• Теги
    • избранные теги
    • Компании686
      • Показать ещё
      Страны / Регионы1251
      • Показать ещё
      Люди1002
      • Показать ещё
      Международные организации241
      • Показать ещё
      Издания234
      • Показать ещё
      Разное938
      • Показать ещё
      Формат65
      Показатели125
      • Показать ещё
      Сферы8
Институт Брукингса
Институт Брукингса
Брукингский институт (Brookings Institution) —   Один из важнейших аналитических центров (think tank), специализируется на общественных науках, муниципальном управлении, внешней политике и мировой экономике. Находится в г. Вашингтон. C 2002 года президентом института является Ст ...

Брукингский институт (Brookings Institution) —   Один из важнейших аналитических центров (think tank), специализируется на общественных науках, муниципальном управлении, внешней политике и мировой экономике. Находится в г. Вашингтон. C 2002 года президентом института является Строуб Тэлботт, бывший заместитель государственного секретаря США.

 

Организация основана в 1916 году американским бизнесменом Робертом Брукинсом под названием «Институт правительственных исследований» (Institute for Government Research). В 1927 года она была объединена с двумя другими организациями Institute of Economics( Институт экономики, 1922 г.) и Robert Brookings Graduate School (Высшую школу Роберта Брукингса, 1924 г.), получив современное название.

В период великой депрессии в США в 1930-х годах институт подвергал критике политику «нового курса» Франклина Рузвельта. После окончания Второй мировой войны участвует в разработке программы восстановления Европы и плана Маршалла.

В 2002 году новым президентом института стал Строуб Тэлботт, бывший заместитель госсекретаря США в период президентства Билла Клинтона и сосед Клинтона по комнате во время учёбы в Оксфордском университете. В административном совете института работали Джон Торнтон, бывший президент Goldman Sachs, и Тереза Хайнц, жена Джона Керри.

На конец 2004 года институт располагал активами в 258 млн долл., потратив 39,7 млн в этом(?) году. Согласно финансовому отчёту института, крупнейшими спонсорами в 2004 году являлись Pew Charitable Trusts, Фонд Макартуров, Корпорация Карнеги, а также правительства США, Японии и Великобритании.

 

  • В 2003 году вышла книга сотрудников института Фионы Хилл и Клиффорда Гэдди «Сибирское проклятье», в которой авторы утверждают, что из-за низких температур производство на территории Сибири нерентабельно и затраты на жизнеобеспечение сибирских городов неоправданно высоки. Согласно рекомендациям авторов, следует переселить часть населения сибирских регионов, которое называется «избыточным», а работы на территории вести вахтовым методом. Книга получила неоднозначную оценку. Положительные отзывы оставили разработчик концепции «шоковой терапии» в России Джеффри Сакс, бывший член Совета по национальной безопасности США Ричард Пайпс, бывший помощник президента США по национальной безопасности 3бигнев Бжезинский. С другой стороны, ряд авторов в России критически отозвались о книге.
  • В 2006 году сотрудник института Клиффорд Гэдди обвинил Путина в плагиате при написании диссертации на соискание учёной степени кандидата экономических наук. Сообщение получило широкую огласку в СМИ.
  • После вступления Барака Обамы на пост президента США в 2009 году, многие сотрудники института перешли на высокопоставленные должности в его администрацию и Госдеп США.
  • 5 января 2009 года Университет Пенсильвании представил первый глобальный рейтинг экспертно-аналитических центров мира — The Think Tank Index, составленный на основе опроса нескольких тысяч учёных и экспертов, которые оценивали результаты работы этих организаций. На первое место составители рейтинга поставили Институт Брукингса, как лучший исследовательский центр мира и лучший в США. В целом, на звание лучшего исследовательского центра мира претендовали 407 организаций.
  • 13 апреля 2010 года Президент России Дмитрий Медведев выступил в Брукингском институте с речью о российско-американских отношениях и российском видении международных отношений. вики

 

http://www.brookings.edu/

http://inosmi.ru/brookings_edu/

ИМЭМО РАН совместно с Институтом Брукингса (США) ведет уникальный проект, посвященный сотрудничеству России и США в области ядерного разоружения

Развернуть описание Свернуть описание
22 мая, 23:49

Trump Goes After 'the Ultimate Deal'

The American president has surprised everyone with his enthusiasm for the Israeli-Palestinian peace process. But he might not understand what he's getting into.

22 мая, 22:45

Turkey tests Trump's patience after protesters roughed up

Turkey’s Foreign Ministry summoned the U.S. ambassador in Ankara to lodge a formal protest.

19 мая, 21:58

‘People Here Think Trump Is a Laughingstock’

On the president’s ill-timed world tour.

19 мая, 12:13

5 things to watch on Trump’s foreign trip

Can he stick to a script?

19 мая, 05:45

James Comey Reportedly Tried To Blend Into The Curtains So Trump Wouldn't Spot Him

Former FBI Director James Comey was once so uncomfortable about meeting President Donald Trump that he once tried to blend into the White House curtains to avoid being noticed, The New York Times reported Thursday.  Benjamin Wittes, senior fellow at the Brookings Institution and a Comey friend, told the Times of a January White House ceremony to thank law enforcement for providing security at the inauguration. The newspaper reported:  “Mr. Comey ― who is 6 feet 8 inches tall and was wearing a dark blue suit that day ― told Mr. Wittes that he tried to blend in with the blue curtains in the back of the room, in the hopes that Mr. Trump would not spot him and call him out.” Video from the event shows Comey against a curtain in the back of the room: The strategy didn’t work. Trump not only spotted Comey, he called to him by name and appeared to blow him a kiss. He also beckoned Comey over for a handshake ― but the then-FBI director was “determined” not to hug him, Wittes said.  That led to another awkward moment. “It was bad enough there was going to be a handshake. And Comey has long arms so Comey said he preemptively reached out for a handshake and grabbed the president’s hand,” Wittes was quoted as saying. “But Trump pulled him into an embrace and Comey didn’t reciprocate. If you look at the video, it’s one person shaking hands and another hugging.”  Trump fired Comey last week. Trump said it was at least in part due to the FBI director’s Russia investigation.  The news about Comey trying to blend into the curtains was met with no small amount of amusement on social media:    "isnt comey supposed to be here tonight has any body seen james comey" pic.twitter.com/x2GLNK5w74— darth:™ (@darth) May 19, 2017 So who will play Comey on SNL for the curtains scene?— Kristi (@KUinSC) May 19, 2017 'Comey...tried to blend in with the blue curtains in the back of the room', Just like a Milford man! #arresteddevelopment @MrTonyHale pic.twitter.com/a1cntNAhJc— Jennifer (@JenNole94) May 19, 2017 The "Comey hides in the blue curtains" bit will make a real tense scene—though too over-the-top and unbelievable—in the future movie.— Taniel (@Taniel) May 19, 2017 Sean Spicer hides in bushes to avoid reportersJames Comey hides in curtains to avoid TrumpNext week, Paul Ryan be like: pic.twitter.com/2cu0P7tyne— teresa lo (@teresalo_tweets) May 19, 2017 A Comey behind the curtains is worth 2 Spicers in the bush.— MadCitySquirrel (@MadCitySquirrel) May 19, 2017 Comey be like #curtains pic.twitter.com/sajURKahRf— Sweetshade Lane (@SweetshadeLane) May 19, 2017 -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

19 мая, 05:41

Trump Asked Comey When Feds Would Say He Wasn't Under Investigation

function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); President Donald Trump asked former FBI Director James Comey in a phone call when federal authorities would publicly announce the president wasn’t under suspicion in the bureau’s investigation of possible Trump campaign ties to Russia, The New York Times reported Thursday. Two people briefed on the call told the newspaper it took place just weeks after Trump’s inauguration. Comey declined to answer the question. Trump’s inquiry to the FBI director was one of several instances in which his administration directly asked about the FBI probe into whether members of the Trump campaign colluded with Russia to influence the presidential election. In February, senior White House officials confirmed that Chief of Staff Reince Priebus asked FBI Deputy Director Andrew McCabe to publicly dispute reports of communications between Trump campaign officials and Russia.  This week, The New York Times reported that Comey wrote in a February memo that the president had asked him to drop the bureau’s investigation into former National Security Adviser Michael Flynn, who was fired after he failed to disclose communications with Russian ambassador Sergey Kislyak. Benjamin Wittes, a friend of Comey and a senior fellow at the Brookings Institution, was quoted by the Times in Thursday’s article saying that Comey was deeply concerned by the administration’s requests.  “Comey spent a great deal of energy doing what he alternately described as ‘training’ the White House that officials had to go through the Justice Department and ‘reestablishing’ normal hands-off White House-Bureau relations,” Wittes wrote on the Lawfare blog, of which he is the editor-in-chief, after the Times article was published. “Comey understood Trump’s people as having neither knowledge of nor respect for the independence of the law enforcement function,” Wittes added. “And he saw it as an ongoing task on his part to protect the rest of the Bureau from improper contacts and interferences from a group of people he did not regard as honorable.” The Justice Department has long sought to keep an appropriate distance from the White House. A 2009 memo from then-Attorney General Eric Holder set guidelines about interactions, noting the DOJ would only advise the administration “concerning pending or contemplated criminal or civil investigations when ― but only when ― it is important for the performance of the President’s duties and appropriate from a law enforcement perspective.” Trump abruptly fired Comey last week, and included an unusual passage in his dismissal letter saying he “greatly” appreciated Comey informing him “on three separate occasions that I am not under investigation.” Trump reiterated that point in an interview with NBC News’ Lester Holt the next day, claiming the director told him there was no such investigation ― once over dinner and twice on the phone.  One day later, reports surfaced about a dinner in which Trump asked Comey for his loyalty. Comey reportedly declined to make such a pledge.  According to Wittes, Comey was deeply unsettled with Trump’s attempts at rapprochement, and told the story of a White House ceremony days after Trump took office that Comey was invited to attend. The FBI director didn’t feel comfortable attending, and tried to “blend in with the curtains in the back of the room,” Wittes wrote. But the president saw him and drew him in for an awkward hug. Trump initially cited Comey’s handling of the Hillary Clinton email investigation for the firing, but later said he had considered the ongoing Russia probe before giving Comey the boot. “I was going to fire Comey, knowing there was no good time to do it,” Trump told NBC News. “And in fact when I decided to just do it, I said to myself, I said, ‘You know, this Russia thing with Trump and Russia is a made-up story, it’s an excuse by the Democrats for having lost an election.’” Amid growing questions over the firing, and calls for an independent investigation, Deputy Attorney General Rod Rosenstein on Wednesday appointed former FBI Director Robert Mueller to serve as special counsel overseeing the investigation into Russian influence in the 2016 presidential election.  Rosenstein said he appointed Mueller so the American people will have “full confidence” in the outcome of the investigation. Trump on Thursday said the appointment “hurts our country terribly” and called the Russia probe a “witch hunt.” -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

19 мая, 03:14

Video Shows Turkish President Exiting Vehicle During Violent Clashes

Recep Tayyip Erdogan saw clashes unfold just before he entered the Turkish ambassador’s residence.

18 мая, 08:43

Links for 05-18-17

Calling Literatures From The Vasty Deep - Paul Krugman Surprise on long-term wage trends - Brookings Institution Economists’ publications lists: Less may be better - VoxEU Google and Facebook Arose from Antitrust Enforcement (Video) - ProMarket Household Borrowing in Historical...

18 мая, 01:17

Robert Mueller Takes the Case

The former FBI director will take over the investigation of any coordination between President Trump’s campaign and Russia.

17 мая, 21:35

Steve Bannon Pulls Out Of Speech At Top Washington Think Tank

WASHINGTON ― White House chief strategist Steve Bannon withdrew from a planned appearance at one of Washington’s premiere mainstream think tanks after scholars expressed alarm that the institution would be giving legitimacy and a friendly forum to one of the most controversial members of President Donald Trump’s administration. Over the past month, staff members at the center-left Brookings Institution became aware that the think tank’s leadership had invited Bannon to address its board of trustees meeting in June, according to multiple Brookings staff members who requested anonymity to speak openly with HuffPost. Because it would be a board meeting, it would not have been open to the public. David Nassar, vice president of communications at Brookings, confirmed the invitation.  Scholars at all levels of the organization developed concerns about Bannon’s appearance and whether they would be able to press him and engage in an open dialogue, according to the Brookings staff members. “There were some who thought it was no big deal. Some of us quite decidedly felt it was a very big deal, ethically obtuse and stunningly stupid,” said a senior staff member. Employees had an opportunity to express their worries to Brookings President Strobe Talbott at three in-person meetings last week, Nassar said. On Wednesday, Brookings informed staff that Bannon had decided not to attend. They did not state a reason for his decision. The White House did not return a request for comment on why Bannon backed out. “The rank-and-file worked hard and the leadership was responsive [in the meetings]. I’m proud to say I work here with how this played out,” said a senior staff member who attended one of the meetings. But when Bannon canceled, Brookings had not yet had the time to consider whether it wanted to change the format of his appearance, let alone inform him that they wanted a chance for staff to engage with him more openly. “Things never got that far,” Nassar said. As a result, the cancellation was apparently unrelated to any of the internal deliberations inside Brookings, he observed. Bannon is often credited as the intellectual forebear of Trump’s harshest nativist rhetoric and policies, earning him a notorious reputation among White House critics. Prior to joining the Trump campaign as chairman, Bannon chaired the parent company of far-right news site Breitbart, which has trafficked in racist, sexist and anti-Semitic content. As a conservative filmmaker, pundit and radio host, Bannon has expressed his view that the West is on an apocalyptic collision course with the Islamic world. Brookings often welcomes controversial figures to its downtown Washington offices. The think tank invited Turkish President Recep Tayyip Erdogan to give a speech there last year. The event was not without major incident: Talbott threatened to cancel the speech, according to Foreign Policy, after Erdogan’s security personnel attacked Western and Turkish journalists and protesters outside the event. A Turkish official responded by preventing the clash from escalating further, and the speech was allowed to proceed as planned. After delivering his remarks, Erdogan was subject to thorough questioning by Brookings scholars that was broadcast live online. It was unclear to staff members whether they would have had the opportunity to grill Bannon with similar rigor, the senior staff member said. “When you have someone who is a perpetrator of fake news speaking to an institution that’s focused on getting truth out there, those things compete,” the staffer said. “There was real concern about the nature of that engagement being closed.” Brookings always invites members of the sitting administration to its annual board meetings, Nassar and other staffers noted. Often, a trustee will moderate a discussion with the official, perhaps with questions from other board members and/or scholars at the institution.  “The manner in which we were handling it was completely consistent with how we’ve handled other board of trustees meeting,” Nassar said. “He is not coming. No solid information why,” said a senior staff member. “That said, if you worked for Trump, would you want just now to face any neutral audience?” -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

17 мая, 21:25

What Iran's Election Could Mean For The Nuclear Deal And U.S. Relations

function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); Iranians will head to the polls on Friday to vote in a presidential election that could significantly shift Tehran’s domestic political landscape and its ties with foreign powers. It’s the first presidential election since Iran reached a historic 2015 agreement with six other countries over its nuclear programs, following decades of diplomatic tensions between Tehran and the West. Under then-President Barack Obama, the United States played a key role in negotiating the deal, in which Iran agreed to curb its nuclear capabilities in exchange for relief from stifling economic sanctions. Iranian President Hassan Rouhani, who is now seeking re-election for a second term, promised the deal would lead to jobs, economic growth and prosperity for his country. But many Iranians feel he has failed to deliver. Criticism of the agreement has also been raised by Obama’s successor, President Donald Trump, who has already soured U.S. relations with Iran by threatening to put Iran “on notice” and to “tear up” the deal. The Trump administration has not yet taken steps to renegotiate or dismantle the agreement. Iran is playing with fire - they don't appreciate how "kind" President Obama was to them. Not me!— Donald J. Trump (@realDonaldTrump) February 3, 2017 Ultra-conservative cleric Ayatollah Ali Khamenei is Iran’s supreme leader, the country’s highest-ranking authority. He oversees the Guardian Council, which must approve any presidential candidates before they’re allowed to run for office. Khamenei has responded to Trump’s provocative rhetoric by sarcastically thanking him for revealing the “true face” of the U.S. Rouhani will face off against three remaining challengers. His main rival is hardline cleric Ebrahim Raisi. Tehran Mayor Mohammad Baqer Qalibaf dropped out of the race this week and backed Raisi, shortly before Iranian Vice President Eshaq Jahangiri withdrew to support Rouhani. If no one wins a majority, there will be a second round of voting on May 26.  A Raisi victory on Friday would defy the polls and come as a political surprise, not unlike Rouhani’s own election in 2013. It could also forecast the slow death of the nuclear deal and increased pressure on Tehran from the Trump administration, according to Iran expert Suzanne Maloney of the Brookings Institute. HuffPost spoke with Maloney on Tuesday about what to expect as the election approaches. Do you think voters feel that Rouhani has delivered satisfactorily on his promises surrounding the nuclear deal? I think it’s accurate to say that he has delivered on what he promised, which was economic improvement and relief from at least some of the sanctions that were most onerous in terms of Iran’s ability to interact with the international financial system. He has done a very good job in terms of some of the other systemic issues that had a direct impact on the daily lives of Iranians. What he hasn’t done in the 18 months since the deal has been in implementation phase is fully transform the Iranian economy ― in part because so much of what constrains Iran’s growth is the structural issues that have been developed over the course of the past 38 years: the dysfunction in the banking system, labor laws that aren’t terribly conducive to job creation, an educational system that isn’t well-suited toward creating the kind of skill set that’s needed in a modern economy. And that’s only scratching the surface. These are long-term issues. I think Rouhani has a team in place that appreciates the scope of the problem, but in pitching the nuclear deal to both the political elite and his own population, there was a tendency to oversell the benefits. I think Rouhani bears the blame for the inflated expectations of many within the population. Rouhani is the incumbent, but it seems as if he’s campaigning like an anti-establishment political outsider. Can you shed some light on his strategy? I’ve seen echoes of his 2013 campaign, when despite the fact that he’d spent his entire political career within the system of the Islamic Republic, he actually campaigned as something of an outsider and seemed to try to co-opt the messaging of the reformist political faction, with whom he was not directly identified prior to his presidency. He’s doing very much the same this time around. He’s using rhetoric that resonates with those who are disaffected from the system and who are frustrated about the lack of political and social freedom. Again there’s a danger in this, which is of course that Iranians aren’t blind to the fact that there was very little progress made in these areas during his first four years in office. It’s not clear whether going back to that is necessarily going to be as credible this time around. If Rouhani wins, do you think his leadership style will change drastically? No, I think we’ll see the same Rouhani: someone who’s a fairly astute politician, who knows how to navigate the very profound complexities ― ideological and bureaucratic ― of the Islamic Republic, who is focused primarily on economic reform and on rehabilitating Iran’s stature in the world, and who may believe in the long run that political and social change will come along with that, but isn’t going to prioritize those things in any serious way. What are the most significant differences between Rouhani and Raisi as presidential candidates? There are a lot of commonalities. They’re both clerics who’ve spent their political careers as functionaries of the Islamic Republic, but where they’ve spent that time matters greatly. Rouhani ― both in terms of his experience during the [Iran-Iraq] war, as well as his five terms in Parliament and his effective role as Iran’s national security adviser for a number of years ― has a much broader appreciation of the policymaking challenges that Iran faces on a day-to-day basis. Raisi, by contrast, has spent most of his career in the judiciary, which is very much the kind of iron fist of the regime in terms of maintaining control and precluding social and political change. Raisi has a track record of absolute horror. He has been involved with some of the darkest and bloodiest episodes of repression in Iran ― beginning in the 1980s, but very much up through the 2009 protests and the torture of those who were imprisoned in the aftermath. Raisi has a very different understanding of both the Islamic regime and of Iran’s role in the world. It would be a tremendous step backward for Iranians if they in fact had a leadership that was comprised of someone with such a track record. Where does Supreme Leader Ayatollah Ali Khamenei stand as the election looms closer? The supreme leader holds ultimate authority in Iran and he has within his disposal the direct line of control over the security bureaucracy and the judiciary, so he really does dominate the political scene within Iran. I think it’s clear that he has put a finger on the scale for Raisi’s candidacy. There wouldn’t be a Raisi front-runner status were it not for a continuous effort over the past six to nine months to ensure that any other conservative of stature was forced out of the race. Whether or not that extends to doing whatever’s necessary to get Raisi elected, I think we just really can’t say. Some of the polling that’s coming out of the Revolutionary Guard news outlets suggests Raisi is in fact in the lead, very much in contrast to more established polls that are done in Iran. It worries me that there’s a decision to throw this race his way. That doesn’t suggest that Raisi doesn’t have a base. I think that there’s clearly 10 to 12 million voters at minimum for Raisi, but you know, it’s a 55 million voter electorate. It would shock me if Raisi were to win fair and square. What does this vote mean for the nuclear deal and for U.S.-Iran relations? All the candidates in Iran have in fact supported the nuclear deal, precisely because it has the backing of the supreme leader. I think that was implicit in the fact that it was approved in the first place ― it couldn’t have been done without Khamenei’s support. That said, if Rouhani were to lose, if his foreign minister were to leave office, I think the Iranian investment in that agreement would abate significantly. The sort of implicit understanding that this is a necessary or even a useful condition for Iran’s diplomacy and economic growth ― which is core to Rouhani’s agenda ― is not core to Raisi’s agenda. We’ve seen in the past that Khamenei is in fact prepared to walk away from agreements if he feels over time that Iran hasn’t gotten the best of the deal. So I would say that if Raisi wins, the deal doesn’t fall apart the next day or even the next month, but it will erode almost inevitably as a result of the lack of commitment from Iran and the pressure that the Trump administration is going to apply. If Raisi wins, the [Iran nuclear] deal doesn’t fall apart the next day or even the next month, but it will erode almost inevitably. Suzanne Maloney of the Brookings Institute Raisi’s not going to walk away from the deal ― it’s a question of when and how Khamenei would. He’s going to have an easier time walking away from the deal with a president who isn’t personally invested in it. The other factor of a Raisi presidency is it would pave the way for Trump administration pressure, whether it’s sanctions or regional pushback. The optics of an Iran that’s led by someone with blood on his hands [and who’s] prone to irresponsible or even reprehensible rhetoric would begin to create a narrative to which other countries around the world may [become] more susceptible. It will take time. It will take diplomatic effort. It will take probably a more coherent embrace of this agenda than the Trump administration has shown to date. But they’ll go a lot further in terms of putting pressure on Iran with Raisi as president than with Rouhani. Is Trump a factor on Iranian voters’ minds? Or on the supreme leader’s agenda? It’s hard for me to say, but I think Iranians, like most people, vote on the basis of issues that concern their daily lives. At present, Trump is a dark shadow for Iran, in terms of a prospective threat, and he is also a factor of some amusement. But the Trump presidency has not yet made itself felt on the lives or livelihoods of individual Iranians, so I think they’re going to vote on the same kind of pocketbook issues that most people do around the world. As for the supreme leader, it’s a good question. There will be those who will argue that the supreme leader sees a hardening American position and wants to respond in kind, and that may be part of the thinking. But I think that whatever the explanation for Raisi’s sudden emergence onto the scene, I think it has more to do with Khamenei’s own longevity and sense of his own [mortality] than it does with anything that’s happening here in Washington. In a sense, for Khamenei, every American president is just a variation on a theme of interventionism and bullying and regional disruption. I think in the end, Raisi’s candidacy is a signal that Khamenei is thinking about his own legacy and how best to ensure it.  This interview has been edited and condensed for clarity. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

17 мая, 14:21

State Department condemns violence by Erdogan security guards at D.C. protest

Two people were arrested and nine were injured in a fight that broke out Tuesday between dueling protests outside the Turkish ambassador’s residence in Northwest Washington, according to multiple reports.A video of at least some of the fight, posted online on the Voice of America’s Turkish-language Twitter account, showed men wearing dark suits involved in the fight. Turkish President Recep Tayyip Erdogan, who had met earlier in the day with U.S. President Donald Trump, also spent time at the Turkish ambassador Serdar Kılıç's residence on Tuesday.Members of both protests, one in support of Erdogan and another made up of Kurds and Armenians who oppose him, blamed the other for starting the fight in interviews with local D.C.-area TV station WJLA-TV. The Armenian National Committee of America’s executive director told WJLA-TV that the pro-Erdogan group was mostly peaceful except for a group of men who rushed past a police line to attack the other group, a story similar to what can be seen in the VOA video.The communications office for Washington’s Metropolitan Police Department did not clarify in response to an emailed question as to whether or not either of the individuals arrested were part of Erdogan’s security detail or were otherwise connected to the Turkish government. A spokeswoman for the department said both arrested suspects reside in the U.S.This isn’t the first time a D.C. visit by Erdogan sparked violence. In March 2016, Erdogan’s security guards reportedly attacked demonstrators and journalists outside the Brookings Institution in Washington.

17 мая, 09:08

Американские спецслужбы проводят тайные операции против Трампа

Трамп раскрыл Сергею Лаврову совершенно секретную информацию, поставив под угрозу источник в ИГИЛ*, который работает на разведку страны – ключевого партнера США. «Это предательство», – пишет американская пресса. И это не театр абсурда, а новый уровень борьбы с Трампом, в которую, судя по всему, вступили спецслужбы США.

16 мая, 22:35

Политика: Американские спецслужбы проводят тайные операции против Трампа

Трамп раскрыл Сергею Лаврову совершенно секретную информацию, поставив под угрозу источник в ИГИЛ, который работает на разведку страны – ключевого партнера США. «Это предательство», – пишет американская пресса. И это не театр абсурда, а новый уровень борьбы с Трампом, в которую, судя по всему, вступили спецслужбы США. Состоявшаяся на прошлой неделе встреча президента США с главой российского МИДа не отпускает американскую прессу – из нее теперь пытаются раздуть новый скандал. Washington Post опубликовала статью «Бомба: Трамп раскрывает секреты Москве», в которой обвинила президента в том, что на встрече с Лавровым и послом России Кисляком он выдал государственную тайну. В изложении газеты история выглядит так. Трамп раскрыл информацию, которую США получили от ключевого американского партнера через сеть обмена разведывательными данными: «В ходе своей встречи с Лавровым Трамп, по всей видимости, хвастался тем, что ему многое известно о деятельности «Исламского государства». «Я получаю отличные разведданные. Мои люди ежедневно сообщают мне новости», – сказал президент, по словам чиновников, осведомленных о ходе той встречи. Во время встречи с россиянами Трамп начал обсуждать аспекты той угрозы, о которой США стало известно исключительно благодаря шпионской деятельности их ключевого партнера. Он не озвучил конкретные методы сбора данных, но рассказал о том, как «Исламское государство» реализует отдельные пункты своего плана и сколько вреда может причинить подобный теракт при различных обстоятельствах. Но, по словам чиновников, еще больше тревоги вызвало то, что Трамп назвал город на территории, контролируемой «Исламским государством», в котором партнер американской разведки обнаружил угрозу. ...«Все знают, что этот канал чрезвычайно секретный, и сама идея о том, чтобы передавать россиянам информацию о нем в таких подробностях, вызывает тревогу», – сказал один бывший высокопоставленный чиновник американских служб по борьбе с терроризмом, прежде тесно сотрудничавший с членами команды Трампа по национальной безопасности. По словам чиновников, упоминание названия города представляет собой особо серьезную проблему, потому что Россия может использовать эту информацию, чтобы определить партнера США или источники и методы разведки. По словам чиновников, эти источники и методы могут оказаться полезными для достижения других целей, в том числе, возможно, для сбора информации о присутствии России в Сирии. Москва может быть крайне заинтересована в том, чтобы обнаружить этот источник и, возможно, прервать его работу.... ...В более широком смысле Трамп не имел права разглашать эту информацию, потому что, в сущности, она не принадлежала США.... Чиновники отказались назвать упомянутого выше партнера США, однако они добавили, что этот партнер прежде уже выражал свое недовольство в связи с неспособностью Вашингтона сохранять в тайне информацию, касающуюся Ирака и Сирии. «Если наш партнер узнает, что мы передали это России без его ведома и без его разрешения, это станет мощным ударом по нашим отношениям», – сказал один чиновник США». Что в сухом остатке? Трамп рассказал о каких-то разведданных про планируемые ИГИЛ теракты – и при этом упомянул некий город на территории ИГИЛ, насчет которого у дружественной США разведки появились беспокоящие Трампа сведения. Разведка не называется, но, судя по всему, это израильтяне – по крайней мере, об этом пишет со ссылкой на бывшего американского чиновника New York Times. Или же англичане, и тогда понятно использование слова «сеть» – существует сеть «Пять глаз», связывающая разведки пяти англосаксонских стран: США, Великобритании, Канады, Австралии и Новой Зеландии. И вот теперь американцы должны волноваться из-за двух вещей. Во-первых, эта разведка обидится на Трампа и перестанет делиться с Вашингтоном информацией, а во-вторых, коварные русские вычислят этот источник в тылу ИГИЛ и, о ужас, видимо, сдадут его «халифату», ведь он может шпионить и против Москвы. То есть Трамп не просто болтун и находка для шпиона Кисляка, но и предатель. Как пишет автор статьи в Washington Post Дженнифер Рубин, «критик Трампа и бывший сотрудник Госдепартамента Элиот Коэн сказал мне: «Для любого такой поступок был бы чреват отставкой, даже если все произошло случайно. А если это сделано специально, то это – предательство». Что же делать? Рубин продолжает: «Весьма любопытно, что кто-то в администрации посчитал необходимым организовать утечку этой информации, что наверняка вызовет возмущение у президента. Безусловно, в администрации есть люди, считающие, что Трамп создает угрозу нашей безопасности. Мы должны быть благодарны этим патриотам, но мы также должны продолжать расследование, а при необходимости отстранить от власти человека, который постоянно себя дискредитирует и демонстрирует некомпетентность. Томас Райт из Института Брукингса сказал мне: «Это буквально апофеоз всех страхов. В последние месяцы мы слышали, что Трамп приходит в норму. Но это чепуха. В его окружении есть люди, которые круглосуточно работают над тем, чтобы не допустить катастрофы; но в конечном итоге Трамп главный, и он будет делать все, что захочет, каким бы безумием это ни было». Райт далее отметил: «Мы слепы и пляшем на краю пропасти». То есть понятно, что только скорейший импичмент Трампа спасет Америку... Несмотря на очевидную и полную абсурдность всей вышеизложенной конструкции, Трампу и его команде приходится моментально реагировать на обвинения. Сначала советник президента по национальной безопасности генерал Макмастер прямо говорит о том, что «история, которая появилась вечером, – ложь. Ни в какой период разговора не были раскрыты источники или методы сбора информации. Президент не раскрывал никакие операции, о которых не было бы до того известно. Я был в той комнате, этого просто не было!». Потом то же самое говорят также присутствовавшие на переговорах в Овальном кабинете госсекретарь Рекс Тиллерсон и заместитель Макмастера Дина Пауэлл. А следом и сам Трамп пишет: «Как президент, я хотел поделиться с Россией (на открыто запланированной встрече в Белом доме), на что у меня есть абсолютное право, информацией о терроризме и авиационной безопасности на основании гуманитарных соображений. Также я хочу, чтобы Россия значительно усилила борьбу с ИГ и терроризмом». В Кремле называют все сообщения на эту тему очередной ерундой – и понятно, почему. Смешно представить себе Трампа, говорящего Лаврову – вот, почитайте, у меня есть донесение разведки из Ракки. Если же Трамп рассказал Лаврову об имеющейся информации насчет готовящегося теракта – причем неважно, в отношении кого именно, россиян или сирийцев – то в этом не только нет никакого криминала, а, напротив, есть лишь совершенно естественная попытка сотрудничать с Россией в деле борьбы с ИГИЛ. О желательности такого сотрудничества постоянно говорят и в Москве, и в Вашингтоне. И за последние месяцы на этом направлении произошли реальные подвижки (достаточно упомянуть ставшие после января регулярными встречи и телефонные переговоры начальников Генштабов двух стран), о которых, впрочем, администрация Трампа не спешит оповещать прессу. И понятно, почему – та атака из-за мифических «русских связей», которой подвергся Трамп, не способствует вообще никаким упоминаниям России. Понятно, что в реальности Трамп не нанес никакого ущерба ни безопасности США, ни интересам американской разведки, ни разведке «ключевого партнера». Всё это абсолютно выдуманная информационная спецоперация против президента США. Которую при опоре на часть американского разведывательного сообщества проводит американская правящая элита, имеющая почти тотальный контроль над американскими СМИ. В этой спецоперации истеблишмент переходит уже все границы – утечки информации о происходящем в Овальном кабинете происходят уже не первый раз. То, что не утекало содержание телефонных переговоров Трампа с Владимиром Путиным, объясняется тем, что при их беседах присутствует минимальный круг ближайших соратников. Так, например, при первом разговоре были вице-президент, советник по нацбезопасности Флинн, главный советник Бэннон и пресс-секретарь. В дальнейшем круг присутствующих был наверняка сужен – тем более после отставки Флинна, который ушел как раз вследствие переданных в СМИ (но не опубликованных) записей его бесед с послом России Кисляком. Но Флинна записывали тогда, когда Трамп еще не вступил в должность. Сейчас же никакая американская разведка не может позволить себе сливать в прессу результаты прослушивания действующих руководителей государства. Впрочем, нынешним сливом противники Трампа вплотную подошли к этой черте. Причем понятно, что Трампа сдают (тут не важно, что информация лжива – важна сама осведомленность о ходе переговоров, которую просто грамотно искажают) именно спецслужбы. Благодарность в статье Washington Post к безымянному «патриоту», организовавшему утечку, может быть и отвлекающим маневром. Ведь в той же статье сообщается, что помощник президента по вопросам внутренней безопасности и борьбе с терроризмом Томас Боссерт связывался с главами ЦРУ и АНБ, чтобы «минимизировать возможные последствия» откровенности Трампа. Так что утечка в прессу, скорее всего, пошла именно через спецслужбы, которые, таким образом, до сих пор не боятся в открытую подставлять и сдавать собственного президента. Проще говоря, Трамп столкнулся не просто с саботажем, а с открытой диверсией, с войной спецслужб и «глубинного государства» (термин, используемый для обозначения реальной власти, вполне может быть назван синонимом «вашингтонского болота», которое грозился осушить Трамп) против Белого дома. В этой войне не может быть перемирия или ничьей – она закончится поражением и разгромом одной из сторон. Причем, судя по тому, с какой скоростью развиваются события, закончится уже в течение ближайших нескольких месяцев. Доведя уровень обвинений Трампа до абсурда оруэлловского масштаба, его враги получат страшной же силы «отдачу». То есть Трамп реально раскроет заговор против себя – с катастрофическими последствиями для тех, кто сейчас координирует атаку на Белый дом. А вот шансов организовать Трампу импичмент у его врагов нет как минимум до начала 2019 года (когда после очередных выборов соберется новый Конгресс) – так что им остается лишь силовой способ устранения противника. Уже в пятницу президент Дональд Трамп впервые покинет Америку – он отправляется в свою первую зарубежную поездку. Теги:  Сергей Лавров, Россия и США, разведка, Дональд Трамп

16 мая, 19:18

A New Urgent Realism is Making Negotiations With North Korea More Likely

Despite yet another recent North Korean long-range missile test and possible links to the recent global cyber attack, the pieces could be coming together to ramp down the escalating tensions in Northeast Asia. That is because an unprecedented urgent realism seems to be settling in among the major players involved — North Korea, South Korea, the United States and China — that may well lead to a convergent approach that can stabilize the fraught situation. This new sense of realism has been aided by an unusual diplomatic move by China in which one of its top foreign policy experts, Madame Fu Ying, who has been engaged with North Korea since 2003 and is the chairperson of the Foreign Affairs Committee of the National People’s Congress, recently published a review of the history of the dynamics of the North Korean conflict on the website of the Brookings Institution, a major American think tank with broad influence in Washington’s foreign policy circles. The WorldPost spoke with Madame Fu this week to discuss her lengthy historical review. By clearly laying out the unrealistic options for action, she makes a compelling case that the only path forward is to revive negotiations with Pyongyang. Based on her direct knowledge of the North Korean regime, she insists that the key to a resolution of the conflict does not rest with more Chinese pressure, as many in the West seem to believe, but on the U.S. offering recognition and security to Pyongyang, which is the only policy shift that will quell its appetite for more weapons. The key to a resolution rests on the U.S. offering recognition and security to Pyongyang. Madame Fu’s fundamental point is that increased sanctions or threats of military action without talks is precisely what is driving North Korea to intensify its weapons program. She also argues that, while the domestic situation in North Korea may be distressing, it is not about to collapse in the short term. That is just not in the cards in a state hard-wired for resilience. Some in the U.S. have been pinning their hope on China increasing sanctions and bringing North Korea to its knees ― or, in other words, simply out-sourcing the problem to China. That won’t work, she points out, because China is not a party to the antagonism and hostility which has caused the security dilemma of North Korea. The country’s deep insecurity comes from its constant fear of the kind of regime change preceded by sanctions that the U.S. and its allies have executed elsewhere, including in Iraq. Believing its conventional military capacity is not enough to deter an attack, North Korea is determined to take the risky path of developing nuclear capability to avoid a similar fate. While China opposes North Korea’s nuclear capability as undermining the stability of the whole region, it also believes that whatever economic pressures China enforces on North Korea cannot dispel its core security concern. If the U.S. continues to bury its head in the sand and ignore the root cause of the current crisis, it’s hard, Madame Fu emphasizes, to see how the situation can be reversed.  The recent claim from the U.S. that “all options are on the table” — meaning military action — is equally unrealistic, she says. Both the South, with its American allies, and the North have deployed large conventional forces along the border. Thus any military conflict in the densely populated peninsula would inevitably lead to huge innocent civilian casualties. There is the danger of losing control of the situation. For all these reasons, Madame Fu argues that the only realistic way forward is to pursue talks with Pyongyang that aim at what she calls a “Pareto-optimal” path that may not meet the optimal benefits every party seeks but would ensure the minimum interest of all parties with minimal cost. In other words, compromise all around. New talks, she admits, cannot just take off from where the so-called six-party talks (South and North Korea, Japan, the U.S., China and Russia) stalled in 2007. Too much has changed, not least North Korea’s larger arsenal of nukes and missiles. And distrust is too deep among all parties. But as her historical review clearly shows, multilateral talks have always stabilized the situation and prevented it from escalating out of control. China believes that whatever economic pressures it enforces on North Korea cannot dispel its core security concern. Indeed, if words matter, all those who want to reduce instead of inflame tensions seem to be coming around to China’s point of view as outlined by Madame Fu. U.S. President Donald Trump has expressed his willingness to meet with Kim Jong-un, North Korea’s leader. The newly elected president of South Korea, Moon Jae-in, has also said since his election last week that he is open to visiting North Korea under the right conditions. A report by South Korea’s Yonhap news agency over the weekend cited a North Korean diplomat also saying, “We’ll have a dialogue if the conditions are there.”  Moreover, top American officials appear to be sending signals to North Korea that they grasp the fundamental security concern that Madame Fu underscores. Adm. Harry Harris, head of the U.S. Pacific Command, has said the point of military pressure is to bring Kim Jong-un “to his senses, not to his knees.” U.S. Secretary of State Rex Tillerson has openly said that “our goal is not regime change” in North Korea. In her Brookings essay, Madame Fu reiterates China’s plan — what she calls a “double suspension.” As a first step, China proposes that North Korea suspend missile and nuclear activities and the U.S. and South Korea suspend large-scale military exercises. This, she argues, may help to bring the parties back to the table. Then, a dual-track approach — denuclearizing the peninsula and establishing a peace mechanism — can be pursued in parallel. Only by addressing the parties’ concerns in a “synchronized and reciprocal” manner, she argues, can lasting peace and stability on the peninsula be achieve The point of military pressure is to bring Kim Jong-un 'to his senses, not to his knees.' Adm. Harry Harris, head of the U.S. Pacific Command So far, the U.S. and South Korea — albeit before the recent Korean election — have rejected this approach. Yet, even if this particular proposal is not the precise way forward, the structure of a “synchronized and reciprocal” approach must be the starting point. It appears the only logical path to reach Madame Fu’s “Pareto-optimal” solution. At the Mar-a-Lago meeting between Trump and Chinese President Xi Jinping last month, both reaffirmed that their goal is the denuclearization of the Korean Peninsula, and both agreed to keep close communication and coordination on the issue. The fact that the leaders of China and the U.S. had focused discussions on the issue has brought a measure of hope. As is often said, finding the way out of a crisis opens up fresh opportunities. Within this new urgent realism over how to deal with North Korea are the seeds of something new: an inclusive security environment for all of Northeast Asia in which the U.S and China may emerge as indispensable partners instead of inevitable rivals. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

16 мая, 19:18

A New Urgent Realism is Making Negotiations With North Korea More Likely

Despite yet another recent North Korean long-range missile test and possible links to the recent global cyber attack, the pieces could be coming together to ramp down the escalating tensions in Northeast Asia. That is because an unprecedented urgent realism seems to be settling in among the major players involved — North Korea, South Korea, the United States and China — that may well lead to a convergent approach that can stabilize the fraught situation. This new sense of realism has been aided by an unusual diplomatic move by China in which one of its top foreign policy experts, Madame Fu Ying, who has been engaged with North Korea since 2003 and is the chairperson of the Foreign Affairs Committee of the National People’s Congress, recently published a review of the history of the dynamics of the North Korean conflict on the website of the Brookings Institution, a major American think tank with broad influence in Washington’s foreign policy circles. The WorldPost spoke with Madame Fu this week to discuss her lengthy historical review. By clearly laying out the unrealistic options for action, she makes a compelling case that the only path forward is to revive negotiations with Pyongyang. Based on her direct knowledge of the North Korean regime, she insists that the key to a resolution of the conflict does not rest with more Chinese pressure, as many in the West seem to believe, but on the U.S. offering recognition and security to Pyongyang, which is the only policy shift that will quell its appetite for more weapons. The key to a resolution rests on the U.S. offering recognition and security to Pyongyang. Madame Fu’s fundamental point is that increased sanctions or threats of military action without talks is precisely what is driving North Korea to intensify its weapons program. She also argues that, while the domestic situation in North Korea may be distressing, it is not about to collapse in the short term. That is just not in the cards in a state hard-wired for resilience. Some in the U.S. have been pinning their hope on China increasing sanctions and bringing North Korea to its knees ― or, in other words, simply out-sourcing the problem to China. That won’t work, she points out, because China is not a party to the antagonism and hostility which has caused the security dilemma of North Korea. The country’s deep insecurity comes from its constant fear of the kind of regime change preceded by sanctions that the U.S. and its allies have executed elsewhere, including in Iraq. Believing its conventional military capacity is not enough to deter an attack, North Korea is determined to take the risky path of developing nuclear capability to avoid a similar fate. While China opposes North Korea’s nuclear capability as undermining the stability of the whole region, it also believes that whatever economic pressures China enforces on North Korea cannot dispel its core security concern. If the U.S. continues to bury its head in the sand and ignore the root cause of the current crisis, it’s hard, Madame Fu emphasizes, to see how the situation can be reversed.  The recent claim from the U.S. that “all options are on the table” — meaning military action — is equally unrealistic, she says. Both the South, with its American allies, and the North have deployed large conventional forces along the border. Thus any military conflict in the densely populated peninsula would inevitably lead to huge innocent civilian casualties. There is the danger of losing control of the situation. For all these reasons, Madame Fu argues that the only realistic way forward is to pursue talks with Pyongyang that aim at what she calls a “Pareto-optimal” path that may not meet the optimal benefits every party seeks but would ensure the minimum interest of all parties with minimal cost. In other words, compromise all around. New talks, she admits, cannot just take off from where the so-called six-party talks (South and North Korea, Japan, the U.S., China and Russia) stalled in 2007. Too much has changed, not least North Korea’s larger arsenal of nukes and missiles. And distrust is too deep among all parties. But as her historical review clearly shows, multilateral talks have always stabilized the situation and prevented it from escalating out of control. China believes that whatever economic pressures it enforces on North Korea cannot dispel its core security concern. Indeed, if words matter, all those who want to reduce instead of inflame tensions seem to be coming around to China’s point of view as outlined by Madame Fu. U.S. President Donald Trump has expressed his willingness to meet with Kim Jong-un, North Korea’s leader. The newly elected president of South Korea, Moon Jae-in, has also said since his election last week that he is open to visiting North Korea under the right conditions. A report by South Korea’s Yonhap news agency over the weekend cited a North Korean diplomat also saying, “We’ll have a dialogue if the conditions are there.”  Moreover, top American officials appear to be sending signals to North Korea that they grasp the fundamental security concern that Madame Fu underscores. Adm. Harry Harris, head of the U.S. Pacific Command, has said the point of military pressure is to bring Kim Jong-un “to his senses, not to his knees.” U.S. Secretary of State Rex Tillerson has openly said that “our goal is not regime change” in North Korea. In her Brookings essay, Madame Fu reiterates China’s plan — what she calls a “double suspension.” As a first step, China proposes that North Korea suspend missile and nuclear activities and the U.S. and South Korea suspend large-scale military exercises. This, she argues, may help to bring the parties back to the table. Then, a dual-track approach — denuclearizing the peninsula and establishing a peace mechanism — can be pursued in parallel. Only by addressing the parties’ concerns in a “synchronized and reciprocal” manner, she argues, can lasting peace and stability on the peninsula be achieved. The point of military pressure is to bring Kim Jong-un 'to his senses, not to his knees.' Adm. Harry Harris, head of the U.S. Pacific Command So far, the U.S. and South Korea — albeit before the recent Korean election — have rejected this approach. Yet, even if this particular proposal is not the precise way forward, the structure of a “synchronized and reciprocal” approach must be the starting point. It appears the only logical path to reach Madame Fu’s “Pareto-optimal” solution. At the Mar-a-Lago meeting between Trump and Chinese President Xi Jinping last month, both reaffirmed that their goal is the denuclearization of the Korean Peninsula, and both agreed to keep close communication and coordination on the issue. The fact that the leaders of China and the U.S. had focused discussions on the issue has brought a measure of hope. As is often said, finding the way out of a crisis opens up fresh opportunities. Within this new urgent realism over how to deal with North Korea are the seeds of something new: an inclusive security environment for all of Northeast Asia in which the U.S and China may emerge as indispensable partners instead of inevitable rivals. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

16 мая, 14:45

REMEMBER, THIS “DEEP STATE” TALK IS JUST A PARANOID MYTH: Why the FBI might wage “war” on Trump…

REMEMBER, THIS “DEEP STATE” TALK IS JUST A PARANOID MYTH: Why the FBI might wage “war” on Trump — and how they would actually do it. “’The FBI is a tribal organization,’ Ben Wittes, a senior fellow in governance studies at the Brookings Institution, tells me. ‘You screw with the FBI, you screw with the […]

14 мая, 00:07

Hope You Don't Expect The Senate GOP To Be Transparent About Obamacare Repeal

function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); Senate Republicans have spent the last 10 days or so promising not to tackle health care in the same hurried, irresponsible way that their House counterparts did. “We are not under any deadlines,” Sen. John Cornyn (R-Texas) said last week, “so we are going to take our time.” They have also suggested they have little interest in drafting something that looks like the American Health Care Act ― the wildly unpopular House bill that would roll back many of the Affordable Care Act’s most important insurance regulations and deprive something like 24 million people of coverage. “We’re starting over from a clean sheet of paper here,” Sen. Bob Corker (R-Tenn.) promised.   All of that is probably true ― and less meaningful than it sounds at first blush. It’s possible to write a bill in a slower, more deliberative manner than the House did without allowing the kind lengthy, open public debate that legislation of such magnitude would seem to require. It’s also possible to pass less disruptive, less extreme legislation that would nevertheless take away insurance from many millions of people, causing widespread hardship. In fact, from the looks of things, this is precisely what Senate Republican leaders are trying to do. GOP leaders are trying to shield their legislation from scrutiny The big boast Senate Republicans are making is that they won’t vote on legislation before the Congressional Budget Office has a chance to analyze it. That’s what House Republicans did when they voted on their bill last week, less than 24 hours after making amendments that had potential to affect insurance coverage and the federal budget in fairly significant ways. “Y’all, I’m still waiting to see if it’s a boy or a girl,” Sen. Lindsey Graham (R-S.C.) quipped afterward. “Any bill that has been posted less than 24 hours, going to be debated three or four hours, not scored? Needs to be viewed with suspicion.” But voting without a CBO score was merely one way in which the House rushed its debate. House leaders wrote legislation privately and then pushed it through the two committees of jurisdiction with markup sessions that lasted just one day each. Leaders had to pull the bill from the House floor at the last minute, because it lacked enough support to pass, but their response was to return to private negotiations, hash out the additional amendments, and then proceed quickly with the final vote. Even those House Republicans who had time to read and study the final language (many admitted they hadn’t) probably didn’t grasp its implications, because those implications were still becoming apparent in real time. Two days before the vote, for example, a Brookings Institution report showed how the bill could bring back annual and lifetime limits on benefits, even for employer policies. You saw what the House Republicans did. When you don’t read it, you don’t know what the impact is. Sen. Patty Murray (D-Wash.) Those limits, which the Affordable Care Act prohibits, would be a huge deal for that tiny portion of Americans dealing with the most severe medical problems ― think aggressive cancer that requires chemotherapy and surgery, or genetic disorders that require long stays in neonatal care. By the time a Wall Street Journal article on the subject brought the possibility to national attention, the vote was just hours away ― too late for new information to have an effect. Of course that was precisely what House Speaker Paul Ryan (R-Wis.) and his allies were trying to accomplish ― to avoid public scrutiny, to get legislation through the House before either the media or the public could recognize and seize on its shortcomings. Now it looks like Senate Republicans are intent upon doing the same thing. Back in March, the first time the House was set to vote on repeal, Senate leaders indicated that they intended to bypass the two committees that had jurisdiction. “Probably straight to the floor,” Cornyn told CNN, when asked about the plan, “Because there has already been a lot of consultations on a bicameral basis to get us here.” Leadership hasn’t said much about his plans since that time, and the office of Majority Leader Mitch McConnell (R-Ky.) declined to answer HuffPost’s inquiries about process and timetable. But on Wednesday, finance committee chairman Orrin Hatch (R-Utah) told The Hill, “I don’t think it’s going to go through the committees, at least from what I know about it.” Democrats are furious, in part because most of them were around in 2009 and 2010 when they spent more than a year writing and debating what eventually became the Affordable Care Act. For all of the discussion that took place behind closed doors back then, quite a lot took place in public ― over the course of more than 130 hearings, spanning five committees, according to a Democratic tally that didn’t even include administration events like the daylong, bipartisan session at Blair House that President Barack Obama presided over personally. “We had 45 bipartisan hearings and roundtables,” Sen. Patty Murray (D-Wash.), ranking Democrat on the Health, Education, Labor and Pensions Committee, said in an interview. “Every issue and aspect of this was discussed. People had a chance to really see the impact ― line by line, amendment by amendment ― and know what they were actually passing.” “You saw what the House Republicans did,” Murray added. “When you don’t read it, you don’t know what the impact is. And somebody who is being impacted doesn’t have a chance to say, ‘Wait a minute, that doesn’t work for me.’” This isn’t just some partisan talking point. Norm Ornstein, a respected political scientist at the American Enterprise Institute, says, “The push and pull, give and take of an open markup can make a bad bill, with stupid provisions, sloppy drafting, unintended consequences, repeated mistakes from past experience, a better one.”  Earlier this week, Murray and Sen. Ron Wyden (D-Ore.), ranking Democrat on the finance committee, sent their GOP counterparts a letter demanding hearings. They have not gotten a formal response, and neither did HuffPost inquiries to those offices, except for a statement from Hatch’s office that he “appreciates Senate Democrats’ renewed interest in improving the nation’s healthcare system and welcomes their input and ideas as we move through this debate.” Most Republicans seem ready to accept some pretty big cuts  One reason the House bill is so spectacularly unpopular is the likelihood that it will leave so many millions of Americans without health insurance. And from the very beginning of the debate, senators have been warning, publicly and privately, that they could not abide such dramatic losses of coverage. Many of those warnings focused on the American Health Care Act’s proposed cuts to Medicaid. That includes phasing out the new funding available through Obamacare that the states have used to expand eligibility for the program ― effectively making it available to all people with incomes below or just above the poverty line. Among the 32 states that have accepted the money and expanded the program are more than a dozen with Republican senators. One of them is Sen. Rob Portman (R-Ohio), who has reportedly taken the lead on figuring out how the Senate legislation will deal with Medicaid. Something like 700,000 of his constituents got insurance through the Medicaid expansion, and the program has become a critical source of financing for opioid treatment, as well as for community clinics that provide basic medical care to the poor. Ohio’s Medicaid expansion also has a vocal, influential champion in Gov. John Kasich (R-Ohio), one of about a half-dozen Republican governors who have lobbied hard to keep the expansion in place. But Portman told reporters on Wednesday that he was looking for a “soft landing” on Medicaid and that he supported ending expansion funding eventually. A key letter on Medicaid he and three other Republican senators wrote during the early stages of House debate was careful to talk about “stability for individuals currently enrolled in the program” ― which suggests they are open to a proposal that tapers off funding slowly, and lets people who qualify under the expansion hold onto Medicaid until their enrollment lapses. That’s actually what the House bill already does. The Medicaid population would still drop sharply in the first three years, CBO predicts, because low-income people tend to have volatile incomes and lose eligibility quickly. Senate Republicans might have some other ideas for stretching out the transition ― they have said very little publicly ― but it appears to be a matter of when, not whether, the expansion population loses its coverage. “Clearly the House has done some important work,” Sen. Roger Wicker (R-Miss.) said this week. “I think we’d like to take the Medicaid provision and engineer a softer landing and eventually get to the same place” The House bill wouldn’t simply roll back the Medicaid expansion. It would also introduce a “per capita cap” that would reduce the program’s funding over time. Sen. Shelley Moore Capito (R-W.V.), who joined the Portman letter and whose home state is particularly dependent on Medicaid, left a meeting two days ago saying that the Senate was open to per capita caps ― a tell-tale sign that the cap, or something like it, could end up in final legislation. And then there are the implications that repeal could have for people purchasing coverage on their own, either directly from insurers or through healthcare.gov and state-run insurance exchanges. Senate Republicans have said the House bill would punish older consumers too much, by allowing insurers to charge near-retirement seniors up to five times what they charge younger consumers ― and, simultaneously, by rearranging the Affordable Care Act’s financial aid so that it doesn’t provide extra help to people with high insurance costs. But they haven’t made the same fuss about the way the House bill also shifts assistance away from lower-income consumers, which is a big reason why so many people would lose coverage. And key members like Hatch seem committed both to cutting as much spending as possible ― and rescinding the Affordable Care Act’s taxes, including hefty levies on corporations and the wealthiest American households. The net result is likely to be large losses of insurance coverage, even if they are not as large as the losses in the House bill. Senate politics are tricky enough that public pressure matters GOP leaders face some big obstacles as they try to craft a bill that can pass, and most likely those obstacles are bigger than the ones that stood in the way of Ryan and his allies earlier this year. In the Senate, Republicans need 50 votes to pass legislation, assuming Vice President Mike Pence would break a tie, and they have only 52 seats. Already two of their members, Sens. Bill Cassidy (R-La.) and Susan Collins (R-Maine), have called explicitly to preserve or even expand the Affordable Care Act’s expansion of insurance coverage. Sen. Dean Heller (R-Nev.), who is among those who have been most openly critical of the House bill, faces a difficult re-election fight in a Democratic state.  Put those together with the likes of Capito, Portman and Sen. Lisa Murkowski (R-Alaska), and their strong feelings about protecting the Medicaid expansion population, and it’s easy to see how the Senate could end up with a bill that’s less extreme than the House version ― or maybe no bill at all. But even Cassidy and Collins have left themselves wiggle room, which means they could end up supporting a bill in exchange for minor modifications, just as so-called moderates in the House did. And they will be fighting ultra-conservatives like Sens. Ted Cruz (R-Texas), Mike Lee (R-Utah) and Rand Paul (R-Ky.), whose idea of “compromise” is a bill that looks like the House bill or is maybe even more extreme. The deciding factor could be public reaction, but the public can’t react to a bill unless it gets a good look at it. It appears Republican leaders are trying not to let that happen. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

13 мая, 22:30

3 Reasons Why James Comey Should Have Been Fired A Long Time Ago

Authored by Alice Salles via TheAntiMedia.org, James Comey, the former director of the Federal Bureau of Investigation (FBI) appointed by President Barack Obama, has never been a man independent of the law. This is not because his heart wasn’t in the right place or because his intentions may have been malicious. Instead, Comey has always been a man of the state — much like any other person to have occupied this position in history. What does that mean? That personal responsibility, morals, and any other ethical framework aren’t applied if what’s at stake is the government’s hold on the narrative. Ever since the days of J. Edgar Hoover, when the bureau became what it is now - a politicized powerhouse where anyone and everyone is the target — presidents have relied on the FBI as a tool, not a force for what’s right. But calls for an “independent” bureau, headed by someone who only has the U.S. Constitution in mind, have been popping up here and there, leading many to believe that the FBI could, under the right leadership, be a force for good. Unfortunately, that wish will never materialize so long as the agency is an arm of the state. But for the sake of argument, what constitutes a “good reason” to let go of an FBI director? And how low or how absolutely immoral can an action undertaken by said FBI director be for a president to make the decision to fire him? In this article, we attempt to look at instances in Comey’s career as the G-men’s boss that should have been enough reason to let him go. 1. He Could Have Stopped the Boston Bombers and the NY Terrorist but Let Them Go We all know Dzhokhar Tsarnaev and Tamerlan Tsarnaev, the brothers responsible for the Boston Marathon bombing. What many may not know, or not remember, is that the FBI, under the watch of none other than Comey, interviewed Tamerlan in 2011 after the Russian Federal Security Service (FBS) tipped off the agency about his radical beliefs. After looking into this complaint, the FBI dismissed the Tsarnaevs. But during a trip to Dagestan in 2012, Tamerlan frequented a mosque believed by the FBS to be associated with radical Islamic activities. After a second warning, the FBI again failed to keep track of the older brother and his moves. Ultimately, the duo produced two homemade bombs and had them detonated near the finish line of the 2013 Boston Marathon, killing three people and injuring several hundred others. But the Tsarnaev brothers weren’t the only ones the FBI had the power to stop under Comey’s watch. Ahmad Rahami was responsible for the September 2016 bombings of New York City and nearby towns, which injured 31 people. His father had called the authorities two years prior to the incidents, telling them his son was a terrorist. After briefly interviewing him, the FBI let him go. Two years later, Rahami attempted to kill people with three bombs and several explosive devices. 2. The FBI Competed with the NSA and Spied on Innocent Americans (Still, Comey Lied About It) After former National Security Agency (NSA) contractor Edward Snowden stepped out of the shadows as a whistleblower, his revelations proved the NSA mass-spied on innocent Americans without due process. Not too long after we learned about this, it was also unveiled that the FBI conducted its own data mining, also targeting innocent Americans. Unfortunately, Comey wasn’t upfront about any of the then-recent discoveries. Much like James Clapper, the former U.S. Intelligence Director who lied under oath when asked if the NSA collected “any type of data at all on millions of Americans” — to which Clapper said “No, sir” — Comey denied that the FBI was involved in any illegal activities. During a 2014 speech at the Brookings Institution, Comey said: “In the wake of the Snowden disclosures, the prevailing view is that the government is sweeping up all of our communications. That is not true.” 3. FBI Demanded Apple to Create ‘Backdoor’ to iPhones Who can forget the bloody and tragic San Bernardino shooting? No one. But what many appear to have forgotten is how the FBI pressed Apple to create a “backdoor” that would give them access not only to the two suspects’ phones but also to any of Apple’s phones. This very public feud pitted the country’s most notorious tech companies against the most powerful law enforcement agency in the land, sparking everybody’s fears that, perhaps, Apple would cave. But Apple didn’t. Due to this alone, Apple’s CEO Tim Cook may deserve to be given a new nickname, “the man with the balls of steel.” *  *  * If these three very important moments of irresponsibility and rights violations weren’t enough to prompt Obama to put an end to Comey’s career as the head of the FBI, then why not let him go now – even if over something else entirely?

13 мая, 14:44

Кондолиза Райс назвала истинную цель вторжения США в Ирак

Целью США при вторжении в Ирак в 2003 году было свержение режима Саддама Хусейна, а не установление демократии в стране, заявила бывший госсекретарь Кондолиза Райс.

11 февраля, 20:20

Дойдут ли США до прямого военного конфликта с Ираном?

Испытание Ираном новой баллистической ракеты средней дальности привело к резкому обострению отношений Исламской республики с США. Президент Трамп сразу же заявил в своем твиттере, что «Иран играет с огнем - они не оценили, насколько «добр» был к ним президент Обама. Он, но не я!»Советник Трампа по национальной безопасности генерал Майкл Флинн подтвердил его слова: «Вместо того, чтобы быть благодарным Америке за эти соглашения (по ядерной сделке — В.П.), Иран теперь чувствует себя поощренным. Поэтому мы берем его на заметку» («on notice»).Во время испытаний, которые состоялись 29 января, Иран запустил ракету средней дальности «Сумар», способную нести ядерную боеголовку. Ракета пролетела не более 600 км, но ее максимальная дальность действия составляет от 2 до 3 тыс км.По данным американской разведки, 6 декабря 2016 года Тегеран провел пуск еще одной баллистической ракеты средней дальности «Шахаб-3» (Метеор-3) с дальностью 1,3 тыс км. Причем эта ракета была создана на базе северокорейской разработки.Отвечая на вопрос журналиста о том, исключается ли военный ответ на действия Ирана, Дональд Трамп сказал: «Ничего не исключается». В ответ на испытания иранских ракет четверо конгрессменов-республиканцев подготовили и внесли новый законопроект о введении санкций против Ирана. Законопроект предусматривает новые санкции против Корпуса стражей исламской революции (КСИР) и иранской авиакомпании Mahan Air, которая, по мнению конгрессменов, помогает КСИР «в распространении терроризма и воинственности». Предлагается также расширить существующие и ввести новые санкции за «вопиющие нарушения прав человека». Старт продаж! Уютные квартиры возле метро "Аэропорт" Сестра Гиви рассказала о его странном предупреждении матери Секрет экономных автовладельцев: цена ремонта получается в 2 раза ниже Новые, безопасные, недорогие: шины всех марок по спецценам Тройное удовольствие при покупке Mazda CX-5 в GenserПредусматриваются новые санкции также против лиц, оказывающих Ирану поддержку «в области разработки баллистических ракет» и тех, кто «задействован в секторах экономики Ирана, осуществляющих прямую или косвенную поддержку программе разработки баллистических ракет».Российский военный эксперт Илья Плеханов обратил внимание на то, что конфронтация между США и Ираном развивается практически по сценарию, разработанному Институтом Брукингса в 2009 году:«...Любая военная операция против Ирана, вероятно, будет очень непопулярна во всем мире и потребует надлежащего международного контекста, как для обеспечения материально-технической поддержки операции, так и для сведения к минимуму ответной реакции. Лучший способ свести к минимуму международное осуждение и обеспечить максимальную поддержку (какая бы она ни была — неприязненная или скрытая) — это нанести удар только тогда, когда будет существовать широко распространенное убеждение в том, что иранцам было предложено превосходное соглашение, но они его отвергли. Это предложение должно быть настолько хорошим, что только режим, который решил приобрести ядерное оружие и приобрести его по неправильным причинам, мог бы его отвергнуть. В этих обстоятельствах, Соединенные Штаты (или Израиль) могут представить операцию как печальную необходимость, а не как ярость. По крайней мере, некоторые члены международного сообщества придут к заключению, что иранцы «сами навлекли беду на себя», отказавшись от отличного соглашения». «Берем на заметку» Флинна широко разошлось по всем мировым СМИ», - пишет российский аналитик, - «но гораздо любопытнее здесь первая часть фразы про неблагодарность Ирана. Именно это вступление отсылает нас к забытому, но все более интересному и актуальному документу, датированному июнем 2009 года».Институт Брукингса — один из ведущих аналитических центров Америки. Именно в этом «мыслящем танке» разрабатывались сценарии ряда цветных революций». Анализ доклада 2009 года позволяет в общих чертах представить, какими могут быть действия США и их союзников в рамках антииранской стратегии. Так, перед атакой на Иран рекомендуется заключить сделку с Россией, используя для политического торга с руководством РФ возможность прекращения развертывания системы ПРО в Европе, а также добиться невмешательства России в войну с Ираном в обмен на признание интересов России на Кавказе, Украине и Балканах.Китай рекомендуется нейтрализовать обещанием сократить импорт ближневосточной нефти с тем, чтобы избыток нефти арабских стран пошел в Китай. Институт Брукингса считает, что Китай реально интересуют на Ближнем Востоке только поставки нефти, и США следует оказать ему оказать ему поддержку в реализации нефтегазовых проектов в обмен на невмешательство в гипотетическую войну с Ираном. Если же эти дипломатические и экономические меры не принесут результата и Россия с Китаем не поддержат жесткие санкции против Ирана, то США следует перейти к альтернативной стратегии. Такой альтернативой являются прямые военные действия против Исламской республики, в которых на определенных условиях, как считают в институте Брукингса, мог бы участвовать Израиль.В докладе отмечается, что Израиль будет готов нанести удар по Ирану только тогда, когда не будет опасности, что Сирия сможет вмешаться в военные действия на стороне Ирана. То есть, перед тем как атаковать Иран, необходимо тем или иным путем лишить сирийское руководство возможности принимать самостоятельные решения.В докладе говорится, что для вооруженного вторжения в Иран необходим какой-то «ужасающий повод». Таким поводом может стать, скажем, информация американской разведки о наличии у Ирана ядерных боеголовок северокорейсокого происхождения. Сценарием предусмотрена также поддержка различных антиправительственных движений и вооруженных формирований и фирменная «фишка» «The Brookings Institution» - «бархатная революция» (velvet revolution).Авторы доклада считают, что смена теократического режима в Иране без вооруженного вторжения в страну возможна, так как многие иранцы не симпатизируют власти Великих Аятолл. Локомотивом бархатной революции должна стать коалиция «интеллигенции, студентов, крестьян, предпринимателей, марксистов, конституционалистов и священнослужителей».Поскольку подготовка масштабного социального протеста, который бы привел к свержению клерикального режима, может занять годы и десятилетия, как отмечается в докладе, и нет никакой гарантии, что пришедший к власти демократический режим откажется от ядерной программы и откажется от борьбы за влияние в регионе, то нынешняя американская администрации вряд ли возьмет на вооружение этот сценарий.Иранская дорожная карта, разработанная в 2009 году в институте Брукингса, многовариантна, но последние события (испытания баллистических ракет Ираном и последовавший жесткий ответ США) ведут по всей видимости в сторону военного сценария. Собственно говоря, об этом недвусмысленно заявил сам Президент Трамп.Сопоставление основных положений доклада американских аналитиков, написанного восемь лет назад, с последними событиями вокруг Ирана создает впечатление, что команда Трампа уже приступила к реализации рекомендаций стратегистов из «The Brookings Institution».Как поведут себя в реальной жизни фигурирующие в американских сценариях Иран, Россия, Китай и Израиль — это пока прогнозируется с большими допущениями.Премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху на днях заявил, что «агрессия Ирана не должна остаться без ответа, и что он намерен «нажать» на Трампа, чтобы возобновить санкции против Ирана и «позаботиться о неудачной ядерной сделке». Что касается России, то очевидно лишь, что какой-либо долгосрочной стратегии у нашей страны в наличии нет. И не только в части реагирования на изменившуюся политику США по отношении к Ирану. Отсутствие стратегического уровня планирования в какой-то мере может быть компенсировано быстрым и эффективным реагированием на тактическом и оперативном (текущем) горизонтах. Но для этого необходим высокий уровень принимающего решения командного интеллекта. События последних лет показывают, что в этом плане у нас большие проблемы. А запоздалое или неадекватное реагирование на возможное изменение конфликтной конфигурации в регионе может привести к новым репутационным и ресурсным потерям, а также к новым «ударам в спину». Автор: Владимир Прохватилов, президент Академии реальной политики (Realpolitik), эксперт Академии военных наук http://argumentiru.com/politics/2017/02/455719

08 декабря 2016, 09:00

Конгресс боится, что Россия и Китай угрожают праву США на мировое "господство"

Несмотря на надежды всего мирового сообщества на "оттепель" в отношениях двух великих держав после победы Дональда Трампа на президентских выборах в США 8 ноября, американские элиты всё ещё не намерены прекращать антироссийскую риторику в вопросах ведения внешней и внутренней политики страны. Главным врагом Америки, по мнению ведущих политиков, так и остаётся Россия, особенно в связке с Китаем. Российские эксперты отмечают, что США пугает независимость РФ и Поднебесной, а надеяться на сильное улучшение российско-американских отношений нам не стоит. Комитет Сената США по вооружённым силам во вторник, 6 декабря, провёл заседание, посвящённое борьбе американцев с мировыми угрозами. На обсуждении вопросов обороны помимо сенаторов присутствовал и ряд экспертов в вопросах безопасности и военного дела, высказавших свои соображения по этой теме, которые не содержат и намёка на возможную "оттепель" в российско-американских отношениях. Наибольшим русофобством отличаются заявления старшего научного сотрудника "Проекта международного порядка и стратегии" Института Брукингса и по совместительству колумниста ведущего американского издания The Washington Post Роберта Кагана. Он называет возросшее мировое влияние России и Китая и их возможный союз самой большой угрозой, с которой Америке предстоит столкнуться в ближайшие десятилетия. По мнению Кагана, эта угроза важнее терроризма, поскольку она способна перевернуть весь мир. — Другие угрозы создают серьёзные проблемы и, в случае терроризма, требуют максимальной бдительности. Но только эти две великие державы обладают способностью перевернуть мировой порядок, который уже давно обеспечивал благополучие и безопасность американцев. Безошибочные гегемонистские амбиции Китая и России угрожают стабильности и безопасности в двух наиболее важных регионах — Восточной Азии и Китае, — заявил Роберт Каган в ходе заседания комитета. Колумнист WP отмечает, что Россия и Китай во многом похожи: оба государства представляют собой классический пример ревизионистских сил (недовольных своим положением на мировой арене. — Прим. Лайфа) и никогда ещё не были настолько сильно защищены от нападения извне, как сейчас. Кроме того, оба государства стремятся "восстановить свою гегемонию в регионах, где она была в прошлом": доминирование в Восточной Азии в случае Китая и в Восточной и Центральной Европе в случае России. — Будучи автократиями, оба государства чувствуют угрозу со стороны доминирующих на международной арене демократических сил и демократий на их границах, — считает Каган. — Обе страны рассматривают США в качестве главного препятствия на пути их амбиций и, следовательно, стремятся ослабить американское руководство международным порядком и безопасностью, стоящее на пути достижения того, что Россия и Китай считают своей судьбой. Несмотря на схожесть целей и наличие общего врага, две мировые державы, по мнению научного сотрудника Института Брукингса, различаются в методах достижения целей. Так, Китай сейчас "осторожен как никогда", он наращивает своё могущество в регионе за счёт усиления экономического влияния и роста военной мощи, которая используется в настоящее время как инструмент сдерживания и устрашения. Россия же ведёт себя "более агрессивно" — это выражается в её "нападениях" на Украину в 2014 году и Грузию в 2008-м, а также в переброске российских вооружённых сил в Сирию. Так называемая российская агрессия выражается и в ведении кибер- и информационных войн, и во "вмешательстве" в западные избирательные процессы "с целью дискредитации демократии". — Россия в какой-то мере является более слабой из этих двух великих держав, но она добилась большего успеха, чем Китай, в достижении своей цели — разделении и разрушении Запада, — считает Роберт Каган. После "обличительной" речи в сторону России и Китая колумнист Washington Post даёт совет новой американской власти: прекратить "отступление" внешней политики США от мирового господства, иначе страны Восточной и Центральной Европы и Восточной Азии будут захвачены Россией и Китаем. Каган также советует обратить особое внимание на расследование "российского вмешательства" в американские президентские выборы и в избирательные процессы в европейских странах. В обсуждении угроз в Комитете Сената США по вооружённым силам участвовал и генерал Джон Кин, председатель Института изучения войны, не раз призывавший к ужесточению санкций против России и более активной помощи украинскому народу. Его речь, в отличие от заявлений Кагана, не была полностью направлена на обвинение России, однако вопрос "агрессии" со стороны РФ всё же поднимался. Генерал Кин призвал взаимодействовать с Россией "через силу и решимость" — он считает, что нужно "не просто расширять военные возможности, но и заставить противника поверить, что они будут использованы против него". Кин добавил, что США должны вести диалог с Россией, но при этом не идти на уступки в спорных вопросах. Генерал также отметил, что США уже давно не имеет технологических преимуществ: Россия, Китай и в меньшей степени Северная Корея и Иран, развивают собственные технологии. В этой связи Джон Кин особо отметил российский танк "Армата", который не имеет аналогов в мире. Ещё одним экспертом на заседании Комитета по вооружённым силам выступил вице-президент Центра новой американской безопасности Шон Бримли. Он отмечает, что "обеспокоен, но не удивлён" поведением России и Китая, поскольку оба этих государства являются "значимыми международными субъектами, которые преследуют свои интересы". Бримли советует администрации Трампа сосредоточиться на средствах "поддержания мира посредством силы" с начала 2017 года. Предлагаемая им стратегия предполагает подачу сигналов на улучшение отношений, одновременно усиливая военное присутствие США в регионе. При этом Шон Бримли подчёркивает, что Владимир Путин Соединённым Штатам "не друг". Руководитель Центра изучения общественных прикладных проблем национальной безопасности Александр Жилин считает, что США в первую очередь пугает экономическая и политическая независимость России и Китая. — Фактически, Россия и Китай — практически единственные — не попадают под прямой диктат англо-саксов — американцев и Великобритании. Все остальные страны уже ограниченно независимы: они исповедуют консолидированную политику, у них нет возможности самостоятельно принимать решения по многим вопросам. Но дело не только в этом. Китай в 2017 году начинает реализацию программы пояса экономического развития нового Шёлкового пути, колоссальной программы, куда вложат более 8 трлн долларов. Россия тоже будет принимать участие в этом проекте, в том числе и двумя своими базами в Сирии, куда выходит морская часть этого проекта. Это всё является главным раздражителем для американцев, которые сейчас находятся в кризисе, — говорит эксперт. — Они рассматривают Россию и Китай как своих врагов. При этом ни Россия, ни Китай ни разу не предпринимали каких-либо мер для того, чтобы посягнуть хоть на какие-то приоритеты США. Получается, что страна, которая обеспечивает экономическую и политическую независимость, автоматически угрожает Соединённым Штатам, а это бред. Профессор кафедры теории и истории политики факультета политологии МГУ Сергей Черняховский придерживается схожего мнения, добавляя, что у США в Китае есть свой интерес. — Идея о том, что есть два конкурента США, которым нельзя ни в коем случае дать соединиться, очень старая и принадлежит ещё дипломату Генри Киссинджеру. Кроме того, Россия и Китай — это две страны, которые не зависят от США и отстаивают свои интересы. Скорее всего, с приходом к власти Трамп будет пытаться разделить союз ресурсов, военной мощи и технологий России и Китая, который кажется угрозой для США, и в этом нет ничего удивительного, — считает политолог. — Трамп, выступая, с одной стороны, за рационализацию отношений с нами, хочет наладить отношения с Китаем. Здесь есть конкретный интерес — китайская промышленность, которая составляет конкуренцию американской. Очень много товаров по технологиям Штатов производится в Китае, который забирает возможность получения прибыли из Америки. Трамп хочет этот вопрос пересмотреть, потому что его основная установка — это установление промышленной мощи Америки, создание рабочих мест. Российские эксперты сходятся во мнении, что ждать "глобального потепления" в отношениях России и США не приходится даже с избранием Трампа. — Я смотрю, как формируют команду Трампу — именно Трампу, потому что он формирует её не самостоятельно. Смотрю, кого назначат министром обороны США, этого Бешеного Пса (отставной генерал корпуса морской пехоты Джеймс Маттис. — Прим. Лайфа). И у меня нет никаких иллюзий по поводу радикального изменения взаимоотношений России и США. Тем более что мы отчётливо видим, как реагируют политические элиты на Трампа в Европе и других странах. Американский президент весьма ограничен в своих полномочиях, он будет вынужден выполнять поставленные перед ним условия. Я бы не стал испытывать иллюзий, что Трамп сможет решить что-то самолично. К тому же отношения с Россией умышленно обостряют везде — и по Украине, и по Сирии, и по Европе, — отмечает эксперт Александр Жилин. Политолог Сергей Черняховский придерживается мнения, что политика США в отношении России будет целиком и полностью зависеть от того, насколько мощной будет наша страна. — Если мы в конечном счёте будем сильными, тогда американцы будут считаться с нами. Будем обладать мощью и промышленным потенциалом, сопоставимым с мощью СССР, американцы будут считаться и советоваться с нами на каждом шагу и говорить что-то против только на уровне пропаганды, — объясняет он. — А если экономическая политика будет такой же, как в 90-е годы, то никто не будет нас рассматривать всерьёз.   Отметим, что на прошлой неделе стал известен бюджет Министерства обороны США на 2017 год. Главной "страшилкой" в финансовом документе американского ведомства вновь стала Россия: на сдерживание её "агрессии" выделяется самая большая сумма — $3,4 млрд, что почти в четыре раза больше, чем в 2016-м, когда сумма составила 789 млн долларов. Также в составе пятёрки главных угроз американской безопасности оказались упоминаемые и на заседании комитета сената Китай, Иран и Северная Корея.

14 июня 2016, 00:00

Бильдерберг-2016. Всевластие «элит» и бесправие «плебса»

С 9 по 12 июня в отеле Taschenbergpalais в Дрездене прошла 64-я встреча членов Бильдербергского клуба, которая на этот раз не вызвала прежнего ажиотажа. Несмотря на присутствие на собрании важных фигур, таких как директор-распорядитель МВФ Кристин Лагард, гендиректор Ройял Датч Шелл Бен ван Берден, бывший госсекретарь США Генри Киссинджер, гендиректор Дойче Банк Джон Крайан, гендиректор BP Роберт Дадли, главный редактор Bloomberg Джон Миклетвей и...

12 апреля 2016, 07:06

Панамагейт - дело рук Путина и(или) ЦРУ?

Старший научный сотрудник отдела международных отношений в Центре изучения США и Европы Института Брукингса Клиффорд Дж. Гэдди предполагает, что за утечкой панамских документов на самом деле могут стоять «российские спецслужбы и лично сам президент Путин. Изъяв из документов данные об американцах, Россия получила мощное орудие шантажа».https://russian.rt.com/inotv/2016-04-09/Ekspert-Instituta-Brukingsa-Panamskij-skandalГэдди считает панамский скандал весьма подозрительный и похожим на  сюжетный ход из дешевого шпионского боевика. Хронология панамагейта такова: В начале 2015 года некий аноним  высылает  газете Süddeutsche Zeitung 11,5 миллионов документов о панамской  фирме Mossack Fonseca, связанной с офшорами. В результате расследования  Международным  консорциумом журналистских расследований (ICIJ),  в котором приняли участие около 400 журналистов из 80 стран, через год была вскрыта масштабная  схема отмывания денег и  коррупции, в которых были засвечены  свыше  140 мировых лидеров.Однако, прямых фактов причастности  Путина к какой-либо незаконной деятельности в этих документах нет. В России никакого ажиотажа по поводу панамагейта не возникло. А вот  на Западе такие скандалы уже начались.Гэдди  сомневается в достоверности  документов, присланных неищзвестным: «Откуда уверенность, что они  «настоящие, полные и не искаженные?» Гэдди считает,  что «у анонима был доступ к весьма впечатляющей базе данных, что может указывать на вовлеченность некой разведывательной организации». Гэдди  предполагает, что за вбросом панамских документов мог стоять Путин, желающий отомстить Западу за «кампанию против путинской коррупции».Сотрудник Брукингского института предполагает, что за атакой на  Mossack Fonseca могла стоять Федеральная служба  по финансовому мониторингу, личная разведка Путина(формулировка Гэдди). И что американцы заглотили эту приманку. Гэдди обращает внимание на то, что в опубликованных документах не упоминаются граждане США и предполагает, что это - следствие того, что  ICIJ финансируется США. Возможно,документы, обличающие США, просто изъяли перед тем как передать немецкой газете, предполагает  Гэдди. Цель всего этого проекта, как считает Гэдди, шантаж США:«Те, кого упомянули в утекших документах — не цели. Цели те, кто в них не был упомянут».На мой взгляд, этот  вывод притянут за уши. Я хотел, чтобы это было так, но это не так.Компания  Mossack Fonseca - проект ЦРУ: «…Один из основателей  Mossack Fonseca — Юрген Моссак (Jürgen Mossack) — сын офицера Ваффен СС, который перебрался в Панаму, чтобы «начать новую жизнь». Другой основатель — Рамон Фонсека (Ramón Fonseca) — работал советником президента Панамы.https://meduza.io/feature/2016/04/04/mossack-fonseca-terabayty-tayn(04.04.2016) Mossack Fonseca появилась в 1977 году, когда панамские предприниматели Рамон Фонсека и Юрген Моссак объединили свои небольшие фирмы. Оба основателя компании были прекрасно образованны и обладали обширными связями в финансовых кругах.Рамон Фонсека — панамец, он учился в Лондонской школе экономики и писал романы. Юрген Моссак по происхождению немец, он оказался в Панаме в начале 1960-х. Отец Моссака во время Второй мировой войны служил в Ваффен-СС, а после окончания боевых действий предложил правительству США сотрудничество. По данным Международного консорциума журналистов-расследователей (ICIJ), в конечном итоге Моссак перебрался в Панаму и стал работать на ЦРУ, добывая информацию о коммунистах на Кубе. Его сын получил образование в Панаме, затем уехал работать в лондонскую юридическую фирму, а в начале 1970-х вернулся обратно и открыл свое дело(конец цитаты).В 1977 году Панамой управлял Омар Торрихос (Omar Efraín Torrijos Herrera), который в 1956 году был начальником охраны находящегося в изгнании президента Аргентины Хуана Перона, который значительно помог легализации у себя в стране серьезных представителей Третьего рейха.Начальником Управления военной разведки и контрразведки при О. Торрихосе был Мануэль Норьега (Manuel Antonio Noriega), который сотрудничал с ЦРУ и помогал отмывать деньги Медельинского наркокартеля.Соответственно, создание Mossack Fonseca изначально было спланировано под операции ЦРУ».Сайт ПРАВОСУДИЯ.НЕТ:http://pravosudija.net/article/scofield-proekt-klintonyКак я уже неоднократно писал, этот сайт не искажает факты. На этот раз и интерпретирует их грамотно.Автор цитируемой публикации   считает, что «за созданием Mossack Fonseca… стоял Д. Буш-старший и компания Вангард».http://pravosudija.net/article/scofield-proekt-klintonyВозможно, это соответствует действительности. Но выводы автора, пишущего под псевдонимом Скофилд, какие-то вялые и расплывчатые, сводящие все к внутриполитическим разборкам в США.А между тем, настоящий адресат информационной атаки просматривается весьма отчетливо. Это премьер-министр Великобритании Джеймс Кэмерон.Парламентская оппозиция  Великобритании  «призвала провести независимое расследование в связи с упоминанием родственника премьера в так называемых "панамских документах". Кроме того, о намерении тщательно их изучить заявила Служба по налогам и таможенным вопросам Соединенного Королевства.Речь идет о документах панамской офшорной компании Mossack Fonseca,опубликованных 3 апреля. В них говорилось, что отец премьера Иэн Кэмерон возглавлял созданный в 1980-х годах офшорный фонд, через который якобы уклонялись от налогообложения состоятельные британцы».http://112.ua/mir/panamskiy-skandal-kemeron-rasskazal-o-poluchenii-pribyli-v-ofshore-303455.htmlНанести мощный удар гордым бриттам - в этом намерении могли вполне сойтись интересы и ЦРУ(или каких-то иных  американских акторов) и Владимира  Путина, предположительно стремящегося отомстить «англичанке» за  все те потоки информационной грязи, которые с этого небольшого острова  льются  на голову президента РФ. А как же пресловутые особые отношения США и Великобритании? Так называемые "special relationship", то есть   военно-стратегическое  партнерство. Возможно, США недовольны слишком активной ролью Великобритании как в событиях на их внутреннем политическом рынке, так и в мире. Англия слишком активна в Китае и на Ближнем Востоке. Корона   восстанавливает свою мировую империю, пытаясь вывести ее из тени на свет. Вот Черный  Властелин и показывает  младшему партнеру его место - на приставном стульчике. Что касается участия Владимира Путина во всех этих вбросах и выбросах, то это очень спорно. Скорее всего он знал о грядущем панамагейте  и принял необходимые меры самозащиты. Но это уже детали. Ситуативный союз спецслужб США и РФ вполне мог быть в рамках панамагейта. Может быть, именно эта тема и обсуждалась во время недавнего визита шефа ЦРУ Джона Бреннана в Москву.Все это не отменяет  курса США на разрушение исторической России. И Участия Англии в этой стратегии. Но уже в более скромной роли - подносчика патронов, а не наводчика.

16 апреля 2015, 17:05

Бернанке будет работать с торговыми роботами

Бывший глава Федеральной резервной системы США (ФРС) Бен Бернанке согласился стать старшим советником хедж-фонда Citadel Investment Group. Об этом сегодня сообщили крупнейшие СМИ.

28 ноября 2014, 09:00

Фабрики мысли в США

Система аналитических центров представляет собой совокупность конкурирующих организаций, преследующих цель создания максимально объективной, достоверной, качественной информации, востребованной заказчиком, роль которого исполняют государственные, общественные и бизнес структуры. Указанные структуры в процессе подготовки и принятия политических решений выступают в качестве властных субъектов (субъектов влияния), и именно благодаря их запросам «фабрики мысли» актуализируются и становятся востребованными. Любая из перечисленных политических сил заинтересована в доминировании на информационном рынке, следовательно, структура «фабрик мысли» и их позиции на рынке информационных услуг обусловлены потребностями политических сил, с которыми они ассоциированы, и актуальной конъюнктурой этого рынка. Структура расходов США на НИОКР, % Источник: The FY 2012 Science and Technology R&D Budget. Office of Science and Technology Policy. Ex­ecutive Office of the President. Так, утрачивая декларируемую непредвзятость, «фабрики мысли» практически с начала своего существования подстраиваются под ту или иную авторитетную доктрину и в дальнейшем не имеют возможности ее изменить. Субординация по отношению к властному центру постепенно окостеневает, и организация становится фабрикой по производству программ и моделей их построения для конкретной политической группы. Этот довольно стандартный набор воззрений на природу «фабрик мысли» не носит ни полного, ни исчерпывающего характера, однако может быть принят в качестве отправной точки настоящего исследования. Такое исследование целесообразно осуществлять в кросс-национальном контексте. В противовес традиционной и широко распространенной концепции, рассматривающей «фабрики мысли» как результат прямой экстраполяции американского опыта развития аналитических организаций на самые разные страны независимо от их исторического, культурного и политического своеобразия, в данном исследовании предлагается концепция, основанная на мультимодельном подходе, который фокусирует внимание на различиях в институциональном оформлении «фабрик мысли» на национальном уровне. Более подробно особенности мультимодельного подхода будут показаны ниже при сравнении американской модели «фабрики мысли» с европейской и азиатской моделями. Ведущая и, можно сказать, пионерная роль в использовании «фабрик мысли» как инструмента разработки и принятия политического решения, бесспорно, принадлежит США, поэтому отталкиваться целесообразно именно от опыта данной страны. Анализ организационной модели «фабрик мысли», существующей в ней, может позволить выявить ключевые характеристики института, вариации которых в дальнейшем могут быть рассмотрены на примере иных стран, где «фабрики мысли» так или иначе существуют. Это важно, в частности, для России, где весьма актуальна потребность в выстраивании механизма адекватной аналитической поддержки принятия политических решений. ТРИ МОДЕЛИ ОРГАНИЗАЦИИ "ФАБРИК МЫСЛИ" В ГЛОБАЛЬНОМ КОНТЕКСТЕ Понятию «фабрики мысли» («think tanks») в современной политической науке даются разнообразные дефиниции и трактовки (в частности, распространены организационные, функциональные, структурные определения «фабрик мысли»). Автор исходит из того, что «фабрики мысли» — это разнообразные институты, занимающиеся изучением и анализом политических процессов и проблем, а также предоставляющие заинтересованным акторам (как собственно политическим, так и общественным и бизнес структурам) разработки и рекомендации по вопросам внутренней и внешней политики в целях принятия ими обоснованных политических решений. Финансирование федеральных исследований и разработок (запрос на 2014 фин. г.), млн. долл. Источник: Federal Research and Development Funding:FY2014. Congressional Research Service. July 30, 2013. P. 4. Тогда подлежит изучению не только та или иная наличествующая сегодня модель «фабрики мысли», но и ее генезис. Сложность анализа обусловлена невозможностью создания типичной схемы включения «фабрик мысли» в разработку политических решений, так как на нее воздействует множество политических, социальных, экономических и иных факторов, имеющих национальные или региональные особенности. Эти же факторы оказывают влияние и на часто принимаемую за «стандартную» институциональную структуру «фабрик мысли», которая в действительности всегда мимикрирует под окружающую ее социальную среду. Можно (сугубо схематически) выделить три основные модели функционирования «фабрик мысли»: американскую, европейскую и азиатскую. Разделение на модели само по себе является принципиальным, так как ранее дифференциация «фабрик мысли» проводилась преимущественно по критерию их большего или меньшего соответствия американскому образцу. Это обусловлено доминированием в литературе американских работ по «фабрикам мысли» и экспансией американских политико управленческих форм, хорошо заметной на примере Японии, Гонконга, Макао, Индии, Мексики и большинства стран Восточной Европы, в том числе России и Украины. Такой взгляд, среди прочего, приводит к безусловному доверию к американской исследовательской практике, как, например, в отчете «Non governmental Think Tanks in Ukraine: Capabilities, Challenges, Prospects», опубликованном Украинским центром экономических и политических исследований, ключевым источником для которого выступают, в свою очередь, отчеты Научно-исследовательского института внешней политики (Филадельфия, США). Такая ситуация характерна не только для Украины, но и для многих других развивающихся стран, осуществляющих некритическое заимствование иностранных институциональных и интеллектуальных конструктов. ОПЫТ США: ФОРМИРОВАНИЕ И ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ "ФАБРИК МЫСЛИ" Опыт США показывает один из возможных вариантов истории становления «фабрик мысли», а также масштаба и результативности их деятельности. Американские «фабрики мысли» в указанном выше смысле исторически создавались прежде всего военными ведомствами, заинтересованными в разработке комплексной технологии аккумулирования информации — с привлечением гражданских специалистов, обладающих широкими познаниями в различных (в том числе политических) аспектах стратегического анализа. Схема расчета налоговых льгот в США Источник: Налоговое стимулирование инновационных процессов/ Отв. Ред. — Н.И. Иванова. — М.:ИМЭМО РАН, 2009. С.142 В 1956 г. по инициативе министра обороны США пять крупнейших университетов создали некоммерческую исследовательскую организацию под названием «Институт оборонного анализа». Менее чем за 10 лет институт вырос в крупное научное учреждение со штатом 600 человек. В 1960 е годы в США насчитывалось уже около 200 «фабрик мысли» самого разного профиля. Наиболее известными и влиятельными среди них были так называемые «финансируемые правительством центры НИОКР» (среди них RAND, Институт оборонного анализа, Институт военно морского анализа, корпорация «Aerospace»). Они напрямую поддерживались конгрессом США, который в конце 1960 х годов выделял им до 300 млн. долларов ежегодно. Необходимо подчеркнуть важный аспект в истории американских исследовательских центров. Руководство Пентагона изначально отказалось от создания аналитических центров внутри военного ведомства, хотя содержание независимых или частично независимых бесприбыльных (non profit) центров обходилось намного дороже. Заработная плата в «фабриках мысли» значительно превышала оклады государственных служащих. Руководство Пентагона исходило из того, что в результате опоры на «внутренние» центры пострадало бы качество научного консультирования, утратив широту и глубину охвата, присущие независимым научно исследовательским организациям. В конце 1970-х и начале 1980-х годов в США стал появляться новый тип «фабрик мысли». Это были идеологизированные, ориентированные на политическую активность организации, основанные, как правило, с целью продвижения определенных идейных ценностей или, точнее, образцов мышления. Среди них стоит выделить Институт Катона и Фонд Наследия — идеологически окрашенные организации, занимающиеся не отвлеченными политическими теориями, а пропагандой неоконсервативных идей в политической и особенно экономической сферах. В 1980-х годах такие центры были на подъеме своего влияния. С начала 1990-х годов в развитии американской политической мысли наметился поворотный момент, связанный с общесистемным сдвигом в международных отношениях.  Он привел к более четкому идеологическому оформлению различных «фабрик мысли»: обозначились как продемократические, так и прореспубликанские (более консервативные) институты, каждый из которых стремился продвигать собственную, по возможности уникальную концепцию, способную обеспечить аналитическую и консультативную поддержку принятия политических решений в новых условиях окончания «холодной войны» и превращения США в единственную сверхдержаву. Результатом стали бурные дебаты как в академической среде, так и в публичной сфере, однако практическая деятельность большинства подобных интеллектуальных центров в 1990-е годы сосредоточилась в основном на решении «прикладных» задач, то есть в большей степени на политической технологии, чем на выработке действительно инновационных концептуальных подходов. Прямое финансирование государством НИОКР, осуществляемых бизнесом и налоговое стимулирование инновационной деятельности Источник: OECD, Main Science and Technology Indicators (MSTI) Database, June 2012; OECD R&D tax in­centives questionnaires, January 2010 and July 2011, and national sources, based on OECD (2011), OECD Science, Technology and Industry Scoreboard 2011, OECD, Paris В плане же идеологических ориентиров в 2000-е годы американское экспертное сообщество все же преимущественно оставалось под влиянием консервативных идей, что в первую очередь связано с приходом к власти команды Дж.Буша. Следует констатировать, что вне зависимости от этапа своего развития «фабрики мысли» США всегда преследовали, строго говоря, одну цель: привлечение людей, способных генерировать идеи, к решению политически значимых проблем. При этом виды решаемых проблем, форма организации «фабрик мысли», заказчик, виды отчетности и т.д., естественно, различались. ОСНОВНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ АМЕРИКАНСКОЙ МОДЕЛИ Американский опыт создания «фабрик мысли» как специализированных организаций, занимающихся производством особого интеллектуального продукта — предлагаемого к реализации заказчиком политического решения, характеризуется несколькими основополагающими чертами: — правительство США неизменно демонстрирует заинтересованность в развитии «фабрик мысли» и расширении их научно исследовательского потенциала; — сами «фабрики мысли» создаются и функционируют преимущественно как неправительственные структуры, роль правительственных аналитических центров в сравнении с крупнейшими негосударственными «фабриками мысли» относительно второстепенна; — стремясь к диверсификации круга клиентов и партнеров, «фабрики мысли» тем не менее уделяют особое внимание поддержанию постоянных связей с государственными учреждениями. Рассмотрим выделенные характеристики подробнее. Правительственное внимание к развитию «фабрик мысли» подтверждается как заявлениями, так и практическими действиями представителей государственных структур. «Наиболее распространенная до настоящего времени среди членов федерального правительства точка зрения хорошо сформулирована в докладе, представленном в 1945 г. президенту Рузвельту Ванневаром Бушем, ученым, который возглавлял во время войны Управление научных исследований и разработок. Буш писал: „Основная политика Соединенных Штатов заключалась в том, что правительство должно способствовать достижению новых рубежей. Оно открыло морские просторы клиперам и обеспечило землей первых поселенцев. Налоговое стимулирование частных затрат на инновационную деятельность для крупных, малых и средних компаний в странах ОЭСР (налоговые субсидии на 1 долл. затрат на НИОКР) Источник: OECD Science, Technology and Industry Outlook 2012. P. 167. Несмотря на то что эти рубежи уже в значительной степени не существуют, рубеж науки остался. Более того, поскольку здравоохранение, благосостояние и безопасность входят в компетенцию правительства, научный прогресс представляет и должен представлять первостепенный интерес для правительства“». Реализация этого курса находит свое выражение в следующих обстоятельствах. Во-первых, в четкой дифференциации аналитических работ, установленной Национальным научным фондом, однако, что показательно, используемой не только правительственными, но и практически всеми иными структурами. Она включает три вида аналитической деятельности, а именно: — фундаментальные исследования — «изучение неизвестного». Такие исследования иногда называют ненаправленными, и они оказывают мотивирующее воздействие, выраженное в стремлении к знанию ради самого знания. Чарльз Э.Уилсон, первый министр обороны президента Эйзенхауэра, говорил о них как о деятельности, когда «...вы не знаете, что вы делаете». Примером мог бы служить химик, работающий с каким либо соединением просто для того, чтобы получить неизвестные до сих пор сведения об этом соединении. Он что то ищет, но что — не знает сам; — прикладные исследования — исследования, направленные на удовлетворение какой либо существующей потребности, например на создание лекарства от известной болезни или на нахождение новых способов повышения скорости самолета. Они опираются на фундаментальные исследования и, как правило, порождают дополнительные знания. Если продолжить наш пример с химиком, то нужно сказать, что он вступит в область прикладных исследований, как только предпримет попытки обнаружить, не позволяет ли изучаемое им соединение предупредить какое либо заболевание; — разработки — систематическое использование фундаментальных и прикладных исследований для создания и производства конкретных объектов (от сывороток до космических кораблей), систем, методов и материалов. Они обычно включают проектирование и эксперименты с неким изделием или процессом, но никогда — его непосредственное производство. Если, например, наш химик обнаружил бы, что изучаемое им соединение потенциально может использоваться в качестве противомалярийного препарата, то тогда разработки включали бы в себя очистку соединения, его проверку и подготовку к массовому производству. Во-вторых, в объеме финансирования «фабрик мысли». За период с 1957 по 1964 г., на который пришлось рождение самого феномена «фабрик мысли», общие расходы на них увеличились с 3 до 15 млрд. долларов. На пике популярности «фабрик мысли» в США — с 1960 по 1970 г. — на них было израсходовано более 150 млрд. долларов. Сегодня бюджет только одной RAND Corporation составляет 10-12 млрд. долларов в год. Показатель налоговых льгот на 1 долл. затрат на НИОКР Источник: Global R&D Report 2008 Magazine. P. 11; 2009 Global R&D Funding Forecast. P. 27. В-третьих, в структуре финансирования научной деятельности. Средства на поддержание научной деятельности предоставляются, конечно, не только федеральным правительством, но и колледжами, университетами, некоммерческими организациями и фондами, промышленностью (осуществляющей исследования и разработки как по собственной инициативе, так и в соответствии с заказами, полученными оттого же правительства), наконец, частными лицами. Однако, по данным П.Диксона сорокалетней давности, около 60% средств, направленных на эти цели, в то время предоставлялось федеральным правительством. По прошествии сорока лет такое распределение практически не изменилось и фактически стало модельным. Создаются же и функционируют претенденты на дележ этого «пирога» по инициативе не столько государства, сколько независимых от него структур. Так, бизнес среда порождает специфические «фабрики мысли» на базе исследовательских групп, действующих практически при любой крупной фирме (характерная их черта — высокая степень региональной привязанности, или анклавности). Впрочем, удельный вес социально и особенно политически референтных разработок в этой подгруппе американских «фабрик мысли» довольно низок. В массовом порядке «фабрики мысли» создаются при университетах. В 1969 г. количество таких центров составляло 5329; сегодня их число возросло примерно в полтора-два раза и иногда просто отождествляется с количеством кафедр в ведущих университетах. Впрочем, эту динамику следует скорее связывать с внутренним ростом самих университетов и их инфраструктуры, не смешивая со спонтанным образованием полноценных «фабрик мысли», число которых определяется прежде всего спросом и «естественным отбором». Как уже говорилось, в рамках американской модели правительственные аналитические центры играют — в сравнении с крупнейшими негосударственными «фабриками мысли» — второстепенную роль. Например, почти каждое федеральное агентство в правительстве США имеет свои собственные исследовательские учреждения, однако они заняты в большей степени техническим анализом, то есть сбором статистики и архивированием поступающих данных. Независимые «фабрики мысли» поддерживают тесные связи с государственными учреждениями. Правительственные акторы (как федеральные, так и местные) являются постоянными потребителями аналитических услуг: они нуждаются в широком спектре интеллектуальных продуктов, включая разработку долгосрочных планов развития той или иной отрасли и предложений по разрешению проблем текущей политики. Вместе с тем «фабрики мысли» сотрудничают с негосударственными фондами (такими, как Фонд Форда) и с бизнес структурами, заинтересованными в некоторых специфических видах аналитической деятельности (анализ рисков и возможностей в развитии компании, детализация рынка и т.п.). Вероятно, наиболее ярким примером этой «всеядности» американских «фабрик мысли» является история всемирно известной корпорации RAND. Предпринимательские расходы на НИОКР по отраслям в 2009 г., млрд. долл. по ППС Источник. OECD Statistics (http://www.oecd.org/statistics/). Будучи основанной в 1946 г. министерством военно воздушных сил США в сотрудничестве с авиакомпанией Douglas Aircraft, в мае 1948 г. организация приобрела статус независимого аналитического центра, перейдя тем самым из государственной в неправительственную сферу. Стартовый капитал для ее развития в этом качестве был предоставлен в том числе Фондом Форда. При этом, несмотря на смену статуса, корпорация сохранила налаженные организационные связи с государственными учреждениями, что позволило ей активно привлекать для собственных разработок экспертов как из правительственных агентств, так и из университетов и из частного сектора. «Фабрики мысли», особенно плотно взаимодействующие с правительством при сохранении формальной независимости от него, образуют, если можно так выразиться, «прогосударственный» сектор аналитических центров, отличающийся повышенным уровнем авторитетности. В нем больше всего отставных политиков, и он финансируется преимущественно за счет бюджетных средств. Одним из самых характерных примеров такой «прогосударственной» организации является Институт Брукингса. Эта организация была основана еще в 1916 г. бизнесменом и филантропом Робертом Брукингсом в качестве Института правительственных исследований (Institute for Government Research), причем одновременно Брукингс профинансировал также учреждение еще двух центров: Экономического института (Institute of Economics) и Школы Роберта Брукингса (Robert Brookings Graduate School). В 1927 г. эти три организации были объединены в единый Институт Брукингса. «В течение ряда лет влияние Института на правительство было значительным. Хотя он лишь в особых случаях работает непосредственно на правительство (и то только при условии, что работа будет не секретной и может быть опубликована), его исследованиям часто уделяют более серьезное внимание, чем исследованиям групп, пользующихся поддержкой федеральных властей. В прошлом он содействовал организации и разработке процесса составления федерального бюджета, сформулировал политику в отношении военных долгов и принципа тарифной реформы в 20-х годах». Одним из наиболее известных глобальных проектов Института была помощь правительству в разработке плана восстановления послевоенной Европы (European Recovery Program), подготовленного в 1948 г. и ставшего основой «Плана Маршалла» по реконструкции западноевропейской экономики. В начале 1950 х годов Институт был реорганизован и стал профилироваться по трем основным направлениям: экономические исследования, политические исследования (государственное управление) и внешнеполитические программы. В 1967 г. в партнерстве с федеральным правительством Институт начал реализацию долгосрочной программы под названием «Определяя национальные приоритеты» и в течение всех 1970-х годов получал заказы от правительственных департаментов, несмотря на напряженные отношения с Р.Никсоном. Количество исследователей на тысячу занятых, в эквиваленте полной занятости Источник: Factbook 2012. С началом в 1980 х годах эры рейганизма Институт вновь реорганизовался, в его составе появился Центр образования в области публичной политики (Center For Public Policy Education), который занимался в том числе и привлечением заказчиков для разрабатываемых Институтом проектов. Следующее расширение произошло в середине 1990-х годов, когда было учреждено несколько междисциплинарных центров, например Центр городской политики (Center on Urban and Metropolitan Policy). С 2002 г. и по настоящее время президентом Института является Строуб Тэлботт, в прошлом один из наиболее значимых членов команды президента У.Клинтона. Об уровне эффективности Института Брукингса говорит тот факт, что в 2009 г. он занял первое место в глобальном рейтинге экспертно-аналитических центров мира, составленном Университетом Пенсильвании на основе опроса нескольких тысяч ученых и экспертов. Всего на звание лучшего исследовательского центра мира претендовали 407 организаций. Таким образом, можно заключить, что «фабрики мысли» в США представляют собой преимущественно самостоятельные организации, тесно взаимодействующие как с политической, так и с бизнес элитой. В большинстве случаев они приближены к власти, но не включены в нее, что позволяет сохранять объективность и в то же время дает возможность компетентного критического анализа правительственной деятельности. Миссия государства в большинстве американских «фабрик мысли» сводится к роли заказчика интеллектуального продукта и соучредителя (в некоторых случаях) той или иной организации, а также, что особенно важно, аналитика особого рода — сравнивающего тысячи исследований сотен фирм, извлекающего самую ценную информацию, делающего ставку на наиболее эффективные центры, но не отрекающегося от остальных. Впрочем, кроме «прогосударственных» организаций, в США можно обнаружить «фабрики мысли», не входящие в сферу влияния власти и находящиеся на «службе по крайней мере у части общественности». По идеологической окраске они сильно различаются, объединяющими же признаками для организаций данного типа являются следующие: — отвергается сама возможность принятия федерального финансирования; — результатам работы никогда не придается характер промышленной собственности; — результаты работы не привязаны к заказчику; — главной целью является оказание на общественность и правительство внешнего критического влияния; — обычная форма финансирования — субсидии благотворительных фондов, завещания, дары, иные общественные пожертвования и доходы от продажи публикаций. Расходы системы высшего образования на НИОКР Источник. OECD Statistics (http://www.oecd.org/statistics/). «Будучи независимыми от поддержки тех, кого они консультируют, эти „фабрики мысли“ находятся в уникальном положении. Они не присутствуют на закрытых заседаниях, где формируется политика, и в этом смысле их влияние ограничено. Поскольку их нельзя взять на службу и они ни от кого не зависят, их позиция очень выгодна для развертывания острой общественной критики и привлечения большей аудитории к участию в дискуссиях по основным политическим проблемам. Именно эта способность делать обсуждение вопросов политики живым, конкретным и открытым должна лежать в основе оценки „общественных фабрик мысли“». Одной из наиболее известных «прообщественных» «фабрик мысли» является Центр по изучению демократических институтов. Работа Центра состоит в ежегодно организуемых исследованиях, семинарах, учебных курсах и экспериментах. Среди наиболее заметных результатов его деятельности — подготовка масштабного проекта реформы американской Конституции, призванного «обеспечить соответствие Конституции современным условиям, политике и проблемам». По этому факту можно судить и о масштабах амбиций Центра, и о масштабах его реального влияния. В схематическом виде основные особенности американской модели взаимодействия «фабрик мысли» с их основными контрагентами отражены на рис. 1. Рисунок 1. Распределение интеллектуального продукта "фабрик мысли" США АМЕРИКАНСКАЯ МОДЕЛЬ В СРАВНИТЕЛЬНОМ АСПЕКТЕ: ПРЕИМУЩЕСТВА И НЕДОСТАТКИ Американская модель организации «фабрик мысли» обладает неоспоримыми достоинствами. Успешно пользующиеся заинтересованностью правительства США в развитии и расширении научно исследовательского потенциала, однако привлекающие, наряду с государственными, значительные ресурсы общественных и бизнес структур и умело маневрирующие ими, «фабрики мысли» в США представляют собой в высокой степени самостоятельные организации, приближенные к власти, но не включенные в нее непосредственно (в отличие от того, что часто имеет место, например, в российской ситуации). Такая «трехмерная» система способствует выработке адекватных управленческих рекомендаций, отвечающих критериям достоверности и функциональности. Система информационно аналитической поддержки, предоставляемой «фабриками мысли» США, является исключительно прагматичной. Прагматична даже сама структура типичной американской «фабрики мысли», сочетающая характерную для коммерческих организаций гибкость, присущее общественным организациям диверсифицированное финансирование и высокую степень «кадровой интегрированности» в научную, политическую и бизнес среду. Американская модель «фабрики мысли», по сути, является проекцией американской идеи демократии. Аналитические центры представляют различные группы интересов, действуют в системе рыночных отношений и доступны общественному контролю. Единственным, но значимым минусом американской модели является ее ограниченная применимость в иных социальных средах, особенно когда речь идет о «фабриках мысли» стран, относимых к европейской и азиатской культурным зонам. По мнению Д.Стоун, «в США влияние на формирование „фабрик мысли“ оказывают не только политические факторы, но и сильная филантропическая культура и благоприятный налоговый режим». Влияние филантропической культуры на функционирование «фабрик мысли» в США подчеркивается также в работах Д.Абельсона и К.Вейс. Внутренние затраты на гражданские исследования и разработки в России и зарубежных странах в расчете на одного исследователя Источник. Программа кандидата в президенты Российской академии наук академика В.Е. Фортова. Ос­новные направления развития Российской академии наук. Москва, 10 мая 2013 г. С. 27. Между тем ни в Европе, ни в Азии социальная среда не способна предоставить эффективную поддержку независимым «фабрикам мысли». В китайской практике в ряде случаев вообще наблюдается «финансовое подавление» независимости гражданских «фабрик мысли» через механизмы Национального научного фонда и прямого государственного заказа. Крайне мало (по сравнению с США) существует и специализированных налоговых послаблений, равно как и частных фондов, способных финансировать аналитические центры. Поэтому с конца 1990-х годов в ведущих странах Евросоюза и Китае наметилась тенденция к созданию собственных оригинальных моделей интеллектуального обеспечения политико управленческого процесса, в гораздо большей степени ориентированных на государство, нежели американская. Образцом европейских «фабрик мысли» могут служить так называемые «старт фабрики» («start up tanks»). Подобно своим американским аналогам, «старт фабрики» представляют собой независимые научно-исследовательские центры, деятельность которых направлена на поддержку принятия политических решений. Однако, в отличие от США, они создаются не гибким взаимодействием власти, науки и бизнеса, а их изначально жестко формализованной кооперацией, причем власть, как правило, представлена только молодым поколением, лишь начинающим свою карьеру и потому заинтересованным в интеллектуальном стимуле. Примерами «старт фабрик» могут служить Лиссабонский совет в Брюсселе или BerlinPolis. Еще больше отличается от американской азиатская модель «фабрик мысли». Наиболее показателен в этом плане опыт Китая, где три типа «фабрик мысли» образуют сеть информационного анализа и консалтинга, охватывающую практически все общество. В схематическом виде китайская модель формирования «фабрик мысли» отображена на рис. 2. Рис. 2. Три типа "фабрик мысли" в КНР В систему входят официальные институты, полуофициальные институты и гражданские исследовательские центры. Внешне возникает иллюзия некоего подобия американской модели, однако при формальном совпадении ряда ключевых акторов отсутствует развитая система фондового спонсорства и получения негосударственных заказов. «Фабрики мысли» в КНР используются официальными структурами прежде всего как поставщики проверенной и обобщенной информации о тех социальных группах, с которыми они связаны. Даже в Японии, стране, которая на протяжении нескольких десятилетий после второй мировой войны находилась в фарватере американской политики, была в итоге сформирована модель «фабрик мысли», отличающаяся от образца, существующего в США, хотя надо признать, что долгосрочное американское влияние наложило свой отпечаток на функционирование японских аналитических центров (как, впрочем, и на иные стороны японской жизни). «Фабрики мысли» в Японии, как и в США, занимаются в первую очередь специализированным анализом, причем преимущественно экономическим, поскольку глобальных политических амбиций Япония, по крайней мере официально, не имеет. Вместе с тем, в отличие от США, в Японии «фабрики мысли» стремятся не столько к независимости, сколько к максимально тесной кооперации с государственными институтами и бизнес организациями, обеспечивающей гарантии постоянного сотрудничества и востребованности. Таким образом, организационная модель «фабрик мысли», изначально родственная американской, все же подстраивается под специфику национальной политической культуры и социально экономической сферы. В КАКОЙ МЕРЕ ВОЗМОЖНО ЗАИМСТВОВАНИЕ АМЕРИКАНСКОЙ МОДЕЛИ В ИНЫХ НАЦИОНАЛЬНЫХ И КУЛЬТУРНЫХ УСЛОВИЯХ? Мультимодельный подход, в отличие от традиционалистского, в соответствии с которым американская модель трактуется как «чистая», то есть вообще не отягощенная национальной спецификой и потому применимая к любой социальной системе, предполагает рассмотрение «фабрик мысли» как организаций, обладающих не только институциональной, но и региональной и национальной спецификой. В свою очередь, соотнесение инновационных и автохтонных элементов, интегрирующихся в ту или иную устойчивую модель «фабрики мысли», позволяет скорректировать господствующий в литературе «панамериканский» подход к вопросу. Сопоставление расходов на НИР и НИОКР и количества статей в Web of Science в 2011 году по странам Источник. Москалева О.В. Можно ли оценивать труд ученых по библиометрическим показателям? // Управление большими системами. 2013. Специальный выпуск 44: «Наукометрия и экспертиза в управле­нии наукой». С. 327—328. В результате становится возможным констатировать взаимосвязь таких параметров, как структура аналитических центров, их информационный потенциал и достоверность рекомендаций, с одной стороны, и качество политических решений, принимаемых правительственными и общественными структурами, — с другой. Качество информационных услуг, представляемых «фабриками мысли», напрямую коррелирует с их независимостью, конкурентностью среды, вариативностью аналитических подходов, а также с национальной спецификой, делающей (или не делающей) институциональную структуру «фабрик мысли» органично встроенной в систему разработки и принятия политических решений. Отличительной чертой американских «фабрик мысли» является их включенность в механизмы принятия решений при сохранении высокой институциональной автономности от акторов, принимающих решения, а также от параллельно действующих экспертных центров. Несмотря на активные попытки заимствования американской модели, при организации аналитических центров в странах Европы и тем более Азии такой автономности удается достичь далеко не всегда. Сравнительный анализ позволяет определить пределы возможного заимствования — это преимущественно внешняя имитация, поскольку сохранение сути организации требует адаптации к местным условиям всех структурообразующих элементов. Более масштабная имитация, как ни парадоксально, ведет либо к утрате содержания деятельности, либо к падению степени независимости аналитических центров. Поэтому целесообразна комбинация заимствований, обеспечивающих адаптацию «фабрики мысли» к региональным условиям при сохранении ее «институциональной идентичности», подразумевающей, помимо прочего, и определенную степень независимости в сборе и проверке достоверности данных. Очевидно, что именно поиском такой комбинации и заняты все участники продолжающегося уже не первое десятилетие процесса конструирования центров политической аналитики в современной России. Вопрос о том, насколько она возможна и имеет шансы быть востребованной в рамках национальной политической культуры, остается, однако, открытым. http://rusrand.ru/analytics/analiticheskie-tsentry-v-politicheskom-protsesse-amerikanskaja-model-fabrik-mysli

11 марта 2014, 10:35

Ангажированный трест

От редакции: Портал Terra America начинает исследование одного из старейших и наиболее влиятельных мозговых центров США – Института Брукингса. Выбор на него пал неслучайно, и неслучайно мы подробно разобрали на нашем сайте один из докладов Института в декабре прошлого года. Сегодня считается, что если Хиллари Клинтон включится в президентскую гонку, то именно эта «фабрика мысли» будет снабжать ее программами и идеями. Для граждан нашей страны эта организация интересна еще и тем, что ее руководитель, Строуб Тэлботт (замгоссекретаря США в 1994-2001 годах) является общепризнанным на Западе специалистом по России, свободно говорит по-русски и прекрасно разбирается в политической кухне по обе стороны Атлантики. Сегодня мы предлагаем вниманию наших читателей первую, вводную статью цикла, посвященного Brookings Institute, написанную Константином Аршиным. Обычно мы называем think tank’и мозговыми центрами, но в данном случае решили сохранить авторское – «трест». * * * В 2008 году Филадельфийский Институт внешнеполитических исследований подвел итог своей многолетней программы исследований «Мозговые тресты и программы по развитию гражданского общества». В ходе исследования было изучено 5080 мозговых трестов по всему миру, из которых 1776 мозговых трестов были сугубо американскими. Интересно, что в соответствии с данными исследования 91% из обследованных мозговых трестов возникли после 1951 года. Впрочем, в США, которым в общем-то и относят сам факт возникновения феномена мозговых трестов, первые представители аналитических центров, работающих по заказу Правительства США или частных корпораций, возникли еще в начале XX столетия. И те из них, что дожили до сегодняшнего дня, уже готовятся праздновать столетний юбилей. Один из таких мозговых трестов долгожителей – «Институт Брукингса», мозговой трест, чья история оказалась крепко переплетена и практически неотделима от истории внешней политики Соединенных Штатов. Мозговой трест «Институт Брукингса» был основан в 1916 году, впрочем это имя он получил несколько позднее. В момент своего создания он именовался «Институт правительственных исследований», а цель, которую поставили перед новой институцией его создатели, состояла ни много, ни мало в создании эффективной гражданской службы и «научном» изучении деятельности правительства. Столь амбициозные задачи родились из потребности дня. Дело в том, что основатель мозгового треста Роберт С. Брукингс, талантливый бизнесмен, в период I Мировой войны работал в администрации президента США Вудро Вильсона в качестве члена Совета по военной промышленности и председателя Комитета по замораживанию цен. Именно здесь Брукингс осознал, насколько гражданской службе Соединенных Штатов не хватает грамотных управленцев и экономистов. Впрочем, у службы Брукингса в администрации Вудро Вильсона была и другая сторона. С момента своего создание детище предпринимателя оказалось связано тесными узами с Демократической партией. В 1922 году Роберт Брукингс основал «Институт экономики», а в 1924 году «Высшую школу Роберта Брукингса». В 1927 году все три институции были объединены в «Институт Брукингса», которому было суждено превратиться в один из крупнейших мозговых трестов Соединенных Штатов и всего мира. Более того, многие эксперты полагают, что именно «Институт Бругингса» оказывает наибольшее воздействие на государственную политику США, чему есть ряд оснований. Например, в 1921 году эксперты «Института Брукингса» участвовали в создании первого в истории США Бюро по бюджету, в задачи которого входило планирование финансовых расходов Правительства. Впрочем, это была только первая ласточка, которую президент Уоррен Хардинг назвал «величайшей реформой правительства с момента учреждения республики». Дальше больше, в период Второй мировой войны Лео Пасловски, эксперт «Института Брукингса» и сотрудник Государственного департамента, участвовал в создании ООН, подготовив для президента Франклина Рузвельта, соответствующий доклад, в котором были шаги по созданию подобного рода международного объединения. Кроме того, тот же Пасловски, уже в послевоенный период входил в группу экспертов «Института Брукингса», перед которыми была поставлена задача по экспертному сопровождению «Плана Маршалла». Необходимо, кстати, отметить, что к работе над «Планом Маршалла» представителей Института привлек председатель сенатского комитета по международным отношениям сенатор-республиканец Артур Ванденберг, специально попросивший у тогдашнего президента «Института Брукингса» Гарольда Моултона помощи. Буквально в течение двух недель после получения запроса из сената, Институт 22 января 1948 года представил 20-страничный доклад, в котором содержалось 8 рекомендаций по структуре, задачам и оперативной реализации «Плана Маршалла», который был официально назван «Программа восстановления Европы». Среди рекомендаций Института содержалось требование создания специального правительственного агентства, в чьи задачи входила бы координация усилий по восстановлению разрушенной экономики Европы. Причем глава этого агентства, по мысли экспертов, должен был иметь право напрямую обращаться к президенту Трумену. Интересно, что несколько десятилетий спустя другой представитель «Института Брукингса» Пол Лайт, возглавлявший группу исследователей программы «Величайшие достижения Федерального правительства», включил в число этих достижений «План Маршалла». Также нельзя не отметить причастность «Института Брукингса» к двум наиболее значимым событиям политической истории США середины XX столетия – избрания Джона Ф. Кеннеди на пост Президента США и Уотергейтскому скандалу. Как известно, Джон Кеннеди, кандидат от Демократической партии на выборах 1960 года, отнюдь не рассматривался в качестве фаворита – слишком молод, слишком ирландец, наконец католик. Только в ходе официальных президентских дебатов, которые, кстати, проходили впервые, ему удалось убедить публику в том, что именно он будет лучшим президентом, чем баллотировавшийся от Республиканской партии Ричард Никсон. Не в последнюю очередь Кеннеди удалось убедить американцев в своем превосходстве благодаря изданной незадолго до выборов книге эксперта «Института Брукингса» Лорин Генри «Presidential Transitions», в которой эксперт описал наиболее безболезненные формы трансформации администрации в целях ее приспособления к новым вызовам. Что касается Уотергейтского скандала, то одна из расхожих версий гласит, будто бы проникновение в офис Демократической партии было предотвращено охранником «Института Брукингса» Родриком Уорвиком, который задержал двоих человек, один из которых был бывшим сотрудником того же «Института Брукингса», Лесли Гельбом, в тот момент, когда они пытались проникнуть в здание отеля «Уотергейт» теплым вечером 17 июня 1971 года. Таким образом, можно констатировать, что несмотря на завещанное создателем «Института Брукингса» Робертом Брукингсом указание на необходимость «освободить основу всей деятельности Института Брукингса составляет убежденность в необходимости точного и беспристрастного подхода к формулированию и изучению вопросов, а также в представлении идей без какой-либо идеологии», созданная им институция практически всю историю своего существования была политически ангажированной одной из политических сил США – Демократической партией. Особенно заметно это стало в последнее десятилетие, когда во главе «Института Брукингса» встал Строуб Тэлботт, личный друг Билла Клинтона и бессменный заместитель государственного секретаря в период его президентства. Важно отметить, что именно Тэлботт, назначенный курировать российско-американские отношения, во многом сформировал тот геополитический ландшафт, с которым столкнулась Российская Федерация в 2000 годах. Занятно, но именно в период президентства Тэлботта в «Институте Брукингса» в рамках академических штудий в 2003 году была издана книга Фионы Хилл и Клиффорда Гэдди «Сибирское проклятье». В книге утверждаются, что Сибирь, в силу особенностей климата, не является территорией, на которой рентабельно развивать производство. Как следствие, ее необходимо избавить от лишнего населения, просто переселив его на более теплые территории, а основные работы вести вахтовым методом. Наделавшая много шума книга была тепло встречена такими одиозными «друзьями» России как бывший член Совета по национальной безопасности США Ричард Пайпс и бывший помощник президента США по национальной безопасности 3бигнев Бжезинский. Кстати, оба симпатизируют демократам. На этом нападки «Института Брукингса» на Россию и ее руководство не прекратились. В 2006 году научный сотрудник Института Клиффорд Гэдди заявил, что в тексте диссертации на соискание учёной степени кандидата экономических наук президент Российской Федерации Владимир Путин допустил некорректное цитирование ряда источников, не сделав на них ссылок. Иными словами, обвинил президента России в плагиате. Впрочем, и сам Строуб Тэлботт не отличался особой щепетильностью. В 2003 году была издана его книга «Рука России. Воспоминания о президентской дипломатии», в которой он на примере различных сюжетов из российско-американских отношений продемонстрировал, как Соединенные Штаты добивались своих целей в отношениях с Российской Федерацией. По сути дела «Рука России» – это приговор отечественной дипломатии 1990-х годов, поскольку Тэлботт на нескольких сотнях страниц описывает как они и тогдашнее российское руководство «сдавали» интересы своей страны. Кстати, необходимо отметить, что работы эти появились в период президентства Джорджа Буша-младшего, когда отношения между Россией и США стали разворачиваться в иной плоскости, нежели при Билле Клинтоне, превратившись из отношений хозяина и подчиненного, в отношения партнеров, пусть не равных по статусу, но пользующихся взаимным уважением. В этот же период Тэлботт превращает Институт в инкубатор для будущих лидеров Демократической партии. Безусловно «Институт Брукингса» всегда был связан с правящей элитой, но именно в период руководства Тэлботта количество «ученых-практиков», тех, научных работников, «которые периодически занимают должности в органах государственной власти, где могут на практике проверить свои научные выводы», а также бывших государственных служащих, «которые приходят в Институт Брукингса после определенного срока работы на государственной службе» стало расти. Как писал сам Тэлботт в статье «Институт Брукингса. Как работает мозговой трест»: «Более десяти “ученых-практиков” Института Брукингса работали в Государственном департаменте или в Совете национальной безопасности, включая Джеймса Стейнберга, вице-президента и директора Программы внешнеполитических исследований Института Брукингса (бывшего заместителя помощника президента по вопросам национальной безопасности и директора отдела политического планирования в Государственном департаменте), Хельмута Зонненфельдта (члена Совета национальной безопасности в администрации Ричарда Никсона и бывшего руководителя исследовательского отдела, занимавшегося Советским Союзом и странами Восточной Европы, в Государственном департаменте) и Мартина Индика, директора нашего Центра ближневосточной политики имени Сабана (ранее Индик занимал должность помощника Государственного секретаря по ближневосточным делам и дважды был послом США в Израиле». Поэтому неудивительно, что как только демократы сменили республиканцев из Института Брукингса начался настоящий исход на государственную службу, в частности в Государственный департамент, который возглавила жена лучшего друга Тэлботта – Хиллари Клинтон. «Кадровый резерв» Демократической партии, как неофициально называют «Институт Брукингса» оправдал свое прозвище. Впрочем, его история еще не закончена. Он продолжает жить и развиваться. И вероятно еще не одно поколение политической элиты Соединенных Штатов пройдет через его стены. Единственное с чем можно поспорить, так это с утверждением Строуба Тэлботта, что неизменным остался завещаный Робертом Брукингсон «внепартийный, ориентированный исключительно на разработку политики метод исследования». «Институт Брукингса» – это давно уже чисто партийный проект, распространяющий вполне определенную идеологию. Идеологию Демократической партии США. Константин Аршин