23 ноября, 23:08

Зимбавийский пример: левым есть о чем задуматься

Отстранение от власти самого пожилого из ныне действующих в мире руководителей стало на прошлой неделе одним из главных медийных событий международного масштаба. Запись Зимбавийский пример: левым есть о чем задуматься впервые появилась Рабкор.ру.

22 ноября, 22:54

Начало творческого пути Э.В. Ильенкова.

Несмотря на то, что Ильенков всегда был последовательным марксистом, ростки его диалектических идей с трудом пробивали себе путь сквозь плотно утрамбованную и закатанную догматическим асфальтом почву официального «марксизма-ленинизма». Запись Начало творческого пути Э.В. Ильенкова. впервые появилась Рабкор.ру.

22 ноября, 18:00

В чем польза колониализма

На протяжении последних ста лет у западного колониализма была дурная репутация. Настало время поставить под сомнение сие ортодоксальное мнение. Западный колониализм был, как правило, и объективно выгоден, и субъективно легитимен в большинстве мест где его можно обнаружить – в случае использования объективных средств измерения. Те страны, которые приняли свое колониальное наследие, развиваются намного лучше тех, […]

22 ноября, 00:33

Афоризмы недели от известных людей. Выпуск № 47

На этой неделе нас удивили: Д. Медведев, А. Журавлёв, А. Кудрин, Д. Перевальский, Чэн Эньфу и И. Яровая.

21 ноября, 00:12

Монах от коммунизма. Слово и дело Михаила Суслова

21 ноября 1902 года родился главный идеолог КПСС эпохи застоя Михаил Суслов

20 ноября, 05:17

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (79)

Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.Овцы и люди«Трагическая неделя», унесшая многие сотни жизней, перепугавшая большинство населения, ослабившая нерушимые до того позиции Иригойена, все же кончилась в пользу рабочих, показавших, на что они способны, если совсем «так жить нельзя». Но это Байрес, где пресса, университет, заводы, профсоюзы, много идейных эмигрантов. А в глубинке, на территориях, куда цивилизация еще не  добрела, «низам» жилось вовсе уж плохо. Особенно, в регионах глубинной Патагонии, вроде территории Санта-Крус, «столицы шерсти», жестоко страдавшей от падения цен на «мягкое золото», ударившей по всем, и по эстансьерос, и по батракам, - но по батракам особо, ибо за их счет хозяева, объединенных в «Сельское общество», решали проблемы.Да сами представьте. В городах еще туда-сюда, жизнь кипит, газеты выходят, есть даже анархисты, - правда, из профсоюзов в портах только «Девятка», прочно зажатая в кулак хозяевами территории, а за городской чертой начинаются нравы и порядки совершенно пошехонские. Закон – пампа, хозяин барин. Работники забиты до уровня пыли, тем паче, что в пеоны шли те иммигранты, кто уж вовсе нигде не прижился. Зарплата крохотная, причем в купонах, которые отоваривают в хозяйских лавках, скверного качества и по диким ценам. Выходной - половина воскресенья. Ни о каких протестах отродясь не слыхано. И вот в такой ситуации в столице территории появляется Антонио («Гальего») Сото, молодой испанский анархист, загоревшийся идеей пробудить классовое сознание там, где им никогда и не пахло.Харизматичный, идейный, умеющий находить общий язык со всеми, хоть образованными, хоть безграмотными, знающий, что и как делать, он быстро выбился в первые ряды местных анархистов и вскоре создал (и естественно, возглавил) Sociedad Obrera («Рабочее общество»), альтернативу «Сельскому обществу», а после успеха в городах преуспел и в сельских районах. Сам бы, может быть, и не смог, но повезло свести знакомство с гаучо Хосе Фонтом по прозвищу Facоn Grande, - Большой Кинжал, - а тот, хотя сам вел небольшое хозяйство, среди пеонов имел авторитет. Ибо мужик был сильный, жесткий, всегда стоял за правду, - короче говоря, родись раньше на полвека, наверняка стал бы caudillo, - и идею организованной борьбы за права трудящихся поддержал, после чего ячейки Sociedad Obrera появились и на эстансиях, и на ранчо.Дальше все как положено. Митинги, демонстрации, собрания, идейная закалка, обсуждение общих проблем, - и в сентябре 1920 года делегация в составе самого Сото, представителя городских анархистов и сельского батрака поехала в Рио-Гальегос искать справедливости. Со списком из шести требований, по которым можно понять, как жили люди. Чтобы в комнатках не более четырех человек, и каждому пакет свечей в месяц, и хавчик в лавках не тухлый, и аптечка в каждой эстансии. Плюс признание «Рабочего общества», как «представителя труда в переговорах с капиталом».Хозяева, изумленные самим фактом, - камни заговорили! – естественно, отказали, пояснив, что с иностранцами никакие переговоры не ведут, а кто недоволен, может идти куда хочет, и тогда общее собрание делегатов всех ячеек, и городских, и сельских, постановило начинать всеобщую забастовку, которая и стартовала 1 ноября. Вслед за чем, с неделю спустя, убедившись, что дело пошло и отката не будет, Антонио Сото поехал в Байрес искать поддержки, в Рио-Гальегос ободренные анархисты начали устраивать всякие мероприятия, а на селе под присмотром Большого Кинжала творились дела, ранее в Патагонии невиданные.Пеоны не работали, стригали не стригли, пастухи пренебрегали прямыми обязанностями, - но все шло достаточно мирно, пока на сцене не появился товарищ El Toscano (в миру Альфредо Фонте, итальянец, но у него было столько имен, что знали его только по погонялу). Степной bandolero, налетчик, конокрад и контрабандист, но с идейной подкладкой, считавший себя «максималистом». И не один, а с партнером, товарищем El 68 (номер камеры в каторжной тюрьме), самым знаменитым уголовником Санта-Круса, и еще несколькими фартовыми chicos.Эти ребята шутить не умели. Дела «Пятерки» их не волновали, на «Рабочее общество» им тоже было плевать. Как, в общем, и на забастовку. А вот замутить что-то крутое – самое то. Типа, - для начала, - собрать побольше терпил, организовать их, повязать кровью и пройтись по эстансиям, экспроприируя экспроприаторов и моча легавых, а там как Фортуна скажет, но если повезет, идти на Рио-Гальегос и учреждать там Коммуну. В соответствии с таким планом и действовали, для начала атаковав караван с штрейкбрехерами и разогнав их, ранив при этом несколько полицейских.Кое-кому из особо лихих пеонов такая крутоссть понравилась, банда разрослась, хотя и меньше, чем хотелось атаману: Большой Кинжал, дожидаясь возвращения «Гальего», держал пампу в руках вполне конкретно, и связываться с ним El Toscano боялся, действуя в округе своей «столицы», эстансии Еl Campamento но уже неплохо вооружившись на разграбленных ранчо и эстансиях, а заодно взяв немало заложников.Тем временем вернулся Антонио Сото, привез с собой десятка полтора столичных «идейных», алчущих разделить с угнетенными их судьбу, и видя, что пример заразителен, посоветовавшись с Большим Кинжалом, занялся тем же, заняв огромную эстансию La Acita, но намного мягче и культурнее, после чего, вооружив людей, предъявил конкурентам ультиматум: или мы вместе, и вы подчиняетесь решениям «Общества рабочих», или прогоним.Драться El Toscano, прикинув соотношение сил, не захотел, выпадать из интересной игры тем паче, и поладили, вскоре, 4 января, общими силами дав бой полицейской команде, посланной на подавление. Даже два боя, по итогам которых полиция, никак не ждавшая такого от всегда смирных и покорных пеонов, бежала, потеряв пять человек убитыми, а начальник, самый опытный полицейский территории комиссар Михери оказался в плену, где El 68 намеревался его мочить, но Сото категорически запретил, указав, что «мы боремся за права человека, а право на жизнь - первейшее».Выигранная битва возбудила забастовщиков до предела. К 21 января они фактически контролировали всю территорию Санта-Крус, кроме городов побережья, где вели себя, в общем, без перебора, но, скажем так, не идеально, а там, куда наведывался El Toscano, так и совсем нехорошо. Работая тем самым на пользу «Сельского общества» и губернатора. В СМИ раскручивалась тема бандитизма, насилий и анархии, затопившей территорию, английский посол требовал «защитить британских подданных и британские интересы от бандитов», и все это, должным образом обработанное, уходило в столицу.Люди и волкиОднако прозвучало и другое мнение. Несколько адвокатов-радикалов направили в Байрес письмо протеста на имя главы партии, в защиту прав забастовщиков, упирая на то, что бандиты и «Рабочее общество» не одно и то же, выступил и радикал рангом повыше, местный судья, назначенный самим доном Иполито, - и коса, что называется, нашла на камень. Президент, сочтя нужным разобраться в ситуации, сместил главу территории, прислав нового губернатора, Анхеля Игнасио Иза, «стойкого радикала» из личной обоймы, а также войска во главе с подполковником Эктором Бениньо Варелой, которого он высоко ценил, поскольку тот в 1905-м, еще кадетом, сражался на баррикадах по призыву будущего президента.Получив соответствующие указания в самом главном кабинете, оба эмиссара, и губернатор, и подполковник, изучили ситуацию на месте, поговорили с судьей и местными радикалами, повидались с «делегатами» бастующих, и пришли к выводу: люди не требуют ничего запредельного. Да и вообще, ничего, кроме того, на что имеют право, и человеческое, и оформленное контрактами, а значит, ни о каких репрессиях не может быть и речи, а речь может быть только о «принудительном трудовом договоре» с упрямыми хозяевами, который и был согласован 15 февраля, а подписан через неделю.Условия были дай Бог каждому. «Рабочее общество» согласилось сдать все оружие, взятое в эстансиях, освободить заложников и приступить к работе. Взамен хозяевам пришлось согласиться на вариант Байреса: полная амнистия, никаких увольнений и выполнение «шести пунктов» в полном объеме. За такой приятный вариант, лучше которого никто ничего и не представлял, проголосовало абсолютное большинство бастовавших, - кроме El Toscano и его людей, совершенно не заинтересованных ни в какой работе, и к тому же, попачканных кровью. Однако к «Рабочему обществу» они отношения не имели, и видя, что время резвиться миновало, ускакали в предгорья, естественно, не сдав оружия. То есть,  вновь ушли в обычные bandoleros.В обычных условиях такой исход можно было бы считать победой. Стачка прекратилась, - и все бы ладно, но хозяева остались крайне недовольны, и дело было уже не мизерных деньгах на аптечки, свечи и прочее. Это чепуха. Но Валаамова ослица, всегда в этих местах покорная, не только заговорила, но и добилась своего, - а стало быть, дальше, войдя во вкус, потребует большего, и вот с этим смириться не мог никто. А потому, как только в мае 1920 года Варела с войсками убыл восвояси, «Сельское общество», не особо стесняясь в средствах, благо полиция ела с руки, начало восстанавливать status quo.Заручившись поддержкой англичан, увольняли агитаторов, со ссылками на экономическую невозможность, не платили прибавку, вновь начали завозить штрейкбрехеров, а когда Сото в ответ на прямое нарушение обязательств объявил нарушителям бойкот, параллельно  организовали массированную кампанию черного пиара в самых популярных газетах Байреса: дескать, «анархисты нарушили свои обязательства, восстали против Родины, угрожают стабильности, грабят, жгут». Хуже того, в городах намечается нечто вроде «Трагической недели», и вообще, есть точные данные, что их подстрекают чилийские провокаторы, поскольку Чили давно мечтает прибрать к рукам Санта-Крус, и вот теперь для этого появились все условия.Сказать, что правительство поверило, не могу, но, видимо, решило, что нет дыма без огня. Пришло распоряжение проверить и провести профилактику, после чего все рабочие лидеры и вообще все анархисты, жившие в городах, были арестованы и брошены в застенки, где с ними обращались неласково, а приезжих просто выслали первым же пароходом.В общем, складывалось так, что альтернативы новой всеобщей стачке нет, - если что-то и могло затормозить беспредел «Сельских хозяев», то разве лишь угроза срыва сезона стрижки овец, начинающийся в ноябре, - и 21 сентября «Гальего» начал действовать, а к концу октября красно-черные флаги реяли над двумя третями Санта-Круса. Замерли все эстансии, «колонны», - отряды от 60 до 200 (а у самого Сото аж 600) «активистов» перекрыли все дороги, - но абсолютно мирно. Очень заботясь об этом, Сото даже выписал «охранные листы» немногим хозяевам, соблюдавших договор. Более того, забирая в эстансиях оружие и еду, давал расписки: дескать, «Рабочее общество» потом расплатится.Тем не менее, реальность не радовала. В пампе-то все получалось, но вот на побережье, в городах, дело было швах: действуя лаской и таской, хозяева за лето устранили всех, кто сочувствовал людям пампы. Судью, включив связи в Байресе, перевели с повышением куда-то на север. Главу местной ячейки ГРС и радикальных адвокатов вусмерть запугали «неизвестные», - предположительно, парни из созданной 21 июля ячейки Патриотической Лиги, но кто ж подтвердит? Дурных нет.А тут еще и губернатор после ареста «приличных анархистов», не сумев найти общий язык с «плебсом», начал работать с «Девяткой», после чего портовики и прочий мастеровой люд от контактов с сельскими товарищами отошли. Сото, правда, пытался восстановить связи, направляя в Рио-Гальегос «приличных» эмиссаров, но их сразу же по прибытии избивали и закрывали. А в начале октября вообще случилась беда, и звали это беду Альфредо Фонте.Политика затягивает. Поиграв в революцию, El Toscano, судя по всему, просто не смог заставить себя заняться привычным ремеслом в привычном ритме жизни. Теперь, вернувшись, он уже был не просто bandolero, а идейным борцом, jefe боевой группы El consejo rojo (Красный Совет) с костяком из всякой твари по паре, - американец, испанцы, мексиканцы, чилийцы, - и  объявил занятую им эстансию базой Revolucion Socialista на территории Аргентины, с места в карьер начав «борьбу с капитализмом» путем налетов, экспроприаций, экзекуций и обобществления симпатичных сеньор.Сото, убежденному стороннику мирного процесса, это пришлось крайне не по нраву, - у него хватало собственных экстремалов вроде Рамона Утеролло, городского «активиста», сумевшего сбежать в пампу и звавшего забастовщиков к мачете, дабы захватить порты и вырваться из блокады. Глупейшая идея, конечно, но дурное дело – не хитрое: наткнувшись на непонимание «Гальего», Утеролло создал собственную «колонну» и начал действовать в автономном режиме, взяв несколько ранчо, причем при налетах пролилась кровь, - что крайне обрадовало «Сельских хозяев», получивших доказательства своей правоты.Однако с Утеролло можно было все-таки как-то договариваться, а вот El Toscano явно глядел в Наполеоны или, как минимум, в Панчо Вильи. Его план на весну был роскошен: забастовка – это семечки, нужно ограбить все ранчо и взять заложников, а далее чистить от полиции предгорья, обустраивая базу для революции в масштабах всей страны. Со своей стороны, Сото стоял на том, что «итальянский гаучо» предлагает харакири, ибо его предложения – чистая провокация, льющая воду на мельницу «Сельского общества».Волки и овцыВ итоге разругались окончательно и бесповоротно. Почти до толковища с кровью, - и было бы без «почти», но на стороне Сото стоял Большой Кинжал со своими парнями, а не учесть этого было бы неосмотрительным. Так что, El Toscano ушел на свою эстансию и начал готовить Социалистическую Революцию, по мере сил радуясь жизни во всех ее приятных проявлениях. Но дело уже было сделано: теперь у «Сельских хозяев» были на руках не голые слова, а факты, с которыми можно было идти в любые столичные кабинеты, в том числе, и к не верящему словам, тем паче, из уст «консерваторов», но верящему фактам президенту Иригойену.В самом деле: нарушение соглашения – это одно. Тут можно разбираться, кто первым нарушил. Но налицо грабежи, поджоги, убитые полицейские . Без всякой нужды, без всякой этики и нравственности, в которые свято верил дон Иполито. А главное, - «Красный Совет»  с иностранцами в составе и декларация социалистической революции  тоже налицо. Никуда не денешься. Как и присутствие в этом совете, да и вообще, активное участие в событиях чилийцев, и никто не поручится, что без ведома Сантьяго.Тут уже речь шла о вещах, которыми не пренебрегают. Тем паче, что и в рядах радикалов после «Трагической недели» возникла трещина: многие даже в ближнем круге полагали, что «этика и нравственность» без здравого контроля могут довести страну до беды. Накануне выборов, предстоявших в 1922-м, реагировать следовало жестко, и президент вновь послал войска, поручив тому же подполковнику Вареле, очень серьезно разобравшись, навести порядок раз и навсегда.Приказ есть приказ. 10 ноября, прибыв в Рио-Гальегос, дон Эктор получил от местной аристократии полный набор данных, подтвержденных документально и безусловно свидетельствующих о том, что на территории, в самом деле, имеет место международный заговор, а его, офицера и кабальеро, террористы в феврале просто обманули, прикинувшись безобидными паиньками, которых все обижают. Из чего естественным образом следовали вполне однозначные выводы.Диспозиция: солдат две сотни, людей Лиги примерно 100-120, все прекрасно вооружены, с пулеметами. Забастовщиков примерно тысячи три, сотня винтовок, с которыми, правда, мало кто умеет обращаться, несколько сотен револьверов, взятых в эстансиях или купленных у чилийских контрабандистов, и они занимают крупные эстансии, где успели пусть кое-как, а все же укрепиться. Отсюда стратегия: скорость и беспощадность; никаких переговоров, по всем, кто вооружен или хамит, огонь без предупреждения, если кто сопротивляется, расстрел после ареста.А между тем, помня первый приезд, подполковнику верили, и когда 11 ноября, добравшись до небольшой эстансии, Варела потребовал подчинения, забастовщики подчинились, после чего один из гастарбайтеров, чилиец, был расстрелян, как иностранный подстрекатель. Затем небольшие отряды разъехались по местности, и 14 ноября, столкнувшись с колонной бастующих (раз в десять больше, но без огнестрела), атаковали ее, уложив на месте пятерых и взяв в плен 80 человек, из которых расстреляли половину, поскольку «не было возможности охранять такую массу враждебно относящихся к солдатам мужчин».Хорошее начало взбодрило. Продолжая уничтожать мелкие пикеты (пленных заставляли рыть себе могилы, если земля была жесткая, тела обливали бензином и сжигали), двинулись на городишко Пасо Ибаньес, занятый большой (400 человек) «колонной» Рамона Утеролло. 26 ноября, после небольшой стычки, лидер забастовщиков встретился с Варелой, сообщив, что готов сдаться, если работодатели будут соблюдать условия февральского договора, и услышав в ответ, что никаких переговоров не будет. Или безоговорочная капитуляция, или солдаты идут в атаку и убьют всех, на размышления – час. Однако уже через 40 минут (забастовщики спорили), застучал пулемет, а затем солдаты пошли в наступление и без потерь захватили поселок, на месте уложив большую часть людей Утеролло, в том числе, и его самого.Целенаправленно искали Сото – «Гальего», хотя и самый мирный из «зачинщиков», считался самым опасным, потому что именно он дал старт заварушке, создав «Рабочее общество». По ходу атаковали и расстреливали всех, кого встречали. В первую очередь, «делегатов». А также тех, на кого проводники указывали, как на «городских» или «активистов». Натыкаясь на сопротивление, давали час на размышление, и как правило, люди, уже прослышавшие про методы подполковника, сдавались, - после чего начинались расстрелы. Где каждого десятого, где каждого четвертого, это уже по настроению.Понемногу сжимая кольцо, на рассвете 7 декабря вышли и к ранчо La Acita, занятому «колонной» Сото, как всегда, потребовав сдаваться без условий. Тем не менее, городские анархисты попытались поговорить, прося всего лишь гарантий выполнения февральских соглашений. Однако разговора не вышло. Спросив у парламентеров, откуда они, и услышав Soy Español и Soy Polaco, сеньор Варела, пояснив, что с иностранными подстрекателями ему говорить не о чем, велел расстрелять обоих. Не сообщив об их судьбе забастовщикам, но, как обычно, дав два часа на размышление.И как ни уговаривал «Гальего» дать бой, благо оружия хватало, работяги не поддержали. Они, в основном, чилийский гастарбайтеры, не возражали побастовать, но не хотели драться с армией, а хотели поскорее начать работать и зарабатывать. В конце концов, Антонио Сото, как он потом писал, «убедившись, что люди выбрали смерть», с 12 товарищами, понимавшими, что к чему, ушел за перевалы, в Чили. Солдаты же, заняв ранчо, расстреляли, как обычно, «делегатов» и «активистов». А также два десятка «подозрительных» чилийцев, в том числе, и тех, кто призывал сдаться.Теперь осталось привести в порядок только городок Лас-Герас, уже месяца три находившийся под контролем Facon Grande, собравшего в свою «колонну» не перекати-поля, а местных гаучо, слушавшихся его беспрекословно. В городке было спокойно, даже действовал «народный комитет», некое самоуправления, - ничего «красного» и вообще никакой политики, просто для решения бытовых вопросов. И вот тут у «восстановителей порядка» возникли затруднения: 18 декабря поезд с карателями попал в засаду у станции Техуэллес, и гаучо (пеонам не чета) удержали позиции, даже нанеся войскам потери, двое убитых и несколько раненых.Никак не ожидавший такого,  подполковник приказал отступать, а через час с соседней станции, Харамильо, пришла телеграмма: сеньор Варела звал сеньора Фонта на встречу, словом офицера гарантировал безопасность и предлагал шикарные условия – всем жизнь, всем амнистия и его, подполковника, ходатайство об удовлетворении всех требований, отвечающих февральскому договору.Тут было о чем говорить, и Большой Кинжал поехал на беседу, - однако сразу по прибытии был связан и расстрелян «за убийство аргентинских солдат». По некоторым данным, убил его лично сеньор Варела, оскорбленный требованием «драться на ножах, как равный с равным», а затем, получив сообщение, что вожак арестован и отправлен в Байрес, растерянные гаучо, посовещавшись, решили сдаться, опять же, под честное слово офицера. И прогадали: каждый пятый (и естественно, все «комитетчики») встали к стенке.Волки и волкиС этого дня «Рабочее общество» перестало существовать. Пойманных и уцелевших, выпоров, отпускали на место работы, строго наказав «Если хозяин велит лаять, встань на четвереньки и гавкай», еще не пойманных ловили недели две-три, но, по сути, все остальное было уже делом техники. Вчерне работа завершилась, теперь, посчитав потери, - 5 солдат, 7 полицейских, от 300 до 1500 (но вторая цифра вероятнее) забастовщиков, - начали оформлять.Вернее, начали раньше. На юге еще стреляли, а в Байресе уже трудилась пресса и прочие. Широкой публике, интересовавшейся, что же все-таки происходит в Патагонии, явили El Toscano  с подельниками, арестованных еще 8 октября близ границы с Чили (скорее всего, по наводке пеонов, которых он своими художествами изрядно достал), но дальновидно не пущенных в расход. Ибо забитые пеоны в роли врагов нации никак не смотрелись, зато «Красный Совет», сплошь уголовники плюс иностранцы, дающие нужные показания, - притом, что к забастовщикам они не имели никакого отношения, - с точки зрения пиара был прекрасен.Суд состоялся очень скоро, bandoleros получили длинные сроки, и что было с ними дальше, неведомо, но что красные повязки спасли им жизнь, это факт, - и хватит о них. «Весь Рио-Гальегос» ликовал. 1 января «нашим храбрым защитникам» устроили пышное чествование, 7 января – еще раз, с участием специально прибывшего на юга руководства Патриотической Лиги, а 11 января, сразу после официального финиша операции, «Сельское общество» опубликовало Декларацию о сокращении всех зарплат вдвое. Потому что надо же восстанавливать «варварски разрушенное». И никто, хотя на территории Санта-Крус все всё знали, даже не пикнул, - кроме пяти девочек из элитного борделя La Catalana, отказавшихся обслуживать «убийц», то есть, офицеров Варелы.Ну а в Байресе, где «дальний Юг» большинством воспринимался, как Марс, а информацию черпали из газет, которые, - редкий случай! – не глядя на политический окрас, пели хором, тем более. Благо, правительство слило в прессу «совершенно секретный» отчет Варелы: дескать, мятежники планировали разгромить войска, а затем идти на столицу и захватить власть, расплатившись с Чили за помощь частью аргентинской земли. Что, как утверждалось, доказано наличием среди «предателей» переодетых пеонами чилийских военных, часть которых даже взяты в плен, - и вот их фотографии. Речь, конечно, шла о гастарбайтерах, но люди, привыкшие верить любимым колумнистам, читали и ужасались, - а полагал ли подполковник «покушение на вторжение» реальностью или писал для отмазки, оправдывая казни, неизвестно; историки об этом спорят.Требовали «осудить резню» только левые СМИ. Анархисты призывали к забастовке, но у «Пятерки» в то время не было сил, а «Девятка» ограничилась формальными обтекаемыми протестами, не забыв указать, что к «Рабочему обществу» отношения не имеет. Остальная профсоюзная пресса тоже оценивала события «взвешенно», а то и вовсе молчала. Молчало и правительство, хотя, правды ради, наград, о которых ходатайствовала Лига, «герои патагонской кампании» не получили. Только в Конгрессе крошечная фракция социалистов пыталась вынести вопрос на обсуждение, но ее требования никто не замечал, так что через месяц-полтора тема скисла сама собой.И все. То есть, конечно, не все. Мертвые упокоились, но жизнь не стояла на месте. «Пятерка» восстанавливала структуры, постепенно переходя под влияние коммунистов, власти в ответ привечали социалистов, понемногу становившихся совсем ручными. Твердые же анархисты же, не все, но многие, сделав из случившегося свои, анархистские выводы, постепенно или становились коммунистами, или переходили к «максимальному действию».27 января 1923 года немец Курт Вилькенс, робкий бухгалтер, пацифист, защитник животных и вегетарианец, специально ради такого случая переплывший океан, подстерег и убил подполковника Варела, когда тот шел на службу. Собирался раньше, и мог раньше, но вояка, как правило, гулял с женой и детьми (шестеро, три мальчика, три девочки), в людных местах, а рисковать жизнями невинных и убивать отца семейства на глазах у близких не счел возможным.Слабенькая бомба и четыре пули, с намеком на количество стволов в расстрельных командах. Сам задетый осколком и задержанный, объяснил свои мотивы очень коротко: «Я отомстил за братьев», взял все на себя, - хотя ясно было, что пистолет, бомбу и дорогущий билет на пароход ему кто-то обеспечил, - и получил 17 лет, а на пышных похоронах подполковника присутствовал «весь Байрес», и оппозиционный, и радикальный, включая уже бывшего президента Иригойена и действовавшего президента Марсело Альвеара.Прославленный левой прессой Латинской Америки и Европы, в тюрьме Вилькенс был на идеальном счету, читал лекции, работал в библиотеке, писал статьи для анархистских газет, настойчиво повторяя: «Это была не месть, я видел в нем не жестокого офицера, но воплощение преступной системы, подавляющей все ради своей выгоды! Пусть она уйдет, рухнет, рассеется, пусть в нашей жизни останутся только любовь, красота, наука!», - и так до 15 июня 1923 года, когда молодой человек по имени Эрнесто Перес Миллан, прошедший в тюрьму за взятку, не застрелил его прямо в камере, спящего.Поступок свой убийца объяснил с такой же прямотой, с какой объяснял убитый: «Подполковник был моим командиром и родственником, я отомстил злобному иностранцу за его смерть». Положенных 10 лет не получил, с помощью влиятельных друзей был признан «в состоянии временного помешательства» и помещен в госпиталь, где жил спокойно, с удобствами, правда, злясь, что просидеть придется не меньше двух лет. Однако свободы так и не увидел. 9 ноября, во время прогулки по парку, его смертельно ранил некий Эстебан Лючич, уголовник.На следствии выяснилось естественное: киллер просто исполнил заказ, а нанял его другой заключенный, Борис Герман, врач, биолог, художник, естественно, эмигрант из России, где в юности, хоть и дворянин, увлекся марксизмом (даже спорил с молодым Владимиром Ульяновым). Потом, пожертвовав состояние на революцию, ушел под красно-черное знамя, и в 1919-м стал «автором» первого «экса» в Аргентине. Факт заказа не отрицал, но и только: каким образом сумел получить с воли револьвер и деньги, как вышел на Лючича, сидевшего в другом блоке, не рассказал даже под пытками, от последствий которых умер через несколько месяцев, и в ответ на его смерть товарищи взорвали итальянское консульство, угробив девять человек и ранив больше тридцати, в основном, случайных прохожих. В Аргентине начиналась первая в истории человечества «городская герилья», - но, впрочем, это уже совсем другая история.Окончание следует.

19 ноября, 17:00

Как отменят глобализацию?

При всей своей неуклюжести в выражениях и ограниченном интеллекте, временами Дональд Трамп говорит правильные вещи. К примеру, когда он заявляет, что Германия — «очень плохая в торговле». Сколько бы Берлин ни твердил о собственной невинности и благородных намерениях, факт остается фактом: евро существенно улучшает положение немецких экспортеров по сравнению с жителями остальной Европы и зарубежья. […]

19 ноября, 08:50

Альберт Хаматшин: «Мать Мугабе дожила до 110 лет, ее сын собирался долго быть президентом»

Недавний военный переворот в Зимбабве осуществила «старая гвардия», которая не хотела, чтобы страной управляла эксцентричная женщина, которая режет людей бриллиантовыми кольцами и бьет удлинителем, полагает африканист Альберт Хаматшин. В интервью «БИЗНЕС Online» Хаматшин рассказал, почему СССР было трудно выстроить отношения с Робертом Мугабе, как дружба с Западом привела к развалу зимбабвийской экономики и можно ли проводить параллели между главой африканской страны и Путиным.

18 ноября, 09:00

Конец рейганомики и среднего класса в США

Цели Рейгономики достигнуты, а Американский Средний Класс, эта тупая массовка идеологической диверсии против Совка, осталась и астрономические, неподъемные расходы на нее тоже остались. Ну вот как им теперь сказать: ребят Вы больше не нужны, расходитесь, денег и материальных ценностей, социальных программ для Вас больше не будет. Если у Вас нету (тети?) миллиарда, куда бы Вам […]

18 ноября, 05:00

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (78)

Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.О задачах профсоюзовПрелесть любых категорических императивов, заключенная в их безусловности, обнуляется тем фактом, что они абсолютно несовместимы с объективной реальностью, данной нам в ощущениях, и социальные конструкции Иригойена не являлись исключением. Чего бы ни хотел президент, жизнь упорно называла кошку кошкой: марксизм, анархизм и прочие веяния укоренялись укреплялись на аргентинской почве не потому, что этого кто-то хотел, а по той простой причине, что почва была вспахана, а отголоски революций в России и Мексике изобильно удобряли её. Тем паче, что политика импортозамещения, требуя от предпринимателей концентрации средств, эхом била по работягам, за счет которых эти средства концентрировались.Короче говоря, забастовки стали рутиной, никакие «трудовые переговоры» с участием правительственных чиновников решить проблему не могли. То есть, FORA-IX, федерация профсоюзов, представляющих интересы высококвалифицированных рабочих, в основном, местных, как-то ладить получалось. Зато FORA-V (анархисты, синдикалисты, социалисты, первые коммунисты, в основном, иммигранты) исходила из того, что «никакими соглашениями нельзя добиться уважения буржуазии к людям труда. Только прямое действие, только постоянная и жестокая борьба», - а при таком подходе, сами понимаете, сотрудничать сложно, а обстановочка к началу 1919 года в Буэнос-Айресе сложилась взрывоопасная.Сперва, казалось бы, все как всегда. На самом крупном металлургическом заводе страны, «Братья Васена», где условия труда были уж совсем скотскими, 3 декабря началась забастовка. От посредничества правительства хозяева отказались, предпочтя привезти штрейкбрехеров, нанятых Ассоциацией Труда («профсоюзом против профсоюзов»), что, разумеется, вылилось в драки, все более ожесточенные, расползавшиеся по другим рабочим районам города. В какой-то момент полиция начала поддерживать штрейкбрехеров огнем, в основном, попадая в мирных людей, убив четверых и ранив более 30 человек, но 4 января, когда в ответ тоже полетели пули, отступила с небольшими потерями, после чего анархистская пресса воспела «красный удар»: «Люди за нас. Победить или умереть. Казакам (рara casacos) только пули. Да здравствует действие!».7 января сотня полицейских начала мстить за своих погибших, и взяла реванш, но среди пятерых «двухсотых» к забастовке никто не имел отношения. Повод был громкий, жертвы очевидны, пресса зашумела, и правительство вмешалось, заставив братьев Васена подписать «принудительный трудовой договор», пойдя на некоторые, вполне серьезные уступки, и казалось бы, конфликт угас. Но волнения в рабочих районах уже пошли лавиной.«Пятерка» звала почтить память погибших прощальной процессией, «Девятка», чтобы не отстать от жизни, к призыву присоединилась, власти дали разрешение на демонстрацию, - однако тут на сцену из подполья вышли «максималисты» (крайние ребята, близкие по взглядам к Нестору Махно, читые практики, никаких теорий и «мирных путей» не признающие) и убедили работяг «Васены», что теперь, когда пролита невинная кровь, хозяева обязаны сделать куда большие уступки, нежели велело правительство.Разумеется, попытка шантажа 8 января не прошла. Хозяева четко заявили: что подписали, то и выполним, ничего более, в чем, кстати, на мой взгляд, были правы, хотя социалисты в Конгрессе шумели насчет «непроницаемости мозга некоторых работодателей». Но, в любом случае, отказ широкие рабочие массы расценили, как неуважение к памяти погибших, и это подогрело: обе федерации («Пятерка» с восторгом, а «Девятка», чтобы не ударить в грязь лицом) объявили день похорон днем «пролетарского траура», а стало быть, всеобщей стачки в национальном масштабе. А тут уже возмутились хозяева, не имевшие никакого отношения к трудовому спору на «Васене», заявив, что все, кто не будет работать в этот день, получат увольнение с волчьим билетом.В итоге, 9 января, когда началось шествие, Байрес оказался полностью парализован. Толпа, - около 200000 душ, - разрастаясь, теряла берега. Где-то возникали баррикады, где-то разбирали трамвайные пути, а во главе процессии как-то сами собой появились сотни полторы «максималистов» при бомбах и револьверах, а потом, когда народ распотрошил десяток оружейных магазинов, и с ружьями. Мимоходом захватили и сожгли офис «Васены», а на кладбище, когда печальные ораторы начали призывать «делать, как в России», полиция открыла огонь, убив то ли 12 (официально), то ли 49 (по данным левой прессы) человек, рухнули все планки.На улицах разоружали полицию. Отряды «максималистов» пошли в рейд на склады оружия и разжились железом. Драки и стычки сменились уличными боями во всей их красе, и через пару часов пролетарские районы огромного города патрулировала стихийно возникшая «красная милиция». О чем, наконец, сообщили президенту, которого ранее не беспокоили, и дон Иполито, тотчас уволив шефа полиции, превысившего полномочия приказом стрелять по рабочим общагам 3 января, приказал новому главному копу, Эдуардо Гонсалесу, которому верил абсолютно, встретиться с руководством «Девятки» и сообщить, что правительство готово выполнить требования рабочих, которые «вполне нравственны и этичны». Но «пусть этот кошмар прекратится!».Встреча прошла в духе взаимопонимания. Получив гарантии выполнения требований рабочих «Васена» в полном объеме и освобождение арестованных «протестантов», лидеры «Девятки» подписали договор о прекращении всеобщей стачки, правда, отложив до утра оповещение членов федерации, но влияние «Девятки» уже сузилось до предела: руководство событиями прочно перехватила «Пятерка». Однако уже и она не контролировала события, как из-за полного хаоса, так и в силу выхода на сцену «максималистов»: возвращаясь с переговоров по подсвеченным пожарами улицам, чудом уцелел сам сеньор Гонсалес, потеряв при этом начальника охраны, прикрывшего его телом.Утром 10 января прозвучали первые оценки. The Messenger, газета британского землячества: «Буэнос-Айрес вчера прошел свой первый тест на большевизм». La Prensa: «Чужаки принесли в наш дом войну… Если есть баррикады террористов, должны быть и баррикады патриотов». La Epoca, официоз: «Эта абсурдная волна насилия спровоцирована и организована анархическими элементами, не имеющими ничего общего с организациями рабочих... Никогда президент аргентинцев не уступит перед шантажом крамольного меньшинства», и все поняли, что оглашена позиция самого дона Иполито, сформировавшаяся за минувшую бессонную ночь.Психология гражданского активизмаА ночь была тяжкой. В кабинет главы государства волной шли ходоки, и поодиночке, и группами. И оппозиция («консерваторы») с претензиями: вот до чего довело ваше заигрывание с темными людьми, у которых нет никакого понятия о нравственности. И радикалы, в том числе, из самого ближнего круга, – вроде Марсело Альвеара, человека номер два в партии, с недоумением: нравственность нравственностью, но ведь посягают на основы. И представители бизнеса, - от олигархов до рыночных торговцев, - и профессура, и деятели культуры, и кто только ни шел.И всем было страшно. Недавно отгремевшая революция в Мексике была романтична только издалека, а уж из России телеграф приносил вести совсем пугающие, и даже если правдивы были только 10%, все равно, у себя такого не хотелось. А между тем масштаб событий приводил к выводу, что это не стихия, а тщательно подготовлено, и совершенно понятно, что большевиками. Кем же еще? Хотя на тот момент коммунистов в стране были считаные единицы, а влияние их болталось значительно ниже нуля, но ведь у страха глаза велики. И все просили принимать жесткие меры, и все пусть и не говорили вслух, что Иригойен своими действиями, точнее бездействием, торит дорогу «грядущему хаму», но это читалось между слов.И наконец, пришел  командир столичного гарнизона, - старый, верный, проверенный друг, с важнейшей информацией: коллеги в шоке. Коллеги убеждены, что президент растерян, опустил руки, и кое-кто поговаривает о вводе войск без приказа, то есть, об отстранении. Конечно, пока он, генерал Луис Деллепиан, на посту, никакого pronunciamiento не будет, но он, откровенно говоря, и сам уверен, что пора бы принимать единственно верное решение. И вышел дон Луис из кабинета с полномочиями военного губернатора столицы и приказом начинать, так что к утру ключевые позиции и развилки были заняты блокпостами при пулеметах, немедленно взявшихся за дело.Но и еще кое-что случилось этой ночью, вернее, накануне поздно вечером. Казалось бы, пустячок: всего-то сын одного из генералов, послушав за обеденным столом сетования папеньки на нерешительность президента в момент страшной угрозы всему святому, бросился собирать друзей. А те своих друзей. А те своих. И невероятно скоро более сотни молодых людей из «приличных семей», и «консервативных», и радикальных, собравшись, учредили «Орден в защиту порядка». От анархистов и «чужеземцев, желающих погубить Аргентину». После чего поговорили с родителями, и уже вечером вышли помогать полиции, как добровольная молодежная дружина, - а 10 января в штабе ВМФ уже получали оружие, сформулировав цели и задачи.Дословно не воспроизвожу, - слишком длинно и вычурно, - а если вкратце, где-то так «У нас нет никакой, и не может быть никакой другой объединяющей идеи, кроме патриотизма… Мы должны научиться ценить и оберегать существующее жизнеустройство. Понимать, как в этом жизнеустройстве выражаются наши базовые ценности: семья, вера, сплочённость, Родина. И конечно - справедливость, недостаток которой может вносить в общество раскол, создавать почву для деятельности революционных маргиналов и, в конечном счёте, разрушать, казалось бы, незыблемые устои государственности».Короче говоря, сами понимаете: Родина и Порядок. И когда на рассвете 10 января в обезумевший город вошли войска, - пока еще немного, - группы «патриотов», общим числом уже несколько сот злых парней при оружии, на авто (успешные люди типа тех же братьев Васена не поскупились), успевшие за ночь и пострелять, и понюхать крови, и оценить вкус вседозволенности, присоединились к ним, выполняя в рабочих районах ту работу, на которую у служивых еще не было приказа.Их число росло, они рвались в бой, у них не было никаких комплексов, кроме комплекса неполноценности перед дедами, которые воевали за Аргентину в веселое старое время,  они очень хотели убивать всех, кто устроил в их Байресе такой беспредел, и они убивали. Или, как минимум, калечили. Всех подряд, хоть сколько-то похожих на «быдло», неважно, при оружии или нет, быстро входя во вкус и очень скоро избавившись от всей воспитанности, которую им с детства привили мамы и папы.А затем, 11 января, войск стало больше, - под 30 тысяч, - и дело пошло бодрее. Опять жертвы, много жертв, в основном, среди «смутьянов». Как пишет Хосе Ромарис, офицер и участник событий в книге «Трагическая неделя», в своих телеграммах с пометкой «по прочтении сжечь» генерал Деллепиан приказывал: «в воздух не стрелять, сделать предупреждение на 50 лет вперед, пресекать активность любых вооруженных или невооруженных групп, кроме молодежи из патриотической милиции, имеющей право действовать автономно».Такое доверие вдохновляло «патриотов» на новые подвиги. Они готовы были бить. Но кого? Что вооруженное быдло, понятно. Что невооруженное быдло, невесть зачем появившееся в «чистых» кварталах, тоже ясно. А вот дальше сложности. Максималиста, анархиста и большевика, если он без оружия, хорошо одет и ведет себя тихо, хрен вычислишь. Как и профсоюзного активиста. И с каталонцами, которые все террористы, стало быть, подлежат убою, та же закавыка.А с русскими еще хуже. Их в тогдашней Аргентине никто в глаза вообще не видел и как они выглядят, подсказать было некому. На лбу ж не написано, verdad? Хотя… Есть же целый квартал этих самых русских. То есть, евреев, но из России, где все большевики сплошь евреи, - так и в газетах пишут, - а следовательно, все евреи сплошь большевики. И живут, очень кстати, в отдельном квартале, и выглядят так, что ни с кем не спутаешь.Так начался погром. Первый и последний погром в Латинской Америке, бессмысленный и невероятно жестокий, на фоне которого, скажем, Кишинев-1903 или петлюровские экзерсисы выглядят мелким озорством. При это, что самое любопытное, били не евреев как таковых: еврейских врачей, юристов и даже лавочников из «чистых» кварталов не трогали, - ибо ну и что, что еврей? Наш же, аргентинский. И даже «русским», определив по пейсам и лапсердаку, если те орали «¡Soy argentino!» давали шанс, предлагая спеть национальный гимн, и ежели пойманный справлялся с заданием, отпускали.Иное дело, что «русские» были, в основном, иммигрантами, носа из своего квартала не высовывающими, не то что гимна, даже испанский плохо знали, да и в русском не доки. А это ставило точку над всеми i: безусловно, большевики. Или, в крайнем случае, максималисты. И убивали. А потом начали и насиловать. В самых изысканных вариациях. А если щадили, тащили в участки, где шанс выжить появлялся, но сохранить здоровье не было ни малейшего.Когда нас в бой пошлет товарищ Троцкий...Тем не менее, в течение всего дня забастовщики, которых, наверное, лучше уже называть повстанцами, пережимали. С войсками старались не связываться, но полицию и «патриотов» теснили, и к вечеру «Пятерка» огласила цели и задачи: бессрочная всеобщая «революционная» забастовка, а если власти намерены говорить, то пусть сперва освободят всех политических, в том числе, Симона Радовицкого, террориста Numero Uno.Со своей стороны, правительство пыталось как-то обуздать стихию, пока армия не взялась за дело всерьез. Лично дон Иполито призвал «уважаемых людей труда» начать переговоры и завершать забастовку, гарантируя «достойный компромисс с капиталом» и освобождение всех задержанных, за исключением террористов, после чего руководство «Девятки» официально сообщило о наличии договоренностей, заявив, что стачку нужно прекращать. Однако организация в целом призыв проигнорировала, ориентируясь уже на «Пятерку», - и забастовка расширялась, захватывая столицы провинций.В ночь с 11 на 12 января армия, наконец, начала зачистки. Стрельба не затихала. Кто с кем дрался, сложно понять, но трупы были, а это нагнетало градус озлобления. Полиция, войсковые патрули и «патриоты» прочесывали «грязные» кварталы, а заодно и «не очень чистые», в ходе «рейдов» стреляя и рубя все, что не понравилось. Или, как минимум, сжигая книги, потому что хороших книг у оборванцев не бывает, а в плохих книгах всё зло.Вязали и тащили в тюрьмы всех, у кого руки с мозолями, - тысячами. Еврейский квартал, правда, оставили в покое (за тех, кто с бородами и пейсами епископ заступился), зато, наконец, нашли вожделенного русского, - и этот бесспорный русский, иммигрант Серхио Суслов, оказался связан с «русским» социалистом Пини Вальдом. А что сеньор Вальд был не просто социалистом, а социалистом из «Поалей Цион», а сеньор Суслов просто снимал комнату в одном с ним доме, это уже были сущие пустяки.Вечером 12 января вся «приличная» пресса в экстренных выпусках выдала ошеломительную сенсацию: разговоры о «руке Москвы» подтвердились! взяты с поличным члены потенциального Реввоенсовета, посланные лично Троцким: будущий «президент-диктатор Аргентинской Советской Социалистической Республики» Вальд и будущий глава её ВЧК Суслов. В чем оба полностью сознались «в ходе допроса с соблюдением всех норм законности». И если это кажется бредом, то бедным Пини и Серхио, подписавшим все, что велели, смешно не было (о «всех нормах» г-н Вальд, выживший чудом, потом расскажет в книге «Кошмар», переведенной на множество языков, но на испанский только в 1973-м). А тогда все принималось всерьез, и дикие подробности о «русских боевиках с пулеметами», защищавших «комиссара Суслова», тоже.И зашкаливший накал перезашкаливал. Даже сдержанная  La Epoca уходила в обобщения: «Небольшое меньшинство, которое в темноте готовит и совершает зверства, пользуясь тактом и безмятежностью правительства, должно знать, что терпение кончилось. Да, мы говорим, что это крошечное меньшинство, всего 1, 18% населения республики и 1,79% жителей столицы, и пусть, конечно, не все они авторы событий, но так или иначе виноваты все, потому что в узком их кругу все известно обо всех, и недонесение равноценно укрытию преступников, присланных кровавым Троцким».Дико, конечно, но понятно. В рамках теории еще не родившегося Дерриды, в рамках, скажем так, бахтинской карнавальности. Однако дон Иполито, видимо, сам в это не веривший, уже занимался делами куда более серьезными. На фоне не прекращающихся «экстралегальных мер» (взят штурмом офис приличнейшей «Девятки», 17 раненых увезли в тюремную больничку), правительство предложило рабочим «Вазены» компромисс: хозяева по требованию президента приняли все требования коллектива.Наутро, уже 14 января, генерал Депеллиан встретился с лидерами «Девятки» (привезли из тюрьмы) и «Пятерки» (вышли из схрона под слово офицера). Говорил по-военному коротко: видите, что происходит? Оно вам надо? Нет? Нам тем паче не надо. Ваши условия? Всем амнистия, задержанных отпустить, репрессии прекратить, право на собрания уважать? Принято. Именем президента. Взамен прекращайте бардак.На этом поладили. Но остановить разогнавшегося бизона не так просто. То есть, повстанцы, против армии не дюжившие, начали понемногу складывать оружие и расходиться, а вот силы правопорядка гнали волну. Громили офисы, редакции, библиотеки, били, арестовывали. По ходу устроили еще один погром, слегка помягче и «активисты» официально открестились, - а генерал как бы не знал. Правда, как бы узнав, демонстративно подал в отставку, но отозвал просьбу по настоянию общественности, а Конгресс в дивном единодушии (только социалисты против) утвердил осадное положение.Но все же стихало. И в столице, и в провинции, где с «иностранными подстрекателями» и «бандитами» тоже не церемонились. На следующий день президент Иригойен, держа слово, приказал освободить всех задержанных, а также «от имени нации» принес извинения евреям, выразив, однако, недовольство тем, что они «остаются чужими в лоне Аргентины», то есть, не ассимилируются. С другой стороны, Луис Депеллиан выразил благодарность «всем достойным и мужественным людям, вставшим на защиту великого города от подлых подстрекателей», дав всем понять, что Родина своих «патриотов» любит и ценит. И наконец, подвели итоги: почти полторы тысячи убитых, пять тысяч раненых, 55 тысяч арестованных. Но, с другой стороны, полное удовлетворение всех требований рабочих. Вот такой баланс.Что означало все это для страны и лично президента? Страна, конечно, содрогнулась. От ужаса, а еще потому, что в официальную версию поверили многие и надолго. Хуан Доминго Перон, в те дни  всего лишь лейтенант, отвечавший за подвоз боеприпасов, спустя годы, когда врать было незачем, тем паче, что с людьми, давившими забастовку, не дружил, тем не менее твердо стоял на том, что «Это был хорошо организованный международный заговор, до такой степени, что на той же неделе в Берлине вспыхнули восстания спартакистов». Сам же Иригойен позже итожил так: «Подавление было необходимо, но столько огня и крови понадобилось моим противникам для того, чтобы показать мне, что они сильнее меня и расшатать мои опоры».И это правда. По итогам La Semana trágica, - «Трагической недели» (именно таково официальное название событий), - «консерваторы», ненавидевшие дона Иполито, показали «серьезным людям», что «моральные теории» президента хрупки и надуманны, а многие радикалы из высшего эшелона впервые усомнились в абсолютной правоте вождя. Но главное, его идея «социального мира в единой нации» повисла на волоске, ибо Liga Patriotica de Argentina, официально созданная 19 января из «ветеранов подавления большевистского заговора» и всего за пару месяцев разросшаяся до 20 тысяч «активистов», не собиралась спокойно смотреть на «сомнительные эксперименты», и очень скоро доказала свою решимость...Продолжение следует.

17 ноября, 14:20

Коричневый интернационал: о чём договорились прибалтийские ультранаци

В преддверии столетия Эстонской и Латвийской Республик (Литва, согласно современной Конституции, возникла «много веков назад») впору изучить результаты этого крайне противоречивого, почти невозможного государственного строительства.

16 ноября, 21:01

Горан Брегович признался, что мог стать профессором марксизма

В его музыке звучит цыганская страсть, а его самого называют «гламурным хулиганом». Горан Брегович выступил в Москве со своим Свадебно-похоронным оркестром и дал эксклюзивное интервью RT. Подписывайтесь на RTД Russian — http://www.youtube.com/subscription_center?add_user=rtdrussian RTД на русском — https://doc.rt.com/ Vkontakte — http://vk.com/rtdru Facebook — https://www.facebook.com/RTDru/ Twitter — https://twitter.com/rtd_rus

16 ноября, 16:17

«Некоторые не верят в марксизм-ленинизм, а верят в духов и богов» // Партийные кадры Китая обвинили в ложных идеалах

В статье, опубликованной в четверг в официальном печатном издании Центрального комитета Компартии Китая (ЦК КПК) «Жэньминь жибао», член Политбюро ЦК КПК и руководитель Высшей партийной школы Чэнь Си заявил, что некоторые члены партии не верят в ее идеалы, а верят в колдовство, не уважают народ, а уважают каких-то гуру и считают коммунизм иллюзией. По мнению чиновника, с такими кадрами необходимо бороться, поскольку они представляют угрозу для жизни партии.

15 ноября, 13:00

Почему неизбежен империализм

Пятьдесят один год тому назад на окраине города Ржева я убил человека. Командуя взводом разведки. Не сумев взять языка, мы забрали документы убитого. У него был партийный билет члена Национал-Социалистической Немецкой Рабочей Партии. Имея 18 лет от роду, мне было очень трудно понять, кто и против кого воюет? Кто и что защищает? И мы, и […]

14 ноября, 17:00

Как делается американское кино

В 1930-м году после скандального успеха "Золотого века" его автор Луис Бунюэль был приглашен одним американским продюсером на стажировку в цитадель мирового кинематографа - Голливуд. Однако даже на фоне общего для того времени увлечения большим американским стилем, Бунюэль быстро разочаровался в главной цели своего визита за океан и шутки ради составил первую в мире сводную […]

14 ноября, 16:45

Мнения: Владимир Можегов: Классическое кино холодной войны

  • 0

Новая российская киноиндустрия насчитывает едва ли 10–12 лет. Она еще почти ничего не умеет и повторяет прописи Голливуда. «Бородатую женщину» уровня «Пиратов Карибского моря» мы увидим еще не скоро. Но в плане искусства пропаганды наше кино уже делает успехи. Кино родилось как ярмарочное представление. А путевку в большую жизнь получило как искусство пропаганды. Таким оно остается и по сей день. Когда Ленин произносил свою знаменитую формулу «Из всех искусств для нас важнейшими являются кино и цирк», он знал, что говорил. За свою недолгую жизнь кино действительно удавалось дорастать до настоящего искусства (вспомним золотой век – 30–60-е гг., золотой фонд – два десятка режиссеров, три десятка фильмов), но, в сущности, оно так и осталось аттракционом братьев Люмьер и фактом пропагандистского мифа. В силу своей специфики кино всегда черпало свою аудиторию между теми, кто в панике выбегал от наезжающего поезда, и теми, чье сознание промывается сегодня очередным «штурмом Зимнего». Между этими полюсами прошла вся история кино. Что такое современный Голливуд? На 98% это все та же «бородатая женщина», начиненная мощнейшим пропагандистским зарядом в духе решений ЦК КПСС начала 80-х. Фильм без мудрого негра-полицейского, веселого трансгендера (и проч. ЛГБТ), феминистского каблука, попирающего притязания гетеросексуального белого мужчины, легкой издевки над католицизмом и, желательно, где-то на третьем плане – исчадия зла со свастикой в половину рожи, успевающего совершить какую-нибудь гнусность, но тут же и забиваемого ногами объединенным отрядом добра (из боевых трансгендеров, негров и феминисток), ни один приличный худсовет на голливудщине не пропустит. Став обязательным атрибутом самой невинной и далекой от политики мелодрамы, голливудские штампы воочию показывают нам работу самой великолепной пропагандистской машины мира. Так, согласно теории Грамши, правящая идеология мира завоевывает «царство культуры» в самых отдаленных частях света. Неправда, что Голливуд – это «фабрика грез». Почти с самого своего рождения Голливуд был фабрикой идеологических мемов, флагманом перманентной мировой революции со своей светлой мечтой о «светлом завтра» (которая сегодня выступает под лицом глобального культур-марксизма). Интересно, впрочем, что заводили эту величайшую пропагандистскую машину мира люди, выступавшие совсем под иными знаменами. Первым по-настоящему большим (и по-настоящему великим) пропагандистским фильмом в мировом кино стало «Рождение нации» Гриффита (1915). Фильм, прославлявший белых рыцарей ку-клукс-клана, благородных защитников Юга от негритянского беспредела, направляемого аболиционистами-янки... Конечно, «Рождение нации» не было пропагандистским заказом. Это было большое художественное высказывание, сделанное от лица аристократической цивилизации Юга, вытоптанной бездушными технократами Севера, это была подлинная и живая боль целых поколений южан... Но эффект фильма был потрясающим. Фильм вызвал настоящую гражданскую войну, пусть лишь в культурном пространстве Америки, зато какую! Билеты на фильм (который прокатывали в драмтеатрах по театральным ценам) раскупались за несколько недель вперед. Публика неистовствовала, кричала, палила из пистолетов в экран, спасая Флору Каперон из рук черного насильника, и устраивала бешеные овации после просмотра. В свою очередь аболиционисты (с неизменным штабом в Бостоне) вели новые армии северян против «идеологической диверсии» Гриффита. Многотысячные демонстрации негров с требованием запрета фильма, организованные Освальдом Гаррисоном Виллардом (внуком «бостонского Иеремии» Гаррисона), маршировали по городам и весям Америки. Кинотеатры пикетировались. Повсюду происходили массовые (в самой крупной из них, перед зданием театра «Форрест» в Филадельфии, приняли участие три тысячи негров и пять сотен полицейских). Но главным успехом фильма стало рождение второго ку-клукс-клана под предводительством алабамского полковника Симмонса. К середине 20-х братство белых рыцарей насчитывало уже четыре миллиона членов! Таким был ошеломляющий эффект фильма Гриффита, фактически открывшего эру большого кино. Что, конечно, не могло не возбудить продюсеров и политиков, вдруг осознавших, какой громадный ресурс влияния на умы попадает к ним в руки, и открывших для себя новые невероятные перспективы. «Октябрь» и «Броненосец Потемкин» Эйзенштейна – это иконы чистого постмодерна, занявшие свое почетное место под «Черным квадратом» Малевича. «Триумф воли» и «Олимпия» Лени Рифеншталь – выдающиеся иконы большого стиля, до сих пор остающиеся обязательными к изучению во всех киношколах мира. Чистейшая незамутненная пропаганда, пронизанная светом искренней веры и обладающая мощнейшим зарядом действия. Студенческая революция 1968-го в Париже искусно направлялась памфлетами Сартра и фильмами Годара. Наша либеральная революция 1991 года так же начиналась атаками на сознание, переворачивающими привычные положения вещей. Образ юноши из фильма «Выше радуги» (1986), уплывающего через экран телевизора (окно в Европу!) в условное светлое завтра, и слегка прибабахнутый парень из «Курьера» (1986) – лица нового поколения, впервые высовывающие голову из советского заповедника... Затем замес пошел круче: «Город Зеро» (1988) – апология чистейшего абсурда, «Посетитель музея» (1989) – настоящая симфония безумия. И, расцветая на миг радужными цветами безумия и распада, советское кино ухнуло, рассыпаясь, в черную дыру небытия... Новая российская киноиндустрия насчитывает едва ли 10–12 лет. Она еще почти ничего не умеет, старательно, высунув язык, повторяет прописи Голливуда. Получается пока так себе. «Бородатую женщину» уровня «Пиратов Карибского моря» мы увидим еще не скоро. Но в плане искусства пропаганды наше кино уже делает успехи. Столетие Революции в России оказалось отмечено целыми двумя знаковыми фильмами. Прежде всего это, конечно, «Матильда» – типичная постмодернистская деконструкция, изображающая Российскую империю театральной декорацией, возглавляемой столь же театральным правителем, плетущим любовные интрижки, в то время как вокруг реальной империи плетутся геополитические заговоры. «Матильда» – типичный пропагандистский продукт в жанре «фига в кармане» (советского еще образца), насмешки над властью (на деньги которой и снимается и которую стремится деконструировать). Сериал «Спящие» – продукт гораздо более высокой организации. С одной стороны, отсылающий к лучшим образцам советского приключенческого кино (фильмам о разведчиках) и не уступающий современным мировым образцам жанра (американский сериал «Родина», французский «Бюро»), с другой – являющий по-настоящему новый и яркий месседж. Фильм ясно и четко проговаривает то, что все знают, но никто не говорит вслух. Послание фильма – нынешняя политическая элита полностью срослась с либеральным «креативным классом» и прогнила насквозь, а спасти страну могут только спецслужбы – оказалось попаданием столь точным, что вызвало настоящий спазм, шок и бурю в среде «креативного класса». «Спящие» – классическое кино холодной войны (уже понемногу переходящей в горячую), чем и прекрасно. «Спящие» дарят надежду на то, что если нам и не удастся воскресить кино как искусство (что опять же возможно лишь в сильном государстве, защищающем национальные интересы: ведь всякая культура растет из народных корней), то воскресить искусство пропаганды у нас, во всяком случае, надежда есть. А в мире нового большого противостояния идей, в который мы вступаем, это первое условие успеха. Теги:  кино, искусство, фильмы, пропаганда

14 ноября, 00:23

Арбаин

Мечеть имама Хусейна в Кербеле. Фото: Геополитика.Ру Представьте себе, что в г. Александров на несколько дней прибывают все жители Москвы, а также еще около десяти миллионов  русских православных, проживающих за границей. Они направляются туда, чтобы провести совместную молитву в память русского царя Иоанна Четвертого, известного как Иван Грозный. Вероятно, это невозможно, как в силу транспортных особенностей и городской инфраструктуры, так и отсутствия исторических прецедентов.    Хотя, конечно же, в России проходят массовые крестные ходы и молебны. Великорецкий крестный ход, хоть и длинее по маршруту дистанции между Москвой и Александровым - 150 км., а количество паломников действительно огромное - в 2017 г. в нем приняло участие около 100 тысяч человек, по сравнению с 20 миллионами эта цифра выглядит скромной.   Но нечто подобное воображаемому крестному ходу в Александров уже более десяти лет проходит в Ираке, несмотря на войну и  многочисленные проблемы с экономикой. Речь идет об Арбаин - мероприятии в память сорока дней после убийства имама Хусейна - сына имама Али и внука пророка Мухаммеда. Его тело находится в Кербеле, примерно в 100 км. на юг от Багдада (отсюда - сравнение с Москвой и Александровым).   Традиция Арбаин зародилась в 680 г. практически сразу же после указанного трагического события.   Шииты описывают это так: "Значение Арбаина — напоминание о жертве Имама Хусейна, восставшего против несправедливости и  тирании узурпаторов Омейдов и Аббасидов. Первый Арбаин был проведён по разным данным в 61-м или 62-м году после хиджры 20 сафара. После убийства Хусейна и его федаинов отрядом во главе с Умаром ибн Саадом, посланным Убайдаллой, вторым сыном ибн Абихи. Когда весть о шахадате Хусейна достигла Медины, среди народа начались сильные волнения, во время которых сопровождаемый Ибн Джунадой слепой Джабир ибн Абдулла совершает зиярат из Медины в Карбалу с целью посетить могилы шахидов... событие произошедшее 10 мухаррама 61 года по лунной хиджре в Кербеле было не просто неравным сражением и печальной историей. Это событие явилось борьбой между добром и злом, борьбой между праведными и притеснителями. При битве в Кербеле до зубов вооруженное войско Язида окружило Имама Хусейна и 72 его преданных сподвижников и предали их мученической смерти. Враги даже отрубили головы убитым и оставили их святые тела в пустыне Кербелы".   При режиме Саддама Хусейна традиция Арбаин была прервана. Баасистский режим довольно жестко обходился с активными проявлениями как религиозности (подавление шиитской идентичности), так и этничности (выселение и уничтожение курдов).   В 2003 г. когда США начали оккупацию Ирака и продвигались к Багдаду, Кербелу пришлось обойти, и чтобы взять город под контроль туда было брошено две дивизии (воздушно-десантная и пехотная), а также вспомогательные части. Далее на юге Ирака  активно действовали ячейки Аль-Каеды, а потом им на смену пришел ИГИЛ (запрещена в России). Но уже с тех лет традиция Арбаин начала возрождаться.  В нынешнем, многомиллионном виде, Арбаин проходит в течении последних шести лет и количество паломников постоянно возрастает. Примерно за пять дней до 10 ноября в Наджаф (82 км. на юг от Кербелы) прибывают тысячи шиитов со всего земного  шара, которые пешком или на транспорте отправляются в Кербелу. Наджаф является основным исходным пунктом по причине того, что там расположена могила имама Али - отца имама Хусейна. Конечно, другой поток идет из Багдада, так как религиозной  обязанности (или фетвы) идти именно по маршруту Наджаф - Кербела нет.   Однако интересно то, что многие искренне считают своим долгом проделать этот путь пешком. Ночлег и пропитание все без исключения паломники могут получить по пути. Абсолютно бесплатно. Вдоль трассы находятся палатки и импровизированные лотки, у которых волонтеры раздают еду и напитки.   Для западного обывателя лицезрение такого многолюдного марша может полностью изменить представления о гуманности и человечности. Мужчины и женщины, слепые, ведомые поводырями, младенцы на руках матерей, дети в колясках, которые толкают перед собой их родители - и стар, и млад сливаются в огромном потоке.    Не только пешком, но на грузовиках, легковых автомобиля и автобусах паломники передвигаются в направлении Кербелы. И днем, по сорокаградусной жаре, и ночью. Большинство паломников из Ирака, Ирана, Бахрейна, Ливана, Азербайджана, где традиционно проживает шиитское население. Но также можно встретить флаги самых разных стран - Грузии, России, Германии, государств Юго-Восточной Азии и Латинской Америки...   Не случайно, что основные мировые (т.е. западные) СМИ стараются игнорировать Арбаин. В Западной Европе массовыми мероприятиями стали развлекательные пивные фестивали и гей-парады, а не памятные религиозные события. А если говорить о религиозном подходе, то ни католики, ни протестанты не смогут тягаться с шиитской традицией ни по духу, ни по размаху. Ну  разве может проповедь папы римского собрать миллионы? Конечно же, нет. При этом следует помнить, что в исламе отсутствует  институт церкви (иерархии), который присущ христианству. Поэтому в данном случае следует обратить внимание на феномен самоорганизации и социальной мобилизации. При этом с сильным метафизическим и культурно-историческим контекстом, который выходит за рамки шиитской традиции. Есть внешняя составляющая - это стремление к справедливости и борьба против угнетения, в том числе через самопожертвование (с учетом такой постановки вопроса тема оккупации Израилем Палестины прочитывается иначе, чем классическая трактовка в рамках международных отношений).  Но есть и внутренняя, уходящая в глубины шиитской эзотерики. Это приход скрытого двенадцатого имама Махди, которого ждет весь шиитский мир. Резкий рост численности паломников в Кербеле указывает на растущее ощущение конца времен и готовности встретить Махди, чтобы встать под его знамена для борьбы с даджалом (антихристом). Поскольку армия Махди будет собираться именно в Ираке, это наглядно демонстрирует значение этой страны для Ирана, который активно помогает в организации Арбаин в последние годы. И с этим ничего не могут сделать ни американцы, ни израильтяне, ни саудиты. Глупое молчание в глобальных СМИ и создание террористических прокси - все на что способен Запад. И то, и другое, дает шиитам дополнительное убеждение, что они находятся на правильном пути. А это стимулирует готовность бороться со злом и несправедливостью (в лице всевозможных проявлений Запада - либерализма, атеизма, капитализма, глобализма, неоимпериализма, деградации и пр.). При этом Арбаин остается открытым для представителей других конфессий. Тот кто не является шиитом, может приобщиться к маршу именно с позиции социальной справедливости. Парадоксально, но часть знамен на Арбаин являются красными, символизируя пролитую кровь имама Хусейна и его сподвижников. Красный шиизм оказался гораздо устойчивей модернизма, просвещения, марксизма и коммунизма, - тех идеологий, которые критиковали религию и предсказывали ее скорую гибель. Но и для любого православного Арбаин должен стать поводом переосмыслить нынешнее положение дел в Православии, политические процессы и свою роль в историческом моменте, особенно в отношении предельно четкого выбора - между Христом и Антихристом (кстати, шииты верят, что Христос и имам Махди в конце времен будут сражаться вместе против даджала и сил зла), между последовательной позицией трудового солидаризма и лицемерной капиталистической системой ростовщичества, между многополярной контргегемонией и однополярной гегемонией неолиберализма.

13 ноября, 11:26

Помешательство пустышек...(три)

(Темп 2, Время 1.) Честно говоря, тему правды которую я поднял две статьи как (а точнее где ее искать родимую) писать не очень интересно. Видите ли, если мы с Вами будем нормально и со знанием дела (или при стремлении что-то узнать и понять) оценивать любую область бытия современной России, то: а) Через минут тридцать мы придем к выводу что в рассматриваемой нами области нужна не просто реформа-революция, означающая слом нынешнего и замену старой элиты системы на передовую, а значит революционную. б) что даже малой части ознакомления с неким положением дел, мы впадем в ступор. Хотя что это я? Нас даже не удивляют все эти схемы увода денег, почки ЖКХ, все эти ООО, все эти банки и перевод контрактов...Подумаешь там уголовное дело что кто-то там переводил и не эффективно (у нас в стране вообще нет той области где бы деньги работали эффективно и не надо про ВПК ибо то что доходит до нас поражает масштабами хищений) потратил деньги...Вот удивление то... надо же!  Так вот господа, напомню прошлые статьи (ссылки в начале, а для информации цикл про нашу страну), где я описывал как ныне подается правда, и что на самом деле она значит. Для затравки обратите внимание на то как ведутся политические ток шоу. Мысленно представьте себе, что Вы начнете там вещать про капитализм, государственно-монополистический капитализм, про империализм...ну, во-первых, Вам тупо времени не хватит, ибо там нужен крик, а во-вторых, Ваши слова не будут восприниматься вообще только потому что они не интересны! (Вот откуда "квакающие" коммунисты на шоу-ну что им говорить и главное кому?)  Они не являются шоу. Вот почему, марксизм только там полезен, когда он реально реализуется! Реально! Тогда он доказывает свою научность. Так вот, ещё раз-про образование и медицину уже писал.. давайте немного о власти. А ее нет. Есть три ветви, которые никто не знает с чем кушать кроме названий, а есть система формирования власти через выборы. Вот и все знания современного политолога. Одно предложение, а я описал все откровение и научное мышление либерала. Это достаточно электорату, где сам лозунг что он что-то решает (и даже крякает от смущения, пряча глаза, когда ему в нос-мол какой ты, такая и власть) приводит его в экстаз, а либерал закатывает глаза к небу когда кто-то перед ним развертывает лучезарную картину дружно идущих электоратиков к урне вооруженными нужными и главными знаниям ради выбора. Где ты! Вот он гаврик в наших умах, сидит посиживает перед ТВ, ночами читает все программы партий и движений, смотрит и изучает судьбу будущих правителей, знакомится с азами экономики что бы доказать себе что для него капитализм благо...Это как смотря "Салют 7" быть уверенным что человек классно ведущий машину может управлять стыковкой... Вот и наступает "хм".. хм, а простите, выбрать власть среди фотографий и передач юмористов прозванных дебатами вообще-то реально? Хм, а простите вот эти лозунги и тонны писанных бумаг партиями и авторами для выборов и есть будущее? И что бы не было "хм", нужна правда, и правда как можно проще. Демократия это выборы, лучше этого ничего нет, а Путин самый желанный руководитель...а зачем тогда Собчак? А так, поприкалываться... электорат и создали для прикола-управлять электоратом та еще игрушка-согласитесь. Для нас с Вами правда лежит в плоскости истины. Хочешь будущего для человечества? Женись, береги семью, борись каждый день за любовь. Вместе борись. Родился ребенок? Воспитывать его Ваша человеческая доля ради любви и воспитание Вашего ребенка, процесс смысла бытия...что тут не ясно? Только правду то мы видим иную. Учись наслаждаться перед семьей, а то вдруг не сможешь удовлетворять сексуальные фантазии (я писал про эту науку про секс, и то что увидел поверхностно меня поразило от грязи). Учись воспитывать детей (а отсюда специалисты, которые к слову говоря как-то так-же воспитали своих детей-интересно как? Может поговорить с любым из них... а почему бы и нет? Ох боюсь опыт будет крайне отрицательный) который наказывать ни-ни.... не смей гад. Ты же и становишься гадом. Ты, который любит своего ребенка а не та, простите меня, специалистка (там мужиков не найдете-видимо мы не тямаем тут особенно-воевать вот или убивать людей тямаем а воспитать детей ни хрена) которая имеет наглость что-то там советовать твоему ребенку по телефону доверия для детей. И ничего и прокатывает... и не только прокатывает. Нам надо публично их выпороть как делает РВС собирая некие круглые столы, где РВС на голову выше всех этих упырей в юбках....нам надо что-то словесно им доказывать а они и рады-а что бы не повеселиться? Вон каК смешно дергают ножками электоратики...я бы тоже веселился. Медицина, дороги, космос, образование, отношение к культуре интеллигенции, отношение к историческому бытию, которое создавали наше мертвое поколение предков.. (у нас по стране памятники белочехам вставляют за один кивок и ничего-цветы лежат... и ни одному носителю великой русской культуры в головенку не придет совершенно простой вывод и мысль, что не будь этой сволочи у нас в стране, то мы не окунулись бы  в гражданскую войну)....Куда взгляд то кинуть? Может с преступностью улучшение? Вместо этого, уполномоченный, исходя из погон на своих плечах, требует столько же протоколов по КоАП РФ как и в прошлом году, аргументируя свою правду-"я сказал". Я лично колол дрова бывшему общественнику комсомола, а ныне генералу в почете с орденом РПЦ на грудине, только потому, что он генерал, а я его подчиненный...Вот и махали колунами с его водителем, пока тот решал дела. Жаров его фамилия!Заместителем губернатора Курганской области поработал даже...Вы думаете правда за мной? Да назови его фамилию в негативом цвете, со света сживут. Кроме этого, у нас в области заведует социальной службой Иванова Т.А. (золотая медаль школы, красный диплом медицины, главный врач нашей Половинской больницы, главный по здравоохранению области... ) ...подумаешь судима за аферы в установке и покупке медицинского оборудования.. с кем не бывает! И тем не менее, правда то у них...и она, эта правда существует. Она проста, но она есть, слышите? Кто к примеру я такой? Неудачник, и потому молчок... Вы то мне правильно напишите что судимость снята... согласен, а Вы пойдите куда-то устройтесь если у Вас таковая есть? Про статью 116 напомнить, по которой тупо наказываю мам за шлепок по попе любимого ребенка... Только вот же штука какая-Вашего брата то Тамара Анатольевна (моего друга детства) родители наказывали, и еще как-сам свидетель! Пользу принесло? Безусловно-достойный мужик... Только что я и мой опыт в жизни... подумаешь в СССР жил. Вы мне Россию покажите. Что бы не быть голословным, Вы с молодыми людьми про величие страны пообщайтесь и поспрашивайте, так на всякий случай, где то самое величие. Ответы Вас не просто поразят... и тем не менее, они то, они друг друга понимают! Когда они поднимают стопки за великую Россию они понимают за что пьют. Я лично пытался узнать в чем их понимание. Поймите меня правильно. Если ты живешь и дышишь  Россией, считаешь ее великой, думаешь что у нее благое будущее... то почему же ты, не можешь эти свои мысли сформулировать? Что случилась? Вот и родилась новая правда среди людей. Я живу не богато, не потому, что мне власть не построила завод (я что дурак там горбатиться?) и не потому что мои поля заросли бурьяном, (я что кретин прозябать в деревне?) и не потому что мне суют ЕГЭ (Вон очкарики учатся хорошо, а толку?), а потому, что я сам виноват. Виноваты мои родители... ведь сегодня очень много возможностей делать деньги... я спросил такого прыгуна, где такая возможность, и получил ответ типа "Тр-пр-мр", а ведь он словцами сыпет любо-дорого:-"Бабло", "делать вещи", "крутиться надо", "лохи немытые"....короче спич еще тот...вот оно будущее России, очередная жертва образования, как дочь моих знакомых, где родители потратили (отдавая последнее) на ВУЗ, а она после окончания заняла место за прилавком магазина....знаете заработную плату на почте в  Кургане? 10 000 (десять).. и не попадешь! Пустышка это все. Слышите? Все эти реформы по разным темам пустышка. все эти биржи труда пустышка, все эти ООО и ИП пустышки,все эти политические шоу пустышки, все эти депутаты Думы пустышки...в России нет сегодня реальности. Совсем нет!... Давайте проще, если есть, если она существует-назовите. Я Вас тут поправлю немного. Когда Вы в семье у себя дома, Вы в России, которая исчезает как только вы включаете ТВ на любом канале... когда Вы заходите к родителям, вы в России, когда вы видите рабочего или крестьянина на тракторе, Вы в России...Больше ее нет. Как только Вы идете на улицу, Вы не в России, а в окружении английских слов, которые уже пишут по-русски. Когда Вы видите всех этих звезд, Вы не в России и даже не в культуре...,ЭТО ВАМ, КАК ЧЕЛОВЕКУ, ВООБЩЕ НИЧЕГО НЕ ДАЕТ, и даже не несет смысловой нагрузки и воспитательного эффекта...но, ведь это существует.... Но, ведь это создано, и для чего это делается понятно всем. спросите любого-всем всё ясно, включая даже тех, кто сидит на шоу рассуждая о неких тенденциях, включая заседании Дум и правительств... Всем всё ясно! Все всё знают... добро пожаловать в ад!

12 ноября, 11:00

«Революция Правды» от Секацкого и Зарифуллина

7 ноября в нашей стране отмечается – сперва официально, затем не очень – День Великой октябрьской революции. И в связи с этим 25 октября движение «Новые скифы» провели встречу в питерском кулуаре «Реставрация нравов», на ней обсудили самый главный вопрос, который мучил солдат, матросов и всех примкнувших к ним свободолюбивых граждан новой России. Вопрос Правды и Справедливости, вопрос онтологического начала, касающийся бытия.Вопрос Правды и Справедливости настолько сильно сросся с глубинными чаяниями русского и других народов, что стал основным вопросом всей русской философии. Правда, как главная философская истина, и Справедливость, как построенный на ней социальный порядок, исторически являются осевыми идеями-правительницами народов нашего континента.Павел Зарифуллин и Александр Секацкий представили собравшимся два взгляда на Правду и Справедливость, показав, что этот вопрос с повестки дня до сих пор не снят и, более того, является политически актуальным и с точки зрения выбора Россией дальнейшего исторического пути.Павел Зарифуллин признался, что для него вопрос Правды глубоко личный, так как на нем сходятся все основные поиски его жизни. Так же как в кроссовере Жюля Верна «Таинственный остров» сходятся вместе две вселенные – та, где разворачивается история детей капитана Гранта, и та, в которой действует Немо – также и в Правде для него сошлись вместе все основные темы: от прав народов до этнопсихологии.Подобно пространству пятого измерения Калуци-Клейна, где рождается свет, тема Правды органично включает в себя все предыдущие его работы – «Новые скифы», «Звериный стиль Ивана-Царевича», «Белую Индию». Тема Правды задевает изнутри, вырывает в иное пространство измерений России. По нему можно видеть, кто замкнут в повторяющихся кибернетических циклах современности, а кто протяжен в истории и несет в себе свет Евразии.Именно такое царство света и предполагалось учредить в 1917 году.Если рассмотреть Россию как матрешку, то внешним твердым и каркасом ее будет современная Россия с Путиным и всем остальным стилем современности. Однако евразийцы говорили, что внутренним слоем будет Золотая Орда. Эта Орда – основа, благодаря которой Россия может менять фасады, но никогда не перестанет быть собой. Тургенев отразил это в своей известной фразе: «Поскреби русского, найдешь татарина». Но что будет, если поскрести татарина?На еще более глубинном уровне чаемое нами Беловодье, Царство пресвитера Иоанна. Именно его коды лежат и в основе Золотой Орды. Именно пресвитериане дали Орде алфавит и грамотность, а также пронесенную через всю Евразию историю о праведном царстве, которую сегодня Зарифуллин называет Белой Индией.Та же история и с революцией 1917 года. Легальная история революции заключается в том, что якобы Ленин с его большевиками захватили власть, свергли царистский режим и построили передовое государство, один из полюсов мира. Однако большевики лишь перехватили контроль над революцией. Все подготовили другие люди. И это и есть второй слой матрешки.Социалисты-революционеры подготовили революцию 1905 года, 1917 года. Они растут корнями из русского народничества и предлагали сформулированную четкую программу установления Справедливости, сформулированную Герценом, Михайловским и Бакуниным. Никакого Марксизма в ней изначально не было. Но и более того, революцию 1917 года провели две силы – большевики Ленина и левые эсеры Марии Спиридоновой, а главой петроградского восстания был левый эсер Павел Лазимир.Через год тандему пришел конец, многие эсеры стали коммунистами или покинули движение. Но они оставили внутри ленинской партии большое наследие. Например, совершенно немарксистскуюидею борьбы народов за самоопределение, которая никак не вытекала из классовой борьбы, но тем не менее стала повесткой дня для большевиков.Эсерам принадлежала и идея Правды. Олицетворяли ее, по мнению Зарифуллина, три человека – Мария Спиридонова, «Чайка русской революции», Сергей Есенин и Николай Островский, написавший библию коммунистической власти – «Как закалялась сталь», и которого Андре Жид сравнивал с коммунистическим Христом.Но если поднять и эту матрешку, мы найдем движение «Скифы» Иванова-Разумника, в которой кроме Спиридоновой состояли Блок, Белов, Брюсов, Клюев, Есенин, Пастернак, Прокофьев, Петров-Водкин и другие. Это люди, прозревшие бездны нашей истории, увидевшие солнечных скифов, основавших нашу цивилизацию. «Скифы» 1917 года попытались предпринять воссоединение России с ее исторической Правдой, поднять из архетипических глубин тех скифов, которых считают своими предками практически все евразийские народы от Дальнего востока до саксов британских островов.Это был своеобразный орден внутри партии эсеров, который очень сильно повлиял и на саму эсеровскую идеологию и в дальнейшем на курс большевиков.Идеи скифства как антизападной мессианской Правды не новы. В разное время их поднимали на щит Эткинд, Лимонов, Дугин и другие, но все они большей частью развили идеи Мануэля Саркисянца, «последнего русского народника». Его книга «К русскому мессианизму» раскрывает эти идеи в полной мере. В ней он описывает прозрения Любомудрова, попов, еретиков на тему Правды и Справедливости.Семен Франк также считал вопрос Правды центральным вопросом русской философии, видел кризис там, где Правда ушла, а добыть ее необходимо было в каком-то неведомом царстве, откуда ее принесет чаемый Иван-Царевич, «русский махди». Именно эта Правда и подняла необученные народные массы на революцию 1917 года, вооружила идеей Справедливости. Ее разделяли как мистические социалисты вроде Луначарского, так и последние макиавеллисты.И если смотреть на Правду как центральную тему для современной России, а установление Справедливости как центральную задачу, то мы увидим, что этот вопрос не закрыт и по сей день. Большевики написали «Декрет о земле», н не написали «Декрет о подземельях», то есть о собственности на богатства недр. Большевики провозгласили права на самоопределение народов, но народы не только до конца не самоопределены, но и объединены в противоестественные субъекты федерации, отчуждены даже от права на вылов рыбы для выживания собственных культур и традиций.Может быть не все простили приватизацию 1990-х годов, но пока все так выглядит, что Справедливость ушла следом за Правдой революции, и никто особенно не возражает. Однако все же люди задают вопросы почему управляет нашей нефтью бывший немецкий канцлер, а алмазы увозят в Антверпен самолеты «Алроса», оставляя местным лишь пенопластовые унитазы и вечную мерзлоту. Правды в этом деле оказывается мало или попросту ее нет.И, судя по всему, для восстановления Справедливости будет решаться в первую очередь вопрос о разделении сверхдоходов. Это станет возможным с приходом Правды.Сегодня люди, получающие сверхдоходы, прекрасно понимают несправедливость положения и пытаются компенсировать сверхбогатство игрой по Хейзинге. Строительством стадионов – отсутствие приличных пенсий, а покупкой футбольных игроков – присвоение в 90-х промышленных мощностей, которые строила вся страна.Та же ситуация была и в Византии, когда базилевс построил Ипподром. В ходе забегов команд «синих» и «зеленых» не задаются вопросы и кажется, что вопрос о Справедливости как бы вообще не стоит, он избыточен и неуместен.Понимая тот факт, что правда ушла из Константинополя, одна часть священников отправилась на северо-запад, основав ирландскую цивилизацию, а другая, к примеру, на восток, дойдя до Японии и крестя все народы, с которыми соприкасалась. Утратив Правду, Византия не протянула долго. Лишь приход турков восстановил Правду в тех землях.Уже позже Иван Пересветов писал Ивану Грозному докладную записку, в которой писал, что в Византии вера была, а Правды не было, а при султане Правда есть, да веры уже нет. А если Ивану Грозному удастся объединить царство веры и царство Правды, он создаст величайшее царство на Земле. Он же, видимо, и автор очень русской пословицы «Не в вере Бог, а в Правде».Открыта ли эта возможность для нас сейчас?Возможно, решение проблемы этого бесконечного колеса режимов и чехарды бюрократов за пределами этого колеса. Мы ждем Ивана-Царевича, который придёт и принесет нам Правду, которая восстановит Справедливость в стране. И он уже приходил в 1917 году.Сегодня он скрывается где-то далеко от нашего пристального взора, ускользает от понимания и видеокамер наблюдения. Но это не продлится долго.Виталий Трофимов-ТрофимовИсточник

12 ноября, 02:56

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (73)

Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.Кооператив LagoЧитая материалы по эпохе Поколения-80, поневоле приходишь к мысли, что главной проблемой этих сильных и очень неглупых hombres, была их идейность. Как абсолютное большинство любя власть, славу и жизненные блага, они в полном смысле молились на прогресс в позитивистском понимании, то есть, на некую линейную неизбежность, идущую только вперед, без отступлений и уклонов. А между тем, жизнь куда сложнее. В жизни противоположности борются, но при этом неразрывно едины, количество переходит в качество и отрицание отрицает отрицание. Таков закон, который един для всех.А если ближе к практике, то этот самый великий и могучий Прогресс сыграл со своими фанатами злую шутку. Запущенные ими процессы повлекли за собой появление капитала, рынка наемного труда и прочие доказательства верности марксизма, меняя структуру общества, всевластие же эстансьерос, замкнутых в своем узком кругу, и плотная увязка их на Англию тормозили естественные процессы. Местный бизнес, мелкий, а то и полукустарный, задыхался в удавке английского импорта, при полном нежелании властей понимать свои нужды и полном же сотрудничестве их с британскими партнерами.Удавка, правда, пока еще лишь слегка жала, но ведь и в этом, согласитесь, мало приятного. Особенно в комплекте с хамством бюрократии, считавшей всех, кто не в «верхах», быдлом, с наглостью эстансьерос, плевать хотевших на местные власти, потому что в Байресе друзья и вообще все схвачено, да и налоговая политика, мягкая по отношению к «лучшим людям», на людей похуже ложилась утроенным грузом, - и народ недоумевал.Типа, как же так? Вроде все хорошо, а если подумать, то как-то не совсем так, как надо бы. В чем с мелким барыжкой вполне сходились и те, кто стоял еще ниже. Ведь аргентиские экспортеры свои товары продавали по удобным Англии ценам, и британский импорт тоже закупали по ценам, которые ставили «светочи и учителя», - а потери потом возмещались за счет дополнительной нагрузки на трудягу. Если не увеличением рабочего дня, то уменьшением жалованья.Иными словами, капитализм, укрепляясь, быстро дичал, прав у «низов» не было никаких, жить пеонам, пастухам, рабочим становилось все хуже, а поскольку они видели, что своему брату-бизнесмену (лавочнику, мастеровому, извозчику), даром что сам себе хозяин, тоже худо, они к нему и тянулись, поскольку сами разобраться не умели, а там народ все же был самостоятельный, образованный, там толковые люди, которые хотя из чистой публики, но вроде бы за простых, говорили дельные вещи, растолковывали, кто виноват и что делать.Все это, правда, еще не дошло до острой фазы, так, общие настроения, скорее, даже ощущения предчувствий, и вменяемой оппозиции не существовало. Разве что несколько политиков, уже совсем оперившихся птенцов былого «гнезда Альсины», какое-то время для важности именовавшие свой маленький кружок «республиканской партией»,  ворчали, бурчали и раскачивали вполне стабильную лодку. Все они были прекрасными ораторами, имели в глазах улицы репутацию «эти парни за нас», и их слушали, но не очень понимали.Они, однако, не умолкали. Кто-то мутил воду в дрессированной и послушной городской Ассамблее, как лидер экс-«республиканцев» Аристобуло дель Валье, известный юрист, добровольно взявший на себя крест «бесплатного адвоката для бедных». Кто-то, - например, пожилой, очень опытный политик Бернардо Иригойен, близкий друг покойного Альсины, бизнесмен, на себе испытавший, как это приятно, когда цену диктует покупатель, мало выступая, помогал молодежи встать на крыло. А кто-то, как яркий и харизматический оратор Леандро Алем, сложил мандат и ушел в «уличную политику», не желая быть клоуном при тех самых, в плохом смысле слова, и устав от криков «Прочь с трибуны, сын висельника!».Это, кстати, было правдой. Сын за отца, конечно, не отвечает, но отец, Антонио Ален, был идеологом режима Росаса, руководил «Масоркой», за что его потом обвинили в причастности к убийствам (что позже оказалось ошибкой) и расстреляли, а тело, теша публику, повесили на площади. Маленького Леандро, все видевшего, это так потрясло, что он, когда подрос, даже фамилию изменил («м» вместо «н») и стал фанатиком демократии, не менее яростным, чем покойный padre был фанатиком диктатуры.На первых порах, ничего вменяемого сформулировать эти молодые (и не очень) штурманы будущих бурь не могли, тем паче, кроме «Света, больше света!», ни к чему не призывали. В сущности, вся их активность отражала мечто обо всех хорошем и глубочайшую обиду коренных портеньос, болезненно переживавших проигрыш 1880 года, и была естественной реакцией на засилие в коридорах власти провинциалов. Но логика событий неумолимо вела к тому, что вот-вот кто-то скажет нечто типа «Партия, дай порулить!», - как уже вовсю вопили, а кое-где уже и добились в Европе, - консерваторы слегка встревожились.Давайте вспомним (об этом уже поминалось): помимо генеральной линии, - учение Конта-Спенсера всесильно, потому что верно, - фундаментальным принципом Поколения-80 была «доктрина Альберди», предписывавшая создавать гражданское общество и все условия для его развития, однако без предоставления политических прав, поскольку не было уверенности в том, что охлос благоразумно им воспользуется. Это, писал Альберди, удел элиты, и в этом, до каких бы кровей ни заходило противоборство, сомнений ни у кого не было. Кто бы ни стоял у власти, много говорили о «всеобщем праве голоса», но неуклонно откладывали решение на потом, открывая все виды лифтов, кроме ведущих в политику.Иначе говоря, Аргентину вела в светлое будущее каста. Не совсем замкнутая, но впускающая немногих. «Они, - пишет Тачо Мунис, - получали образование в одних и тех же колледжах и университетах, ухаживали за одними и теми же девушками, говорили на одном языке, разделяли одну идеологию и имели одни привычки. Они были знакомы между собой, подчас с раннего детства, все с юности входили в клуб El Lago и даже дружили, а частенько и состояли в родстве. Ничего странного в том, что они заключили негласный пакт,  и являлись своего рода кооперативом. Они могли яростно бороться за власть, ненавидеть друг друга на публике, но в целом одинаково смотрели на судьбу страны, не сильно различались во взглядах на то, как надо управлять страной, желали для Аргентины одного и того же будущего».El scandal в самую тютелькуПоколение-80, повторяю, состояло из людей, крайне не глупых, как нынче говорят, креативных. Они чуяли глухое недовольство, видели первые попытки протеста, хорошо знали, что реки начинаются с ручьев, в связи с чем, не понимая базисных истоков тенденции, искали технологии, способные купировать её в зародыше, - и тут очень кстати в центр сцены, сосредоточив на себе общественное внимание, выскочил сеньор Сармьенто.В это время, уйдя из большой политики, поскольку был поначалу вполне доволен действиями молодежи и не считал нужным надоедать советами, экс-президент возглавлял департамент просвещения, занимаясь тем, что считал самым важным на свете, и что любил. Среди многих прочих дел, как сейчас модно говорить, «тролля» католическую церковь, которую, как убежденный антиклерикал (если вообще не атеист) не просто в грош не ставил, но считал «вредным гнойником на теле нации, главным тормозом прогресса».Мало отличаясь в этом смысле от Лео Таксиля, чью нашумевшую книгу «Скуфьи и скуйейники» перевел и пропагандировал, задорный корифей всех наук (интересы его были невероятно многогранны), помимо прочего, требовал убрать из министерства своего прямого начальника Мигеля Эстраду, очень известного светского теолога. Насколько можно понять, это его, помимо глубокой убежденности в необходимости «раздавить гадину», попросту развлекало, в связи с чем, каждую пятницы популярнейший El Censor радовал прогрессивно мыслящего читателя едкой статьей «великого старца».До какого-то момента клир отмалчивался, аккуратно полемизируя с «нечестивцем» в католической прессе, да еще сеньор Эстрада требовал от коллег и правительства принять меры, ибо сам справиться с подчиненным такого уровня не мог. В остальном церковь старалась не разжигать, поскольку, в конце концов, большинство населения исправно ходило к мессе, несло лепту вдовицы в кассу, монастырские земли приносили доход, - а что еще надо?Вот только сеньор Сармьенто нагнетал вовсю, в конце концов, находясь летом 1883 года в Монтевидео, как почетный гость и лауреат Книжной Ярмарки, принимая награду, в официальном выступлении мало того, что привычно прошелся по «мракобесию и фанатизму известных сказочников», мимоходом наехав лично на папу Пия IX, но и шагнул дальше, призвав к «секуляризации и изгнанию лицемеров из школ». И вот этим пренебречь добрые католики никак не могли, ибо брань на вороту не виснет, но тут уже речь зашла о церковных привилегиях, то есть, самом святом.Сказать, что грянула буря, значит, ничего не сказать. Католическая пресса обрушила на «безумного старика» всем молнии мира. В близких к епископату Voy de Iglecia и La Union лучшие перья страны требовали «убрать кощунника» из министерства и впредь уважать «хранителей духовных скреп, утверждающих мораль и нравственность человечества». Кафедра теологии крупнейшего в стране Университета Кордовы направила президенту открытое письмо, полностью поддерживая «нравственный порыв всех аргентинцев». Однако святые отцы не рассчитали сил, ибо статьи и лекции дона Доминго (хотя сам он, конечно, о таком побочном эффекте не думал) дали всем, кто был чем-то не доволен, повод выплеснуть свое недовольство. Ведь, в самом деле, если прогресс есть, а счастья нет, кто виноват? Правильно, враги прогресса. Но явно не правительство, которое, безусловно, друг прогресса. А стало быть…Ответ общественности был сокрушителен. Сошлось все. Образованная молодежь, нахватавшаяся модных теорий, ведущие интеллектуалы, полагавшие «хранителями скреп» именно себя, эстансьерос, которым весьма глянулась идея появления в продаже новых земель. И мигранты из Европы, исповедовавшие самые разные религии, а потому тяготившиеся вездесущностью padres. Да плюс ко всему и англичане, католиков исконно не любившие, тихо высказывали свое мнение высокопоставленным друзьям и партнерам.От правительства требовали высказаться, однако сеньор Рока с министрами держал паузу. Что и понятно. С одной стороны, церковь по традиции оставалась важным рычагом воздействия на «низы». С другой стороны, - напомню, - Поколение-80 было идейным, а «отцы позитивизма» религию рассматривали, как нечто второстепенное, церковь же вообще, как и Сармьенто, полагали «тормозом прогресса». К тому же, национализация обширных церковных угодий пахла очень вкусно, а возможность хотя бы на время перевести смутное недовольство общества в русло борьбы с «фанатизмом», к тому же, возглавить эту борьбу, зафиксировав себя, как гаранта «развития прогресса», давала такие перспективы, от которых умные люди не отказываются.В итоге, наиболее видным клерикалам, в том числе, министру просвещения, пришлось подать в отставку, в освободившееся кресло сел Эдуардо Вильде, индеец и знаменитый писатель, ученик дона Доминго, полностью разделявший точку зрения наставника. Государство сказало свое слово яснее некуда, и теперь церковникам разумнее всего было отступить, но у них не осталось этой опции, - реванш означал скорую секуляризацию, и градус повышался.А грянуло, как водится, по, казалось бы, пустяку. Мэр Кордовы, очень традиционной и религиозной, отнял у церкви право выдавать свидетельства о смерти, переведя похороны в ведение светских властей. Основания для того имелись серьезные: церковные похороны стоили впятеро дороже почти бесплатных гражданских церемоний, а «низы» города были небогаты, и хотя к мессе ходили, новацию приняли с энтузиазмом.Разумеется, последовал ответный удар. Епископ Кордовы и спешно прибывший в город кардинал Маттерна, папский нунций, призвали паству «пренебречь богопротивными указаниями властей», суля ослушникам все муки Ада. Ибо «В области идей и морали не императоры судят епископов, а, наоборот, епископы судят императоров». По факту, «низы» толкали к топору, но «низы» не особо горели желанием. Зато бумеранг, вернувшись, ударил жестоко.Для начала в 24 часа выслали зарвавшегося нунция, на несколько лет разорвав отношения с Ватиканом, а затем, по просьбе Педагогического общества, - «освободить храмы науки от обскурантов», - храмы науки освободили. Все преподаватели, поддержавшие церковь, лишились кафедр, а в Конгресс пошел законопроект насчет обязательного начального светского обучения (Закон Божий дозволялось преподавать только в спецшколах) и просьба к депутатам обдумать закон о гражданском браке.В общем, Рока «играл со львом и лисой», и успешно. Эта игра позволила властям на несколько лет разрядить обстановку, тем паче, что экономика скакала все выше и выше. Однако, - вновь мнение Фелипе Луна, - «упомянутый пакт содержал в себе одну неприглядную деталь. Хотя у соглашения и была очевидная цель, - предотвращение конфликтов и вхождений в элиту случайных, лишенных чувства ответственности новичков, - такая политика превращала избирательную систему в фикцию и была глубоко аморальной. В первое президентство Роки негативные тенденции были еще в зародыше, почти незаметны, но даже тогда кулуарный дележ власти развращал общество, удерживал от участия в политике лучших людей, превращал парламент в лживый театр и был уязвимым местом в системе, которая в других сферах функционировала успешно».У каждого свой чемоданСудя по всему, президент Рока (действительно, очень ответственный политик) понимал сложность ситуации, и в конце своей каденции сделал попытку расширить опору своей системы, предложив попробовать свои силы Бернардо Иригойену, о котором выше уже поминалось, - человеку не совсем своему, не из провинции, но влиятельному в «диссидентских» кругах.Однако пробная, как бы от себя и без ссылок на мнение президента поездка дона Бернардо по стране провалилась: Лига губернаторов сочла невозможным допускать к власти портеньос, даже умеренного. А уступать место «Единой Аргентине», пестрому набору оппозиционеров, в основном, из Байреса, тем паче, - и в итоге кандидатом от власти стал Мигель Хуарес Сельман, бывший губернатор Кордовы и шурин Роки, в свое время вытянувший свояка в политику.Далее проще простого. «Победить во что бы то ни стало и любым способом», - и победили. Везде, кроме Байреса, где как ни подтасовывали, натянуть голоса не получилось. Сокрушительно и убедительно настолько, что даже Доминго Сармьенто, в общем, «герою пустыни» очень симпатизировавший, подводя итоги, не сдержал эмоций: «Хорошо! Да будет так, на благо Аргентине. Но пусть отныне все это станет лишь кошмарным сном. И хватит стране тестей, зятьев, деверей, племянников и братьев до четвертого колена!».Благое, правильное пожелание, чего уж там, с толстым намеком, что генерал-президент предпочитал доверять родне, в итоге превратив государственный аппарат в семейную фирму, - но дон Доминго зря призывал. Все осталось как было, только сам президент переместился в кресло военного министра при шурине, а его три брата и два кузена остались где и были: кто-то на важнейших гарнизонах, а кто-то в кабинетах губернаторов ключевых провинций. Но если все они, по крайней мере, уже зарекомендовали себя, как толковые управленцы, то у нового президента тоже была родня, которую тот начал пристраивать, и она столь высоким качеством, как familia Рока не блистала.Мало того, что сговоры и жульничество на выборах всех уровней стали нормой жизни, а изобретением новых методик фальсификаций гордились, как орденом. Мало того, что понятие «оппозиция» вовсе исчезло из политического лексикона. Бывает. Но «возникла практика выдачи кредитов отдельным лицам, на поверку оказывавшимся спекулянтами и банкротами, но близкими к тем, кто эти кредиты санкционировал».Это если красиво, а по-русски все куда проще. Притом, что Сельман продолжал общую линию «консерваторов», да еще в тандеме с предшественником, он был человек иного склада, и действовал, исходя из того, что человек слаб, а жизнь коротка, и прожить ее надо с комфортом и достатком, а слишком много комфорта и достатка не бывает. А как голова, так и хвост. Очень скоро коррупция, попилы, откаты, использование судов для сведения личных счетов стали рутиной, оставаться идиотами в стае умных не хотели даже люди с принципами, и «если при Роке все же стеснялись, при Сельмане исчезли всякая совестливость и щепетильность».Все это, конечно, многим (естественно, в элитах, потому что массы были не в курсе) нравилось. Но многим (из тех, кому не свезло припасть) и не нравилось, - а были и принципиальные, которые переживали «утрату идеалов». В партии начались брожения, к военному министру начали подходить, - дескать, как-то повлияйте на шурина, - но Рока только разводил руками. Лично он был человеком чести и происходящее не одобрял, но президент есть главнокомандующий, с которым не спорят. Тем более, что д-р Сельман изобильно подкармливал «ближний круг» генерала, и ломать схему было неловко. Да и как? Вариант путча Рока исключал категорически.Тем не менее, хмурое несогласие «героя пустыни» напрягало коллег («Генерал Рока со своей солдатской прямотой совершенно не понимает неизбежных тонкостей политики!»), а вот широта души Сельмана, разрешившего провинциям делать, как он, напротив, Лиге очень подходила. Так что после выборов 1888 года, когда в Конгресс вместо «депутатов Роки» пришли «депутаты Сельмана», президент через Лигу провел реформу партии, известную, как Unicato («унификация»), сделавшую его главой не только государства, но и партии, а по сути, диктатором. Но, конечно, в неформальном тандеме с Лигой. А чудакам вроде генерала Роки, естественно, оставшемся на посту военного министра и сохранившего влияние, если речь шла не о «тонкостях политики», оставалось только пожимать плечами. Утешаясь тем, что экономика цветет и пахнет.И покатилось. Безнаказанность развращает, абсолютная безнаказанность развращает абсолютно, а комфорту и достатку предела нет. Всего за несколько месяцев страна превратилась в биржевого спекулянта. Выросли финансовые пирамиды. Откуда-то появились (вернее, вороньем налетели из Англии) представители мелких британских банков, с которыми при Роке власти дел не вели, предпочитая «Бэррингс» или Ротшильдов. Они готовы были вкачивать деньги, и поток денег, крутясь в коротком режима, подогревал спекулятивный пузырь. И наконец, начались игры в приватизацию на уровне центральных и провинциальных элит, пускавших в продажу самые успешные государственные компании, чтобы поскорее срубить бабло, возмущавшие самого Року: «если государство такой плохой администратор, то давайте продадим казармы, почту, телеграф, таможни и будем делать вид, что мы независимы».Уже к концу того же 1888 года воняло из всех щелей. «Скорейшим образом, - описывает ситуацию мудрый очевидец Александр Ионин, - невиданную ранее силу получили в стране европейцы и сомнительные европейские капиталы. Эти европейцы не участвовали в правительстве по букве закона, но на деле они так забрали в руки всю экономическую жизнь страны, что сделались главными ее политическими факторами. А так как новый порядок, установивший единодержавие президента, был для них крайне выгоден, то они поддерживали честолюбие и власть доктора Сельмана, который им всячески льстил, так как с такою опорою он мог делать все, что хотел».Шлях до звiрячого побиття До какого-то момента вся эта лихорадочная суета шебуршилась на самых верхах, не касаясь низов, потому что страна наращивала экспорт, и казалось, что все в порядке, - разве что несистемная оппозиция кричала «Ганьба!», но кто ж ее слушал? Однако бесконечно такое продолжаться не могло. В конце все того же 1888 года грянула волна банкротств и, наконец, дефолт. Страну накрыл тяжелейший кризис, с безработицей, разорениями и самоубийствами. Правда, ненадолго, но тогда об этом никто не мог знать, и люди, привыкшие к приличной жизни, наконец, начали просыпаться.А почва уже была унавожена лучше, чем пять лет назад, в частности, и потому, что характер иммиграции изменился. Солидные европейцы, увидев, что ферм им не видать, покидали страну, рассказывали в Европе, как реально обстоит дело, и в Аргентину теперь ехали те, кто просто желал жить лучше, чем в аду, - самые разные люди. Как сказал ехидный Сармьенто, глядя на поток румын, итальянцев, испанцев, греков, поляков, арабов и евреев из черты оседлости, сходящих с кораблей, «Не о таких согражданах мы мечтали». Но уж что есть, то есть, - и эти «не такие» оседали в городах, пополняя ряды тех, кому нечего терять, кроме своих цепей, а иногда вообще нечего, ибо даже цепей нет.И в этом сером потоке спускались со сходней, в числе прочих, особые люди, с политическим хвостом, бежавшие в Новый Свет от петли или каторги: анархисты, синдикалисты, социалисты (даже коммунисты из I Интернационала), неся с собой, кроме котомок, новые идеи, обладающие цепкостью сорняков. В связи с чем, пока еще очень робко, начали пробиваться первые «рабочие клубы» (ростки первых профcоюзов), первые газеты соответствующего направления, где темному люду разъяснялось, что такое забастовка, и все это, хотя на тот момент никому ничем не угрожало, меняло общий расклад сил в растущих городах, особенно Байресе.Впрочем, с местными «новые люди» еще почти не пересекались. Но местных кризис тоже взбодрил нешуточно. От и до. 20 августа 1889 года в газете La Nación, принадлежавшей десять лет сидящему в глухой оппозиции Митре, появилось обращение к молодежи, беспощадной резкостью бьющее наповал: «Кто мы? Скоты или рыцари?», подробно рассказывающая о том, во что превратилась власть, и призывающая Национальную Автономистскую партию «смыть с себя жуликов и воров, как грязную накипь».Призыв всколыхнул город. 1 сентября в сквере на столичной улице Флорида случился митинг, поразивший всех, потому что, по мысли устроителей, прийти должно было человек триста, а собралось вдесятеро больше. Всякой твари по паре:   «националы» Митре во главе со своим патриархом, экс-«автономисты»  дона Бернардо Иригойена, экс-«республиканцы» Аристобуло дель Валье, обиженные на власть католики, «понаехавшие» идейные всяких цветов, от алого до черного, даже члены правящей партии, стыдившиеся происходящего и уповающие на генерала Року. Короче, весь политический актив «несогласных», - но и просто бойкая молодежь, а также (чего вообще никто не ждал) люди из «среднего класса», лавочники, мастеровые и прочий мелкий люд.Много и страстно говорили о провалах в экономике, коррупции, подлогах, махинациях, безнаказанности приближенных к телу ворюг, нарушениях прав человека и местных органов власти, превращении Конгресса в симулякр, бесконечной и циничной лжи, унижающей гражданское достоинство аргентинцев, несколько раз даже сбиваясь на «К оружию, граждане!», но старики, Митре с Иригойеном, гасили страсти, - и в конце концов, по предложению пламенного Леандро Алема, постановили создать «Гражданский союз молодежи» с филиалами в провинциях, чтобы общими силами покончить с Unicato и вытекающей из него плесенью.А дальше остается только удивляться энергии активистов. Призыв создавать организацию и голосование «за» не остались сиюминутным эпизодом, и даже то, что президент Сельман поспешно уволил несколько самых запачканных сотрудников, объявив старт кампании «За чистоту власти», уже не сыграло никакой роли. Закипела работа, Гражданский союз быстро превращался в «правильную» организацию, с ячейками, структурами, сетью связных. Правда, без устава и программы, но это, в данном случае, роли не играло, все было и так предельно понятно: «Банду Сельмана под суд!». Или, если не под суд, то, во всяком случае, «Геть!».Уже 15 декабря в городском театре состоялось первое отчетное собрание . Относительно спокойное, но под самый конец мероприятия в зал ворвались громилы из «батальона бдительных», сидевшего на подсосе у правительства. Били дубинками, даже стреляли, слава Богу, только ранив двоих, полиция же, наблюдавшая за происходящим, вмешавшись, жестоко избила не «гостей», а «хозяев». Намек был понятнее понятного, но никого не напугал и не образумил, совсем наоборот…Продолжение следует.

16 июня, 12:45

Борьба идеологий

Сейчас все говорят о кризисе современной цивилизации, смерти капитализма и т.д. Идёт активный поиск новых идеологических концепций, которые дали бы людям надежду и показали направление развития.В известной нам форме идеология появилась в конце 18 – начале 19 века в ходе революции во Франции. До этого идеологические концепции тоже имели место, но они опирались на религию и представляли собой религиозные расколы. Две первые идеологии – это либерализм и консерватизм. Либерализм превозносил прогресс и говорил о необходимости преобразований в интересах буржуазии. В свою очередь консерватизм, говорил о том, что старые формы возникли не на пустом месте. Они отражают потребность человека в стабильности, преемственности и почитании традиций. Эта идеология главным образом выступала в качестве выражения интересов собственников земли.В середине 19 века возникло третье идеологическое течение – марксизм. Он опирался на интересы промышленных рабочих и требовал полной отмены эксплуатации человека – человеком. Произойти это должно было после того как промышленный пролетариат захватил бы политическую власть и отобрал у буржуазии все заводы и фабрики.Консерватизм, либерализм и марксизм четко различаются по своему отношению к изменениям. Консерватизм выступает против изменений, либерализм требует постепенных, эволюционных изменений, марксизм настаивает на революционных преобразованиях. Таким образом, консерватизм отражает интересы действующей элиты. Либерализм является идеологией людей, которые смогли добиться улучшения своего экономического положения, но хотят получить и политическую власть, чтобы стать элитой и передать власть и богатство своим детям. Марксизм выступает в качестве идеологии бедняков, которые могут рассчитывать на улучшение своего положения, только в результате революционных преобразований.Консерватизм ставит во главе угла – коллективизм, говоря об интересах нации и государства. Марксизм тоже выступает за коллективизм, но он говорит об интересах класса трудящихся – промышленных рабочих. Либерализм опирается на индивидуализм и много говорит о честной конкуренции и о правах человека. Всё это легко объяснить. Действующая консервативная элита прекрасно осознаёт свой коллективный интерес и опирается на группы зависимых людей. Либералы только стремятся войти в элиту, опираясь на свои личные способности, поэтому они заинтересованы в честной конкуренции при занятии важных должностей. Бедные люди, не имеющие выдающихся способностей, могут добиться улучшения своего положения, только действуя сообща.Интересно отношение этих идеологий к государственной власти. Консерватизм говорит, что власть принадлежит элите по праву традиции и передаётся по наследству. Часто здесь фигурирует ссылки на божественную волю, одобряющую именно такое положение вещей. Либерализм говорит о том, что власть принадлежит тем людям, которые лучше других способны организовывать совместную деятельность людей для достижения всеобщего блага. Здесь делается упор на организаторские способности и профессионализм. Марксизм говорит о том, что государство это аппарат угнетения низших классов – высшими. Здесь главный упор делается на подавление и репрессии. Выход для низших классов – революция.В 20 веке происходило смешение этих идеологических концепций. Ключевым моментом был уровень развития капитализма в той или иной стране. Если страна принадлежала к лидерам капиталистической системы, то в них марксизм постепенно отказывался от революционности в пользу реформ и сближался с либерализмом. Социал-демократия была уверена, что трудящиеся могут добиться улучшения своего положения за счет делегирования своих представителей в парламент, а затем и в правительство. В странах периферии капиталистической системы национальная буржуазия была слаба и сильно зависела от иностранного капитала. В результате развитие капитализма в таких странах приводило к резкому ухудшению положения трудящихся, так как значительная часть доходов предприятий уходила за рубеж. Именно поэтому в ряде стран периферийного капитализма победили революции под знаменем марксизма – ленинизма, маоизма и т.д. Здесь происходило масштабное огосударствление собственности для того, чтобы противостоять давлению богатых и могущественных стран Запада. Однако страны, в которых правили коммунистические партии, не смогли обогнать ведущие капиталистические страны по уровню производительности труда. Это означало, что их проигрыш Западу был неизбежен.Сегодняшняя Россия не представляет никакой альтернативы странам Запада. Мы вернулись к тому же самому периферийному капитализму, поставляя на мировой рынок преимущественно сырьевые товары. В результате возникает логичный вопрос: почему же иностранные корпорации не господствуют в нашей экономике? Не случайно многие представители нашей элиты, которые называют себя либералами, выступают за тотальную продажу госсобственности иностранцам. Российские консерваторы, многие из которых вышли из системы КГБ, прекрасно понимают, что иностранцы будут использовать их в лучшем случае в качестве охранников собственности от недовольного большинства населения, да и то далеко не всех. Именно поэтому наши консерваторы пытаются обосновать своё право на власть и собственность. И тут они неизбежно вспоминают о религии. В результате мы видим смычку православного духовенства и власти. Именно поэтому власти приходится делиться с церковью собственностью и привилегиями. Очень показательна история с Исаакиевским собором.Развитие транспорта и информационных технологий сделали мир глобальным. Люди могут узнать о том, что происходит в других уголках планеты. Постепенно к большинству людей приходит осознание того, что нынешняя капиталистическая система находится в глобальном кризисе и не предлагает привлекательных путей развития для большинства человечества. Глобальная элита озабочена сохранением своего господства и стремится к ещё большему усилению своих позиций за счёт абсолютного большинства населения планеты. В качестве противовеса этой тенденции растёт популярность требований глобальной справедливости. Причем не только в бедных, но и в богатых странах.Американский экономист, лауреат Нобелевской премии по экономике Джозеф Стиглиц в своей книге «Цена неравенства» предупреждает элиту США о том, что если не будут проведены реформы, направленные на снижение уровня неравенства, то представители элиты сильно пожалеют об этом. Ведь большинство населения, которое окончательно лишится надежд на лучшее будущее, неизбежно объявит войну элите.Вот несколько предложений Стиглица (даю простое перечисление без детальной расшифровки, которую можно найти в книге):Обуздать финансовый сектор.Более строгая и эффективная реализация законов о конкуренции.Улучшение корпоративного управления – особенно сокращение власти топ-менеджмента по выделению большого количества корпоративных ресурсов на собственные нужды.Многоуровневая реформа закона о банкротстве.Положить конец государственным раздачам – будь они расположены в государственных активах или закупках.Положить конец искусственному корпоративному благосостоянию – включая скрытые субсидии.Правовая реформа – демократизация доступа к правосудию и уменьшение гонки вооружений.Более прогрессивный подоходный налог и корпоративная налоговая система с меньшим количеством лазеек.Эффективное применение системы налогообложения наследуемого имущества, чтобы не позволить возникнуть новой олигархии.Улучшение доступа к образованию.Государственное стимулирование обычных людей накапливать деньги.Здравоохранение для всех.Усиление программ социальной помощи.

10 января, 09:18

Папа римский Франциск стал теперь международным монетарным гуру

Антоний Аквинский (Antonius Aquinas) Случилось так, что с началом нового года текущий обитатель престола Святого Петра, похоже, решил взять на себя новую функцию, которая не входит в область его ответственности, очерченную святым основателем этого учреждения. Провозгласив самого себя экспертом по…читать далее →