hiring critical personnel. This established a new power center in Washington capable of challenging not only big banks, but also broken bureaucracy. When Obama’s Education Department turned a blind eye to student loan abuses, the CFPB took action. It has returned over $11 billion in ill-gotten bank gains to customers since its inception. So the next meltdown probably won’t be caused by consumer fraud. Other than that, we’re pretty screwed. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

22 мая, 13:17

Trump: 'Rare opportunity' exists for peace in Middle East

President Donald Trump says peace in the Middle East can be achieved only by working together. He says, "there is no other way."Trump spoke during a brief airport ceremony after he arrived in Israel on his first visit as president.Since taking office in January, Trump has been bullish about wanting to help Israelis and Palestinians achieve a peace that so far has been elusive. Trump meets later in the day with Israeli Prime Minister Benjamin Netanyahu.On Tuesday, Trump sits down with Palestinian Authority President Mahmoud Abbas.At the airport, Trump urged both sides to take advantage of the "rare opportunity" that he says currently exists under his administration to bring security, stability and peace to the region and its people.Meanwhile, Israel's prime minister has praised Trump's "clarity and conviction" in his speech in Saudi Arabia on Sunday.In the speech, Trump laid out a call to combat Islamic radicalism.At an airport greeting ceremony, Netanyahu says Israel has been at the front line of the fight against terrorism for decades.At the same time, he says Israel welcomes Trump's push for peace, and its hand is extended in peace "to all neighbors, including the Palestinians."Walking along a red carpet before the national anthems were played, Trump asked Israeli Prime Minister Benjamin Netanyahu, "What is the protocol?"Throwing up his hands, Netanyahu replied: "Who knows?"

22 мая, 08:14

Безвозмездную военную помощь Украине в США хотят заменить на кредиты

США хотят перевести Украину и ряд других стран с оказания безвозмездной военной помощи на кредиты.

22 мая, 04:22

WSJ: Дональд Трамп предложил лишить Украину безвозмездных дотаций

Как сообщает The Wall Street Journal со ссылкой на источники, президент США Дональд Трамп предложил прекратить предоставление безвозмездных грантов на развитие обороны для некоторых стран, среди которых Украина.По информации издания, вместо безвозмездных дотаций на оборонные нужды господин Трамп считает необходимым запуск программы кредитования Украины, Пакистана, Туниса, Ливана, Колумбии, Филиппин и Вьетнама.В апреле Foreign Policy сообщила, что США в следующем году сократят финансовую помощь Украине на 70%. В распоряжении издания оказался бюджетный план, согласно которому в 2018-м Киев получит от штатов не $570 млн, а $177 млн. Также издание сообщило, что США уменьшат финансовую поддержку других развивающихся стран. Эти деньги пойдут на укрепление национальной безопасности страны.Сможет ли Киев компенсировать сокращение финансовой помощи от США…

22 мая, 04:02

How Not to Botch a Peace Deal with Israel 101

Michael Singh Politics, Middle East Trump's foreign-policy team should not contemplate any deal with Israel unless that deal clearly advances U.S. interests. Of all of President Donald Trump’s priorities in the Middle East—defeating ISIS, countering Iran, and rebuilding damaged alliances among them—none is as surprising as his zeal for pursuing an Israeli-Palestinian peace agreement. The prevailing sentiment in Republican foreign-policy circles had been that President Obama and Secretary of State John Kerry pushed too hard for such a deal when the time was not ripe and other regional priorities should have taken precedence. The two-state solution—which became firmly entrenched in the foreign-policy lexicon under President George W. Bush yet under Obama it became associated in Republican minds with wringing unilateral concessions from Israel—fell so out of favor with the GOP that reference to it was removed from the party platform in 2016. Yet President Trump has taken up the issue with gusto. Israeli prime minister Benjamin Netanyahu visited the White House in February, and Mr. Trump took the opportunity to speak publicly on the issue of settlements. He has twice dispatched a White House envoy, Jason Greenblatt, to the Middle East for consultations on the peace process. He welcomed Palestinian Authority president Mahmoud Abbas for an early visit—offered without any preconditions—to the White House, a major boost for a leader who had faced setbacks on both the domestic and international stage. And his first foreign trip will not be to Canada or Mexico as has long been presidential tradition, but to the Middle East, where he will visit with Netanyahu and Abbas again in Jerusalem. Why the focus on the Israeli-Palestinian conflict? Perhaps it should not be so surprising: the issue has been a presidential preoccupation for decades. As Dennis Ross has noted, even Ronald Reagan—associated in the public mind with the fight against communism and the fall of the USSR—lent his name only to one diplomatic initiative, the “Reagan Plan” for Arab-Israeli peace. Perhaps even more importantly, an Israeli-Palestinian peace agreement would be, in Mr. Trump’s words, “the ultimate deal,” a strong temptation for a president who regards himself as a consummate dealmaker. Yet if in defiance of the odds President Trump is determined to tackle the Israeli-Palestinian conflict, those dealmaking instincts may prove useful. Indeed, he could do worse than to begin by analyzing the situation as he might a prospective business negotiation. Parties and Interests Read full article

22 мая, 04:00

China's Belt and Road to Nowhere

Christopher Whalen Economics, Asia Beijing’s mixture of political and economic priorities may not result in an overall Belt and Road policy formula that is workable. A great deal of attention is being paid by Western media to China’s ambitious Belt and Road Initiative, the most ambitious foreign-policy initiative yet for paramount leader Xi Jinping. Launched in 2013 under the slogan “One Belt, One Road,” the effort involves China spending billions of dollars on infrastructure projects in countries along the old Silk Road linking it with Europe. The ambition of Xi is immense, but it is largely driven by insecurity. Western media parrots China’s propaganda about the Belt and Road Initiative. “Its ultimate aim is to make Eurasia (dominated by China) an economic and trading area to rival the transatlantic one (dominated by America),” reports the Economist. But in fact the motivations for China are far more simple and direct than this grandiose vision suggests. Viewed through the prism of China’s economic progress over the past decade, the Belt and Road program is merely a continuation of China’s massive internal investment in infrastructure—only on a larger scale. China is spending roughly $150 billion annually to build roads, rail lines and other infrastructure in sixty-plus countries that have signed up to the scheme. The obvious question is whether China can support such a gigantic effort. In 1958, Mao announced the “great leap forward,” a program grounded upon the Marxian prescription for the advancement of industrial technology which ultimately resulted in the deaths of between twenty million and forty million Chinese nationals. Christopher Balding, writing for Bloomberg View, questions the financial logic of Xi’s version of the “great leap forward” of the Maoist period: China's just-completed conference touting its Belt and Road initiative certainly looked like a triumph, with Russian president Vladimir Putin playing the piano and Chinese leaders announcing a string of potential deals and massive financial pledges. Underneath all the heady talk about China positioning itself at the heart of a new global order, though, lies in uncomfortable question: Can it afford to do so? Read full article

22 мая, 03:08

МИД Ирана: США хотят выкачать деньги из Саудовской Аравии

США хотят выкачать деньги из Саудовской Аравии. Такое предположение высказал министр иностранных дел Ирана Мохаммад Джавад Зариф. Заявление было сделано на фоне критических замечаний президента США Дональда Трампа в адрес Ирана в Эр-Рияде.

22 мая, 00:59

Trump's Speech In Saudi Arabia Demonstrates A Superficial Understanding Of Terrorism

It’s the big picture around Trump’s speech that must be examined to understand the irony and – it must be said – the hypocrisy therein; but this is mostly ignored by television commentators. First, why go to Saudi Arabia to “unify” Muslims? The idea that Muslims need Trump, of all people, to unify us is insulting. Moreover, the Saudis are not “leaders of the Muslim world.” They constitute 2% of the Muslim population worldwide, and they are considered extreme on the spectrum of Muslim interpretation. Most Muslims in the world do not like Saudi policies or their state religion, which is a combination of the conservative, misogynistic culture of the Arabian Peninsula and a narrow interpretation of Islam. Nobody likes to be lectured at, particularly by someone who consistently makes prejudiced and racist statements about those he’s lecturing. Nonsensical Islamophobic statements have been a hallmark of Trump’s rhetoric. It’s ironic that Trump traveled to Saudi Arabia to speak to Muslims when he’s ignored the Muslims in his own country, except to demonize them and attempt to enact laws adverse to them. He doesn’t seem to know what Muslims are already doing to combat terrorism – which is quite a bit, actually, from all different angles. (Just google “Muslims combating terrorism.”) Even in Saudi Arabia, Trump couldn’t refrain from using words like “Islamic terror.” Most Americans don’t understand why this is a problematic term, assuming “political correctness” is the issue. It’s not. The issue is accuracy. “Islamic terrorism” is an oxymoron, because it means that terrorism is Islamic, even though Islam prohibits terrorism and has always prohibited terrorism. The term “radical Islamic terrorism” is even more of a problem – it’s not radical Islam that’s operating in terrorist contexts. Rather, it’s no Islam at all. That’s because, even in legitimate warfare, Islam has always unequivocally prohibited killing civilians, arbitrarily destroying property, using treachery, using the clandestine use of force, committing suicide, killing the wounded or fleeing, and terrorizing populations. Why do we need a term like “Islamic terrorism,” anyway? We don’t even call abortion-clinic attackers “terrorists,” much less “Christian terrorists” or “Christianist terrorists.” Even the Hutaree Christian Militia in Michigan or the Lord’s Resistance Army in Africa are not called “Christianist terrorists.” When non-Muslim terrorists are reported on the news, their religion is not even mentioned, even when they’re acting from religious motivations. Why is it necessary, then, to constantly point out the religion of Muslim terrorists? It’s not political correctness that’s at issue here; it’s the double standard that portrays Muslim criminals as acting because of their religion (usually in conjunction with global terrorist conspiracies) and non-Muslim criminals as just people committing crimes. Besides, religion is not what motivates the vast majority of Muslim terrorists. Terrorists themselves repeatedly assert that they acted because of political grievances, not religion. Didier Francois spent ten months with ISIS and said he never saw a Qur’an or had a talk about religion; rather, he and ISIS members talked about politics. Lydia Wilson at Oxford interviewed Iraqi ISIS fighters and found that they knew little of Islam and had joined ISIS because ISIS paid them – after the US invasion of Iraq, they couldn’t find means to support their families. And Marc Sageman, a former CIA officer, asserts that terrorism arises from “moral and emotional outrage” at seeing what’s happening to their fellow Muslims around the world. Terrorists use religion to justify their actions, Sageman says, but they’re not motivated by religion and, in fact, most of them know little about Islam. Trump forcefully urged Muslims, in his speech, to drive out the terrorists. “Drive them out”? If they’re driven out, won’t they merely form their own enclaves from which they continue to attack us? Shouldn’t we punish the terrorists according to existing laws, but also fix the underlying problems so that fewer and fewer people join these groups in the first place? ISIS was formed because of the violent repression of Sunnis by the current US-backed Iraqi government. Some ISIS leaders are former Saddam Hussein officials who got “driven out,” humiliated, and left with no means to support their families. Missing in Trump’s speech was any taking of responsibility by the “Christian World” (and if that term seems off to you, then consider whether “Islamic World” should be acceptable) for Muslim terrorists. The United States and other European nations have supported Muslim dictators for decades, even against democratically elected governments. In fact, the United States has helped overthrow democratic governments in Muslim-majority countries. ISIS was born from the chaos the United States caused in Iraq. Al-Qaeda and ISIS target the United States because they resent U.S. foreign policy: U.S. support of authoritarian governments in their countries, U.S. military bases in their countries, the treatment of Palestinians, and the relentless Western demonization of Muslims. Want to reduce terrorism, President Trump? Then address those political problems. Pressure the Iraqi government to stop oppressing Sunni Muslims. Pressure Israel to stop building illegal settlements. Stop supporting repressive governments, like that in Egypt. Support the many numerous democratic and progressive movements in Muslim-majority countries, including in Iran. And stop demonizing Muslims. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

22 мая, 00:04

Trump And Saudi Arabia Agree To Take “Good and Evil” Fight To Iran

By Kurt Nimmo Following a landmark arms deal, President Trump told the Saudis they must confront Iran. He accused the Iranians of fomenting “destruction and...

21 мая, 22:51

Donald of Arabia

He didn’t do anything embarrassing. But he did commit the United States to a deeper alliance with the very leaders who are part of the problem.

21 мая, 20:51

With Rouhani, Iran Has Extended Its Hand. Now The World Needs To Unclench Its Fist.

In a region rife with wars, occupation and a distinct lack of democratic freedoms, Iranian voters overwhelmingly re-elected pragmatist President Hassan Rouhani to a second four-year term. They did so knowing that fulfilling their long-standing political, economic and social aspirations will be a marathon, not a sprint. To that end, their willingness to double down on Rouhani demonstrates savvy, strategic patience on domestic and foreign policy. Not coincidentally, the two are interconnected. This begs the question: what do the election results mean on a global scale? Five key issues highlight the implications. First, Rouhani’s vision for addressing Iranian society’s top priority – alleviating economic malaise – will require another four-year diplomatic charm offensive. His team wants investment, job creation and managerial development to boost the middle class and promote equality – all of which requires improved foreign relations. It is therefore not surprising that Rouhani said he would work to lift all sanctions in his second term. Doing so, however, will be no small task. Washington unilaterally imposes the vast majority of remaining sanctions, and U.S. President Donald Trump’s administration has shown little inclination to engage Iran diplomatically. This stands in contrast to the majority of the world, which remains eager to improve diplomatic and economic ties with Tehran. The European Union, Russia and China, among others, congratulated Rouhani on his victory and called for continued cooperation on all fronts. America instead called on Iran to affirm free speech – during a joint press conference with the Saudi government, which has long repressed free expression. Trump appears unlikely to reciprocate Rouhani’s diplomatic overtures, thereby causing American policy preferences to diverge from European, Russian and Asian interests. It remains to be seen if Washington can block their economic pursuits. Rouhani, Europe, Russia and China remain locked in to the nuclear deal. Only America is not fully living up to its end of the bargain. However, it is more difficult to isolate Iran when its president is calling for constructive engagement with the world. This is particularly true in the context of the Iran nuclear deal. If Rouhani lost the presidency to hardliners, they would have likely matched Trump’s hostility toward the agreement, thereby causing it to erode due to negligence. Instead, Rouhani, Europe, Russia and China remain locked in to the nuclear deal. Only America is not fully living up to its end of the bargain. This is not sustainable over the long run, and Iran’s continued nuclear deal compliance during Rouhani’s second term will force Trump to choose: fix sanctions-related complications hampering implementation; encounter countries that seek to weaken U.S. control of the international financial system; or kill the deal and isolate America. In addition to Trump’s America, there are two other countries that will continue to form an Axis of Rejection in response to Rouhani’s foreign policy. One is Saudi Arabia. Despite Tehran’s repeated outreach, Riyadh has refused to respond in kind. During Trump’s state visit to the kingdom, the quid pro quo offered by Saudi leaders was straightforward: “We invest billions in the U.S. economy, you take on Iran for us.” Even if Saudi-Iran relations continue to deteriorate over the next four years, Rouhani will ensure that Tehran’s offer to negotiate remains on the table because his team has long acknowledged what the Saudis are unwilling or unable to: zero-sum policies benefit no one, and no country can truly be a regional power unless its neighbors are willing to accept its power. Even if Saudi-Iran relations continue to deteriorate, Rouhani will ensure that Tehran’s offer to negotiate remains on the table. The third chief Rouhani rejectionist is Israel. To be clear, Iran’s president has no plans for formal diplomatic outreach to Tel Aviv. He has, however, helped usher in a policy shift predicated on greater restraint. For example, when Israel bombarded Gaza in 2014, Rouhani was relatively silent and disengaged compared to his predecessor. More recently, he openly criticized the Islamic Revolutionary Guards Corps for painting anti-Israel slogans on missiles. Such efforts will likely continue during his second term. While Israeli Prime Minister Benjamin Netanyahu’s government refuses to acknowledge Rouhani’s restraint, Israeli defense officials have privately conceded as much to me on numerous occasions. All of the aforementioned complications in relations between Tehran and its rivals in Washington, Riyadh and Tel Aviv manifest most deeply in Syria. As a disastrous proxy war continues to kill and displace millions, the costs steadily increase for all sides. In his second term, Rouhani’s preference is to negotiate a power-sharing arrangement that stops the killing. He may be able to convince more skeptical Iranian stakeholders to accept a Syria in which Assad is no longer head of state if the Axis of Rejection relaxes its position and agrees to two compromises: Syria’s security apparatus remains largely intact, and any opposition members and groups must be mutually vetted and agreed upon by foreign powers at the negotiating table. Rouhani’s re-election presents a tremendous opportunity on a global scale to double down on dialogue and reduce the diplomacy deficit. His team knows there is no other way to fully accomplish its domestic economic objectives. They are therefore clear-eyed about the challenge ahead: a variety of deep geopolitical disagreements remain intact, none of which can be solved overnight. However, Rouhani’s track record demonstrates that sustained engagement can lower tensions and produce peaceful solutions to conflict. By electing him to a second term, Iran has once again extended its hand. It remains to be seen if the world will unclench its fist.  -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

21 мая, 20:28

Trump's Speech on Islam, Annotated

In an address full of religious references, the American president avoided the phrase "radical Islamic terrorism."

24 июля 2016, 21:21

Константин Черемных. "Недопереворот в Турции и другие события в контексте внешней политики США."

Беседа Дмитрия Перетолчина и эксперта Клуба динамического консерватизма Константина Черемных о подоплёке событий в Турции, Франции и на Ближнем Востоке в свете борьбы за власть в высшем правительственном эшелоне США. #ДеньТВ #Перетолчин #Черемных #Турция #переворот #США #НАТО #ЕС #Великобритания #Франция #БлижнийВосток #Эрдоган #БорисДжонсон #теракт #Ереван #Ницца #Гюлен #исламисты #военные #Стамбул #Генштаб #суды #полиция #democracy #Foreignpolicy #NATO #USA #EU #Britain #Brexit #Turkey

18 июля 2016, 08:15

Станет ли Фетхулла Гюлен турецким Хомейни?

Президент Турции Эрдоган назвал организатором неудавшегося военного переворота Фетхуллу Гюлена, своего бывшего соратника, ныне проживающего в США, в штате Пенсильвания. Так оно или нет, проверить вряд ли удастся, но даже если знаменитый писатель и проповедник не причастен к попытке турецких военных свергнуть Эрдогана, его деятельность и влияние настолько масштабны, что в 2008 году Гюлен был назван самым влиятельным интеллектуалом мира по версии журналов Prospect и Foreign Policy, а журнал Time включает его в список «100 самых влиятельных людей мира».Гюлен реально один из наиболее влиятельных людей в мире хотя бы по той причине, что при его участии создана широкая сеть университетов и школ (свыше тысячи в более чем 160 странах, а общее количество выпускников составляет несколько миллионов человек.Известный российский аналитик Шамиль Султанов считает Гюлена «одним из наиболее талантливых, а может и гениальных специалистов в сфере оргоружия. Фактически он создал и руководит одной из самых крупных в мире многослойных эшелонированных масонских организаций («Хикмет» - В.П.)…Об этой корпорации мало, что известно. И это уже ее огромное преимущество в мире, где тайные организации становятся все более и более влиятельными».Основа «Хизмета»(по-турецки - служение) - классическая закрытая суфийская структура, основанная на принципах безусловного подчинения мюрида(ученика) шейху. Внешняя оболочка такой структуры - «Хизмет», вполне открытая организация, владеющая сотнями лицеев, колледжей, университетов, мечетей, молельных домов и общежитий по всему миру. Официальный мессидж «Хизмета»- идея служения обществу. Сам Гюлен пропагандирует духовное наследие великого поэта-суфия Джалаледдина Руми. А скрытая, и «гораздо более существенная ее функция», как пишет Шамиль Султанов, заключается в том, что «она ищет, вербует, готовит профессиональные кадры, причем особый упор делается на поиске талантливых людей».Вокруг «Хизмета» постепенно создается неформальная общественных и государственных организаций, куда команда Гюлена внедряет своих людей. В 90-е годы гюленисты прочно укрепились в жандармерии, прокуратуре, полиции и профсоюзах Турции. Общая численность гюленистов в Турции - от 3 до 6 миллионов членов «Хизмета» и «сочувствующих», причем значительная часть - в госаппарате.Турецкий исследователь Сонер Чагатай считает, что Гюлен прибрал к рукам более 70 проце6нтов личного состава полиции и полностью управляет спецслужбами страны. Турецкий историк Неджип Хаблемитоглу в книге «Крот» разоблачил приверженцев Гюлена в силовых структурах Турции. Незадолго до издания своей книги – 18 декабря 2002 года – Хаблемитоглу был убит у своего дома». Справка:Суфи́зм или тасаввуф — эзотерическое течение в исламе, проповедующее аскетизм и повышенную духовность, одно из основных направлений классической мусульманской философии. Последователей суфизма называют суфиями.В суфизме существует несколько тарикатов (направлений). Фетхулла Гюлен воспитывался в традициях одного из самых распространенных и влиятельных - тариката Накшбандийа. Кстати, знаменитый русский маг двадцатого века, капитан военной разведки российской императорской армии, Георгий Гурджиев во время выполнения своих спецзаданий на Востоке тесно контактировал с накшбандийскими суфиями. Великий шейх суфиев Идрис Шах, большую часть своей жизни проживавший в Лондоне(говорим - Лондон, подразумеваем - МИ-6), был одним из основателей Римского клуба. Идрис Шах в своих многочисленных книгах пишет о последователях Накшбанди как о главных хранителях суфийской традиции, «Материнском» тарикате.Будучи достаточно независимым мыслителем, Идрис Шах различал «Традицию Накшбанди» и «Орден Накшбанди». «Традиция Накшбанди» это способ передачи бараки- божественного благословения, благодеяния. Или Высшего Знания, по Идрис Шаху.А «Орден Накшбанди» – это уже социальная организация с чисто конкретными земными целями. Идрис Шах считал, что в двадцатом веке ведущие тарикаты выродились в ордена.Шамиль Султанов называет Фетхуллу Гюлена теоретиком и вождем «соглашательского, политического суфизма, то есть суфизма, который стремится не только к духовной, но и светской власти, используя самые различные технологии, приемы и методы». По мнению российского аналитика Гюлен вырос из рамок «Ордена Накшбанди» и создал свой собственный тарикат.В конце 90-х годов у Гулена сложился тактический союз с тогдашним мэром Стамбула - Реджепом Эрдоганом, видным деятелем того направления в исламском движении, которое практически смыкается с «Братьями-мусульманами». Союз этот продержался более десяти лет. Разрыв Гюлена с Эрдоганом во многом был спровоцирован расстрелом военными кораблями Израиля так называемой «флотилии свободы» - кораблей с гуманитарным грузом для населения заблокированной Газы. Эрдоган резко осудил действия Израиля, а Гюлен, напротив, дал интервью газете Wall Street Journal, где выразил негодование по поводу «безответственности турецкого правительства», которое «не попыталось заранее договориться с официальными представителями Израиля для того, чтобы получить у них официальное согласие на оказание гуманитарной помощи жителям Газы» и обвинил правительство Эрдогана в «игнорировании авторитета» Израиля.В российской и украинской прессе можно встретить публикации, в которых Гюлена подозревают в сотрудничестве с ЦРУ. «Именно ЦРУ «успешно» ходатайствовало о предоставлении ему вида на жительство в США», пишет Шамиль Султанов.Влияние Гюлена основано на том, что в суннитском секторе исламского мира возник серьезный вакуум влиятельных и харизматических лидеров. И если с помощью своих западных покровителей Гюлен сможет устранить с политической арены Эрдогана, то у него есть все шансы стать турецким аятоллой Хомейни и опровергнуть знаменитые слова Кемаля Ататюрка: «Турецкая Республика не может быть страной шейхов, дервишей, мюридов и их приверженцев».Версий по поводу неудавшегося переворота не так уж много - числом всего три.Американский след.То, что Гюлен живет в США, - в пользу этой версии. Против нее - неудача переворота. Экспертное сообщество склонно считать, что если уж американцы затевают переворот, то он удается, как это было на протяжении четверти века.Германский след.Эрдоган сильно разгневал ведущие державы Евросоюза своей жесткой позицией, а реально - выламыванием рук (читай - шантажом) - по поводу проблемы с беженцами. Но способна ли БНД организовать даже неудачный переворот? Сомнительно. Не говоря уже о том, что германские спецслужбы полностью контролируются американцами.Инсценировака самого Эрдогана.В пользу этой версии - бенефициаром подавления мятежа стал сам Эрдоган. То есть на вопрос, кому выгодно: ответ - Эрдогану.На мой взгляд - американский след не стоит сбрасывать со счетов. Непрекращающиеся теракты в Казахстане, теракт в Ницце, мятеж в Армении, - считать это случайным совпадением могут лишь домохозяйки, воспитанные на слезливых сериалах.Мой выбор - с вероятностью 60 процентов здесь «порылась» американская «собака», причем задача свержения Эрдогана не ставилась. С вероятностью 40 процентов - неудавшийся переворот является инсценировкой самого Эрдогана. Так в свое время поступили Шеварднадзе и Саакашвили с целью укрепления своей власти. У них получилось, а чем Эрдоган хуже?+Впрочем, с точки зрения российских интересов, всматриваться в кривое конспирологическое зеркало и гадать на кофейной гуще (кстати, эффективность такого гадания - около 80 процентов), кто устроил «активку» на Босфоре - мало пользы.Вместо этого я предложил бы отдать должное американским мастерам мягкой силы, которые бережно и неторопливо создают всецело зависящую от самого главного «Материнского тариката» ( и это вовсе не вполне управлемый своими предполагаемыми кураторами из Лэнгли суфий Гюлен с его «Хизметом») глобальную сеть агентов влияния, которые рано или поздно придут на смену импульсивному реаниматору Османской империи Эрдогану. Как говорил изобретатель голографии Нобелевский лауреат Дэннис Габор, - «будущее невозможно предсказать, его можно изобрести».Будущее за теми, кто его изобретает. Жаль, что это не мы.Автор: Владимир Прохватилов, Президент Фонда реальной политики (Realpolitik), эксперт Академии военных наук http://argumentiru.com/society/2016/07/433655

28 декабря 2015, 18:12

ДВА-ТАЛИБАНА-ДВА

Константин Черемных Третья мировая война не будет нефтяной НЕ СТУЧИТЕ, И НЕ СТУЧИМЫ БУДЕТЕ В 2015 году Foreign Policy включил в свою традиционную «десятку мыслителей современности» не Алексея Навального, а Владимира Путина. Тем не менее, освещение президентского послания Федеральному собранию в западной прессе навязчиво жонглировало двумя именами: Путин–Навальный, Путин–Навальный. По той причине, что бывший «мыслительный столп» подгадал ко дню послания детальнейший, в украинском стиле, компромат на руководство российской Генпрокуратуры.

24 октября 2015, 20:46

Возможности России в ведении электронной войны невероятны

Возможности России по ведению электронной войны произвели на армию США отрезвляющий эффект. Столкнувшись в Сирии и на Украине с комплексами радиоэлектронной борьбы «Красуха-4″, которые подавляют радары и авиационные системы, американские военные чиновники были вынуждены признать, что им не удается догнать Россию. Об этом пишет известный своим беспристрастным анализом мирового рынка вооружений Foreign Policy. Издание цитирует командующего военной группировкой США в Европе генерала Бена Ходжеса, который сказал, что «возможности России в ведении электронной войны невероятны». В свою очередь замначальника кибернетического командования американской армии Рональд Понтиус признал, что «продвижение США в этом вопросе не соответствует имеющимся угрозам». С начала операции в Крыму украинские военные отмечали, что их радиопередатчики и телефоны могли не функционировать в течение нескольких часов, пишет. А специальная мониторинговая миссия ОБСЕ сообщала, что их беспилотники сталкивались с глушением GPS, в связи с чем БПЛА приходилось сажать. У России есть целые боевые подразделения, которые занимаются ведением электронной войны, считает руководитель направления радиоэлектронной борьбы армии США Джефри Черч. По его словам, эти подразделения располагают специальной техникой, у них специальный порядок подчиненности для радиоэлектронной борьбы. При этом в американской армии данные задачи обычно выполняют два солдата из батальона, обеспечивающих круглосуточное функционирование. Всего в армии США предусмотрено более 1000 таких позиций, но реально существует только 813, говорит военный. Черч признает, что значительная часть имеющегося у американской армии оборудования, закупленного в последние 10 лет, было профинансировано из дополнительных средств, в связи с чем оно в основном лежит на полках и требует ремонта и переоборудования. «Без регулярного финансирования оно устаревает», — говорит специалист. Военные США разрабатывают несколько программ по обновлению и улучшению интеграции средств радиоэлектронной борьбы, однако ни одна из них не будет реализована в ближайшее время, пишет Foreign Policy.     Новая машина «Красуха-4″ — грозное оружие борьбы практически с любыми воздушными целями противника. Только побеждает она их не мощными ракетами, скорострельными орудиями или зенитными крупнокалиберными пулеметами. «Красуха» в буквальном смысле делает самолеты и ракеты слепыми и глухими. Репортах о новом уникальном комплексе радиоэлектронной борьбы подготовил телеканал «Россия-24″.   Еще вчера об этой машине нельзя было говорить не только в медиа, но и за пределами оборонных заводов и особо охраняемых воинских частей. Было, что скрывать. «Красуха-4″ — новейшая и одна из самых высокотехнологичных разработок российского ВПК.   «Система создает такие условия, что попасть противникам в нашу авиацию и сбить тот или иной самолет очень сложно при комплексе «Красуха-4″. 99%, что это невозможно», — рассказал гендиректор КРЭТ Николай Колесов. Такие умные машины — на вес золота. Их задача — действовать на стратегически важных направлениях. Там, где особенно активная разведовательная авиация и даже спутники-разведчики космической группировки противника. Тактико-технические характеристики «Красухи-4″ — военная тайна. Однако известно из открытых источников, что радиус ее действия превышает 300 км. На вопрос о высоте разработчики с улыбкой отвечают: «достаточно, мало не покажется».   При помощи уникального оборудования «Красуха-4″ может работать практически по любым воздушным целям одинаково эффективно. Невозможно, но факт: ни скорость, ни высота воздушного супостата на боевые качества комплекса не влияют. По словам Федора Дмитрука, гендиректора Брянского электромеханического завода, средство позволяет обнаружить воздушное судно, произвести захват-сопровождение и, в случае необходимости, поставить помеху.   Четвертая модель комплекса радиоэлектронной борьбы — усовершенствованная версия. Вместо аналога — цифра, вместо трех машин — две. Изделие «Красуха-4″ расположено на двух шасси, что является заметным преимуществом. Предыдудыщая модель располагалась на трех автомобилях. Каждая такая плата для «Красухи» изготавливается минимум две недели. Зато заменяет несколько громоздких шкафов с аппаратурой и километры проводов. Новые детали позволяют антеннам вращаться не просто на 360 градусов, а в абсолютно любых направлениях. Необычна и технология изготовления антенны. Форму тарелки ей придают в гидравлическом прессе. 400 литров воды и давление в 12 атмосфер обеспечивают идеальный силуэт приемного и передающего устройств. Первое антенное устройство обеспечивает прием сигнала, второе — передачу. Тарелка скрепляется с каркасом и устанавливается на колесную базу — четырехосный КАМАЗ-вездеход. Так что работать мобильный комплекс может и в Заполярье, и Аравийской пустыне. Надежность гарантирована при температурах от минус до плюс пятидесяти градусов.   «Красуха-4″ прошла государственные испытания. Выпущено и отдано в войска на сегодняшний день 10 комплексов. Это серьезная помощь для нашей стратегической авиации, истребительной авиации», — отмечает Николай Колесов.     Красуха в Сирии   Стало известно о прибытии в Сирию новейших комплексов радиоэлектронной борьбы «Красуха-4» вооруженных сил России. Так, новейшая и одна из самых высокотехнологичных разработок российского ВПК, комплекс «Красуха-4», был развернут в расположение российской военной базы вблизи населенного пункта Латакия в Сирии. А вот тут я вам подробно рассказывал про НЕВИДИМОЕ ОРУЖИЕ РОССИИ Вот еще РЛК «Барьер-Е» — нет аналогов в мире и РЭБ «Инфауна», «Лесочек» и «Дзюдоист» ну и конечно же ответ на вопрос Что делает «Ртуть» в войсках РФ ? Оригинал статьи находится на сайте ИнфоГлаз.рф Ссылка на статью, с которой сделана эта копия - http://infoglaz.ru/?p=79352

19 сентября 2015, 14:51

Пентагон и планы войны против России

В американском издании Foreign Policy вышла примечательная статья http://foreignpolicy.com/2015/09/18/exclusive-the-pentagon-is-preparing-new-war-plans-for-a-baltic-battle-against-russia/, где с ссылками на действующих и отставных сотрудников Пентагона рассматриваются актуальные планы войны США против РФ.Примечательные моменты:1. Вопросы военного противостояния с РФ за последнее время переходят у американцев из умозрительных построений к вопросам актуальной политики. Старые планы войны против РФ вновь стали актуальными. Россия открыто названа угрозой.2. В качестве возможного театра военных действий в статье рассматриваются страны Прибалтики, на территории которых идет "гибридная война", причем рассматривается как самостоятельное участие США, так и участие в составе НАТО.3. Утверждается, что еще в 2008 году после Олимпийской войны НАТО начало пересмотр своей стратегии в отношениях с РФ, однако США на тот момент продолжали рассматривать в качестве приоритетной угрозы "мировой терроризм", а не Россию.4. Длительное время, аналитики Пентагона ориентировались на то, что Россия слишком слаба, чтобы представлять угрозу, поэтому в качестве основных проблем указывался "терроризм" и возвышение Китая.5. Теперь же Россия называется "экзистенциальной угрозой" и политика в отношении нее должна выстраиваться как против безусловного соперника и даже врага. О концепции "партнерства" можно забыть.6. Недовольство Кремля расширением НАТО на восток не считалось чем-то существенным и этот порядок вещей считался на Западе вполне естественным по принципу "собака лает, караван идет".7. Олимпийскую войну в Пентагоне расценивали как разовую акцию Москвы и в повторение такого сценария не очень верили, потому что считали, что виноват Саакашвили, которого Россия поймала на военной авантюре.8. В целом же, в Пентагоне допускали, что Россия при определенных обстоятельствах может интегрироваться в западный мир и отношение к ней было "иногда боль в заднице, но не угроза".9. Крымская операция и "вежливые люди" как утверждается в статье, стали для Пентагона неприятным сюрпризом, их полностью проморгали и тут де-факто можно говорить о провале американской разведки.10. На военных играх, где прорабатывался сценарий боевых действий между американской и российской армиями на территории стран Балтии. Рассматривался сценарий задействования в боевых действиях всех американских сил в восточной Европе + переброски на ТВД 82-й воздушно-десантной дивизии.11. В процессе выяснилось, что даже в этом случае РФ сохранит на ТВД общее превосходство в силах и с военной точки зрения одержит безусловную победу. В ходе игры "красные" разгромили "синих" и Прибалтика была потеряна.12. На следующий день игру повторили с улучшенными для США и НАТО параметрами. Результат был примерно тот. Всего проводилось 16 игр, где обыгрывался сценарий войны США и НАТО против РФ в Прибалтике. Игры проводились в Пентагоне и на авиабазе в Рамштайне. Играло 8 разных команд. В подавляющем большинстве случаев результаты прямого столкновения были неблагоприятны для "синих".13. Были сделаны выводы, что в среднесрочной перспективе США и НАТО скорее всего потеряют Прибалтику в ходе прямого конфликта с РФ, но в долгосрочной перспективе ее как-нибудь да вернут в ходе дальнейшей войны.14. Отправка техники и войск США в Прибалтику, это элемент доктрины сдерживания России, хотя в Пентагоне особых иллюзий не питают насчет того, смогут ли эти войска защитить Прибалтику.15. В Пентагоне есть определенная оппозиция "конфронтационному сценарию" из числа желающих "вновь сотрудничать с Россией" и что несмотря на текущее положение дел, Россия лишь отвлекает США от более важных угроз, в первую очередь от Китая. И что совместные военные программы и распределение рынков оружия важнее, нежели суверенитет какой-то там Украины.16. По мнению этих условных "миротворцев", планы Пентагона и бряцанье оружием, лишь подпитывают "параноидальные фантазии Путина" и делают разборки РФ с США и НАТО из иллюзорных реальными. В итоге конфликт США и РФ стал реальностью. В этой связи постулируется, что Пентагон неизбежно будет планировать действия направленные против России.17. Под эту лавочку "ястребы" в Пентагоне и в Сенате уже ведут работу по приостановке процесса сокращения численности американских вооруженных сил и уменьшения их финансирования. Идущий конфликт, потенциал которого таков, что он может продолжаться годами, явно будет выгоден тем, кто зарабатывает на войне.В целом же, статья с одной стороны выражает обеспокоенность неготовностью США эффективно противостоять России (ветер тут конечно дует со стороны республиканцев обвиняющих Обаму в "неэффективной политике по отношению к России) и подспудно подводящая к мысли, что надо бы увеличивать армию и расходы на нее. С другой стороны, прослеживается мысль, что США слишком много времени уделяют России, которая конечно угроза, но не такая как Китай и в долгосрочной перспективе, эта холодная война с РФ может выйти боком. Разумеется, по одной только Прибалтике о ходе и исходе войны судить не стоит, все таки есть и другие потенциальные ТВД - Украина, Сирия, Арктика, Кавказ, страны Средней Азии и поэтому тут конечно надо смотреть в комплексе на возможные "гибридные" столкновения между США и РФ на территории других государств. В этом плане, открытый конфликт между США и РФ, который начался в ходе переворота на Украине ныне уже вышел за ее пределы и де-факто либо уже затрагивает, либо затронет в ближайшей будущем другие страны и народы.

29 января 2015, 15:22

Обострение интриг в Вашингтоне начало 2015

Кризис, поразивший правительственный аппарат США, представляет собой непосредственную угрозу для жизни Империи. И это не только мнение Тьерри Мейсана – теперь этот кризис наводит на правящий класс в Вашингтоне такой страх, что почётный президент Совета по международным отношениям (Council on Foreign Relations) требует отставки главных советников президента Обамы и назначения новой команды. Этот конфликт не имеет ничего общего с противостоянием демократов и республиканцев или голубей и ястребов. Под угрозой политика лидерства, проводимая Соединёнными Штатами и НАТО. Ракета «Смерч» угодила в жилой дом Собчак живьём. Александр Лукашенко В ПАСЕ издевались и ржали над Россией Бразильская полиция во время обыска склада обнаружила два танка Уже несколько месяцев я говорю и пишу о том, что у Вашингтона больше нет никакой внешней политики. Он разделён на две фракции, которые во всём противостоят друг другу, а их политические линии несовместимы и противоречивы [1]. Наибольшего обострения эта ситуация достигла в Сирии, где Белый Дом сначала поддержал организацию Даеш и направил её в Ирак для проведения этнической чистки, а затем стал её бомбить, хотя ЦРУ продолжало её поддерживать. Эта несогласованность постепенно дошла и до союзников. Франция, к примеру, вступила в коалицию по борьбе против Даеш, тогда как некоторые из её легионеров входят в состав руководства Даеш [2]. Когда министр Обороны Чак Хейгел затребовал письменное разъяснение, ему не только не дали никакого ответа, его просто послали куда подальше [3]. В самом НАТО, которое было создано для борьбы против СССР, а теперь используется против России, тоже воцарился беспорядок сразу после того, как президент Турции подписал масштабные экономические соглашения с Владимиром Путиным [4]. Нарушив молчание, почётный президент Совета по международным отношениям [5] Лесли Гелб бьёт тревогу [6]. По его мнению, «команда Обамы лишена основного инстинкта и не имеет решений по проведению политики национальной безопасности на ближайшие два года». И далее, от имени всего правящего класса США: «Президент Обама должен обновить свою команду сильными личностями и опытными специалистами. Он должен также заменить главных советников в министерстве Обороны и в Госдепе. Наконец, он должен проводить регулярные консультации с президентом Комиссии по международным отношениям Бобом Коркером и председателем Комиссии по вооружённым силам Джоном Маккейном [7]». Никогда за всё время своего существования с 1921 года Совет по международным отношениям не высказывал подобных суждений. Но теперь разногласия внутри государственного аппарата могут привести Соединённые Штаты к гибели. Среди главных советников, которые, по его мнению, должны уйти в отставку, г-н Гелб называет четырёх человек интеллектуально и эмоционально близких действующему президенту: Сьюзан Райс (советник по национальной безопасности), Денис Макдоноу (руководитель Администрации Белого дома), Бенжамин Родес (уполномоченный по связям) и Валери Джаретт (советник по внешней политике). Правящая верхушка Вашингтона обвиняет их в том, что они не представили президенту ни одного оригинального предложения, не противоречили ему, но всегда поддерживали его в заблуждениях. Единственный, кто пользуется благосклонностью в глазах Совета по международным отношениям, это «либеральный ястреб» Энтони Блинкен, второе лицо в госдепе. Совет по международным отношениям является двухпартийным органом, соответственно, г-н Гелб предлагает президенту Обаме ввести в своё окружение четырёх республиканцев и четырёх демократов, согласно приводимому им списку. Прежде всего, это демократы Томас Пикеринг (бывший представитель в ООН), Уинстон Лорд (бывший ассистент Генри Киссинджера), Френк Уиснер (официально один из руководителей ЦРУ и, между прочим, тесть Николя Саркози) и Мишель Флюрнуа (руководитель Центра новой американской безопасности) [8]. Затем республиканцы Роберт Зеллик (бывший патрон Всемирного Банка) [9], Ричард Армитидж (бывший ассистент Колина Пауэла) [10], Роберт Киммит (возможно, будущий патрон Всемирного Банка) и Ричард Берд (в прошлом, участник переговоров по сокращению ядерных вооружений). Для проведения бюджетных урезаний в министерстве Обороны г-н Гелб прочит раввина Доу Закгейма [11], адмирала Майка Мюллена (бывшего начальника межармейских штабов) и генерала Джека Кейна (бывшего начальника штаба Сухопутных войск). Наконец, г-н Гелб считает, что стратегия национальной безопасности должна быть разработана в тесном сотрудничестве с четырьмя «мудрецами»: Генри Киссинджером [12], Брентом Скоукрофтом, Збигневом Бжезинским [13] и Джемсом Бейкером [14]. При более тщательном анализе этого списка становится ясно, что Совет по международным отношениям не делает выбора между двумя фракциями, противостоящими друг другу в составе администрации Обамы, он лишь намеревается навести порядок на высшем уровне власти. В этом отношении нелишне упомянуть, что в стране, которой до последнего времени руководил белый англо-саксонский протестант, два советника, которых собираются отправить в отставку, являются чернокожими женщинами, а четырнадцать из пятнадцати предлагаемых кандидатур, являются белыми мужчинами, протестантами или ашкеназами. Таким образом, наведение порядка в политике сопровождается превращением власти в этническо-религиозную. [1] См. : « Есть ли у Обамы военная политика? », Тьерри Мейсан, Перевод Эдуард Феоктистов, Сеть Вольтер, 1 декабря 2014. [2] « D’"anciens" militaires français parmi les jihadistes de Daesh », интернет-издание Réseau Voltaire, 21 января 2015 г. [3] « Contre qui le Pentagone se bat-il en Syrie ? », интернет-издание Réseau Voltaire, 1 ноября 2014 г. [4] « Как Владимир Путин разрушил стратегию НАТО », Тьерри Мейсан, Однако (Российская Федерация), Сеть Вольтер, 8 декабря 2014. [5] « Как Совет по международным отношениям определяет дипломатию США », Сеть Вольтер, 25 июня 2004. [6] « This Is Obama’s Last Foreign Policy Chance », Лесли Гелб, The Daily Beast, 14 января 2015 г. [7] « Дирижёр «арабской весны» Джон Маккейн и халиф Ибрагим », Тьерри Мейсан, Перевод Эдуард Феоктистов, Сеть Вольтер, 18 августа 2014. [8] « ЦНАБ – демократический оплот колониального империализма », Тьерри Мейсан, Перевод Эдуард Феоктистов, Сеть Вольтер, 6 января 2015. [9] « Роберт Б. Золлик – идейный вдохновитель глобализации », Тьерри Мейсан, Сеть Вольтер, 10 марта 2005. [10] « Richard Armitage, le baroudeur qui rêvait d’être diplomate », Réseau Voltaire, 8 octobre 2004. [11] « Доув Закхейм, поручитель Пентагона », Поль Лабарик, Сеть Вольтер, 9 сентября 2004. [12] « Le retour d’Henry Kissinger », Тьерри Мейсан, интернет-издание Réseau Voltaire, 28 ноября 2002 г., 28 novembre 2002. [13] « Антироссийская стратегия Збигнева Бжезинского », Артур Лепик, Сеть Вольтер, 3 августа 2005. [14] « Джеймс А. Бейкер III, верный друг », Сеть Вольтер, 12 декабря 2003. Источник: http://www.voltairenet.org/article186521.html

11 января 2015, 17:18

ЦНАБ (CNAS) – демократический оплот колониального империализма (Ястребы США против Обамы)

Вашингтон не проводит единую внешнюю политику - он действует противоречиво и лишь в ответ на внешние вызовы, а «либеральные ястребы» объединяются вокруг генерала Дэвида Петреуса и Центра новой американской безопасности (ЦНАБ). Тьерри Мейсан представляет нам этот мозговой центр, который сегодня играет ту же роль, что и Проект нового американского века при Буше – обеспечивать американскую экспансию и доминирование над всём миром. Сирийский кризис, выход из которого был предложен ещё во время первой конференции в Женеве в июне 2012 г., продолжается, несмотря на все соглашения, заключённые с США. По-видимому, администрация Обамы не подчиняется президенту, и она разделена на две политические линии: с одной стороны, империалисты, склонные к разделу мира с Китаем и, возможно, с Россией (это позиция президента Обамы), а, с другой стороны, империалистические экспансионисты, объединившиеся вокруг Хиллари Клинтон и генерала Дэвида Петреуса. Ко всеобщему удивлению, отставка директора ЦРУ и госсекретаря после переизбрания Барака Обамы не только не положила конец разногласиям в администрации, но и обострила их. Именно экспансионисты возобновили войну против Корейской народной республики под предлогом кибер-атаки против Sony Pictures, якобы предпринятой Пхеньяном. Президент Обама, в конечном счёте, согласился с их доводами и подписал декрет о «санкциях». Представляется, что сторонники имперской экспансии первоначально объединились вокруг Центра новой американской безопасности, который в Демократической партии играл роль ту же самую роль, что и Проект нового американского века (а сегодня также и Foreign Policy Initiative) в Республиканской партии. Важную роль они играли и во время первого мандата Барака Обамы, и по некоторым данным образовали «глубинное государство», откуда продолжают дёргать за верёвочки. Либеральные ястребы Центр новой американской безопасности был создан в 2007 г. Куртом Кэмпбеллом и Мишель Флурнуа. Ранее оба эти интеллектуала работали в Центре стратегических и международных исследований (ЦСМИ - Center for Strategic and International Studies). В нём спустя два месяца после событий 11 сентября они руководили публикацией книги To Prevail : An American Strategy for the Campaign Against Terrorism (Всё для победы: американская стратегия по борьбе с терроризмом) [1]. В книге развивалась идея о том, что необходимо атаковать не только террористические группировки, о чём говорил президент Буш, но и государства, если им самим не удавалось эти группировки уничтожить на своей территории. Вдохновившись работами оперативной группы по борьбе с терроризмом из ЦСМИ, они выступали за значительное увеличение разведывательных агентств для наблюдения за всем миром. Короче, Кэмпбелл и Флурнуа принимали официальные представления о терактах и оправдывали «войну против терроризма», которая на целое десятилетие погрузила в траур весь мир. В 2003 году Кэмпбелл и Флурнуа вместе с другими тринадцатью демократами-интеллектуалами подписали документ под названием Progressive Internationalism : A Democratic National Security Strategy (Прогрессивный интернационализм: демократическая стратегия национальной безопасности) [2]. Этот манифест поддерживал все войны после 11 сентября и критиковал дипломатическую слабость президента Буша. После выборов кандидата-демократа в 2004 г. подписанты намеревались продвигать американский имперский проект (сторонником которого был Джордж Буш-младший) при этом критикуя его за то, что он оказывал пагубное влияние на руководителей, и, в частности, сеял сомнения среди союзников. Всем подписантам тогда приклеили ярлык «либеральных ястребов». ЦНАБ Во время своего создания в 2007 г. ЦНАБ выражал стремление обновить американскую стратегическую мысль после Комиссии Бейкера-Гамильтона и отставки министра Обороны Дональда Рамсфельда. На открытии центра присутствовали такие лица как Мадлен Олбрайт, Хиллари Клинтон и Чак Хейгел. В ту пору Вашингтон пытался выпутаться из трясины, в которую он попал в Ираке. Кемпбелл и Флурнуа выступали за военное решение, которое позволило бы американским войскам продолжать оккупировать Ирак, не истощая при этом свои силы. Для продолжения имперской экспансии американский империализм должен был прежде всего выработать определённую антитеррористическую стратегию, которая позволила бы сократить численность американских войск в Ираке. Нет никакого противоречия в том, что Кемпбелл и Флурнуа работали совместно с генералом Дэвидом Петреусом, которого только что назначили командующим военной Коалицией в Ираке, потому что он был автором пособия по предотвращению смуты в сухопутных войсках США. Они склоняют на свою сторону австралийского эксперта Дэвида Кикуллена, который станет гуру генерала Петреуса и разработчиком плана Surge (Удар). Согласно этому плану переориентация иракских повстанцев должна осуществляться путём использования двух факторов (пряник и кнут): с одной стороны, платить деньги боевикам, которые перейдут на сторону агрессора и будут устанавливать порядок на своей территории, а, с другой стороны, оказывать на них принудительное воздействие путём временного усиления военного присутствия США. Эта стратегия будет успешно использована: страна вначале погружается в фазу интенсивной гражданской войны, а затем после глубокой разрухи она медленно возвращается в состояние покоя. Но на самом деле частичная переориентация иракского сопротивления стала возможной лишь потому, что оно было организовано на племенной основе. Весь этот период ЦНАБ и генерала Петреуса водой не разлить. Килкуллен становится сначала советником Петреуса, а затем госсекретаря Кондолизы Райс. Сплав этот настолько прочен, что полковник Джон Нейгл, советник Петреуса, станет президентом ЦНАБа после того, как Кемпбелл и Флурнуа войдут в администрацию Обамы. Особенность ЦНАК состоит в том, что он является мозговым центром демократов, но с ним сотрудничают и в него входят республиканские ястребы. Впрочем, он не отказывается от встреч и дебатов с членами Проекта нового американского века. Финансирование центра осуществляется производителями вооружений и компаниями, сотрудничающими с оборонным ведомством (AccentureFederal Services, BAE Systems, Boeing, DRS Technologies, Northrop Grumman), финансовыми компаниями (Bernard L. Schwartz Investments, Prudential Financial), фондами (Carnegie Corporation of New York, The William and Flora Hewlett Foundation, PloughsharesFund, Smith Richardson Foundation, ZakFamily Charitable Trust) и иностранными правительствами (Израиль, Япония, Тайвань). Во время предвыборной кампании Кемпбелл и Флурнуа издают для будущего президента рекомендации The Inheritance and the Way Forward (Наследие прошлого и путь в будущее) [3]. Начиная с периода президентства Буша они ставят под сомнение принцип «превентивной войны» и использование пыток. Кроме того, они выступают за переориентацию войны с терроризмом с тем, чтобы избежать «столкновения цивилизаций», которое могло бы лишить Вашингтон его мусульманских союзников. Администрация Обамы После избрания президентом Барак Обама поручает Мишель Флурнуа контроль за перестройкой оборонного ведомства. По логике, она становится заместителем министра Обороны по политической части, то есть она должна вырабатывать новую оборонную стратегию. Она при этом считается вторым лицом в министерстве и распоряжается бюджетом в 200 миллионов долларов. Курт Кемпбелл, в свою очередь, назначается в госдепартамент и руководит в нём отделом по Дальневосточному и Тихоокеанскому регионам. И Кемпбелл, и Флурнуа придерживаются стратегии типа «оплот». Согласно этой стратегии США должны готовиться к будущему столкновению с Китаем. С этой точки зрения, они должны постепенно передислоцировать свои вооружённые силы из Европы и Большого Среднего Востока на Дальний Восток. ЦНАБ настолько популярен, что его сотрудники скоро войдут в состав администрации Обамы: Ренд Бирс станет секретарём госбезопасности, Эштон Картер, замминистра Обороны по закупкам, а затем министр Обороны, Сьюзан Райс, представитель ООН, а затем советник по национальной безопасности, Роберт Уорк, заместитель министра Обороны и далее: Шон Бримли, специальный советник министра Обороны, а затем директор по планированию в Совете национальной безопасности, Прайс Флойд, ассистент помощника министра Обороны по связям с общественностью, Элис Хант, специальный ассистент в министерстве Обороны, Колин Кал, ассистент министра Обороны по Ближнему Востоку, затем советник по национальной безопасности при вице-президенте, Джеймс Миллер, заместитель помощника министра обороны США по вопросам политики, Эрик Пирс, заместитель министра Обороны, ответственный за связи с Конгрессом, Сара Сьюэлл, назначена в 2014 году заместителем госсекретаря по вопросам демократии и прав человека, Уэнди Шерман, назначена в 2011 году заместителем госсекретаря по политическим вопросам, Викрам Сингх, специальный советник министра обороны по Афганистану и Пакистану, Гейл Смит, директор по развитию и демократии при Совете национальной безопасности, Джеймс Стейнберг, заместитель госсекретаря, Джим Томас, заместитель помощника министра Обороны США по финансам, Эдвард (Тед) Уорнер III, советник министра Обороны по контролю над вооружениями. В настоящее время ЦНАБ уже готовит программу для будущего президента США. Влияние ЦНАБ Мишель Флурнуа всё время стремилась занять пост министра Обороны, но не была допущена на эту должность в 2012 году, так как считалось, что она слишком тесно связана с Израилем. Однако сегодня она присутствует почти во всех инстанциях министерства Оброны, занятых планированием: она является членом научного Совета Обороны (Defense Science Board), политического Совета Обороны (Defense Policy Board) и консультативного президентского совета по разведке (President’s Intelligence AdvisoryBoard). Видно, что все её политические рекомендации учитываются как по «Большому Среднему Востоку», так и по Дальнему Востоку. ЦНАБ поддержал усилия Уэнди Шермана по возобновлению дипломатических отношений с Тегераном. Было отчётливо заявлено, что проблема Ирана в большей степени связана не с ядерным вопросом, а с экспортом иранской революции. Им была предложена серия чрезвычайно суровых мер по урезанию иранских трубопроводов в Африке, Латинской Америке и на Ближнем Востоке [4]. В отношении Сирии ЦНАБ считает, что невозможно свергнуть власть в республике в короткий срок. Поэтому он выдвинул «стратегию турникета» : использовать сложившийся против Исламского государства консенсус и принудить все вовлечённые в конфликт государства оказать давление на Дамаск и оппозиционные формирования для того, чтобы добиться военной деэскалации, при этом не вступая в коалицию с президентом аль-Ассадом против Исламского государства. Будут предприняты усилия по включению в состав правительства республики представителей проатлантической оппозиции и предоставлению гуманитарной и материально-технической помощи в районы, занятые повстанцами, с тем, чтобы привлечь к ним внимание. После того, как проатлантисты войдут в правительство, их задача будет состоять в том, чтобы распознать все секреты государственного аппарата, чтобы после этого уничтожить его. Но главная цель этого плана состоит в том, чтобы потребовать для повстанцев, которые отказываются войти в правительство, всю сирийскую пустыню. А эта пустыня представляет около 70% всей территории, и в ней расположены основные газовые месторождения [5]. Особое внимание в ЦНАБ уделяется Интернету. Речь идёт об ограничении правительственной цензуры с тем, чтобы облегчить контроль со стороны АНБ [6]. Вместе с тем там обеспокоены тем, что народный Китай защищает себя от шпионажа со стороны АНБ [7]. В тихоокеанском регионе ЦНАБ выступает за сближение с Индией, Малазией и Индонезией. С этой целью разработан план совершенствования механизма, направленного против Северной Кореи. Ответственные лица ЦНАБ из бывшего органа по сотрудничеству демократов с республиканскими неоконсерваторами постепенно превратился в главный исследовательский центр колониального империализма. Кроме Курта Кемпбелла и Мишель Флурнуа в состав администрации входят: генерал Джон Аллен, командующий Коалицией сил по борьбе с ИГИЛ, Ричард Эрмитейдж, бывший помощник госсекретаря, Ричард Данциг, вице-президент компании Rand Corporation, Джозеф Либерман, бывший пресс-секретарь израильского Сената, генерал Джеймс Маттис, бывший командующий ЦентрКома. ЦНАБ и в дальнейшем будет развиваться, потому что теперь он является главным мозговым центром, способным повлиять на оборонный бюджет и перевести экономику страны на военные рельсы. [1] To Prevail: An American Strategy for the Campaign Against Terrorism, Csis Significant Issues Series, CSIS, ноябрь 2001. [2] Progressive Internationalism: A Democratic National Security Strategy, Институт прогрессивной политики (Progressive Policy Institute), 30 октября, 2003 г. [3] The Inheritance and the Way Forward, Курь Кемпбелл, Мишель Флурнуа, ЦНАБ (CNAS), 2007. [4] Pushback Countering the Iran Action Network, Скотт Модель и Дэвид Ашер, Центр новой американской безопасности (Center for a New American Security), сентябрь 2013 г. [5] The Tourniquet. A Strategy for Defeating the Islamic State and Saving Syria and Iraq, Марк Линч, Центр новой американской безопасности (Center for a New American Security), октябрь 2014. А также How This Ends. A Blueprint for De-Escalation in Syria, Дафна Ранд и Николас Герас, Центр новой американской безопасности (Center for a New American Security), ноябрь 2014 г. « Американский «мирный план» для Сирии », Тьерри Мейсан, Перевод Эдуард Феоктистов, Al-Watan (Сирия), Сеть Вольтер, 1 января 2015. [6] Bringing Liberty Online. Reenergizing the Internet Freedom Agenda in a Post-Snowden Era, Ричард Фонтен, Центр новой американской безопасности (Center for a New American Security), сентябрь 2014 г. [7] Warring State: China’s Cybersecurity Strategy, Эми Чанг, Центр новой американской безопасности ( Center for a New American Security), декабрь 2014г. http://www.voltairenet.org/article186374.html

06 мая 2013, 05:45

Американский журнал Foreign Policy опубликовал список 500 самых влиятельных людей мира, в который вошли 23 россиянина

...Это российские политики и крупные бизнесмены, один военный и один криминальный авторитет. В список самых влиятельных людей по версии Foreign Policy вошли президент России Владимир Путин, глава правительства Дмитрий Медведев, министр иностранных дел Сергей Лавров, глава Мифина Антон Силуанов и глава Минобороны Сергей Шойгу, председатель Банка России Сергей Игнатьев, директор ФСБ Александр Бортников, мэр Москвы Сергей Собянин и другие.Из российских бизнесменов в список вошли также основатель USM Holdings Алишер Усманов (№1 в рейтинге 200 богатейших бизнесменов России — 2013, состояние — $17,6 млрд), совладелец «Альфа-Групп» Михаил Фридман (№2 в рейтинге 200 богатейших бизнесменов России — 2013, состояние — $16,5 млрд), председатель правления «Новатэка» Леонид Михельсон (№3 в рейтинге 200 богатейших бизнесменов России — 2013, состояние — $15,4 млрд), владелец «Реновы» Виктор Вексельберг (№4 в рейтинге 200 богатейших бизнесменов России — 2013, состояние — $15,1 млрд), президент нефтяной компании «Лукойл» Вагит Алекперов (№5 в рейтинге 200 богатейших бизнесменов России — 2013, состояние — $14,8 млрд), председатель совета директоров «Еврохима» Андрей Мельниченко (№6 в рейтинге 200 богатейших бизнесменов России — 2013, состояние — $14,4 млрд), глава холдинга «Интеррос» Владимир Потанин (№7 в рейтинге 200 богатейших бизнесменов России — 2013, состояние — $14,3 млрд), председатель совета директоров НЛМК Владимир Лисин (№8 в рейтинге 200 богатейших бизнесменов России — 2013, состояние — $14,1 млрд), глава «Газпрома» Алексей Миллер (№2 в рейтинге самых высокооплачиваемых топ-менеджеров России), совладелец Mail.ru Group Юрий Мильнер (№102 в рейтинге 200 богатейших бизнесменов России — 2013, состояние — $1,1 млрд), президент «Роснефти» Игорь Сечин  (№3 в рейтинге самых высокооплачиваемых топ-менеджеров России). Из иностранных политических лидеров журнал включил в список президента Палестины Махмуда Аббаса, лидера австралийской оппозиции Тони Эбботта и премьер-министра Японии Синдзо Абэ. По мнению издания, влиятельными также являются исполнительный директор газеты The New York Times Джил Абрамсон и "король игорного бизнеса", американский магнат Шелдон Адельсон. Список составлен в алфавитном порядке, в нем преобладают американцы — 142 человека. При составлении перечня редакция Foreign Policy пользовалась всеми доступными рейтингами влиятельности, в том числе публикациями Forbes, Times, Vanity Fair, Wall Street Journal, Global Finance и другими. Mahmoud Abbas President, Palestinian Authority West Bank Tony Abbott Liberal Party leader Australia Shinzo Abe Prime minister Japan Jill Abramson New York Times executive editor USA Sheldon Adelson Las Vegas Sands CEO and chair USA Aga Khan IV Ismaili Muslim imam Britain Daniel Akerson General Motors CEO and chair USA Rinat Akhmetov System Capital Management owner Ukraine Karl Albrecht Aldi Süd owner Germany Vagit Alekperov Lukoil president Russia Keith Alexander National Security Agency director USA Paul Allen Microsoft co-founder and Vulcan Inc. chair USA Yukiya Amano International Atomic Energy Agency director-general Japan Shlomo Amar Sephardic chief rabbi Israel Mukesh Ambani Reliance Industries chair and managing director India Yaakov Amidror National security advisor Israel Celso Amorim Defense minister Brazil Marc Andreessen Andreessen Horowitz co-founder USA A.K. Antony Defense minister India Catherine Ashton European Union foreign minister Britain Taro Aso Finance minister Japan Bashar al-Assad President Syria Ibrahim bin Abdulaziz al-Assaf Finance minister Saudi Arabia Aung San Suu Kyi Opposition leader Burma Jean-Marc Ayrault Prime minister France Alberto Baillères Grupo Bal chair Mexico John Baird Foreign minister Canada Bernard Bajolet Directorate-General for External Security head* France Steve Ballmer Microsoft CEO USA Ban Ki-moon United Nations secretary-general South Korea Mario Barletta Radical Civic Union president Argentina José Manuel Barroso European Commission president Portugal Bartholomew I Ecumenical patriarch of Constantinople Turkey Omar Hassan al-Bashir President Sudan Fatou Bensouda International Criminal Court prosecutor Gambia Ben Bernanke Federal Reserve chair USA Pier Luigi Bersani Democratic Party secretary Italy Jeff Bewkes Time Warner Inc. CEO and chair USA Jeff Bezos Amazon CEO USA Ted Bianco Wellcome Trust acting director Britain Joseph Biden Vice president USA Carl Bildt Foreign minister Sweden Robert Birgeneau U.C. Berkeley chancellor USA Tony Blair Former prime minister Britain Lloyd Blankfein Goldman Sachs CEO and chair USA Len Blavatnik Access Industries chair USA Michael Bloomberg New York mayor USA John Boehner Speaker of the House of Representatives USA Jean-Laurent Bonnafé BNP Paribas CEO and director France Alexander Bortnikov FSB director Russia Leszek Borysiewicz Cambridge University chief executive Britain John Brennan CIA director USA Sergey Brin Google co-founder USA Andrew Brown Church Commissioners CEO and secretary Britain Warren Buffett Berkshire Hathaway CEO USA Ursula Burns Xerox CEO USA David Cameron Prime minister Britain Bob Carr Foreign minister Australia Vicente Carrillo Fuentes Juárez cartel leader Mexico John Chambers Cisco CEO and chair USA Margaret Chan World Health Organization director-general China Norman Chan Hong Kong Monetary Authority CEO Hong Kong Stephen Chazen Occidental CEO and president USA Dhanin Chearavanont Charoen Pokphand Group chair Thailand Chen Yuan China Development Bank chair China Cheng Yu-tung Investor Hong Kong Palaniappan Chidambaram Finance minister India Jean-Paul Chifflet Crédit Agricole CEO France James Clapper Director of national intelligence USA Helen Clark U.N. Development Program administrator New Zealand Joseph Clayton Dish Network CEO and president USA Bill Clinton Former president USA Hillary Clinton Former secretary of state USA Tim Cook Apple CEO USA Jean-François Copé Union for a Popular Movement president France Michael Corbat Citigroup CEO USA Ertharin Cousin U.N. World Food Program executive director USA James Cuno J. Paul Getty Trust CEO and president USA Siyabonga Cwele State security minister South Africa Ophelia Dahl Partners in Health executive director USA Dai Xianglong National Council for Social Security Fund chair China Dalai Lama Tibetan spiritual leader Aliko Dangote Dangote Group CEO and president Nigeria Kim Darroch National security advisor Britain Ahmet Davutoglu Foreign minister Turkey Henri de Castries AXA CEO and chair France Michael Dell Dell CEO USA Leonardo Del Vecchio Luxottica chair Italy Thomas de Maizière Defense minister Germany Christophe de Margerie Total CEO and chair France Martin Dempsey Chairman of the Joint Chiefs of Staff USA Hailemariam Desalegn African Union chair Ethiopia Cobus de Swardt Transparency International managing director South Africa Philip de Toledo Capital Group Companies president USA Michael Diekmann Allianz CEO and chair Germany Jeroen Dijsselbloem Dutch finance minister and Eurogroup president Netherlands Sheila Dikshit New Delhi chief minister India Jamie Dimon JPMorgan Chase CEO, chair, and president USA Daniel Doctoroff Bloomberg L.P. CEO and president USA Tom Donilon National security advisor USA Thomas Donohue Chamber of Commerce CEO and president USA Jack Dorsey Twitter founder and Square Inc. CEO USA Mario Draghi European Central Bank president Italy Abu Dua al Qaeda in Iraq leader Iraq Jean-François Dubos Vivendi chair France Bob Dudley BP CEO USA Mike Duke Walmart CEO and president USA Mark Dybul Global Fund executive director USA Nabil Elaraby Arab League secretary-general Egypt Mohamed A. El-Erian Pimco CEO and co-CIO USA John Elkann Exor chair Italy Larry Ellison Oracle CEO and chair USA Erik Engstrom Reed Elsevier CEO Sweden Recep Tayyip Erdogan Prime minister Turkey Sergio Ermotti UBS CEO Switzerland Laurent Fabius Foreign minister France Richard Fadden Canadian Security Intelligence Service director Canada Teuku Faizasyah International affairs advisor Indonesia Mohsen Fakhrizadeh-Mahabadi Nuclear scientist Iran John Fallon Pearson CEO Britain Fan Changlong Central Military Commission vice chairman China Fang Fenghui People's Liberation Army chief of general staff China Drew Gilpin Faust Harvard University president USA Jon Feltheimer Lionsgate CEO and co-chair USA Hakan Fidan National Intelligence Organization undersecretary Turkey Laurence Fink BlackRock CEO and chair USA Chris Finlayson BG CEO Britain Jürgen Fitschen Deutsche Bank co-chair Germany James Flaherty Finance minister Canada Maria das Graças Silva Foster Petrobras CEO Brazil Mikhail Fradkov Foreign Intelligence Service head Russia Pope Francis Head of Catholic Church Vatican City Vagner Freitas Unified Workers' Central president Brazil Mikhail Fridman Alfa Group Consortium chair Russia Fu Chengyu Sinopec chair China Osamu Fujimura Chief cabinet secretary Japan Robert Gallucci MacArthur Foundation president USA Sonia Gandhi Indian National Congress party president India Bill Gates Bill & Melinda Gates Foundation co-chair and Microsoft co-founder USA Melinda Gates Gates Foundation co-chair USA Valery Gerasimov Armed forces chief of general staff Russia Rostam Ghasemi Iranian oil minister Iran Carlos Ghosn Nissan and Renault CEO and chair France Julia Gillard Prime minister Australia Ivan Glasenberg Glencore CEO South Africa Robert Glasser Care International secretary-general USA Pravin Gordhan Finance minister South Africa Terry Gou Foxconn CEO Taiwan Mario Greco Assicurazioni Generali CEO Italy Brad Grey Paramount Pictures CEO and chair USA William Gross Pimco co-CIO and managing director USA Sérgio Guerra Brazilian Social Democracy Party president Brazil Abdullah Gul President Turkey Fethullah Gulen Muslim religious leader Turkey Stuart Gulliver HSBC group CEO Britain Guo Jinlong Beijing Communist Party secretary China Guo Shengkun Minister of public security China Ángel Gurrí­a OECD secretary-general Mexico António Guterres U.N. high commissioner for refugees Portugal Javier Gutiérrez Ecopetrol CEO Colombia Joaquín Guzmán Loera Sinaloa drug cartel leader Mexico Fernando Haddad São Paulo mayor Brazil Chuck Hagel Defense secretary USA William Hague Foreign minister Britain Tony Hall BBC director-general Britain Andrew Hamilton Oxford University chief executive Britain Ingrid Hamm Robert Bosch Stiftung executive director Germany John Hammergren McKesson CEO, chair, and president USA Philip Hammond Secretary of state for defense Britain Han Zheng Shanghai Communist Party secretary China Jalaluddin Haqqani Haqqani network leader Afghanistan Stephen Harper Prime minister Canada Toru Hashimoto Osaka mayor Japan Gerald Hassell Bank of New York Mellon CEO and chair USA Jimmy Hayes Cox Enterprises CEO and president USA John Hennessy Stanford University president USA Jeanine Hennis-Plasschaert Defense minister Netherlands Stephen Hester Royal Bank of Scotland CEO Britain Christoph Heusgen National security advisor Germany Marillyn Hewson Lockheed Martin CEO and president USA Hisashi Hieda Fuji Media Holdings CEO and chair Japan Nobuyuki Hirano Mitsubishi UFJ Financial Group CEO and president Japan Ho Ching Temasek CEO and executive director Singapore Reid Hoffman LinkedIn co-founder and executive chair USA François Hollande President France Jan Hommen ING CEO Netherlands Mahabub Hossain BRAC executive director Bangladesh Hyun Oh-seok Finance minister South Korea Carl Icahn Icahn Enterprises chair USA Robert Iger Walt Disney Co. CEO and chair USA Sergei Ignatiev Central Bank of Russia chair Russia Jeffrey Immelt General Electric CEO and chair USA Naoki Inose Tokyo governor Japan Zaheer ul-Islam Inter-Services Intelligence director-general Pakistan Jonathan Ive Apple senior VP for industrial design Britain Paul Jacobs Qualcomm CEO and chair USA Mohammad Ali Jafari Islamic Revolutionary Guard Corps commander Iran Anshu Jain Deutsche Bank co-chair Britain Paul Jean-Ortiz Diplomatic advisor France Antony Jenkins Barclays Group CEO Britain Jiang Jianqing Industrial and Commercial Bank of China executive director and chair China Jiang Jiemin State-owned Assets Supervision and Administration Commission chair* China Jiang Zemin Former president China Edward Johnson Fidelity Investments CEO and chair USA Goodluck Jonathan President Nigeria Alok Joshi Research and Analysis Wing chief India Banri Kaieda Democratic Party of Japan president Japan Unni Karunakara Médecins Sans Frontières president India Hamid Karzai President Afghanistan Ashfaq Parvez Kayani Chief of army staff Pakistan Muhtar Kent Coca-Cola CEO and chair USA Neal Keny-Guyer Mercy Corps CEO USA John Kerry Secretary of state USA Ali Khamenei Supreme leader Iran Salman Khurshid Foreign minister India Paal Kibsgaard Schlumberger CEO Norway Kemal Kilicdaroglu Republican People's Party chair Turkey Kim Jang-soo National security advisor South Korea Jim Yong Kim World Bank president USA Kim Jong Un Supreme leader North Korea Kim Kwan-jin Defense minister South Korea Ian King BAE Systems CEO Britain Mervyn King Bank of England governor Britain Cristina Fernández de Kirchner President Argentina Fumio Kishida Foreign minister Japan Henry Kissinger Former secretary of state USA Susanne Klatten Investor Germany Bill Klesse Valero CEO and chair USA Philip Knight Nike chair USA Charles Koch Koch Industries CEO and chair USA David Koch Koch Industries executive VP USA Nobuaki Koga Japanese Trade Union Confederation, president Japan Larry Kramer Hewlett Foundation president USA William Kumuyi Deeper Christian Life Ministry general superintendent Nigeria Haruhiko Kuroda Bank of Japan governor Japan Raymond Kwok Sun Hung Kai Properties co-chair Hong Kong Thomas Kwok Sun Hung Kai Properties co-chair Hong Kong Oh-Hyun Kwon Samsung CEO South Korea Christine Lagarde IMF managing director France Arnaud Lagardère Lagardère CEO and chair France Pascal Lamy World Trade Organization director-general France Ryan Lance ConocoPhillips CEO and chair USA Germán Larrea Mota-Velasco Grupo México president Mexico Carol Larson Packard Foundation president USA Risa Lavizzo-Mourey Robert Wood Johnson Foundation CEO and president USA Sergei Lavrov Foreign minister Russia Jean-Yves Le Drian Defense minister France Lee Shau-kee Henderson Land Development chair Hong Kong Thierry Lepaon General Confederation of Labor secretary-general France Richard Levin Yale University president USA Jacob Lew Treasury secretary USA Li Hongzhi Falun Gong founder China Li Jianguo All-China Federation of Trade Unions chair China Li Ka-shing Hutchison Whampoa chair Hong Kong Li Keqiang Premier China Li Lihui Bank of China president China Robin Li Baidu CEO China Alfredo Lim Manila mayor Philippines Lim Siong Guan Government of Singapore Investment Corp. president Singapore Vladimir Lisin NLMK chair Russia Liu Zhenya State Grid Corp. president China Andrés Manuel López Obrador Opposition leader Mexico Hernán Lorenzino Economic minister Argentina Peter Löscher Siemens CEO and president Austria Lou Jiwei Finance minister China Emilio Lozoya Austin Pemex CEO Mexico Helge Lund Statoil CEO and president Norway Michael Lynton Sony Entertainment CEO and chair USA Peter MacKay Defense minister Canada Andrew Mackenzie BHP Billiton CEO South Africa Gregory Maffei Liberty Media CEO and president USA Mohammed bin Rashid Al Maktoum Defense minister UAE Miguel Ángel Mancera Mexico City mayor Mexico Guido Mantega Finance minister Brazil Lutz Marmor ARD chair Germany John Mars Mars Inc. chair USA Agus Martowardojo Finance minister Indonesia Masayuki Matsumoto NHK president Japan Isao Matsushita JX Holdings CEO and president Japan Shigeo Matsutomi Intelligence chief Japan Peter Maurer International Committee of the Red Cross president Switzerland Marissa Mayer Yahoo! CEO USA Timothy Mayopoulos Fannie Mae CEO USA Lowell McAdam Verizon CEO and chair USA Margot McCarthy National security advisor Australia Mitch McConnell Senate minority leader USA William McNabb Vanguard CEO and chair USA James McNerney Boeing CEO and chair USA José Antonio Meade Foreign minister Mexico Mourad Medelci Foreign minister Algeria Dmitry Medvedev Prime minister Russia Hakimullah Mehsud Pakistani Taliban leader Pakistan Andrey Melnichenko Siberian Coal Energy Co. chair Russia Shivshankar Menon National security advisor India Angela Merkel Chancellor Germany Khaled Meshaal Hamas leader West Bank Gérard Mestrallet GDF Suez CEO and chair France Yona Metzger Ashkenazi chief rabbi Israel Leonid Mikhelson Novatek executive director Russia Carolyn Miles Save the Children CEO and president USA Ed Miliband Labour Party leader Britain Alexey Miller Gazprom CEO and chair Russia Yuri Milner Digital Sky Technologies founder Russia Le Luong Minh Association of Southeast Asian Nations secretary-general Vietnam Lakshmi Mittal ArcelorMittal CEO and chair India Semion Mogilevich Mafia boss Russia Nadir Mohamed Rogers Communications CEO and president Canada Moon Hee-sang Democratic United Party leader South Korea Pedro Morenés Defense minister Spain Mohamed Morsy President Egypt Pierre Moscovici Finance minister France Heydar Moslehi Intelligence minister Iran Brian Moynihan Bank of America CEO USA Fahad al-Mubarak Saudi Arabian Monetary Agency governor Saudi Arabia Alan Mulally Ford CEO and president USA Tom Mulcair New Democratic Party leader Canada Rupert Murdoch News Corp. CEO and chair USA Elon Musk PayPal, SpaceX, and Tesla Motors founder USA Abdullah bin Zayed Al Nahyan Foreign minister UAE Mohammed bin Zayed Al Nahyan Abu Dhabi crown prince UAE Ali al-Naimi Minister of petroleum Saudi Arabia Hiroaki Nakanishi Hitachi president Japan Nam Jae-joon National Intelligence Service chief South Korea Janet Napolitano Homeland security secretary USA Óscar Naranjo National security advisor Mexico Hassan Nasrallah Hezbollah secretary-general Lebanon Marty Natalegawa Foreign minister Indonesia Mohammed bin Nayef Interior minister Saudi Arabia Benjamin Netanyahu Prime minister Israel Maite Nkoana-Mashabane Foreign minister South Africa Indra Nooyi PepsiCo CEO and chair USA Phebe Novakovic General Dynamics CEO and chair USA Christian Noyer Bank of France governor France Barack Obama President USA Michelle Obama First lady USA Frances O'Grady Trades Union Congress general secretary Britain Mullah Mohammed Omar Taliban leader Afghanistan Keith O'Nions Imperial College London rector Britain Itsunori Onodera Defense minister Japan Amancio Ortega Inditex founder Spain George Osborne Chancellor of the Exchequer Britain Paul Otellini Intel CEO and president USA Michael Otto Otto Group chair Germany Ricardo Paes de Barros Secretary of strategic affairs Brazil Larry Page Google CEO USA Tamir Pardo Mossad director Israel Park Geun-hye President South Korea Park Won-soon Seoul mayor South Korea Antonio Patriota Foreign minister Brazil Nikolai Patrushev National Security Council secretary Russia Enrique Peña Nieto President Mexico Yves Perrier Amundi CEO France Stefan Persson H&M chair Sweden Navi Pillay U.N. high commissioner for human rights South Africa François-Henri Pinault Kering CEO and chair France Juan Carlos Pinzón Defense minister Colombia Georges Plassat Carrefour CEO France Vladimir Potanin Interros owner Russia Scott Powers State Street Global Advisors CEO and president USA Sunil Prabhu Mumbai mayor India Vladimir Putin President Russia Yusuf al-Qaradawi Sunni cleric Egypt Thomas Rabe Bertelsmann CEO and chair Germany Bertrand Ract-Madoux Army chief of staff France Baba Ramdev Hindu spiritual leader India Rafael Ramírez PDVSA president Venezuela Anders Fogh Rasmussen NATO secretary-general Denmark Sumner Redstone Viacom and CBS chair USA Olli Rehn European Commission finance minister Finland Harry Reid Senate majority leader USA L. Rafael Reif MIT president USA Stephen Rigby National security advisor Canada Rebecca Rimel Pew Charitable Trusts CEO and president USA Georgina Rinehart Hancock Prospecting chair and director Australia Brian Roberts Comcast CEO and chair and NBCUniversal chair USA John Roberts Supreme Court chief justice USA Virginia Rometty IBM CEO, chair, and president USA Kenneth Roth Human Rights Watch executive director USA Dilma Rousseff President Brazil David Rubenstein Carlyle Group co-CEO USA George Rupp International Rescue Committee CEO and president USA Bader al-Saad Kuwait Investment Authority managing director Kuwait Alfredo Sáenz Banco Santander CEO Spain Joseph Safra Grupo Safra chair Brazil Atsuo Saka Japan Post Holdings CEO Japan Sheryl Sandberg Facebook COO USA Norio Sasaki Toshiba president Japan Yasuhiro Sato Mizuho Financial Group CEO and president Japan Abdullah bin Abdulaziz Al Saud King Saudi Arabia Salman bin Abdulaziz Al Saud Crown prince Saudi Arabia Saud bin Faisal bin Abdulaziz Al Saud Foreign minister Saudi Arabia John Sawers Secret Intelligence Service chief Britain Paolo Scaroni Eni CEO Italy Wolfgang Schäuble Finance minister Germany Gerhard Schindler Federal Intelligence Service president Germany Dieter Schwarz Schwarz Group owner Germany Igor Sechin Rosneft president and chair Russia Pierre Servant Natixis CEO France Sri Sri Ravi Shankar Hindu spiritual leader India Mohamed Raafat Shehata General Intelligence Service chief Egypt Abdul-Aziz al-Sheikh Grand mufti Saudi Arabia Salil Shetty Amnesty International secretary-general India Sergei Shoigu Defense minister Russia Faisal Al Shoubaki General Intelligence Department director Jordan Radoslaw Sikorski Foreign minister Poland Anton Siluanov Finance minister Russia Mehmet Simsek Finance minister Turkey Manmohan Singh Prime minister India Carlos Slim Helú Grupo Carso founder Mexico Yngve Slyngstad Norges Bank Investment Management CEO Norway James Smith Thomson Reuters CEO and president USA Stephen Smith Defense minister Australia Sergei Sobyanin Moscow mayor Russia Michael Sommer Confederation of German Trade Unions president Germany Masayoshi Son SoftBank Mobile CEO Japan George Soros Soros Fund Management chair USA Sterling Speirn Kellogg Foundation CEO and president USA Richard Stearns World Vision president USA Peer Steinbrück Social Democratic Party leader Germany Randall Stephenson AT&T CEO and chair USA John Strangfeld Prudential Financial CEO and chair USA Megawati Sukarnoputri Indonesian Democratic Party of Struggle chair Indonesia Bandar bin Sultan General Intelligence Presidency chief Saudi Arabia Arthur Ochs Sulzberger Jr. New York Times Co. chair USA William Swanson Raytheon CEO and chair USA Sushma Swaraj Bharatiya Janata Party opposition leader India Alwaleed bin Talal Kingdom Holding Co. chair Saudi Arabia Ahmed al-Tayeb Grand sheikh of al-Azhar Egypt Johannes Teyssen E.ON CEO and chair Germany Hamad bin Jassim bin Jabr Al Thani Foreign minister Qatar Hamad bin Khalifa Al Thani Emir Qatar Thein Sein President Burma Peter Thiel PayPal co-founder USA David Thomson Thomson Reuters chair Canada Shirley Tilghman Princeton University president USA Rex Tillerson Exxon Mobil CEO and chair USA Héctor Timerman Foreign minister Argentina Robert Tjian Howard Hughes Medical Institute president USA Alexandre Tombini Central Bank of Brazil governor Brazil Akio Toyoda Toyota CEO Japan Miguel Ángel Treviño Morales Zetas drug cartel leader Mexico Richard Trumka AFL-CIO president USA Kazuhiro Tsuga Panasonic president Japan Kevin Tsujihara Warner Bros. Entertainment CEO USA Yoshinobu Tsutsui Nippon Life Insurance president Japan Donald Tusk Prime minister Poland Luis Ubiñas Ford Foundation president USA Hiroo Unoura Nippon Telegraph and Telephone CEO Japan Alisher Usmanov Investor Russia Herman Van Rompuy European Council president Belgium Viktor Vekselberg Renova Group chair Russia Luis Videgaray Finance minister Mexico Antonio Villaraigosa Los Angeles mayor USA Ignazio Visco Bank of Italy governor Italy Peter Voser Royal Dutch Shell CEO Switzerland Abu Musab Abdel Wadoud al Qaeda in the Islamic Maghreb emir Algeria Jimmy Wales Wikipedia founder USA Peter Wall Chief of general staff Britain S. Robson Walton Walmart chair USA Wan Qingliang Guangzhou Communist Party secretary China Wang Yi Foreign minister China Wang Yilin CNOOC chair China Nick Warner Australian Secret Intelligence Service director-general Australia Rick Warren Evangelical pastor USA John Watson Chevron CEO and chair USA Jens Weidmann German Federal Bank president Germany Bob Weinstein Weinstein Company co-chair USA Harvey Weinstein Weinstein Company co-chair USA Justin Welby Archbishop of Canterbury Britain Guido Westerwelle Foreign minister Germany Guy Weston Garfield Weston Foundation chair Britain Meg Whitman Hewlett-Packard CEO and president USA Joko Widodo Jakarta governor Indonesia Steve Williams Suncor CEO and president Canada Oprah Winfrey Harpo Productions and Oprah Winfrey Network CEO and chair USA Martin Winterkorn Volkswagen CEO Germany Penny Wong Finance minister Australia Carolyn Woo Catholic Relief Services CEO and president USA George Wood Assemblies of God general superintendent USA Nasir al-Wuhayshi al Qaeda in the Arabian Peninsula emir Yemen Xi Jinping President China Xu Qiliang Central Military Commission vice chairman China Moshe Yaalon Defense minister Israel Yang Jiechi State councilor China Yi Gang Foreign exchange reserves administrator China Ismet Yilmaz Defense minister Turkey Susilo Bambang Yudhoyono President Indonesia Yun Byung-se Foreign minister South Korea Syed Hashim Raza Zaidi Karachi administrator Pakistan Lamberto Zannier Organization for Security and Cooperation in Europe secretary-general Italy Ayman al-Zawahiri al Qaeda leader Egypt Dieter Zetsche Daimler CEO Germany Zhang Jianguo China Construction Bank president and executive director China Zhang Yuzhuo Shenhua Group CEO and president China Zhou Jiping China National Petroleum Corp. and PetroChina chair* China Zhou Xiaochuan People's Bank of China governor China Helen Zille Democratic Alliance leader South Africa Robert Zimmer University of Chicago president USA Mark Zuckerberg Facebook CEO and founder USA Jacob Zuma President South Africa http://www.foreignpolicy.com/articles/2013/04/29/the_500_most_powerful_people_in_the_worldhttp://www.forbes.ru/news/238657-prezident-lukoil-stal-samym-vliyatelnym-v-mire-rossiyaninom