• Теги
    • избранные теги
    • Люди9
      • Показать ещё
      Разное12
      • Показать ещё
      Страны / Регионы7
      • Показать ещё
      Компании5
      Международные организации1
      Сферы1
      Показатели1
      Формат1
26 июля, 01:41

Без заголовка

**Must-Read: Mariana Mazzucato and Michael Jacobs, eds.**: [Rethinking Capitalism](http://marianamazzucato.com/rethinking-capitalism/): >In _Rethinking Capitalism: Economics and Policy for Sustainable and Inclusive Growth_... some of the world’s leading economists propose new ways of thinking about capitalism.... >Joseph Stiglitz, Chief Economist of the Bank of England Andy Haldane, Professor William Lazonick, Professor Carlota Perez,...

23 ноября 2015, 18:12

Innovation Outposts and the Evolution of Corporate R&D

I first met Evangelos Simoudis when he ran IBM's Business Intelligence Solutions Division and then as CEO of his first startup Customer Analytics. Evangelos has spent the last 15 years as a Venture Capitalist, first at Apax Partners and later at Trident Capital. During the last three years he's worked with over 100 companies, many of which established Innovation Outposts in Silicon Valley. He's now helping companies get the most out of their relationships with Silicon Valley. Evangelos writes extensively about the future of corporate innovation on his blog. Evangelos and I are working on what we hope will become a book about the new model for corporate entrepreneurship. His insights about how large companies are using the Valley is the core of this series of four co-authored blog posts. --- The last 40 years have seen an explosive adoption of new technologies (social media, telecom, life sciences, etc.) and the emergence of new industries, markets and customers. Not only are the number of new technologies and entrants growing, but also increasing is the rate at which technology is disrupting existing companies. As a result, while companies are facing continuous disruption, current corporate organizational strategies and structures have failed to keep pace with the rapid pace of innovation. This burst of technology innovation and attendant disruption to corporate strategies and organizational structures is nothing new. As Carlota Perez points out, (see Figure 1) technology revolutions happen every half-century or so. According to Perez, there have been five of these technology revolutions in the last 240 years. Figure 1: Five technology revolutions source: Carlota Perez Perez divides technology revolutions into two periods (Figure 2): The Installation Period and the Deployment Period. In the Installation Period, a great surge of technology development (Perez calls this Irruption) is followed by an explosion of investment (called the Frenzy.) This is followed by a financial crash and then the Deployment period when the technology becomes widely adopted. In between the Installation and Deployment periods lies a turning point called Institutional Adjustment when institutions (companies, society, et al) adjust to the new technologies. Figure 2: The two periods characterizing technology revolutions source: Carlota Perez Historically during this Institutional Adjustment period companies have to adjust their corporate strategies to deal with these technology shifts. The change in corporate strategy forces a change in the structure of how a company is organized. In the U.S. we've gone through three of these structural shifts. We're now in the middle of the fourth. Lets quickly review them and see what these past shifts can tell us about the future of corporate R&D. Institutional Adjustments In the first 50 years of commerce in the then-new United States, most businesses were general merchants, buying and selling all types of products as exporters, wholesalers, importers, etc. By 1840 companies began to specialize in a single type of goods like cotton, wheat or drugs, etc. and concentrated on a single part of the supply chain -- importing, distribution, wholesale, retail. This shift from general merchants to specialists was the first structural shift in American commerce. These specialist companies were still small local businesses. Ownership and management were one and the same -- the owners managed, and there were no salaried middle managers or administrators. In the 1850's and 60's, the railroads changed all that. The railroads initially served a region of the country, but very quickly grew into nationwide companies. The last quarter of the 19th century, what Perez calls the Age of Steel and Heavy Engineering, saw the growth of America's first national corporations in railroads, steel, telegraph, meatpacking, and industrial equipment. These growing national companies were challenged to figure out how to organize an organization of increased complexity that resulted from their large size, and geographic scale as well as their horizontal and vertical integration. For example, US Steel had integrated vertically and was involved in the mining of the iron ore all the way to the production of various steel products, e.g., nails. These new corporate strategies drove companies to build structures around functions (manufacturing, purchasing, sales, etc.) and to develop professional managers and management hierarchies to run them. Less than 50 years later, by the beginning of the 20th century, the modern form of the corporation had emerged. (For the best explanation of this see Chandler's The Visible Hand.) This shift from small businesses to corporations organized by function was the second structural shift in American commerce. By the 1920's, in Perez's Age of the Automobile and Oil, companies once again faced new strategic pressures as physical distances in the United States limited the reach of day-to-day hands-on management. In addition, firms found themselves now managing diverse product lines. In response, another structural shift in corporate organization occurred. In the 1920's companies moved from monolithic functional organizations (sales, marketing, manufacturing, purchasing, etc.) and reorganized into operating divisions (by product, territory, brand, etc.), each with its own profit and loss responsibility. This strategy-to-structure shift from functional organizations to operating divisions was led by DuPont and popularized by General Motors and quickly followed by Standard Oil and Sears. This was the third structural shift in American commerce. The 1970's marked the beginning of our current technology revolution: The Age of Information Technologies, Telecommunications and Biotech. This revolution is not only creating new industries but also affecting existing ones -- from retail to manufacturing, and from transportation to financial services. We are now somewhere between the end of Installation and the beginning of the Deployment - that confusing period between the end of the Frenzy and the beginning of the Turning Point, during which time institutional adjustments are necessary. Existing companies are starting to feel the pressures of new technologies and the massive wave of new entrants fueled by the explosion of investment from a recent form of financing -- venture capital. (Venture capital firms, as we know them only date back to the 1970s.) Companies facing continuous disruption need to find new corporate strategies and structures. This fourth structural shift in American commerce is the focus of this series of blog posts. In particular, we are going to focus on how each of these shifts has changed the organization and role of Corporate R&D. Corporate R&D Evolves With Each New Structural Shift Each institutional adjustment also changed how companies innovated and built new products. During the Age of Steel and Heavy Engineering in the 1870's to 1920's, innovation occurred outside the corporation via independent inventors and small companies. Inventors such as Thomas Edison, Alexander Graham Bell and Samuel Colt come to mind. Patents, inventions and small companies were sold to larger corporations. By the 1920's, in the Age of the Automobile and Oil, large companies sought to control the new product development process. To do so they brought innovation and invention into the company by setting up storied Corporate R&D Labs such as GE Labs, DuPont Labs, Bell Labs, IBM Research, 3M, Xerox PARC, and Kodak Labs. By the 1950's Shumpeter observed that in-house R&D had replaced the inventor-entrepreneur. The technology cycle was in the Synergy and Maturity phase, and little innovation was happening outside of companies. It was corporate R&D labs that set the pace of innovation in each industry. As the Age of Information Technologies and Telecommunications gained momentum in the 1970's, the Irruption phase of this new technology cycle created an onslaught of new startups funded by venture capital. Think of companies like Apple, Digital Equipment Corporation, Sun Microsystems and Genentech. The beginning of a new technology cycle didn't come with a memo or a formal announcement. Corporate R&D and Strategy groups that had been successful for the past 70 years were finding their traditional methods no longer worked. Historically Corporate Strategy and R&D groups worked hand-in-hand to keep companies competitive. They were adept at analyzing competitors, trends, new technologies and potential disruptors to the corporation's business. Corporate Strategy would develop plans for new products, and R&D would then create and patent the disruptive innovations. Tasked with "looking over the horizon," Corporate R&D and Strategy organizations looked at the last technology cycle and the existing incumbents instead of seeing the new technology cycle and the new wave of startups. Corporate R&D in the Age of the CEO as Chief Execution Officer Ironically as the new technology cycle went from Irruption to Frenzy (remember Perez's stages of technology revolutions), existing corporations headed in the other direction. Over the past 15-20 years as startups were funded with ever-increasing waves of investment, companies have cut back their investment in innovation. Corporations focused on financial metrics like Return On Net Assets and Internal Rate of Return to reap the benefits of the last technology cycle. This meant R&D organizations have been pushed to work more on D (development) and less on R (research.) Researchers addressed short-term, Horizon 1 problems (existing business models, last technology cycle) rather than working on potentially disruptive Horizon 3 ideas from the next technology cycle. (See here for background on horizons.) As a result, corporate R&D organizations have been producing sustaining innovations that protect and prolong the life of existing business models and their products and revenue streams. While this optimizes short-term Return On Net Assets and Internal Rate of Return, it destroys long-term innovation and investment in the next technology cycle. While that's the good news for short to mid-term revenue growth, the bad news is that corporate R&D's is investing much less on disruptive new ideas and the next technology cycle and instead focusing on the development of incremental technologies. The result is a brain-drain of researchers who want to do the next big thing. Corporate researchers are voting with their feet, leaving to join startups or to start companies themselves, further hampering corporate innovation efforts. Ironically as the general pace of innovation accelerates outside companies, internal R&D organizations no longer have the capability to disrupt or anticipate disruptions. Because of declining corporate investment in disruptive research and business model innovation, the typical corporate R&D organization can't: Keep up with technology innovations: Even corporations with high R&D spending are concluding that their existing R&D model cannot keep pace with exponential technologies and the accelerating pace of information technologies, biotechnologies, and materials Address the global creation of innovation: Disruptive innovation is now created around the world by companies of any size, many of them startups. These companies are funded by abundant capital from institutional venture investors, private investors, and other sources. Our hyperconnected world is amplifying the effects of these companies and enabling them to have global impact, as seen with companies from Israel, India, China, and Brazil Properly align technology with other types of innovation: Corporate R&D remains focused on technology innovation. Certainly these organizations have little, or no, ability to appreciate and create other forms of innovation By the 1990's corporate innovation strategies changed to a focus on startups -- investing in, partnering with or buying them. Companies built corporate venture capital and business development groups. But by 2010, this technology cycle moved into the Frenzy phase of innovation investment. Corporate R&D Labs could not keep up with the pace of external invention. Increasingly corporate venture capital involved too long of a lead-time for corporate technology investments to pay off. To adapt to the current frenetic pace of innovation, corporations have created a new organizational structure called the Innovation Outpost. They are placing these outposts at the center of the source of innovation: startup ecosystems. The next 3 posts will explore the rise of Innovation Outposts, Six Critical Decisions Before Establishing an Innovation Outpost and How to Set Up a Corporate Innovation Outpost for Success. Be sure to check out about the future of corporate innovation on Evangelos Simoudis blog. Steve Blank's blog: www.steveblank.com -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

20 ноября 2015, 17:02

Нас ждет великая эпоха

России предстоит создать реально работающую финансово-кредитную систему мирового уровня, обеспечивающую промышленность доступными кредитными ресурсами, воссоздать базовые отрасли промышленности, создать новые отрасли XXI века. Это должна быть эпоха великого подъема и развития. В противном случае нас ждет увядание, загнивание и распад. Это тоже будет величие, но другого родаАлександр МеханикЕсли попытаться в четырех словах сформулировать, что главное в капитализме кроме рыночной экономики, которая существовала уже как минимум пару тысячелетий до его возникновения, то результат будет однозначным: капитализм — это доступный кредит и промышленность.Безрукий капитализмКредит поскольку основная характеристика капитализма, отличающая его от других общественно-политических формаций (или, если на другом языке, цивилизаций), — расширенное воспроизводство всего, от товаров до общественных отношений. Как писал Вернер Зомбарт, «капитал умирает, если он не реализуется, то есть если он не воспроизводит себя с некоторою прибылью». А это возможно лишь при условии, что воспроизводство поддерживается главной смазкой капиталистического развития — деньгами, необходимое количество которых черпается из кредита. Вот почему, по словам певца капитализма и пророка его гибели Карла Маркса, «кредитная система, с одной стороны, является имманентной формой капиталистического способа производства, с другой стороны — движущей силой его развития в высшую и последнюю из возможных для него форм».Возможно, кому-то это покажется банальностью, но проблема российского капитализма состоит в том, что с момента своего нового зарождения в 90-е годы ХХ столетия российская финансово-кредитная система строилась не из расчета поддержания производственного капитала, а фактически лишь ради финансовых и биржевых спекуляций. Удивительным образом «либералы», занятые реформированием российской экономики, не осознавали, что кредит и есть та невидимая рука рынка, о которой они любили рассказывать. Порожденный ими капитализм оказался без этой руки.Производство и потребление металлообрабатывающего оборудованияДоступный кредит — потому что именно финансовые ограничения в те годы способствовали гибели значительной части российской промышленности, в первую очередь высокотехнологической. Только когда начинаешь изучать состояние конкретных отраслей, понимаешь глубину их падения. Но для автора этих строк символом безумия финансовой политики тех лет стала смерть российской меховой отрасли, в годы советской власти бывшей одним из главных источников поступления валюты в страну, которая занимала первое место в мире по объемам производства меха. И эта курица, несущая золотые яйца, была зарезана — стоимость кредита оказалась недоступной для зверосовхозов и охотничьих хозяйств. Зверьки просто сдохли с голода.Как при Иване ГрозномНыне история повторяется. Под очередные разговоры о борьбе с инфляцией, которые тоже идут с 1992 года, ставки на кредиты, которые никогда в России не опускались до разумных величин, вновь задраны на совершенно недоступные для промышленности высоты. Почему-то у финансовых и экономических властей не возникает вопроса: если двадцать пять лет борьбы с инфляцией не принесли успеха, может, надо менять экономическую политику?Сказанное о связи капитализма и кредита лишь подчеркивает то, что чувствует большинство (если не брать в расчет крупный бизнес и привилегированные госструктуры) российских предпринимателей-промышленников. А чувствуют они, возможно даже не осознавая этого, что российский капитализм пока что не более чем «докапитализм». Потому что рынок и материальное производство существовали и до капитализма, но оно, в отличие от капиталистического производства, основывалось на самокредитовании за счет собственной прибыли и не предусматривало расширенного воспроизводства.Маринус ван Реймерсвале. «Ростовщик», 1539И массовый российский предприниматель-промышленник работает так, как работал докапиталистический ремесленник, не имевший возможности воспользоваться кредитом: от заказа и от собственной прибыли.Именно поэтому через столетия проходят династии средневековых ремесленников, в том числе создававших уникальные и широко востребованные продукты, так и не ставшие Фордами и Эдисонами. У них просто не было на это денег. Ведь современная банковская система, нацеленная на развитие производства, возникла уже на излете Средневековья и знаменовала наступление капитализма. До этого деньгами в основном распоряжалось государство, торговля и ростовщики, само название профессии которых стало с древнейших времен символом несправедливого обогащения, разорительного для тех, кто пользовался их услугами. И это очень напоминает нынешнюю российскую ситуацию, ощущения от которой откровенно передал Олег Дерипаска, назвав российскую финансовую систему ростовщической. Рассчитывать на то, что в таких условиях в России появятся свои «самсунги» и «интелы», поднимется современная и разнообразная промышленность, не приходится.Но возможность доступа к средствам развития — проблема не только для уже состоявшихся предпринимателей. В России возникла многомиллионная (до 30 млн) прослойка людей, в основном жителей малых городов и сельской местности, которые живут по законам первобытной экономики (в журнале «Русский репортер» ее назвали «гаражной»). В малых городах специалисты многих градообразующих предприятий после их закрытия переместились из цехов в собственные гаражи и подсобные хозяйства, где открывают производство всего, чего угодно, начиная с табуреток и заканчивая «вертолетами». А бывшие колхозники копаются в огороде, занимаясь самообеспечением. Многие из них, имей они доступ к дешевым кредитам, вполне могли бы создать и развить собственное дело. Но пока они живут так, как жили их предки где-то в эпоху Ивана Грозного.Формула российской политикиЕсли кредит — невидимая рука рынка, то промышленность —естественная форма приложения капитала в его развитии, отличающая его от ростовщического дохода и от традиционного аграрного производства, характерных для докапиталистической эпохи.В современном мире могут существовать страны, особенно малые, с той или иной степенью специализации как на финансовых услугах, так и на промышленном производстве. И мы знаем такие страны, хотя эта специализация достаточно условна. Но в мировом масштабе кредит и промышленность неразрывны. И есть страны, которые в силу своего размера обречены заниматься и тем и другим хотя бы потому, что без собственной финансовой системы невозможно устойчивое суверенное развитие, которое для больших стран является условием их существования, а без промышленности в ее современном виде невозможно ни освоить территории, ни занять народ. Как писал в позапрошлом веке Фридрих Лист, другой певец капитализма, незаслуженно замалчиваемый современными неолибералами, «мануфактурная промышленность… благоприятствует наукам, искусствам и политическому совершенствованию, увеличивает народное благосостояние, народонаселение, государственные доходы и государственное могущество, доставляет нации средства к расширению торговых сношений со всеми частями света и к основанию колоний, развивает мореходство и военный флот». Если заменить «колонии» на «международное влияние», что соответствует современным реалиям, то это, собственно говоря, формула того, к чему стремится, по крайней мере на словах, нынешняя российская власть. И что должно быть естественной целью всего российского общества, в частности отечественного предпринимательства. Но пока в России эта формула не работает.Производство сельскохозтехники в миреТак, авторы «Стратегии-2020», ссылаясь на концепции так называемого постиндустриального общества, пишут: «В инерционном сценарии инновационной политики продолжается приоритетная поддержка традиционных секторов предыдущей технологической волны (авиастроение, атомная энергетика и др.). В прогрессорском сценарии приоритетна поддержка секторов новой технологической волны и выхода на растущие рынки (новый хайтек, сфера услуг, “зеленый” рост и др.)».Мы обратились к этому полузабытому документу, чтобы напомнить, что, во-первых, как показано в статье «Мы ничего не производим» (см. «Эксперт» № 47 за 2012 год), именно развитые страны Европы и Северной Америки продолжают оставаться центрами традиционной промышленности самого высокого уровня, в первую очередь машиностроения. Например, Германия и сегодня фактический монополист в сфере прецизионного станкостроения. Перед российской экономикой стоит задача добиться такого же сочетания традиционных и новых отраслей, которое характерно для высокоразвитых стран. А во-вторых, потому, что те, кому поручена разработка «Стратегии-2030», похоже, ничтоже сумняшеся считают Россию не способной, в силу только ей присущей ментальности, к массовому производству качественных изделий. Такая постановка вопроса навевает подозрения, что очередная стратегия будет вновь проникнута разрушительным духом постиндустриализма, в том числе из-за посыла, что Россия якобы не может организовать промышленность. И это тоже не ново. Достаточно вспомнить, как некий в недавнем прошлом крупный экономический чиновник современной России считал нужным, ссылаясь на низкое качество наших комбайнов, буквально требовать: «“Ростсельмаш” должен быть разрушен». Но вопреки всему «Ростсельмаш» устоял и ныне является одним из немногих российских машиностроительных предприятий, работающих и на экспорт. Можно вспомнить такие же истерические вопли о судьбе АвтоВАЗа.Фридрих Лист: «Мануфактурная промышленность… благоприятствует наукам, искусствам и политическому совершенствованию, увеличивает народное благосостояние, народонаселение, государственные доходы и государственное могущество»Все эти истерики — от непонимания причин возникновения проблемы низкого качества продукции, которое было характерно для позднесоветского периода и породило в среде людей, никогда не имевших отношения к промышленности, капитулянтские настроения. Однако оно имело совершенно иную природу. Проблема низкого качества была обусловлена тем, что советская промышленность, находясь в изоляции, пыталась производить буквально все, что производит весь остальной мир, причем в огромных количествах, — и на этом надорвалась. Задача современной стратегии развития России должна предусматривать развитие мощной промышленности в условиях разумных кооперации и открытости.Советы экономического гуруСвязь капитализма и кредита только возрастает с развитием капитализма. Как подчеркивает Карлота Перес, разработавшая теорию связи технологических революций и финансового капитала, инновационное развитие современной капиталистической экономики основано на возможности привлечения к инновациям свободного финансового капитала, который придает ей динамизм, хотя и делает неизбежными кризисы. Связь между инновациями и финансовым капиталом определяется тем, что инновации могут получить развитие только в том случае, если предприниматель-инноватор имеет доступ к достаточным финансовым ресурсам. «Именно возможность работы этих предпринимателей с заемным капиталом становится поистине динамичной силой… С увеличением доступности финансирования для их проектов и оглушительным успехом первопроходцев, повышающим привлекательность новой (технологической. — “Эксперт”) парадигмы, число подобных предпринимателей начинает расти». Рассчитывать, что российская экономика встанет на рельсы инновационного развития в условиях существующих в России финансовых ограничений, по меньшей мере наивно.Еще в 2013 году Карлота Перес писала, что побороть инфляцию можно только поддерживая «деятельность национальных и региональных банков развития, которые будут выдавать кредиты по значительно меньшим ставкам для целей производства, инноваций, расширения бизнеса и создания рабочих мест. Эта субсидия в итоге окупается сторицей — через рабочие места, создаваемые прибыли и налоги. Затягивание поясов и ограничительная политика не приводят к повышению темпов производительного роста. Ограничения могут обернуться рецессией, единственный способ вновь подняться — ориентироваться на рост, понимая текущий технологический потенциал».Карл Маркс: «Кредитная система, с одной стороны, является имманентной формой капиталистического способа производства, с другой стороны — движущей силой его развития в высшую и последнюю из возможных для него форм»Те же самые меры предлагает известный российский экономист Сергей Глазьев, но мы сознательно ссылаемся на мнение всемирно известного ученого, поскольку меры, предлагаемые Глазьевым, воспринимаются с иронией и постоянно отвергаются действующими и отставными чиновниками и околоправительственными экономическими теоретиками. Хотя последние заседания Столыпинского клуба и Либеральной платформы партии «Единая Россия», посвященные предложениям Глазьева, показывают, что к ним наконец стало прислушиваться предпринимательское сообщество, освобождающееся от шор квазилиберализма.ПриоритетыПредположим, произойдет чаемое: российский капитализм обретет свою «невидимую руку» и кредит станет доступен для экономических агентов. Однако это не решит проблемы высокотехнологического развития страны. Потому что, как показывает мировой опыт еще со времен Бисмарка, инновационное развитие невозможно без государственной поддержки, без обозначения государственных приоритетов. Сейчас модно поддерживать самые передовые направления НТП (или скорее декларировать эту поддержку), которые дадут эффект уже после 2030-х годов. Агентство стратегических инициатив (АСИ) в рамках Национальной технологической инициативы разработало целый набор дорожных карт по развитию таких направлений, как цифровое проектирование и моделирование, новые материалы, аддитивные технологии, квантовые коммуникации, мехабиотроника, нейротехнологии и многих других. И это правильно. За этим будущее, но это будущее наступит лишь в том случае, если в стране будут высокоразвитые базовые отрасли, обеспечивающие возможность развития прорывных отраслей. В противном случае это будущее окажется полностью зависимым от других стран. Как бы мы ни относились к нашей индустриализации 30-х годов прошлого века, ее главный посыл — создать базовые отрасли, чтобы на их основе развивать все остальное, оказался безусловно верным. Тем более что масштабы нашей страны, уж точно не меньшие, чем у Японии и Германии, позволяют это сделать. Как писала Карлота Перес, «Россия обладает огромными преимуществами в виде большого населения, обширной территории и многочисленных природных ресурсов. В то время как многие страны вынуждены искать свою специализацию, Россия может стремиться к диверсифицированной экономике, включающей в себя практически все сектора».Однако удивительным образом ни АСИ, ни правительство, строя грандиозные планы развития самых передовых отраслей, не включили в число приоритетов будущего развитие базовых отраслей промышленности. А ведь простейший анализ любого изделия и технологии его изготовления позволяет определить, что эти базовые отрасли — станкостроение и электронное машиностроение. Ведь любое изделие состоит из деталей, изготовленных на каком-то виде станков, и электронных компонентов, изготовленных на машинах, которые создают на предприятиях электронного машиностроения. Если вы имеете эти полноценные отрасли, вы сможете сделать любое изделие — и традиционное, и самое современное. Чего стоит разработка и изготовление в России, например, самых современных дронов, если, как признают разработчики, пластмассу, двигатели, электронные компоненты и даже крепежные детали (банальные винты и гайки) для них приходится закупать в Европе? А ведь все эти компоненты — продукция традиционной промышленности. В современном мире, как показали последние события, такая зависимость может угрожать оказавшейся в ней стране экономической и политической катастрофой. Вот почему развитые страны или их объединения обладают всем набором базовых отраслей.Капиталистический ГоспланБолее того, эта зависимость порождает чувство безнадежности: если мы даже какие-то винтики делать не можем, то… В результате мы воспитываем поколение людей, которые никогда не были первыми и даже не знают вкуса лидерства. Например, сравните ощущение человека, который попадал в Зеленоград в советское время, когда он был одной из столиц мировой электроники, и того, кто оказывается в городе сейчас и видит на месте легендарных научных институтов деловые центры. Да и средства массовой информации до сих пор пропагандируют нашу вторичность. Невозможно надеяться на инновационное развитие страны, если разрушено чувство лидерства в мозгах у целого поколения. Нельзя выходить на интеллектуальный мировой ринг с чувством собственной неполноценности.Доля экспорта в продукции машиностроенияПопытка определять пути развития российской экономики через дорожные карты в их нынешнем виде, когда, как уже было сказано, в России в дефиците все — от качественных материалов до винтиков, явно не соответствует масштабу стоящих перед страной задач. Конечно, слово «Госплан» стало символом советской плановой экономики и пугалом для тех, кто как черт от ладана шарахается от всего, что напоминает советское. Но даже пример с дронами показывает, что России не обойтись без того, что можно назвать капиталистическим Госпланом. В отличие от соответствующего советского учреждения он не должен разрабатывать директивные планы производства того или иного изделия, но строить пирамиды технологических и логистических связей, выявляя узкие места, находя отечественных производителей, способных их расшить и рекомендуя им принять участие в этой пирамиде. А при отсутствии таких производителей ставить перед соответствующими госорганами и сообществом предпринимателей проблему организации соответствующего производства.К слову, отсутствие такого координирующего органа явно чувствовалось при строительстве олимпийского Сочи, при строительстве космодрома «Восточный», где функции координатора вынужден был брать на себя президент.И не мы станем изобретателями капиталистического Госплана. Известна планирующая роль таких учреждений, как Генеральный комиссариат планирования во Франции, Управление экономического планирования в Японии, Министерство экономики и знаний в Южной Корее. И в этих, и во многих других вполне себе капиталистических странах принимают пятилетние планы развития. Без детального планирования невозможно представить себе как создание — практически с нуля, так и развитие корпорации Airbus, объединившей многие страны Европы, в основу создания которой был положен разработанный экспертами ЕС стратегический план исследований.А в Китае до сих пор действует Госплан, созданный по образу и подобию советского. Причем советником этого китайского ведомства уже во времена реформ достаточно долго работал Джон Гэлбрейт, всемирно известный ученый, который писал: «Решение (которое навязывает правительствам капиталистических стран логика развития экономики. — “Эксперт”) состоит в признании логики планирования с вытекающей из нее настоятельной необходимостью осуществления координации. Затем должен быть создан правительственный орган, призванный выявлять ее нарушения и гарантировать согласованность роста в различных частях экономики… Понадобится создание государственного планового органа… Требуется планирование, которое отражает не интересы планирования, а общественные интересы. Создание аппарата планирования, которое современная структура экономики делает настоятельной необходимостью, является… основной задачей в области экономики». И это эксперт с мировым именем, а не советники-мошенники из США, которые помогали проводить приватизацию в России, а потом были за свои махинации осуждены американским судом.Карлота Перес: «Именно возможность работы этих предпринимателей [инноваторов] с заемным капиталом становится поистине динамичной силой… С увеличением доступности финансирования для их проектов и оглушительным успехом первопроходцев, повышающим привлекательность новой [технологической] парадигмы число подобных предпринимателей начинает расти»Требование планирования относится и к инновационным компаниям. Как заметил руководитель одной из них генеральный директор НПЦ «Элвис» Ярослав Петричкович в интервью нашему журналу несколько лет назад («Это будут русские глаза», «Эксперт» № 47 за 2009 год), «существует миф, что мы можем добиться самозарождения инновационных компаний по методу академика Опарина». То есть создать «бульон» из «питательных веществ» в виде, скажем, неких законов, технопарков, особых экономических зон, «подогреем» его молниями чиновничьих указов и деньгами — и там сама собой вдруг зародится инновационная жизнь.Это именно миф, потому что инфраструктурные вложения необходимы, но недостаточны. Создание и развитие крупных мировых компаний всегда происходило при участии государства. Ключевые для технологически развитых стран компании являются национальным достоянием и оберегаются государством. Свободный рынок на уровне такой компании, как Intel, — это иллюзия. Создание Samsung — это десятилетия государственной поддержки. А как иначе можно было в бедной и малограмотной стране, какой была Южная Корея, создать такую фирму без господдержки? Подобная господдержка может быть осуществлена только на уровне такого всеобъемлющего учреждения, как Госплан, роль которого в Южной Корее выполняет ведомство с говорящим названием «Министерство экономики и знаний». В России эту роль пытается играть Министерство промышленности и торговли, но его мощности, прямо скажем, не хватает.Нам нужно создать несколько фирм такого масштаба, как Samsung, в ключевых отраслях традиционной и новой промышленности. Именно они станут технологическими концентраторами, порождая и объединяя вокруг себя тот самый малый инновационный бизнес, о котором все в России мечтают. Потому что в мире практически нет самостоятельного малого инновационного бизнеса. Все такие бизнесы вертятся вокруг больших компаний: в электронике — Intel, Samsung, IBM, в станкостроении — Gildemeister, Yamazaki Mazak, в электронном машиностроении — ASML.Нас ждет великая эпохаВ ближайшие годы России предстоит создать реально работающую финансово-кредитную систему мирового уровня, обеспечивающую промышленность доступными кредитами, воссоздать базовые отрасли промышленности, создать новые отрасли экономики XXI века. Это должна быть эпоха великого подъема и развития. В противном случае нас ждет увядание, загнивание и распад. Эпоха распада тоже может быть по-своему великой. Но это будет величие другого рода.

19 ноября 2015, 14:24

Нас ждет великая эпоха

России предстоит создать реально работающую финансово-кредитную систему мирового уровня, обеспечивающую промышленность доступными кредитными ресурсами, воссоздать базовые отрасли промышленности, создать новые отрасли XXI века. Это должна быть эпоха великого подъема и развития. В противном случае нас ждет увядание, загнивание и распад. Это тоже будет величие, но другого рода Если попытаться в четырех словах сформулировать, что главное в капитализме кроме рыночной экономики, которая существовала уже как минимум пару тысячелетий до его возникновения, то результат будет однозначным: капитализм — это доступный кредит и промышленность.

02 июля 2014, 21:05

В Картахене появится первый в Испании подводный музей

Основной задачей проекта Isla Grosa, который будет запущен в Картахене в июле этого года, является анализ археологических памятников, обнаруженных в окрестностях одноименного острова поблизости от косы Ла-Манга (Мурсия). Проект подразумевает открытие школы подводной археологии и первого в Испании подводного музея. Он будет создан в соответствии с действующими критериями ЮНЕСКО.  Авторами проекта Isla Grosa являются Ассоциация друзей Национального музея подводной археологии Картахены, который представляют Карлота Перес-Реверте, дочь известного писателя Артуро Переса-Реверте, археолог Фелипе Сересо Андрео и глава компании Arqueomar Хуан Пинедо, историк и подводный археолог. «Одновременно с этим мы сможем поспособствовать экономическому развитию города путем внедрения качественного туризма», - говорит Пинедо. «Мы хотим, чтобы местное общество было вовлечено в работу, и здешние дайвинг-центры с самого начала нам помогают», - объясняет исследователь. Бюджет на начальном этапе довольно скромен и не превышает 24 тыс. евро. Организаторам по-прежнему не хватает половины суммы, которую они планируют получить путем привлечения 30 учеников из разных стран, а также с помощью организации детских мастер-классов и дайвинга около археологических памятников под руководством инструкторов. Проект поддерживают Университет Мурсии, Политехнический университет Картахены и Университет Страны Басков, а также Совет по вопросам образования и культуры, который выдал организаторам все необходимые разрешения и проявил интерес к развитию данного вида туризма. http://noticia.ru/allnews/turizm/v-kartaxene-poyavitsya-pervyij-v-ispanii-podvodnyij-muzej-9746.htm 

Выбор редакции
24 июня 2014, 18:38

Understanding Disruption: Insights From The History Of Business

Is Jill Lepore right that the history of business can illuminate Clayton Christensen’s theory of disruptive innovation? A longer time horizon from Carlota Perez offers different insights.

25 июня 2013, 06:21

Неолиберальный догматизм мешает индустриализации России

Статья "Консенсус не достигнут (господствующая в России экономическая школа теоретически не способна обосновать промышленный рост)" Александра Ивантера, Александра Механика, Михаила Рогожникова и Валерия Фадеева опубликована  в "Expert Online" 21 июня 2013. *** Нет, мы не пытаемся уличить своих оппонентов в следовании Вашингтонскому консенсусу. Задача ставилась так: перечислить принципы господствующей экономической школы, практическое применение которой, на наш взгляд, является причиной торможения экономического роста в нынешнем году, а в прежние годы ограничивало этот рост количественно и качественно. В основу нашего подхода легло раздражающее ощущение, что упомянутые принципы вошли в речевой оборот и язык СМИ в качестве вирусных мемов — расхожих идей, настолько привычных, что их никто уже не способен воспринять критически. Из них составляют фразы, говоря об экономике, участники светских вечеринок и представители министерств. Сомневаться в правильности этих мемов неприлично. И все же мы считаем их глубоко неверными, по крайней мере применительно к современной России. Как возможный источник мемов была взята "Стратегия-2020". Она, надо, наверное, напомнить, была опубликована весной прошлого года, готовилась в качестве программы правительства, но официально таковой не стала. Попутно, правда, выяснилось, что де-факто "Стратегия" во многом исполняется. Мемы обнаруживались методом, соответствующим их природе: если какое-то утверждение оказывалось очень знакомым и привычным, часто употребляемым, оно выписывалось. Оказалось, что из таких утверждений состоит едва ли не вся "Стратегия". Но это в данном случае второстепенно, ее комплексный анализ в нашу задачу не входил. Она послужила лишь донором мемов. А вот откуда они попали в наш экономический дискурс? Повторим, мы не пытались доказать, что наши оппоненты следуют Вашингтонскому консенсусу. Наоборот, сам этот консенсус стал уже казаться каким-то мемом. Тогда возник вопрос: а был ли Консенсус? Он все-таки был. Расхожие идеи отечественного экономического дискурса почти целиком взяты именно оттуда. К тому же в радикальной интерпретации. Это вовсе не обвинение. Наоборот, многие скажут: ну и хорошо! Сформулированные в 1989 году экономистом Джоном Уильямсоном десять принципов, которые, по его мнению, выражали согласованную политику "политического и технократического" Вашингтона в отношении погрязшей во внешних долгах Латинской Америки, приобрели в то время необычайную популярность. Они действительно помогали внешним инвесторам и международным институтам зарабатывать на развивающихся странах деньги и авторитет, а самим таким странам — стабилизировать экономику и добиться некоторого роста. Как только начал рассыпаться Восточный блок в Европе, а затем СССР, политика Консенсуса была применена на постсоветском пространстве. Она в меру разумна, в чем-то выглядит само собой разумеющейся, хотя и имеет принципиальную особенность: явно и не очень явно предпочитает интересы внешних по отношению к национальным экономикам агентов их собственным интересам. Основные меры Вашингтонского консенсуса — это профицит бюджета, сокращение госрасходов и их локализация в сферах медицины, образования и инфраструктуры, расширение налоговой базы, реальная положительная ставка процента, благоприятный для экспортеров обменный курс (в дальнейшем — свободно плавающий курс), либерализация внешней торговли, либерализация притока прямых иностранных инвестиций, обязательная приватизация государственных предприятий, дерегулирование экономики. Гарантирование прав собственности, по признанию Уильямсона, приписано сюда, чтобы получилось круглое число пунктов. Сам автор Консенсуса отмечал, что "Вашингтон не всегда практикует то, что проповедует иностранцам". Он также писал, что "ни одна из идей, порожденных идеями экономики развития… не играет никакой существенной роли в Вашингтонском консенсусе", и что в связи с этим возникают сомнения в правильности такой линии "неявного устранения от развития". Однако, несмотря на сомнения автора Консенсуса, за минувшее с конца 1980-х время эта линия только усилилась. Поскольку развитые страны начали было выводить свою промышленность в третий мир, то именно в таком ключе там стали говорить о концепции постиндустриального общества. Это нашло самое сильное отражение в отечественных мемах. Возможно, так задним числом ищется оправдание политики реформаторов гайдаровского призыва, приведшей у нас к обвальной деиндустриализации. Но зачем же проецировать эти ошибки в будущее, подводя под них "теоретическое" основание, в то время как США и другие страны промышленного капитализма проводят реиндустриализацию? А затем, что индустрия и идеи Консенсуса несовместимы. О.Ананьев, Р.Ханткулов и Д.Шестаков отмечают в статье "Вашингтонский консенсус: пейзаж после битв" (журнал "Международная экономика и международные отношения, 2010 год): "Наиболее существенными оказались подвижки в отношении промышленной политики. И в первоначальной версии ВК, и в его дополненной версии 1997 г. отношение к такой политике было резко отрицательным. Формально эта позиция получила подтверждение и в 2003 г., однако на этом этапе круг задач экономической политики был дополнен созданием национальных инновационных систем, призванных выполнять часть функций, которые традиционно ассоциировались с промышленной политикой". Отечественные неолибералы (а ВК общепризнанно носит неолиберальный характер) строго следуют этим идеям, наглухо изолировав инновационную политику от индустриализации и возведя ее в ранг самостоятельного культа. Идея душить инфляцию завышенной процентной ставкой также приобрела присущий ей у нас размах уже на отечественной почве. Но само завышение ставки оттуда, из Консенсуса. В целом те меры минфина США, МВФ, Всемирного банка и еще ряда организаций, чьи штаб-квартиры находятся в Вашингтоне (отсюда и название Консенсуса), которые Джон Уильямсон обобщил в своих "десяти принципах", предпринимались в 1980-е годы для разрешения долгового кризиса в экономиках стран Латинской Америки, в интересах прежде всего их американских кредиторов. Как мы увидим, и сегодня такой набор мер выгоден в первую очередь внешнему капиталу. Что касается интересов национальной экономики, то с помощью инструментов Вашингтонского консенсуса можно добиться в лучшем случае макроэкономической стабилизации. Значимого экономического роста с их помощью достичь невозможно. За годы практики ВК эволюционировал, вокруг него шли активные дебаты, автор первоначальной статьи вносил в свое детище изменения. В начале 2000-х появились "таргетирование инфляции" и создание "стабилизационных фондов", так прочно у нас вскоре прижившиеся. Если кратко сформулировать обычным языком получившуюся "расшифровку" мемов, то получится следующее описание экономической политики: "Денег никому не давай, экономическую политику самостоятельную не проводи, “неинновационным” отраслям создавай неблагоприятные условия, реформы проводи жесткие и непопулярные, но всеобщие, промышленность не поддерживай". При этом, говоря весьма сурово о том, что государство не должно вмешиваться в экономику, в деятельность отраслей и отдельных предприятий, вся реформаторская "мемология" строится на апологии государственного вмешательства во все и вся, в каждую хозяйственную дырку, только с целью не поддержать, а выковырять кого-нибудь из этой дырки и задушить. Выписывая мемы из нашего источника, мы либо прибегали к цитированию, либо давали им свои формулировки, для ясности, но вслед за ними следуют цитаты. Мемы — в левой колонке. Справа мы выражаем свою позицию. На наш взгляд, она лучше совпадает и с экономической теорией, и с задачами развития российской экономики. *** НЕОЛИБЕРАЛЬНЫЕ МЕМЫ — 1: Альтернативы развития российской экономики: — инерционный сценарий, "старая модель" — развитие традиционных отраслей и внутреннего спроса; — "прогрессистский сценарий", "новая модель" — развитие инновационных отраслей и высокотехнологичного спроса. В этом же контексте всегда возникает понятие "постиндустриальное общество" ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА РАЗВИТИЯ: Поскольку жизнь требует индустриализации, в "нормальных" экономических дискуссиях эта индустриализация все время всплывает, но согласно логике ВК она противопоставляется модернизации, то есть инновационной перестройке хозяйства. На самом деле это ложная развилка. Хозяйственная система каждой страны представляет собой переплетение разных производственно-технологических укладов — от самых передовых до уже освоенных и даже затухающих. При этом рост совокупной эффективности хозяйства не есть результат развития лишь новейшего уклада. Для хозяйства не менее важно систематическое развитие и обновление "старых" производств. Вот что по этому поводу говорила профессор Карлота Перес на конференции "Эксперта" осенью 2012 года: "Ключевой вопрос текущей повестки дня: что производить? Мы имеем три альтернативы: отрасли текущего технологического уклада, то есть сектор ИКТ; отрасли будущей технологической волны (био-, нано-, “зеленые” технологии). И наконец, отрасли прежних технологических укладов — от услуг до сельского хозяйства. Какую же альтернативу предпочесть? Правильный ответ состоит в том, что вы должны выбрать все три возможности сразу. Вы должны делать все! Хотя и с разными целями, с различным ожидаемым влиянием на занятость и доходы. ИКТ обеспечивают базовую инфраструктуру и техническую поддержку всей экономики. Отрасли будущей волны гарантируют вашу независимость, самодостаточность в будущем. “Старые” отрасли представляют собой основной источник занятости. У вас огромный внутренний рынок. Не будьте глупцами, не делайте вид, что не замечаете его. Страна, претендующая на лидерство, не может специализироваться на двух или трех продвинутых отраслях или технологиях. Она должна занимать достойные позиции в широком круге отраслей". Еще одна ложная развилка — противопоставление постиндустриальных экономик индустриальным. Постиндустриальное общество вовсе не означает неиндустриальное — наоборот. Растущий сектор услуг и отраслей, не связанных с физическим изготовлением вещей, базируется в развитых странах на колоссальном промышленном фундаменте. Только имея крепкий тыл в виде диверсифицированного, интегрированного, масштабного внутреннего рынка, ориентированного преимущественно на товары отечественного производства, можно успешно отвоевывать позиции на международном несырьевом рынке. Поэтому не удивительно, что у крупнейших мировых экспортеров (единственное исключение — Германия) экспортная квота существенно меньше, чем у России (по итогам 2010 года доля экспорта в ВВП у США составила менее 9%, у Японии — 14%, у Китая — 27%, у России в прошлом году — 26%). *** НЕОЛИБЕРАЛЬНЫЕ МЕМЫ — 2: Главная финансовая дилемма: использовать доходы от экспорта сырья, которые, по логике консенсуса, можно направить только в спрос ("продолжать транслировать рентные доходы в рост внутреннего спроса, подготавливая почву нового кризиса") или направлять эти доходы в резервы ("создавать контрциклические, стабилизирующие механизмы кредитно-денежной и бюджетной политики"). ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА РАЗВИТИЯ:  Дилемма использования доходов "в спрос" или "в резервы" в принципе неверна. Доходы от экспорта сырья следует использовать для создания нового предложения, в том числе путем активизации кредитования частного сектора. Нужно создавать не резервы, а новые кредитные и инвестиционные ресурсы. Логика должна быть такая: есть доходы — создай из них ресурс (а не резерв). ВК пугает нас тем, что мы без резервов не переживем кризис. Но в случае кризиса в руках государства есть инструменты денежной эмиссии и займов, функционально эквивалентные, но значительно более эффективные по сравнению с инструментом формирования и использования резервов Министерства финансов. Резервы действительно способны купировать неблагоприятное воздействие кризиса. Но они имеют свойство быстро кончаться. К тому же в российском случае чистый финансовый результат их накопления вообще отрицательный — в последние годы Резервный фонд формируется за счет заимствований Минфина на внешнем и внутреннем рынках, при этом стоимость заимствований систематически превышает доходность от инвестирования средств фонда. Говоря более общо, финансовая система, базирующаяся на накопленных бюджетных резервах, характерна для вполне определенных стран: либо поддерживающих заниженный курс валюты (Китай), либо для стран — экспортеров углеводородов (Россия, Норвегия, монархии Персидского залива). Страны G7 придерживаются принципиально иной модели национальной финансовой системы. Она базируется на эмиссии валюты (в случае США, Японии, Великобритании и зоны евро) и госдолге (заимствованиях). Финансовым системам последнего типа не нужны резервы — они сами производят деньги. Поскольку наша экономика уже сейчас далеко не только сырьевая, а многоотраслевая, и движение от сырьевой к технологической ориентации так или иначе поддерживают все экономисты, у нас остро стоит вопрос об источнике длинных, инвестиционных денег в собственной финансовой системе. Ни резервы, ни иностранные инвестиции для нас не являются решением. *** НЕОЛИБЕРАЛЬНЫЕ МЕМЫ — 3: Снижать инфляцию или не давать рублю укрепляться, чтобы не ограничивать экспортные доходы. Выбор — снижать инфляцию. "Одна из развилок состоит в том, принимаем ли мы в качестве приоритета снижение инфляции или стабильность обменного курса. Представляется, что выбор должен быть сделан в пользу первого варианта" ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА РАЗВИТИЯ: Контроль финансовых регуляторов над инфляцией при помощи любого набора мер, с одной стороны, и активность Центрального банка страны на валютном рынке не являются альтернативами, не находятся в противофазе, не мешают друг другу. Представление о них как о взаимоисключающих ложное. В данном случае проявляется лишь желание увести ЦБ с валютного рынка при усиливающемся рубле. Это мера порадует лишь иностранных финансовых спекулянтов, которые держат на нашем рынке короткие деньги и заинтересованы в укреплении рубля. *** НЕОЛИБЕРАЛЬНЫЕ МЕМЫ — 4: Ориентация на рост внутреннего спроса бесперспективна. "В значительной степени исчерпаны возможности прежней модели роста экономики, опиравшейся на быстрое расширение внутреннего спроса". ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА РАЗВИТИЯ: Мягко говоря, это неправда. Даже если понимать под внутренним спросом только потребительский спрос, такого рода утверждение глубоко неверно. В России один из самых молодых в мире и растущий средний класс, который предъявляет расширяющийся спрос на товары и услуги, от электроники и одежды до автомобилей, от переоборудования жилья до его строительства. Но даже этот огромный спрос (которым, к сожалению, иностранные автоконцерны интересуются куда больше наших макроэкономистов) не сравнить с тем спросом, который формируется в России в сфере создания инфраструктуры, обновления промышленности, а также решения отдельных крупных стратегических задач. Ниже мы приводим краткий, не детализированный перечень того, из чего состоит наш спрос сегодня, причем все это необходимо нам в очень больших количествах и в значительной степени это либо нельзя импортировать в принципе, либо можно, но с существенными экспортно-импортными ограничениями в соответствии с так называемым Вассенаарским соглашением по контролю за экспортом обычных вооружений и высоких технологий, по которому мы уже получаем окорот при закупке, скажем, высокоточных станков. Таков ассортимент внутреннего спроса в России, помноженный на размер страны, ее обязательства перед своими гражданами и ее геополитические задачи и возможности. Следует также заметить: если сегодня и можно усмотреть потолок роста потребительского спроса, то рост промышленности и строительства приведут к тому, что потолок этот станет недосягаемо высоким. *** НЕОЛИБЕРАЛЬНЫЕ МЕМЫ — 5: Целью является постиндустриальное общество. ("...Переход к инновационной стадии экономического развития и создания соответствующей ей инфраструктуры постиндустриального общества". В его основе сервисные отрасли, ориентированные на развитие человеческого капитала: образование, медицина, информационные технологии, медиа, дизайн, "экономика впечатлений" и т.д. Повышение производительности без перехода к постиндустриальному обществу невозможно. "В инерционном сценарии, основанном на использовании старой модели роста, следует ожидать затухания темпов роста в силу замедления роста спроса и ограниченных возможностей повышения производительности или — в случае активного стимулирования спроса и кредитования — формирования нового пузыря, грозящего новым кризисом во второй половине 2010-х гг.". Нужно создавать неблагоприятную деловую среду для неинновационных компаний. "Создание благоприятной среды для инновационных компаний, неблагоприятной — для неинновационных". "В инерционном сценарии инновационной политики продолжается приоритетная поддержка традиционных секторов предыдущей технологической волны (авиастроение, атомная энергетика и др.). В прогрессорском сценарии приоритетна поддержка секторов новой технологической волны и выхода на растущие рынки (новый хайтек, сфера услуг, “зеленый” рост и др.)". ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА РАЗВИТИЯ: Это, наверное, самый важный мем — о постиндустриальном обществе, в которое должна устремиться Россия. В тексте Программы этот мем употребляется 18 раз в самом разном контексте. Поэтому в Программе, полное название которой "Новая модель роста — новая социальная политика", нет ни одного раздела, посвященного развитию материального производства. Более того, авторы программы относят к "инерционному", то есть плохому сценарию политику продолжения "приоритетной поддержки традиционных секторов предыдущей технологической волны (авиастроение, атомная энергетика и др.)". А к прогрессорскому сценарию — "приоритетную поддержку секторов новой технологической волны и выхода на растущие рынки (новый хайтек, сфера услуг, "зеленый" рост и др.). Содействие инновациям в низкотехнологичных секторах. Содействие развитию нетехнологических инноваций. Технологические и нетехнологические инновации для повышения экономической эффективности и извлечения инновационной ренты (инновации для бизнеса). Социальные приоритеты — инновации в интересах общества, инклюзивные инновации. Функциональные приоритеты (инжиниринг, дизайн, трансфер технологий, сетевая кооперация, подготовка кадров)". Сразу возникает вопрос: если предлагается не развивать самые высокотехнологические отрасли (авиационную, атомную), то инжиниринг чего предлагается развивать, куда направлять трансфер технологий и для чего готовить кадры? И вдогонку второй вопрос: не является ли такого рода постановка проблемы роста просто оправданием уже произошедшей деиндустриализации России? Интуитивно ясно: что бы ни понимать под постиндустриальным обществом, оно не сможет существовать только за счет предполагаемых приоритетов. Ведь даже те, кто оказывает услуги, пользуются материальными предметами. Самые что ни на есть постиндустриальные страны — страны Европы и США — многое приобретают в Китае. Но оставляя за Китаем производство значительной части ширпотреба, они не отказываются от самостоятельного производства того же ширпотреба, а тем более разного рода сложных технических изделий — самолетов, атомный станций, автомобилей… В статье "Мы ничего не производим" ("Эксперт" № 47 от 26 ноября 2012 г.) было показано, что "производство товаров в России на душу населения в десятки раз ниже, чем в любой развитой стране, зато мы лидеры по доле торговли в ВВП", то есть по услугам. И в этом смысле мы уже в постиндустриальном обществе. И "обогнали" даже передовые постиндустриальные страны. Можно ли в этих условиях поднять производительность труда в стране? Нельзя. Сегодня рост производительности труда связан с фронтальной модернизацией, то есть с резким ростом капиталовооруженности всей нашей индустрии. Не сделав этого, мы рискуем свалиться в доиндустриальное состояние. Как заявила вице-премьер Ольга Голодец, в России "48 млн человек работают в секторах, которые нам видны и понятны. Где и чем заняты все остальные, мы не понимаем". А тут и понимать нечего, это в значительной мере жители малых городов и сел, которые живут на подножном корму — собственными огородами, собирательством. То есть значительная часть России уже живет в доиндустриальном обществе. И мы еще договариваемся до того, что каким-то компаниям в России следует создавать "неблагоприятные условия" про причине их "неинновационности". Такого рода абсурдные предложения напоминают "лежачих полицейских" в некоторых российских городах, по которым и так-то непросто проехать. Мы еще будем кому-то искусственно ухудшать условия бизнеса? В то же время развитые страны демонстрируют совершенно иную позицию по отношению к промышленному развитию — в их лице мы имеем дело с лидерами индустриализма. *** НЕОЛИБЕРАЛЬНЫЕ МЕМЫ — 6: Государство не должно определять приоритеты в экономике и дополнять (подменять) рынки. "В условиях быстрого изменения технологий государство в экономике должно заниматься не выбором фаворитных отраслей и компаний и поддержкой их ускоренного роста, а улучшением делового климата, повышением инвестиционной привлекательности страны, развитием конкурентной среды, выработкой и поддержанием правил игры для рынков. Этот подход не исключает создания государственных институтов развития. Однако их деятельность должна быть вписана в работу конкурентных рынков, а не подминать их под себя; содействовать рыночному перераспределению ресурсов, а не предлагать альтернативы такому распределению". ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА РАЗВИТИЯ: Нет ни одной развитой страны мира, где государство не участвовало бы самым активным образом, а попросту говоря — не вмешивалось бы в развитие экономики. Коль скоро приоритетом наших оппонентов — развитие наиболее высокотехнологичных секторов, рассмотрим в качестве примера, как управляется инновационное развитие в США. Упрощенно считают, что здесь, в стерильной, свободной от государства среде "конкурентных рынков", окруженные сонмом бизнес-ангелов, на средства частных венчурных фондов сами собой рождаются инновации. А что в действительности? В Белом доме есть отдел науки и технологий, который старается выработать стратегию развития инноваций. Крупнейшие государственные структуры, управляющие инновационным развитием США, — Национальный научный фонд (занимается финансированием фундаментальной науки, бюджет около 7 млрд долларов), Национальные институты здоровья (учреждение департамента здравоохранения США, включает в себя 27 подразделений, бюджет 35 млрд долларов), Пентагон (министерство обороны), Агентство перспективных оборонных исследовательских проектов (DARPA, от имени правительства занимается наиболее рискованными, радикальными проектами), IARPA (Агентство перспективных исследований в области разведки), ARPA-E (Агентство перспективных исследований в области энергетики), ARPA в сфере обеспечения безопасности на территории страны (Homeland Security ARPA). А также министерство энергетики, министерство торговли, управление экономического развития, управление малого бизнеса, NASA. Суммарные прямые государственные расходы на инновации достигают 60 млрд долларов. Министерства предоставляют гранты на проекты, которые представляют особый интерес для правительства. Кроме того, развитие инноваций происходит в рамках национальных исследовательских лабораторий, которые финансирует федеральное правительство. (По материалам исследования "Современные особенности развития национальных инновационных систем", проведенного на средства гранта, предоставленного в соответствии с распоряжением президента Российской Федерации от 08 мая 2010 года № 300-рп "Об обеспечении в 2010 году государственной поддержки некоммерческих неправительственных организаций, участвующих в развитии институтов гражданского общества"). *** НЕОЛИБЕРАЛЬНЫЕ МЕМЫ — 7: Неизбежно и даже желательно, чтобы реформы ущемляли как частные, так и широкие интересы путем бюджетных ограничений. "Вторая [предпочтительная] группа сценариев может быть названа сценариями жесткой реформы. Необходимые преобразования проводятся в условиях повышения жесткости бюджетных ограничений. Соответственно реформы затрагивают (на временной или постоянной основе) интересы тех или иных групп населения и тем более групп влияния, что порождает определенное социальное напряжение и сопротивление реформам. В условиях исчерпания источников экстенсивного роста за счет экспортных доходов вторая группа сценариев может быть скорее правилом, чем исключением для большинства секторов". "[При этом требуется] проведение блока реформ — пенсионной, военной, налоговой, реформы бюджетного сектора, образования, здравоохранения, науки, системы социальной поддержки населения, управления госсобственностью, естественных монополий". ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА РАЗВИТИЯ: Навязывание обществу непопулярных реформ — главная причина недемократических тенденций в постсоветской политике. "Демократия", "свободные выборы" и такие реформы просто несовместимы, поэтому разговор об этих понятиях в неолиберальной среде является чистейшим лицемерием либо прикрытием идей управляемой "элитной демократии" для своих. Разговоры о неизбежности реформ и, главное, жестких реформ, которые вызовут сопротивление граждан, идут уже более двадцати лет. Под эти разговоры еще в 1993 году был разогнан и расстрелян Верховный Совет, который будто бы мешал реформам, а главное, выражал интересы тех, кого реформы затрагивали. Эта родовая травма — привычка авторитарного проведения реформ — до сих пор преследует реформаторов. Именно тогда среди либеральных экономистов возник и миф о Пиночете, который будто бы провел успешные жесткие реформы, для чего ему пришлось прибегнуть к непопулярной политике и к репрессиям, чтобы остановить популистов, разрушающих экономику Чили. И будто бы после этого все разумные чилийцы ему благодарны, а либералы его должны любить. И никаких речей о демократии. Кредо наших реформаторов тогда, как известно, было "Вначале реформы — потом демократия". Правда, последующие события показали, что большинство европейских либералов Пиночета и пиночетизм на дух не переносят, поэтому вчерашние российские пиночетисты быстро перекрасились. Но и только. Как и раньше, при каждом удобном случае они вновь поют о жестких реформах. Но до сих пор не было реформ, которые можно было бы назвать удачными, за что ни возьмись — собственности, электроэнергетики, науки, образования, ЖКХ. Почему так? Вопрос о реформе секторов — энергетики, ЖКХ и проч. — уже давно должен быть выведен из политики. Это не политические , а хозяйственные вопросы. Эти реформы должны не менять отношения собственности, структуру власти и формировать социальные группы выигравших и проигравших, они должны повышать производительность секторов и их надежность для потребителей. Как? Ответ лежит в логике системного обновления капитала в отраслях, внедрение современного эффективного с точки зрения использования ресурсов капитала (который у нас у же есть или его нетрудно купить), сюда же стыкуются вопросы хотя бы среднесрочного финансирования таких проектов (в основном небюджетного). Очень важно, что при таком хозяйственном подходе выигрывают все группы и сразу, в нем при современном уровне технологий, инженерных и финансовых, вообще нет проигравших. *** НЕОЛИБЕРАЛЬНЫЕ МЕМЫ — 8: Основной метод стимулирования строительства жилья — субсидирование ипотеки. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА РАЗВИТИЯ: Частный вопрос — но очень показательный. Он касается главного дефицита России — людям негде жить. Обойти этот пункт нельзя с политической точки зрения, но нам плевать на то, что, решая жилищную проблему, весь мир шел как минимум параллельно: ипотека и частное жилье и бурное развитие рынка арендного жилья. Правильный ответ на вопрос, как сделать так, чтобы всем было где жить, лежит сразу в трех плоскостях: облегчение долгосрочного кредитования строительного рынка, создание условий для финансирования рынка муниципального арендного жилья с последующей передачей его (этого жилья) в управление частным компаниям, и, куда же без нее, развитие ипотеки. *** НЕОЛИБЕРАЛЬНЫЕ МЕМЫ — 9: Россия должны принять активное участие в "конкуренции развивающихся стран за инвестиции". Это "реальный вызов десятилетия". Необходимо создавать преференции прямым иностранным инвестициям. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА РАЗВИТИЯ:  Погоня за иностранными инвестициями, популярная с начала экономических реформ, сегодня уже довольна бессмысленна. Нашей стране они не нужны в той степени, в какой требуются странам, не имеющим положительного платежного баланса. Зачем нам иностранные инвестиции, когда мы в огромном количестве выводим за рубеж уже поступившие к нам деньги? России нужны не внешние инвесторы, а собственная финансовая система, на порядок более мощная, чем сейчас. Она-то и будет финансировать нашу экономику. В отличие от многих других государств Российская Федерация в принципе в состоянии создать у себя такую систему — если проводить соответствующую целенаправленную политику. В нее входит рост денежного предложения (вместо пропагандируемого сжатия), кратное расширение выпуска государственных ценных бумаг, докапитализация региональных банков за счет выкупа их облигация госбанками. Тем более нет необходимости создавать иностранным инвестициям какие-либо преференции по сравнению с режимом для резидентов. Зачастую "иностранные инвестиции" оказываются не более чем спекулятивным капиталом, раскачивающим национальные рынки. Пусть лучше они исчезнут совсем. Между тем именно интересам таких спекулянтов соответствуют многие неолиберальные мемы. На практике наиболее успешные российские частные компании сами становятся внешними инвесторами, причем на рынках развитых стран, покупая иностранные компании ради доступа к технологиям. Это не означает, что нам не нужны инвесторы. Но рассматривать внешних инвесторов как источник средств для развития российской экономики бесперспективно. Свою экономику нам предстоит развивать на собственные деньги. *** НЕОЛИБЕРАЛЬНЫЕ МЕМЫ — 10: Благом является как можно более широкая и минимально контролируемая деятельность в национальной экономике ТНК иностранного происхождения. "Попытки закрыть внутренний рынок и технологическое пространство контрпродуктивны и обрекают Россию на устойчивое позиционирование в группе аутсайдеров инновационного процесса". "Следует активно привлекать в Россию транснациональных игроков на рынке инноваций, развивать механизмы сетевого взаимодействия". Рекомендуемые механизмы привлечения зарубежных компаний включают в себя: — целевые льготы для брендовых технологических инвесторов в интересах обеспечения демонстрационного эффекта; — сокращение состава запрещенных к доступу иностранных инвесторов секторов/видов деятельности; — снятие барьеров для их участия в капитале российских компаний; — мягкое принуждение (стимулирование) к переносу научно-технологических и образовательных компетенций в Россию; — оперативное предоставление на льготных условиях земельных участков, производственных помещений; подключение к инфраструктуре. Инновации нужно поощрять в тех бизнесах, которые интересны мировому рынку. "Поддержку инновационной активности в первоочередном порядке нужно направлять на те сектора, которые способны или уже участвуют в международной конкуренции и кооперации". ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА РАЗВИТИЯ: Предполагать, что транснациональные игроки придут в Россию развивать российскую экономику, было бы слишком наивно даже для наших неолибералов. Поэтому они сами же сообщают: "Поддержку инновационной активности (в словаре мемов это означает экономическую активность как таковую — “Эксперт”) в первоочередном порядке нужно направлять на те сектора, которые способны или уже участвуют в международной конкуренции и кооперации". То есть давайте расширять площадки, которые обслуживают интересы ТНК в их борьбе за рынки, давайте помогать компаниям, которые будут участвовать во внутрифирменной кооперации этих ТНК, предоставлять им льготы, и к тому же на принципах "механизмов сетевого взаимодействия". То есть на уровне горизонтальных связей, минимизируя контроль со стороны государственных, научных учреждений или руководства крупных корпораций. Участие в такой "сети" означает, что российские производители промышленных или научных продуктов встраиваются на птичьих правах, в наименее благоприятном для себя и для страны качестве простейших элементов, в цепочки создания стоимости и технологические цепочки ТНК. И этому "новому экономическому порядку" надо еще создавать преференции?! Если кажется, что мы сгустили краски, то давайте вспомним, много ли примеров иного типа взаимодействия наших экономических субъектов или территорий с транснациональными корпорациями. Калужский автомобильный кластер, возможно, один из лучших примеров (схожая ситуация в Ленобласти). Он демонстрирует, что для установления более или менее равноправного сотрудничества потребовались не преференции, а барьеры на путях проникновения в страну иностранного капитала (минимальный размер инвестиций для получения льгот на ввоз комплектующих, чтобы они облагались по таможенным ставкам ниже, чем готовые автомобили, был определен в размере 250 млн долларов). Кроме того, все это стало возможно благодаря высокому обложению импорта готовой продукции — автомобилей, против которого вовсю выступали радетели "прав потребителей". В итоге эти права оказались соблюдены максимально благодаря не снижению пошлин, а напротив, протекционистским мерам. Потребители получили недорогие автомобили отечественной сборки. При этом надо заметить, что уровень локализации производства все еще не слишком высок, основные узлы и агрегаты завозятся в сборе. Говорить о том, что основная добавленная стоимость создается в России, нельзя. И это в одном из лучших примеров, когда правительство смогло выстроить реальную, достаточно сложную программу промышленной политики в отрасли. Что же мы получим в результате гипотетического "активного привлечения в Россию транснациональных игроков на рынке инноваций"? Примеры есть. "Технопарки", где вовсе не создаются отечественные стартапы, а идет беззастенчивая эксплуатация наших инженеров, выполняющих отдельные заказы крупных иностранных компаний. Переносить же сюда инжиниринговые центры те и не собираются. Лишь Сколково пытается переломить эту ситуацию, и по его опыту видно, насколько все еще не отработано. Рано, да и вообще не нужно говорить о "преференциях" для ТНК. Кстати, настойчивые разговоры о преимущественном развитии инноваций, конечно, не случайны и особенно понятны именно в данном контексте. У нас превосходный инженерный потенциал в ряде отраслей, прежде всего оборонных. И на него-то ТНК и нацелены. В целом ставка на иностранный капитал лишь закрепляет отсталость и, что немаловажно, бедность. Нам нужна кооперация с внешними игроками, но не с позиций зеленой улицы для них, а с позиций дороги с двусторонним движением и светофорным регулированием. Но эта ставка, включая свободу действий ТНК, является для Вашингтонского консенсуса ключевым пунктом. *** НЕОЛИБЕРАЛЬНЫЕ МЕМЫ — 11: Власти Российской Федерации не должны проводить самостоятельную экономическую политику, наша стран слишком отсталая для этого. "В последние годы бюджетная политика все в большей степени следовала моделям, характерным для стран с нересурсной экономикой, где экономические власти способны за счет целенаправленных решений в области экономической политики влиять на объем и динамику доходов и расходов бюджета. Между тем фактор ресурсной зависимости накладывает жесткие бюджетные ограничения: значительная роль нефтегазового сектора приводит к тому, что поступления в бюджет оказываются подвержены непредсказуемым колебаниям" ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА РАЗВИТИЯ: Дискриминация нефти и газа, а также продукции металлургии, составляющих основу российского экспорта, стала совершенно привычной и не вызывающей сомнений. Дело представлено так, будто цены именно на эти товары, прежде всего на углеводороды, подвержены неким совершенно особым "конъюнктурным колебаниям", что делает крайне опасной так называемую ресурсную зависимость. Этим аргументом обусловливается необходимость введения специального "бюджетного правила", ограничивающего свободу экономических властей распоряжаться подконтрольной им частью доходов национальной экономики. Между тем реальная картина выглядит иначе. За последние 40 лет углеводороды на мировых рынках демонстрируют устойчивый рост цен, время от времени испытывая кратковременные спады с последующим восстановлением и еще большим ростом. В то же время иные товары, услуги и финансовые инструменты, которые играют важную роль в экономике развитых стран, подвергаются очень сильным колебаниям. Особенно это касается финансовых инструментов, колебания спроса на которые стали главным источником последнего кризиса. При этом американцы, которые зависимы именно от этого сегмента, не стали усиленно формировать резервы, а наоборот, упорно проводят политику "количественного смягчения". Хочется быть предельно корректными в полемике и в критике чужих идей. Но в данном случае приходится сказать, что потрясающая идея отказать властям собственной страны в праве осуществлять экономическую политику развития демонстрирует лишь глубокое убожество идейного багажа советников, которые раздают такие советы. Этот багаж очевидным образом состоит из тех же идей ВК, которые в целом ограничивают свободу действий правительств. Впрочем, тут имела место эволюция, которую наши неолибералы предпочли не заметить. О. Ананьев, Р. Ханткулов и Д. Шестаков обращают внимание, что в 2005 году "доклад Всемирного банка об уроках реформ обобщил споры на эту тему принципом “правительственные решения должны направляться и контролироваться, но не подменяться общими правилами”". Ну хоть так! Точнее, как бы не так… Мы-то с вами живем теперь в условиях "бюджетного правила", подменившего право экономических властей распоряжаться финансовыми ресурсами. Стремление переориентировать бюджет на развитие политическими мерами связаны не с волюнтаризмом и не с игнорированием макроэкономических законов, а с естественными потребностями хозяйства. *** НЕОЛИБЕРАЛЬНЫЕ МЕМЫ — 12: Главная цель — снижение инфляции. "Главным приоритетом становится снижение инфляции до уровня ниже 5%". В связи с этим задача денежных властей — "ограничение денежного предложения до момента снижения инфляции до уровня не выше 5% в годовом исчислении". ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА РАЗВИТИЯ: Инфляция наряду с "сырьевым проклятьем" и недоразвитостью институтов образуют, по мнению либералов, "ось зла" российской экономики, которой объявляется война на уничтожение. Загадочным образом назначается порог инфляции в 5% годовых, по достижении которого начнутся макроэкономические чудеса — в экономике появятся длинные деньги, посыплются вниз процентные ставки по кредитам, сами собой активизируются частные инвестиции. Ради таких чудес можно и нужно пойти на жертвы. В инфляционном меме сосредоточено сразу несколько либеральных суеверий. Понятно, что высокая инфляция хуже низкой, но где порог, отделяющий первую от второй? В отличие от скорости света, температуры кипения воды при нормальном давлении и прочих физических констант экономические константы всегда относительны — они решительным образом зависят от обстоятельств места и времени. Для США 2010-х годов 5-процентная инфляция означала бы серьезное расстройство финансовой системы с негативными последствиями для роста, для Турции 1990-х 10-процентная инфляция устойчиво сочеталась с высокими темпами экономического роста и увеличивающейся глубиной финансовой системы. Почему Россия должна сейчас ориентироваться именно на 5-процентный потолок инфляции — абсолютно неясно. В прошлом году индекс потребительских цен составил 6% с небольшим, с учетом точности наших сегодняшних ценовых измерений разрыв с целевым 5-процентным потолком не принципиален. Стоит немного изменить состав потребительской корзины (или веса товаров/услуг-представителей) либо, что более корректно с содержательной точки зрения, перейти к индексу инфляции, учитывающему темпы удорожания не только потребительской продукции, но и товаров промежуточного спроса в промышленности (которые в части конкурентных с импортом производств дорожают медленнее ИПЦ), и мы получим заветные 5% годового прироста цен уже сейчас. Длинные деньги, бум частных инвестиций, дешевые кредиты — ау! Где вы? На самом деле ограничительная денежная политика уже привела к существенному сокращению монетарной инфляции. Средний уровень базовой инфляции (ИПЦ без учета тарифов и цен товаров, подверженных сильному сезонному влиянию) после кризиса отличается от докризисного почти в два раза — 5,5% годовых в 2009–2013 гг. против 10% в 2003–2008 гг. Резервы дальнейшего сокращения потребительской инфляции лежат уже за пределами монетарной сферы, и связаны они с демонтажем ценообразования "от затрат" на транспорте, в энергетике и коммунальном хозяйстве. При этом длительное искусственное поддержание денежного голода в экономике привело к тому, что, несмотря на понижательный тренд инфляции в 2011–2013 гг. и вопреки заклинаниям либералов, процентные ставки неумолимо росли. Избыточная концентрация макроэкономической политики на задаче снижения инфляции контрпродуктивна. Параметры инфляции и обменного курса, равно как и в значительной степени параметры бюджетной системы и госдолга должны быть комфортными для обеспечения долгосрочных высоких темпов экономического роста. *** НЕОЛИБЕРАЛЬНЫЕ МЕМЫ — ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА РАЗВИТИЯ — 13: Одна из основных целей макроэкономической стабилизации — сокращение бюджетной нагрузки к ВВП. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА РАЗВИТИЯ:  Нельзя подрывать одновременно оба источника экономического роста — и частное кредитование, и финансирование проектов из бюджета. Частному кредитованию денежная политика предыдущего периода нанесла огромный ущерб, компенсировать который за короткое время не получится. Поэтому купировать бюджетные расходы опасно для роста. Наш анализ инвестиционных проектов показывает, что если бы сегодня не было государственных инвестиций, то это означало бы, что нет примерно половины инвестиций вообще. Плохо, что частному капиталу сложно инвестировать, но это к вопросу о процентной политике, а не о бюджетных ограничениях. Если мы, уже ограничив по факту частное кредитование, начнем теперь уменьшать бюджетные расходы, такая политика будет не стабилизационной, а диверсионной. Обычно на это возражают, что для финансирования экономики и социальной сферы государству нужно повышать налоги. Однако это не вполне так. Если иметь в виду расходы на экономику непосредственно из бюджета, у него есть для этого теоретически два источника. Первый — резервные фонды, образованные за счет нефтегазовых доходов. Второй — государственные заимствования, особенно на внутреннем рынке, которые необходимо развивать и в интересах роста финансовой системы. Ни один из этих источников не связан с ростом налогов. В целом вопрос о бюджетных расходах представлен у нас в весьма искаженном виде. Считается как бы само собой разумеющимся, что они должны быть как можно меньше и это "либерально". В действительности все обстоит иначе. В развитых странах доля бюджетных расходов к ВВП очень велика, а в малоразвитых, напротив, очень низка. Так, в России 1999 года доля расходов бюджета к ВВП составляла 26,4%, а в 2010-м уже 39,4. В том же году в США она составила 42,7% (расходы расширенного правительства), в Японии — 39,5%, в Великобритании — 43,3%, в Германии — 43,7%, во Франции — 52,7%, в Швеции — 53%. В Нигерии же, для сравнения, их доля составила 11%. К такому ли идеалу нас на протяжении многих лет подталкивают сторонники сокращения бюджетных расходов?  *** НЕОЛИБЕРАЛЬНЫЕ МЕМЫ — 14: Высокая процентная ставка обеспечит нашей экономике тот же эффект, что и в США в 1980 году. "Пример антиинфляционной политики Р.Рейгана и ФРС (П.Волкер) в начале 1980-х годов показывает, что продолжительность периода замедления роста при активной и последовательной антиинфляционной политике не превышает года или полутора лет". ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА РАЗВИТИЯ: Известное повышение процентной ставки в США не было специфическим либеральным шагом, связанным с президентством Рейгана (решение было принято ФРС еще при Дж. Картере), не было оно и собственно "антиинфляционной политикой". Оно дало старт прежде всего притоку в США капитала со всего мира, что стало возможно с учетом статуса доллара как мировой резервной валюты. При этом в США к тому времени уже появились внутренние ориентиры роста экономики, основанные на инновациях в области компьютерных технологий, и приток капитала позволил им запуститься. Развитие информационных технологий активно поощрялось правительством, правда, никто не предполагал, что оно пойдет по пути развития персональных устройств. Нужно также отметить, что в результате волкеровского "экономического чуда" в стране возник огромный отрицательный баланс по капиталу. Как бы то ни было, в России подобное развитие событий не ожидается. Процентная ставка и так уже запредельная, весь спекулятивный капитал уже притек. Мысль о том, что процентная ставка непременно должна быть реально положительной, удобна для сохранения в России "экономики раньте", причем это иностранные раньте, которые имеют возможность заработать на нашем рынке, отдавая сюда под высокий процент ресурсы, которые они сами очень дешево привлекли в Европе или США. *** НЕОЛИБЕРАЛЬНЫЕ МЕМЫ — 15: Приватизация неизбежна, несмотря ни на что. "Разгосударствление является глобальным трендом мировой экономики. Необходимо ограничение приобретения новых активов крупными компаниями с госучастием, углубление приватизации крупнейших компаний с госучастием". ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА РАЗВИТИЯ:  Идеологическая приватизация, целью которой было радикальное изменение характера экономики России, проведена. Теперь нужно разбираться отдельно с каждым конкретным случаем. Значит ли это, что либерализация российской экономики откладывается? Вовсе нет. Просто неправильно понимать под либерализацией экономики одну лишь приватизацию. Такое узкое толкование имело право на жизнь только один раз — в 1990-х, собственно в момент приватизации, когда надо было сделать навсегда невозможным возвращение в СССР и объективно не было никаких шансов выстроить вокруг абсолютно доминирующих государственных активов рыночную экономику. ("Эксперт" №6 от 14 февраля 2011 г.). При нынешней структуре экономики сама по себе приватизация ничего не меняет. Она была моднейшим трендом 1980–1990-х, одним из важных пунктов Вашингтонского консенсуса, но давно разочаровала даже кое-кого из своих главных провайдеров, включая Дж. Стиглица. Сами авторы "Стратегии-2020", надо отдать им должное, писали: "…С другой стороны, современная экономическая теория показывает, что “универсально пригодной” формы собственности не существует, а для эффективности предприятий важнее не форма собственности, а уровень развития конкуренции и структура рынка. Более того, в некоторых случаях приватизация предприятий общественного сектора и естественных монополистов может нанести вред потребителям. Подчас приватизация приводит к сворачиванию инновационных программ. Глобальный кризис конца первого десятилетия XXI века наглядно продемонстрировал, что государства, имеющие мощные рычаги воздействия на экономику, оказались, по сути, единственным действенным барьером на пути развертывания финансово-экономического коллапса. Среди этих стран была и Россия". Вот как много можно сказать верного про приватизацию. Но дальше "Стратегия-2020" замечает: "Однако эффект масштабной государственной интервенции в экономику, позитивный в кризисной фазе, становится преимущественно негативным, когда экономика вступает в фазу стабильного долгосрочного экономического роста. Что хорошо для ситуации кризиса, плохо для инновационной составляющей модели роста". Что ж, давайте вступим в фазу стабильного долгосрочного экономического роста. И тогда, может быть, поговорим о новой волне приватизации. О том, с какой целью ее проводить, какой капитал она привлечет, действительно ли подтолкнет развитие. *** НЕОЛИБЕРАЛЬНЫЕ МЕМЫ — 16: Для экономического роста нужны хорошие институты. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА РАЗВИТИЯ: Интересно, что в Вашингтонском консенсусе об институтах не было ни слова. Затем на это стали обращать внимание, и в так называемом Барселонском консенсусе тема качества институтов поднята на первое место. С тех пор, однако, внятного объяснения, как именно их следует улучшать, так и не получено. Чем такое улучшение отличается от обычного налаживания работы ведомств и нарабатывания рыночными агентами деловых практик? Автоматически работающие рынки, как и системы принятия управленческих решений, не зависящие от персонального фактора, хорошо выглядят только на бумаге. Содержательная скудость институциональной темы оставляет неолиберальным экономистам едва ли не единственную меру для наращивания конкуренции — антимонопольную политику. Но у нас и так остроконкурентная рыночная среда. Поэтому "улучшение условий конкуренции" на практике приводит лишь к повторению идей типа разделения "Газпрома" на несколько составляющих. На опыт дробления РАО "ЕЭС России", который должен был бы стать показательным, что-то никто не ссылается… Между тем в очередном "Рейтинге глобальной конкурентоспособности", на который любят ссылаться наши оппоненты, по поводу России указывается, что наряду с ухудшением по таким факторам, как "качество институтов", в этом году "существенно выросла значимость проблем с доступностью финансирования". Вот и мы о том же. Самый неразвитый институт у нас — финансовый рынок. Но ему для развития нужны отнюдь не неолиберальные рецепты. *** Три десятилетия назад в Вашингтоне действительно был консенсус по поводу того, как следует решать вопросы с кризисными развивающимися странами, который вскоре был распространен на страны постсоветского пространства, включая Россию. Но насчет того, как развивать нашу экономику сегодня, нет не только консенсуса, но и обсуждения. Мемы распространяются нынче как результат торжества идей, захвативших господство в нашей стране когда-то, в ситуации глубокого политического и экономического кризиса. Возможно, их носители искренне в них верят. Но нам-то это зачем?

29 апреля 2013, 00:00

Требуется несколько промышленных политик

Карлота Перес, профессор Лондонской школы экономики и старший научный сотрудник Кембриджского университета Карлота Перес Кадр: youtube.com Россия обладает огромными преимуществами в виде большого населения, обширной территории и многочисленных природных ресурсов. В то время как многие страны вынуждены искать свою специализацию, Россия может стремиться к диверсифицированной экономике, включающей в себя практически все сектора. Такая амбициозная цель потребует использования сразу нескольких видов промышленной политики, преследующих конкретные цели, с децентрализованной моделью управления. Некоторые виды этой политики могут быть направлены на максимизацию экспорта, другие — на обслуживание внутреннего рынка с целью достичь полной занятости, в то время как третьи смогут служить нуждам модернизации всей экономики. Некоторые режимы экономической политики могут быть национальными, некоторые могут проводиться на региональном и местном уровне. Но властям на каждом уровне нужно будет создавать консенсусное видение с бизнесом и обществом, чтобы цели были достигнуты. Дебаты о роли процентных ставок, как правило, непростые. Инфляция оказывает негативное влияние на экономику, но ее причиной часто становится высокая доля импорта в производстве и потреблении. Поэтому расширение внутреннего производства нередко оказывается действенным лекарством от некоторых видов инфляции. Один из способов достичь этого — сохранять высокие ставки для сбережений и чистых финансов, включая импорт и не связанные с производством кредиты. Но при этом необходимо поддерживать деятельность национальных и региональных банков развития, которые будут выдавать кредиты по значительно меньшим ставкам для целей производства, инноваций, расширения бизнеса и создания рабочих мест. Эта субсидия в итоге окупается сторицей — через рабочие места, создаваемые прибыли и налоги. Затягивание поясов и ограничительная политика не приводят к повышению темпов производительного роста. Ограничения могут обернуться рецессией, единственный способ вновь подняться — ориентироваться на рост, понимая текущий технологический потенциал. Информационные технологии могут дать больше возможностей каждому работнику, что позволит повысить производительность и качество продукции и будет способствовать взаимодействию компаний с «внешним миром». Изолированные компании сегодня оказываются в неудачном положении. Преимущества оказываются встроенными в системы инноваций; они возникают за счет создания сетей интенсивного взаимодействия с поставщиками и покупателями (внутри страны и за ее пределами), с конкурентами, университетами, инженерными и бизнес-консультантами, а также всеми остальными, кто может помочь повысить конкурентоспособность всей системы. Технологическая политика, будучи нацеленной на отдельную отрасль или регион, нуждается в том, чтобы поддерживать эти связи и обеспечивать необходимый уровень знаний — там, где это возможно, и с учетом будущих потребностей. Особенно важно взаимодействие между производителями и пользователями. Там, где государственные программы могут выступать в роли инкубаторов и обеспечивать защиту зарождающимся отраслям, развитие активного технического взаимодействия позволит заметно улучшить результаты и в итоге выйти на внешние рынки. Если говорить о компаниях, которые еще не провели модернизацию (но еще живы), нам надо помнить о спросе и о занятости. В западных странах правительства помогли компаниям расти во время послевоенного бума прежде всего благодаря созданию государства всеобщего благосостояния. Когда все больше и больше работников имеют устойчивые и растущие доходы, это означает, что они смогут себе позволить покупку недорогой недвижимости в пригородах, бытовой техники и автомобилей. В результате оказался задействован самый важный способ повышения производительности труда — масштаб производства, сокращающий издержки. Строительный сектор (и его поставщики), компании бытовой электроники и автомобилестроения, госсектор и частная сфера услуг обеспечивали рабочие места и неплохие зарплаты. Чем больше было потребителей и чем больше оказывался их доход, тем быстрее росли прибыли, что создавало заинтересованность в инновациях, повышении эффективности и создании новых продуктов. Эту модель нельзя слепо скопировать. Возможности — это двигающаяся цель. Однако ключевая идея создания замкнутого круга высокой занятости, зарплат и производства до сих пор остается логичной в качестве экономической политики, которая может продвигать модернизацию и инновации.

29 апреля 2013, 00:00

Требуется несколько промышленных политик

Карлота Перес, профессор Лондонской школы экономики и старший научный сотрудник Кембриджского университета Карлота Перес Кадр: youtube.com Россия обладает огромными преимуществами в виде большого населения, обширной территории и многочисленных природных ресурсов. В то время как многие страны вынуждены искать свою специализацию, Россия может стремиться к диверсифицированной экономике, включающей в себя практически все сектора. Такая амбициозная цель потребует использования сразу нескольких видов промышленной политики, преследующих конкретные цели, с децентрализованной моделью управления. Некоторые виды этой политики могут быть направлены на максимизацию экспорта, другие — на обслуживание внутреннего рынка с целью достичь полной занятости, в то время как третьи смогут служить нуждам модернизации всей экономики. Некоторые режимы экономической политики могут быть национальными, некоторые могут проводиться на региональном и местном уровне. Но властям на каждом уровне нужно будет создавать консенсусное видение с бизнесом и обществом, чтобы цели были достигнуты. Дебаты о роли процентных ставок, как правило, непростые. Инфляция оказывает негативное влияние на экономику, но ее причиной часто становится высокая доля импорта в производстве и потреблении. Поэтому расширение внутреннего производства нередко оказывается действенным лекарством от некоторых видов инфляции. Один из способов достичь этого — сохранять высокие ставки для сбережений и чистых финансов, включая импорт и не связанные с производством кредиты. Но при этом необходимо поддерживать деятельность национальных и региональных банков развития, которые будут выдавать кредиты по значительно меньшим ставкам для целей производства, инноваций, расширения бизнеса и создания рабочих мест. Эта субсидия в итоге окупается сторицей — через рабочие места, создаваемые прибыли и налоги. Затягивание поясов и ограничительная политика не приводят к повышению темпов производительного роста. Ограничения могут обернуться рецессией, единственный способ вновь подняться — ориентироваться на рост, понимая текущий технологический потенциал. Информационные технологии могут дать больше возможностей каждому работнику, что позволит повысить производительность и качество продукции и будет способствовать взаимодействию компаний с «внешним миром». Изолированные компании сегодня оказываются в неудачном положении. Преимущества оказываются встроенными в системы инноваций; они возникают за счет создания сетей интенсивного взаимодействия с поставщиками и покупателями (внутри страны и за ее пределами), с конкурентами, университетами, инженерными и бизнес-консультантами, а также всеми остальными, кто может помочь повысить конкурентоспособность всей системы. Технологическая политика, будучи нацеленной на отдельную отрасль или регион, нуждается в том, чтобы поддерживать эти связи и обеспечивать необходимый уровень знаний — там, где это возможно, и с учетом будущих потребностей. Особенно важно взаимодействие между производителями и пользователями. Там, где государственные программы могут выступать в роли инкубаторов и обеспечивать защиту зарождающимся отраслям, развитие активного технического взаимодействия позволит заметно улучшить результаты и в итоге выйти на внешние рынки. Если говорить о компаниях, которые еще не провели модернизацию (но еще живы), нам надо помнить о спросе и о занятости. В западных странах правительства помогли компаниям расти во время послевоенного бума прежде всего благодаря созданию государства всеобщего благосостояния. Когда все больше и больше работников имеют устойчивые и растущие доходы, это означает, что они смогут себе позволить покупку недорогой недвижимости в пригородах, бытовой техники и автомобилей. В результате оказался задействован самый важный способ повышения производительности труда — масштаб производства, сокращающий издержки. Строительный сектор (и его поставщики), компании бытовой электроники и автомобилестроения, госсектор и частная сфера услуг обеспечивали рабочие места и неплохие зарплаты. Чем больше было потребителей и чем больше оказывался их доход, тем быстрее росли прибыли, что создавало заинтересованность в инновациях, повышении эффективности и создании новых продуктов. Эту модель нельзя слепо скопировать. Возможности — это двигающаяся цель. Однако ключевая идея создания замкнутого круга высокой занятости, зарплат и производства до сих пор остается логичной в качестве экономической политики, которая может продвигать модернизацию и инновации.