• Теги
    • избранные теги
    • Компании56
      • Показать ещё
      Страны / Регионы12
      • Показать ещё
      Показатели3
      Разное6
      • Показать ещё
      Издания2
      Люди2
      Международные организации1
25 сентября 2015, 21:50

Goldman to Face Another CDO Lawsuit: Will Shares Dip?

Goldman's shares had tumbled 13% when a civil lawsuit related to its mortgage-based collateralized debt obligation securities were filed in Apr 2010. Is the stock likely to see a similar plunge this time around?

09 июня 2015, 11:22

"Уралкалий" договорился с "Росбанком" об увеличении объема синдицированного кредита до $655 млн

"Уралкалий" договорился с "Росбанком" об увеличении объема синдицированного предэкспортного кредита, выданного в апреле 2015 года, на $25 млн - до $655 млн, говорится в сообщении компании. 20 апреля 2015 года "Уралкалий" подписал соглашение о предоставлении кредита на сумму $530 млн с восьмью банками, включая Natixis, ING Bank N.V., PJSC ROSBANK and Société Générale, JSC Nordea Bank, Commerzbank, IKB, Industrial Commercial Bank of China (ICBC) and China Construction Bank. Ставка по кредиту рассчитывается как величина LIBOR плюс 330 б.п. Кредит компания планирует направить на общекорпоративные цели. 1 июня 2015 года "Уралкалий" договорился с Bank of China об увеличении объема кредита на $100 млн - с $530 млн до $630 млн.

05 июня 2015, 15:53

The Harvard IKB School of Engineering

The good people of Dusseldorf, Germany, and specifically the IKB Bank, which specializes in loans to small and medium-size businesses, has kindly endowed Harvard University's engineering school with a gift of $400m. Harvard President Faust announced the endowment on June 3, the most generous in the University's history. Strangely, though, the Harvard Engineering School was renamed after hedge-fund manager John A. Paulson, not IKB, and thereby hangs a tale. You see, the gift by Dusseldorf was not made in its own name. In fact, the money en route to Harvard was taken from IKB through an infamous swindle. Back in early 2007, before the 2008 financial crash, hedge fund manager John Paulson approached Goldman Sachs with the idea of ripping off unknowing investors to the tune of $1 billion. In essence, Paulson would assemble a $1 billion portfolio of toxic assets (known as Abacus) that Goldman Sachs would market to its unsuspecting clients. Paulson would bet against the portfolio, so that the investors' $1 billion loss would be Paulson's gain. Goldman would pocket some fees for its service in this treachery against its own clients. As planned, the $1 billion portfolio of securities collapsed in value soon after IKB (with its $150 million purchase) and other hapless investors bought in. Paulson walked away with $1 billion. Goldman got paid its fees. IKB lost its investment, collapsed, and was bailed out by the German taxpayers. When the Securities and Exchange Commission got wind of this duplicity, it charged Goldman Sachs with financial fraud, in a complaint that details the timing and particulars. A few months later, Goldman settled with the SEC by paying a fine of $550 million. Paulson, strangely enough, was not charged by the SEC, and walked away with the ill-begotten $1 billion. In a Wall Street community that prizes money far above honesty, Paulson was hailed for his genius in the deal. He was the toast of the town. Goldman's CEO Lloyd Blankfein, for his part, was so satisfied following the onset of the financial meltdown that he boasted that he was doing "God's work." In giving away the money of the German people, Paulson did not display any evident acknowledgement of the true nature of his ill-gotten gains. Nor did Harvard make a fine point of the matter. The Harvard Business School Dean described Paulson as "the epitome of a visionary leader." The Romans used to say of ill-gotten lucre, "pecunia non olet" ("money doesn't stink"). Note that Paulson only turned over to Harvard less than half of his ill-gotten windfall from the Abacus fraud, $400 million of $1 billion. He has pocketed the rest, plus billions dollars more that one reasonably suspects have a similar origin. The whole sordid experience reminds one of a Soviet-era story. A Russian babushka (grandmother) is praying in a church for 10 rubles for a winter coat. The Soviet commissar passing by the church is disgusted, and hands the women 5 rubles to go buy a tattered winter coat. Later he is surprised to see her back at the church praying once again. He moves closer to listen in on her prayers. "Thank you, God, for sending the 10 rubles, but next time don't send it through the Communists; they kept 5." We can say the same to the German people. Thank you for endowing Harvard's Engineering School. But next time don't send it through John Paulson; he kept $600 million of it. The least the rest of us can do is call the school by its rightful name: the Harvard IKB School of Engineering. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

01 июня 2015, 12:27

"Уралкалий" договорился об увеличении объема синдицированного кредита до $630 млн

"Уралкалий" подписал соглашение с Bank of China об увеличении объема синдицированного кредита на $100 млн - до $630 млн. Условия кредитного соглашения предусматривают опциональное увеличение его объема на дополнительные $170 млн рамках максимального объема соглашения в $800 млн, отмечается в сообщении "Уралкалия". В "Уралкалий" подписал соглашение с восемью международными банками о получении кредита на сумму $530 млн. В сделке приняли участие ING Bank N.V., ПАО "РОСБАНК" и Société Générale Corporate & Investment Banking, Natixis, JSC Nordea Bank, Commerzbank AG, Industrial Commercial Bank of China, China Construction Bank и IKB. Ставка по кредиту составила LIBOR +3,30%, срок кредита - 4 года.

21 апреля 2015, 12:57

Центробанк думает о курсе, но после того, как в ноябре он отправил его в плавание, курс стал делом третьего порядка

Вчера Центробанк решил в очередной раз повысить ставку валютного репо, главного канала, по которому поступает валюта, опять +50 б.п. Вчера прошли аукционы на 1 год и на 28 дней еще по старым условиям. Размер накопленного займа под годовое репо увеличился на 0.66 млрд.долл., 28- дневного упал (погасили больше, чем взяли). Сегодня пройдет краткосрочный аукцион на 7 дней, но он не пользуется спросом (красная линия).  Итак, сейчас ставки на год со следующей недели составят Libor +2,5% и это финансирование стало главным для банковской системы. Блубмерг пишет, что “ЦБР повысил ставку валютного репо, чтобы остановить рост рубля”, но мы считаем, что это неверная интерпретация.  Конечно, Центробанк думает о курсе, но после того, как в ноябре он отправил его в плавание, курс стал делом третьего порядка. Основная цель ЦБ в том, чтобы не нести бремя закрытия внешних долгов в одиночку. Он желает, чтобы некоторая часть внешних долгов гасилась за счет счета текущих операций, нежели просто рефинансировалась за счет валютных резервов. Мы также полагаем, что это ожидаемый шаг. По состоянию на 1 апреля 2015 года банки были должны Центробанку 1.8 трлн. рублей в иностранной валюте (см. kuap.ru, пассивы), что по курсу 57.6 руб./долл. составляет ~31 млрд. долл. Это в точности равно долгу по РЕПО и означает, что другие источники валютного рефинансирования от Центробанка, которые были в предыдущие месяцы, были погашены.  Центробанк ранее устанавливал лимит такого финансирования в 50 млрд. до конца 2016 года, обещая увеличить его, если понадобится. Таким образом, сейчас выбрано 62% от лимита.  В 2015 году ожидается, что чистый вывоз капитала частным сектором составит 90 млрд. долл. Предположим, что это будет компенсировано валютой резервов с полностью выбранным лимитом в 50 млрд. Тогда перекос счета текущих операций составит порядка 40 млрд. долларов. При этих предположениях и в зависимости от цен на нефть можно рассчитать курс рубля, балансирующий платежный баланс. В наших расчетах используется предположение об эластичности импорта по курсу равное 1 и, конечно, не учитываются вторичные эффекты, включая новую панику населения или крайне маловероятный возврат оффшорных капиталов олигархами.  Мы повторяем, что на много лет вперед ждем курс рубля на уровнях 50+, что отражает следующий прогноз, на котором минимумы — максимумы показаны условно.  По акциям нечего комментировать. Индекс ММВБ в понедельник +1.6%, но это колебания около уровней последних трех недель, явного тренда не видно. Хотя у долларового РТС тренды заметны, также как и у курса рубля к доллару. S&P 500 +0.9%, топчется немногим ниже исторических максимумов и никак не может их “пробить”. STOXX Europe 600 +0.9%, коррекция после заметного минуса четверга-пятницы (было минус 0.8% и минус 1.8% соотв.)  Брент на 63.4 долл./барр.«Уралкалий» вчера сообщил, что подписал соглашение о получении необеспеченного синдицированного кредита на Западе кредита на 4 года в размере 530 млн долл. и возможностью повышения лимита до 800 млн. долл. Ставка — LIBOR +3,3%. Сообщается, что Natixis выступил в роли глобального организатора, ING Bank — в роли кредитного агента, Société Générale — в роли агента по хеджированию. К сделке привлечены ING Bank, Nordea Bank, ПАО РОСБАНК, Commerzbank AG, IKB, китайский ICBC. Мы перечисляем их, чтобы показать широту кооперации.В пресс-релизе: “Антон Вищаненко, директор по экономике и финансам ПАО «Уралкалий», отметил: — Кредит, который Компания самостоятельно инициировала в ноябре 2014 года, демонстрирует способность крупнейших российских заемщиков привлекать международное финансирование даже в неблагоприятных макроэкономических условиях”.Итак, официально можно считать “кредитное окно” открытым. По крайней мере, для компаний, которые не входят в санкционные списки. Этот факт снимает напряжение в платежном балансе, и плавное самоустранение Центробанка РФ может быть замещено привлечением западного финансирования.Вчера ЦБ опубликовал мониторинг максимальных депозитных ставок среди 10  крупнейших банков по привлечению депозитов физлиц. Показатель упал ниже 13%. Вчера были сообщения, что рост мировых рынков акций связан с монетарными послаблениями в Китае. Публикуем график с инфляцией, которая находится в районе 1.4%, что крайне низко для развивающеейся страны. Китай еще недавно ставил целью инфляцию в 4%, сейчас планирует держать ее ниже. Но уровни менее 2% нежелательны. Темпы темпами роста М2 в Китае составляют 11.6% YoY, правая шкала нижнего графика, самые низкие темпы за обозримую историю. Торможение роста М2 говорит о слабой кредитной активности. Несколько графиков с сайта advisorperspectives.com (dshort), сравнивающих рост S&P 500 с предыдущими большими эпизодами падения и восстановления. Существуют разные варианты счета — с дивидендами (total return) и без, номинальные и скорректированные на инфляцию. Они сведены в таблице ниже.И также даем обзорный график за 1.5 столетия из этого же источника. Случившийся в США рост на 148% в реальном выражении выглядит довольно скромно по сравнению с предыдущими “бычьими” фазами.Вывод из этого следующий. Акции США непременно упадут когда-то, но совершенно не обязательно, что скоро.  Лицензия на осуществление деятельности по управлению ценными бумагами за № 059-09779-001000 выдана ФСФР России 21.12.2006г. без ограничения срока действия.Лицензия на осуществление деятельности по управлению инвестиционными фондами, паевыми инвестиционными фондами и негосударственными пенсионными фондами № 21-000-1-00067 выдана ФСФР России 3.06.2002г. без ограничения срока действия.Настоящая информация не является рекомендацией по купле и продаже ценных бумаг, составлена на  основе публичных источников, признанных надежными, однако ООО УК «Парма-Менеджмент» не несет ответственности за точность приведенных в обзоре данных. Аналитические материалы ООО УК «Парма-Менеджмент» являются внутренними документами компании, а также имеют цель информирование ее клиентов в рамках услуг доверительного управления и паевых инвестиционных фондов. Сотрудники компании, а также сама компания может владеть ценными бумагами, упомянутыми в данном обзоре напрямую или опосредованно, что может быть причиной конфликта интересов. Инвестирование в ценные бумаги сопряжено со значительным риском, и решения об инвестициях должны приниматься инвестором самостоятельно. 

20 апреля 2015, 20:27

Восемь международных банков предоставили кредит «Уралкалию» в размере $530 млн

«Уралкалий» подписал соглашение с восемью международными банками о получении кредита в размере $530 млн с возможным увеличением до $800 млн, сообщается на сайте компании.Ставка по кредиту составила LIBOR +3,30 проц, срок кредита — 4 года. Отмечается, что привлеченные кредитные средства будут направлены на финансирование текущей деятельности «Уралкалия».Natixis выступил в роли глобального организатора, а также агента по документации, ING Bank N.V. выступил в качестве кредитного агента, а также агента по обеспечению сделки, Societe Generale выступил в роли агента по хеджированию, отмечается в сообщении.Первоначальными уполномоченными ведущими организаторами необеспеченного кредита выступили ING Bank, Natixis, Nordea, Росбанк и Societe Generale Corporate & Investment Banking. «Commerzbank AG выступил в роли ведущего организатора, а IKB — организатора сделки. Industrial Commercial Bank of China, China Construction Bank…

20 апреля 2015, 19:53

"Уралкалий" договорился о получении кредита на сумму $530 млн

Компания "Уралкалий" подписала соглашение с 8 международными банками о получении кредита на сумму $530 млн с опциональным повышением до $800 млн. Об этом сообщила компания. Ставка по кредиту составила LIBOR +3,30%, срок кредита - 4 года. Привлеченные кредитные средства будут направлены на финансирование текущей деятельности "Уралкалия". Natixis выступил в роли глобального организатора, а также агента по документации, ING Bank N.V. выступил в роли кредитного агента, а также агента по обеспечению сделки, Société Générale выступил в роли агента по хеджированию. Первоначальными уполномоченными ведущими организаторами необеспеченного кредита выступили ING Bank N.V., Natixis, JSC Nordea Bank, ПАО РОСБАНК и Société Générale Corporate & Investment Banking. Commerzbank AG выступил в роли ведущего организатора, а IKB - организатора сделки. Industria

27 марта 2015, 22:32

Одинокая немецкая пенсионерка сделала миллион на Бирже

Одинокая немецкая пенсионерка, следуя простым жестким правилам, неуклонно движется к своей цели — сделать миллион евро на фондовой биржеИнгеборга Моотц — почти типичная немецкая пенсионерка. Ей 83 года, живет она в крохотном городке Гисене, в небольшой квартире, обставленной старомодной мебелью. В холодильнике у нее стоит сок из черной смородины, а на стенах висят пожелтевшие фотографии умерших или разъехавшихся родственников. Идеальный портрет среднестатистической немки ее возраста, если бы не одно «но». Госпожа Моотц — один из самых успешных частных биржевых спекулянтов Германии. За восемь лет одинокая пенсионерка сумела заработать на бирже 500 тысяч евро и не собирается останавливаться на достигнутом. Сегодня она весьма популярна в Германии, хотя, конечно, не так, как легендарный инвестор Уоррен Баффет в США. Она написала книгу, читает лекции, раздает интервью и учит пенсионеров, как делать деньги на фондовом рынке.История успеха — Госпожа Моотц, с чего все началось, как вы пришли к мысли играть на бирже? — Знаете, это все судьба, от которой не уйдешь. Семьдесят пять лет своей жизни я жила очень бедно. Я росла в бедной семье, где было много детей и очень мало денег. Потом я вышла замуж и стала домохозяйкой. И у меня опять не было денег. То есть деньги в семье были, но мой муж мне их просто не давал. Мне приходилось выпрашивать у него каждую марку. Если я просила у него пять марок на какие-то покупки, он давал мне две и прибавлял: «На большее не рассчитывай». Когда я пыталась пойти работать, муж говорил мне: «Ты же дура, ты никогда не сможешь зарабатывать деньги». Однажды я не вытерпела и сказала ему: «Если ты думаешь, что я не способна работать, то я буду играть на бирже!». Мне кажется, он серьезно обдумывал эту мою фразу, потому что, когда через полгода он умер, я обнаружила, что незадолго до смерти он купил тысячу акций концерна VEBA. Они стоили около соpока тысяч марок. Это и был мой стартовый капитал. Я решила, что это просто знак судьбы: я хотела играть на бирже — и вот в мои руки свалилась тысяча акций. Я сказала себе: из этой тысячи акций ты должна сделать миллион. Никаких колебаний у меня не было. Я просто не простила бы себе, если бы не воспользовалась этим шансом! Да и выбора особого у меня не было. В одночасье я стала бедной вдовой. Действительно бедной. Моя пенсия была просто крошечной — в пересчете на евро меньше тысячи в месяц. Я просто должна была найти способ выжить! — Более чем! За 1997 год мое состояние выросло на сто процентов, за 1998 год — уже на сто тpидцать процентов! А ведь это был год финансовых кризисов по всему миру. Сегодня, через восемь лет, у меня в кармане полмиллиона евро. Три года назад моя племянница отдала мне в управление свои сбережения, и я заработала ей сто тысяч, на которые она купила дом. Это был первый дом в Гисене, за который было заплачено сто тысяч наличными. Когда мы заключали сделку, у нотариуса было очень озадаченное лицо! В общем, я больше не бедная вдова, я не должна жить на мизерную пенсию. На повседневные расходы мне вполне хватает дивидендов. Я могу ездить по миру и больше не беспокоюсь, что мне нечем будет платить за отопление. А свое полумиллионное состояние я продолжаю умножать. — Как вам удалось за восемь лет превратить соpок тысяч евро в полмиллиона? Без специального образования, без опыта игры на бирже? Да еще и в весьма преклонном возрасте? — На самом деле все довольно просто. Все мое состояние сделано на единственном простом трюке. Я не вкладываю деньги ни в инвестиционные фонды, ни в банковские накопительные программы. Я просто покупаю акции и продаю их. Унаследованные от мужа акции VEBA я продала через год — со стопроцентной прибылью. На вырученные деньги купила акций банков IKB и Commerzbank. Дождалась, пока они вырастут, и продала снова — на такое способна даже вечная домохозяйка вроде меня, не так ли? Я покупаю акции по низкому курсу и через год-полтора продаю по высокому. После этого покупаю другие акции. Все очень просто.Несколько полезных советов — Я бы так не сказал. То есть, конечно, купить дешево и продать дорого — действительно, звучит просто. Но как найти акции, которые наверняка поднимутся в цене? — И это тоже просто! Смотрите сами, вот моя схема. Я ее ни от кого не скрываю. Я покупаю акции по примитивному, но очень жесткому алгоритму. Во-первых, я четко очерчиваю круг компаний, с которыми можно иметь дело: только те, чьи акции формируют биржевой индекс DAX-30 или, в исключительных случаях, M-DAX. То есть в круг моих интересов попадают только акции самых капитализированных компаний Германии. Из них я вычленяю те, что просуществовали сто и больше лет, а значит, наверняка простоят и в ближайшие годы. Кроме того, я вкладываю деньги в новые дочерние предприятия этих крупных фирм. Все новые дочерние компании страхуются от рисков, а значит, если возникнут какие-то проблемы, страховая компания покроет расходы. Итак, мое первое правило: я покупаю только акции компаний с солидной историей.Немцы совершенно неграмотны в финансовом плане. И крупные компании, в первую очередь банки, эту неграмотность всячески поддерживают Во-вторых, я покупаю только акции банков. Можете смеяться, но это мое личное предпочтение. Каприз старой женщины. Впрочем, и он легко объясняется: банки имеют на счетах колоссальные суммы. Их доходы от предоставления услуг по обслуживанию счетов растут год от года. Эти доходы позволяют банкам не только выплачивать своим клиентам тpи-шесть пpоцентов годовых по вкладам, но и платить акционерам неплохие дивиденды. Банки не так сильно зависят от колебаний спроса и предложения, да и с момента введения евро им стало куда проще работать. Посмотрите: в 2001 году в Германии выплатили миллиаpд восемьсот миллионов евро по платежам по наследству. Что делают наследники с этими свалившимися на них деньгами? Разумеется, часть они сразу тратят. Но то, что они не потратили сразу, — относят в банки. В банках их убеждают завести сберегательный счет, поучаствовать в накопительной программе и так далее. То есть предлагают весь этот финансовый хлам с гарантированными тремя-семью процентами годовых. В лучшем случае клиентов убеждают отдать деньги в инвестиционный фонд, где они могут легко исчезнуть. Именно поэтому я покупаю акции банков — у них никогда не бывает проблем с притоком наличности, они справятся с любыми проблемами. — Отлично, с полем деятельности мы определились. Что дальше? — Дальше еще проще. Я открываю газету и смотрю биржевую сводку. Кстати, у меня нет компьютера, всю информацию я получаю только из газет. В биржевой сводке меня интересуют три цифры: сколько стоят акции данной компании сегодня и какова была их максимальная и минимальная цена за последний год. Если нынешняя стоимость акций близка к минимуму, это значит, что у компании серьезные трудности. Но поскольку эта компания имеет вековую историю, можно быть уверенным, что через год-другой она из этих трудностей выберется, и акции снова поднимутся в цене. Чтобы убедиться, что сразу после покупки цена не упадет еще ниже, проверяю, каков был минимум падения за последние пять лет. После этого вычитаю из максимальной цены акций минимальную — и вот у меня примерный прогноз моих доходов на ближайший год.Разумеется, эти прогнозы никогда полностью не сбываются, но общее представление о ситуации они дают. После такого предварительного анализа я начинаю смотреть дальше: а какие дивиденды платят по этим акциям? Если компания платит маленькие дивиденды, я отказываюсь от покупки. Для крупных инвесторов, для хеджевых фондов, для миллионеров это, может, и не играет роли, но я — старая одинокая женщина, мне надо на что-то жить. Поэтому для меня дивиденды очень важны. Наконец, я изучаю состав акционеров компании и если вижу, что большинство акций принадлежит паре крупных акционеров, то это тоже плохой знак. Это означает, что, скорее всего, выплаты по дивидендам будут очень маленькими: у крупных акционеров нет стимула делиться прибылью с мелкими вкладчиками. — Все равно это звучит слишком просто. — Да это и есть просто! Знаете, я порой воспринимаю себя, как библейского Давида. Я — старая слабая женщина. И я одна борюсь с этой огромной биржевой системой, с этим Голиафом. И делаю это самым простым оружием, как делал и Давид. Я на своем опыте убедилась, что у биржевого Голиафа есть слабое место — циклические колебания курса акций крупных компаний. На этой слабости я заработала пятьсот тысяч евро, или миллион марок. Сейчас моя цель даже не заработать еще больше денег, я уже заработала их достаточно. Моя цель — рассказать всем немцам, как можно победить этого Голиафа и обеспечить себе финансовую свободу.Деньги правят миром — это, к сожалению, факт. Миллионы немцев сидят в опостылевших офисах с восьми до шести ради нескольких тысяч евро в месяц, экономят на всем, чем только можно. Все они надеются, что когда-нибудь разбогатеют, а богатство лежит в одном шаге от них! Проблема в том, что немцы совершенно неграмотны в финансовом плане. И крупные компании, в первую очередь банки, эту неграмотность всячески поддерживают. Когда человек приходит в банк, в управляющую компанию, он надеется, что ему помогут приумножить его деньги. Конечно, там ему рассказывают о том, что лучшие вложения — это долгосрочные вложения. Эту же ерунду ему говорят экономисты с экранов телевизоров. Отдайте нам ваши деньги в управление на десять, двадцать, тридцать лет — и мы сделаем вас богатым!Как бы не так! Сотрудник управляющей компании — обычный подневольный работник. Он будет предлагать клиенту не то, что действительно приносит деньги, а то, что выгодно его компании. Разумеется, клиент будет получать какие-то доходы, но это просто мизерные суммы по сравнению с тем, что действительно можно заработать на бирже. Кроме того, клиенту надо будет платить единовременный взнос за открытие инвестиционного портфеля, а после продажи пая — еще и подоходный налог. Клиент может вообще понести убытки, и никто не ответит за это! Я уверена, что поддержание немцев в этом неграмотном состоянии — это совершенно осознанная позиция банков и инвестиционных фондов, а в конечном итоге и государства.Разумеется, им совершенно не хочется, чтобы простые немцы вроде меня становились миллионерами. На что будут жить инвестиционные фонды? На что будут жить лотереи, которые каждую неделю зарабатывают миллионы евро на эксплуатации желания немцев разбогатеть? Именно потому, что я хочу изменить эту ситуацию, я и не скрываю своих методов игры на бирже. Я написала книгу о том, как я заработала деньги. Я даю практические рекомендации всем желающим: читаю лекции в женском клубе, даю интервью журналистам, отвечаю на письма. Мне приходит масса писем, в основном от пожилых женщин, которые услышали обо мне по радио или прочитали в газете и наконец поверили в свои силы. Все они спрашивают, с чего им начать и каких ошибок надо избегать. — И что вы им отвечаете? Кроме того, что сейчас мне рассказали? — Всем начинающим игрокам я даю несколько практических советов. Совет первый: начинающий игрок должен понимать, каких целей он хочет достичь. То, что говорится в учебниках по бизнесу: стратегическая цель, тактические цели и так далее. Я всегда рекомендую начинать с малого: купить, руководствуясь моей методикой, акций на тысячу евро и поставить себе цель через определенное время стать обладателем тысячи акций компаний, входящих в индекс DAX. Так сказать, набить руку. Это первая и самая главная цель на начальном этапе. Потому что, как только у вас появляется тысяча акций любой из этих компаний, объем дивидендов, которые вы получаете, уже достаточно велик, а для малообеспеченных людей всегда важно иметь хоть небольшой, но стабильный дополнительный источник дохода. Поскольку все мы — люди небогатые, нам важно иметь возможность не думать о самых необходимых тратах, и поэтому дивиденды для нас очень важны. Кроме того, тысяча — это такое отличное магическое число. Игрок должен ощущать, что ему везет. А если у тебя в собственности вдруг оказывается тысяча акций крупной компании с вековым именем, это придает веры в свои силы.Второй совет, который я даю: имейте терпение, но умейте вовремя выпрыгнуть из поезда. Держите акции не меньше года, но и не больше двух лет — за это время бумаги крупной уважаемой компании наверняка подрастут, но вы не успеете привязаться к ним, что наверняка привело бы к финансовым потерям.Третий совет: вы не должны относиться к деньгам, которые вложили в акции, как к заначке на черный день, как к средствам, которые вы можете при необходимости пустить на свои потребительские нужды. Отложено так отложено. Давайте им расти, помогайте им, направляйте их, но не выводите их из процесса роста. Страсть к потреблению — это одна из главных опасностей для биржевого игрока. Да, вы можете выйти из игры через год-другой и купить на заработанные деньги машину. Это уж точно куда лучше, чем брать потребительский кредит. Но что дальше? Снова считать каждый евро? А если вы наберетесь терпения и позволите деньгам расти еще два-три года, вы сможете стать миллионером в буквальном смысле слова — и у вас уже не будет никаких финансовых проблем. Я всегда говорю тем, кто спрашивает моего совета: тратить можно только дивиденды.Без спешки — Начинать с малого, уметь ждать и не увлекаться потреблением — звучит очень по-немецки. — К сожалению, уже нет. Современные немцы давно лишились этих немецких качеств и превратились в легкомысленных потребителей, которые только и делают, что идут на поводу у рекламы, берут кредиты и покупают массу ненужных вещей. И разумеется, не могут расплатиться с долгами. Я не устаю повторять: откажитесь от бессмысленного сиюминутного потребления. Поставьте себе цель — заработать миллион. И спокойно, без спешки и без хаотических движений идите к ней. Именно поэтому мой следующий практический совет начинающим таков: перестаньте думать о своих акциях в категории их стоимости. Думайте о них только в категории количества акций.Если вы купите акции и начнете каждый день следить за котировками, то сойдете с ума. Сегодня какой-нибудь хедж-фонд купил крупный пакет акций, и цена взлетает на десять пpоцентов. А через пару дней, чтобы получить прибыль, фонд продает их — и цена снова падает. Для хеджевого фонда совершить покупку на тридцать-сорок миллионов евро — все равно что купить орешков. Но маленький акционер, владеющий тысячей-другой акций, никогда не сможет сделать деньги на таких колебаниях. Он только запутается, подорвет свое здоровье и потеряет даже те деньги, которые у него были. Поэтому единственный работающий вариант для нас, маленьких акционеров, — рассматривать свое состояние как количество акций и ставить себе цель каждый год удваивать это количество.Мой практический совет начинающим таков: перестаньте думать о своих акциях в категории их стоимости. Думайте о них только в категории количества — Честно говоря, это выглядит несколько наивно. Какая разница, сколько у человека на руках акций, если, допустим, их цена упадет в несколько раз? — Конечно, в большинстве случаев так оно и есть. Вы можете купить акции какой-нибудь компании даже по минимальной цене, но они никогда не поднимутся до прежнего высокого уровня, и вы так и останетесь ни с чем. Однако я уже объяснила, что по моей методике надо покупать только акции крупных, проверенных годами компаний. Причем покупать тогда, когда они приблизились к минимальной за прошедшие годы отметке, а значит, впереди у них только рост, надо лишь подождать. Количество же акций важно в моей системе потому, что я рекомендую покупать только те, по которым платят хорошие дивиденды. Смотрите сами: в среднем по акции крупного немецкого банка вроде Commerzbank платится двадцать пять-тpидцать евроцентов. Отдельные банки, например тот же IKB, платят очень щедрые дивиденды, до восьмидесяти евроцентов, но это скорее исключение. В любом случае, если у вас тысяча акций того же Commerzbank, это означает всего двести пятьдесят-тpиста евро дивидендов. Но если их уже две-три тысячи, то дивиденды составляют тысячу евро и больше — для любой немецкой пенсионерки это очень хорошая прибавка к пенсии. А с каждым новым удвоением числа акций эта сумма увеличивается. Более того, если акция принадлежат вам больше года, а общий объем дивидендов не превышает двух с половиной тысяч евро, то, по немецкому законодательству, вы освобождаетесь от уплаты подоходного налога. Так что именно дивиденды позволяют мне спокойно ждать, пока цена акций достигнет максимума, и не вздрагивать при каждом известии о кратковременном колебании курсов. — И что, ваша методика ни разу не давала сбоев? — Лишь однажды. В 1998 году я купила акции банка Bankgesellschaft Berlin. Тогда я думала, что, раз в правление этого банка входят ведущие политики, он должен быть надежным. Однако все оказалось иначе: все это время банк фактически себе в убыток спонсировал Христианско-демократический союз. Помните скандал с канцлером Колем? Так вот, когда скандал выплыл наружу, акции упали еще больше, и мне пришлось продавать их с убытками. Я потеряла на этом десять тысяч марок. С тех пор я никогда не доверяю политикам и приобретаю акции только тех компаний, в советах директоров которых нет партийных функционеров. Впрочем, эта история не очень повредила моему состоянию. Как раз тогда же сильно выросли акции Commerzbank, и я закончила год с прибылью. — И никогда не было страха потерять деньги? — Никогда. Я просто не зациклена на деньгах. Я уже говорила: я владею не деньгами, а акциями. Их потерять я не боюсь. Каждые год-полтора я продаю их и покупаю новые — обычно, благодаря разнице курсов, в два раза большее количество. Как видите, моя схема меня ни разу не подводила. Главное — не поддаваться панике при краткосрочных колебаниях курса, не гнаться за излишней прибылью, отказаться от потребительской горячки и спокойно идти к своему миллиону. Кстати, своей цели в миллион марок я уже могла достигнуть — если бы не ввели евро. Так что теперь у меня новая цель, и я как раз стою на полпути к ней. По-моему, это знак судьбы: никто не должен останавливаться на достигнутом.Франкфурт-на-Майне

16 февраля 2015, 04:33

Триумф абстракции: 10 хитов лондонских аукционов современного искусства

Герхард Рихтер за $46,3 млн, Фрэнсис Бэкон за $22,4 млн и Энди Уорхол за $5 млн: самые дорогие лоты прошедших в британской столице февральских торгов Аукционы Christie’s и Sotheby's 10-11 февраля 2015 года собрали в общей сложности $374,4 млн (£246 млн). В галерее Forbes — топ-10 лотов современного и послевоенного искусства, ушедших с молотка в Лондоне. Фотографии Подпись:  «Абстрактный образ», Герхард Рихтер Изображения:  Тип изображения:  Фото Агенство:  Corbis Images Описание:  Где: Sotheby's, 10 февраля 2015 года Сколько: $46,3 млн Никогда еще полотна Рихтера не уходили по такой высокой цене: эта работа стала самой дорогой картиной Sotheby's в Лондоне 10 февраля. Написанная маслом на холсте абстракция обошлась новому владельцу в £30,4 млн, тогда как эстимейт составлял £14-20 млн. Ценители художника называют полотно 1986 года образцом вершины его творчества, оно также относится к числу любимейших произведений самого Рихтера. Долгое время картина находилась в музее современного искусства Museum Ludwig в Кельне, ее новый владелец не называется. Предыдущим рекордом для работ Рихтера считалась проданная в 2013 году за $37,1 млн работа «Соборная площадь. Милан». Спрятать слайд:  Показать слайд Подпись:  «Без названия (Нью-Йорк)», Сай Твомбли Изображения:  Тип изображения:  Фото Агенство:  Getty Images Описание:  Где: Christie`s, 11 февраля 2015 Сколько: $30 млн Стоимость картины американского абстракциониста из серии «школьных досок» предоставлялась по запросу, а в итоге достигла £19,7 млн. Неразборчивые строки, нанесенные восковым карандашом поверх написанного маслом на холсте серого фона, считают одним из последних произведений серии художника "Без названия", созданной в 1966-1971 годах. На прошедшем аукционе также была продана картина Твомбли «Гибель Помпеи (Рим)», она была оценена в £4,4 млн. С 2013 года произведения Твомбли бьют рекорды на аукционах: покупатели стабильно оценивают их в несколько десятков миллионов долларов, тогда как в 1980-х – начале 1990-х потолком были десятки тысяч долларов. В ноябре 2014-го еще одна «Без названия» из той же серии "школьных досок" была оценена в $69,6 млн. Сам художник не застал пик цен на свои работы: в 2011 году 83-летний Твомбли скончался от рака. Спрятать слайд:  Показать слайд Подпись:  «Люцернское озеро», Герхард Рихтер Изображения:  Тип изображения:  Фото Агенство:  REUTERS/Suzanne Plunkett Описание:  Где: Christie`s, 11 февраля 2015 Сколько: $24 млн Фотореалистическая картина со знаменитым швейцарским озером была одним из главных лотов лондонских торгов. "Люцернское озеро" оценили в £15,8 млн. Последний владелец полотна Рихтера приобрел работу, которая датируется 1969 годом, у самого автора через четыре года после ее создания, сразу после Большой выставки в мюнхенском Доме искусства. Спрятать слайд:  Показать слайд Подпись:  «Два эскиза к автопортрету» , Фрэнсис Бэкон Изображения:  Тип изображения:  Фото Агенство:  Rex Features Описание:  Где: Sotheby's, 10 февраля 2015 Сколько: $22,4 млн Диптих экспрессиониста Фрэнсиса Бэкона из частной швейцарской коллекции был продан за £14,7 млн фунтов, до торгов он оценивался в £13-18 млн фунтов. Картина относится к серии автопортретов, созданных Бэконом после самоубийства его любовника Джорджа Дайера в 1971 году. Это один из трех двойных автопортретов, которые были когда-либо нарисованы художником, и только он доступен для покупки. Стоимость работы художника выросла более чем в 41 раз с того момента, как она последний раз появлялась на аукционе – в 1993 году. Спрятать слайд:  Показать слайд Подпись:  «Эскиз головы», Фрэнсис Бэкон Изображения:  Тип изображения:  Фото Агенство:  Getty Images Описание:  Где: Christie`s, 11 февраля 2015 Сколько: $15,2 млн Эстимейт картины Бэкона, изображающей папу римского Пия XII, предоставлялся по запросу. Полотно было продано за £10 млн. В 2008 году в интересе к работам Фрэнсиса Бэкона был заподозрен российский миллиардер Роман Абрамович: газета The Times  писала, что он купил на Sotheby's "Триптих" за $86 млн, что стало рекордной ценой для картин художника. Представители Абрамовича информацию не комментировали. На работы Бэкона сейчас можно посмотреть вживую: с декабря 2014 года до марта 2015-го выставка его картин проходит в Эрмитаже. Спрятать слайд:  Показать слайд Подпись:  «Концепция пространства. Ожидание», Лючио Фонтана Изображения:  Тип изображения:  Фото Агенство:  Corbis Images Описание:  Где: Sotheby's, 10 февраля 2015 Сколько: $12,8 млн Картина 1965 года, выполненная в технике прорезей на холсте, при эстимейте £5-7 млн была продана за £8,4 млн. Итальянский художник и скульптор, инициировавший появление так называемого "Белого манифеста", который пропагандировал синтез традиционных видов искусства, положил начало течению «резаных» картин. Фонтана проделывал в холстах дыры и прорези, чтобы помочь зрителю лучше прочувствовать пространство. Спрятать слайд:  Показать слайд Подпись:  IKB 92, Ив Кляйн Изображения:  Тип изображения:  Фото Агенство:  Rex Features Описание:  Где: Sotheby's, 10 февраля 2015 Сколько: $9,3 млн Картина французского художника, считающегося одной из наиболее значительных фигур в послевоенном европейском искусстве, продана за £6 млн. «Синий период» Кляйна начался в 1957 году, тогда художник вывесил в миланской галерее 11 синих картин идентичного формата (78 x 56 см) на кронштейнах на расстоянии 20 см от стены. Тогда один из синих монохромов купил художник Лючио Фонтана. IKB 92 была нарисована двумя годами позже, в 1959 году.  Спрятать слайд:  Показать слайд Подпись:  «Три делегата», Жан-Мишель Баския Изображения:  Тип изображения:  Фото Агенство:  REUTERS/Suzanne Plunkett Описание:  Где: Christie`s, 11 февраля 2015 Сколько: $6,7 млн Свои настенные росписи Баския подписывал граффити-именем SAMO, оно расшифровывалось как «Same Old Shit» («То же старое дерьмо»). Житель Бруклина, родившийся в семье иммигрантов с Гаити, живописец Баския умер в 27 лет от передозировки героина, в 1988 году. На аукционе Christie`s  в феврале 2015 года его полотно «Три делегата» оценивали в £5-7 млн, но оно ушло с молотка за £4,4 млн.  Спрятать слайд:  Показать слайд Подпись:  «Компания», Жан-Мишель Баския Изображения:  Тип изображения:  Фото Агенство:  Rex Features Описание:  Где: Sotheby's, 11 февраля 2015 Сколько: $6,7 млн На работы Баскии повлиял известный американский авангардист Энди Уорхол, с которым тот познакомился в 1982 году. Они якобы встретились в одном из кафе Нью-Йорка, и мэтр Уорхол, увидевший работы Баскии, объявил его гением, о чем на следующий день написали газеты. Художники создали много совместных работ, их отношения продолжались до смерти Уорхола 1987 году. Картина «Компания» написана Баскией в 1984 году, в этот период творчество художника было отмечено интересом к его гаитянским корням. Спрятать слайд:  Показать слайд Подпись:  «Четыре разноцветных Мэрилин», Энди Уорхол Изображения:  Тип изображения:  Фото Агенство:  фото ТАСС Описание:  Где: Sotheby's, 10 февраля 2015 Сколько: $5 млн Полотно авангардиста из серии "Оборотная сторона" оценивалось в сумму до £3,5 млн и в итоге ушло за £3,3 млн. Четыре лица Монро изображены несколькими яркими пятнами по контуру на черном фоне, как если бы это был рентгеновский снимок. Самым знаменитым изображением актрисы, выполненным Уорхолом, считается картина «Диптих Мэрилин» с 50 изображениями Монро, работу над которой художник начал спустя неделю после смерти актрисы. Спрятать слайд:  Показать слайд Описание:    Спрятать слайд:  Показать слайд Барабан Позиция в барабане:  не используется     

Выбор редакции
23 января 2015, 14:54

Самозарядная клавиатура с биометрией

Пароли по-прежнему остаются главным способом аутентификации пользователей. А учёные и инженеры по-прежнему пытаются найти простую и эффективную альтернативу. Прочитать полностью на сайте: Самозарядная клавиатура с биометрией

17 октября 2014, 19:05

Handelsblatt: "Four German Banks On The Brink"

Several days ago we were confused why, out of the blue, a €1 billion loan BWIC appeared that was dumping German non-performing loans. After all, the whole point of the European "recovery" fable to date has been to deflect all the attention from the "pristine" German banks, up to an including world-record derivatives juggernaut Deutsche Bank,  and to focus on Greece and other insolvent peripheral European nation. Earlier today, German Handelsblatt provided an answer, when it reported that "four German banks are on the brink", i.e., four banks of which three are known, HSH Nordbank, IKB and MunchenerHyp, will likely fail the ECB's stress test whose results are due to be announced next Friday. Keep in mind that this is a significant fraction of the 24 German banks that are undergoing the ECB's Stress farce test. So one wonders: if one in six German banks is so unsafe even the ECB (which kept Cypriot banks going well past their insolvency) will give them a black stamp (because in Europe failing a bank stress test is first of all impossible since both Bankia and Dexia passed theirs with flying cololrs, but more importantly a death sentence), what does that leave for the rest of Europe's banks, all of which are in far more dire shape than sleepy Germany? In any case, here is Handlesblatt's warning: The European Central Bank will give the results of its so-called “stress tests” to the banks on October 24. Shortly thereafter, at a Sunday afternoon press conference in Frankfurt, it will inform the public about which of the banks passed the months-long checkup into the health of their balance sheets. The test is designed to give the ECB a clean slate when it takes over the role of supervising Europe’s largest banks on November 4.   While Germany’s largest banks, including Commerzbank, are expected to pass the test, there are still four smaller banks putting in extra hours in hopes of passing ECB muster, according to information received by Handelsblatt.   “In part, data and justifications need to be sent over, in order to convince the regulators,” said one insider, who declined to be named.   Sources in the financial industry have named the state-backed regional lender HSH Nordbank, as well as IKB, a Düsseldorf-based bank supporting small and mid-sized businesses. The southern regional bank MünchenerHyp is also on the edge. The fourth bank is still unknown. The sources say it is possible that, after the last consultations, only two are really at risk of failing the stress test.   Commerzbank, Germany’s second-largest bank that is still 17-percent owned by the German government, seems to have cleared the hurdles. Deutsche Bank is also not being treated as a problem bank. [ZH: Kinda odd considering this] The largest German bank’s future legal costs are not being considered in the stress test and its capital increase last spring has a positive impact on the stress test rating.   Observers also give the all-clear to the publicly listed Aareal Bank and the cooperative financial institutions DZ Bank and WGZ Bank. Spokespeople for the banks would not comment before the results are released. When it comes to Germany’s state savings banks, BayernLB considers itself to be not at risk. CEO Johannes-Jörg Riegler said on Thursday: “You can assume that we are very, very solidly equipped and have considerable buffers to cushion some things. Do not worry.”   But the situation in the very north of the country is more dramatic, where HSH Nordbank is struggling to convince regulators.   Following an increased guarantee worth billions of euros on the part of the public owners Hamburg and Schleswig-Holstein, the state bank is so well financially padded that it could financially cope with the tougher guidelines from the ECB on the assessment of ship loans. According to the guidelines of the central bank, a lump reduction of 12 percent based on the calculated value of the ship will be levied, which naturally has an impact with ship lending volume of €20 billion. Oh well: more bank failures means more central bank bailouts. All of which is, what else: bullish.     

16 апреля 2014, 10:42

В ЕС договорились о создании банковского союза

Европейские законодатели во вторник наконец-то договорились о новых правилах, облегчающих ликвидацию проблемных банков.   Голосованием в Европарламенте, состоявшимся незадолго до его роспуска перед майскими выборами, было окончательно одобрено агентство, которое будет закрывать слабые банки еврозоны. Это последняя в серии крупных реформ, направленных на создание банковского союза для 18 стран, использующих евро.   Почти через семь лет после того, как небольшой немецкий банк IKB стал первой европейской жертвой мирового финансового кризиса, регион все еще не может вывести свою экономику из депрессии. В отличие от США, где регуляторы и Центробанк безотлагательно приняли меры для решения банковских проблем, разнонаправленные национальные интересы в Европе не позволяли странам выступить единым фронтом, чтобы сделать то же самое.   Банковский союз должен будет изменить это. Он начнет работать, когда Европейский центробанк начнет контролировать сектор в этом году.   "Евросоюз выполняет свои обязательства, - сказал Мишель Барнье, комиссар ЕС по вопросам регулирования. - Банковский союз дополняет экономический и денежный союз, завершает эру масштабных программ помощи и гарантирует, что налогоплательщики больше не будут оплачивать счета, когда у банков проблемы".   Эта схема вводит новые правила, которые облегчают перекладывание потерь на держателей облигаций и даже крупных вкладчиков обанкротившихся банков, хотя вопрос о том, что делать, если обвалится очень большой банк, остается открытым.

Выбор редакции
19 октября 2013, 12:56

Banking Nationalism and the European Crisis

Authors: Nicolas Véron I recently wrote down the oral remarks I had prepared for a speech on the changing European financial system, given in Istanbul on 27 June 2013 at a symposium of the European Private Equity and Venture Capital Association (EVCA). Read the full speech below. It seems to me that the issue of banking nationalism, to which most of the speech is devoted, has been a bit of a blind spot in many analyses of the crisis in Europe. Specifically, what is key in this perspective is the mismatch between, on the one hand, comprehensive market integration enforced by the EU under the single market policy, and on the other hand, the preservation of national banking sector policies until the decision made last year to move towards a banking union. This mismatch created powerful incentives for national authorities to promote or defend “their” banks on the European playing field and thus introduce competitive distortions that have ultimately been harmful to financial stability. Banking nationalism also exists outside of the EU of course, but without this toxic combination with the single market framework and its adverse consequences for the stability of the system. The speech uses this template to help explain both the build-up of risk in European banks in the run-up to the crisis, and the difficulty to resolve the crisis and restore trust since the inception of market turmoil in mid-2007. It concludes by identifying banking union as a potential game-changer, even though whether this will result in a positive outcome for Europe remains to be seen.  Istanbul, 27 June 2013 The European financial crisis is almost six years old. By now, it has too many strands to be reduced to a one-dimensional narrative. It is also part of a wider international sequence of financial turmoil. Its early phases were sparked by the US property market downturn and loss of confidence in US mortgage-based securities in mid-2007, and later by the shockwaves following the collapse of Lehman Brothers in September 2008. Inside Europe, different drivers of the crisis have been identified, including inadequate fiscal policies, structural rigidities and low productivity performance, and regional macroeconomic imbalances. Today I want to focus on one such driver which, in my reading, has been a central connecting thread of the crisis and bears some uniquely European characteristics. I am referring to the mismatch between, on the one hand, financial market integration, which is very much about banking as banks dominate credit intermediation in Europe; and, on the other hand, the fragmented nature of banking policy in Europe, which until now has remained principally in the hands of national authorities. This mismatch between market structures and institutional arrangements has resulted in a powerful and often under-recognized impact on the propensity of national authorities to view the competition among banks in Europe as a proxy for a competition among member states and their respective national interests, and to act accordingly in the execution of their banking policies and especially in bank supervision. This attitude can be labelled “banking nationalism” by analogy with “economic nationalism,” an expression which has become commonly used to refer to government supporting or protecting domestic corporate actors perceived as “national champions,” or undermining foreign such actors seen as champions of competing national interests, usually in contexts which involve an element of cross-border economic competition. Banking nationalism is often more potent than other forms of economic nationalism, because of the dense webs of relationships between banking sectors and governments. These include (but are not limited to) explicit guarantees of segments of banks’ activities and banking regulation to protect financial stability, as well as the role of banks in financing the national economy in general, and government operations in particular. These webs of relationships, and banking nationalism itself, are by no means unique to Europe. While they are never identical from one country to another, they exist in all developed and emerging economies. What is unique to the European Union is their coexistence with a legal framework that bans financial barriers between member states and creates a seamlessly integrated supranational financial market, at least in principle—developments earlier this year in Cyprus having shown that the abolition of national financial borders is less absolute and irreversible than had been previously assumed by many. In my analysis, the mismatch between European market integration and national banking policy and the resulting impact of banking nationalism have played a central role both in the buildup of financial risk in Europe prior to the crisis, and in the inability to resolve this crisis so far. I will conclude by briefly reflecting on the current initiatives to chart a path towards European banking union. The Run-up to the Crisis Before the crisis, banking nationalism and its interaction with the drive towards a single financial market should be assigned a significant, though not exclusive, share of responsibility in two developments that have greatly contributed to the fragility of the European financial system. The first of these is the excessive buildup of leverage in European banks, and the second is the comparatively stunted growth of non-bank finance. As is well known, the “abolition of obstacles to freedom of movement for capital” across borders in Europe was included as one of the missions of the European Community in the 1957 Treaty of Rome, alongside parallel freedoms for persons and services, and the elimination of customs duties and creation of a single market for goods. But that treaty’s chapter on capital also provided for considerable prudential exceptions. Until the late 1980s, Community policies to integrate Europe’s financial markets had remained comparatively timid, and financial systems had remained predominantly national. The late 1980s and 1990s brought four changes which radically transformed this context and materialized the promise of a single financial market. First, a 1988 directive mandated the abolition of capital controls. Second, the Maastricht Treaty enshrined this obligation in primary legislation, and further paved the way for the creation of the euro which came into existence in 1999. Third, the ex-communist candidate countries for EU membership in Central and Eastern Europe gradually privatized most of their financial institutions, and in most cases accepted their purchase by Western European banking groups; cross-border bank consolidation also gathered pace inside Western Europe, particularly at the subregional level, such as in the Benelux and in Scandinavia. Fourth, from 1999 onwards the European Commission developed a more assertive competition policy to prevent member states from erecting barriers against such cross-border banking consolidation or otherwise distort the European market, e.g., though the provision of state guarantees to selected banks. These steps brought Europe much closer to a united banking and financial market, and created the perception of an unstoppable trend towards cross-border integration. The sea change of market environment prompted banks to position themselves for what most thought was an inevitable incoming consolidation wave. To achieve this, banks sought size, and found it mainly through domestic acquisitions and financial leverage. In a different context, supervisors might have prevented these strategies. Authorities might have frowned on domestic consolidation which not only distracted bank executives from their risk-management duties, but also led to dangerously high levels of market concentration at least in some European member states. On the contrary, the creation of large national banking champions was viewed positively in most cases, as it made it more likely that domestic banks would act as acquirers rather than targets in future cross-border consolidations. In a similar spirit, many supervisors saw it as justified that domestic banks should be given further leeway to leverage their capital base in order to pursue their acquisition strategies or other forms of expansion. In this light, the active promotion by most European supervisors and by the European Union itself of the Basel II international capital accord, whose negotiation spanned the late 1990s and early 2000s, and which, to an extent, relaxed the capital and leverage constraints on banks, should come as no surprise, in contrast to the more cautious attitude of the United States. The general attitude appeared, at least implicitly, for supervisors to tolerate high levels of leverage as a necessary price to pay so that domestic banks would end up as winners in the pan-European race for prominence. The acceleration of cross-border bank mergers in the early 2000s, after the European Commission had started more assertively removing policy obstacles against inward acquisitions, could only have reinforced this attitude. Thus, banking nationalism played a significant role in the great expansion of European banks’ leverage in the 1990s and especially the 2000s. A related but separate issue in the run-up to the crisis is the relative lack of development of non-bank financing of the European economy, including high-yield bond issuance, loan securitization, and intermediation by non-bank financial firms (other than insurers). Banking nationalism is far from the only factor here, but it is likely to have played a role as regulator.  At least some countries may have felt that a significant expansion of non-bank finance could negatively affect the competitive position of “their” national banking champions. For example, several EU member states have maintained regulations that exclusively limit the provision of some financial services, such as leasing to credit institutions, to no obvious prudential avail, but with the effect of limiting the potential for growth of non-bank financial intermediaries. Still another related issue is the near-absence in several member states of large institutional investors other than those directly linked to banking or insurance groups, partly because pension systems are organized on a pay-as-you-go basis and partly because large segments of the investment industry are operated by the asset-management arms of larger financial conglomerates. The dominance of Europe’s financial systems by banks is a potential source of concern for two main reasons, respectively related to growth and financial stability. A diverse financial system offers more financing options to borrowers and especially fast-growing companies. Private equity investors are familiar with the fact that banks are not always the best financiers for risky ventures that can offer little or no tangible collateral. In particular, the shift of advanced economies from manufacturing to services and to increasingly knowledge-based dynamics of value creation suggests a trend towards a decrease of banks’ share of external financing of growth companies. Investments in technology, training, marketing, or process innovation typically involve the hiring of skilled employees rather than the purchase of tangible assets that can be pledged as collateral to a bank lender. The financial stability aspect, as illustrated in the crisis, is due to the fact that non-bank finance can, at least to an extent, take the baton from banks when they are forced to deleverage following a systemic shock. This played a large role in the United States in 2009 and later years, as the negative economic impact of bank restructuring was largely offset by other forms of financing, which contributed to mitigate the risk of serious credit scarcity. By contrast, if, as in Europe now (or as in East and Southeast Asia in the 1990s), non-bank finance is barely developed, then bank deleveraging can trigger a downward spiral of credit constraints, economic stagnation, and further pressure on banks’ balance sheets. In other terms, financial system diversity can result in better resilience, particularly in advanced economies. It is thus remarkable, in retrospect, how little attention was paid by most European policymakers to the need to diversify their financial system away from its dependence on banks and to lay down the infrastructure for further development of securities markets and alternative forms of financial intermediation. The “Lisbon Agenda,” the ill-starred EU initiative to promote competitiveness-enhancing structural reform, left financial policy entirely untouched: of the 24 “integrated guidelines for growth and jobs” endorsed by the European Council in mid-2005, not a single one is about financial sector policy. And to the extent that there were concerns about financial stability in Europe before mid-2007, they tended to be directed primarily against emerging forms of finance such as private equity and hedge funds (eventually resulting in the EU Alternative Investment Fund Managers Directive), rather than focused on the buildup of risk in the banking system that was happening at that time. From a political economy perspective, the ability of banking nationalism to drive policy choices, consciously or not, was helped by the absence of a coalition of countervailing interests that could have pulled policymakers in a different direction. Incumbent large corporate issuers gained both from intra-country bank consolidation, which created large banks able and incentivized to serve their financing needs, and from the creation of the euro, which strengthened their access to a large and liquid bond market for blue chips. Most family firms are inherently wary of the transparency requirements that come with most non-bank financing options, and many of them prefer not to grow rather than submitting themselves to the corresponding disciplines. Investor voices are largely muted by the scarcity of autonomous institutional investors in much of Europe and by a relative lack of financial literacy in much of Europe’s saving public: Thus, the interest that savers would have in the opportunities provided by a more diverse financial system has generally not been actively promoted in policy debates. High-growth firms in Europe, alas, are too few to form a powerful political constituency. Last but not least, the complacency associated with the misguided belief in the “Great Moderation” resulted in an insufficient attention of financial supervisors to systemic risk. The Financial Crisis and Policy Responses After the initial turbulence in credit markets started in July and August 2007, and even more so after the turmoil following Lehman Brothers’ collapse in September 2008, banking nationalism has pervaded most European financial policy responses to the crisis, to an extent that has often been under-recognized by observers and commentators. At least seven interrelated strands can be identified in this respect: bailouts; forbearance; regulatory laxity; lack of cooperation in crisis management; discouragement of inward acquisitions; ring-fencing; and an ad hoc response to the emergence of sovereign credit risk in the euro area. As a detailed analysis vastly exceeds the scope of these remarks, only a cursory review can be presented here. First: bailouts. At least in the first four years of the crisis, EU governments have fully compensated senior creditors, junior creditors (in almost all cases), and often even shareholders of failing banks, starting with Germany’s in the case of IKB in late July 2007. Financial stability considerations have evidently played a large part in this generosity on behalf of domestic taxpayers. However, banking nationalism has certainly played a role too. In many cases, national policymakers appear to have acted out of a concern that domestic banks should not be disadvantaged in their own access to credit by the perception that their creditors might suffer a loss in a scenario of failure. This is likely to have led them to go farther in terms of bailout of private creditors or state guarantees, including for smaller banks whose systemic relevance was debatable, than would have been necessary from an exclusive stability perspective. The counterexample here is Denmark, where the regulatory legacy of the early-1990s crisis forced the imposition of losses on creditors and even unsecured depositors of two banks in 2011. This happened without triggering systemic contagion, but other Danish banks complained vocally about the competitive disadvantage this created for them vis-à-vis European peers. Second: forbearance. It is now apparent that in many cases that in most EU member states (at least those which are home to significant banking groups’ headquarters), national supervisory authorities were aware of banks’ problems and chose not to disclose them to EU institutions, other national authorities, or the public. Perhaps the most egregious, but far from unique, examples are those of bank collapses that happened shortly after the publication of results of pan-European “stress tests” in 2010 and 2011, in which the same banks had been given a clean bill of health. The financial jargon calls “supervisory forbearance” the propensity of national supervisors to refrain from forcing public disclosure of losses by banks, in the hope that better future market conditions or other factors that may improve the bank’s fortunes would lead to a reversal of those losses and bring the bank back to financial health. Notable past examples of supervisory forbearance include US savings and loan supervisors in the 1980s, French authorities overseeing Crédit Lyonnais in 1992–93, and Japanese banking authorities following the market downturn of the early 1990s and until 2002. As these examples illustrate, forbearance is often associated with supervisory failures with a significant economic, fiscal, and reputational cost. As with bailouts, supervisory forbearance in the European Union since 2007 may have been partly motivated by financial stability concerns, but also partly by the notion that disclosing one’s domestic bank problems, while other member states did not, may have put the national champions at a competitive disadvantage (or conversely, that hiding domestic losses while other countries were more transparent would favour domestic actors in the cross-border competitive game). Needless to say, such ideas are typically promoted through various channels by the banks themselves. This created the conditions for a race to the bottom, in which more market integration begets more supervisory forbearance, and fewer incentives to resolve the crisis. Third: regulatory laxity. This is directly related to supervisory forbearance and designates the tendency to water down regulatory requirements, including capital standards and disclosure requirements, to allow weak banks to avoid recapitalization or restructuring. One example is when EU pressure forced the International Accounting Standards Board to create retroactive exemptions to its standard on financial instruments accounting, known as IAS 39, in an emergency procedure that violated its due process in mid-October 2008. Another relevant example is the deviation from the letter and spirit of the Basel III international accord in its recent transposition into EU legislation (known as the Capital Requirements Regulation, or CRR), specifically as regards the definition of capital, with the result that some European banks which would be considered undercapitalized under a strict application of Basel III will be deemed compliant with CRR. Fourth: lack of cooperation in crisis management. Concern for national banking champions created disincentives for EU member states to adopt joint approaches to address the crisis. In this respect, the landmark meeting of heads of state and government of euro area countries and the United Kingdom, at the Elysée Palace in Paris on October 12, 2008, both marked a high point of togetherness among EU countries, and planted the seeds of future adverse developments. In this meeting, leaders agreed on a joint approach for crisis managements, modelled on measures announced a few days earlier by the United Kingdom and consisting of a combination of enhanced liquidity support, state guarantees of bank liabilities, and public recapitalizations, mostly through hybrid instruments. In the short term, this show of unity allowed market participants to regain confidence, and marked the end of the most disorderly phase of the crisis. But the decision involved each country dealing with its own banks in a separate manner, with no central steering, opening the way for the combination of forbearance and regulatory laxity which ultimately prevented a proper crisis resolution. Fifth: discouragement of inward acquisitions. The openness of the European market for corporate control, including cross-border bank mergers and acquisitions, is vigorously policed by the European Commission, so that national policymakers must refrain from public statements of a policy that would restrict possibilities of foreign banks acquiring domestic players. Nevertheless, there are clear indications that, at least in the first half-decade of the crisis, member states have favoured national buyers (or nationalizations) over purchases from other countries, in several instances when a domestic bank could no longer sustain its independence (the most significant exception being the acquisition of Fortis Belgium by BNP Paribas). A revealing instance is when the revelation of an embarrassing trading loss made Société Générale appear fragile in early 2008, and the French Prime Minister rushed to declare that Société Générale would in any case “remain a major French bank,” which was widely understood as a signal that if the bank should be sold (a scenario which eventually did not materialize), the acquirer should be another French bank. Sixth: national ring-fencing. It is well known in the financial community that supervisory authorities in numerous EU member states have exerted what the financial jargon delicately refers to as “moral suasion” to nudge locally operating banks towards prioritizing the country in their internal capital and funding allocation decisions—even though such policies are typically not made public, as they would run the risk of being deemed in breach of those member states’ commitments under the European treaties. (The exception here is the imposition of capital controls in Cyprus, which has been explicitly endorsed at the European level as an extraordinary measure.) This has happened in countries experiencing current-account deficits, but also in countries in surplus. In such cases, and more generally in all policies that are referred to under the imprecise label of “financial repression,” banking nationalism is less a driver than an enabler: the perception, and often the reality, is that such moral suasion is more effective when applied to a domestic bank than to the domestic banking arm of a foreign-based group. In other terms, the perception that government can, and may need to, leverage their influence over domestic banks for objectives deemed of national interest, even if the same objectives are incompatible with the wider European interest, is a powerful motivator of banking nationalism. Seventh: ad hoc responses to sovereign crisis developments. On this, the impact of banking nationalism has been particularly visible when the perception was that the sovereign crisis was limited to comparatively small “periphery” countries, including Greece and Ireland. In the case of Greece, following the revelation of larger fiscal deficits than previously thought in late 2009, the concern was that a rapid restructuring would particularly impact banks in several EU member states that had built material cross-border exposures to Greek sovereign credit risk. It appears likely that this concern contributed significantly to the absence of rapid restructuring action, which was recently criticized with hindsight by the International Monetary Fund as a major shortcoming of European crisis response (the participation of private-sector creditors was eventually forced in March 2012, after banks from most EU countries outside Greece had significantly reduced their exposure). In the case of Ireland, assistance was provided in November 2010 on the condition that all senior creditors be made whole, ostensibly against the wishes of the then Irish government which desired to save its taxpayers’ money by “burning the bondholders.” Here again, banking nationalism is impossible to entirely disentangle from financial stability concerns. Nevertheless, it is likely that some member states were specifically motivated to prevent a tightening of interbank credit conditions that may have resulted from a more aggressive restructuring of Irish banks, and could have put some of their domestic players at a competitive disadvantage. Clearly, banking nationalism has not been the only factor or driver of the European crisis. The point here is to identify its impact on the behaviour of national regulatory and supervisory authorities. This summary review suggests a significant impact, with mostly negative consequences for Europe in terms of financial fragility, “zombification” of the banking system, and credit scarcity for viable borrowers. Recent Developments and Outlook Since 2010 the crisis has become more complex. Unemployment has reached dramatic levels in many EU countries, transforming the political context. Fiscal difficulties have put into question the very architecture of the euro area, and have led to the adoption of unprecedented European surveillance and intervention instruments. In mid-2011, the risk perception has moved from the smaller countries of the periphery to Spain and Italy, two large sovereign issuers, and also briefly to French banks. Leaders of EU member states, or at least the euro area, have eventually converged on the acknowledgment that the bank-sovereign vicious circle had to be addressed, and in late June 2012 made what appears to be an irrevocable (if still very incomplete) decision to move towards banking union, which on the face of it should imply a farewell to banking nationalism. In the meantime, the European public has grown less tolerant of public bailouts, and policymakers have shifted, rhetorically and in some cases also practically, towards the advocacy of more systematic “bail-in” of private-sector creditors in bank restructurings. At the same time, and compared with the situation just before the crisis in mid-2007, market integration has gone sharply backwards. Fragmentation of the EU financial system, specifically in the euro area, has moved from being a risk to being an observable trend. Thus, the mismatch between an integrated market and a fragmented policy environment, which underlies the unique features and impact of banking nationalism in Europe, is being eroded from both sides—less market integration, and more policy integration promised by banking union. Which one of these contradictory trends will eventually predominate is hard to predict at this point. On the face of developments in the last 12 months, it appears that the willingness of European member states to hang together is stronger than their reluctance to pool responsibilities, decisions, and resources. If it is carried through, banking union is bound to lead to a gradual attrition of banking nationalism, which in turn would have a profound impact on financial structures in Europe, and is likely to unlock a transformation of Europe’s financial system that could make it both more diverse and more resilient. But this is a huge if. The completion of banking union is inevitably dependent on a much broader agenda of economic, fiscal, and political union in Europe. Whatever the outcome, there is little doubt that this crisis will be transformational for Europe’s financial system, its underlying structures, and the attitudes of European policymakers to banks. Read more...

Выбор редакции
03 октября 2013, 11:23

ЕАБР привлек у европейских банков кредит на финансирование закупки оборудования для БМЗ

"ЕАБР подписал кредитную документацию с группой европейских банков в составе Societe Generale Corporate & Investment Banking, IKB Deutsche Industriebank AG и AKA Ausfuhrkredit-Gesellschaft mbH на получение займа в размере около 107,8 млн. евро сроком до 10 лет", - отметили в банке.

Выбор редакции
14 июля 2013, 20:12

Goldman's 'Fabulous Fab' Heads To Trial

By Nate Raymond NEW YORK, July 14 (Reuters) - The U.S. Securities and Exchange Commission heads to trial Monday against a former Goldman Sachs bond trader in a case it says highlights what went wrong on Wall Street in the financial crisis. Jury selection begins in federal court in New York in the civil fraud case against Fabrice Tourre, 34, who the SEC says misled investors in an ill-fated mortgage securities investment called Abacus 2007-AC1. It is the highest-profile trial to date stemming from the SEC's investigation of the events leading up to the 2008 crisis and, legal experts say, presents a chance for the SEC to hold an individual responsible at trial. The SEC's case, as summed up by U.S. District Judge Katherine Forrest last month, is that Tourre "handed Little Red Riding Hood an invitation to grandmother's house while concealing the fact that it was written by the Big Bad Wolf." According to the SEC, the wolf in question is John Paulson, a hedge fund billionaire whose bet against the subprime mortgage market was chronicled in "The Greatest Trade Ever" by Gregory Zuckerman. In 2006, Paulson's hedge fund, Paulson & Co Inc, turned to Goldman Sachs Group Inc for help betting against subprime mortgages, the SEC said. They began discussing Abacus, which would give Paulson a role in picking the underlying portfolio of mortgage securities, the SEC said. Paulson could then short, or bet against, it through an insurance product called a credit default swap. At the time, Tourre, a French national, was 28 years old and working at Goldman Sachs in New York. He became the bank's principal employee working on what became Abacus, known in the financial industry as a synthetic collateralized debt obligation. The SEC said Abacus's marketing materials failed to disclose Paulson's role in picking the underlying assets, instead saying that a subsidiary of ACA Capital Holdings Inc selected them. Tourre's goal, the SEC contends, was to deceive investors into buying the liabilities of Abacus. In a much-cited email sent on Jan. 23, 2007, to his girlfriend at the time, Tourre said of the financial markets: the "whole building is about to collapse anytime now." "Only potential survivor, the fabulous Fab ... standing in the middle of all these complex, highly leveraged, exotic trades he created without necessarily understanding all of the implications of those monstruosities!!!" When the underlying mortgage securities turned sour, investors including IKB Deutsche Industriebank AG and ABN AMRO Bank NV, now owned by Royal Bank of Scotland Group , lost over $1 billion, the SEC said. Paulson, meanwhile, netted around $1 billion, the SEC said. The SEC sued Tourre and Goldman in April 2010. It accused Tourre of fraud, negligence and aiding and abetting Goldman Sachs in violating securities laws. Paulson was not sued, and Goldman agreed in July 2010 to pay $550 million to settle the lawsuit. Tourre, who has left Goldman and is earning a doctorate in economics at the University of Chicago, rejected a settlement offer that came just before Goldman settled, a source familiar with the matter said. Tourre's lawyers have said they will seek to convince the jury in U.S. District Court in Manhattan that the Abacus offering documents, while not disclosing Paulson's role, contained all the information investors might consider material. Sophisticated investors like IKB had the tools to analyze the mortgage investments tied to the collateralized debt obligation, Tourre's lawyers have said, and so it did not matter how the investments were chosen. Tourre's lawyers have also indicated in court papers they will point to news reports at the time to show how investors should have known that Paulson was betting against the subprime market. Besides Tourre himself, witnesses at the trial are expected to include Laura Schwartz, who the SEC says was Tourre's "primary point of contact" at ACA, the company listed on Abacus's marketing materials as selecting its securities. The SEC said Schwartz, now a managing director at the Seaport Group, will testify that she understood from Tourre that Paulson was investing in the equity of Abacus rather than betting against it. Tourre's lawyers have indicated they will try to challenge Schwartz's credibility as a witness because the SEC has investigated her role in a different collateralized debt obligation. It recently closed that probe. On Tourre's witness list, meanwhile, is Paulson, who with a net worth of $11.2 billion ranked No. 91 on Forbes' list of richest people in the world. A lawyer for Paulson did not respond to a request for comment. Both sides are heavily lawyered up. In a sign of how seriously the SEC is taking the case, it will be represented by Matthew Martens, its chief litigation counsel. Former SEC lawyers say it is rare for someone in that position to try a case himself. Tourre, whose defense is being paid for by Goldman, is represented by former prosecutor Pamela Chepiga, a lawyer at Allen & Overy who counts former Marsh & McLennan Companies CEO Jeffrey Greenberg among her prior clients. More recently Tourre brought on Sean Coffey, who is primarily known for obtaining from banks $6.1 billion in settlements for investors in WorldCom Inc. Tourre is "confident that when all the evidence is considered, the jury will soundly reject the SEC's charges," Chepiga and Coffey said in a statement. The lawsuit is one of several enforcement actions the SEC has taken against banks and individuals involved in putting together toxic mortgage financial products. But while the SEC has reached sizeable settlements with banks, it has suffered setbacks in cases against individuals. Notably, a federal jury in Manhattan rejected the SEC's claims that former Citigroup manager Brian Stoker was liable for violating securities laws in connection with a $1 billion collateralized debt obligation. Disappointments like the Stoker case have heightened the stakes for the SEC in the Tourre's trial, legal experts say. David Marder, a former assistant district administrator for the SEC in Boston, said the case not only presents a chance for the SEC to redeem itself but also a rare chance for the courts to weigh in on wrongdoing during the financial crisis. "The court could use this case to make a statement," said Marder, now at Robins, Kaplan, Miller & Ciresi. "And one of best ways would be to impose a substantial penalty." The case is SEC v. Tourre, U.S. District Court, Southern District of New York, No. 10-03229. (Reporting by Nate Raymond; Editing by Eddie Evans and Leslie Adler)

Выбор редакции
14 июля 2013, 20:12

Goldman's 'Fabulous Fab' Heads To Trial

By Nate Raymond NEW YORK, July 14 (Reuters) - The U.S. Securities and Exchange Commission heads to trial Monday against a former Goldman Sachs bond trader in a case it says highlights what went wrong on Wall Street in the financial crisis. Jury selection begins in federal court in New York in the civil fraud case against Fabrice Tourre, 34, who the SEC says misled investors in an ill-fated mortgage securities investment called Abacus 2007-AC1. It is the highest-profile trial to date stemming from the SEC's investigation of the events leading up to the 2008 crisis and, legal experts say, presents a chance for the SEC to hold an individual responsible at trial. The SEC's case, as summed up by U.S. District Judge Katherine Forrest last month, is that Tourre "handed Little Red Riding Hood an invitation to grandmother's house while concealing the fact that it was written by the Big Bad Wolf." According to the SEC, the wolf in question is John Paulson, a hedge fund billionaire whose bet against the subprime mortgage market was chronicled in "The Greatest Trade Ever" by Gregory Zuckerman. In 2006, Paulson's hedge fund, Paulson & Co Inc, turned to Goldman Sachs Group Inc for help betting against subprime mortgages, the SEC said. They began discussing Abacus, which would give Paulson a role in picking the underlying portfolio of mortgage securities, the SEC said. Paulson could then short, or bet against, it through an insurance product called a credit default swap. At the time, Tourre, a French national, was 28 years old and working at Goldman Sachs in New York. He became the bank's principal employee working on what became Abacus, known in the financial industry as a synthetic collateralized debt obligation. The SEC said Abacus's marketing materials failed to disclose Paulson's role in picking the underlying assets, instead saying that a subsidiary of ACA Capital Holdings Inc selected them. Tourre's goal, the SEC contends, was to deceive investors into buying the liabilities of Abacus. In a much-cited email sent on Jan. 23, 2007, to his girlfriend at the time, Tourre said of the financial markets: the "whole building is about to collapse anytime now." "Only potential survivor, the fabulous Fab ... standing in the middle of all these complex, highly leveraged, exotic trades he created without necessarily understanding all of the implications of those monstruosities!!!" When the underlying mortgage securities turned sour, investors including IKB Deutsche Industriebank AG and ABN AMRO Bank NV, now owned by Royal Bank of Scotland Group , lost over $1 billion, the SEC said. Paulson, meanwhile, netted around $1 billion, the SEC said. The SEC sued Tourre and Goldman in April 2010. It accused Tourre of fraud, negligence and aiding and abetting Goldman Sachs in violating securities laws. Paulson was not sued, and Goldman agreed in July 2010 to pay $550 million to settle the lawsuit. Tourre, who has left Goldman and is earning a doctorate in economics at the University of Chicago, rejected a settlement offer that came just before Goldman settled, a source familiar with the matter said. Tourre's lawyers have said they will seek to convince the jury in U.S. District Court in Manhattan that the Abacus offering documents, while not disclosing Paulson's role, contained all the information investors might consider material. Sophisticated investors like IKB had the tools to analyze the mortgage investments tied to the collateralized debt obligation, Tourre's lawyers have said, and so it did not matter how the investments were chosen. Tourre's lawyers have also indicated in court papers they will point to news reports at the time to show how investors should have known that Paulson was betting against the subprime market. Besides Tourre himself, witnesses at the trial are expected to include Laura Schwartz, who the SEC says was Tourre's "primary point of contact" at ACA, the company listed on Abacus's marketing materials as selecting its securities. The SEC said Schwartz, now a managing director at the Seaport Group, will testify that she understood from Tourre that Paulson was investing in the equity of Abacus rather than betting against it. Tourre's lawyers have indicated they will try to challenge Schwartz's credibility as a witness because the SEC has investigated her role in a different collateralized debt obligation. It recently closed that probe. On Tourre's witness list, meanwhile, is Paulson, who with a net worth of $11.2 billion ranked No. 91 on Forbes' list of richest people in the world. A lawyer for Paulson did not respond to a request for comment. Both sides are heavily lawyered up. In a sign of how seriously the SEC is taking the case, it will be represented by Matthew Martens, its chief litigation counsel. Former SEC lawyers say it is rare for someone in that position to try a case himself. Tourre, whose defense is being paid for by Goldman, is represented by former prosecutor Pamela Chepiga, a lawyer at Allen & Overy who counts former Marsh & McLennan Companies CEO Jeffrey Greenberg among her prior clients. More recently Tourre brought on Sean Coffey, who is primarily known for obtaining from banks $6.1 billion in settlements for investors in WorldCom Inc. Tourre is "confident that when all the evidence is considered, the jury will soundly reject the SEC's charges," Chepiga and Coffey said in a statement. The lawsuit is one of several enforcement actions the SEC has taken against banks and individuals involved in putting together toxic mortgage financial products. But while the SEC has reached sizeable settlements with banks, it has suffered setbacks in cases against individuals. Notably, a federal jury in Manhattan rejected the SEC's claims that former Citigroup manager Brian Stoker was liable for violating securities laws in connection with a $1 billion collateralized debt obligation. Disappointments like the Stoker case have heightened the stakes for the SEC in the Tourre's trial, legal experts say. David Marder, a former assistant district administrator for the SEC in Boston, said the case not only presents a chance for the SEC to redeem itself but also a rare chance for the courts to weigh in on wrongdoing during the financial crisis. "The court could use this case to make a statement," said Marder, now at Robins, Kaplan, Miller & Ciresi. "And one of best ways would be to impose a substantial penalty." The case is SEC v. Tourre, U.S. District Court, Southern District of New York, No. 10-03229. (Reporting by Nate Raymond; Editing by Eddie Evans and Leslie Adler)

Выбор редакции
27 июня 2013, 13:55

Europe Make Cyprus "Bail-In" Regime Continental Template

Turns out that for Europe, Cyprus was a "bail-in" template after all, and following an agreement reached early this morning, Europe now has a joint failed-bank resolution mechanism. Several hours ago, EU finance ministers announced that they had reached agreement on the principles governing the imposition of losses on creditors in bank 'bail ins'. Having already agreed to establish "depositor preference" in the pecking order of creditors at risk, the stumbling block to agreement was the availability of flexibility at the national level to complement the bail in with injections of funds from other sources. Under the compromise achieved overnight, once a bail in equivalent to 8% of total liabilities has been implemented, support from other sources can be used (up to 5% of total liabilities) with approval from Brussels. So investors (i.e. yield chasers) and not taxpayers will foot the cost of bank bailouts going forward for a change? Maybe on paper: "From 2018, the so-called “bail-in” regime can force shareholders, bondholders and some depositors to contribute to the costs of bank failure. Insured deposits under €100,000 are exempt and uninsured deposits of individuals and small companies are given preferential status in the bail-in pecking order." In reality, last night's agreement is the usual fluid melange of semi-rigid rules filled with loopholes designed to benefit large banks whose impairment may be detrimental to "systemic stability". To wit, from the FT: "While a minimum bail-in amounting to 8 per cent of total liabilities is mandatory before resolution funds can be used, countries are given more leeway to shield certain creditors from losses in defined circumstances." In other words, here is the bail in regime... which we may decide to ignore under "defined circumstances." Next, since the "package must be agreed with the European parliament, a process that could stretch until the end of 2013" we urge no breath holding, especially since it was in late 2012 that news of a joint European bank regulator was announced, and one year later this concept has crashed and burned. In fact the bail-in deal will "open debate on further stages of financial integration, including on establishing a central authority to shut down eurozone banks" and "Germany is strongly resisting centralising such important powers to shut down banks under existing treaties." In other words, yet another European agreement that is at best worth the price of the paper it is printed on. In the meantime, if indeed some of the systemic European banks keel over and die - say Credit Lyonnaise, Natexis or Deutsche - the last thing that anyone will think about to avoid a systemic collapse will be impairing even more banks. As a reminder, these are the most undercapitalized banks in Europe as reported by Goldman yesterday:   But golf clap to Europe for finally admitting that reason and logic also apply to the most banana continent of all: after all, it took years of legislating to realize that the insolvency impairment waterfall, a concept rooted in logic and not in political BS, applies in Europe as it does everywhere else in the world too (except for the TBTFs in the US of course). And all of the above, from a slightly less jaded perspective, via Reuters: The European Union agreed on Thursday to force investors and wealthy savers to share the costs of future bank failures, moving closer to drawing a line under years of taxpayer-funded bailouts that have prompted public outrage.   After seven hours of late-night talks, finance ministers from the bloc's 27 countries emerged with a blueprint to close or salvage banks in trouble. The plan stipulates that shareholders, bondholders and depositors with more than 100,000 euros ($132,000) should share the burden of saving a bank.   The deal is a boost for EU leaders, who meet later on Thursday in Brussels, and can show that they are finally getting to grips with the financial crisis that began in mid-2007 with the near collapse of Germany's IKB.   "For the first time, we agreed on a significant bail-in to shield taxpayers," said Dutch Finance Minister Jeroen Dijsselbloem, referring to the process in which shareholders and bondholders must bear the costs of restructuring first.   The rules break a taboo in Europe that savers should never lose their deposits, although countries will have some flexibility to decide when and how to impose losses on a failing bank's creditors.   "They can affect German savers just as well as they can affect any other investor in the world," German Finance Minister Wolfgang Schaeuble said after the meeting.   * * *   But thorny issues lie ahead, not least whether countries or a central European authority should have the final say in shutting or restructuring a bad bank.   The European Commission, the EU executive, is expected to unveil its proposal for a new agency to carry out this task of "executioner" as early as next week, officials said.   "The most important discussion has yet to start and that is how decisions on restructuring will be made," said Nicolas Veron, a financial expert at Brussels-based think tank Bruegel. "It's premature to say that Europe is getting its act together."   Many Europeans remain angry with bankers and the easy credit that helped create property bubbles in countries including Ireland and Spain, which then burst and plunged Europe into a recession from which it has yet to recover.