• Теги
    • избранные теги
    • Компании2029
      • Показать ещё
      Разное684
      • Показать ещё
      Международные организации49
      • Показать ещё
      Страны / Регионы436
      • Показать ещё
      Люди187
      • Показать ещё
      Формат26
      Показатели83
      • Показать ещё
      Издания108
      • Показать ещё
      Сферы1
20 июня, 10:05

Advertisers Are Actually Teaming Up To Fight Sexism. For Real.

function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); Yes, sex sells. But sexism, increasingly, seems less and less marketable. The latest sign: On Thursday, some of the world’s largest companies and advertising agencies will announce a new initiative to banish gender stereotypes from advertising. The Unstereotype Alliance, which will be launched at Cannes Lions, an industry conference in France, is a partnership between U.N. Women and several major global companies, including Unilever, Johnson & Johnson, Procter & Gamble, Mattel and Diageo. Facebook, Google and Twitter have also signed on, as well as major ad agencies WPP and IPG. “Every day, hundreds of millions of people around the world are exposed to the communications our industry creates,” said Martin Sorrell, chief executive of WPP. “That influence can either be used to reinforce negative stereotypes or to set new standards of empowerment and equality.” The new initiative is the brainchild of Unilever, which committed itself to ridding its own advertising of sexist stereotypes last year, most notably by revamping marketing of Axe body spray. Axe ads, reviled by most feminists for their blatant sexism and objectification of women, launched a new campaign urging men to find their “magic” ― a 180-degree shift from commercials that had featured hyper-sexualized women drooling over men who smelled nice. Unilever produces millions of ads, but it is now analyzing them for the way they portray women. The company will change its ads that communicate old-fashioned stereotypes, says Keith Weed, Unilever’s chief marketing and communications officer. The hope is that the companies in the alliance will commit to similar types of analysis and action, but for now this influential group is only at the talking stage. “There has been a lot of progress made in the industry on this issue but not enough,” Weed says. The campaign comes as more companies strive to portray themselves as feminist champions. You may have noticed this during the Super Bowl in February, when automaker Audi’s ad highlighted the gender pay gap. The Audi spot brings up a separate issue for many of these companies. Audi’s leadership team, and that of many companies, is still dominated by men.  A few years ago, Always’ “Like a Girl” ad was celebrated for its fresh, empowering portrayal of little girls, shaking up the staid world of sanitary napkin ads (blue water, dancing ladies clad in white, etc.). Recently even Carl’s Jr., known for creating burger commercials targeting teenage boys that featured women in bikinis, announced it was walking away from its sexist marketing strategy. Still, advertising remains a cesspool of outmoded conceptions of women. Just 3 percent of ads feature women in leadership or managerial roles, according to an industry-wide analysis conducted by Unilever in 2015. And 1 in 2 women are shown as sexualized in magazine advertising, the study found. Women are also disproportionately the ones to appear in domestic settings in commercials ― we’re always cleaning and rarely seen heading into the office. A decade ago it would’ve been hard to find any commercials celebrating female empowerment or suggesting anyone but a woman bought food, did laundry or cleaned a house, but things are shifting. “You’re seeing a change in society’s values. As society shifts, [sexist ads] become less tolerable,” said Derek Rucker, a marketing professor who teaches advertising strategy at Northwestern University’s Kellogg School of Management. Social media is also fueling the change as consumers increasingly become sensitive to offensive advertising ― remember Kendall Jenner’s Pepsi ad ― and can quickly voice their displeasure on social media.   Unilever’s Dove brand is considered a pioneer in the feminist advertising space. It launched body-positive ads more than a decade ago:  And its internal revamp caught the attention of U.N. Women. “The Unilever initiative raised the issue of [stereotypes in advertising] significantly,” says Phumzile Mlambo-Ngcuka, under-secretary-general and U.N. Women executive director. U.N. Women works on very pressing and serious issues for women around the world, including sexual violence. Teaming up with a bunch of corporate behemoths to improve their advertising might seem frivolous by comparison. However, changing the way women and men are portrayed in media is a critical piece in the fight for gender equality, says Mlambo-Ngcuka. Many developed countries have fairly strong laws meant to prohibit gender discrimination, but laws aren’t enough, Mlambo-Ngcuka says. When stereotypes persist, they hold back progress. You can see how this plays out in the United States, where rules and regulations around discrimination and sexual assault are undercut with stereotypes about the way men and women are supposed to behave.   Exhibit A sits in the Oval Office. A dozen women accused President Donald Trump of sexual misconduct and he even admitted to grabbing women in a leaked audio tape, but millions of voters either didn’t believe those women or dismissed his behavior as “locker room talk.”  Stereotypes matter. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

Выбор редакции
20 июня, 03:45

How Would You Describe The MBA Graduates From Your Business School?

Which three words best describe MBA graduates of the top schools? A company like McKinsey might talk about the people skills, analytical horsepower and humility of Kellogg MBAs. The school's Assistant Dean, Admissions and Financial Aid, Kate Smith looks at how Kellogg helps its students to grow

19 июня, 16:19

Kellogg Company (K) Invests $2 Million in Bright Greens

Kellogg Company's (K) venture-capital fund (eighteen94 capital) invested $2 million in Bright Greens -- a maker of plant-based frozen smoothies.

17 июня, 13:33

Quotation of the Day…

(Don Boudreaux) Tweet… is from page 8 of J.R. Shackleton’s new book, Working to Rule: Employment regulation is often justified in terms of some category of ‘market failure’ – an increasingly popular term which is interpreted to mean that free contracting by individuals and firms leads to economically or socially undesirable outcomes.  Such problems are frequently exaggerated.  […]

Выбор редакции
Выбор редакции
13 июня, 16:30

The Zacks Analyst Blog Highlights: Facebook, Wal-Mart, Merck, Kellogg and PACCAR

The Zacks Analyst Blog Highlights: Facebook, Wal-Mart, Merck, Kellogg and PACCAR

12 июня, 13:35

"Интерпайп" назначил директором по персоналу экс-HR-менеджера производственного сегмента PepsiCo Russia

Международная вертикально интегрированная трубно-колесная компания (ТКК) "Интерпайп" объявила о назначении нового директора по персоналу Игоря Басай, занимавшего аналогичную должность производственного сегмента компании PepsiCo Russia, а также работавшего в British American Tobacco, компании Kellogg's и в энергетическом секторе.

12 июня, 13:34

What New York City Can Learn From New Orleans

The city of New Orleans recently removed from public display statutes of Confederate Generals P.G.T. Beauregard and Robert E. Lee and Confederate President Jefferson Davis and a monument to an 1874 uprising staged by the local White League. New Orleans Mayor Mitch Landrieu explained the decision to take down the statues that were prominently displayed in public areas. “While we must honor our history, we will not allow the Confederacy to be put on a pedestal in the heart of New Orleans. As we near our City’s 300th anniversary, we must continue to find courage to stand up to hate and embrace justice and compassion.” Beauregard, Lee, and Davis each betrayed their allegiance to the United States to take up arms in defense of slavery. Pierre Gustave Toutant Beauregard was a Louisiana native, West Point graduate, and Superintendent of the military academy who resigned his commission in the United States Army to lead Confederate forces at the Battle of Bull Run. He also ordered the bombardment of Fort Sumter in Charleston Harbor, the first shots fired in the Civil War. Robert E. Lee, another West Point graduate and Superintendent of the military academy, commanded the Army of Northern Virginia during the Civil War. Jefferson Davis was a U.S. Senator and a Cabinet member before he became president of the Confederacy. Beauregard, Lee, and Davis were all slaveholders. In September 1874 five thousand members of the White League, a Klan like organization of Confederate army veterans, took over the Louisiana statehouse, an armory, and downtown New Orleans before they were routed by federal troops. At least seven members of the New Orleans police force were killed by the insurgents. No members of the White supremacist militia was every brought up on criminal charges for these acts. In 1891, New Orleans erected a monument to commemorate the insurrection and a racist plaque was added in 1932. The inscription read “McEnery and Penn having been elected governor and lieutenant-governor by the white people, were duly installed by this overthrow of carpetbag government, ousting the usurpers, Governor Kellogg (white) and Lieutenant-Governor Antoine (colored). United States troops took over the state government and reinstated the usurpers but the national election of November 1876 the recognized white supremacy in the South and gave us our state.” The inscription was finally removed in 1993, but the monument remained on display until it was taken down on April 24, 2017. Across the South controversy continues over display of the Confederate flag, which the Anti-Defamation League labels a hate symbol. The principal of a New Orleans charter school was suspended after he was pictured at a rally protesting the removal of the Robert E. Lee statue standing next to a Confederate flag. Mississippi is the last state to prominently feature the Confederate image on its state flag. However, in protest, some Mississippi cities will no longer display the flag. Surprisingly New York City, far from the Deep South and 190 years after New York State ended slavery, still has statues, plaques, and official buildings and parks commemorating supporters of slavery and racism. High schools and school complexes are named after slaveholders Peter Stuyvesant, George Washington, Thomas Jefferson, James Madison, James Monroe, and Francis Lewis, who was also a slave trader. There are monuments to Samuel Cox in Tompkins Square, Samuel Morse in Central Park, and James Gordon Bennett in Herald Square who prominently opposed the abolition of slavery. A park in the Bronx is named after John Mullaly, who was arrested, but not convicted, of inciting the 1863 Draft Riot that led to the death of over 100 people. Many were Black men lynched by mobs. For me, the most offensive statue is the monument to J. Marion Sims in Central Park across the street from Mt. Sinai Hospital. In the 1840s and 1850s Sims conducted experimental gynecological operations on enslaved African women in South Carolina without the benefit of anesthesia or antiseptics. In April, Brooklyn Assembly member Charles Barron and twenty-six co-sponsors introduced a bill in the state legislature to establish a committee “to acknowledging the fundamental injustice, cruelty, brutality, and inhumanity of slavery in the city of New York and the state of New York” and to “examine the institution of slavery” and its continuing impact on “living African-Americans and to make recommendations on appropriate remedies.” One recommendation that I would like to see is the renaming of Mullaly Park. It is a few blocks from Yankee Stadium and it would be appropriate to name it after Elston Howard, the first African-American to play for the Yankees and the American League Most Valuable Player in 1963. New York City has a lot to learn from New Orleans. Follow Alan Singer on Twitter: https://twitter.com/ReecesPieces8 -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

09 июня, 18:09

Kellogg (K) Up 3.6% Since Earnings Report: Can It Continue?

Kellogg (K) reported earnings 30 days ago. What's next for the stock? We take a look at earnings estimates for some clues.

Выбор редакции
08 июня, 10:16

Tennis player faces legal action over Special K nickname

Kellogg's takes legal action to stop Thanasi Kokkinakis using his nickname Special K commercially.

Выбор редакции
08 июня, 10:16

Tennis player faces legal action over Special K nickname

Kellogg's takes legal action to stop Thanasi Kokkinakis using his nickname Special K commercially.

Выбор редакции
04 июня, 12:53

Социальные сети как специальные средства ведения войны

  СМИ в электронном варианте стали ещё более серьезными соперниками посольств, ведь они напрямую поставляют информацию из горячих точек в реальном времени[1] Т. Зонова, профессор МГИМО (У)   В результате, «Заказчик» при минимальном задействовании своих вооруженных сил реализует свои геополитические интересы… формируя в некогда стабильных… государствах зыбкую среду управляемого политического, экономического и социального хаоса[2] И. Попов, М. Хамзатов, военные эксперты   Значение социальных сетей в качестве силовых средств политики определяется во-первых, существующей стратегией западной ЛЧЦ «силового принуждения», а, во-вторых, запланированными этапами эскалации этой стратегии от принятия политического решения «на уничтожение» («дезинтеграцию», «развал» и т.п.) противника до завершения силового противоборства. Первая функция информационной войны предполагает, как уже говорилось, что она является важнейшим элементом всей системы «политики принуждения», который на начальном этапе реализации является основным. Вторая функция предполагает, что информационная война, являясь важнейшей частью всей системы средств принуждения, проходит «насквозь» через все этапы эскалации политики принуждения. Иными словами, на всех этапах эскалации средства информационной войны играют не просто важную, а решающую роль. Даже на тех этапах, когда включаются другие силовые, в т.ч. военные средства, т.е являются важнейшей частью всей системы политики «силового принуждения». В идеальном варианте они должны обеспечить уже на первых этапах (как было в СССР) решение следующих задач: – разрушение системы базовых ценностей, представлений о национальны интересах, их подмена чужими интересами; – дезорганизацию государственного и общественного управления, дискредитацию институтов власти; – дезорганизацию и дезориентацию элиты; – принуждение элиты к тем или иным действиям. Так, развал ОВД, СССР, перекройка карты Европы и изменение геополитической картины мира было следствием политики «силового принуждения», которая осуществлялась с помощью средств информационной войны. Информационная война (англ. Information war) – термин, имеющий два значения: 1. Процесс противоборства человеческих общностей, направленный на достижение политических, экономических, военных или иных целей стратегического уровня, путём воздействия на гражданское население, власти и (или) вооружённые силы противостоящей стороны, посредством распространения специально отобранной и подготовленной информации, информационных материалов, и, противодействия таким воздействиям на собственную сторону. Термин «информационно-психологическая война» был заимствован в русский язык из словаря военных кругов США. Перевод этого термина («information and psychological warfare») с английского языка может звучать и как «информационное противоборство», и как «информационная, психологическая война», в зависимости от контекста конкретного официального документа или научной публикации[3]. В этом смысле также используется термин психологическая война – психологическое воздействие на гражданское население и (или) военнослужащих другого государства с целью достижения политических или чисто военных целей. 2. Целенаправленные действия, предпринятые для достижения информационного превосходства путём нанесения ущерба информации, информационным процессам и информационным системам противника при одновременной защите собственной информации, информационных процессов и информационных систем. Типичным примером таких действий является вывод из строя компьютерных сетей и серверов противника, например, с помощью DDoS – а так, которые, по оценкам ПИР-центра, распределяются следующим образом. [4] И первая, и вторая задача существуют не сами по себе, а в контексте общей политики государств, прежде всего, их отношений на уровне мировой международной и военно-политической обстановки (МО и ВПО). Применительно к России это означает, что противоборство с ней имеет не только вполне определенную стратегию («силового принуждения»), но и вполне определенные границы, переходить которые рискованно для более важных интересов США. Вот как, например, рисуют эту ситуацию эксперты РЭНД. Принципиально важно понять место средств информационной войны во всем спектре силовых средств американской политики по отношению к России. Представляется, что в основу представлении правящей элиты США заложены в целом адекватные оценки роли США и России в мире, основанные на трезвых количественных и качественных оценках. [5] Эксперты РЭНД оценили перспективы для развития противоборства и сотрудничества, опираясь на количественные критерии возможностей и экспертную оценку взаимных интересов – точку зрения большинства правящей элиты США. Обращает на себя внимание, что взаимные интересы с Россией оцениваются как минимальные, а возможности России как достаточно высокие. Это означает, что существующие противоречия лучше решать наименее рискованными средствами и способами, избегая неконтролируемой эскалации, а тем более глобальной войны. Этот аргумент в пользу силовых (но не военных) средств политики по отношению к России доминирует и будет основным в обозримом будущем. Именно он, на наш взгляд, стал основой подхода Д. Трампа к политике в отношении России. Принято считать, что основными чертами информационной войны являются следующие черты[6]: – Информационная война ведётся между человеческими общностями, имеющими собственные системы власти, обладающими разными, в чём-то взаимоисключающими, антагонистическими системами ценностей, включающими идеологию и систему власти. Такими общностями являются признанные и непризнанные государства, союзы государств, стороны гражданской войны, экстремистские, в том числе террористические организации, стремящиеся к насильственному захвату власти, сепаратистские, освободительные движения. – Противоборство в информационном пространстве сопровождает и обеспечивает поддержку противоборства, реализующегося в базовых сферах жизни и деятельности: политической, экономической, военной и других. На стратегическом уровне информационная война ведётся с целью разрушения ценностей, в первую очередь антагонистических, противостоящей стороны, в том числе для замены на собственные, разрушения потенциала противостояния противника, подчинения его ресурсов, для обеспечения возможности их использования в собственных интересах, посредством создания некой «виртуальной реальности» и манипулированием ею. Сетевые технологии значительно расширили возможности обладающих ими вооруженных сил, делая их практически непобедимыми и опасными для противника, лишенного доступа к этим достижениям. Отметим, что полувоенные операции ведутся с использованием полувоенных формирований, то есть банд боевиков, не относящихся к регулярным силам. Это могут быть сетевые структуры типа «Аль-Каиды». С подобными сетевыми формированиями столкнулись наши войска в Чечне. В силу того, что эти формирования являются ячейками сети, связанными с зарубежными центрами, с ними очень трудно бороться, оставаясь только в пределах Российской Федерации. Используя сетевые полувоенные формирования, США могут достигать далеко идущих целей, примером чему служит противодействие советским войскам в Афганистане с помощью «Аль-Каиды» и связанных с ней талибов. Вообще, некоторые операции боевиков за рубежом, которые официальный Вашингтон может даже резко осуждать, неожиданным образом оказываются на руку американской правящей элите. В результате успешного проведения таких операций удается подчинить волю страны, подвергшейся нападению, воле руководства США, то есть достичь целей войны, сетевой войны. Так, сетевые полувоенные формирования, ведущие сетевую войну, своими действиями могут добиваться далеко идущих целей, которые трудно решить с помощью дипломатии или традиционной войны. Особенностью сетевой войны является то, что субъектами ее ведения оказываются негосударственные, невоенные (или полувоенные) и криминальные структуры. Они образуют армию нетократии, которая не подчиняется традиционным нормам международного права, касающимся ведения войны. В войну вовлекаются невоенные структуры, которые достигают военных целей намного успешнее, чем регулярные войска. В этом заключаются нетрадиционность сетевой войны и опасность того, что сам факт ведения подобной войны трудно распознать, а следовательно, своевременно организовать сопротивление. Один из фундаментальных принципов нетократов, определяющих межличностные отношения, называется естественным отбором. То есть то, что традиционно соотносилось с миром животным, теперь переносится на мир людей. Мораль, таким образом, лишается человеческого, духовного измерения и низводится на биологический уровень. Нетократия – это не только освобождение от норм морали – это ее полное забвение и упразднение. Именно так понимается нетократами свобода: как вседозволенность, произвол и безответственность. Путь к такой прокладывает тотальная либерализация, внедряемая через насильственную демократизацию всех и вся. Насилие это может быть как психологическим (для особо незащищенных), так и вооруженным (для особо сопротивляющихся)[7]. В 1964 году в Кракове вышла книга Станислава Лема «Summa technologiae», в которой целая глава была посвящена «фантомологии». По Лему «фантоматика» это область знания, решающая проблему: «как создать действительность, которая для разумных существ, живущих в ней, ничем не отличалась бы от нормальной действительности, но подчинялась бы другим законам?.. Фантоматика предполагает создание двусторонних связей между «искусственной действительностью» и воспринимающим ее человеком... Фантоматика предполагает создание такой ситуации, когда никаких «выходов» из созданного фиктивного мира в реальную действительность нет... Фантоматизация это «короткое замыкание», то есть подключение человека к машине, фальсифицирующей действительность и изолирующей его от внешней среды». Эти формулировки фактически представляют собой прообраз современного определения виртуальной реальности: «Виртуальная реальность это компьютерная система, применяемая для создания искусственного мира, пользователь которой ощущает себя в этом мире, может быть управляем в нем и манипулировать его объектами»[8]. Вышеприведенное относится к виртуальной реальности в ее «классическом» понимании. Однако в настоящее время существуют различные интерпретации этого понятия, и соответственно различные разновидности ВР, которые целесообразно рассмотреть подробнее[9]. Распространение Интернета порождает проблемы психологической зависимости, сходные с описанными выше в отношении компьютерных игр. Дезадаптированный человек сегодня может «уйти» в Интернет, где вместо персонажей игры по другую сторону экрана окажутся живые люди (у которых тоже могут быть свои проблемы и интересы). В социальный процесс, запущенный этой новой фазой информационной революции, вовлечены сегодня миллионы людей. Пока что общение в Интернете в основном происходит с помощью текста. Здесь нет интонаций и мимики. Но это не значит, что здесь нет чувств. Эмоциональная вовлеченность в обсуждаемую тему преодолевает чисто «интеллектуальную» сущность медиума компьютера и люди устанавливают эмоциональные отношения, влюбляются, ссорятся, радуются и переживают[10]. Эти отклонения также используются в силовом противоборстве. 11] Психопатологии в Интернете носят несколько иной характер, чем в реальной жизни. Происходит это во многом благодаря тому, что в виртуальном пространстве Вы можете действовать инкогнито. Эта анонимность в коммуникации может подтолкнуть людей, которые никогда бы не повели себя каким-то неподобающим образом публично, реализовать свои деструктивные фантазии в Сети. Люди с легкостью способны находить единомышленников в киберпространстве, какими бы экзотическими, странными и даже девиантными ни были их интересы, и создавать на основе этого группы, которым нет аналогов в реальной действительности. Поэтому коммуникация с киберпространстве для таких людей является крайне притягательной и стимулирующей в этой среде им удается избегать фрустраций, связанных с реализацией их патологических желаний, и удовлетворять последние. Причем иногда удовлетворение девиантных потребностей в Интернете бывает даже защищено законом. Но как и всякая технология, Интернет также может быть использован как противоядие психопатологиям и инструмент психотерапии. Сегодня существует уже такое понятие как «Терапия в киберпространстве», «online психологи» и даже целые сетевые психотерапевтические сервисы в сети, а также множество центров, использующих технологии как средство защиты от них самих, и помогающих при «виртуальной зависимости» в частности, при Интернет зависимости[12]. Администрация президента США Барака Обамы работает над развитием «теневых» систем мобильной связи и Интернета, сообщает газета The New York Times. Эти разработки помогут избежать цензуры и надзора со стороны властей, что на руку оппозиционерам. Новый проект, разрабатываемый кабинетом Обамы, предусматривает развертывание независимых сетей мобильной связи в любой стране мира, а также «Интернета в чемодане». Такой «чемоданчик» можно было бы тайно переправить через границу, быстро наладить и установить беспроводную связь на большой по площади территории с подключением к глобальной сети[13]. Эти разработки могли бы использовать диссиденты для консолидации оппозиционных сил и координации своих действий в борьбе с авторитарными режимами, которые подвергают их цензуре и перекрывают для них каналы связи. После египетской революции, произошедшей не без помощи Интернета и социальных сетей, работа США над «теневым Интернетом» и сотовой связью получила новый импульс. За последние дни правительство Сирии также временно заблокировало большую часть Интернет-провайдеров в стране[14]. Последняя инициатива США отличается от предыдущих тем, что основана на создании совершенно отдельных каналов сообщения. Она объединяет усилия «дипломатов, военных инженеров, программистов и диссидентов, по меньшей мере, десятка стран, многие из которых по-разному видят новый подход – как более смелый, более умный и, да, более крутой», пишет NY Times. Разработчики предупреждают, что независимые сети имеют ряд минусов: тоталитарные правительства могут установить наблюдение для выявления и ареста активистов или просто перехватить аппаратуру на границе. Другие эксперты считают, что потенциальные последствия превосходят риски. «Мы построим отдельную инфраструктуру, где технологии почти невозможно перекрыть, контролировать, отслеживать, – радуется Саша Майнрат, курирующая проект «Интернет в чемодане» в независимой исследовательской организации New America Foundation. – Смысл в том, что это лишит власти возможности посягать на базовое право человека на общение»[15]. Все большая виртуализация и повсеместное внедрение Интернета не может не привести к заметным переменам в социальной структуре общества. В этой связи очень интересна концепция, согласно которой,, Интернет представляет собой идеальное средство для реализации извечного стремления человека к свободе. В любом сообществе индивид всегда приобретает тот или иной статус, определяющий сферу его полномочий и накладывающий разнообразные ограничения. Интернет еще упраздняет понятие статуса как таковое и заменяет его на понятие интенции: «Свобода, интенционально понимаемая, есть открытая свобода. Это означает, что как только Вы покидаете среду статусно ориентированной коммуникации, среду институциональных отношений, Вы не можете придать любому отношению характер определения, отношение теряет свою вторую сторону, превращается в нечто иное, в интенцию, точечный вектор, в запрос не к иной стороне в отношении, а в запрос интенционально направленный посыл без адресата». В такой среде невозможны никакие государственные институты, никакой контроль, никакие ограничения, поскольку участник интенциональных отношений фактически виртуален и его личность в общем случае не может быть установлена никакими методами, если только он сам этого не пожелает. В реальной информационной войне могут участвовать, как созданные властями структуры, так и отдельные сообщества, группы и лица. Она непрерывна и проводится не только во время вооружённой борьбы, но и в мирное время. – Информационная война самый жесткий вид информационного противоборства. Не существует общепризнанных юридических, моральных норм и ограничений на способы и средства ведения информационной войны, они ограничены только соображениями эффективности. И здесь социальные сети предоставляют уникальную возможность как создавать, так и разрушать связи. Впервые в 2012 году англиканская церковь решила спросить мнение общественности, выбирая своего главу – архиепископа Кентерберийского. И сделала это при помощи микроблогов Twitter. Высказываться могут приверженцы всех религий, а также атеисты и агностики. Причем больше всего подписчиков (21 тысяча) у архиепископа Йоркского Джона Сентаму (John Sentamu), что делает его самым вероятным кандидатом. Для сравнения – у самой церкви подписчиков немногим более 13 тысяч. Эта история показывает, насколько велико сегодня значение виртуальных связей. И это только на первый взгляд Сеть формирует поверхностные, «неполноценные» отношения. «Количество френдов в Facebook определяется плотностью социальных связей вне сети, а не наоборот, – уверяет психолог Джон Качиоппо (John Cacioppo), директор Центра когнитивной и социальной нейробиологии Чикагского университета (США). – Использование социальных сетей не создает новые отношения, оно просто переносит существующие с одной платформы на другую. Иными словами, Facebook не разрушает дружеские связи – но и не создает новых». Зато социальные сети помогают нам по-новому построить общение с друзьями, позволяя даже при постоянной нехватке времени быть на связи и, если потребуется, прийти на помощь друг другу. В то же время Интернет делает простым и естественным шаг навстречу новым знакомым. «Снимаются все барьеры: ни возраст, ни расстояние, ни социальная принадлежность больше не являются помехой для завязывания отношений, – полагает социальный психолог Маргарита Жамкочьян. – А они действительно завязываются – порой мы ежедневно думаем о своем виртуальном друге, регулярно пишем ему сообщения, отвечаем на его письма, разделяем с ним мысли и настроение. Можно ли назвать это дружбой? По крайней мере, одним из вариантов – безусловно»[16]. – В информационной войне используется весь спектр средств, от самых «грязных», прямой лжи, до «тонких» способов подачи информации с истинным содержанием: форм, последовательности, повторения, подбора временной структуры, чередования и т. д., а также блокирования распространения нежелательной информации, её интерпретации, особенно спорной информации. В массовом порядке проводится односторонняя подача информации, очистка её от сведений, не отвечающим интересам своей общности, «обеление» информации о своей стороне и «очернение» о противной. Общим для средств нападения в информационной войне является то, что они манипулируют сознанием. [17] – В число средств информационной войне не входят терроризм, экономические и дипломатические средства борьбы, применение психоактивных веществ, подкуп, физическое воздействие, финансирование радикалов, агентов влияния и т. п. Однако указанные воздействия в той или иной комбинации применяются параллельно, одновременно и в комплексе со средствами информационной войны. – Объектом воздействия может являться как массовое сознание всего противостоящего сообщества, отдельных его слоев, так и групповое – наиболее важных уязвимых групп, и индивидуальное – лиц, от решения которых зависит принятие решений по вопросам, интересующим воздействующую сторону (президент, премьер-министр, глава МИД, дипломатические представители, главы воинских формирований и т. п.). – Информационное воздействие направлено на модификацию ментальных моделей (моделей мира) людей в выгодном для воздействующей стороны направлении. – Информационное воздействие направлено на дестабилизацию общности, разрушение его целостности, моральных устоев, доверия, главного составляющего социального капитала общности, дефрагментацию, внесение и усиление разлада и раскола в нём, разжигание раздора и вражды, «натравливание» одних слоев на другие. Это вытекает из такого факта, что в сети уже существуют миллионы сайтов «Скрытого интернета». Межсетевое общение состоит также на службе не только у законопослушных граждан, но и у тех, кто предпочитает скрывать своё имя и род деятельности. Когда мы говорим о том, что Интернет и средства связи распространены повсеместно, мы должны считаться с тем фактом, что ими могут пользоваться и в противоправных целях. На сей день существуют специальные места для общения и кооперации преступных сообществ, которые называют «глубокой» или «скрытой паутиной». Её не стоит путать с «тёмной паутиной», под которой подразумеваются сетевые сегменты, вообще не подключенные к Интернету. Одним из аналогов такой социальной сети является подпольная сеть «шёлковый путь» («Silkroad»).Эта социальная сеть совмещает в себе целый ряд идей других социальных площадок, таких как «Facebook», «ВКонтакте» и торговых Интернет-магазинов, например «Ozon», «EBay». Сайт «Шёлковый путь» – это не простая страница, на которую можно перейти простым кликом мыши, это часть мира, скрытая от всеобщего обозрения. Появилась она в начале XXI в. в качестве скрытого Интернет-магазина, где было можно купить частично запрещённую продукцию. Но так как сеть глубоко законспирирована, в ней стали предлагать всё больше нелегальной и запрещённой продукции и услуг, начиная с наркотиков и заканчивая наёмными убийцами. Дальнейшим шагом для развития этого бизнеса стало внедрение функций общения, создания профилей, личной переписки, создание почтовых ящиков. Присутствие в скрытой сети требует от человека не только наличия доступа в Интернет, но и хорошую защиту компьютера программами безопасности, так как эта часть мировой паутины начинена вирусными программами. В разделе «магазин» вы здесь не найдёте книг и дисков – вместо них здесь размещены фото наркотиков. К каждому из них здесь есть подробное описание, рекомендации по использованию и время доставки[18]. Вот целый список социальных сетей и сайтов, которые являются подпольными поставщиками тех или иных незаконных услуг: «ThehiddenWiki»; «TORCH»; «Listofanonymousnetwork»; «SilkRoad»; «NeededhidenServices»; «Eradic»; «Megaupload.com»; «CleanSlate,BitPokerv1.93»; «ButteryBotlegging»; «StatID’s»; «TorUniversity,Bidcoin»; «CheapSWATTINGService»; «Colmakilling»; «BitLotto»; «Data-Bay»; ContractKiller»[19]. Всё это служит примером того, как можно раскрутить Интернет-проект, схожий с теневым Интернет-сайтом, внедрив такой компонент, как социальное взаимодействие. Отсюда можно заключить следующее: – важной особенностью развития легального и нелегального киберпространства является общение в своеобразных социальных сетях, которое позволяет перенести решение большого количества проблем в Интернет-пространство; – высокое распространение социальных сетей ведёт к глобализации на кибер-уровне и позволяет умело маскироваться различным скрытым криминальным группам; – активные исследования в этой области со стороны США могут подтолкнуть другие страны начать работу в данной области и привести к увеличению спроса на IT-специалистов в различных службах внутренней безопасности; – политика некоторых государств, направленная на ужесточение контроля в легальной части киберпространства, может вынудить свободолюбивых блоггеров уйти в скрытое Интернет-пространство[20]. Ученые из Северо-Западного университета США выяснили, что троллинг в Сети у определенных людей вызывает ощущения, сходные с опьянением или чувством неограниченной власти. Троллинг (от англ. trolling – ловля рыбы на блесну) – размещение в Интернете провокационных или грубых сообщений с целью вызвать конфликты между участниками дискуссий. А тех, кто занимается троллингом, именуют троллями, по названию злобного мифологического существа. Судя по результатам исследований, анонимность становится причиной появления у «троллей» признаков основных поведенческих изменений, характерных для людей, находящихся в состоянии алкогольного опьянения, сообщает газета The Wall Street Journal. Когда люди теряют ощущение запретов, они начинают вести себя в соответствии со своими истинными побуждениями. Однако все эти 3 состояния, вызывающие экстремальное поведение (алкогольное опьянение, анонимность и чувство власти), имеют как хорошие, так и плохие стороны, отмечает Хakep.ru. «Хотя эти состояния и кажутся непересекающимися на первый взгляд, они ведут к схожим симптомам через общие психологические и неврологические механизмы», – говорит Джэйкоб Хирш из Kellogg School of Management. Его коллега – профессор Адам Галинский уточняет, что когда снимаются запреты, люди начинают вести себя в соответствии с их истинным характером. Но, с другой стороны, в таком состоянии люди и наиболее подвержены влиянию и легко поддаются убеждению[21]. – Информационное воздействие может осуществляться как на фоне информационного шума, так и в условиях информационного вакуума. – Навязывание чуждых целей – это то, что делает информационную войну войной и отличает её от обычной рекламы, а также пропаганды, которые могут проводится в интересах воздействуемой стороны, например, пропаганда здорового образа жизни. – Орудиями ведения информационной войны являются любые средства распространения и передачи информации – от СМИ до почты и сплетен. – Информационное воздействие содержит искажение фактов и (или) навязывает подвергающимся ему эмоциональное восприятие, выгодное воздействующей стороне. – С точки зрения динамики развития процесс противоборства в информационной войне представляет собой некоторую разновидность «большой» игры, в которой участвуют две и более сторон и множество участников, ведущих борьбу за реализацию своих интересов, и, соответственно, в каком-то приближении может быть исследован с помощью теории игр. Вследствие конфликтного характера, информационная война описывается игрой с нулевой суммой. Автор: А.И. Подберезкин [1] Зонова Т. Дипломатия будущего / Дипломатика, 2012. – № 4. – С. 232. [2] Попов И.М., Хамзатов М.М. Война будущего: Концептуальные основы и практические выводы. Очерки стратегической мысли – М.: Кучково поле, 2016. – С. 269. [3] Информационная война / Эл. ресурс: «Википедия» https://ru.wikipedia.org/wiki/Информационная война [4] ИКТ: революционный фактор международной безопасности и глобального развития / http://www.pircenter.org/media/content/files/12/14126090840.pdf [5] Binnendijk Hans. Friends, Foes, and Future Directions: U.S. Partnerships in a Turbulent World. – RAND, 2016. – С. 16. [6] Информационная война / Эл. ресурс: «Википедия» https://ru.wikipedia.org/wiki/Информационная война [7] Грачёва Т. Сеть против иерархии / Дипломатика, 2012. – № 4. – С. 154. [8] Якименко К. Сеть как виртуальная реальность / Дипломатика, 2012. – № 4. – С. 20. [9] Якименко К. Сеть как виртуальная реальность / Дипломатика, 2012. – № 4. – С. 21. [10] Якименко К. Сеть как виртуальная реальность / Дипломатика, 2012. – № 4. – С. 22. [11] Социальные медиа: новое орудие информационного противоборства. Презентация. / http://pircenter.org/media/content/files/11/13663554330.pptx [12] Якименко К. Сеть как виртуальная реальность / Дипломатика, 2012. – № 4. – С. 23. [13] Ищенко Н., Третьяков Н. «Интернет в чемодане»: американская новинка в сетевой войне / Дипломатика, 2012. – № 4. – С. 157. [14] Ищенко Н., Третьяков Н. «Интернет в чемодане»: американская новинка в сетевой войне / Дипломатика, 2012. – № 4. – С. 158. [15] Там же. [16] Аскоченская А. Интернет: отношения будущего? / Дипломатика, 2012. – № 4. – С. 67. [17] ИКТ: революционный фактор международной безопасности и глобального развития / http://www.pircenter.org/media/content/files/12/14126090840.pdf [18] Емельянов А. Скрытый интернет / Дипломатика, 2012. – № 4. – С. 116. [19] Емельянов А. Скрытый интернет / Дипломатика, 2012. – № 4. – С. 117. [20] Емельянов А. Скрытый интернет / Дипломатика, 2012. – № 4. – С. 118. [21] Исследователи выяснили, почему сетевые «тролли» плохие / Дипломатика, 2012. – № 4. – С. 71.   04.06.2017 Tweet июнь 2017

02 июня, 16:49

5 Food Stocks for Healthy Gains on Organic Food Trend

Food majors are trying to improve their products through innovations as demand for organic food continues to grow in the U.S. We have handpicked five stocks that have gained in the current scenario and have the potential to further grow.

01 июня, 16:36

Kellogg (K) Chalks Out Cost-Cutting Plans, Lays Off 1000

Kellogg Company (K) has taken its cost-cutting plans a notch higher with the retrenchment of more than 1000 employees across several of its facilities in the U.S.

Выбор редакции
Выбор редакции
16 мая, 12:03

The Essential To-Do List for New Leaders - SPONSOR CONTENT FROM KELLOGG EXECUTIVE EDUCATION

By Karen Cates, Adjunct Professor at the Kellogg School of Management, Northwestern University If stepping into a new leadership role has you feeling a little nervous, multiply that feeling by ten to estimate the apprehension rippling through your new team. While you may be wondering whether you are up for the challenge, the people anticipating your arrival are wondering, “What’s going to happen to me?” Read more from Kellogg Executive Education: How “Brainwriting” Can Get Better Ideas Out of Your Team What to Do When You Have a Dysfunctional Team Member As you manage first impressions, existential anxiety can be paralyzing to the workforce. So to look like you know what you are doing and to maintain morale and performance as you settle into the big chair, here are three things you should consider doing right away when you get to your new office. Have a plan: This sounds mundane, but many leaders assume they will assess what is going on in the new office when they get there and then figure out what they need to do after completing their due diligence. This is half right—the second half. Before starting an assessment, leaders must create a tangible plan to collect and analyze the information they seek. What do you need to know? How will you uncover this information? To whom will you speak? What do you plan to talk about? How long do you anticipate this will take? Having a plan provides a framework for making decisions as you navigate those first days and weeks. Share the plan: You need to communicate the plan to your new team as soon as possible. Remember, you are not sharing proposed changes or other content. It’s too early for that. But you do want to reveal the process you will follow to collect information. Will you be talking to everyone in the office or just the key players? Can people come to you to share information? What is the best way for them to get on your calendar? In short, you need to establish the rules of engagement out of the gate so people understand how the flow of communication is going to work and how much time you are going to spend seeking input. By managing their expectations, you manage their fear. Follow the plan: Talk to the people, ask the questions, and take the time you planned to take. For some of your people, this will be the first actions they will see associated with your leadership. They will be judging you while you assess them. Don’t deviate if it will call the process or your intentions into question. Why are you talking to Jane before you talk to her supervisor? Be sure to walk your talk, and build positive attributions for your actions. Honor the hierarchy. Be easy on the people and tough on the problems. Too often, leaders approach a new role as something they will figure out for themselves. But sitting in your office making notes to yourself won’t net you the same early leadership capital as having a plan, sharing the plan, and following your plan. The specifics of the plan are less important than following these three steps, assuming you are sincerely seeking information to understand and diagnose the people and the work. By proactively managing your entrée into a new leadership position, you begin building trust. You also provide your new team with a road map for what might otherwise be a bumpy ride. And you channel the anxiety of transition into productive dialogue that sets the tone for the future. Learn more about leadership With Kellogg’s Executive Education Program Karen Cates is an adjunct professor of the Energizing People for Performance program. You can work with Karen Cates and her colleagues in the Kellogg programs to improve your executive skills throughout the year. For more information, visit the program website. Don’t just lead your people—empower them for performance with Kellogg Executive Education.

16 мая, 12:02

What to Do When You Have a Dysfunctional Team Member - SPONSOR CONTENT FROM KELLOGG EXECUTIVE EDUCATION

By Leigh Thompson, J. Jay Gerber Professor of Dispute Resolution & Organizations at the Kellogg School of Management, Northwestern University Every team seems to have an alpha member — someone who is naturally dominant. Every team seems to also have a problematic or dysfunctional team member. Let’s call that person a delta. Read more from Kellogg Executive Education: How “Brainwriting” Can Get Better Ideas Out of Your Team The Essential To-Do List for New Leaders Take the case of Matthew, an executive at a large company in one of my courses last year. Matthew described the delta member on his team — a man he called Neal. According to Matthew, Neal was a “narcissistic, passive-aggressive egomaniac who was impervious to criticism or personal development.” “How long has Neal been a problem on your team?” I asked Matthew. Matthew sighed, “Five years.” I asked Matthew what steps he had taken to deal with Neal. He had confronted Neal several times and told him he needed to change, and Neal had grudgingly agreed. But nothing changed: Neal continued to be dysfunctional. Matthew tried talking to Neal a few more times, but to no avail. What was Matthew doing wrong? The mistake that we see leaders make most often is that they want to “fix” the problem team member, much akin to taking a car to the shop. However, it is likely that the entire car needs a tune-up. Leaders should resist the urge to ambush the delta member and instead, follow a four-step approach: Reassess and, if necessary, reassign the roles. What are the work tasks? What are the roles and responsibilities? More often than not, by changing one or more of these factors, the problem can be solved. Case in point: In one university task force, one team member was not contributing and was not responding to communications. When we queried this team member, we learned he felt resentful because he did not want the responsibility of scheduling the meeting room or managing the calendar. Instead, he wanted to focus on conducting an important competitive analysis. Once he was alleviated of “secretarial” responsibilities, he became a productive and positive contributor. If you still have a problem, revise the team process. How do team members communicate? What are the norms of engagement? What is the meeting style? One member on a financial services team was not contributing, lacked motivation and had no energy. The leader tried an experiment and moved the late-afternoon team meetings to the mornings. The “dysfunctional” team member became a high producer. On another organizational team, a newcomer stopped contributing because the senior team members arrived 10 minutes late for every meeting. The issue of punctuality was raised in a meeting and the group agreed to hold one another accountable for arriving on time. In many companies, members became resentful when they see others using their smart phones during meetings and openly multitasking. At Edmunds, team leaders bring in a large basket at the beginning of each meeting and collect all phones, computers and tablets, from the CEO on down. The result is a more engaged group. Give everybody a crash course on how to engage in healthy conflict. Problem team members often emerge in groups because conflict is being repressed. Team members often feel that they need to be polite and accommodating. Group researchers call this the politeness ritual, and it essentially leads to a superficial small talk with no one really knowing where they stand. Charlan Nemeth and her colleagues coached some teams to follow debate rules, while other teams followed brainstorming rules or did not have any particular rules. The teams who followed debate rules suggested more ideas and better ideas. This was replicated across different cultures. As a final resort, invite the team to coach each other. Don’t gang up on one person; put everyone under the microscope. We’ve developed an approach at Kellogg called 50-50 Qualitative Feedback, in which all team members give each other one piece of positive feedback and one piece of development feedback using simple notecards. My guiding rules are to write the feedback in a way you would want to see it for yourself. As the facilitator, I collect all the cards, distribute them into envelopes, vet anything that is unnecessarily vicious and carefully instruct members to not reveal or even guess who said what. On one occasion, I worked with the senior leadership team of a large health care organization. Before everybody opened their envelope, I instructed each team member to anticipate the feedback they thought they would receive. Everybody then summarized the positive and the critical feedback they received and developed a personal action plan for change. The bottom line: Think of the delta member of your team as a “check your engine” light. Open the hood, roll up your sleeves and test all systems. Learn more about teamwork With Kellogg’s Executive Education Program Leigh Thompson is director of the Leading High-Impact Teams program, and co-director of the Constructive Collaboration Executive program and the Negotiation Strategies Executive program. You can work with Leigh Thompson and her colleagues in the Kellogg programs to improve your executive skills throughout the year. For more information, visit the program website. Be a team player: let Kellogg Executive Education teach you to be a better team member and leader.

16 мая, 12:01

How “Brainwriting” Can Get Better Ideas Out of Your Team - SPONSOR CONTENT FROM KELLOGG EXECUTIVE EDUCATION

By Leigh Thompson, J. Jay Gerber Professor of Dispute Resolution & Organizations at the Kellogg School of Management, Northwestern University Read more from Kellogg Executive Education: What to Do When You Have a Dysfunctional Team Member The Essential To-Do List for New Leaders All too often, your brainstorming sessions are steered by one or two people who dominate the conversation and shut everyone else down. That can be a big source of frustration, and stop the idea generation your team needs in order to succeed. How bad can it get? Research indicates that in a typical six-person meeting, two people do more than 60 percent of the talking. Increase the size of the group, and the problem only gets worse. What to do? Hand out pens and cards and get everyone writing—brainwriting. The process helped save a key off-site meeting and can get your team working more productively—without the headaches. Learn more about teamwork With Kellogg’s Executive Education Program Leigh Thompson is director of the Leading High-Impact Teams program, and co-director of the Constructive Collaboration Executive program and the Negotiation Strategies Executive program. You can work with Leigh Thompson and her colleagues in the Kellogg programs to improve your executive skills throughout the year. For more information, visit the program website. Solidify your teamwork and take your collaboration skills to the next level with Kellogg Executive Education.

02 сентября 2014, 04:21

10 компаний контролирующих мировую пищевую индустрию

  В сельском хозяйстве и пищевой промышленности занято более одного миллиарда человек в мире или треть всей рабочей силы. И хоть данный сектор играет ключевую роль в жизни человечества, как это ни парадоксально, его контролируют крайне небольшое число транснациональных компаний. Согласно докладу компании Oxfam International, 10 компаний, специализирующихся на производстве продуктов питания и напитков, могут формировать продуктовую корзину большей части населения планеты, влиять на их условия труда, а также окружающую среду.  Associated British Foods Выручка: $21,1 млрд Расходы на рекламу: неизвестно Прибыль: $837 млн Сотрудники: 112,6 тыс. Штаб-квартира: Лондон, Великобритания  Associated British Foods – это британская компания-производитель продуктов питания, которой удалось выстроить глобальную сеть с помощью приобретений. В результате постоянного прироста за счет покупки новых компаний, Associated British Foods производит практически все виды продовольствия, начиная от сахара, заканчивая кукурузным маслом и чаем. ABF один из основных поставщиков важных пищевых ингредиентов, в том числе эмульгаторов, ферментов и лактозы.   Coca-Cola Сo. Выручка: $46,9 млрд Расходы на рекламу: $3,0 млрд Прибыль: $8,6 млрд Сотрудники: 130,6 тыс. Штаб-квартира: тланта, Джорджия, США  Coca-Cola является одним из самых дорогих брендов в мире. Совокупный объем продаж в 2013 финансовом году в стоимостном выражении превысил отметку $47 млрд. Coca-Cola Сo. крупнейший мировой производитель и поставщик концентратов, сиропов и безалкогольных напитков. Крупнейшим акционером этой компании является фонд Berkshire Hathaway Inc. (8,61%), контролируемый легендарным инвестором Уорреном Баффетом.   Groupe Danone Выручка: $29,3 млрд Расходы на рекламу: $1,2 млрд Прибыль: $2,0 млрд Сотрудники: 104,6 тыс. Штаб-квартира: Париж, Франция  Французская компания Groupe Danone имеет обладает колоссальным присутствием в во всем мире. Его крупнейшим рынком, по объемам продаж, является Россия, далее следуют Франция, США, Китай и Индонезия. Компания является крупнейшим в мире продавцом свежих молочных продуктов, больше половины от всего объема продаж данной продукции в мире в 2013 году пришлось на Groupe Danone.   General Mills Выручка: $17,9 млрд Расходы на рекламу: $1,1 млрд Прибыль: $1,8 млрд Сотрудники: 43 тыс./LI] Штаб-квартира: Голден-Вэлли, Миннесота, США  Компания General Mills владеет рядом одних из наиболее известных американских брендов, таких как Pillsbury, Colombo Yogurt, Betty Crocker, «Зеленный великан». Производственные мощности компании размещены в 15 странах, однако, продукция реализуется более чем в 100. Полоска продукции компании невероятно широкая : хлопья для завтрака, йогурт, замороженное тесто, консервированные супы, пицца, мороженое, соевые продукты, овощи, мука и др.   Kellogg Выручка: $14,8 млрд Расходы на рекламу: $1,1 млрд Прибыль: $1,8 млрд Сотрудники: 30,2 тысячи Штаб-квартира: Батл-Крик, Мичиган, США  Американская компания Kellogg зарабатывает меньше всех среди пищевых гигантов, по итогам 2013 года объем выручки составил лишь $15 млрд. Kellogg является одним из крупнейших в мире хлебообработчиков и производителей печенья. Компания специализируется на производстве сухих завтраков и продуктов питания быстрого приготовления.   Mars Выручка: $33,0 млрд Расходы на рекламу: $2,2 млрд Прибыль: нет данных Сотрудники: 75 тыс. Штаб-квартира: Маклин, Виргиния, США  Из всех компаний, представленных в данном списке, Mars –единственная, которая находится в частной собственности. Mars владеет такими "шоколадными" брендами, как M&Ms, Milky Way, Snickers и Twix. Компания владеет продовольственными брендами, такими как Uncle Ben's, а также производителем жевательных резинок и конфет Wrigley.   Mondelez Выручка: $35,3 млрд Расходы на рекламу: $1,9 млрд Прибыль: $3,9 млрд Сотрудники: 107 тысяч Штаб-квартира: Дирфилд, Иллинойс, США  Компания Mondelez появилась в результате разделения пищевого гиганта Kraft Foods. Во время разделения мировые бренды (Oreo, TUC, Cadbury, Milka, Alpen Gold, Jacobs) достались Mondelez, вто время как американские - Kraft Foods Group. По итогам прошлого года, выручка компании составила $35 млрд выручки при капитализации более чем $72 млрд.   Nestle Выручка: $103,5 млрд Расходы на рекламу: $3,0 млрд Прибыль: $11,2 млрд Сотрудники: 333 тыс. Штаб-квартира: Веве, Швейцария  Nestle по всем показателям является крупнейшей пищевой компанией в мире. Выручка компании за прошлый год составила 92 млрд швейцарских франков. Компания производит растворимый кофе, минеральную воду, шоколад, мороженое, бульоны, молочные продукты, детское питание, корм для домашних животных, фармацевтическую продукцию и косметику. Более 2000 товарных знаков на 461 фабрике в 83 странах мира.   PepsiCo Выручка: $66,4 млрд Расходы на рекламу: $2,5 млрд Прибыль: $6,7 млрд Сотрудники: 274 тыс. Штаб-квартира: Пёрчейз, Нью-Йорк, США  Помимо известных "содовых" брендов, PepsiCo владеет рядом продуктовых торговых марок, таких как Tostitos, Doritos, Quaker. Более того, компания является крупнейшим рекламодателем в мире, расходы компании в этой области в 2012 году превысили $2,5 млрд.   История вопроса Выручка: $68,5 млрд Расходы на рекламу: $7,4 млрд Прибыль: $6,7 млрд Сотрудники: 174,3 тысячи Штаб-квартира: Лондон, Великобритания и Роттердам, Голландия  Unilever трудно назвать пищевой компанией, так как большую часть ее прдуктовой линейки представляют средства личной гигиены и бытовая химия. Однако, на еду и напитки проходится более трети выручки. По итогом прошлого года выручка компании составила 50 млрд евро. Компания владеет такими брендами, как Lipton, Brooke Bond, Calve, Rama, Creme Bonjour и другие.