• Теги
    • избранные теги
    • Люди587
      • Показать ещё
      Издания46
      • Показать ещё
      Страны / Регионы255
      • Показать ещё
      Разное217
      • Показать ещё
      Международные организации47
      • Показать ещё
      Формат19
      Компании93
      • Показать ещё
      Показатели8
      • Показать ещё
      Сферы1
Фрэнсис Фукуяма
23 января, 02:16

From New Deal to the art of the deal: how the neoliberal project led to Trump

The last fortnight has yielded three spectacles reflecting the demise of the left, the rise of a new reactionary right and a novel political era more generally. Outgoing US President Barack Obama's "Yes we did" speech was a fitting liberal - in the anaemic and disconnected non-Roosevelt, non-New Deal sense - conclusion to a presidency that combined slick oratory skills and a highly compromised health-care programme with increased proxy war activity, drone strikes and, despite an egregious record that left a trail of social destruction, ineffectual wrist slaps for Wall Street. President-elect Donald Trump's truly surreal press conference, in contrast, was emblematic of the now tectonic rise of populism around the globe. This was made significantly possible by the elite extension of market-oriented policy from Ronald Reagan and Margaret Thatcher on, by both parties of capital and - allegedly - labour. Finally, we had the general secretary of the Communist Party of China giving a pro-free-trade keynote speech at the World Economic Forum, emphasising categorically that the world's woes were not a result of globalisation. The tale of how we got here is important in order to avoid misdiagnosis and, indeed, incorrect treatment. And while analyses abound, what seems to escape many commentators is that the present crisis of politics has a lot to do with a monster that elites - often liberal - have spent decades breeding: neoliberal globalisation. The rise of neoliberalism Neoliberalism is itself an animal with many heads, operating both at the national and supranational levels as the script of world market capitalism in the form of free trade agreements and pro-market policy sets. At the micro-dimension, it works as the disciplining tune resonating through our private lives, which are increasingly vulnerable to the individualised risks stemming from the marketisation of everything and the sanctity of competitiveness. Chinese President Xi Jinping gives a speech the World Economic Forum on January 17 2017. Ruben Sprich/Reuters The complacency that policy elites have shown towards neoliberalism's inherently unequal order - with eight men owning today as much wealth as half of the world's population - is at the roots of the despair that have turned millions away from the "extreme centre", as British journalist Tariq Ali dubs it. Their votes have either vanished in the cynicism engendered by a post-truth reality in which political promises have long been mismatched with outcomes, gravitated towards eccentric and dangerous characters such as Trump, or - all too rarely - created an opening for progressive politics within and beyond mainstream parties. Importantly, neoliberal globalisation demanded the death of national development that followed the so-called golden age of capitalism (1945-1973). The 20th century, which British Marxist historian Eric Hobsbawm famously described as an age of extremes, was also very much a century of development. It was a century in which great, albeit uneven, progress was made in material conditions and productive capacity. It was also an era in which grand battles were waged over how the world was to be understood and how it was to be changed. The post-second world war period in particular, saw the consolidation of the century of development. Nation-states - including many new entrants - became the key containers of development. They were home to new class-based outcomes that manifested in projects to forge national economies. And working classes enjoyed leverage and influence over states that shielded society and the economy from Darwinian competition. But two grand shifts arising out of the contradictions and tendencies of capitalism were to tear these arrangements asunder. The first was the rise of neoliberal policy sets, initially under Thatcher and Reagan, that attempted to recraft state and society along market lines. The second was the reorganisation of global production on the back of both neoliberalism (the software of globalisation) and advances in areas such as information and communications technology and logistics. Unending history Both these shifts liberated capital from its territorial confines and diminished the power and influence of labour. If labour was to use the same strategies as before - strikes, protests and calls for revolution - competitive fractions of capital could now, on the back of policies facilitating the free movement of capital, goods and services, decry the impact on "growth and jobs" and threaten to up and leave. Advances in logistics led to the reorganisation of global production. Phil Noble/Reuters And when the Iron Curtain fell (1989-1990) and China's vast workforce joined the global economy, the pressure on workers and their ability to collectively organise and safeguard their interests was all but demolished. For elites within the extreme centre, these transformations signalled the passing of ideology, or as American political scientist Francis Fukuyama trumpeted, the end of history. Importantly, the software of globalisation was regularly promoted as much by traditional parties of the working class as by those of capital. This point is crucial to comprehend the deep cynicism that traditional working-class supporters now feel for mainstream politics. In the United Kingdom, where many are dismayed by Brexit, New Labour under Tony Blair would do much to extend the marketisation project started by Thatcher and further shift responsibility and risk from state and businesses to the individual. In the United States, where liberals still seem intent on looking for explanations everywhere but themselves, the North America Free Trade Agreement developed under Republican president George Bush senior (1989-1993), which had a deleterious impact on American jobs, would be signed into existence without modification by Democrat Bill Clinton (1993-2001). Clinton also presided over reforms that further facilitated the meteoric rise and experimentation of the finance industry and exposed American workers to new sources of vulnerability. Crucially, these parties, aided and abetted by the reality that their populations would see negative impacts offset by cheap goods from China and easier access to credit, were ushering in policies that would undo their traditional constituencies of support. A terrifying juncture To be sure, when the 2008 global financial crisis hit, the spirit and rhetoric of Keynesianism were resurrected. Government stimulus took colossal proportions in the form of bank bailouts, quantitative easing, and infrastructure investment. Yet this "Keynesian revival" was divorced from the systematic redistributive social policy and restrictions on capital that characterised the era of national development. Lehman Brothers collapsed during the 2008 global financial crisis, which led to massive bank bailouts. Chip East/Reuters Instead, it constituted "socialism for the rich": redistribution from the many to the few and the resuscitation of moribund banks and corporations that now had little incentive to reinvest their wealth nationally. Their burgeoning profits could flee to tax havens or be channelled to economies where exploitation offered more lucrative prospects (and the potential for more crises). And while elites breathed a sigh of relief when economic indicators turned modestly positive again, it was no doubt a stretch for the unemployed, the precariat, the vulnerable and the socially immobile to trust they were enjoying the "rising tide lifts all boats" promise of globalisation. All of this has brought us to an interesting if somewhat terrifying juncture - one that may only engender further cynicism. While we observe the rise of a new pack of alpha males (and possibly a new alpha female in France), who spout selective illiberal rhetoric along with anti-immigrant positions, it is hard to ignore the awkward juggling acts that have to be undertaken. Trump, for one, seems to be harking back to an aggressive mercantilist position but will inevitably have to confront the massive economic interests in the US, and indeed close to the Republican Party, that have been key forces behind the promotion of free trade, globalisation and tolerance of undocumented workers. His pro-business domestic agenda will likely do little substantively to offset the structural drivers of dissatisfaction and social malaise. What is truly worrisome about current trends is not just the prospect of yet another round of pillage at the hands of corporate greed under the leadership of an unpredictable egomaniac. The main problem lies in the fact that neoliberal globalisation has rendered nationally based policy-making in the interests of working classes all but impossible. In times of great social crisis it's only normal that people seek to regroup, to find support in one another, and wrest politics back from elites and their spin. Unfortunately, while this impulse may at times translate into progressive class-based action, it may also awaken the ghosts of nationalism and reactionary forms of populism (as we witness today). What we need now is unblinkered analysis and coordinated progressive political action beyond the extreme centre at both the national and international levels. Toby Carroll, Associate Professor, City University of Hong Kong and Ruben Gonzalez-Vicente, University Lecturer, Leiden University This article was originally published on The Conversation. Read the original article. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

21 января, 02:09

Weekend Roundup: Inauguration Into The Unknown

This week a whole nation was inaugurated into the unknown. We don’t know what Donald Trump will do once in the White House. But we do know how he got there. Everyone of good faith must hope that the new president will succeed in his promised aim of lifting up the left behind, which the political establishment he ousted could not do. Yet, anyone with the slightest sense of history must also worry how his path to power will define what he does with it. The debasement of the democratic discourse introduced during Trump’s election campaign and since has already inflicted damage that cannot be easily undone. The level of xenophobic demonization of the world outside and enemies within, like his impulsive invective unleashed against even marginal critics, has been unprecedented for any presidential candidate in memory. Perhaps most dangerously, his effort to delegitimize any media, and even denigrate official intelligence agencies, that won’t play along with his fast and loose use of facts or distortion of reality aims to make all information suspect. In this Orwellian universe, truth then becomes only what the self-anointed tribune of the people, speaking on their behalf, declares it is. Fortunately, the Trump electoral mandate fell far short of a majority in a country that has a more diverse and pluralistic civil society than other times and places (such as 20th century Europe) where demagogues have risen to power. Robust cultural resistance will be part and parcel of the Trump years. Whole swaths of the nation, even entire states like California, will stand up and push back. Several polls already show that there is more popular opposition than support for Trump as he enters office. Outside the U.S., concerns abound over what the new president will do next. Angst is probably the greatest south of the border, in Mexico. In grappling with Trump, Sergio Muñoz Bata advises Mexico to look back to its proud history of standing up to the “colossus of the north.” James Zogby predicts that if Trump follows through on his promise to move the U.S. embassy from Tel Aviv to Jerusalem, it “would ignite a spark that would set the region aflame.” Writing from Australia, Helen Clark says the possibility of an American retreat from Asia and rising tensions in the South China Sea are putting the region on edge. Nick Robins-Early interviews an independent Russian journalist who says Russian media coverage of Trump is so sympathetic, “it’s getting bizarre.” Peter Wittig, German ambassador to the U.S., asserts that we need a robust transatlantic alliance more than ever to counter terrorism, deal with Russia and create growth and jobs.  Within the U.S., Juan Escalante, an undocumented immigrant, lays out his emergency plan in case the Trump administration tries to deport his family. A Pakistani Muslim immigrant whose visa is up for renewal this summer, Mahira Tiwana tells us that despite feeling “other” in Trump’s America, she is not ready to give up on the “American dream” yet. Sina Toossi worries that Iranian-Americans will lose the voice they gained under Obama and that the Iran nuclear deal will be dismantled, worsening U.S. relations with Iran. Richard Eskow addresses Americans who voted for Trump because they felt left behind, saying Trump will let them down and that then, the working class should create a “grand alliance,” as Dr. Martin Luther King Jr. advocated. Filmmaker Ethan Coen pens a Dr. Seuss-style poem about Trump, saying, “He’ll change some people used to say / Calm down after Election Day / But Putin and the KKK knew / Trumpet always be that way.” Jon Deutsch suggests the plus side of a Trump presidency could be the disruption of a political system that is long overdue for reform. Ivan Eland argues the U.S. intelligence community ― comprised of 17 huge agencies that don’t communicate effectively ― needs a shake-up, and Trump― who criticized intelligence officials after the release of reports about Russians hacking the election ― may make it happen. Howard Fineman reflects on Obama’s legacy, maintaining that his presidency worked “moderately well in domestic affairs, less well in the world ... is likely to be regarded more as transitional than transformative ... and ... feels oddly more like the end of an era than the beginning of the one he promised.” As Obama and his world order said goodbye, this week also saw China’s President Xi Jinping looking to fill a global power gap. Xi became the first Chinese president to attend the World Economic Forum in Davos, and he gave a speech with strong messages on globalization and climate change. Jane Cai and Frank Tang responded to his presence at the summit, writing, “With choking smog, a weakening currency and a widening wealth gap at home and a fragmented global capitalist system abroad, President Xi Jinping is determined to take advantage of an elite forum to assure the world that China is doing fine and is ready to help pull the world together.” From Beijing, Akshay Shah and Carole Bernard paint another picture, sharing charts they made using new data that show warning signs that China could be headed for a financial crisis. In a WorldPost feature, Danielle Mackey reports from San Salvador that a U.S. program meant to help Central American refugees is leaving most in danger. Saskia Sassen contends global firms and local elites who take land from farmers are partly to blame for skyrocketing violence in Central America. Edward Alden explains why, if Trump wants good jobs and investment, he needs to shape rules for foreign investment competition to avoid a race to the bottom in wage, consumer and environmental standards. From Helsinki, Heikki Hiilamo explores the potential of Finland’s new program testing out basic income for unemployed citizens. “As the world begins to see the impacts of globalized society with the elections of new leaders ― including Mr. Trump ―” he writes, “the answer to the fears of declining economies may just be a basic income system.” Finally, our Singularity series this week looks at how cellular reprogramming boosted the lifespan of mice by 30 percent. WHO WE ARE   EDITORS: Nathan Gardels, Co-Founder and Executive Advisor to the Berggruen Institute, is the Editor-in-Chief of The WorldPost. Kathleen Miles is the Executive Editor of The WorldPost. Farah Mohamed is the Managing Editor of The WorldPost. Alex Gardels and Peter Mellgard are the Associate Editors of The WorldPost. Suzanne Gaber is the Editorial Assistant of The WorldPost. Katie Nelson is News Director at The Huffington Post, overseeing The WorldPost and HuffPost’s news coverage. Nick Robins-Early and Jesselyn Cook are World Reporters. Rowaida Abdelaziz is World Social Media Editor.   EDITORIAL BOARD: Nicolas Berggruen, Nathan Gardels, Arianna Huffington, Eric Schmidt (Google Inc.), Pierre Omidyar (First Look Media), Juan Luis Cebrian (El Pais/PRISA), Walter Isaacson (Aspen Institute/TIME-CNN), John Elkann (Corriere della Sera, La Stampa), Wadah Khanfar (Al Jazeera), Dileep Padgaonkar (Times of India) and Yoichi Funabashi (Asahi Shimbun). VICE PRESIDENT OF OPERATIONS: Dawn Nakagawa. CONTRIBUTING EDITORS: Moises Naim (former editor of Foreign Policy), Nayan Chanda (Yale/Global; Far Eastern Economic Review) and Katherine Keating (One-On-One). Sergio Munoz Bata and Parag Khannaare Contributing Editors-At-Large. The Asia Society and its ChinaFile, edited by Orville Schell, is our primary partner on Asia coverage. Eric X. Li and the Chunqiu Institute/Fudan University in Shanghai and Guancha.cn also provide first person voices from China. We also draw on the content of China Digital Times. Seung-yoon Lee is The WorldPost link in South Korea. Jared Cohen of Google Ideas provides regular commentary from young thinkers, leaders and activists around the globe. Bruce Mau provides regular columns from MassiveChangeNetwork.com on the “whole mind” way of thinking. Patrick Soon-Shiong is Contributing Editor for Health and Medicine. ADVISORY COUNCIL: Members of the Berggruen Institute’s 21st Century Council and Council for the Future of Europe serve as theAdvisory Council — as well as regular contributors — to the site. These include, Jacques Attali, Shaukat Aziz, Gordon Brown, Fernando Henrique Cardoso, Juan Luis Cebrian, Jack Dorsey, Mohamed El-Erian, Francis Fukuyama, Felipe Gonzalez, John Gray, Reid Hoffman, Fred Hu, Mo Ibrahim, Alexei Kudrin, Pascal Lamy, Kishore Mahbubani, Alain Minc, Dambisa Moyo, Laura Tyson, Elon Musk, Pierre Omidyar, Raghuram Rajan, Nouriel Roubini, Nicolas Sarkozy, Eric Schmidt, Gerhard Schroeder, Peter Schwartz, Amartya Sen, Jeff Skoll, Michael Spence, Joe Stiglitz, Larry Summers, Wu Jianmin, George Yeo, Fareed Zakaria, Ernesto Zedillo, Ahmed Zewail and Zheng Bijian. From the Europe group, these include: Marek Belka, Tony Blair, Jacques Delors, Niall Ferguson, Anthony Giddens, Otmar Issing, Mario Monti, Robert Mundell, Peter Sutherland and Guy Verhofstadt. MISSION STATEMENT The WorldPost is a global media bridge that seeks to connect the world and connect the dots. Gathering together top editors and first person contributors from all corners of the planet, we aspire to be the one publication where the whole world meets. We not only deliver breaking news from the best sources with original reportage on the ground and user-generated content; we bring the best minds and most authoritative as well as fresh and new voices together to make sense of events from a global perspective looking around, not a national perspective looking out. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

21 января, 02:09

Weekend Roundup: Inauguration Into The Unknown

This week a whole nation was inaugurated into the unknown. We don’t know what Donald Trump will do once in the White House. But we do know how he got there. Everyone of good faith must hope that the new president will succeed in his promised aim of lifting up the left behind, which the political establishment he ousted could not do. Yet, anyone with the slightest sense of history must also worry how his path to power will define what he does with it. The debasement of the democratic discourse introduced during Trump’s election campaign and since has already inflicted damage that cannot be easily undone. The level of xenophobic demonization of the world outside and enemies within, like his impulsive invective unleashed against even marginal critics, has been unprecedented for any presidential candidate in memory. Perhaps most dangerously, his effort to delegitimize any media, and even denigrate official intelligence agencies, that won’t play along with his fast and loose use of facts or distortion of reality aims to make all information suspect. In this Orwellian universe, truth then becomes only what the self-anointed tribune of the people, speaking on their behalf, declares it is. Fortunately, the Trump electoral mandate fell far short of a majority in a country that has a more diverse and pluralistic civil society than other times and places (such as 20th century Europe) where demagogues have risen to power. Robust cultural resistance will be part and parcel of the Trump years. Whole swaths of the nation, even entire states like California, will stand up and push back. Several polls already show that there is more popular opposition than support for Trump as he enters office. Outside the U.S., concerns abound over what the new president will do next. Angst is probably the greatest south of the border, in Mexico. In grappling with Trump, Sergio Muñoz Bata advises Mexico to look back to its proud history of standing up to the “colossus of the north.” James Zogby predicts that if Trump follows through on his promise to move the U.S. embassy from Tel Aviv to Jerusalem, it “would ignite a spark that would set the region aflame.” Writing from Australia, Helen Clark says the possibility of an American retreat from Asia and rising tensions in the South China Sea are putting the region on edge. Nick Robins-Early interviews an independent Russian journalist who says Russian media coverage of Trump is so sympathetic, “it’s getting bizarre.” Peter Wittig, German ambassador to the U.S., asserts that we need a robust transatlantic alliance more than ever to counter terrorism, deal with Russia and create growth and jobs.  Within the U.S., Juan Escalante, an undocumented immigrant, lays out his emergency plan in case the Trump administration tries to deport his family. A Pakistani Muslim immigrant whose visa is up for renewal this summer, Mahira Tiwana tells us that despite feeling “other” in Trump’s America, she is not ready to give up on the “American dream” yet. Sina Toossi worries that Iranian-Americans will lose the voice they gained under Obama and that the Iran nuclear deal will be dismantled, worsening U.S. relations with Iran. Richard Eskow addresses Americans who voted for Trump because they felt left behind, saying Trump will let them down and that then, the working class should create a “grand alliance,” as Dr. Martin Luther King Jr. advocated. Filmmaker Ethan Coen pens a Dr. Seuss-style poem about Trump, saying, “He’ll change some people used to say / Calm down after Election Day / But Putin and the KKK knew / Trumpet always be that way.” Jon Deutsch suggests the plus side of a Trump presidency could be the disruption of a political system that is long overdue for reform. Ivan Eland argues the U.S. intelligence community ― comprised of 17 huge agencies that don’t communicate effectively ― needs a shake-up, and Trump― who criticized intelligence officials after the release of reports about Russians hacking the election ― may make it happen. Howard Fineman reflects on Obama’s legacy, maintaining that his presidency worked “moderately well in domestic affairs, less well in the world ... is likely to be regarded more as transitional than transformative ... and ... feels oddly more like the end of an era than the beginning of the one he promised.” As Obama and his world order said goodbye, this week also saw China’s President Xi Jinping looking to fill a global power gap. Xi became the first Chinese president to attend the World Economic Forum in Davos, and he gave a speech with strong messages on globalization and climate change. Jane Cai and Frank Tang responded to his presence at the summit, writing, “With choking smog, a weakening currency and a widening wealth gap at home and a fragmented global capitalist system abroad, President Xi Jinping is determined to take advantage of an elite forum to assure the world that China is doing fine and is ready to help pull the world together.” From Beijing, Akshay Shah and Carole Bernard paint another picture, sharing charts they made using new data that show warning signs that China could be headed for a financial crisis. In a WorldPost feature, Danielle Mackey reports from San Salvador that a U.S. program meant to help Central American refugees is leaving most in danger. Saskia Sassen contends global firms and local elites who take land from farmers are partly to blame for skyrocketing violence in Central America. Edward Alden explains why, if Trump wants good jobs and investment, he needs to shape rules for foreign investment competition to avoid a race to the bottom in wage, consumer and environmental standards. From Helsinki, Heikki Hiilamo explores the potential of Finland’s new program testing out basic income for unemployed citizens. “As the world begins to see the impacts of globalized society with the elections of new leaders ― including Mr. Trump ―” he writes, “the answer to the fears of declining economies may just be a basic income system.” Finally, our Singularity series this week looks at how cellular reprogramming boosted the lifespan of mice by 30 percent. WHO WE ARE   EDITORS: Nathan Gardels, Co-Founder and Executive Advisor to the Berggruen Institute, is the Editor-in-Chief of The WorldPost. Kathleen Miles is the Executive Editor of The WorldPost. Farah Mohamed is the Managing Editor of The WorldPost. Alex Gardels and Peter Mellgard are the Associate Editors of The WorldPost. Suzanne Gaber is the Editorial Assistant of The WorldPost. Katie Nelson is News Director at The Huffington Post, overseeing The WorldPost and HuffPost’s news coverage. Nick Robins-Early and Jesselyn Cook are World Reporters. Rowaida Abdelaziz is World Social Media Editor.   EDITORIAL BOARD: Nicolas Berggruen, Nathan Gardels, Arianna Huffington, Eric Schmidt (Google Inc.), Pierre Omidyar (First Look Media), Juan Luis Cebrian (El Pais/PRISA), Walter Isaacson (Aspen Institute/TIME-CNN), John Elkann (Corriere della Sera, La Stampa), Wadah Khanfar (Al Jazeera), Dileep Padgaonkar (Times of India) and Yoichi Funabashi (Asahi Shimbun). VICE PRESIDENT OF OPERATIONS: Dawn Nakagawa. CONTRIBUTING EDITORS: Moises Naim (former editor of Foreign Policy), Nayan Chanda (Yale/Global; Far Eastern Economic Review) and Katherine Keating (One-On-One). Sergio Munoz Bata and Parag Khannaare Contributing Editors-At-Large. The Asia Society and its ChinaFile, edited by Orville Schell, is our primary partner on Asia coverage. Eric X. Li and the Chunqiu Institute/Fudan University in Shanghai and Guancha.cn also provide first person voices from China. We also draw on the content of China Digital Times. Seung-yoon Lee is The WorldPost link in South Korea. Jared Cohen of Google Ideas provides regular commentary from young thinkers, leaders and activists around the globe. Bruce Mau provides regular columns from MassiveChangeNetwork.com on the “whole mind” way of thinking. Patrick Soon-Shiong is Contributing Editor for Health and Medicine. ADVISORY COUNCIL: Members of the Berggruen Institute’s 21st Century Council and Council for the Future of Europe serve as theAdvisory Council — as well as regular contributors — to the site. These include, Jacques Attali, Shaukat Aziz, Gordon Brown, Fernando Henrique Cardoso, Juan Luis Cebrian, Jack Dorsey, Mohamed El-Erian, Francis Fukuyama, Felipe Gonzalez, John Gray, Reid Hoffman, Fred Hu, Mo Ibrahim, Alexei Kudrin, Pascal Lamy, Kishore Mahbubani, Alain Minc, Dambisa Moyo, Laura Tyson, Elon Musk, Pierre Omidyar, Raghuram Rajan, Nouriel Roubini, Nicolas Sarkozy, Eric Schmidt, Gerhard Schroeder, Peter Schwartz, Amartya Sen, Jeff Skoll, Michael Spence, Joe Stiglitz, Larry Summers, Wu Jianmin, George Yeo, Fareed Zakaria, Ernesto Zedillo, Ahmed Zewail and Zheng Bijian. From the Europe group, these include: Marek Belka, Tony Blair, Jacques Delors, Niall Ferguson, Anthony Giddens, Otmar Issing, Mario Monti, Robert Mundell, Peter Sutherland and Guy Verhofstadt. MISSION STATEMENT The WorldPost is a global media bridge that seeks to connect the world and connect the dots. Gathering together top editors and first person contributors from all corners of the planet, we aspire to be the one publication where the whole world meets. We not only deliver breaking news from the best sources with original reportage on the ground and user-generated content; we bring the best minds and most authoritative as well as fresh and new voices together to make sense of events from a global perspective looking around, not a national perspective looking out. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

20 января, 17:00

«Мир перевернулся. Такой ужас в Давосе я припомню только раз»

«Самое точное описание нынешнего Давоса — это ощущение ужаса от глобальной политической катастрофы», — заявил председатель правления ООО «УК «Роснано» Анатолий Чубайс. В интервью Business FM он также выразил свое мнение по главным темам Давоса: глобальное потепление и ТрампаудиоО чем говорят на полях Давосского форума и в кулуарах, как банкиры относятся к Трампу, что ожидает Россию в плане «санкционных шагов»? Эти вопросы главный редактор Business FM Илья Копелевич задал председателю правления ООО «УК «Роснано» Анатолию Чубайсу.Анатолий Борисович, все происходит у нас под знаком завтрашней инаугурации Трампа, и я скажу так: читая привычные нам западные издания — от CNN до Financial Times, Wall Street Journal — мы видим, что Трампа критикуют от лица прогрессивной элиты. Ваши впечатления? Его учат тому, что протекционизм — плохо, что с глобальным потеплением надо бороться, что будущее не за индустриальной экономикой, а все-таки за новыми технологиями и так далее. Его всему этому учат. Вот такое впечатление, если смотреть за этой прессой. По вашему впечатлению, Давос так же критикует Трампа, или там на это смотрят по-другому?Анатолий Чубайс: Я думаю, что тема Трампа — это, конечно, принципиально важная вещь, с учетом завтрашней инаугурации. Но мне, честно говоря, он важен не столько сам по себе, сколько как отражение общей картинки, даже не отражение, а, может быть, концентрированное выражение этой общей картинки. Поэтому, если можно, я чуть-чуть шире отвечу на ваш вопрос, посмотрев на этот Давос в целом. Я бы начал с того, что такого ужаса, какой я ощущаю сейчас в Давосе у абсолютного большинства участников, я за все мои годы участия в Давосе припомню только один раз. А поскольку в Давосе я давно — я с ужасом посчитал, что оказывается, я 25 раз уже здесь, то, соответственно, есть длинный исторический период, в котором, пожалуй, был только один Давос с таким же ощущением ужаса. Это был Давос 2009 года, когда разворачивался глобальный мировой финансовый кризис, у всех на устах был вопрос: что это такое, это кризис в системе или кризис системы в целом? Оказалось, что это все-таки кризис в системе, а не системы в целом. Мы его как-то пережили. Так вот, степень ужаса сейчас, в 2017 году, равна степени ужаса в 2009 году. Все это выражается формулами: мир, построенный после Второй мировой войны, рушится, его больше нет. Вот, собственно, простая иллюстрация, очень хорошая: посмотрите, Давос открывал генеральный секретарь Компартии Китая — господин Си Цзиньпин речью, которая просто была великолепной, одой рыночной экономике с яркими призывами о необходимости отменять межстрановые торговые барьеры, снижать пошлины, и еще в завершение с заявлением о том, что Китай открывает целый ряд рынков, которые раньше были закрыты. То есть такая суперлиберальная речь, построенная в лучших традициях чикагской школы. Это произошло два дня назад, и практически в это же время Трамп в своем интервью заявляет, что Америку все обижают, что он будет повышать импортные пошлины, и что если немецкие или другие автомобильные концерны построят заводы в Мексике, то им придется платить гигантскую импортную пошлину, которую он введет в Америке. Мир перевернулся. Еще одна-две иллюстрации тому, что такое Трамп. Как сказала одна из крупнейших американских участниц, у Трампа-президента есть только две опции: либо он откажется от всего того, что он сказал до сих пор, либо он приведет нас всех к катастрофе. И еще одна любопытная деталь — изменение даже не просто тональности, а изменение терминологии. Авторитетнейшие мировые лидеры, аналитики, журналисты используют в описании всей нынешней ситуации термины, которые вообще запрещены были в публичной речи: «идиотское решение», «решение, сделанное идиотами», «дебилы» и так далее. Вот, пожалуй, самое точное описание нынешнего Давоса — это ощущение ужаса от глобальной политической катастрофы. Причем, заметьте, по экономике ничего катастрофического не происходит, глобальная экономика росла в прошлом году, в 2017 году ожидается рост — 3-4%, поэтому вся эта нынешняя катастрофа — это чисто политическое явление, что, пожалуй, впервые за 25 лет.Какое у вас лично отношение к этой теме? Вы тоже воспринимаете это как катастрофу, или, может быть, это просто эффект неожиданности, испуг, и мы привыкнем и все осмыслим — не так все страшно?Анатолий Чубайс: Я попробую очень сжато описать свою позицию. Если говорить коротко, то мы говорим с вами о глобальном историческом процессе. Сейчас не поймешь, что происходит. В историческом процессе, в котором 1970-1980 годы прошлого века были апогеем либерализма, крах коммунистической системы, «тэтчеризм», «рейганомика», а поверх этого соответствующие идеологические работы, в том числе Фрэнсис Фукуяма с книжкой «Конец истории», смысл которой в том, что история закончилась, либерализм победил везде, и больше ничего не будет. После этого, как мы видим, происходит прямо противоположное. Вместо фундаментальных ценностей либерализма, таких как глобализация, демократия, мультикультурализм и другие, им на смену приходят прямо противоположные: ценности национальной идентичности, ценности страновых национальных интересов, приоритета национальной культуры и так далее. Тут сейчас как раз у меня была горячая дискуссия, на большой сессии один из участников напал на Россию, на Путина за то, что Путин строит новый мир, который основан на национальных интересах. На что я сказал, что, может быть, вы и правы, но, в принципе, он делает это не один, у него есть хорошие партнеры, например, народ Великобритании. Я это к тому, что это, конечно же, большой цикл, и во всем нынешнем глобальном кризисе либерализма можно усматривать либо его конец, как многим бы хотелось, либо, наоборот, старт для его обновления. Я как раз считаю, что мир однозначно демонстрирует необходимость обновления фундаментальных либеральных ценностей. Это, кстати говоря, требование не только к глобальному либерализму, но и к российскому либерализму, который прошел очень похожую историю за те же самые 25 лет. Я глубоко убежден в том, что, во-первых, у либералов сейчас при всей тяжести ситуации открывается очевидный вызов, очевидный запрос, очевидная необходимость на переоценку фундаментальных либеральных ценностей. Я считаю, что если либералы в мире, и российские в том числе, окажутся адекватны этому вызову, они смогут переосмыслить что-то из догм, которые не работают, тогда весь этот негатив обернется в позитив. Тем более надо понимать, что, помимо всех этих идеологических, культурных процессов, конечно же, важнейшее значение имеют технологии, которые на наших глазах глобализуют весь мир. Мы с вами говорим по телефону из Давоса в Москву, что даже 20 лет назад было сделать не так просто. И в этом смысле все равно технологии делают мир ближе, и речь, как мне кажется, скорее, идет не о катастрофе либерализма, а о кризисе либерализма. А это разные вещи. И в этом смысле, если либералы сумеют сделать правильные для себя выводы, это означает, что они сумеют не просто из нее выбраться, а сумеют оседлать и возглавить новую волну.Парижское соглашение, глобальное потепление — тема для вас, как для главы «Роснано», важная во всех отношениях. В России, в Новосибирске, то ли уже развернуто, то ли разворачивается очень крупное производство нанотрубок, которое, я технически не очень понимаю, будет иметь большое значение в процессе понижения выбросов, причем это, с международной точки зрения, глобальный проект, который может иметь спрос по всему миру. Если он будет, естественно, в случае выполнения Парижского соглашения. Это преамбула, а в остальном я хочу вам дать слово за подробностями.Анатолий Чубайс: Действительно, здесь, в Давосе, тематика Парижского соглашения и глобального потепления является одной из центральных, даже на фоне всех тех политических страстей, про которые я рассказал. Буквально вчера были обнародованы данные, что, по данным НАСА, прошлый год, 2016-й, на земном шаре в истории климатических наблюдений является самым жарким. И я еще сам помню, 10-15 лет назад это было дискуссионно: кто-то был «за», а кто-то был «против». На моих глазах ситуация радикально изменилась. Сегодня среди серьезных ученых, серьезных политиков, бизнесменов — нет таких в мире, кто считал бы, что этой проблемы не существует. К сожалению, в России ситуация другая, в России эта проблема общественностью вообще не поднимается, и не осознанно, в том числе и демократической общественностью так называемой. И это очень обидно, потому что я вчера сидел на сессии, на которой премьер-министр Бангладеш заявляет, что мы очень бедная страна, но мы сделаем все, что возможно и невозможно, чтобы внести вклад в борьбу с глобальным потеплением, вот наши действия по строительству альтернативной солнечной энергетики, вот наши другие действия.Просто в Бангладеш жарко, а у нас холодно, поэтому у нас общественность, вы знаете, думает, потеплеет, станет только лучше.Анатолий Чубайс: Да, это правда. Вот вы сейчас на полуслове поймали. А ей вторит премьер-министр не очень южной страны, которая называется Норвегия, который заявляет, что Норвегия, благосостояние которой основано на экспорте нефти и газа, будет не просто развивать альтернативную энергетику, а считает, что ее национальный вклад в борьбу с глобальным потеплением является одним из приоритетов действующего правительства. В том-то и дело, что это диапазон — от Норвегии до Бангладеш. И в этом диапазоне у России не просто есть свое место, а у России есть своя миссия. Миссия эта, как мне кажется, все более и более ясно прочерчивается, особенно с учетом того, что Россия все-таки решила подписать Парижское соглашение, и президент Путин приезжал в Париж, что крайне важно было политически. В чем оно может состоять? Укрупненно говоря, все, что делает человечество для противостояния глобальному потеплению, делится на две части. Часть номер один — энергоэффективность и альтернативная энергетика. В этой части Россия тоже начала сдвигать ситуацию с мертвой точки. Национальный стартап возобновляемой энергетики в России развивается. Это хорошо, но мы не будем здесь лидерами. Мы здесь, скорее всего, перенимаем технологии, чем создаем новые. Есть вторая половина дела, не менее важная, чем энергетика и альтернативная энергетика, — это новые материалы. Даже на уровне здравого смысла, не будучи большим специалистом, понятно, что если человечество сумеет изобрести новые материалы с прочностными свойствами, превышающие нынешние, это будет означать снижение воздействия на окружающая среду, потому что автомобили можно будет делать легче, потому что дома можно будет делать легче, фундаменты можно делать меньше, меньше тратить материалов и энергии на их производство. Мы провели специальное исследование, которое показало, что наномодифицированные материалы способны внести вклад в борьбу с выбросами СО2 больше, чем вся альтернативная энергетика на земном шаре. И именно в этом, втором направлении, направлении материалоэффективности, если можно так сказать, мы действительно бурно продвигаемся вперед. И один из наших флагманских проектов — производство углеродных нанотрубок. Мы считаем, что созданная новосибирскими учеными промышленная технология является лучшей в мире. Мы считаем, что мы обогнали всех конкурентов минимум на три-четыре года, мы уже четвертый год ежегодно утраиваем объем производства. Мы произвели в прошлом году больше трех тонн, а в этом году произведем больше семи тонн и через год пустим новую установку — реактор мощностью 50 тонн. Ничего подобного на земном шаре не существует. И мы считаем, что в этой части борьбы с глобальным потеплением Россия может предъявить миру свой собственный вклад и всячески содействовать его распространению.Вот эти углеродные нанотрубки, что это такое?Анатолий Чубайс: Тут все просто. Нас в школе учили, что углерод может быть в форме графита, это один из кристаллов, которым мы пишем, когда пользуемся карандашом, а может быть и в другой — кристаллической решетке, и тогда он становится алмазом сверхпрочным. Так меня учили в школе.А сейчас еще есть графен, тоже нам знакомое слово.Анатолий Чубайс: Совершенно верно, вы как раз забежали вперед. А в 1990 годы выяснилось, что кроме этих двух форм, есть еще несколько кристаллических форм углерода. Одна из них — это углеродные нанотрубки, их открыл японский профессор, а другая — это как раз графен, за создание которого российские ученые, живущие в Лондоне, Гейм и Новоселов получили Нобелевскую премию. Так вот, и углеродные нанотрубки, и графен обладают уникальными свойствами прочностными, механическими, такими, что их добавка в основные материалы в долях процента радикально изменяет свойства основных материалов. Тут важно, что речь идет не о каких-то сверхуникальных материалах, каких-нибудь жаропрочных материалах для защиты спускаемого аппарата корабля при входе в плотные слои атмосферы. Речь идет о базовых материалах. Добавка в алюминий делает его прочнее, чем титан, добавка в пластик не только упрочняет пластик, но делает его электропроводным, причем речь идет о добавках в долях процента.А в миллиардах долларов как бы вы оценили потенциал этого созданного в России производства, о котором люди должны знать?Анатолий Чубайс: Я думаю, что если у нас будет ситуация развиваться в соответствии с нашими планами, то примерно к 2025 году капитализация компании будет измеряться несколькими миллиардами долларов, а к 2030 годам она может оказаться крупнейшей компанией в России и превысить по рыночной капитализации «Газпром», и еще может стать крупнейшим экспортером из России, но для этого нужна еще очень большая работа.Вы могли бы назвать имена людей, чей научный и технологический вклад стал решающим?Анатолий Чубайс: Да, конечно. Это Юрий Коропачинский, предприниматель сибирский, очень сильный и профессиональный, и Михаил Предтеченский, которого можно поздравить с тем, что на последних выборах Академии наук его избрали академиком Российской академии.

20 января, 12:54

Стэнфорд запускает стипендиальную программу для украинцев

Один из известнейших университетов мира — Стэнфорд — объявил о специальной программе для украинцев. Ее инициирует Центр демократии, развития и верховенства права Стэнфордского университета (CDDRL). Программа называется The Ukrainian Emerging Leaders Program, это пилотный проект, […]

20 января, 12:49

Чубайс: "Мир перевернулся. Такой ужас в Давосе я припомню только раз"

"Самое точное описание нынешнего Давоса - это ощущение ужаса от глобальной политической катастрофы", - заявил председатель правления ООО "УК "Роснано" Анатолий Чубайс. В интервью Business FM он также выразил свое мнение по главным темам Давоса: глобальное потепление и Трамп О чем говорят на полях Давосского форума и в кулуарах, как банкиры относятся к Трампу, что ожидает Россию в плане "санкционных шагов"? Эти вопросы главный редактор Business FM Илья Копелевич задал председателю правления ООО "УК "Роснано" Анатолию Чубайсу. Анатолий Борисович, все происходит у нас под знаком завтрашней инаугурации Трампа, и я скажу так: читая привычные нам западные издания - от CNN до Financial Times, Wall Street Journal - мы видим, что Трампа критикуют от лица прогрессивной элиты. Ваши впечатления? Его учат тому, что протекционизм - плохо, что с глобальным потеплением надо бороться, что будущее не за индустриальной экономикой, а все-таки за новыми технологиями и так далее. Его всему этому учат. Вот такое впечатление, если смотреть за этой прессой. По вашему впечатлению, Давос так же критикует Трампа, или там на это смотрят по-другому? Анатолий Чубайс: Я думаю, что тема Трампа - это, конечно, принципиально важная вещь, с учетом завтрашней инаугурации. Но мне, честно говоря, он важен не столько сам по себе, сколько как отражение общей картинки, даже не отражение, а, может быть, концентрированное выражение этой общей картинки. Поэтому, если можно, я чуть-чуть шире отвечу на ваш вопрос, посмотрев на этот Давос в целом. Я бы начал с того, что такого ужаса, какой я ощущаю сейчас в Давосе у абсолютного большинства участников, я за все мои годы участия в Давосе припомню только один раз. А поскольку в Давосе я давно - я с ужасом посчитал, что оказывается, я 25 раз уже здесь, то, соответственно, есть длинный исторический период, в котором, пожалуй, был только один Давос с таким же ощущением ужаса. Это был Давос 2009 года, когда разворачивался глобальный мировой финансовый кризис, у всех на устах был вопрос: что это такое, это кризис в системе или кризис системы в целом? Оказалось, что это все-таки кризис в системе, а не системы в целом. Мы его как-то пережили. Так вот, степень ужаса сейчас, в 2017 году, равна степени ужаса в 2009 году. Все это выражается формулами: мир, построенный после Второй мировой войны, рушится, его больше нет. Вот, собственно, простая иллюстрация, очень хорошая: посмотрите, Давос открывал генеральный секретарь Компартии Китая - господин Си Цзиньпин речью, которая просто была великолепной, одой рыночной экономике с яркими призывами о необходимости отменять межстрановые торговые барьеры, снижать пошлины, и еще в завершение с заявлением о том, что Китай открывает целый ряд рынков, которые раньше были закрыты. То есть такая суперлиберальная речь, построенная в лучших традициях чикагской школы. Это произошло два дня назад, и практически в это же время Трамп в своем интервью заявляет, что Америку все обижают, что он будет повышать импортные пошлины, и что если немецкие или другие автомобильные концерны построят заводы в Мексике, то им придется платить гигантскую импортную пошлину, которую он введет в Америке. Мир перевернулся. Еще одна-две иллюстрации тому, что такое Трамп. Как сказала одна из крупнейших американских участниц, у Трампа-президента есть только две опции: либо он откажется от всего того, что он сказал до сих пор, либо он приведет нас всех к катастрофе. И еще одна любопытная деталь - изменение даже не просто тональности, а изменение терминологии. Авторитетнейшие мировые лидеры, аналитики, журналисты используют в описании всей нынешней ситуации термины, которые вообще запрещены были в публичной речи: "идиотское решение", "решение, сделанное идиотами", "дебилы" и так далее. Вот, пожалуй, самое точное описание нынешнего Давоса - это ощущение ужаса от глобальной политической катастрофы. Причем, заметьте, по экономике ничего катастрофического не происходит, глобальная экономика росла в прошлом году, в 2017 году ожидается рост - 3-4%, поэтому вся эта нынешняя катастрофа - это чисто политическое явление, что, пожалуй, впервые за 25 лет. Какое у вас лично отношение к этой теме? Вы тоже воспринимаете это как катастрофу, или, может быть, это просто эффект неожиданности, испуг, и мы привыкнем и все осмыслим - не так все страшно? Анатолий Чубайс: Я попробую очень сжато описать свою позицию. Если говорить коротко, то мы говорим с вами о глобальном историческом процессе. Сейчас не поймешь, что происходит. В историческом процессе, в котором 1970-1980 годы прошлого века были апогеем либерализма, крах коммунистической системы, "тэтчеризм", "рейганомика", а поверх этого соответствующие идеологические работы, в том числе Фрэнсис Фукуяма с книжкой "Конец истории", смысл которой в том, что история закончилась, либерализм победил везде, и больше ничего не будет. После этого, как мы видим, происходит прямо противоположное. Вместо фундаментальных ценностей либерализма, таких как глобализация, демократия, мультикультурализм и другие, им на смену приходят прямо противоположные: ценности национальной идентичности, ценности страновых национальных интересов, приоритета национальной культуры и так далее. Тут сейчас как раз у меня была горячая дискуссия, на большой сессии один из участников напал на Россию, на Путина за то, что Путин строит новый мир, который основан на национальных интересах. На что я сказал, что, может быть, вы и правы, но, в принципе, он делает это не один, у него есть хорошие партнеры, например, народ Великобритании. Я это к тому, что это, конечно же, большой цикл, и во всем нынешнем глобальном кризисе либерализма можно усматривать либо его конец, как многим бы хотелось, либо, наоборот, старт для его обновления. Я как раз считаю, что мир однозначно демонстрирует необходимость обновления фундаментальных либеральных ценностей. Это, кстати говоря, требование не только к глобальному либерализму, но и к российскому либерализму, который прошел очень похожую историю за те же самые 25 лет. Я глубоко убежден в том, что, во-первых, у либералов сейчас при всей тяжести ситуации открывается очевидный вызов, очевидный запрос, очевидная необходимость на переоценку фундаментальных либеральных ценностей. Я считаю, что если либералы в мире, и российские в том числе, окажутся адекватны этому вызову, они смогут переосмыслить что-то из догм, которые не работают, тогда весь этот негатив обернется в позитив. Тем более надо понимать, что, помимо всех этих идеологических, культурных процессов, конечно же, важнейшее значение имеют технологии, которые на наших глазах глобализуют весь мир. Мы с вами говорим по телефону из Давоса в Москву, что даже 20 лет назад было сделать не так просто. И в этом смысле все равно технологии делают мир ближе, и речь, как мне кажется, скорее, идет не о катастрофе либерализма, а о кризисе либерализма. А это разные вещи. И в этом смысле, если либералы сумеют сделать правильные для себя выводы, это означает, что они сумеют не просто из нее выбраться, а сумеют оседлать и возглавить новую волну. Парижское соглашение, глобальное потепление - тема для вас, как для главы "Роснано", важная во всех отношениях. В России, в Новосибирске, то ли уже развернуто, то ли разворачивается очень крупное производство нанотрубок, которое, я технически не очень понимаю, будет иметь большое значение в процессе понижения выбросов, причем это, с международной точки зрения, глобальный проект, который может иметь спрос по всему миру. Если он будет, естественно, в случае выполнения Парижского соглашения. Это преамбула, а в остальном я хочу вам дать слово за подробностями. Анатолий Чубайс: Действительно, здесь, в Давосе, тематика Парижского соглашения и глобального потепления является одной из центральных, даже на фоне всех тех политических страстей, про которые я рассказал. Буквально вчера были обнародованы данные, что, по данным НАСА, прошлый год, 2016-й, на земном шаре в истории климатических наблюдений является самым жарким. И я еще сам помню, 10-15 лет назад это было дискуссионно: кто-то был "за", а кто-то был "против". На моих глазах ситуация радикально изменилась. Сегодня среди серьезных ученых, серьезных политиков, бизнесменов - нет таких в мире, кто считал бы, что этой проблемы не существует. К сожалению, в России ситуация другая, в России эта проблема общественностью вообще не поднимается, и не осознанно, в том числе и демократической общественностью так называемой. И это очень обидно, потому что я вчера сидел на сессии, на которой премьер-министр Бангладеш заявляет, что мы очень бедная страна, но мы сделаем все, что возможно и невозможно, чтобы внести вклад в борьбу с глобальным потеплением, вот наши действия по строительству альтернативной солнечной энергетики, вот наши другие действия. Просто в Бангладеш жарко, а у нас холодно, поэтому у нас общественность, вы знаете, думает, потеплеет, станет только лучше. Анатолий Чубайс: Да, это правда. Вот вы сейчас на полуслове поймали. А ей вторит премьер-министр не очень южной страны, которая называется Норвегия, который заявляет, что Норвегия, благосостояние которой основано на экспорте нефти и газа, будет не просто развивать альтернативную энергетику, а считает, что ее национальный вклад в борьбу с глобальным потеплением является одним из приоритетов действующего правительства. В том-то и дело, что это диапазон - от Норвегии до Бангладеш. И в этом диапазоне у России не просто есть свое место, а у России есть своя миссия. Миссия эта, как мне кажется, все более и более ясно прочерчивается, особенно с учетом того, что Россия все-таки решила подписать Парижское соглашение, и президент Путин приезжал в Париж, что крайне важно было политически. В чем оно может состоять? Укрупненно говоря, все, что делает человечество для противостояния глобальному потеплению, делится на две части. Часть номер один - энергоэффективность и альтернативная энергетика. В этой части Россия тоже начала сдвигать ситуацию с мертвой точки. Национальный стартап возобновляемой энергетики в России развивается. Это хорошо, но мы не будем здесь лидерами. Мы здесь, скорее всего, перенимаем технологии, чем создаем новые. Есть вторая половина дела, не менее важная, чем энергетика и альтернативная энергетика, - это новые материалы. Даже на уровне здравого смысла, не будучи большим специалистом, понятно, что если человечество сумеет изобрести новые материалы с прочностными свойствами, превышающие нынешние, это будет означать снижение воздействия на окружающая среду, потому что автомобили можно будет делать легче, потому что дома можно будет делать легче, фундаменты можно делать меньше, меньше тратить материалов и энергии на их производство. Мы провели специальное исследование, которое показало, что наномодифицированные материалы способны внести вклад в борьбу с выбросами СО2 больше, чем вся альтернативная энергетика на земном шаре. И именно в этом, втором направлении, направлении материалоэффективности, если можно так сказать, мы действительно бурно продвигаемся вперед. И один из наших флагманских проектов - производство углеродных нанотрубок. Мы считаем, что созданная новосибирскими учеными промышленная технология является лучшей в мире. Мы считаем, что мы обогнали всех конкурентов минимум на три-четыре года, мы уже четвертый год ежегодно утраиваем объем производства. Мы произвели в прошлом году больше трех тонн, а в этом году произведем больше семи тонн и через год пустим новую установку - реактор мощностью 50 тонн. Ничего подобного на земном шаре не существует. И мы считаем, что в этой части борьбы с глобальным потеплением Россия может предъявить миру свой собственный вклад и всячески содействовать его распространению. Вот эти углеродные нанотрубки, что это такое? Анатолий Чубайс: Тут все просто. Нас в школе учили, что углерод может быть в форме графита, это один из кристаллов, которым мы пишем, когда пользуемся карандашом, а может быть и в другой - кристаллической решетке, и тогда он становится алмазом сверхпрочным. Так меня учили в школе. А сейчас еще есть графен, тоже нам знакомое слово. Анатолий Чубайс: Совершенно верно, вы как раз забежали вперед. А в 1990 годы выяснилось, что кроме этих двух форм, есть еще несколько кристаллических форм углерода. Одна из них - это углеродные нанотрубки, их открыл японский профессор, а другая - это как раз графен, за создание которого российские ученые, живущие в Лондоне, Гейм и Новоселов получили Нобелевскую премию. Так вот, и углеродные нанотрубки, и графен обладают уникальными свойствами прочностными, механическими, такими, что их добавка в основные материалы в долях процента радикально изменяет свойства основных материалов. Тут важно, что речь идет не о каких-то сверхуникальных материалах, каких-нибудь жаропрочных материалах для защиты спускаемого аппарата корабля при входе в плотные слои атмосферы. Речь идет о базовых материалах. Добавка в алюминий делает его прочнее, чем титан, добавка в пластик не только упрочняет пластик, но делает его электропроводным, причем речь идет о добавках в долях процента. А в миллиардах долларов как бы вы оценили потенциал этого созданного в России производства, о котором люди должны знать? Анатолий Чубайс: Я думаю, что если у нас будет ситуация развиваться в соответствии с нашими планами, то примерно к 2025 году капитализация компании будет измеряться несколькими миллиардами долларов, а к 2030 годам она может оказаться крупнейшей компанией в России и превысить по рыночной капитализации "Газпром", и еще может стать крупнейшим экспортером из России, но для этого нужна еще очень большая работа. Вы могли бы назвать имена людей, чей научный и технологический вклад стал решающим? Анатолий Чубайс: Да, конечно. Это Юрий Коропачинский, предприниматель сибирский, очень сильный и профессиональный, и Михаил Предтеченский, которого можно поздравить с тем, что на последних выборах Академии наук его избрали академиком Российской академии.(https://www.bfm.ru/news/3...)

20 января, 12:49

Чубайс: "Мир перевернулся. Такой ужас в Давосе я припомню только раз"

"Самое точное описание нынешнего Давоса - это ощущение ужаса от глобальной политической катастрофы", - заявил председатель правления ООО "УК "Роснано" Анатолий Чубайс. В интервью Business FM он также выразил свое мнение по главным темам Давоса: глобальное потепление и Трамп О чем говорят на полях Давосского форума и в кулуарах, как банкиры относятся к Трампу, что ожидает Россию в плане "санкционных шагов"? Эти вопросы главный редактор Business FM Илья Копелевич задал председателю правления ООО "УК "Роснано" Анатолию Чубайсу. Анатолий Борисович, все происходит у нас под знаком завтрашней инаугурации Трампа, и я скажу так: читая привычные нам западные издания - от CNN до Financial Times, Wall Street Journal - мы видим, что Трампа критикуют от лица прогрессивной элиты. Ваши впечатления? Его учат тому, что протекционизм - плохо, что с глобальным потеплением надо бороться, что будущее не за индустриальной экономикой, а все-таки за новыми технологиями и так далее. Его всему этому учат. Вот такое впечатление, если смотреть за этой прессой. По вашему впечатлению, Давос так же критикует Трампа, или там на это смотрят по-другому? Анатолий Чубайс: Я думаю, что тема Трампа - это, конечно, принципиально важная вещь, с учетом завтрашней инаугурации. Но мне, честно говоря, он важен не столько сам по себе, сколько как отражение общей картинки, даже не отражение, а, может быть, концентрированное выражение этой общей картинки. Поэтому, если можно, я чуть-чуть шире отвечу на ваш вопрос, посмотрев на этот Давос в целом. Я бы начал с того, что такого ужаса, какой я ощущаю сейчас в Давосе у абсолютного большинства участников, я за все мои годы участия в Давосе припомню только один раз. А поскольку в Давосе я давно - я с ужасом посчитал, что оказывается, я 25 раз уже здесь, то, соответственно, есть длинный исторический период, в котором, пожалуй, был только один Давос с таким же ощущением ужаса. Это был Давос 2009 года, когда разворачивался глобальный мировой финансовый кризис, у всех на устах был вопрос: что это такое, это кризис в системе или кризис системы в целом? Оказалось, что это все-таки кризис в системе, а не системы в целом. Мы его как-то пережили. Так вот, степень ужаса сейчас, в 2017 году, равна степени ужаса в 2009 году. Все это выражается формулами: мир, построенный после Второй мировой войны, рушится, его больше нет. Вот, собственно, простая иллюстрация, очень хорошая: посмотрите, Давос открывал генеральный секретарь Компартии Китая - господин Си Цзиньпин речью, которая просто была великолепной, одой рыночной экономике с яркими призывами о необходимости отменять межстрановые торговые барьеры, снижать пошлины, и еще в завершение с заявлением о том, что Китай открывает целый ряд рынков, которые раньше были закрыты. То есть такая суперлиберальная речь, построенная в лучших традициях чикагской школы. Это произошло два дня назад, и практически в это же время Трамп в своем интервью заявляет, что Америку все обижают, что он будет повышать импортные пошлины, и что если немецкие или другие автомобильные концерны построят заводы в Мексике, то им придется платить гигантскую импортную пошлину, которую он введет в Америке. Мир перевернулся. Еще одна-две иллюстрации тому, что такое Трамп. Как сказала одна из крупнейших американских участниц, у Трампа-президента есть только две опции: либо он откажется от всего того, что он сказал до сих пор, либо он приведет нас всех к катастрофе. И еще одна любопытная деталь - изменение даже не просто тональности, а изменение терминологии. Авторитетнейшие мировые лидеры, аналитики, журналисты используют в описании всей нынешней ситуации термины, которые вообще запрещены были в публичной речи: "идиотское решение", "решение, сделанное идиотами", "дебилы" и так далее. Вот, пожалуй, самое точное описание нынешнего Давоса - это ощущение ужаса от глобальной политической катастрофы. Причем, заметьте, по экономике ничего катастрофического не происходит, глобальная экономика росла в прошлом году, в 2017 году ожидается рост - 3-4%, поэтому вся эта нынешняя катастрофа - это чисто политическое явление, что, пожалуй, впервые за 25 лет. Какое у вас лично отношение к этой теме? Вы тоже воспринимаете это как катастрофу, или, может быть, это просто эффект неожиданности, испуг, и мы привыкнем и все осмыслим - не так все страшно? Анатолий Чубайс: Я попробую очень сжато описать свою позицию. Если говорить коротко, то мы говорим с вами о глобальном историческом процессе. Сейчас не поймешь, что происходит. В историческом процессе, в котором 1970-1980 годы прошлого века были апогеем либерализма, крах коммунистической системы, "тэтчеризм", "рейганомика", а поверх этого соответствующие идеологические работы, в том числе Фрэнсис Фукуяма с книжкой "Конец истории", смысл которой в том, что история закончилась, либерализм победил везде, и больше ничего не будет. После этого, как мы видим, происходит прямо противоположное. Вместо фундаментальных ценностей либерализма, таких как глобализация, демократия, мультикультурализм и другие, им на смену приходят прямо противоположные: ценности национальной идентичности, ценности страновых национальных интересов, приоритета национальной культуры и так далее. Тут сейчас как раз у меня была горячая дискуссия, на большой сессии один из участников напал на Россию, на Путина за то, что Путин строит новый мир, который основан на национальных интересах. На что я сказал, что, может быть, вы и правы, но, в принципе, он делает это не один, у него есть хорошие партнеры, например, народ Великобритании. Я это к тому, что это, конечно же, большой цикл, и во всем нынешнем глобальном кризисе либерализма можно усматривать либо его конец, как многим бы хотелось, либо, наоборот, старт для его обновления. Я как раз считаю, что мир однозначно демонстрирует необходимость обновления фундаментальных либеральных ценностей. Это, кстати говоря, требование не только к глобальному либерализму, но и к российскому либерализму, который прошел очень похожую историю за те же самые 25 лет. Я глубоко убежден в том, что, во-первых, у либералов сейчас при всей тяжести ситуации открывается очевидный вызов, очевидный запрос, очевидная необходимость на переоценку фундаментальных либеральных ценностей. Я считаю, что если либералы в мире, и российские в том числе, окажутся адекватны этому вызову, они смогут переосмыслить что-то из догм, которые не работают, тогда весь этот негатив обернется в позитив. Тем более надо понимать, что, помимо всех этих идеологических, культурных процессов, конечно же, важнейшее значение имеют технологии, которые на наших глазах глобализуют весь мир. Мы с вами говорим по телефону из Давоса в Москву, что даже 20 лет назад было сделать не так просто. И в этом смысле все равно технологии делают мир ближе, и речь, как мне кажется, скорее, идет не о катастрофе либерализма, а о кризисе либерализма. А это разные вещи. И в этом смысле, если либералы сумеют сделать правильные для себя выводы, это означает, что они сумеют не просто из нее выбраться, а сумеют оседлать и возглавить новую волну. Парижское соглашение, глобальное потепление - тема для вас, как для главы "Роснано", важная во всех отношениях. В России, в Новосибирске, то ли уже развернуто, то ли разворачивается очень крупное производство нанотрубок, которое, я технически не очень понимаю, будет иметь большое значение в процессе понижения выбросов, причем это, с международной точки зрения, глобальный проект, который может иметь спрос по всему миру. Если он будет, естественно, в случае выполнения Парижского соглашения. Это преамбула, а в остальном я хочу вам дать слово за подробностями. Анатолий Чубайс: Действительно, здесь, в Давосе, тематика Парижского соглашения и глобального потепления является одной из центральных, даже на фоне всех тех политических страстей, про которые я рассказал. Буквально вчера были обнародованы данные, что, по данным НАСА, прошлый год, 2016-й, на земном шаре в истории климатических наблюдений является самым жарким. И я еще сам помню, 10-15 лет назад это было дискуссионно: кто-то был "за", а кто-то был "против". На моих глазах ситуация радикально изменилась. Сегодня среди серьезных ученых, серьезных политиков, бизнесменов - нет таких в мире, кто считал бы, что этой проблемы не существует. К сожалению, в России ситуация другая, в России эта проблема общественностью вообще не поднимается, и не осознанно, в том числе и демократической общественностью так называемой. И это очень обидно, потому что я вчера сидел на сессии, на которой премьер-министр Бангладеш заявляет, что мы очень бедная страна, но мы сделаем все, что возможно и невозможно, чтобы внести вклад в борьбу с глобальным потеплением, вот наши действия по строительству альтернативной солнечной энергетики, вот наши другие действия. Просто в Бангладеш жарко, а у нас холодно, поэтому у нас общественность, вы знаете, думает, потеплеет, станет только лучше. Анатолий Чубайс: Да, это правда. Вот вы сейчас на полуслове поймали. А ей вторит премьер-министр не очень южной страны, которая называется Норвегия, который заявляет, что Норвегия, благосостояние которой основано на экспорте нефти и газа, будет не просто развивать альтернативную энергетику, а считает, что ее национальный вклад в борьбу с глобальным потеплением является одним из приоритетов действующего правительства. В том-то и дело, что это диапазон - от Норвегии до Бангладеш. И в этом диапазоне у России не просто есть свое место, а у России есть своя миссия. Миссия эта, как мне кажется, все более и более ясно прочерчивается, особенно с учетом того, что Россия все-таки решила подписать Парижское соглашение, и президент Путин приезжал в Париж, что крайне важно было политически. В чем оно может состоять? Укрупненно говоря, все, что делает человечество для противостояния глобальному потеплению, делится на две части. Часть номер один - энергоэффективность и альтернативная энергетика. В этой части Россия тоже начала сдвигать ситуацию с мертвой точки. Национальный стартап возобновляемой энергетики в России развивается. Это хорошо, но мы не будем здесь лидерами. Мы здесь, скорее всего, перенимаем технологии, чем создаем новые. Есть вторая половина дела, не менее важная, чем энергетика и альтернативная энергетика, - это новые материалы. Даже на уровне здравого смысла, не будучи большим специалистом, понятно, что если человечество сумеет изобрести новые материалы с прочностными свойствами, превышающие нынешние, это будет означать снижение воздействия на окружающая среду, потому что автомобили можно будет делать легче, потому что дома можно будет делать легче, фундаменты можно делать меньше, меньше тратить материалов и энергии на их производство. Мы провели специальное исследование, которое показало, что наномодифицированные материалы способны внести вклад в борьбу с выбросами СО2 больше, чем вся альтернативная энергетика на земном шаре. И именно в этом, втором направлении, направлении материалоэффективности, если можно так сказать, мы действительно бурно продвигаемся вперед. И один из наших флагманских проектов - производство углеродных нанотрубок. Мы считаем, что созданная новосибирскими учеными промышленная технология является лучшей в мире. Мы считаем, что мы обогнали всех конкурентов минимум на три-четыре года, мы уже четвертый год ежегодно утраиваем объем производства. Мы произвели в прошлом году больше трех тонн, а в этом году произведем больше семи тонн и через год пустим новую установку - реактор мощностью 50 тонн. Ничего подобного на земном шаре не существует. И мы считаем, что в этой части борьбы с глобальным потеплением Россия может предъявить миру свой собственный вклад и всячески содействовать его распространению. Вот эти углеродные нанотрубки, что это такое? Анатолий Чубайс: Тут все просто. Нас в школе учили, что углерод может быть в форме графита, это один из кристаллов, которым мы пишем, когда пользуемся карандашом, а может быть и в другой - кристаллической решетке, и тогда он становится алмазом сверхпрочным. Так меня учили в школе. А сейчас еще есть графен, тоже нам знакомое слово. Анатолий Чубайс: Совершенно верно, вы как раз забежали вперед. А в 1990 годы выяснилось, что кроме этих двух форм, есть еще несколько кристаллических форм углерода. Одна из них - это углеродные нанотрубки, их открыл японский профессор, а другая - это как раз графен, за создание которого российские ученые, живущие в Лондоне, Гейм и Новоселов получили Нобелевскую премию. Так вот, и углеродные нанотрубки, и графен обладают уникальными свойствами прочностными, механическими, такими, что их добавка в основные материалы в долях процента радикально изменяет свойства основных материалов. Тут важно, что речь идет не о каких-то сверхуникальных материалах, каких-нибудь жаропрочных материалах для защиты спускаемого аппарата корабля при входе в плотные слои атмосферы. Речь идет о базовых материалах. Добавка в алюминий делает его прочнее, чем титан, добавка в пластик не только упрочняет пластик, но делает его электропроводным, причем речь идет о добавках в долях процента. А в миллиардах долларов как бы вы оценили потенциал этого созданного в России производства, о котором люди должны знать? Анатолий Чубайс: Я думаю, что если у нас будет ситуация развиваться в соответствии с нашими планами, то примерно к 2025 году капитализация компании будет измеряться несколькими миллиардами долларов, а к 2030 годам она может оказаться крупнейшей компанией в России и превысить по рыночной капитализации "Газпром", и еще может стать крупнейшим экспортером из России, но для этого нужна еще очень большая работа. Вы могли бы назвать имена людей, чей научный и технологический вклад стал решающим? Анатолий Чубайс: Да, конечно. Это Юрий Коропачинский, предприниматель сибирский, очень сильный и профессиональный, и Михаил Предтеченский, которого можно поздравить с тем, что на последних выборах Академии наук его избрали академиком Российской академии.(https://www.bfm.ru/news/3...)

19 января, 19:00

Стоит ли верить Бжезинскому

Как бы уходящий Обама не убеждал свою аудиторию, что Россия — это якобы «слабая страна», с «разорванной в клочья» экономикой, тем не менее, Россия стала центральной темой всех американских СМИ в последние месяцы. Кошка бросила котят — это Путин виноват. Санта знает про тебя всё — он русский хакер. Ну и так далее. С другой […]

13 января, 14:11

США - “несостоявшееся государство” (с) Фрэнсис Фукуяма

А если серьезно, то американцам не позавидуешь. У них ведь там идет холодная гражданская война. Когда две группировки, не стесняясь совершенно, разят друг друга глаголом.

Выбор редакции
12 января, 18:08

Свистать всех наверх!

 Эх, девяностые… Буйство красок и страстей человеческих. Закрытие заводов, газет, пароходов. Свобода нести любой бред, с любой трибуны. Колоссальное обнищание людей, материально и духовно… И боги, американские боги...   В это время стал всемирно знаменит американский философ и политолог японского происхождения Фрэнсис Фукуяма, который написал в 1992 году трактат о «конце истории» ввиду тотального превосходства Соединенных Штатов Америки над всеми прочими странами, а либеральной демократии — над всеми прочими государственными моделями...   На протяжении двадцати лет с этой библией, как с писанной торбой, носились все западные и отечественные либералы… Как же, господин объявил конец истории — всем спасибо, все свободны...  Но время шло и недавно наш герой вдруг передумал. Теперь он считает, что время эйфории от успехов Запада прошло. Вряд-ли теперь наши вероятные партнеры будут так-же носиться с нынешним трудом мыслителя, как они носились с его прошлым трудом — ребята всегда были стеснительны насчет своих неудач, но тем не менее: «Мы не можем исключать возможность того, что мы переживаем политическим потрясения, которые можно сравнить с крахом коммунизма поколение назад», — пишет Фукуяма в статье под заголовком «Америка: несостоявшееся государство» в издании Prospect. По его словам, стремительный взлет Дональда Трампа из положения богатого шута в кресло президента США, а также разгул национализма в Европе — не просто случайное и нелепое стечение обстоятельств, а скорее признак великих перемен, причем перемены эти могут поставить крест на всех усилиях Вашингтона, которые он предпринимал с окончания Второй мировой войны. источник оригинальная статья  В общем-то к заголовку особо нечего добавить. По ссылке довольно длинная статья, где много плохого про будущее США и много раз повторяется «Трамп»... Нам тоже не мешает озаботиться будущим мироустройством, конечно после ритуального омовения сапог и прочего хозяйства в водах родного Индийского океана… Работы будет много...

10 января, 22:56

Фрэнсис Фукуяма объявил США несостоявшимся государством (elfwired)

Американский философ и политолог японского происхождения Фрэнсис Фукуяма, который приобрел в 1992 году всемирную известность трактатом о «конце истории» ввиду тотального превосходства Соединенных Штатов Америки над всеми прочими странами, а либеральной демократии — над всеми прочими государственными моделями, передумал. Теперь он считает, что время эйфории от успехов Запада прошло.39 комментариев

10 января, 00:00

В 2017 году продолжится строительство новых международных отношений

Автор: Александр Носович  // Фото: Bagazhznaniy.ru Тектонические сдвиги в сердце Западного мира, начавшиеся с победы Дональда Трампа на выборах президента США и усиления позиций евроскептиков в ЕС, продолжатся в 2017 году. Параллельно этим тектоническим сдвигам будет происходить демонтаж системы международных отношений, сформировавшейся в мире после холодной войны. Новая мировая политика будет основана на признании в мировой политике нескольких центров силы, реализме, прагматизме и учёте национальных интересов друг друга при выстраивании отношений между основными международными игроками. Идеологию и практику глобального порядка, сформировавшегося после распада СССР и окончания холодной войны, лучше всех описал американский философ Фрэнсис Фукуяма в трактате «Конец истории». Либеральная демократия является конечной формой человеческого существования, и триумф Запада, победившего в холодной войне «советского монстра», знаменует собой окончание конфликтов и войн между народами. «Фундаментально невоинственный характер либерального общественного строя очевиден в необычайно мирных отношениях, которые страны с таким строем поддерживают друг с другом», – писал Фукуяма в своём манифесте «дивного нового мира». В соответствии с его доктриной, человечество в новом тысячелетии разделится на «историческую» и «постисторическую» части. В «исторической части» человечества история будет продолжаться во всей её мерзости: революции, гражданские войны, этнические чистки, военные перевороты. В «постисторической части» люди будут наслаждаться миром и покоем, основанным на общечеловеческих ценностях и правах человека. К «постисторическому» человечеству Фукуяма относил Европу и Северную Америку, к «историческому» – остальной мир. Предполагалось, что по мере эволюции и путём ориентации на западный стандарт «отсталые» страны в конце концов придут к либеральной демократии и в них тоже наступит конец истории. Эталонные западные страны должны помогать им в этом и способствовать скорейшей победе в «исторической» части мира демократии и прав человека. Минувший 2016 год окончательно доказал, что история продолжается и наносит ответный удар последователям Фукуямы даже в тех странах, где она, казалось бы, давно уже закончилась. В ведущей стране Западного мира – США – президентские выборы обернулись протестом против «дивного нового мира», сформировавшегося после холодной войны. Победивший на них Дональд Трамп выступил против глобализации, открытых границ, свободных экономических зон и глобального мессианства Америки, обязанной нести свет демократии и прав человека всему миру. Трамп отрицательно относится к Евросоюзу, он высказывался против НАТО, названного им устаревшей организацией и пережитком холодной войны. Трамп скептически воспринимает так называемую священную повинность американцев защищать своих многочисленных союзников по всему миру, он выступает за прямой диалог с ведущими незападными странами: Китаем, Россией, Ираном, – за разговор с ними с позиций прагматизма и национальных интересов Америки, а не с позиций американской исторической сверхзадачи нести в эти страны либеральную демократию. Такую же мирную электоральную революцию против «конца истории», как в Америке, население устраивает в ведущих странах Западной Европы. В Великобритании проголосовали за выход своей страны из ЕС, во Франции на президентских выборах, как ожидается, обойдут всех центристов и встретятся во втором туре крайне правый Франсуа Фийон и ультраправая Марин Ле Пен. Граждане Нидерландов испортили всю игру адептам «демократизации» и форсированной евроинтеграции постсоветского пространства, проголосовав на референдуме против ассоциации Украины с ЕС. На выборах и референдумах 2017 года в Австрии, Дании, Нидерландах, Италии и других европейских странах высока вероятность победы сторонников выхода своих стран из ЕС. Предложения «новых несогласных», представляемых Трампом и евроскептиками, одинаковы что в Америке, что в Европе. Ограничение иммиграции, усиление приграничного контроля, отказ от мультикультурализма и политкорректности при борьбе с терроризмом, ликвидация материальной базы религиозного фундаментализма и экстремизма в мусульманских диаспорах в виде социальных пособий. Приоритет безопасности населения и секьюритизация всех областей общественной жизни. В экономике – протекционизм и поддержка национального производителя вместо зон свободной торговли и поддержки транснациональных корпораций, выводящих производство в «третий мир». Во внешней политике – пересмотр отношений с Россией (в частности, отказ от санкций). Реализация такой политической программы будет означать пересмотр устоявшихся за четверть века правил игры в международных отношениях. Новая мировая политика будет основана на признании в мировой политике нескольких центров силы, реализме, прагматизме и учёте национальных интересов друг друга при выстраивании отношений между основными международными игроками. Камланиям про «торжество демократических ценностей» в этой новой системе международных отношений места не будет, равно как «европейскому единству» и «демократической солидарности» при выстраивании отношений западных стран с той же Россией. «Демократической солидарности» не будет хотя бы потому, что каждая страна НАТО или Евросоюза будет выстраивать внешние отношения сама по себе, а не как часть наднациональных интеграционных структур, общей политике которых она обязана подчиняться. Национальный интерес и практическая выгода будут ставиться выше мессианских идей распространения по миру «общечеловеческих ценностей». Как работают новые правила игры в международной жизни, можно будет увидеть на примере урегулирования кризисов в Сирии и на Украине. В рамках проигрывающего сегодня на Западе мировоззрения Украина была страной, выбравшей европейскую интеграцию и европейские ценности, и поэтому нуждалась в беззаветной принципиальной поддержке Запада в своей борьбе с «авторитарной» Россией. На то, как соотносятся при этом декларации о «европейском выборе» с реальными практиками физического уничтожения оппозиции и расстрела артиллерией целых регионов, политкорректно закрывали глаза: главное, что был декларирован «европейский выбор». Россия, в свою очередь, рассматривалась как страна, представляющая угрозу мировому миропорядку, поскольку главенства западных ценностей не признавала, «европейский выбор» не декларировала, влюблёнными ученическими глазами на европейских и американских «учителей» не смотрела, отказывалась встраиваться в западную глобальную иерархию и призывала вместо этого к строительству многополярного мира и сотрудничеству на рациональной основе с учётом доводов и интересов друг друга. Такая позиция Москвы для сторонников либерального глобализма была неприемлема, поэтому Россия провозглашалась одной из главных угроз человечеству наряду с исламскими террористами и лихорадкой Эбола, против неё вводились всё новые и новые санкции, стратегия «сдерживания» России распространялась на все сферы жизни, начиная с поддержки Украины и развёртывания военной инфраструктуры НАТО в Прибалтике и заканчивая преследованием российских спортсменов и музыкантов. Фундаментальным недостатком такого идеологического подхода к международным отношениям стало то, что он не только не смог сделать мир стабильнее и безопаснее, но и привёл к возникновению глобального хаоса, перекинувшегося и на породивший этот хаос Западный мир. Та же «цэ-европейская» Украина превратилась в головную боль для всей Европы из-за своей тотальной неуправляемости, коррупции, нищеты и добровольческих нацистских батальонов. Сегодня вчерашние энтузиасты политики расширения изыскивают один за другим благовидные предлоги, чтобы не давать Украине безвизовый режим и держать её подальше от Европы. Попытки приблизить триумф демократии и общечеловеческих ценностей обернулись на Ближнем Востоке и в Северной Африке не «концом истории» для арабского мира, а концом стабильности для Европы. После «демократических интервенций», обернувшихся уничтожением государственности Сирии, Ливии, Ирака, в Европу хлынули сотни тысяч беженцев, а вместе с ними – уличная преступность, религиозный экстремизм и международный терроризм. В ситуации с той же Сирией могло бы помочь сотрудничество с Россией. Ситуации с Украиной вообще могло бы не быть, если бы с самого начала был диалог с Россией и разными частями той же Украины, включая не только Киев с Галичиной, но и Крым с Донбассом. Но на диалог и сотрудничество с самого начала было наложено идеологическое табу: Россия и её симпатизанты выступают против сложившегося миропорядка, поэтому взаимодействие с ними возможно только путём силового давления, санкций и ультиматумов. В результате – затяжной международный конфликт. Старый подход к международным отношениям за последние годы окончательно обесценил себя; новый подход, возвращающий во главу угла прагматизм и политический реализм, даёт миру шанс выбраться из глобального хаоса, в который тот всё более погружается. В рамках прежнего подхода решить украинскую проблему было невозможно: прежний подход требовал до бесконечности выражать солидарность с «европейским выбором» украинцев, до бесконечности закрывать глаза на то, что реально происходит в Киеве, и до бесконечности продлевать санкции против России. В новой системе, в которой будет править политический реализм, проблему Украины можно будет решить. В 2017 году вероятно обострение украинского кризиса. Киевский режим всё глубже погружается в омут коррупции, президент Порошенко всё увереннее идёт по пути своего предшественника Януковича и входит в острый клинч с другими политико-олигархическими группами, пытаясь с помощью максимальной концентрации ресурсов решить проблему невозможности своего переизбрания на второй срок. Поэтому в 2017 году в Киеве становится всё более вероятен новый олигархический «майдан» под антикоррупционными лозунгами. Как реагировать внешним игрокам на эту очередную «революцию достоинства» или любое другое проявление кризиса власти в Киеве? Прежний подход предполагал, что любая дестабилизация, особенно если она совершается антироссийскими националистами под флагами Евросоюза, – это шаг на пути к демократизации, который должен только приветствоваться. Однако от нового «майдана» украинский хаос перекинется уже на всю Европу, так что в очередной раз поддерживать скачущих под европейскими флагами с кастрюлями на голове будет чревато. Реалистический подход к международным делам делает допустимым другой выход: отказаться от поддержки и нынешней коррумпированной власти, и той, что может прийти ей на смену в результате переворота. Полный бойкот Украины с требованием досрочных президентских и парламентских выборов и мирного урегулирования конфликта на Юго-Востоке путём выполнения политической части Минских соглашений. Дальнейшее урегулирование украинского кризиса большим международным консорциумом европейских держав, не исключающим и Россию. Таким путём проблему Украины можно будет решить. Схожим путём можно будет решить и проблему Сирии. Прежними методами: разговорами про экспорт демократии, строительство «Открытого мира» и стратегию «сдерживания» – решить уже давно ничего невозможно. Поэтому сторонники этих методов, будь то политики старого поколения или страны прибалтийской «буферной зоны», проигрывают и будут проигрывать по всему евроатлантическому миру.

07 января, 15:59

Возвращение к нациям

У государств нет друзей, у них есть только интересы, говорил (кажется) де Голль. Это изречение было немного подзабыто после падения Берлинской стены, всеобщего открытия границ и тезиса о "конце истории", выдвинутого американским эссеистом Фрэнсисом Фукуямой.

07 января, 03:11

Weekend Roundup: America’s Crisis Of Social Intelligence

If the recent U.S. presidential election campaign was about defining American reality, little has been decided. The ongoing inability to arrive at a shared worldview or even to agree on basic facts, abetted by a media that thrives on adversity to monetize attention, is deadly for the discourse in any democracy. This crisis of social intelligence in which the perception of reality is unmoored from objective observation is even more consequential than the highly damaging quarrel between the official U.S. intelligence agencies and President-elect Donald Trump over Russian influence meddling. But the two are linked. None of the intelligence professionals I know would ever consider themselves infallible. Yet they do strive mightily to establish the facts and resist partisan pressures to slant their findings. Professional intelligence analysis seeks to root out false signals, disinformation, unfounded rumor and subjective opinion. It is, in effect, the opposite of peer-driven social media which now has the most influence over American hearts and minds including, apparently, over the incoming commander-in-chief. While the joint report on the Russian hacks released last week by the FBI and the Department of Homeland Security was scored by some as less than conclusive, former NATO commander James Stavridis and cybersecurity expert Dave Weinstein believe it was highly effective. “Publicly laying this level of detail out sets a dramatic precedent that could serve a significant blow to Russia’s current and future cyberoperations in the U.S. and elsewhere,” they write. “The technical details of the report constitute an intelligence windfall for ordinary network defenders who have been starving for rich real-time threat information from the federal government to protect their systems against sophisticated actors.” A further report released Friday by U.S. intelligence agencies concludes that Russia aimed “to undermine public faith in the US democratic process, denigrate Secretary Clinton, and harm her electability and potential presidency” and that “Putin and the Russian government developed a clear preference for President-elect Trump.” Writing from Moscow, Maria Snegovaya reports that most commentators there have greeted President Barack Obama’s recently announced sanctions in response to Russian hacking with “mockery and derision.” Official Russia, she says, has offered the usual retort: deny then distort.  If identifying and shutting down hackers has become a key task of intelligence agencies in these cyber times, the new challenge for education is to provide young people with the tools of social intelligence so they can tell fact from fabrication on social media. Stanford professor Sam Wineburg lays out the steps educators need to take to help students discern what is fake news or not. “The tools we’ve invented are handling us,“ he says, “not the other way around.” Teacher Lynn Kelley tells her students they fall victim to fake news when they lack the critical distance to be aware of their own biases and assumptions or when they are unable to evaluate claims without the relevant historical knowledge. Natalie Jackson reports on a poll that says most American’s think tweets are not the way a president should communicate.  The scientific consensus on climate change is perhaps the most contested fact by the new powers to be in Washington. These stunning motion graphics compiled by James Warner illustrate the toll a warming climate took on the planet in 2016. Dominique Mosbergen reports that, indeed, 2016 was the hottest year on record.  Nicolas Berggruen and I suggest how the incoming U.S. administration can promote renewable energy while creating jobs and security for Americans by jointly investing with China and Mexico in the infrastructure of a “solar border” instead of a wall. Guy Standing argues that a universal basic income would be a bulwark against far-right populism because it provides a secure economic base in people’s lives. “The response to these darkening times,” he writes, “must be to devise and rally support for a new income distribution system.” In other global developments, yet another terror attack hit Istanbul on New Year’s Eve at a fashionable nightclub on the banks of the Bosphorus. Turkish journalist Ilgin Yorulmaz reports that, despite the aims of the terrorists, the responses to the attack are serving to unite a divided country. Mercy Corps’ Michael Bowers looks ahead to the humanitarian crises that should garner more attention in 2017 – in Yemen, South Sudan and Lake Chad. Ali Rodriguez reports that the economic situation has become so dire in Venezuela that even talented artists committed to the opposition can’t afford to stay and are fleeing. Former Iranian National Security Council member Seyed Hossein Mousavian sees the potential for hope in the incoming U.S. administration. “While it might sound counterintuitive,” he writes, “Republican control of Congress and the presidency presents an opportunity for successful U.S.- Iran diplomacy. The U.S. government is now able to act in unison, enabling for novel approaches towards the region that may have previously been politically impossible.” In his piece, Mousavian also lists what he believes President-elect Donald Trump should know about Iran. One point is that America’s military presence in the Middle East has created instability there. Interestingly, while chaos gripping much of the Mideast is leading to disengagement by world powers, Eric Olander and Cobus van Staden explore why China is actually looking to invest more in the region. In recent years, China was also always the poster child for the worst pollution in the world that came along with rapid growth. Now that China is trying to clean up its act, and India has joined the club of rapid growth, it is facing its own challenges. Bhargav Krishna writes from New Delhi that, “India’s under-funded public health system is straining to cope with the increasing burden of pollution-driven illnesses.” Writing from Hong Kong Wang Xiangwei reports that President Xi Jinping, recently donned “a core leader,” denounced resistance to his reforms by local officials at a Politburo meeting this week after which his comments were splashed across national media. Former Chinese Vice Foreign Minister He Yafei argues that, despite Brexit and the Trump election, globalization is not doomed; it is just shifting East with China in a leading position. Taking a comprehensive strategic view of world events, Zbigniew Brzezinski proposes that the only effective response to the present crisis of global power is trilateral cooperation among the U.S., China and Russia. He warns that, “The U.S. should not act towards China as if it were already an enemy; significantly, it should not favor India as America’s principal ally in Asia. This would almost guarantee a closer connection between China and Russia. Nothing is more dangerous to the U.S. than such a close connection.” Our Singularity series this week looks at the technological developments to watch in 2017 – artificial intelligence, cybersecurity, decentralized peer-to-peer networks, biosynthetic labs and autonomous vehicles. Finally, our latest column by the Future of Life Institute reminds us that, in many ways, 2016 was a year of hope with advances in AI and health as well as new moves to reduce the global number of nuclear weapons. WHO WE ARE   EDITORS: Nathan Gardels, Co-Founder and Executive Advisor to the Berggruen Institute, is the Editor-in-Chief of The WorldPost. Kathleen Miles is the Executive Editor of The WorldPost. Farah Mohamed is the Managing Editor of The WorldPost. Alex Gardels and Peter Mellgard are the Associate Editors of The WorldPost. Suzanne Gaber is the Editorial Assistant of The WorldPost. Katie Nelson is News Director at The Huffington Post, overseeing The WorldPost and HuffPost’s news coverage. Nick Robins-Early and Jesselyn Cook are World Reporters. Rowaida Abdelaziz is World Social Media Editor. EDITORIAL BOARD: Nicolas Berggruen, Nathan Gardels, Arianna Huffington, Eric Schmidt (Google Inc.), Pierre Omidyar (First Look Media), Juan Luis Cebrian (El Pais/PRISA), Walter Isaacson (Aspen Institute/TIME-CNN), John Elkann (Corriere della Sera, La Stampa), Wadah Khanfar (Al Jazeera), Dileep Padgaonkar (Times of India) and Yoichi Funabashi (Asahi Shimbun). VICE PRESIDENT OF OPERATIONS: Dawn Nakagawa. CONTRIBUTING EDITORS: Moises Naim (former editor of Foreign Policy), Nayan Chanda (Yale/Global; Far Eastern Economic Review) and Katherine Keating (One-On-One). Sergio Munoz Bata and Parag Khannaare Contributing Editors-At-Large. The Asia Society and its ChinaFile, edited by Orville Schell, is our primary partner on Asia coverage. Eric X. Li and the Chunqiu Institute/Fudan University in Shanghai and Guancha.cn also provide first person voices from China. We also draw on the content of China Digital Times. Seung-yoon Lee is The WorldPost link in South Korea. Jared Cohen of Google Ideas provides regular commentary from young thinkers, leaders and activists around the globe. Bruce Mau provides regular columns from MassiveChangeNetwork.com on the “whole mind” way of thinking. Patrick Soon-Shiong is Contributing Editor for Health and Medicine. ADVISORY COUNCIL: Members of the Berggruen Institute’s 21st Century Council and Council for the Future of Europe serve as theAdvisory Council — as well as regular contributors — to the site. These include, Jacques Attali, Shaukat Aziz, Gordon Brown, Fernando Henrique Cardoso, Juan Luis Cebrian, Jack Dorsey, Mohamed El-Erian, Francis Fukuyama, Felipe Gonzalez, John Gray, Reid Hoffman, Fred Hu, Mo Ibrahim, Alexei Kudrin, Pascal Lamy, Kishore Mahbubani, Alain Minc, Dambisa Moyo, Laura Tyson, Elon Musk, Pierre Omidyar, Raghuram Rajan, Nouriel Roubini, Nicolas Sarkozy, Eric Schmidt, Gerhard Schroeder, Peter Schwartz, Amartya Sen, Jeff Skoll, Michael Spence, Joe Stiglitz, Larry Summers, Wu Jianmin, George Yeo, Fareed Zakaria, Ernesto Zedillo, Ahmed Zewail and Zheng Bijian. From the Europe group, these include: Marek Belka, Tony Blair, Jacques Delors, Niall Ferguson, Anthony Giddens, Otmar Issing, Mario Monti, Robert Mundell, Peter Sutherland and Guy Verhofstadt. MISSION STATEMENT The WorldPost is a global media bridge that seeks to connect the world and connect the dots. Gathering together top editors and first person contributors from all corners of the planet, we aspire to be the one publication where the whole world meets. We not only deliver breaking news from the best sources with original reportage on the ground and user-generated content; we bring the best minds and most authoritative as well as fresh and new voices together to make sense of events from a global perspective looking around, not a national perspective looking out. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

06 января, 10:00

В 2017 году продолжится строительство новых международных отношений

Новая мировая политика будет основана на реализме, прагматизме и учёте интересов друг друга при выстраивании отношений между основными международными игроками.

31 декабря 2016, 09:22

Итоги 2016 года

Главный итог 2016 года заключается в том, что история, оказывается, не заканчивается. Уже окончательно понятно, что эпоха триумфа либеральных ценностей и "вашингтонского консенсуса" не является конечным пунктом исторического развития человечества, и что конец истории, о котором писал главный пророк западного мира Фрэнсис Фукуяма, отменяется. Как всегда, в роли силы, которая отменила конец истории и триумф очередных сверхчеловеков, выступила Россия. Нельзя не заметить, что некоторые западные политики испытывают в отношении Путина какую-то странную смесь чувств, состоящую из звериной ненависти и мистического ужаса. Это проявляется во всём, начиная от заявлений, что президент "порванной в клочья страны-бензоколонки" лично руководил хакерскими атаками на США и заканчивая признанием Путина самым влиятельным политиком планеты по версии журнала Forbes.

30 декабря 2016, 21:32

Year-End Roundup: In 2016, The World Passed The Tipping Point Into A Perilous New Era

In the 2015 WorldPost Year-End Roundup, we observed that we were then “on the cusp of a tipping point” in the race between a world coming together and one falling apart. In 2016, we have indeed tipped over into a new era. The profound upheavals of this year were anticipated in an essay we published in March titled “Why the World Is Falling Apart.” In that piece I wrote, “The fearful and fearsome reaction against growing inequality, social dislocation and loss of identity in the midst of vast wealth creation, unprecedented mobility and ubiquitous connectivity, is a mutiny, really, against globalization so audacious and technological change so rapid that it can barely be absorbed by our incremental nature. In this accelerated era,” I continued, “future shock can feel like repeated blows in the living present to individuals, families and communities alike.” Revolt Against Global Elites  Economics and technology forged the worldwide convergence we have seen with globalization over recent decades. But as people lose any sense of control over their fate in this process, culture and politics engender the opposite ― a divergent search for shelter in the familiar ways of life that register a dignity of recognition among one’s own kind and constitute identity against the swell of anonymous forces.  The determination to “take back control” across the Western democracies among those dispossessed by change was explosively expressed in 2016 in a widespread revolt against the elite custodians of the status quo through Brexit, the Trump victory and the ongoing anti-establishment insurgency in Europe.  The “Great Reaction of 2016” may well have been justified because of the decay of democracies captured by organized special interests. Too many were left behind by unresponsive insiders. Yet the populist character of this political awakening threatens more chaos ahead rather than fixing what ails today’s vexed societies. “Populism appeals to the ‘will of people,’ Julian Baggini wrote in a piece for us last year, “but is actually profoundly undemocratic. Democracy is about the negotiation of competing interests, the balancing of different values. Populism, in contrast, is a kind of mob rule. Where there is complexity, it offers simple solutions. Instead of seeking common ground, it looks to exaggerate the differences between them and us. The unquestioned righteousness of its own cause and means to its ends leads to the demonization of those it opposes.” The Turn Toward Autocracy and Nativism The close cousin of populist politics is the affinity for rule by strongmen who fashion themselves as tribunes of the people. In the wake of the coup attempt in Turkey earlier this year, Turkish President Recep Tayyip Erdoğan has tightened the screws in the place once thought to be the model of democracy with Islamic characteristics. In an interview right after the failed coup, Turkish novelist Elif Shafak lamented the new course of events: “There was already a rise in illiberal democracy in Turkey. There was already a rise in authoritarianism. The country was already sliding backwards and now this! The ballot box in itself,” she said in words that apply to the West as well, “is not enough to render a system a ‘democracy.’ A true democracy needs separation of powers, rule of law, freedom of speech, women’s rights, LGBT rights, free and diverse media and independent academia. Without all these institutions and values you can only have ‘majoritarianism.’ And majoritarianism is not the same thing as democracy.”  Writing from New Delhi, Shashi Tharoor placed a similar slide in India toward autocratic rule, intolerance and nationalist assertion in the global context: “The global backlash against the forces that have defined the first decade and a half of the 21st century has taken on a nativist hue everywhere,” he said. “In Europe and America, this has involved racist hostility to immigrants and minorities (whether ethnically or religious defined). In India, too, the ruling party rose through demonizing Muslims and stigmatizing political and social dissenters. Since such negative messaging requires a positive counterpart, nationalism has filled the breach, as a majoritarian narrative has sought to subsume each country’s diverse political tendencies into an artificial mandated unity masquerading as patriotism.” Social Media, Russian Hacks and Surveillance Capitalism The newfound prevalence of social media has been part and parcel of this year’s momentous shift. As we reported in our 2016 Global Thought Leaders analysis, the passionate political environment of 2016 appears to have marked the inflection point when the influence of individuals sharing information with their peers on social media surpassed that of established media platforms. “This shift matches the inversion of the old pyramid in which the authority and influence of elites in both society and the media held the most sway over the majority of the population,” we noted in early December. “The separation of authoritative knowledge from influence in a world where the social medium is not only the message, but the route to power,” we continued, “is a menacing turn for society.“ The internet activist Wael Ghonim, whose Facebook posts helped spark the Arab Spring in Egypt, concurs. While social media did not create the passions behind hate speech and intolerance, he said in a WorldPost interview in October, “there is no doubt that the algorithmic structure of social media amplified and abetted the turn to mobocracy. The internet has empowered the masses and introduced a more decentralized medium for communicating with each other.” But,” he asked, “is this so-called ‘liquid democracy’ without any form of meritocracy that sorts out the wheat from the chaff a good thing for society?” For Ghonim, the spread of a post-fact discourse of peer-driven mobocracy creates a new challenge. “While once social media was seen as a liberating means to speak truth to power,” he said, “now the issue is how to speak truth to social media.” A related, and equally menacing, facet of the incoming era is the emergence of a new “code war” that reached fresh heights this year through Russian influence meddling in the U.S. presidential election. Writing from Moscow, Fyodor Lukyanov reflected that the U.S. is just now getting a taste of its own medicine after intervening in other countries, including by trying to influence democratic elections, for decades.  Zbigniew Brzezinski has no doubts Russian President Vladimir Putin was directly involved in seeking to influence the U.S. election since he is in absolute control of the state, including the intelligence agencies. While acknowledging the U.S. has meddled for years in other democracies, Brzezinski nonetheless recognized that, “The new methods give activities of this sort a wider scope than ever before. And thus they are indeed more influential and effective than ever before. That is new and, of course, deeply troubling.” Toomas Ilves, the former president of Estonia, expects more cyberattacks from Russia as elections loom in Europe in the coming year. “The conundrum that Europe will face,” he wrote from Tallinn recently, “is whether or not to use illiberal methods to safeguard the liberal state. … Because of cyberattacks and fake news, we can already imagine the problem all democratic societies will face in future elections: how to limit lies when they threaten democracy.” Oliver Stone, who is preparing a new film based on his conversations with President Putin, has his doubts about Russia’s involvement. But he, too, agreed that we are now embarked on a “digital arms race” due in his view to the first use by the U.S. of offensive digital weapons, like the Stuxnet virus that disabled Iran’s nuclear centrifuges. In a WorldPost interview in September that focused mostly on his film “Snowden,” the Hollywood director worried as much about the invasion of privacy by the private sector as by the state. “Companies like Google profit enormously from data mining of your personal searches, behavior and habits,” he said. “There is more money in selling that data than in selling a product. It’s surveillance capitalism. It really is a new kind of totalitarianism.” AI, Algorithms and the Religious Imagination Another game-changing development in technology that continued to advance rapidly in 2016 is artificial intelligence, or AI. In April, the Berggruen Institute gathered top scientists and philosophers in Palo Alto to discuss the promises and perils of AI. While many saw enormous benefits in the short term, for example through the diagnostic capacity of big data for health care, the longer term was more concerning. Bill Joy, who helped develop the “Java Language Specification” software, warned, as but one example, that sophisticated new gene editing technology has the potential to “eliminate genetic diversity.”  Sapiens author Yuval Harari followed up this theme in an interview we published in May: “The whole of science is converging on this master idea of processing data in an algorithmic way, and this will cause the whole of economics and politics to converge on the same idea,” he argued. “The whole of biology since Darwin can be summarized in three words: ‘Organisms are algorithms.’ Simultaneously, computer scientists have been learning how to create better and better electronic algorithms. Now these two waves … are merging around this master concept of the algorithm, and their merger will create a tsunami that will wash over everything in its way.” In a reflection on the peril to the person from these developments, neuroscientist Antonio Damasio vigorously resisted the idea that being can be reduced to an algorithm. In a related essay, I pondered how scientific advances are resurrecting the religious imagination. “The more scientific discovery reveals,” I wrote, “ the more we realize it can’t answer the great existential questions.”  Interdependence Works Both Ways 2016 also demonstrated just how connected the world really is. We saw how China’s economic slump is testing Brazil’s democracy. The deep recession there due to slack demand by China for the South American nation’s commodities exposed the political cracks in the system, illustrating that the interdependence which giveth can also take away. As the revered former president of Brazil, Fernando Henrique Cardoso, wrote in the wake of the now-ousted President Dilma Rousseff’s impeachment, the cracks in the country’s democracy result from the same causes as in the advanced nations. “At the core of this crisis is the widening gap between people’s aspirations and the capacity of political institutions to respond to the demands of society,” he wrote. “It is one of the ironies of our age that this deficit of trust in political institutions coexists with the rise of citizens capable of making the choices that shape their lives and influence the future of their societies.” In another example of how what happens in one part of the world impacts others far away, the recapture of Aleppo by Syrian President Bashar Assad and his Russian allies in December after years of horrific civil war coincided with the Christmastime attack in Berlin by a suspect who was believed to be an asylum-seeker with ties to Islamist terror groups. This tragic event likely tipped the scales decisively in favor of anti-European Union and anti-immigrant political forces which have been gaining momentum in reaction to the massive refugee influx, including of Syrians fleeing the carnage at home. As a WorldPost editorial summarized the situation: “The European idea, which has been losing luster for years, looks to be the latest and most consequential casualty of a world in turmoil that stretches from the rubble of Aleppo to the World War II memorial ruins of the Kaiser Wilhelm church, near where the Christmas market attack took place in Berlin.” Where Hope Remains The temptation to blame refugees for Europe’s woes must take in the broader picture, Pope Francis told our outgoing Vatican correspondent Sébastien Maillard, in an interview. He called on Europe to “rediscover its capacity to integrate” plural cultures. But the Holy Father didn’t mince words about the dynamic he sees behind terrorism and the refugee crisis. “In the face of Islamic terrorism,” he told Maillard, who is also an editor of Le Croix, “it would therefore be better to question ourselves about the way in [which] an overly Western model of democracy has been exported to countries such as Iraq, where a strong government previously existed. Or in Libya, where a tribal structure exists. We cannot advance without taking these cultures into account. As a Libyan said recently, ‘We used to have one Gaddafi, now we have 50.’” When politics divides instead of unites, walls off instead of embraces, spiritual authorities like Pope Francis and artists or musicians like Yo-Yo Ma step into the breach to sustain our humanity. As we wrote in June, highlighting the release of the Silk Road Ensemble documentary, “The Music of Strangers,” the famed cellist is the pope’s spiritual cousin in this cause, sounding the healing chord of fellowship instead of enmity. More than a musician, he, too, is a guiding spirit who rises to the challenge of a world unraveling. “To be able to put oneself in another’s shoes without prejudgment is an essential skill,” Yo-Yo Ma once told The WorldPost. “Empathy comes when you understand something deeply through arts and literature and can thus make unexpected connections. These parallels bring you closer to things that would otherwise seem far away. Empathy is the ultimate quality that acknowledges our identity as members of one human family.” Finally, this year we celebrated Charles Taylor, who was awarded the 2016 Berggruen Prize for ideas that shape the world, as the “anti-xenophobe philosopher.” In an overview, Berggruen Institute president, Craig Calhoun, summarized the key works of the Canadian philosopher. And in a related editorial we wrote about how the man is an important figure for our time, and indeed, for this year: “It is Taylor’s thinking on the recognition of irreducible diversity in an interdependent world of plural identities ― and how societies can cope with this reality ― that gives him urgency in this era of Trump, Brexit, the burkini ban and the rise of the anti-immigrant right in Europe.”  WHO WE ARE   EDITORS: Nathan Gardels, Co-Founder and Executive Advisor to the Berggruen Institute, is the Editor-in-Chief of The WorldPost. Kathleen Miles is the Executive Editor of The WorldPost. Farah Mohamed is the Managing Editor of The WorldPost. Alex Gardels and Peter Mellgard are the Associate Editors of The WorldPost. Suzanne Gaber is the Editorial Assistant of The WorldPost. Katie Nelson is News Director at The Huffington Post, overseeing The WorldPost and HuffPost’s news coverage. Nick Robins-Early and Jesselyn Cook are World Reporters. Rowaida Abdelaziz is World Social Media Editor. CORRESPONDENTS: Sophia Jones in Istanbul. EDITORIAL BOARD: Nicolas Berggruen, Nathan Gardels, Arianna Huffington, Eric Schmidt (Google Inc.), Pierre Omidyar (First Look Media), Juan Luis Cebrian (El Pais/PRISA), Walter Isaacson (Aspen Institute/TIME-CNN), John Elkann (Corriere della Sera, La Stampa), Wadah Khanfar (Al Jazeera), Dileep Padgaonkar (Times of India) and Yoichi Funabashi (Asahi Shimbun). VICE PRESIDENT OF OPERATIONS: Dawn Nakagawa. CONTRIBUTING EDITORS: Moises Naim (former editor of Foreign Policy), Nayan Chanda (Yale/Global; Far Eastern Economic Review) and Katherine Keating (One-On-One). Sergio Munoz Bata and Parag Khannaare Contributing Editors-At-Large. The Asia Society and its ChinaFile, edited by Orville Schell, is our primary partner on Asia coverage. Eric X. Li and the Chunqiu Institute/Fudan University in Shanghai and Guancha.cn also provide first person voices from China. We also draw on the content of China Digital Times. Seung-yoon Lee is The WorldPost link in South Korea. Jared Cohen of Google Ideas provides regular commentary from young thinkers, leaders and activists around the globe. Bruce Mau provides regular columns from MassiveChangeNetwork.com on the “whole mind” way of thinking. Patrick Soon-Shiong is Contributing Editor for Health and Medicine. ADVISORY COUNCIL: Members of the Berggruen Institute’s 21st Century Council and Council for the Future of Europe serve as theAdvisory Council — as well as regular contributors — to the site. These include, Jacques Attali, Shaukat Aziz, Gordon Brown, Fernando Henrique Cardoso, Juan Luis Cebrian, Jack Dorsey, Mohamed El-Erian, Francis Fukuyama, Felipe Gonzalez, John Gray, Reid Hoffman, Fred Hu, Mo Ibrahim, Alexei Kudrin, Pascal Lamy, Kishore Mahbubani, Alain Minc, Dambisa Moyo, Laura Tyson, Elon Musk, Pierre Omidyar, Raghuram Rajan, Nouriel Roubini, Nicolas Sarkozy, Eric Schmidt, Gerhard Schroeder, Peter Schwartz, Amartya Sen, Jeff Skoll, Michael Spence, Joe Stiglitz, Larry Summers, Wu Jianmin, George Yeo, Fareed Zakaria, Ernesto Zedillo, Ahmed Zewail and Zheng Bijian. From the Europe group, these include: Marek Belka, Tony Blair, Jacques Delors, Niall Ferguson, Anthony Giddens, Otmar Issing, Mario Monti, Robert Mundell, Peter Sutherland and Guy Verhofstadt. MISSION STATEMENT The WorldPost is a global media bridge that seeks to connect the world and connect the dots. Gathering together top editors and first person contributors from all corners of the planet, we aspire to be the one publication where the whole world meets. We not only deliver breaking news from the best sources with original reportage on the ground and user-generated content; we bring the best minds and most authoritative as well as fresh and new voices together to make sense of events from a global perspective looking around, not a national perspective looking out. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

30 декабря 2016, 21:32

Year-End Roundup: In 2016, The World Passed The Tipping Point Into A Perilous New Era

In the 2015 WorldPost Year-End Roundup, we observed that we were then “on the cusp of a tipping point” in the race between a world coming together and one falling apart. In 2016, we have indeed tipped over into a new era. The profound upheavals of this year were anticipated in an essay we published in March titled “Why the World Is Falling Apart.” In that piece I wrote, “The fearful and fearsome reaction against growing inequality, social dislocation and loss of identity in the midst of vast wealth creation, unprecedented mobility and ubiquitous connectivity, is a mutiny, really, against globalization so audacious and technological change so rapid that it can barely be absorbed by our incremental nature. In this accelerated era,” I continued, “future shock can feel like repeated blows in the living present to individuals, families and communities alike.” Revolt Against Global Elites  Economics and technology forged the worldwide convergence we have seen with globalization over recent decades. But as people lose any sense of control over their fate in this process, culture and politics engender the opposite ― a divergent search for shelter in the familiar ways of life that register a dignity of recognition among one’s own kind and constitute identity against the swell of anonymous forces.  The determination to “take back control” across the Western democracies among those dispossessed by change was explosively expressed in 2016 in a widespread revolt against the elite custodians of the status quo through Brexit, the Trump victory and the ongoing anti-establishment insurgency in Europe.  The “Great Reaction of 2016” may well have been justified because of the decay of democracies captured by organized special interests. Too many were left behind by unresponsive insiders. Yet the populist character of this political awakening threatens more chaos ahead rather than fixing what ails today’s vexed societies. “Populism appeals to the ‘will of people,’ Julian Baggini wrote in a piece for us last year, “but is actually profoundly undemocratic. Democracy is about the negotiation of competing interests, the balancing of different values. Populism, in contrast, is a kind of mob rule. Where there is complexity, it offers simple solutions. Instead of seeking common ground, it looks to exaggerate the differences between them and us. The unquestioned righteousness of its own cause and means to its ends leads to the demonization of those it opposes.” The Turn Toward Autocracy and Nativism The close cousin of populist politics is the affinity for rule by strongmen who fashion themselves as tribunes of the people. In the wake of the coup attempt in Turkey earlier this year, Turkish President Recep Tayyip Erdoğan has tightened the screws in the place once thought to be the model of democracy with Islamic characteristics. In an interview right after the failed coup, Turkish novelist Elif Shafak lamented the new course of events: “There was already a rise in illiberal democracy in Turkey. There was already a rise in authoritarianism. The country was already sliding backwards and now this! The ballot box in itself,” she said in words that apply to the West as well, “is not enough to render a system a ‘democracy.’ A true democracy needs separation of powers, rule of law, freedom of speech, women’s rights, LGBT rights, free and diverse media and independent academia. Without all these institutions and values you can only have ‘majoritarianism.’ And majoritarianism is not the same thing as democracy.”  Writing from New Delhi, Shashi Tharoor placed a similar slide in India toward autocratic rule, intolerance and nationalist assertion in the global context: “The global backlash against the forces that have defined the first decade and a half of the 21st century has taken on a nativist hue everywhere,” he said. “In Europe and America, this has involved racist hostility to immigrants and minorities (whether ethnically or religious defined). In India, too, the ruling party rose through demonizing Muslims and stigmatizing political and social dissenters. Since such negative messaging requires a positive counterpart, nationalism has filled the breach, as a majoritarian narrative has sought to subsume each country’s diverse political tendencies into an artificial mandated unity masquerading as patriotism.” Social Media, Russian Hacks and Surveillance Capitalism The newfound prevalence of social media has been part and parcel of this year’s momentous shift. As we reported in our 2016 Global Thought Leaders analysis, the passionate political environment of 2016 appears to have marked the inflection point when the influence of individuals sharing information with their peers on social media surpassed that of established media platforms. “This shift matches the inversion of the old pyramid in which the authority and influence of elites in both society and the media held the most sway over the majority of the population,” we noted in early December. “The separation of authoritative knowledge from influence in a world where the social medium is not only the message, but the route to power,” we continued, “is a menacing turn for society.“ The internet activist Wael Ghonim, whose Facebook posts helped spark the Arab Spring in Egypt, concurs. While social media did not create the passions behind hate speech and intolerance, he said in a WorldPost interview in October, “there is no doubt that the algorithmic structure of social media amplified and abetted the turn to mobocracy. The internet has empowered the masses and introduced a more decentralized medium for communicating with each other.” But,” he asked, “is this so-called ‘liquid democracy’ without any form of meritocracy that sorts out the wheat from the chaff a good thing for society?” For Ghonim, the spread of a post-fact discourse of peer-driven mobocracy creates a new challenge. “While once social media was seen as a liberating means to speak truth to power,” he said, “now the issue is how to speak truth to social media.” A related, and equally menacing, facet of the incoming era is the emergence of a new “code war” that reached fresh heights this year through Russian influence meddling in the U.S. presidential election. Writing from Moscow, Fyodor Lukyanov reflected that the U.S. is just now getting a taste of its own medicine after intervening in other countries, including by trying to influence democratic elections, for decades.  Zbigniew Brzezinski has no doubts Russian President Vladimir Putin was directly involved in seeking to influence the U.S. election since he is in absolute control of the state, including the intelligence agencies. While acknowledging the U.S. has meddled for years in other democracies, Brzezinski nonetheless recognized that, “The new methods give activities of this sort a wider scope than ever before. And thus they are indeed more influential and effective than ever before. That is new and, of course, deeply troubling.” Toomas Ilves, the former president of Estonia, expects more cyberattacks from Russia as elections loom in Europe in the coming year. “The conundrum that Europe will face,” he wrote from Tallinn recently, “is whether or not to use illiberal methods to safeguard the liberal state. … Because of cyberattacks and fake news, we can already imagine the problem all democratic societies will face in future elections: how to limit lies when they threaten democracy.” Oliver Stone, who is preparing a new film based on his conversations with President Putin, has his doubts about Russia’s involvement. But he, too, agreed that we are now embarked on a “digital arms race” due in his view to the first use by the U.S. of offensive digital weapons, like the Stuxnet virus that disabled Iran’s nuclear centrifuges. In a WorldPost interview in September that focused mostly on his film “Snowden,” the Hollywood director worried as much about the invasion of privacy by the private sector as by the state. “Companies like Google profit enormously from data mining of your personal searches, behavior and habits,” he said. “There is more money in selling that data than in selling a product. It’s surveillance capitalism. It really is a new kind of totalitarianism.” AI, Algorithms and the Religious Imagination Another game-changing development in technology that continued to advance rapidly in 2016 is artificial intelligence, or AI. In April, the Berggruen Institute gathered top scientists and philosophers in Palo Alto to discuss the promises and perils of AI. While many saw enormous benefits in the short term, for example through the diagnostic capacity of big data for health care, the longer term was more concerning. Bill Joy, who helped develop the “Java Language Specification” software, warned, as but one example, that sophisticated new gene editing technology has the potential to “eliminate genetic diversity.”  Sapiens author Yuval Harari followed up this theme in an interview we published in May: “The whole of science is converging on this master idea of processing data in an algorithmic way, and this will cause the whole of economics and politics to converge on the same idea,” he argued. “The whole of biology since Darwin can be summarized in three words: ‘Organisms are algorithms.’ Simultaneously, computer scientists have been learning how to create better and better electronic algorithms. Now these two waves … are merging around this master concept of the algorithm, and their merger will create a tsunami that will wash over everything in its way.” In a reflection on the peril to the person from these developments, neuroscientist Antonio Damasio vigorously resisted the idea that being can be reduced to an algorithm. In a related essay, I pondered how scientific advances are resurrecting the religious imagination. “The more scientific discovery reveals,” I wrote, “ the more we realize it can’t answer the great existential questions.”  Interdependence Works Both Ways 2016 also demonstrated just how connected the world really is. We saw how China’s economic slump is testing Brazil’s democracy. The deep recession there due to slack demand by China for the South American nation’s commodities exposed the political cracks in the system, illustrating that the interdependence which giveth can also take away. As the revered former president of Brazil, Fernando Henrique Cardoso, wrote in the wake of the now-ousted President Dilma Rousseff’s impeachment, the cracks in the country’s democracy result from the same causes as in the advanced nations. “At the core of this crisis is the widening gap between people’s aspirations and the capacity of political institutions to respond to the demands of society,” he wrote. “It is one of the ironies of our age that this deficit of trust in political institutions coexists with the rise of citizens capable of making the choices that shape their lives and influence the future of their societies.” In another example of how what happens in one part of the world impacts others far away, the recapture of Aleppo by Syrian President Bashar Assad and his Russian allies in December after years of horrific civil war coincided with the Christmastime attack in Berlin by a suspect who was believed to be an asylum-seeker with ties to Islamist terror groups. This tragic event likely tipped the scales decisively in favor of anti-European Union and anti-immigrant political forces which have been gaining momentum in reaction to the massive refugee influx, including of Syrians fleeing the carnage at home. As a WorldPost editorial summarized the situation: “The European idea, which has been losing luster for years, looks to be the latest and most consequential casualty of a world in turmoil that stretches from the rubble of Aleppo to the World War II memorial ruins of the Kaiser Wilhelm church, near where the Christmas market attack took place in Berlin.” Where Hope Remains The temptation to blame refugees for Europe’s woes must take in the broader picture, Pope Francis told our outgoing Vatican correspondent Sébastien Maillard, in an interview. He called on Europe to “rediscover its capacity to integrate” plural cultures. But the Holy Father didn’t mince words about the dynamic he sees behind terrorism and the refugee crisis. “In the face of Islamic terrorism,” he told Maillard, who is also an editor of Le Croix, “it would therefore be better to question ourselves about the way in [which] an overly Western model of democracy has been exported to countries such as Iraq, where a strong government previously existed. Or in Libya, where a tribal structure exists. We cannot advance without taking these cultures into account. As a Libyan said recently, ‘We used to have one Gaddafi, now we have 50.’” When politics divides instead of unites, walls off instead of embraces, spiritual authorities like Pope Francis and artists or musicians like Yo-Yo Ma step into the breach to sustain our humanity. As we wrote in June, highlighting the release of the Silk Road Ensemble documentary, “The Music of Strangers,” the famed cellist is the pope’s spiritual cousin in this cause, sounding the healing chord of fellowship instead of enmity. More than a musician, he, too, is a guiding spirit who rises to the challenge of a world unraveling. “To be able to put oneself in another’s shoes without prejudgment is an essential skill,” Yo-Yo Ma once told The WorldPost. “Empathy comes when you understand something deeply through arts and literature and can thus make unexpected connections. These parallels bring you closer to things that would otherwise seem far away. Empathy is the ultimate quality that acknowledges our identity as members of one human family.” Finally, this year we celebrated Charles Taylor, who was awarded the 2016 Berggruen Prize for ideas that shape the world, as the “anti-xenophobe philosopher.” In an overview, Berggruen Institute president, Craig Calhoun, summarized the key works of the Canadian philosopher. And in a related editorial we wrote about how the man is an important figure for our time, and indeed, for this year: “It is Taylor’s thinking on the recognition of irreducible diversity in an interdependent world of plural identities ― and how societies can cope with this reality ― that gives him urgency in this era of Trump, Brexit, the burkini ban and the rise of the anti-immigrant right in Europe.”  WHO WE ARE   EDITORS: Nathan Gardels, Co-Founder and Executive Advisor to the Berggruen Institute, is the Editor-in-Chief of The WorldPost. Kathleen Miles is the Executive Editor of The WorldPost. Farah Mohamed is the Managing Editor of The WorldPost. Alex Gardels and Peter Mellgard are the Associate Editors of The WorldPost. Suzanne Gaber is the Editorial Assistant of The WorldPost. Katie Nelson is News Director at The Huffington Post, overseeing The WorldPost and HuffPost’s news coverage. Nick Robins-Early and Jesselyn Cook are World Reporters. Rowaida Abdelaziz is World Social Media Editor. CORRESPONDENTS: Sophia Jones in Istanbul. EDITORIAL BOARD: Nicolas Berggruen, Nathan Gardels, Arianna Huffington, Eric Schmidt (Google Inc.), Pierre Omidyar (First Look Media), Juan Luis Cebrian (El Pais/PRISA), Walter Isaacson (Aspen Institute/TIME-CNN), John Elkann (Corriere della Sera, La Stampa), Wadah Khanfar (Al Jazeera), Dileep Padgaonkar (Times of India) and Yoichi Funabashi (Asahi Shimbun). VICE PRESIDENT OF OPERATIONS: Dawn Nakagawa. CONTRIBUTING EDITORS: Moises Naim (former editor of Foreign Policy), Nayan Chanda (Yale/Global; Far Eastern Economic Review) and Katherine Keating (One-On-One). Sergio Munoz Bata and Parag Khannaare Contributing Editors-At-Large. The Asia Society and its ChinaFile, edited by Orville Schell, is our primary partner on Asia coverage. Eric X. Li and the Chunqiu Institute/Fudan University in Shanghai and Guancha.cn also provide first person voices from China. We also draw on the content of China Digital Times. Seung-yoon Lee is The WorldPost link in South Korea. Jared Cohen of Google Ideas provides regular commentary from young thinkers, leaders and activists around the globe. Bruce Mau provides regular columns from MassiveChangeNetwork.com on the “whole mind” way of thinking. Patrick Soon-Shiong is Contributing Editor for Health and Medicine. ADVISORY COUNCIL: Members of the Berggruen Institute’s 21st Century Council and Council for the Future of Europe serve as theAdvisory Council — as well as regular contributors — to the site. These include, Jacques Attali, Shaukat Aziz, Gordon Brown, Fernando Henrique Cardoso, Juan Luis Cebrian, Jack Dorsey, Mohamed El-Erian, Francis Fukuyama, Felipe Gonzalez, John Gray, Reid Hoffman, Fred Hu, Mo Ibrahim, Alexei Kudrin, Pascal Lamy, Kishore Mahbubani, Alain Minc, Dambisa Moyo, Laura Tyson, Elon Musk, Pierre Omidyar, Raghuram Rajan, Nouriel Roubini, Nicolas Sarkozy, Eric Schmidt, Gerhard Schroeder, Peter Schwartz, Amartya Sen, Jeff Skoll, Michael Spence, Joe Stiglitz, Larry Summers, Wu Jianmin, George Yeo, Fareed Zakaria, Ernesto Zedillo, Ahmed Zewail and Zheng Bijian. From the Europe group, these include: Marek Belka, Tony Blair, Jacques Delors, Niall Ferguson, Anthony Giddens, Otmar Issing, Mario Monti, Robert Mundell, Peter Sutherland and Guy Verhofstadt. MISSION STATEMENT The WorldPost is a global media bridge that seeks to connect the world and connect the dots. Gathering together top editors and first person contributors from all corners of the planet, we aspire to be the one publication where the whole world meets. We not only deliver breaking news from the best sources with original reportage on the ground and user-generated content; we bring the best minds and most authoritative as well as fresh and new voices together to make sense of events from a global perspective looking around, not a national perspective looking out. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

Выбор редакции
30 декабря 2016, 14:51

Итоги 2016 года (Руслан Осташко)

Главный итог 2016 года заключается в том, что история, оказывается, не заканчивается. Уже окончательно понятно, что эпоха триумфа либеральных ценностей и "вашингтонского консенсуса" не является конечным пунктом исторического развития человечества, и что конец истории, о котором писал главный пророк западного мира Фрэнсис Фукуяма, отменяется. Как всегда, в роли силы, которая отменила конец истории и триумф очередных сверхчеловеков, выступила Россия.10 комментариев

22 декабря 2016, 22:01

2016 The Year That Was: Welcome To The Post Fact Era

The ancient Romans regarded Janus as the deity of transitions. He is said to have presided over the beginning and end of conflicts, and is frequently depicted with two faces as he looks out both towards the past and the future. As we reflect back on 2016 which has upturned the western liberal world order, one can't help but wonder how Janus would feel were he presiding over events from high above. Hindsight is a wonderful thing, but looking back, Brexit came to define 2016. And, whilst many joked that what happened in Britain may not necessarily stay in Britain, very few predicted that America would be brazen enough to elect Donald Trump. The former Apprentice star was surely too bombastic, racist, sexist, and loose with the truth to be elected by the American people. Yet, after self-styling himself as Mr. Brexit, and promising a "Brexit times ten", the tycoon tweeter did not disappoint: all hail president Trump. Caputuring the zeitgeist, British politician Michael Gove noted: "People have had enough of experts." On both sides of the Atlantic, they appear to have had enough of facts as well. Perhaps 2016 will be most remembered as the year when the truth became an elastic concept. It was a time when fake news stories peddled on Facebook could in some instances hold more sway than the mainstream media: stories "sponsored by political activists but also increasingly by state actors and their surrogates," writes FT editor Lionel Barber. Welcome to the post fact era. What does this mean for politics going forward? Trump's campaign certainly broke every rule in the playbook, from threatening to muzzle the press and jail his opponent Hillary Clinton to branding all Mexicans as "rapists". And, whilst it is tempting to draw parallels with the 1930's and the rise of Hitler, we are really far from a Great Depression. In fact, corporate profits are up, credit is flowing and the US is fast approaching full employment. But, not so fast: those numbers heavily mask the fact that there are a lot people out there from the American rust belt all the way to middle England who have all been left out of this "recovery". For the overwhelming majority in both in the US and U.K. real incomes have stagnated for nearly a decade. And, there are many who are far worse off. After the financial crisis, they lost their jobs, their pensions, and in some cases, even their homes. Yet, at the same time, the wealth of the top one percent flourished, raising the ivory tower class to even loftier heights. And, to add insult to injury, the bankers responsible for creating the whole debacle in the first place were only rewarded with even fatter bonuses. As Naomi Klein writes in the Guardian : We have witnessed the rise of the Davos class, a hyper-connected network of banking and tech billionaires, elected leaders who are awfully cosy with those interests, and Hollywood celebrities who make the whole thing seem unbearably glamorous." According to author Francis Fukuyama, "the real question should not have been why populism has emerged in 2016, but why it took so long to become manifest." Enter Nigel Farage, 'the Godfather of Brexit' stage left, and Trump himself stage right. Both rabble rousers stoked the flames of public discontent by fanning anger towards immigrants, global institutions such as the WTO, and in the UK's case the EU, followed by a good bout of nostalgic nationalism to make them yearn for some golden bygone era. Slogans like 'Let's make America great again' and 'Take Back Control' in the U.K. rallied the masses as it provided a salve to their anti establishment frustrations epitomized by the likes of the Bush's and the Clintons. Never mind that both campaigns were short on policy: they alluded to a better time, a promised land if you will. The "how" simply wasn't important. As Barber notes: "In 2016 we witnessed the birth of the "Fourth Way" -- a new brand of politics that is nativist, protectionist and bathed in a cultural nostalgia. We also witnessed a widespread disillusion with globalisation. This period - call it Globalisation 2.0 is now over." Free trade became a dirty word for a public worried about job security and the competitive threat posed by developing nations. And, free movement received an even harder rap as Europe become inundated by refugees from both the Middle East and North Africa. The recent string of terrorist attacks from Paris to Berlin has severely weakened the public's appetite for more migrants. After all, how can the government assure that ISIS fighters have not infiltrated the pack? "There was a sense governments had somehow lost control, of national borders and national identity," writes Barber, hence the allure of Trump's "beautiful" wall with Mexico. So, what does this mean for the year ahead? Recent events certainly hold promise for other disrupters lying in wait. It will be interesting to see how well the far right fare in the upcoming French, Dutch and German elections. Moreover, when Trump finally does take the helm of the world's largest economy in a few weeks time, how will we all fare as citizens of the globe? "For more than two centuries, the US has served as a beacon for democratic values such as pluralism, tolerance and the rule of law," writes Barber. And, "for the most part, it has been on the right side of history. But, "in 2016, Americans voted for the first time for a man with no previous government or military experience. Like Brexit, it was a high-risk gamble with utterly unpredictable consequences." Trump has already started a twitter war with Beijing after dismissing its one China policy, whilst threatening to pull out of the much needed Paris climate pact. It does not bode well for neither international relations, nor for the health of our planet. After all, 2016 will be the hottest year on record as temperatures threaten to pass the 4C mark well before the turn of this century. But, according to Klein, a large portion of Trump's base could be eroded: "If there were a genuine redistributive agenda on the table, an agenda to take on the billionaire class with more than rhetoric, and use the money for a green new deal. Such a plan could create a tidal wave of well-paying unionized jobs," fighting economic inequality and climate change both at the same time. If Trump really wants to make good on his promise to 'Make America Great Again' he had better pay heed. Time can but tell what 2017 will bring. But, according to Harvard professor Cornel West, "in these times, to even have hope is too abstract, too detached, too spectatorial. Instead we must be a hope, and a force for good as we face this catastrophe." I wonder what Janus can see as he stares out from our past, and into our future. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

25 октября 2012, 23:49

Фрэнсис Фукуяма: Когда Китай взорвется…

«Я думаю, что данная система, рано или поздно, взорвется», — в глазах американского политолога, социолога и философа Фрэнсиса Фукуямы будущее Китая представляется очень неопределенным. По его мнению, костность китайской политической системы неизбежно натолкнется на свободное распространяемую в социальных сетях информацию. Он предсказывает неизбежный перелом. В интервью журналисту агентства «Франс Пресс», Мэрлоу Худу, Фрэнсис Фукуяма дает анализ текущим бурным политическим событиям. Интеллектуал, постепенно дистанцирующийся от американского неоконсерватизма и утверждающий, что 6 ноября он проголосует за Обаму, только что опубликовал переведенную на французский язык работу «Начало истории, с возникновения политики до наших дней» (Le Début de l'histoire, des origines de la politique à nos jours, издательство Saint-Simon). Данное сочинение, посвященное образованию политических институтов в мире, выходит спустя 20 лет после публикации его бестселлера «Конец истории и последний человек».   В субботу, 13 октября, Фрэнсис Фукуяма участвовал в диспутах, организованных французским философом Мишелем Серре (Michel Serres) в рамках дебатов газеты Nouvel Observateur. Фрэнсис Фукуяма, 11 октября 2012 года, Париж (Фото AFP) ВОПРОС: Вы только что опубликовали первую книгу двухтомника, прослеживающего возникновение политических систем. Согласно Вашей теории, стабильность общества базируется на трех столпах: сильном государстве, власти закона и ответственности правительства. И пока вы работаете над редактированием второго тома, мы являемся свидетелями серьезных потрясений на Ближнем Востоке и в Северной Африке, так называемой «арабской весны». Характер указанных событий подтверждает Вашу теорию или противоречит ей?   ОТВЕТ: «Арабская весна» — очень позитивное событие. Демократия невозможна без мобилизации общества. Чтобы совершить подобное, люди должны испытывать недовольство, гнев от того, как к ним относится авторитарное правительство. До января 2011 года на Западе существовало широко распространенное мнение, согласно которому арабы отличаются от остального мира, потому что, ввиду арабской культуры или мусульманской религии, населению арабских стран приходилось мириться с диктатурой, и в культурном отношении оно долго оставалось пассивным. Но если посмотреть на происходящее в Сирии, где мы уже в течение 18 месяцев наблюдаем гражданскую войну, становится ясно, что это мнение было ошибочным. Происходящее в данный момент — это точка отсчета. Народы Европы и, в первую очередь, Англии обрели демократию путем сопротивления власти короля и борьбой за свои права, в конечном итоге, победив.   Естественно, настоящая демократия для Египта, Туниса и Ливии - это отдаленная перспектива. Одной из причин написания указанной книги было показать людям на Западе, как трудно строятся институты демократии. Начальный переходный период — это самый легкий этап. Создание политических партий, юридической системы и культуры соглашений занимает намного больше времени... Но нужно с чего-то начинать. И без первичной мобилизации масс это невозможно. Площадь Тахрир, Каир, египтяне празднуют победу кандидата от Братьев-мусульман, Мохаммеда Мурси, на выборах президента. 24 июня 2012 года (Фото AFP/Халед Десуки (Khaled Desouki))   В: В большинстве арабских стран, переживших революцию, до нее существовала сильная государственная власть. Государство рассыпалось на части. Является ли это знаком того, что трех столпов, по Вашей теории, необходимых для создания стабильного и динамичного общества, в данных странах больше нет?   О: Все страны индивидуальны. Такой аргумент справедлив в случае с Ливией. Каддафи полностью лишил страну каких-либо государственных институтов, поэтому там нет государства. Исключительно государство должно монопольно и легитимно владеть правом на применение насильственных мер, ничего подобного в Ливии нет. Но Египет — это еще государство. В этом как раз и состоит часть египетских проблем: это страна с глубоко укоренившейся системой государства, нетронутой армией. Эти силы остаются значимыми, как это было и в истории Турции. Сирию также ожидают большие проблемы — если свергнут Асада, за этим последует демонтаж государства. В Йемене никогда не было сильного централизованного государства. Нет таких проблем и в Тунисе, относительно небольшой стране с сильной национальной идентификацией.   Основная трудность либеральной демократии в данном регионе состоит, без сомнения, в подъеме исламизма. Исторически, религия всегда была важным источником политической самоидентификации и мобилизации. Поэтому не стоит удивляться тому, что на Ближнем Востоке демократия приходит таким образом. Опасения всего мира вызывает тот факт, что либеральная демократия плохо совместима с салафизмом и другими радикальными проявлениями ислама. На данном этапе, никто не может дать точного прогноза действиям Братьев-мусульман в Египте. Иногда они тревожат, иногда обнадеживают. Это настоящая дилемма. Никому не хотелось бы стать свидетелем создания нового теократического государства по типу иранского или саудовского, но пока еще рано говорить об этом. Исламский суд в Дассе, Нигерия, октябрь 2004 года (Фото AFP/Пиус Этоми Экпеи (Pius Etomi Ekpei)) В: Вы полагаете, что Католическая церковь сыграла ключевую роль в становлении власти закона в Европе. Это особенность Старого континента?   О: Совсем нет. Единственная цивилизация, в которой власть закона не берет свое начало из религии, — это Китай, в котором никогда не было государственной религии. Но в мусульманском мире и Индии религия стояла у истоков правопорядка, так же как в иудаизме и христианстве на Западе. Любопытно, если посмотреть на названия исламистских партий, в них всегда присутствует слово «справедливость», как, например, Партия справедливости и развития Марокко. Справедливость понимается в шариате, как стремление к законности. Мы склонны ассоциировать шариат с крайними мерами наказания, практикуемыми в Саудовской Аравии или Талибаном в Афганистане. Но, на самом деле, во многих мусульманских странах стремление к справедливости аналогично требованию того, чтобы правители государств уважали закон. Возьмем пример Боко Харам (радикальная исламистская группировка - прим. издания) в Нигерии, одной из самых коррумпированных стран мира, где руководство без стыда разворовывает народные богатства. Конечно, их акции приняли очень жестокий характер. Но стремление к победе шариата сродни идеям западных христиан заставить своих правителей подчиняться более строгим моральным законам и не позволять им делать все, что они хотят. Конечно, эти правила значительно отличаются в том, что касается прав женщин и др. Но, по сути, ситуация та же самая: люди хотят ограничить власть вождей. В этом плане шариат мог бы играть положительную роль.   Конституция Ирана 1979 года не так плоха сама по себе, кроме главы, определяющей статус Совета Стражей революции и роль Вождя, что делает восьмую главу очень недемократичной. В ней предусматривается также деятельность религиозных судов, и если бы они существовали наряду с гражданскими судами, все было бы не так плохо. Закон играет важную роль для противостояния тирании правительств. Это так же верно для мусульманского мира, как и для стран Запада. Интернет-пользователь читает социальную сеть Weibo, кафе в Пекине, апрель 2012 года (Фото AFP/Марк Ральстон (Mark Ralston)) В: Вы утверждаете, что религия сыграла существенную роль в становлении власти закона во всем мире, кроме Китая. Почему кроме Китая?   О: На христианском Западе, в мусульманском мире и в Индии религия всегда служила противовесом государственной власти. Во всех этих трех цивилизациях право существовало под контролем не государства, а религии. Именно данный факт лежит в основе становления законовластия на Западе. Хотя история западных стран уникальна, сначала появилась власть закона, она предшествовала созданию первого сильного государства. Именно поэтому Германия смогла объединиться только в 1870 году: ранее законы Священной Римской империи служили препятствием объединению.   В Китае же никогда не было сильных религиозных элит, способных помешать императору. Там не было разделения правового механизма. В Китае государство образовалось само по себе. Оно не давало обществу сформировать группы, способные противостоять власти. Такой порядок превалировал все 2000 лет китайской истории.   Сейчас, когда Китай переживает период бурного экономического роста, ситуация очень сильно меняется. Неожиданно, на государственном ландшафте появляются новые социальные группы. Этот слой возник в результате капиталистического развития: бизнес и средний класс, образованные люди, зарегистрированные на Sina Weibo, китайском аналоге Твиттера... И они пришли в движение.   В данном отношении показателен пример с крушением скоростного поезда: правительство вложило миллиарды в проект скоростной железной дороги. Катастрофа произошла почти сразу после запуска в эксплуатацию, и первым шагом правительства было закопать вагоны потерпевшего крушение поезда, чтобы население ничего об этом не узнало. Но люди начали обсуждать указанное событие, пересылать фотографии через Weibo и, таким образом, заставили власти изменить свое решение.   Хотя в истории Китая почти не было организованных социальных протестов, модернизация способствовала созданию новой социальной группы, изменивший расклад для правительства страны. Глобализация здесь играет основную роль: Китай, в отличие от Северной Кореи, хочет быть частью этого мира. Интересный факт: 90% членов Центрального Комитета Коммунистической партии Китая держат свои семьи и сбережения за рубежом. Они видят альтернативу существующему строю. Несмотря на длительный период централизованной государственной власти в Китае, есть основания думать, что страну ждет не слишком стабильное будущее. Железнодорожная катастрофа в Шанъюй, на востоке Китая, июль 2011 года (Фото AFP)   В: Год назад Вы говорили о том, что Китай стоит на распутье. Что Вы под этим подразумеваете?   О: Дело Бо Силая (руководителя высокого ранга, исключенного из Коммунистической партии за коррупцию — прим. издания) обнажает структурную слабость китайской системы. Один из факторов, почему авторитарное правительство Китая функционирует все же лучше, чем правительство Мубарака или Каддафи, состоит в том, что оно лучше институализировано. Оно подчиняется определенным правилам: мандат выдается на 10 лет, возрастное ограничение для состава Политбюро 67 лет и т.д. Дело Бо Силая показывает ограниченность этой системы. Одной из причин, по которой власти хотели избавиться от Бо Силая, была его харизматичность, дающая новую жизнь революционным песням эпохи Мао, что создавало популистскую базу, способную однажды разрушить систему. В этом и состоит ее слабость: современные китайские руководители пережили Культурную революцию и не хотят ее возврата. Но после того, как они уйдут, у нас нет никакой гарантии, что не появится новый Мао.   Китай — огромная страна, где всегда существовала проблема доступа к информации. Император не знал о том, что происходит в провинциях. Точно такая же проблема и у Коммунистической партии Китая: при отсутствии свободных средств массовой информации, местных выборов невозможно знать, о чем думает народ. Они компенсируют это механизмами контроля, что и будет одной из причин, по которой система, рано или поздно, взорвется. Экономический рост замедляется, правительство не имеет точной информации о том, что реально происходит на местах, так как руководители регионов склонны обманывать о текущем положении дел. Люди не верят статистике.   В Китае 50000 сотрудников следят за интернетом, отчасти, с репрессивной целью, но, в основном, чтобы донести до правительства информацию, о чем думает население, чтобы оно не теряло связи с реальностью. Китайский полицейский пытается запретить съемку штаб-квартиры Коммунистической партии Китая, Пекин, апрель 2012 года (Фото AFP/Марк Ральстон (Mark Ralston)) В: Вы упомянули социальные сети. В данном контексте они играют какую-то роль?   О: Конечно. Постепенно, с ростом уровня образования люди получают доступ к технологиям, социальные сети становятся проводниками информации в национальном масштабе. Технологии облегчают появление национального сознания, которого не существует во времена подконтрольных средств массовой информации при коммунистическом режиме. История железнодорожной катастрофы тому пример. Правительство было вынуждено откопать вагоны и начать расследование. Естественно, реальные виновники катастрофы избежали наказания, для этого есть множество способов. Но факт остается интересным. Такое не могло бы произойти еще десять лет назад. В: За кого Вы будете голосовать на президентских выборах в Америке?   О: Я проголосую за Обаму. В некотором отношении, он меня разочаровал. Но республиканская партия проявляет такую узость идеологии, что я ни в коем случае не могу за нее голосовать. В: Четыре года назад Вы тоже голосовали за Обаму?   О: Да. Фрэнсис Фукуяма, автопортрет В: В своих работах Вы обращаетесь к биологии и психологии эволюции. Это необычно для специалиста в области политических наук. Что Вам это дает?   О: Многие специалисты в области социальных наук совсем не интересуются естественными науками. Они считают, что общественные институты — производная социума и биология здесь ни при чем. Я думаю, что это не так. Все мы обладаем свойствами, генетическим наследием, которые делают наше поведение, отчасти, прогнозируемым. Поэтому, в своей книге я начинаю с биологии. Постулат о том, что человек — существо общественное, принят как аксиома, но эта естественная социализация подразумевает естественное предпочтение своим биологическим родителям и знакомым. Эту модель поведения не нужно воспитывать: она естественная, врожденная и не зависит от происхождения человека.   В некоторой степени, это проблема современной политики: мы не хотим, чтобы люди следовали такой модели поведения. Мы запрещаем политикам покровительствовать своим избирателям, это называется коррупцией. Мы хотим, чтобы они относились ко всем на основе равенства. Такая проблема стоит перед каждой политической системой. Наше естественное желание — дать преимущества своей семье и друзьям. Невозможно построить современную политическую систему и государство, не преодолев эту тенденцию. Китай давно вошел в категорию современных государств, 2000 лет назад введя обязательные экзамены для назначаемых функционеров. Турки захватывали на Балканах христианских детей и воспитывали их мусульманами, обрывая семейные связи и делая их абсолютно лояльными государству, благодаря чему они покончили с влиятельной родовой системой, существовавшей ранее. История развития политики модерна как раз и состоит из проведения всех этих стратегий, направленных на преодоление нашей естественной тенденции покровительства своим ближним. В: Что Вы думаете о ситуации в Европе?   О: Очевидно, что в структуре Европейского Союза много уязвимых мест: принятие решений зависит от общего консенсуса, тогда как слишком большое число участников обладает правом вето, это затрудняет эффективное принятие решений. Европейские государства сильны сами по себе, но надгосударственная структура Европейского Союза слаба. Не представляю, каким образом Европа сможет создать бюджетный союз, которого так желает Германия. Система должна быть более гибкой.   Греции нужно было выйти из зоны евро два года назад. Тогда еще можно было избежать развала всей системы. Сейчас сделать это очень трудно. В конце концов, Германия будет вынуждена спасать все страны, испытывающие трудности. У нее не будет другого выбора.