• Теги
    • избранные теги
    • Международные организации137
      • Показать ещё
      Страны / Регионы1242
      • Показать ещё
      Формат64
      Разное643
      • Показать ещё
      Показатели202
      • Показать ещё
      Люди339
      • Показать ещё
      Компании479
      • Показать ещё
      Издания60
      • Показать ещё
      Сферы3
МВФ
МВФ
Международный валютный фонд, МВФ (англ. International Monetary Fund, IMF) — специализированное учреждение ООН, со штаб-квартирой в Вашингтоне, США. На Бреттон-Вудской конференции ООН по валютно-финансовым вопросам 22 июля 1944 года была разработана основа соглашения (Хартия МВФ). Наиболее существен ...
Международный валютный фонд, МВФ (англ. International Monetary Fund, IMF) — специализированное учреждение ООН, со штаб-квартирой в Вашингтоне, США. На Бреттон-Вудской конференции ООН по валютно-финансовым вопросам 22 июля 1944 года была разработана основа соглашения (Хартия МВФ). Наиболее существенный вклад в разработку концепции МВФ внесли Джон Мейнард Кейнс, возглавлявший британскую делегацию, и Гарри Декстер Уайт — высокопоставленный сотрудник Министерства финансов США. Окончательный вариант соглашения первые 29 государств подписали 27 декабря 1945 года — официальная дата создания МВФ. МВФ начал свою деятельность 1 марта 1947 года как часть Бреттон-Вудской системы. В этом же году Франция взяла первый кредит. В настоящее время МВФ объединяет 188 государств, а в его структурах работают 2500 человек из 133 стран. МВФ предоставляет кратко- и среднесрочные кредиты при дефиците платёжного баланса государства. Предоставление кредитов обычно сопровождается набором условий и рекомендаций, направленных на улучшение ситуации. Политика и рекомендации МВФ в отношении развивающихся стран неоднократно подвергались критике, суть которой состоит в том, что выполнение рекомендаций и условий в конечном итоге направлены не на повышение самостоятельности, стабильности и развитие национальной экономики государства, а лишь на привязывание её к международным финансовым потокам. Среди директоров были: испанец, голландец, немец, 2 шведа, 6 французов.
Развернуть описание Свернуть описание
Выбор редакции
17 августа, 19:36

Analyst Lays Out China's "Doomsday" Scenario

The first time we laid out the dire calculations about what is perhaps the biggest mystery inside China's financial system, namely the total amount of its non-performing loans, by former Fitch analyst Charlene Chu we called it a "neutron bomb" scenario, because unlike virtually every other rosy forecast the most dire of which topped out at around 8%, Chu argued that the amount of bad debt in China was no less than a whopping 21% of total loans. Corporate investigator Violet Ho never put a lot of faith in the bad loan numbers reported by China’s banks: crisscrossing provinces from Shandong to Xinjiang, she’s seen too much - from the shell game of moving assets between affiliated companies to disguise the true state of their finances to cover-ups by bankers loath to admit that loans they made won’t be recovered. The amount of bad debt piling up in China is at the center of a debate about whether the country will continue as a locomotive of global growth or sink into decades of stagnation like Japan after its credit bubble burst. Bank of China Ltd. reported on Thursday its biggest quarterly bad-loan provisions since going public in 2006.   Charlene Chu, who made her name at Fitch Ratings making bearish assessments of the risks from China’s credit explosion since 2008, is among those crunching the numbers. While corporate investigator Ho relies on her observations from hitting the road, Chu and her colleagues at Autonomous Research in Hong Kong take a top-down approach. They estimate how much money is being wasted after the nation began getting smaller and smaller economic returns on its credit from 2008. Their assessment is informed by data from economies such as Japan that have gone though similar debt explosions.   While traditional bank loans are not Chu’s prime focus -- she looks at the wider picture, including shadow banking -- she says her work suggests that nonperforming loans may be at 20 percent to 21 percent, or even higher. The chart below shows just how much of an outlier Chu's stark forecast was in comparison to her peers, and especially the grotesquely low and completely fabricated official number released by the banks and the government. To be sure, it has always been in Beijing's best interest to keep true NPL data well-hidden by everyone from the lowliest bank teller to the Politburo, who all know that merely the recognition of the problem would be sufficient to spark if not a full-blown panic then certainly accelerate capital outflows form the nation to an unstoppable degree. Another problem with making estimates of adequate collateral protection in China, one which makes such a venture more complicated than solving the proverbial riddle, wrapped in a mystery, inside an enigma, is that the very premise of collateralization in the world's most populous nation is nebulous. Recall that one of the biggest scandals in China in 2014 was the realization (as many had warned previously) that millions of tons of commodities were rehypothecated countless times, and thus "pledged" as collateral to numerous counterparties, and that as a result these same counterparties were unable to make sense of who owns what at one of China's largest ports, Qingdao. In this context, it is safe to assume that loss given default rates in China are if not 100% (or more, which is impossible in theoretical terms but in practice is quite possible, as another curious side effect of unlimited collateral rehypothecation), then as close to it as possible. In early June, Reuters published an expose on China's "Ghost Collateral" reminding China watchers that this most insidious phenomenon is anything but gone. Since then, fears about both China total debt load and the size of its NPLs have only grown, and most recently came under the spotlight of the IMF itself, which two days ago issued a warning about Beijing’s reluctance to rein in “dangerous” levels of debt, blaming Beijing’s tolerance of high debt levels on its goal of doubling the size of the economy between 2010 and 2020. “International experience suggests that China’s credit growth is on a dangerous trajectory, with increasing risks of a disruptive adjustment and/or a marked growth slowdown,” the IMF said. This statement is spot on, because as the IIF recently showed, total Chinese debt/GDP has now crossed above 300%, a level that in every historical instance, led to a financial crisis. What was left unsaid is that it is only because China doubled its total debt load following the financial crisis that the world managed to avoid succumbing to an unprecedented depression in the years following the financial crisis. However, by engaging on this unprecedented debt rampage, China only delayed the inevitable. The IMF tried to sound mutedly optimistic, adding that “the [Chinese] authorities will do what it takes to attain the 2020 GDP target,” however one look at the exponential rise in China's various credit product prompts substantial doubt how much longer Beijing can delay the inevitable. And then there is, of course, the biggest wildcard: how much of China's debt is already impaired, i.e., bad. * * * Fast forward to today, when Charlene Chu, described by the FT as "one of the most influential analysts of China’s financial system" is back with a revised estimate that the bad debt in China has now reached a stunning $6.8 trillion above official figures and warns that the government’s ability to enforce stability has allowed underlying problems to go unchecked. Charlene Chu built her reputation as China banking analyst at credit rating agency Fitch, where she was among the earliest to warn of risks from rising debt, especially in the country’s shadow banking system. Today many of her original views — such as concern about Chinese banks concealing risky credit in off balance sheet vehicles — have become consensus among analysts. The story repeated with grim determination by Charlene Chu, who left Fitch in 2014 to launch the Asia operation for Autonomous Research, is a familiar one: "everyone knows there’s a credit problem in China, but I find that people often forget about the scale. It’s important in global terms,” Chu told the FT in an interview. So if Chu held the wildly outlier view nearly two years ago that China's NPLs amount to 21% of total, what is her latest estimate? The number is a doozy: in her latest report, Chu estimates that bad debt in China’s financial system will reach as much as Rmb51 trillion , or $7.6 trillion, by the end of this year, more than five times the value of bank loans officially classified as either non-performing or one notch above." That estimate implies a bad-debt ratio of 34%, orders of magnitude above the official 5.3% ratio for those two categories at the end of June. Needless to say, there is a solid pushback against Chu's conclusion, and especially those who are currently invested in Chinese financial assets are doing everything in their power to prevent her opinion from becoming gospel. Chu is among the most bearish observers of China, and some analysts question her methodology. In particular, her estimate of Rmb51tn in bad debt is based on average credit losses across other 11 other economies that previously experienced rapid debt increases comparable to China, including Japan in 1985-97 and the US in 2000-07.   But Chen Long, China economist at Gavekal Dragonomics in Beijing, said this methodology implicitly assumes that an economic crash will eventually occur in China.   Mr Chen argues that credit losses are highly correlated with economic performance: bad loans rise when growth slows. If China can prevent a sharp downturn, credit losses will be much smaller, despite the extraordinary increase in leverage. Chen's conclusion is delightfully and perversely reflexive: as long as China can avoid a crash, it will avoid a crash: “If there’s an economic collapse, of course there will be massive credit losses. No one disagrees about that. But the issue is whether the collapse will actually happen. She takes that as a given,” he said, adding that Chu failed to consider examples such as Korea in the 2000s or Japan after 1997, when debt rose strongly without harming growth. Which is true, but what Chen forgot to note is that globalsince both of those examples has risen to never before seen levels, in the process making the recurrence of such one-time "success stories" impossible. Clearly Chen sees a far happier, non "crash landing" ending for the country with the 300% debt/GDP. As for Chu, she acknowledges that an acute crisis does not appear imminent as the government suffocating influence over both borrowers and lenders has allowed Beijing to delay problems much longer than would be possible in a more market-driven system. One factor that has foiled countless shorts over the years is that Beijing can simply order state-owned banks to keep lending to a lossmaking zombie company or to a smaller lender that relies on short-term interbank funding to stay liquid, and that's precisely what has been happening, when looking at the various non-conventional credit pathways in China in recent years, which include Wealth Management Products, Bank Loans to Non-Bank Institutions, Shadow Banking, Repos and Certificates of Deposit. But Chu said the ability to avoid recognizing losses only delays the inevitable day of reckoning as problems fester for longer, and grow larger than in an economy where actors respond purely to market incentives. That said, the recent spike in corporate bankruptcies indicates that even Beijing is slowly shifting to a more "market" driven stance. “What I’ve gotten a greater appreciation for is how everything is so orchestrated by the authorities,” she said. “The upside is that it creates stability. The downside is that it can create a problem of proportions that people would think is never possible. We’re moving into that territory.” Finally, putting it all in context is the following chart showing the total size of China's financial sector, which as of the latest quarter has grown to $35 trillion, double the size of the US. If Chu is right, and local savers and investors certainly know best, it would explain why when looking at SAFE data showing "onshore FX settlement" and "cross-border RMB flows”, and which reveals that net flow of RMB from onshore to offshore was another $13.8billion in July , contrary to PBOC reports Chinese outflows have not ceasued since the summer of 2015... ... as a third of Chinese bank assets being "bad" would be nothing short of a "doomsday" scenario for China's financial system and also explains the relentless attempts by local to park their money offshore before the system one day "unexpectedly" crashes.

17 августа, 05:45

Korean War Part II: Why It's Probably Going To Happen

Authored by Brandon Smith via Alt-Market.com, Though a lot of people in my line of work (alternative economic and geopolitical analysis) tend to be accused of "doom mongering," I have to say personally I am not a big believer in "doom." At least, not in the way that the accusation insinuates. I don't believe in apocalypse, Armageddon or the end of the world, nor do I even believe, according to the evidence, that a global nuclear conflict is upon us. In fact, it annoys me that so many people seem desperate to imagine those conclusions whenever a crisis event takes shape. I think the concept of "apocalypse" is rather lazy - unless we are talking about a fantastical movie scenario, like a meteor the size of Kentucky or Michelle Obama's Adam's apple hurtling towards the Earth. Human civilization is more likely to change in the face of crisis rather than end completely. I do believe in massive sea-changes in societies and political dynamics. I believe in the fall of nations and empires. I believe in this because I have seen it perpetually through history. What I see constant evidence of is that many of these sea changes are engineered by establishment elitists in government and finance. What I see is evidence of organized psychopathy and an agenda for total centralization of power. When I stumble upon the potential for economic disaster or war, I always ask myself "what is the narrative being sold to the public, what truth is it distracting us from and who REALLY benefits from the calamity." The saying "all wars are banker wars" is not an unfair generalization — it is a safe bet. First, let's clear up some misconceptions about public attitudes towards the North Korean situation. According to "polls" (I'll remind readers my ample distrust of polls), a majority of Americans now actually support U.S. troop deployment to North Korea, but only on the condition that North Korea attacks first. I want you to remember that exception - North Korea must attack first. It will be important for later in this analysis. Despite a wide assumption that the mainstream media is beating the war drums on this issue, I find it is in most cases doing the opposite. The mainstream media has instead been going out of its way to downplay any chance that the current inflamed rhetoric on both sides of the Pacific is anything other than bluster that will end with a whimper rather than bomb blasts. This is one of the reasons why I think war is imminent; the media is a notorious contrarian indicator. Whatever they predict is usually the opposite of what comes true (just look at Brexit and the election of Donald Trump, for starters).  Another generalization that is a sure bet is that the mainstream media usually lies, or at the very least, they are mostly wrong. That said, if we are to believe the latest polls, unfortunately, one thing is clear: The American people, on both sides of the political spectrum, are becoming more galvanized around supporting a potential conflict with North Korea. For the establishment, war is a winning sell, at least for now. Of course, I am aware that we have heard all this before. Back in 2013 tensions were relatively high with North Korea just like they are today. North Korea threatened a preemptive nuclear strike on the U.S. back then, too, and in the end it was all hot air. However, besides wider public support than ever before in terms of troop deployment to North Korea, something else is very different from 2013. Primarily, China's stance on the issue of regime change. In the past, China has been consistent in supporting UN sanctions against North Korea's nuclear program while remaining immovable on war and regime change in the region. In 2013, it was clear that China was hostile to the notion of a U.S. invasion. In 2017, though, something has changed. China's deep ties to the global banking establishment, their open statements on their affection for the IMF, and their recent induction as the flagship nation for the IMF's Special Drawing Rights system make it clear that they are working for the globalist agenda, not against it. This is not necessarily a new thing behind the curtain; China has done the bidding of globalist institutions for decades. Today though, the relationship is displayed far more publicly. In 2015, it was China, not the U.S., that sounded the alarm over North Korea's nuclear program, indicating that Pyongyang might have technology well beyond American estimates. It was this warning that triggered the slow buildup to today's fear over a fully capable intercontinental ballistic missile package in the hands of North Korea. It seems obvious to me that China plays the role of North Korea's friend as long as it serves the interests of the globalist agenda, and then China turns on North Korea when the narrative calls for a shift in the script. It is China that opens and closes the door to war with North Korea; a China that is very cooperative with the IMF and the push towards total globalization. In 2013, China presented the narrative of stalwart opposition to U.S. invasion. In 2017, China has left the door wide open. Both alternative and mainstream media outlets latched onto recent statements made by Beijing proclaiming that China "would not allow regime change in North Korea." What many of them forgot to mention or buried in their own articles, though, was that this was NOT China's entire statement. China also asserted that they would REMAIN NEUTRAL if North Korea attacked first. I cannot find any previous instance in the past when China has made such a statement; a statement that amounts to a note of permission. Both the American public and the Chinese government have given support for regime change in North Korea given the stipulation that there is an attack on the U.S. or U.S. interests and allies. So, I ask you, what is most likely to happen here? Much of the world and most importantly the U.S. is on the verge of a new phase of severe economic decline according to all fundamental data trends. The U.S. is set to enter into yet another debate on the debt ceiling issue with many on the conservative side demanding that Trump and Republicans not roll over this time. And, as I discussed in my article 'Geopolitical Tensions Are Designed To Distract The Public From Economic Decline', a North Korean conflict stands as the best possible distraction. How does the establishment rationalize a contested debt ceiling increase while also diverting blame away from themselves on the continued decline in U.S. and global fiscal data? War! Not necessarily a "world war" as so many are quick to imagine, but a regional war; a quagmire war that will put the final nail in the U.S. debt coffin and act as the perfect scapegoat for the inevitable implosion of the current stock market bubble. The international banks have much to gain and little to lose in a war scenario with North Korea. I predict that there will be an attack blamed on North Korea. Either North Korea will be prodded into a violent reaction, or, a false flag event will be engineered and tied to Pyongyang. Remember, for the first time ever, China has essentially backed off of its opposition to invasion of North Korea as long as North Korea "attacks preemptively." Why? Why didn't they make this exception back in 2013? Because now the international banks want a distraction and China is giving them the opening they require. Will this war culminate in global nuclear conflagration? No. The establishment has spent decades and untold trillions building it's biometric control grids and staging the new global monetary framework under the SDR system. They are not going to vaporize all of this in an instant through a nuclear exchange. What they will do, though, is launch regional wars and also economic wars. Those people expecting apocalypse in the Hollywood sense are going to find something different, but in my opinion much worse — a steady but slower decline into economic ruin and global centralization. Eventually, China and the U.S. will enter hostilities, but these hostilities will lean more towards the financial than the kinetic. The establishment cabal works in stages, not in absolute events. Another Korean war would be a disaster for America, just not in the way many people think. Will there be a nuclear event? Yes. If war takes place in North Korea then it is likely they will use a nuclear device somewhere in retaliation. We may even see a nuclear event as a false flag catalyst for starting the war in the first place. This will not be a global threat, but a mushroom cloud over any American city or outpost is enough to scare the hell out of most people. It is all that will be needed. Does this mean "doom" for the American people? It depends on how we react. Will we continue to hold the banking establishment responsible for all of their sabotage previous to a high profile war in the pacific? Or, will we get caught up in the tides of war fever? Will we question the source of future attacks on the U.S., or will we immediately point fingers at whoever the media or government tells us is the enemy? Our response really is the greatest determining factor in whether or not the American ideal of liberty stands or falls. This time, I do not see bluster, but a dark fog very common in the moments preceding conflict. This time, I believe we are indeed facing war, but war is always a means to an end. War is an establishment tool for social engineering on a massive scale.

16 августа, 20:15

5 Charts To Remove The Bubble 'Blinders'

Authored by Craig Wilson via The Daily Reckoning, The stock market continues to show volatile signs of a market bubble. Here’s five charts that show that a very real bubble is on the horizon. 1. Economic Bubbles and The Breadwinner Economy Former Congressman and Reagan’s budget director, David Stockman highlights that, “Another month has passed in which the number of Breadwinner jobs remain below where it was when Bill Clinton was in the White House. Since then two presidents have come and gone, and now possibly a third. Yet there are still 300,000 fewer jobs in the productive center of the U.S. economy than there were in early 2001.” Stockman levels, “This suggests something isn’t right, and that point is further driven home by the pancaking of the industrial economy over the last decade. Specifically, industrial production in June was still lower than at the pre-crisis peak” What all of this equates to is a crisis of economic stagnation. It bolsters national debt and puts forward a threat to fiscal governance. Stockman summarizes that, “You can’t justify a healthy economy purely on the claim that jobs grew by 209,000 in July or that GDP is up at a minimal 1.9% rate in the first half of the year.” 2. Of Market Bubbles and Bank Loans Financial market analyst, Lee Adler highlighted in mid-June that we have entered a period of calm before the storm. He argues that the storm is due to begin when the Federal Reserve starts to shrink its massive balance sheet. Adler writes, “Some of the increase in debt that had driven the economy and the asset bubbles has bled off. With the Fed announcing that it will reduce its balance sheet, that’s likely to deter speculative borrowing even more.”   “The bull market has been driven by free and easy credit. The free part is going away. The easy part is about to.” The direction of this line over the next few months could render an important signal for the stock market. 3. Peak Margin Debt in 2017 Margin debt is the debt a brokerage customer incurs by trading on margin. The method typically takes place when investors offer securities to their brokerage firm in order to get a loan.  The method is often coupled with market crashes and devastating economic conditions. The NYSE updated report for the month of June (there’s a month lag) showed that margin debt has hit whopping 539.1 billion. While that figure may be slightly down from the previous two months, it is still over 60% larger than the average margin levels seen in 2008. This approach to using loans as securities to fund markets is not only increasing in quantity – but increasing in risk. Via NYSE 4. IMF: A Dangerous Chinese Debt Bubble The International Monetary Fund released its latest reporting on China. The report noted that, “International experience suggests that China’s credit growth is on a dangerous trajectory, with increasing risks of a disruptive adjustment and/or a marked growth slowdown.” The IMF report did not mince words referencing, “The sharp growth in recent years reflects both a rise in credit to the real economy and intra-financial sector claims. The increase in size, complexity and interconnectedness of these exposures have resulted in sharply rising risks.” The debt boom in China is not going away. Even if numbers from China report that its economic growth in the second quarter was at nearly 7%, based on mounting debt alone there is reason to draw skeptical conclusions in the credibility of that figure. Via The Telegraph 5. The Wealthy Are Getting Out Warren Buffett, one of the world’s wealthiest men and considered by many to be the most successful investor alive, is now close to holding just under $100 billion in cash. So what’s so wrong with one of the richest men on earth having a lot of cash? Actually, quite a bit. Via Bloomberg Economist and New York Times best-seller, Jim Rickards summarizes that, “ This tells us that Buffett believes stock market valuations are rich (otherwise, he’d be using the cash to buy companies), and that he wants a deep pool of liquidity so he can play the white knight in a coming panic.”   “Buffett has this cash so he can pick up bargains in the coming stock market crash. Do you?” *  *  * While the economic bubble is a complex one, understanding where to look and how to be vigilant is not. Digesting economic data and analysis should be taken with a very skeptical approach. The financial crisis of 2007/2008 was an epic failure of so many to simply recognize the signs all around them. That tragedy will pale in comparison to the bubble that continues to build in the current market. By operating without blinders those involved in the market can stay above the noise.

16 августа, 14:53

Frontrunning: August 16

White House braces for fallout from Trump remarks (Reuters) Trump Drags GOP Onto Dangerous Ground, This Time Over Race (BBG) Trump Gives White Supremacists an Unequivocal Boost (NYT) Trump orders faster permitting on infrastructure projects (Reuters) Trump’s U.S. Senate Pick Advances in Alabama Republican Race (BBG) Uber Shareholders Fight for Control as Leadership Vacuum Weighs (WSJ) The Most Over-Hyped U.S. Trade Deal Is About to Get a Makeover (BBG) CEOs Walk Trump Tightrope Into New Era of Corporate Politics (BBG) Trump’s Loyal Sidekick on North Korea: Japan’s Shinzo Abe (WSJ) House tax chairman confident on reform, others less so (Reuters) Confederate Statues In Baltimore Taken Down Overnight (CBS) UnitedHealth CEO Stephen Hemsley to step down (Reuters) India, China soldiers involved in border altercation: Indian sources (Reuters) Fired UBS Adviser Reignites Palm Beach Scandal Over Rich Widow (BBG) Women Charge Past Men in U.S. Job Market (BBG) Heroin-Era Antidotes Can’t Handle Overdoses in Age of Synthetics (BBG) Amazon adds 'Instant Pickup' in U.S. brick-and-mortar push (Reuters) U.S. confident of 'peaceable' Venezuelan solution: Pence (Reuters) Cuban trade with Venezuela plunges over two years (Reuters) Neo-Nazi group moves to 'Dark Web' (Reuters) Overnight Media Digest WSJ - President Donald Trump, in a combative news conference, said "both sides" were to blame in violent weekend clashes in Charlottesville, Virginia, a day after putting the responsibility squarely on white nationalists. on.wsj.com/2w0gQqA - Cohu Inc, which tests semiconductors, wants to persuade the United States Committee on Foreign Investment that the proposed sale of Xcerra Corp to a Chinese state-backed fund would threaten national security. on.wsj.com/2w0GZWk - President Donald Trump's response to the weekend violence in Charlottesville, Virginia, has sparked soul-searching in U.S. corporate boardrooms over whether they should keep working closely with the White House. on.wsj.com/2w0dQL3 - Uber agreed to two decades of audits as part of a settlement with the federal government over allegations that the company didn't have sufficient data-privacy protections for its users. on.wsj.com/2w0oiSr - Premiums for middle-priced plans on Affordable Care Act's individual market would climb by 20 percent in 2018 if the government halted payments to insurers under the health law, the Congressional Budget Office estimated. on.wsj.com/2w02NkT - Evangelical conservative Roy Moore was leading in a special Senate election Tuesday, out-polling Senator Luther Strange despite support for the incumbent from President Donald Trump and the GOP establishment in Washington. on.wsj.com/2w09SSt   FT - Britain has proposed that the Irish border remain free of physical customs posts and the proposal will raise questions about how Britain and European Union would control trade and immigration on either side of the 310-mile land border after the UK leaves the EU. - The U.S. Securities and Exchanges Commission has slapped KPMG with a fine of more than $6.2 million after it signed off the audit of the Tennessee-based oil and gas company, Miller Energy Resources, which had overvalued certain assets by more than 100 times. - The UK's largest provider of adult learning and apprenticeships, Learndirect, will see its funding cut off by the Department for Education, following a damning report about the company's performance. - Bank of England staff in a blog post wrote on Tuesday that even though UK car sales have faltered in recent months, they remain at historically high levels as car finance providers are taking ever more risks to attract consumers as import prices and falling vehicle sales take effect.   NYT - The chief executive of Wal-Mart Stores Inc, the world's largest retailer, criticized President Trump in front of his 1.5 million U.S. employees, widening a rift between the White House and the business community that has been growing since the weekend's violence in Charlottesville, Virginia. nyti.ms/2fJ6yVc - U.S. President Trump announced on Tuesday that he had signed a sweeping executive order to eliminate and streamline some permitting regulations and to speed construction of roads, bridges and pipelines, declaring that the moves would fix a "badly broken" infrastructure system in United States and bring manufacturing jobs back to the country. nyti.ms/2fJvbkP - Charlotte School of Law, an embattled for-profit law school, has shut down, state officials confirmed — making it the second accredited law school in U.S. to close its doors this year. nyti.ms/2fIUd3e - Stephen Sanger will retire as chairman of the scandal-plagued bank Wells Fargo & Co and will be succeeded by Elizabeth Duke, a former Federal Reserve Board governor. nyti.ms/2fISs6s - A federal district court judge has ordered Costco Wholesale Corp to pay Tiffany & Co more than $19 million for selling generic diamond engagement rings that were marketed using Tiffany's name. nyti.ms/2fKerK0 - Dozens of solar industry executives, government officials and foreign diplomats gathered in Washington on Tuesday to urge federal trade commissioners to reject a petition from two troubled domestic solar equipment manufacturers to impose steep tariffs and minimum price guarantees on similar imports. nyti.ms/2fJ90LA   Canada THE GLOBE AND MAIL Apple Inc has tapped the maple bond market for the first time, raising C$2.5 billion ($1.96 billion), the single biggest offering ever for this unique corner of the debt market. Apple said it plans to use the funds for general corporate purposes that may include share buybacks and acquisitions. tgam.ca/2w0GrQj The Anishinabek Nation in Ontario has signed the largest self-governing education agreement with the federal government, giving it control over its classroom curriculum and school resources. tgam.ca/2w0QV1S Natural Resources Minister Jim Carr says the federal government is focused on regulatory efficiency as it overhauls Ottawa's environmental assessment regime amid fears the liberals are burdening the resource sector with too much regulation. tgam.ca/2w15Ady NATIONAL POST The federal banking regulator is reviewing domestic retail sales practices at Canadas key banks, focusing on the inherent "reputational risks" and the potential impact on the institutions' financial stability. bit.ly/2wcOxET Grocery retailer Metro Inc is battling industry pressures with an e-commerce push that includes extending online shopping to customers throughout Quebec and selling meal kits, its chief executive, Eric Fleche, said. bit.ly/2wNgdy7   Britain The Times - Air Berlin Plc filed for insolvency on yesterday when Etihad, its main shareholder, pulled the plug on further financial support. The emergency government funding of 150 million euros ($176.07 million) to enable Air Berlin to keep its aircraft in the air for the next three months triggered a furious response from Ryanair Plc, which accused German Government of preparing for Lufthansa to take over Air Berlin in breach of German and European rules. bit.ly/2vYMLI8 - One of Britain's biggest providers of maintenance for social housing Mears Group Plc has been forced to issue a profit warning and slash its revenue forecasts as clients delay new contracts after the Grenfell Tower disaster. Mears said that new orders were being put on hold. bit.ly/2vZtUwv The Guardian - Royal Bank of Scotland Group Plc is preparing to cut nearly 900 IT jobs, union officials have warned, as the bailed-out bank continues to trim costs in its battle to regain profitability. bit.ly/2vZBfMl - China's credit-fuelled economic strategy has been branded as dangerous by the International Monetary Fund in a strongly-worded statement warning that its approach risks financial turmoil. The IMF used its annual health check on the world's second biggest economy to stress that faster expansion in 2017 was coming at the cost of a jump in private sector debt and an increasing use of complex financial instruments. bit.ly/2vZ1hiW The Telegraph - Energy companies face a fresh public battle after new findings revealed that consumers have still been overcharged by an "unacceptable" 100 million pound ($128.63 million) as a result of billing blunders, even as complaint rates fall. The report, from energy switching site uSwitch, said consumers were typically overcharged by 79 pound ($101.62)each, at a total cost of 102 million pound ($131.20 million)to consumers. bit.ly/2vZFNCv - Company directors are increasingly being held personally accountable for excessive executive pay and other corporate governance failings, according to the City investors. Data from the Investment Association reveals that the rate of protest against individual board members at shareholder meetings has increased more than fivefold this year. bit.ly/2w0dO5A Sky News - TPG Capital is preparing to open formal talks with Spotify over the terms of a $1 billion bond in the music service as it prepares to go public. bit.ly/2vFKJd1 - Ministers hope to negotiate and complete trade deals with other countries during any Brexit transitional period, a British Government document has said. Brexit Secretary David Davis revealed future customs proposals, including an interim customs union with the EU aimed at avoiding a "cliff-edge" for manufacturers after Brexit. bit.ly/2vZqVEk The Independent - Many rail fares in UK will rise by 3.6 percent from January 2018, as a result of the high rate of inflation in July this year - which has been attributed to the EU referendum vote leading to a slump in the value of the pound. ind.pn/2vZKEDy

16 августа, 13:51

Global Stocks Rise Amid Unexpected ECB "Trial Balloon"; Dollar Flat Ahead Of Fed Minutes

European markets continued their risk-on mood in early trading for the third day, rising to the highest in over a week and rallying from the open led by mining stocks as industrial metals spike higher after zinc forwards hit highest level since 2007, lifting copper and nickel. The EUR sold off sharply, boosting local bond and risk prices after the previously discussed Reuters "trial balloon" report that Draghi's speech at Jackson Hole would not announce the start of the ECB's taper. The EURUSD has found support at yesterdays session low. Bunds have rallied in tandem before gilts drag core fixed income markets lower after U.K. wages data surprises to the upside. Early EUR/JPY push higher through 130.00 supports USD/JPY to come within range of 111.00. In Asia, Japan’s JGB curve was mildly steeper after the BOJ continued to reduce its purchases of 5-to-10-yr JGBs; the move was consistent with the BOJ's desire to cut back whenever markets stabilize, according to Takenobu Nakashima, strategist at Nomura Securities Co. in Tokyo. The yen is little changed after rising just shy of 111 overnight. The S.Korean Kospi is back from holiday with gains; The PBOC weakened daily yuan fixing; injects a net 180 billion yuan with reverse repos; the Hang Seng index rose 0.9%, while the Shanghai Composite closed -0.2% lower. Dalian iron ore declines one percent. Japan’s Topix index closed little changed. South Korea’s Kospi index rose 0.6 percent, reopening after a holiday. The Hang Seng Index added 0.8 percent in Hong Kong, while the Shanghai Composite Index fell 0.2 percent. Australia’s S&P/ASX 200 Index advanced 0.5 percent. Singapore’s Straits Times Index was Asia’s worst performer on Wednesday, falling as much as 1.1 percent, as banks and interest-rate sensitive stocks dropped. The Stoxx Europe 600 Index rose 0.7%, the highest in a week.  The MSCI All-Country World Index increased 0.3%. The U.K.’s FTSE 100 Index gained 0.6%. Germany’s DAX Index jumped 0.8% to the highest in more than a week. Futures on the S&P 500 Index climbed 0.2% to the highest in a week. Global markets are finally settling down after a tumultuous few days spurred by heightened tensions between the U.S. and North Korea. Miners and construction companies led the way as every sector of the Stoxx Europe 600 advanced as core bonds across the region declined. Crude gained for the first time in three days after industry data was said to show U.S. inventories tumbled 9.2 million barrels last week. U.S. stock-index futures rise slightly with European and Asian equities and oil. Data include MBA mortgage applications and housing starts. Cisco, Target, L Brands and NetApp are among companies reporting earnings. Italian banks also outperform after HSBC make positive comments on Intesa Sanpaolo and Unicredit. In overnight macro, the Bloomberg Dollar Spot Index was unchanged after two days of gains and Treasury yields edged higher as European stocks rose and investors awaited minutes of the Fed’s July 25-26 meeting. As shown in the chart below, after "Long USD" was seen as the "most crowded traded" for months until the start of Q2, the BofA Fund Manager Survey respondents now "Short USD" as the second most crowded trade. In Asia The yen slid a third day against the dollar as market participants positioned themselves ahead of the FOMC minutes and as geopolitical tensions on North Korea abated; Australia’s dollar gained for the first time in three days as traders covered short positions after second-quarter wage data matched estimates, boosting prospects of an upbeat July employment print this week. The pound rose against the dollar as a U.K. labor-market report showed wage growth exceeded the median estimate of economists and unemployment unexpectedly dropped to the lowest since 1975. The latest European data released overnight showed more nations joined the recovery as the euro-area economy gathers pace. Italy’s economy expanded for a 10th straight quarter, matching estimates of a 0.4% increase while growth in the Netherlands beat economists’ estimates. Eastern European economies including Romania, the Czech Republic and Poland also exceeded expectations, confirming that a broad-based recovery is taking hold. In rates, the yield on 10-year Treasuries climbed one basis point to 2.28 percent, the highest in more than two weeks.  Germany’s 10-year yield increased three basis points to 0.46 percent, the highest in more than a week. Britain’s 10-year yield gained four basis points to 1.121 percent, the highest in more than a week. In today's key event, minutes from the Fed meeting will be parsed closely; policy makers have indicated they may announce plans to reduce the central bank’s balance sheet in September and then potentially raise interest rates again this year. Global Market Snapshot S&P 500 futures up 0.2% to 2,468.90 STOXX Europe 600 up 0.8% to 379.51 MSCI Asia up 0.2% to 158.83 MSCI Asia ex Japan up 0.5% to 523.28 Nikkei down 0.1% to 19,729.28 Topix down 0.01% to 1,616.00 Hang Seng Index up 0.9% to 27,409.07 Shanghai Composite down 0.2% to 3,246.45 Sensex up 0.7% to 31,664.31 Australia S&P/ASX 200 up 0.5% to 5,785.10 Kospi up 0.6% to 2,348.26 German 10Y yield rose 1.5 bps to 0.448% Euro down 0.2% to $1.1717 Italian 10Y yield rose 2.5 bps to 1.756% Spanish 10Y yield fell 0.4 bps to 1.469% Brent futures up 0.7% to $51.16/bbl Gold spot down 0.06% to $1,270.71 U.S. Dollar Index up 0.09% to 93.94 Overnight Top News The FOMC minutes may provide a better feel for how many policy makers remain resolved to raise interest rates again this year, and how many are wavering amid a five-month stretch of soft inflation reports Akzo Nobel NV and activist investor Elliott Management agreed to end their legal skirmishes that had dragged the two parties into acrimonious confrontations, giving new Chief Executive Officer Thierry Vanlancker some breathing space to proceed with a planned split of the Dutch paint-and-chemicals maker Uber Technologies Inc. is in exclusive talks to line up funding from four investors, but a deal, which could reach as much as $12 billion, hangs on the outcome of a courtroom brawl between two board members Apollo sweetened terms on nearly $1.8 billion of financing for its buyout of a golf country-club operator after investors pushed back on some of its plans The main derivatives trade group is considering industrywide fixes for the disarray that the demise of Libor could bring to more than $350 trillion of markets China reclaimed its position as the top foreign owner of U.S. Treasuries after increasing its holdings for the fifth straight month UBS Group AG is proposing to charge clients about $40,000 a year to access basic equity research once new regulations known as MiFID II come into effect in January Fed’s Fischer: Will probably be a break between announcement of unwinding of QE and the start of the process; Fed could always press pause if unanticipated circumstances arise: FT ECB President Mario Draghi will not deliver a new policy message at the Fed’s Jackson Hole conference, Reuters reports, citing two unidentified people familiar with the situation Efforts to loosen constraints on banks 10 years after financial crisis are "dangerous and extremely short-sighted," Fed Vice Chairman Stanley Fischer says in FT interview Kaplan repeats Fed should be patient on timing of next hike; should start balance sheet unwind very soon ECB’s Hansson: Wage pressures are beginning to emerge despite low inflation in the euro area but are “very uneven” across the bloc Trump Again Drags GOP Onto Dangerous Ground, This Time Over Race Euro-area GDP rose 0.6% q/q in 2Q, in line with the median estimate of economists, and was supported by continued growth in Germany, the region’s largest economy, and the strongest Spanish performance in almost two years Holders of credit-default swaps in Banco Popular Espanol SA still haven’t been compensated after the bank’s junior notes were wiped out in Europe’s first forced sale of a failing lender under its new resolution regime German Finance Minister Wolfgang Schaeuble doesn’t share opinion of German Federal Constitutional Court about ECB policy, Handelsblatt reports Bank of Japan cut purchases of bonds maturing in five to 10 years by 30 billion yen ($270 million) to 440 billion yen at its regular debt-buying operations on Wednesday The 220 billion-krone ($28 billion) Government Pension Fund Norway, the domestic counterpart of the country’s sovereign wealth fund, is cutting risk as big active bets have lost their luster API inventories according to people familiar w/data: Crude -9.2m; Cushing +1.7m; Gasoline +0.3m; Distillates -2.1m BOJ cuts purchases of 5-to-10 year bonds by 30 billion yen Urban Outfitters Gains After Smaller Chains Prop Up Results Netflix Co-Founder to Sell Ads to Pay for $10 Movie Pass Italian Economy Expands, Boosting Optimism on Recovery Asia equity markets followed from the indecisive tone seen on Wall Street where quiet newsflow kept stocks rangebound. This resulted to a mixed picture in Asia with the ASX 200 (+0.48%) subdued by several earnings releases, while Nikkei 225 (-0.12%) traded choppy amid a lack of drivers. KOSPI (+0.60%) welcomed the reduced geopolitical tensions on return from holiday, while Shanghai Comp (-0.15%) and Hang Seng (+0.86%) were mixed after lending declined from the prior month and although still surpassed estimates, it was another notch to add to the recent slew of softer Chinese data releases. 10yr JGBs were marginally higher amid an indecisive risk tone in the region, although gains were capped amid a reserved Rinban announcement in which the BoJ continued to reduce its purchases of 5yr-10yr maturities.PBoC injected CNY 150bln in 7-day reverse repos and CNY 130bln in 14-day reverse repos. PBoC set CNY mid-point at 6.6779 (Prey. 6.6689). Top Asian News Thailand Keeps Key Rate Unchanged as It Warns of Baht Risk Taiwan President Apologizes for Blackout Affecting Millions Ex-Nomura Man Exiled in Chicago Goes Hostile at Tiny Japan Firms As Good as It Gets: Iron Ore Risks a Reversal as China Cools China Honqqiao Seals Citic Stake and Confirms Capacity Cuts Institutional Investors Oppose Hong Kong’s Dual-Class Share Plan Vietnam Rubber Group Expects to Hold IPO in Dec. European equities have traded higher across the board (Eurostoxx 50 +0.8%) since the get-go despite a quiet start to the session with sentiment later bolstered by the latest ECB source reports. Gains on a sector specific stand-point have been relatively broad-based with materials recovering from recent losses. The most notable individual mover has been AP Moller Maersk (+2%) who initially opened lower amid disappointing earnings before reversing course after the CEO managed to provide an upbeat commentary on the Co. Source reports indicate that ECB Draghi will not deliver fresh policy message at Jackson Hole and wants to hold off on debate until Autumn. Paper was initially hampered by the modest upside in European equities before European bonds were supported by the aforementioned ECB source reports. Peripheral bonds used the source reports as an opportunity to tighten to their core counterparts given the potential for more accommodative monetary policy. However, prices overall then began to reverse once again as UK Gilts dragged paper lower in the wake of the promising UK jobs report. Top European News Euro Whipsaws on Report Draghi May Hold Off at Jackson Hole Aviva, China Resources Are Said to Mull U.K. Wind Farm Bids Derivatives Group Looks at Industrywide Cure for Libor’s Demise U.K. Wage Growth Beats Forecasts But Still Lags Inflation Zinc Smashes Through $3,000 Barrier as Metals Rally Gathers Pace Danone ‘Extreme’ Cost Actions May Hamper Volume Recovery: Citi In overnight currency markets, the GBP has once again been a key source of focus for markets amid the latest UK jobs report. GBP was bolstered and approached 1.2900 to the upside amid the firmer than expected earnings numbers, unexpected fall in unemployment rate and fall in the claimant count rates; albeit wages still lag inflation by quite a distance. Elsewhere, EUR has faced some selling-pressure (EUR/USD back below 1.1750) in the wake of the latest ECB source comments with sources suggesting that Draghi will not use next week's Jackson Hole Symposium to communicate a change in stance with markets and will instead hold-off until the Autumn. Elsewhere, the USD remains relatively steady with markets awaiting the latest FOMC minutes release. Yesterday saw the greenback outperform after strong retail sales data, which took the spot rate above 94.00 briefly. This morning, the USD-index is relatively flat, which may well be the case for much of the day ahead of the FOMC minutes later this evening. AUD firmer amid cross related buying AUD/NZD which broke back above 1.08, subsequently taking the spot above 0.7850. Wage price index remaining firm, which also comes ahead of tonight's employment figures, of note, large options are keeping AUD anchored with 1.86b1n at 0.7830 and 910mln at 0.7875. Attention will be placed on both CAD and MXN as NAFTA renegotiations get underway, as it stands the Trump administration aim to shrink the rising trade deficit with Mexico and tighten the rules of origin for cars and parts. Elsewhere, CAD is slightly firmer as oil prices stabilise following last night's sizeable drawdown in the API report. Commodity markets have seen WTI and Brent crude futures hold onto gains seen in the wake of last night's API report which revealed a notable 9.155m1n draw (and came in the context of last week's 7.839m1n draw). Elsewhere, Gold has been modestly hampered by the broad risk-sentiment with markets also keeping half an eye out for tonight's FOMC minutes release. Overnight, mild short-covering helped copper pare some of yesterday's losses. Looking at the day ahead, preliminary 2Q GDP stats for the Eurozone (0.6% qoq, 2.1% yoy expected) and Italy (0.4% qoq and 1.5% yoy expected) are due this morning. Then for UK, we have the July jobless claims and claimant count rate and the June ILO unemployment data (4.5% expected). Across the pond, we get the FOMC meeting minutes along with the July housing starts (1,225k expected) and MBA mortgage applications stats. Onto other events, the NAFTA talks between US, Canada and Mexico kicks off in Washington today. Furthermore, Target and Cisco will report their results today. Looking at the day ahead, we get the FOMC meeting minutes along with the July housing starts (1,225k expected) and MBA mortgage applications stats. Onto other events, the NAFTA talks between US, Canada and Mexico kicks off in Washington today. Furthermore, Target and Cisco will report their results today. US Event Calendar 7am: MBA Mortgage Applications, prior 3.0% 8:30am: Housing Starts, est. 1.22m, prior 1.22m; Housing Starts MoM, est. 0.41%, prior 8.3% 8:30am: Building Permits, est. 1.25m, prior 1.25m; Building Permits MoM, est. -1.96%, prior 7.4% 2pm: FOMC Meeting Minutes DB's Jim Reid concludes the overnight wrap Although I'm generally a bit more relaxed about the UK's future post Brexit than most of my colleagues in research, I was amused at a comment on twitter yesterday in light of the UK's decision to silence London's iconic Big Ben for 4 years as of next Monday as repairs are made. The comment suggested that how could the UK Parliament expect repairs of a clock to take 4 years while expecting whole Brexit negotiations to be done in 18 months? A fair point. So if you're a regular visitor to London don't expect to hear any bongs for the next few years. Apparently it's all about health and safety for the ears of the repairers. Thankfully after last night, hopefully Liverpool will still be in Europe for a few more weeks and months whatever happens with our negotiations. Talking of Brexit and DB research, yesterday Oliver Harvey updated his thoughts after the UK government released a position paper on customs arrangements after Brexit. The paper clarifies that UK intends to remain part of the EU customs union in all but name after March 2019 for a time-limited transitional period. Further, it sets out two potential options for the UK’s future customs relationship with the EU27, one involving a hard border and the other proposing a new and untested  customs partnership arrangement. Harvey notes the paper fails to address future trade in services, or the apparent contradiction between desire for unchanged customs arrangements during a transitional deal and PM May’s stated red line on ECJ jurisdiction after March 2019. Moreover, he argues that the absence of any mention of legal enforceability and product standards is particularly puzzling as non-tariff barriers are typically a larger obstacle to trade than tariffs and the need to ensure harmonized regulatory standards during a transitional deal and afterwards will be one of the key challenges for policymaking. More details here The fact that we haven't yet mentioned North Korea suggests that it was another day of no news which is obviously good for markets. The unpredictability of the main players in this stand-off mean that markets will likely want a fair few days of more calm before they return markets back to their pre "fire and fury" tweet levels. Having said that we saw equities generally edge higher yesterday with larger increases in bond yields. The UST 10y was up 5bps overnight, following the higher than expected retail sales data (discussed later). Core European government bond yields also increased c3bps at the longer end of the curve, with Bunds (2Y: +1bp; 10Y: +3bps) and OATs (2Y: +2bps; 10Y: +3bps) reversing some of the recent safe haven move. Gilts outperformed a little (2Y: +1bp; 10Y: +1bps), following the lower than expected July inflation data (discussed later). Elsewhere, peripheral bond yields also increased with Italian BTPs (2Y: +2bps; 10Y: +4bps) and Portugal (2Y: +1bps; 10Y: +4bps) slightly under performing. This morning in Asia, markets are generally slightly higher with China underperforming. The Nikkei (+0.02%), Kospi (+0.5%), Hang Seng (+0.4%) are higher with Chinese bourses ranging from -0.3% to +0.2% as we type. Back to the markets yesterday, US equities were broadly unchanged, with the S&P (-0.1%), the Dow (+0.02%) and the Nasdaq (-0.1%) taking a breather after yesterday's rally. Within the S&P, modest gains in the utilities and consumer staples sector were broadly offset by losses in Telco (-1%) and consumer discretionary (-0.9%) names. European markets were slightly higher, with the Stoxx 600 up 0.1%, the DAX (+0.1%) and both the FTSE and CAC up 0.4%. Within the Stoxx, modest gains in utilities (+0.5%) and health care were largely offset by losses in energy and materials. Turning to currency, the USD dollar index gained 0.5%, following the stronger than expected retail sales data. Conversely, the Euro/USD fell 0.4%, but Sterling/ USD fell a bit more (-0.7%), impacted by the UK’s inflation data. Elsewhere, Euro/Sterling continues to gain (+0.4%), up for the fourth consecutive day and edging higher again this morning, effectively marking the highest point since November 09. In commodities, WTI oil was broadly flat yesterday but is up 0.4% this morning following API reporting lower US crude inventories. Elsewhere, gold fell 0.8% and silver was down 2.6%, while the industrial metals were little changed (Copper -0.1%; Aluminium -1.3%). Agricultural commodities were broadly softer this morning, with corn (-0.1%), wheat and soybeans (-0.2%), cotton (-0.9%), sugar (-2.7%) and coffee (-3.5%). Away from markets, the IMF has revised up China’s growth outlook compared to last year’s report, now expecting the growth between 2017 and 2021 to average 6.4% (vs. 6% previous), partly given that China continues to transition to a more sustainable growth path and reforms have advanced across a wide domain. The paper also noted that given the solid growth momentum, now is the time to intensify deleveraging efforts and boost domestic consumption. The report expects non-financial sector debt (includes household, corporate and government) to continue to rise strongly, up from 242% of GDP in 2016 to ~300% by 2022, which raises concerns for a possible sharp decline in growth in the medium term. The minutes for the July FOMC meeting will be out later today, our US economists expect the Committee to remain on course to announce the commencement of its balance sheet unwind at the September 20 meeting. However, there is likely to be a healthy debate regarding the inflation outlook as several policymakers have indicated that improvement in near-term inflation trends will be crucial to the prospects of another interest rate hike by year end. Elsewhere, the Trump administration has made no decision yet to stop or continue making payments to insurers (cost sharing reduction) to help lowincome people to afford their Obamacare plans. That said, the Congressional budget office did indicate that ending such payments could raise billions of dollars over the next decade for the government. Before we take a look at today’s calendar, we wrap up with other data releases from yesterday. In the US, macro data were broadly stronger than expected. The July retail sales were materially higher than expected, both at the headline and core level. Headline was 0.6% mom (vs. 0.3% consensus, but in line with DB’s forecast) and ex-auto was 0.5% mom (vs. 0.3% expected). Notably, these readings also follow positive revisions to the prior month. The July result together with revisions means that through-year growth improved across all aggregates, with ex-auto spending up 3.8% yoy. Elsewhere, the empire manufacturing survey came in at 25.2 (vs. 10.0 expected), the best reading since September 2014, the NAHB housing market index was 68 (vs. 64 expected). The June business inventories was slightly higher than expected at 0.5% mom (vs. 0.4%) and July import price index was in line at 0.1% mom. Over in Germany, the preliminary 2Q GDP was lower than expected at 0.6% qoq (vs. 0.7% expected). However, this follows a positive +0.1% revision to the 1Q reading, leaving a solid annual growth reading of 2.1% yoy (vs. 1.9% expected). According to DB’s Schneider, both the 1Q and 2Q 2017 readings and the data revisions confirm our story that overheating risks in Germany are on the rise in 2018 and that recent confidence data does not suggest that the German economy will decelerate much in 3Q. In the UK, July inflation data was slightly lower than expected, dampening concerns that high inflation readings might cause the BoE to soon tighten monetary policy settings. CPI was -0.1% mom (vs. 0% expected) and 2.4% yoy for core inflation (vs. 2.5%). However, the July retail price index was slightly ahead at 0.2% mom (vs. 0.1% expected) and 3.6% yoy (vs. 3.5%). Meanwhile pipeline inflation appears to have peaked, with the core PPI outputs index rising 2.4% yoy in July (vs. 2.5% expected), the least since February. Looking at the day ahead, preliminary 2Q GDP stats for the Eurozone (0.6% qoq, 2.1% yoy expected) and Italy (0.4% qoq and 1.5% yoy expected) are due this morning. Then for UK, we have the July jobless claims and claimant count rate and the June ILO unemployment data (4.5% expected). Across the pond, we get the FOMC meeting minutes along with the July housing starts (1,225k expected) and MBA mortgage applications stats. Onto other events, the NAFTA talks between US, Canada and Mexico kicks off in Washington today. Furthermore, Target and Cisco will report their results today.

16 августа, 09:45

Ukrainian Lawmakers Disclose $45 Million In Bitcoin Holdings

As Ukraine's crackdown on corruption continues, three lawmakers from Ukraine’s ruling party revealed this week that they own a combined $45 million in bitcoin, according to a report by RIA Novosti, a Russian foreign news service. Their holdings came to light during mandatory financial disclosures by members of the Ukrainian parliament, part of an IMF-approved strategy to tamp down corruption in Ukraine. The country's democratic institutions, which were never very robust to begin with, have been further destabilized by the civil war that's seen pro-Russian separatists seize control of two regions in eastern Ukraine. Lawmakers must now disclose their assets and wealth in an online database. Dmitry Golubov possesses the most bitcoin, with 8,752 BTC, an amount worth roughly $36 million at current prices, according to CoinDesk. Alexander Urbansky possesses 2,494 BTC, or $10.3 million, while Dmitry Belotserkovets owns 398 BTC, or $1.6 million. Ukraine’s central bank plans to develop a regulatory framework for cryptocurrencies after discussing the legal implications of the virtual tokens at a meeting next month.   “The disclosures come as Ukraine inches toward regulating the cryptocurrency.   As reported previously, the National Bank of Ukraine – the country's central bank – revealed last week that the legal implications of cryptocurrencies will be discussed at the next meeting of the Financial Stability Board of Ukraine. That hearing, scheduled for the end of August, will bring together the nation's financial authorities.   It's unclear at this time exactly what steps the government will ultimately take. Local sources reported last week that a large cache of bitcoin mining machines were confiscated after authorities discovered them at a state-owned facility.” Ukrainians have been exposed to the vast differences between the fortunes amassed by the country’s politicians and the more modest holdings of those they represent since an anti-corruption reform requiring senior Ukrainian officials to declare their wealth online was implemented late last year. Some lawmakers have declared millions of dollars in cash. Others said they owned fleets of luxury cars, expensive Swiss watches, diamond jewelry and large tracts of land. These revelations have no doubt undermined public confidence in the country’s government, particularly the ruling party led by President Petro Poroshenko, whose family amassed a fortune in the confectionary business. By comparison, the average salary in Ukraine is just over $200 per month. Poroshenko - a prominent fixture of the Panama Papers - retains control of a top TV channel and has failed to follow through on his promise to sell off his Roshen chocolate empire due to a lack of foreign interest and a dearth of rich-enough investors in Ukraine itself. While the online declaration system has been intended to represent a show of good faith that officials are willing to open their finances up to public scrutiny, to be held accountable, and to move away from a culture that tacitly allowed bureaucrats to amass wealth through cronyism and graft, the public reaction has been one of shocked dismay at the extravagant lifestyles conjured up by many of the disclosures. "We did not expect that this would be such a widespread phenomenon among state officials. I can't imagine there is a European politician who invests money in a wine collection where one bottle costs over $10,000," said Vitaliy Shabunin, the head of the non-governmental Anti-Corruption Action Center. Ukraine's economy is on track to shrink by about 12 percent this year and only return to marginal growth should the eastern campaign end in 2016. Unrest in the country began back in 2014 when former President Viktor Yanukovich, who was perceived to be too close with Russian President Vladimir Putin, was forced to abdicate.  

Выбор редакции
Выбор редакции
14 августа, 21:40

Let Banks Manage Risks, Not Regulators

Authored by Steve H. Hanke of the Johns Hopkins University. Follow him on Twitter @Steve_Hanke. No one knows yourself better than you do. The same concept applies with financial institutions and the risks they take. An outside entity will never understand the day-to-day operations that occur within the walls of a bank; moreover, the calculated risks that a financial institution takes when investing is best understood by the financial institution itself, not the government or any outside party. Shouldn’t these banks, therefore, determine how to utilize their capital if they are the ones who best understand the risks they take? In the last few years, a consensus for higher bank capital ratios has been established among politicians at the highest levels, in international financial circles, and among many of the respected academics working in this field. For example, in 2013, Anat Admati and Martin Hellwig published a new book, The Bankers’ New Clothes: What’s Wrong with Banking and What to Do About It. In it, they advocate for substantial increases in capital ratios over and above the figures mandated under Basel III. The book was praised by Nobel laureate, Roger Myerson, who described it as being "worthy of such global attention as Keynes' The General Theory." But, is it necessarily true that banks with more capital are safer and stronger, and hence more resilient in coping with cyclical shocks? Even Lehman Brothers, which was incidentally not a bank, had a capital cushion that comfortably exceeded the regulatory minimum just before it went bankrupt. Unless regulators are so intrusive as to undermine the autonomy of bank management altogether, there is always a risk that banks will acquire assets of such low quality that high capital buffers would fail to protect depositors.  Since 2009, the reaction of most banks to the new regulatory frenzy has been to run scared. They have restricted claims on the private sector and expanded low-risk holdings of cash reserves and government securities. (Under the Basel III rules, cash and government securities require no capital backing as they are deemed to be “risk-free”). The new difficulties that companies face in raising finance from the banking industry may hamper growth and innovation, as even the IMF and the OECD sometimes quietly acknowledge. Since bank credit lines are a key source of working capital for some businesses—notably those which trade products, commodities, and securities—the restriction on credit has acted as a pro-cyclical, supply-side constraint on the economy. For all the talk about the looseness of the Fed’s monetary policy in the QE era, the inconvenient truth is that overall broad money growth in the U.S. has remained rather subdued since 2008.  By enforcing extra bank capital requirements in the middle of an economic downturn (that is, in late 2008 and 2009), central banks and the main regulatory agencies aggravated the cyclical weakness in demand. For a few quarters, the resulting depression in asset prices made some banks even less safe, illustrating the warning by Irving Fisher in his 1933 book, The Debt-Deflation Theory of Great Depressions. As Fisher noted, a paradox might be at work. Borrowers repay bank debt, but in the process they destroy money balances and undermine the value of stocks, houses, and land. That increases the real burden of the remaining debt. In his words, “the mass effort to get out of debt sinks us more deeply into debt.” Sure enough, it has been some years since the worst of the crisis, asset prices have recovered, and American banks have started once more to expand their lending. However, the economy is not firing on all cylinders. Banks today are not providing the same full range of loan facilities as before 2008, while the cost to non-banks of hedging risk (through arranging options and derivatives with banks) is higher than before. Arguably, the increase in capital-asset ratios in the financial sector constitutes a structural impediment to the supply-side of the American economy.  High bank capital ratios have damaged the American economy on both a cyclical and a structural basis. The solution? Every bank shareholder has a strong interest in ensuring that managements do not take on too much risk relative to the capital entrusted to them. It must be emphasized that the stable macroeconomic performance of the Great Moderation (in the 20 or so years prior to 2007) occurred while banks operated with much lower capital-asset ratios than now. The solution is to scale back untimely and excessive bank capital requirements and restore market discipline on banks and other financial businesses. Let banks spend more time managing risks and less time managing regulators and politicians.   This piece was originally published on Forbes.

Выбор редакции
14 августа, 17:19

Chart of the Week: Iceland’s Tourism Eruption

By IMFBlog August 14, 2017 Tourists at Jokulsarlon iceberg lagoon in eastern Iceland. Tourism has become a pillar of the Nordic island’s economy (photo: Picture Alliance/Paul Mayall/Newscom). Iceland’s tourist industry is burgeoning as adventure-seeking visitors […]

Выбор редакции
13 августа, 03:40

North Korea Says Army Is "On Standby Waiting For An Order Of Attack"

Global markets are closed for the weekend, so we will need to wait until tomorrow evening to see how investors react to the latest back-and-forth between the North Korean government and President Donald Trump. In North Korea’s latest salvo in its war of words, a state-run newspaper declared in an editorial that the country’s Paektusan army is now “on standby to launch fire into its [the US’s] mainland, waiting for an order of final attack." The comments follow a Friday report from KBS World Radio, the official international broadcasting station of South Korea (which is owned by the Korean Broadcasting System), that "North Korean authorities have dispatched emergency standby orders to the leaders of the ruling Workers’ Party committees and civil defense units." Here’s more from Fox News: “North Korea took its turn Saturday in the country’s escalating, back-and-fourth with President Trump, with the state-run newspaper saying leader Kim Jung Un’s revolutionary army is “capable of fighting any war the U.S. wants.” The assertion was made in an editorial that also states the Paektusan army is now “on the standby to launch fire into its mainland, waiting for an order of final attack."   The editorial also argues that the United States ‘finds itself in an ever worsening dilemma, being thrown into the grip of extreme security unrest by the DPRK. This is tragicomedy of its own making. … If the Trump administration does not want the American empire to meet its tragic doom in its tenure, they had better talk and act properly.’” Late last week, in a response to domestic criticism about Trump’s bellicose commentary, the president said that his rhetoric concerning North Korea - particularly his now infamous promise to respond with “fire and fury and…power” if North Korean leader Kim Jong Un continues to threaten the US - may not have been “tough enough.” * * * Fox also reported that Chinese leader Xi Jinping pleaded with Trump to tone down his rhetoric during a Friday night phone call with the US president. “During Trump’s phone conversation Friday with Xi, the Chinese leader also requested that the U.S. and North Korea tone down their recent rhetoric and avoid actions that could worsen tensions between the two nations, Chinese Central Television reported.   ‘At present, the relevant parties must maintain restraint and avoid words and deeds that would exacerbate the tension on the Korean Peninsula,’ Xi was quoted as saying.” As we noted last night, it doesn’t look like Xi was able to sweet-talk Trump into once again delaying an investigation into China’s trade practices that many expect will lead to an all-out trade war between the world’s two largest economies. China is North Korea’s only major benefactor, and is responsible for 90% of the country’s foreign trade. Trump’s decision comes despite an IMF warning last month that “inward-looking” policies could derail a global recovery that has so far been resilient to raising tensions over trade. We also have noted the tendency, throughout history, for trade wars to blossom into the real thing… Indeed, it seems that relations between the two world powers are deteriorating once again even after Trump praised China for signing off on the latest round of UN Security Council sanctions against the North – which are expected to reduce North Korea’s exports by more than $1 billion. But despite Xi’s repeated jawboning and half-hearted promises to act, China has so far been reluctant to take meaningful action to curb North Korea’s nuclear program. Now any effort would probably be too little, too late, as the US and Japan now believe the North has developed a nuclear warhead small enough to fit inside on of its ICBMs. This newfound capability could allow the North to deliver a nuclear payload to the US mainland – a fact that was not lost on global markets this week. The escalating tensions between NK and the US – particularly Kim Jong Un’s threat to launch a missile at Guam, a US island territory in the Pacific – helped keep the S&P 500 below its 50DMA for the longest stretch since April… …and the Chinese VIX to its highest level of the year. On Monday, we will learn if US investors are sufficiently terrified to dump stocks…or if “buy-the-f**king-all-out-nuclear-war-dip becomes the mantra of the day. 

12 августа, 16:36

Trump Warns Xi: Trade War With China Begins Monday

As if there weren't enough geopolitical and social stress points in the world to fill a lifetime of "sleepy, vacationy" Augusts, late on Friday night President Trump spoke to Chinese President Xi Jinping and told him that he's preparing to order an investigation into Chinese trade practices next week, according to NBC. Politico confirms that Trump is ready to launch a new trade crackdown on China next week, citing an administration official, a step that Trump delayed two weeks ago under the guidance of his new Chief of Staff Gen. Kelly, but now appears imminent. It is also an escalation which most analysts agree will launch a trade war between Washington and Beijing. As Politico details, Trump on Monday will call for an investigation into China over allegations that the nation violated U.S. intellectual property rights and forced technology transfers, the official said. While it's unclear how much detail Trump will get into in the announcement, administration officials expect U.S. Trade Representative Robert Lighthizer to open an investigation against China under Section 301 of the Trade Act of 1974. The ordering of the investigation will not immediately impose sanctions but could lead to steep tariffs on Chinese goods. Trump has expressed frustration in recent months over what he sees as China's unfair trade policies. As we discussed two weeks ago, Trump had planned to launch the trade investigation more than a week ago, but he delayed the move in favor of securing China's support for expanded U.N. sanctions against North Korea, the senior administration official said. The pending announcement also comes amid heightened tension between the United States and China, even after the Trump administration scored a victory in persuading Beijing to sign onto new United Nations sanctions on North Korea. Still, Trump has delayed trade action before, amid pressure from business groups and major trading partners: Two Commerce Department reports examining whether to restrict steel and aluminum imports on national security grounds were expected by the end of June but have been bottled up in an internal review. Trading partners raised threats of retaliation and domestic steel users complained of being hurt by price increases and restricted supply. The trade investigation will immediately strain relations between the U.S. and China as the two countries wrestle with the unpredictable situation over North Korea.  Should Trump follow through, the move will lay the groundwork for Trump to impose tariffs against Chinese imports, which will mark a significant escalation in his efforts to reshape the trade relationship between the world's two largest economies. In other words, even if there is now conventional war announced with either North Korea or Venezuela, Trump's next step is to launch a trade war against China. "The United States government can, and does, work with countries to address serious concerns such as North Korea while also pursuing measures to address economic concerns, such as the theft of U.S. intellectual property," a U.S. National Security Council official said. It wasn't immediately clear how China would react to the move. When reports of the potential trade investigation first emerged more than a week ago, China's Commerce Ministry stressed the importance of U.S.-China trade ties and of resolving differences "through dialogue and consultation."   "We would like to emphasize that the Chinese government has always attached importance to intellectual property protection," a spokesman said. "The results are there for all to see." Trump, who has been residing at his golf club in Bedminster, New Jersey, for the past week, plans to return to Washington on Monday to officially announce the trade investigation. The decision will not only take action against alleged Chinese violations of U.S. companies' intellectual property rights, but could also be perceived as an attempt by the U.S. government to crank up the pressure on Beijing to rein in North Korea. "I think China can do a lot more," Trump told reporters on Thursday. "And I think China will do a lot more." As CNN adds, the trade investigation is expected to be only one part of a multi-pronged push by the Trump administration to counter perceived Chinese trade abuses.  The administration has been eyeing other moves to rebalance the U.S.-China trading relationship. But analysts have cautioned that Trump faces a huge challenge in his desire to significantly reduce the U.S. trade deficit with China, which last year stood at more than $300 billion. "Protection measures against some specific items, such as steel and aluminum, may gain political favors, but are not likely to be of much help to rebalance trade," economists at the Institute of International Finance wrote in a research note this week. * * * Meanwhile, as we reported previously, China state media signaled the nation would hit back immediately against any trade measures, as it has done in past episodes. This time around, the need to project strength domestically is compounded by the looming twice-a-decade leadership reshuffle that may further entrench President Xi Jinping’s power. Chinese officials have mulled stemming U.S. imports should retaliation be necessary. Under a draft plan, soybeans have been singled out as the top product that can be dialed back, according to people familiar with the matter. Autos, aircraft and rare-earth commodities have also been identified as potential categories for restriction, the people said. Still, Trump's offensive comes at a very sensitive time for Beijing: just weeks ahead of the 19th Party Congress, when Xi Jinping wants everything in his economy to be perfect. "Ahead of the 19th Party Congress, the last thing that China will want is a trade war," said Callum Henderson, a managing director for Asia-Pacific at Eurasia Group in Singapore. "It is also important that Beijing does not look weak in this context. As such, expect a cautious, proportional response." Of course, ultimately the big question - as Bloomberg puts it - is whether the Trump administration is willing to risk a trade war as it ups the ante. The IMF warned last month that “inward-looking” policies could derail a global recovery that has so far been resilient to raising tensions over trade. The problem, for both the US and China, is that as Trump gets increasingly more focused on distracting from his numerous domestic scandals, he is likely to take ever more drastic action in the foreign arena, whether that means "hot war" with North Korea, or trade war with China. “So far, it’s all been posturing, with little action,”’ said Scott Kennedy, a U.S.-China expert at the Center for Strategic and International Studies in Washington. “Pressure is building to do something, so the U.S. doesn’t look like a complete paper tiger.” And while we await the formal announcement on Monday and China's retaliation, below again is a breakdown of the biggest US state winners and losers if and when trade war with China breaks out, from "Winners And Losers When Trade War Breaks Out Between The US And China" * * * Who stands to lose - and win - if the U.S. takes aim at the unbalanced trade relationship with China? With total bilateral trade of more than half a trillion dollars a year, the list of potential losers is very long as Bloomberg analyzed recently. The most notable examples include: U.S. companies such as Apple Inc., which assemble their products in China for sale in the U.S., and those tapping demand in China’s expanding consumer market. U.S. agricultural and transport-equipment firms, which meet China’s demand for soy beans and aircraft. Manufacturing firms from the U.S. that import intermediate products from China as an input into their production process. Retailers including Wal-Mart Stores Inc. and the U.S. consumers that benefit from low-price imported consumer electronics, clothes and furniture. Other trade partners caught in the crossfire of poorly-targeted tariffs. On steel, for example, U.S. direct imports from China account for less than 3% of the total -- below Vietnam. And while conventional wisdom is that the US has a chronic trade deficit with China - it does - the U.S. also runs a nearly $17 billion trade surplus with China for agricultural products. China consumes about half of U.S. soybean exports, America’s second largest planted field crop. Soybean farms are mostly located in the the upper Midwest (Illinois, Iowa, Indiana, Minnesota and Nebraska). The volumes are so significant that a spike in soybean exports was a noticeable contributor to GDP growth in the second half of last year as readers may recall. China is also a major buyer of U.S. aircraft, perhaps the only areas of manufacturing where the U.S. retains a competitive edge (though not for much longer). The U.S. also has an $8 billion dollar trade surplus with China in the transportation equipment category. U.S. Trade Balance With China by Product How about geographically? It may come as a surprise that on a state-by-state basis, eight U.S. states are running surpluses with China, six of which supported Trump in last year’s presidential election, including West Virginia. In 2016, Louisiana registered the largest surplus, at 2.9% of the state’s GDP. Louisiana’s exports to China are likely inflated given that 60% of U.S. soybean exports are shipped through the Gulf coast. Washington state was second at 1.6% of GDP, largely due to aerospace exports. Tennessee maintains the largest trade deficit with China at 6.5% of GDP, meaning tariff-induced increases in the price of imports could have the biggest impact on this state. The biggest losers? Mississippi, Georgia, Illinois and  California, all of which maintain deficits at more than 3% of GDP. For the sake of brevity, we will not discuss another, more troubling, aspect of conventional wisdom, namely that trade wars almost inevitably lead to real wars. Aside for the US military industrial complex, there are no winners there.

10 августа, 04:25

The Secret History Of The Banking Crisis

Authored by Adam Tooze via ProspectMagazine.co.uk, Accounts of the financial crisis leave out the story of the secretive deals between banks that kept the show on the road. How long can the system be propped up for? It is a decade since the first tremors of what would become the Great Financial Crisis began to convulse global markets. Across the world from China and South Korea, to Ukraine, Greece, Brexit Britain and Trump’s America it has shaken our economy, our society and latterly our politics. Indeed, it has thrown into question who “we” are. It has triggered both a remarkable wave of nationalism and a deep questioning of social and economic inequalities. Politicians promise their voters that they will “take back control.” But the basic framework of globalisation remains intact, so far at least. And to keep the show on the road, networks of financial and monetary co-operation have been pulled tighter than ever before. In Britain the beginning of the crisis was straight out of economic history’s cabinet of horrors. Early in the morning of Monday 14th September 2007, queues of panicked savers gathered outside branches of the mortgage lender Northern Rock on high streets across Britain. It was—or at least so it seemed—a classic bank run. Within the year the crisis had circled the world. Wall Street was shaking, as was the City of London. The banks of South Korea, Russia, Germany, France, Belgium, the Netherlands, Ireland and Iceland were all in trouble. We had seen nothing like it since 1929. Soon enough Ben Bernanke, then chairman of the US Federal Reserve and an expert on the Great Depression, said that this time it was worse. But the fact that the tumult assumed such spectacular, globe-straddling dimensions had initially taken Bernanke by surprise. In May 2007 he reassured the public that he didn’t think American subprime mortgages could bring down the house. Clearly he underestimated the crisis. But was he actually wrong? For it certainly wasn’t subprime that brought down Northern Rock. The British bank didn’t have any exposure in the United States. So what was going on? The familiar associations evoked by the Northern Rock crisis were deceptive. It wasn’t panicking pensioners all scrambling to withdraw their savings at once that killed the bank. It wasn’t even the Rock’s giant portfolio of mortgages. The narrative of Michael Lewis’s The Big Short, of securitisation, pooling and tranching, the lugubrious details of trashy mortgage dealing, the alphabet soup of securitised loans and associated derivatives (MBS, CDO, CDS, CDO-squared) tell only one part of the story. What really did for banks like Northern Rock and for all the others that would follow—Bear Stearns, Merrill Lynch, Lehman, Hypo Real State, Dexia and many more—and what made this downturn different— so sharp, so sudden and so systemic, not just a recession but the Great Recession—was the implosion of a new system not just of bank lending, but of bank funding. It is only when we examine both sides of the balance sheet—the liabilities as well as the assets—that we can appreciate how the crisis was propagated, and then how it was ultimately contained at a global level. It is a story that the crisis-fighters have chosen not to celebrate or publicise. Ten years on, the story is worth revisiting, not only to get the history right, but because the global fix that began to be put in place in the autumn of 2007 is in many ways the most significant legacy of the crisis. It is still with us today and remains largely out of sight. The hidden rewiring of the global monetary system provides reassurance to those in the know, but it has no public or political standing, no resources with which to fight back if attacked. And this matters because it is increasingly out of kilter with the nationalist turn of politics. In the wake of the crash and its austere aftermath, voters in many countries have pointed the finger at globalisation. The monetary authorities, however, have quietly entwined themselves more closely than ever before—and they have done so in order to provide life support to that bank funding model which caused such trouble a decade ago. Ten years on, the question of whether this fix is sustainable, or indeed wise, is a question of more than historical interest. “To keep the show on the road, networks of financial and monetary co-operation have been pulled tighter than ever before” In 2007 economists were expecting a crisis. Not, however, the crisis they got. The standard crisis scenario through to autumn that year involved a sudden loss of confidence in American government debt and the dollar. In the Bush era, the Republicans had cut taxes and spent heavily on the War on Terror, borrowing from China. So what would happen, it was asked anxiously, if the Chinese pulled the plug? The great fear was that the dollar would plunge, interest rates would soar and both the US economy and the Chinese export sector would crash land. It was what Larry Summers termed a balance of financial terror. America’s currency seemed so doomed that in autumn 2007, the US-based supermodel Gisele Bündchen asked to be paid in euros for a Pantene campaign, and Jay-Z dissed the dollar on MTV. But somewhat surprisingly, like the nuclear stand-off in the Cold War, the financial balance of terror has become the basis for a precarious stability. Crucially, both Beijing and Washington understand the risks involved, or at least they seemed to until the advent of President Donald Trump. Certainly during the most worrying moments in 2008 Hank Paulson, Bush’s last Treasury Secretary, made sure that Beijing understood that its interests would be protected. Beijing reciprocated by increasing its commitment to dollar assets. In 2007, it was not the American state that lost credibility: it was the American housing market. What unfolded was a fiasco of the American dream: 8.7m homes were lost to foreclosure. But the real estate bust wasn’t limited to the US. Ireland, Spain, the UK and the Netherlands all had huge credit booms and suffered shattering busts. As homeowners defaulted some lenders went under. This is what happened early on to predatory lenders such as New Century and Countrywide. Bankruptcy also came to the Anglo Irish Bank and Spain’s notorious regional mortgage lenders, the cajas. In the fullness of time, it was—perhaps, though not necessarily—the fate that might well have befallen Northern Rock too. But before it could suffer death by a thousand foreclosures, Northern Rock was felled by a more fast-acting kind of crisis, a crisis of “maturity mismatch.” Banks borrow money short-term at low interest and lend long at marginally higher rates. It may sound precarious, but it is how they earn their living. In the conventional model, however, the short-term funding comes from deposits, from ordinary savers. Ordinarily, in a well-run bank, their withdrawals and deposits tend to cancel each other out. Fits of uncertainty and mass withdrawals are always possible, and perhaps even inevitable once in a while. So to prevent them turning into bank runs, governments offer guarantees up to a reasonable amount. Most of the Northern Rock depositors had little to fear. Their deposits were, like all other ordinary savers, guaranteed by then Chancellor Alistair Darling. The investors who weren’t covered by government backing were those who had provided Northern Rock with funding through a new and different channel—the wholesale money market. They had tens of billions at stake, and every reason to panic. It was the sudden withdrawal of this funding that actually killed Northern Rock. As well as taking in money from savers, banks can also borrow from other banks and other institutional investors. The money markets offer funds overnight, or for a matter of weeks or months. It is a fiercely competitive market with financial professionals on both sides of every trade. Margins are slim, but if the volumes are large there are profits to be made. For generations this was the preserve of investment bankers—the ultimate insiders of the financial community. They didn’t bother with savers’ deposits. They borrowed in the money markets. From the 1990s commercial banks and mortgage lenders began to operate on a similar model. It was this new form of “market-based” banking combined with the famous securitisation of mortgages that enabled the huge expansion of European and US banking that began to crash in 2007. Run for the hills: Northern Rock depositors rush to start taking out their money.  By the summer of 2007 only 23 per cent of Northern Rock’s funding came from regular deposits. More than three quarters of its operation was sustained by borrowing in capital and money markets. For these funds there were no guarantees. For a run to develop in the money market, the mortgages did not need to default. All that needed to happen was for the probability of some of them defaulting to increase. That was enough for interbank lending and money market funding to come abruptly to a halt. The European money markets seized up on 9th August. Within a matter of days Northern Rock was in trouble, struggling to repay short-term loans with no new source of funding in prospect. And it was through the same funding channel that the crisis went global. The attraction of money market funding was that it freed you from the cumbersome bricks-and-mortar branch network traditionally used to attract deposits. Using the markets, banks could source funding all over the world. South Korean banks borrowed dollars on the cheap to lend in Won. American banks operating out of London borrowed Yen in depressed Japan, flipped them into dollars and then lent them to booming Brazil. The biggest business of all was the “round tripping” of dollars between America and Europe. Funds were raised in America, which for reasons of history and the nation’s sheer scale, is the richest money market in the world. Those dollars were exported to institutions and banks in Europe, who then reinvested them in the US, very often in American mortgages. The largest inflow of funds to the US came not from the reinvestment of China’s trade surplus, but through this recycling of dollars by way of Europe’s banks. Barclays didn’t need a branch in Kansas any more than Lehman did. Both simply borrowed money in the New York money markets. From the 1990s onwards, Europe’s banks, both great and small, British, Dutch, Belgian, French, Swiss and German, made themselves into a gigantic trans-Atlantic annex of the American banking system. All was well so long as the economy was buoyant, house and other asset prices continued to go up, money markets remained confident and the dollar moved predictably in the direction that everyone expected, that is gently downwards. If you were borrowing dollars to fund a lending business the three things that you did not want to have happen were: for your own loans to go bad; money markets to lose confidence; or for dollars to suddenly become scarce, or, what amounts to the same thing, unexpectedly expensive. While the headlines were about sub-prime, the true catastrophe of the late summer of 2007 was that all three of these assumptions were collapsing, all at once, all around the world. “The Fed effectively established itself as a lender of last resort to the entire global financial system” The real estate market turned down. Large losses were in the pipeline, over years to come. But as soon as Bear Stearns and Banque Nationale de Paris (BNP) shut their first real estate funds, the money markets shut down too. Given the global nature of bank funding this produced an acute shortage of dollar funding across the European and Asian banking system. It was the opposite of what the best and brightest in macroeconomics had expected: strong currencies are, after all, meant to be built on thrift and industry, not shopping splurges and speculative debts. But rather than the world being glutted with dollars, quite suddenly banks both in Europe and Asia began to suffer periodic and panic-inducing dollar shortages. The paradigmatic case of this counterintuitive crisis would eventually be South Korea. How could South Korea, a champion exporter with huge exchange reserves be short of dollars? The answer is that in the years of the recovery from the 1997 East Asian crisis, while Korean companies Hyundai and Samsung had conquered the world, Korea’s banks had been borrowing dollars at relatively low interest rates to lend out back home in Won to the booming home economy. Not only was there an attractive interest rate margin, but thanks to South Korea’s bouyant exports, the Won was steadily appreciating. Loans taken out in dollars were easier to repay in Won. As such these loans cushioned the losses suffered by South Korean firms on their dollar export-earnings. By the late summer of 2008 the South Korean banks operating this system owed $130bn in short-term loans. Normally this was no problem, you rolled over the loan, taking out a new short-term dollar credit to pay off the last one. But when the inter-bank market ground to a halt the South Koreans were painfully exposed. Barring emergency help, all they could do was to throw Won at the exchange markets to buy the dollars they needed, which had the effect of spectacularly devaluing their own currency and making their dollar obligations even more unpayable. South Korea, a country with a huge trade surplus and a large official dollar reserve, faced a plunging currency and a collapsing banking system. In Europe the likes of RBS, Barclays, UBS and Deutsche had even larger dollar liabilities than their South Korean counterparts. The BIS, the central bankers’ bank, estimated that Europe’s mega-banks needed to roll over $1-1.2 trillion dollars in short-term funding. The margin that desperate European banks were willing to pay to borrow in sterling and euro and to swap into dollars surged. Huge losses threatened—and both the Bank of England and the European Central Bank (ECB) could not do much to help. Unlike their East Asian counterparts, they had totally inadequate reserves. The one advantage that the Europeans did have over the Koreans, was that the dollars they had borrowed had largely been invested in the US, the so-called “round-tripping” again. The huge portfolios of American assets they had accumulated were of uncertain value, but they amounted to trillions of dollars and somewhere between 20 and 25 per cent of the total volume of asset- and mortgage-backed securities. In extremis the Europeans could have auctioned them off. This would have closed the dollar-funding gap, but in the resulting fire sales the European banks would have been forced to take huge write downs. And most significantly, the efforts by the Fed and the US Treasury to stabilise the American mortgage market would have been fatally undercut. “In the 60s, swaps were about stabilising exchange rates. Now they’re all about stabilising oversized banks” This was the catastrophic causal chain that began to emerge in August 2007. How could the central banks address it? The answer they found was three-pronged. The most public face of crisis-fighting was the effort to boost the faltering value of the mortgage bonds on the banks’ books (typically securitised versions of other banks’ mortgage loans, which were becoming less reliable in the downturn), and to provide the banks with enough capital to absorb those losses that they would inevitably suffer. This was the saga of America’s Troubled Asset Relief Programme, which played out on Capitol Hill. In the case of Northern Rock this prong involved outright nationalisation. Others took government stakes of varying sizes. Warren Buffett made a lucrative investment in Goldman Sachs. Barclays has now been charged by the Serious Fraud Office with fraudulently organising its own bailout, by—allegedly—lending money to Qatar, which that state is then said to have reinvested in Barclays. Without the bailout, you ended up with Lehman: bewildered bankers standing on the pavements of the City and Wall Street carrying boxes of their belongings. The masters of the universe plunged to earth. It half-satisfied the public’s desire for revenge. But it did nothing for business confidence. With enough capital a bank could absorb losses and stay afloat. But to actually operate, to make loans and thus to sustain demand and avert a downward spiral of prices and more bankruptcies, the banks needed liquidity. So, secondly, the central banks stepped in, taking over the function, which the money market had only relatively recently assumed but was now suddenly stepping back from, of being the short-term lenders. The ECB started as early as August 2007. The Bank of England came in late, but on a large scale. The Fed became the greatest liquidity pump, with all of Europe’s banks benefiting from its largesse. The New York branches of Barclays, Deutsche, BNP, UBS and Credit Suisse were all provided with short-term dollar funding on the same basis as Citi, Bank of America, JP Morgan and the rest. But it was not enough. The Europeans needed even more dollars. So the Fed’s third, final and most radical innovation of the crisis was to devise a system to allow a select group of central banks to funnel dollars to their banks. To do so the Fed reanimated an almost-forgotten tool called the “swap lines,” agreements between central banks to trade their currencies in a given quantity for a given period of time. They had been used regularly in the 1960s, but had since gone out of use. Back then, the aim was stabilising exchange rates. This time, the aim was different: to stabilise a swollen banking system that was faltering, and yet abjectly too big to fail. At a moment when dollars were hard to come by, the new swap lines enabled the ECB to deposit euros with the Fed in exchange for the dollars that the eurozone banks were craving. The Bank of England benefited from the same privilege. Not that they were welcome at first. When the Fed first mooted the idea in the autumn of 2007, the ECB resisted. It did not want to be associated with a crisis that was still seen largely as American. If Gisele didn’t want to be paid her modelling fees in US dollars, why on earth should the ECB be interested? But as the European bank balance sheets unravelled, it would soon become obvious that Frankfurt needed all the dollars it could get. Initiated in December 2007, the swap lines would rapidly expand. By September all the major European central banks were included. In October 2008 the network was expanded to include Brazil, Australia, South Korea, Mexico, New Zealand and Singapore. For the inner European core, plus Japan, they were made unrestricted in volume. The sums of liquidity were huge. All told, the Fed would make swap line loans of a total of $10 trillion to the ECB, the Bank of England the National Bank of Switzerland and other major banking centres. The maximum balance outstanding was $583bn in December 2008, when they accounted for one quarter of the Fed’s balance sheet. It was a remarkable moment: the Fed had effectively established itself as a lender of last resort to the entire global financial system. But it had done so in a decentralised fashion, issuing dollars on demand both in New York and by means of a global network of central banks. Not everyone was included. Russia wasn’t, which was hardly surprising given that it had come to blows with the west over Georgia’s Nato membership application only weeks earlier. Nor did the Fed help China or India. And though it helped the ECB, it did not provide support to the “new Europe” in the east. The Fed probably imagined that the ECB itself would wish to help Poland, the Baltics and Hungary. But the ECB’s president Jean-Claude Trichet was not so generous. Instead, eastern Europe ended up having to rely on the International Monetary Fund (IMF). Swapsies? As a scholar of the Great Depression, the Fed’s Ben Bernanke knew the importance of swap lines. Photo: MARK WILSON/GETTY IMAGES The swap lines were central bank to central bank. But who did they really help? The reality, as all those involved understood, was that the Fed was providing preferential access to liquidity not to the “euro area” or “the Swiss economy” as a whole, but to Deutsche Bank and Credit Suisse. Of course, the justification was “systemic risk.” The mantra in Washington was: you have to help Wall Street to help Main Street. But the immediate beneficiaries were the banks, their staff, especially their highly-remunerated senior staff and their shareholders. Though what the Fed was doing was stabilising the global banking system, it never acknowledged as much in so many words, certainly not on the record, where it said as little as it decently could about the swap line operation. The Fed’s actions have global effects. But it remains an American institution, answerable to Congress. Its mandate is to maintain employment and price stability in the US economy. The justification for the swap lines, therefore, was not global stability, but the need to prevent blowback from Europe’s de facto Americanised banks—to avoid a ruinous, multi-trillion dollar fire sale of American assets. Once the worst of the crisis had passed, Bernanke would assist the European banks in liquidating their American assets by way of the Fed’s three rounds of asset purchases, known as Quantitative Easing (QE). The swaps were meticulously accounted for. Every cent was repaid. No losses were incurred—the Fed even earned a modest profit. They were not exactly covert. But given the extraordinary extension of its global influence that the swaps implied, they were never given publicity, nor even properly discussed. Bernanke’s name will be forever associated with QE, not swap lines. In his lengthy memoirs, The Courage to Act, the swaps merit no more than a few cursory pages, though Bernanke as a scholar of the 1930s knows very well just how crucial these instruments were. Is this an accident? Surely not. In the case of the swap lines, the courage to act was supplemented by an ample measure of discretion. The Fed did everything it could to avoid disclosing the full extent and range of beneficiaries of its liquidity support operations. They did not want to name and shame the most vulnerable banks, for fear of worsening the panic. But there are politics involved too. Given the rise of the Bernanke-hating Tea Party in 2009, the likely response in Congress to news headlining the scale of the Fed’s global activity was unpredictable to say the least. When asked why no one on Capitol Hill had chosen to make an issue of the swap lines, one central banker remarked to me that it felt as though “the Fed had an angel watching over it.” One other reason for the tight lips is that the story of the swap lines is not yet over. The network was rolled out in 2007 and 2008 as an emergency measure, but since then it has become the under-girding of a new system of global financial crisis management. In October 2013, as the Fed prepared finally to begin the process of normalisation by “tapering” its QE bond purchases, it made another decision which made plain that the new normal would not be like the old. It turned the global dollar swap line system into a standing facility: that is to say, it made its emergency treatment for the crisis into a permanent feature of the global monetary system. On demand, any of the core group of central banks can now activate a swap line with any other member of the group. Most recently the swap line system was readied for activation in the summer of 2016 in case of fallout from the Brexit referendum. As the original crisis unfolded in 2008, radical voices like Joseph Stiglitz in the west, and central bankers in the big emerging economies called for a new Bretton Woods Conference—the meeting in 1944, which had decided on the post-war currency system and the creation of the IMF and the World Bank. The Great Financial Crisis had demonstrated that the dollar’s exorbitant privilege was a recipe for macroeconomic imbalances. The centre of gravity in the world economy was inexorably shifting. It was time for a new grand bargain. “Central banks has staged Bretton Woods 2.0. But they had not invited the public or explained their reasons” What these visionary suggestions failed to register was that foundation of the world’s de facto currency system were not public institutions like the IMF, but the private, dollar-based global banking system. The introduction of the swap lines gave that system unprecedented state support. The Fed had ensured that the crisis in global banking did not become a crisis of the dollar. It had signalled that global banks could rely on access to dollar liquidity in virtually unlimited amounts, even in the most extreme circumstances. The central banks had, in other words, staged their Bretton Woods 2.0. But they had omitted to invite the cameras or the public, or indeed to explain what they were doing. The new central bank network created since 2008 is of a piece with the new networks for stress testing and regulating the world’s systemically important banks. The international economy they regulate is not one made up of a jigsaw puzzle of national economies, each with its gross national product and national trade flows. Instead they oversee, regulate and act on the interlocking, transnational matrix of bank balance sheets. This system was put in place without fanfare. It was essential to containing the crisis, and so far it has operated effectively. But to make this technical financial network into the foundation for a new global order is a gamble. It worked on the well-established trans-Atlantic axis. But will it work as effectively if it is asked to contain the fallout from an East Asian financial crisis? Can it continue to operate below the political radar, and is it acceptable for it to do so? With the Fed in the lead it places the resources, expertise and authority of the world’s central banks behind a market-based system of banking that has shown its capacity for over-expansion and catastrophic collapse. For all the talk of “macroprudential” regulation, Basel III and Basel IV, rather than disarming, down-sizing and constraining the global banking system, we have—through the swap lines—embarked on, if you like, a regulatory race to the top, where the authorities intervene heavily to allow the big banks in some countries to continue what they were doing before the unsustainable ceased to be sustained. And without even the political legitimacy conferred by G20 approval. Not everyone in the G20 is part of the swap line system. The Fed’s safety net for global banking was born at the fag-end of the “great moderation,” the era when economies behaved nicely and predictably, and when a “permissive consensus” enabled globalisation. Though a child of crisis, it bore the technocratic, “evidence-based” hall marks of that earlier era. It bears them still. Can it survive in an age when the United States is being convulsed by a new wave of economic nationalism? Is there still a guardian angel watching over the Fed on Capitol Hill? And with Trump in the White House, how loudly should we even ask the question?  

Выбор редакции
09 августа, 17:41

Building Fiscal Institutions in Fragile States

By Katherine Baer, Sanjeev Gupta, Mario Pessoa August 9, 2017 Version in Français (French) A porter in the market in Kathmandu, Nepal: the country increased their tax revenues in recent years with the help of technical […]

09 августа, 17:23

Bank Regulations: An Existential Threat?

Authored by Steve H. Hanke of the Johns Hopkins University. Follow him on Twitter @Steve_Hanke. Why was international financial officialdom so eager in late 2008 and indeed through 2009, 2010 and later, to raising banks’ capital-asset ratios? To answer this question, there is more to the story than meets the eye.  The starting point for the global bank capital obsession is to be found in Britain and its infamous 2007 Northern Rock affair. It was this British fiasco, rather than the September 2008 Lehman Brothers bankruptcy, that was the true beginning of the Great Financial Crisis and of the Great Recession which followed.   On 9 August 2007, the European wholesale money markets froze up, after BNP Paribas announced that it was suspending withdrawals on three of its money market funds. These funds were heavily invested in U.S. subprime credit instruments, which had suddenly become difficult to trade and value. In the preceding two decades, many banks and financial intermediaries, in a number of countries, had financed their assets by borrowing from wholesale sources rather than from retail branch networks. In the U.K., Northern Rock, which had once been a cautiously-managed building society in mutual ownership, was one of these organizations. With the wholesale money markets closed to new business, Northern Rock could not issue new securities or even roll over maturing debt. As significant liabilities were coming up for redemption, it faced a serious challenge in funding its business. In the years leading up to August 2007, Northern Rock had been consistently profitable, with sufficient capital and liquidity to meet regulatory norms. Readily available funds from the wholesale market had facilitated Northern Rock’s rapid expansion from its demutualization in 1997; however, by mid-2007, it was highly leveraged (with assets that were over 60 times equity capital), and threatened by its inability to secure new wholesale finance.  Unable to secure the necessary short-term funding, Northern Rock informed its regulator (the Financial Services Authority) of its problems. Top FSA staff sought for potential buyers for Northern Rock, and they soon found one in the shape of Lloyd’s Bank. But there was an inherent issue: Given that the money market was paralyzed by a lack of confidence and the fact that Lloyd’s Bank had a similar reliance on the interbank market for financing, Lloyd’s board was not 100 percent certain that it could obtain sufficient retail deposits or an interbank line to fund both its existing business and the purchase of Northern Rock. For the deal to go ahead, Lloyd’s needed a standby loan facility perhaps as large as £45 billion. With the money market closed, only the Bank of England (BoE) could provide this facility.  By the end of the first week in September 2007, all of the FSA’s senior staff and Paul Tucker, the Bank’s senior executive for markets, wanted the Bank to provide Lloyd’s with a standby facility. But, there was an obstacle: The governor of the BoE, Mervyn King would provide no help. To quote from Ivan Fallon’s book Black Horse Ride, “‘No,’ he [King] said decisively and abruptly, ‘I could not in any way support that. It is not our job to support commercial takeovers. I’m not prepared to provide any liquidity on that basis’”. The truth is that King – who had come from a modest background in England’s unremarkable West Midlands – loathed bankers and the City of London. The crisis gave King an opportunity to translate the loathing into action. Fallon quotes one banker as saying, “Mervyn saw his job as being to teach the banks and the markets a lesson.” Somehow or other, the tensions between the various players could not be kept quiet. The situation became so desperate that Northern Rock had to be provided with an emergency loan facility from the BoE. Without that, it would no longer be able to pay cash over the counter to retail depositors (or to transfer money to other banks via the online service at its website, which crashed). However, the British Broadcasting Corporation (BBC) bungled the announcement of the facility, provoking a massive run disproportional to Northern Rock’s potential losses. The BoE was obliged to lend Northern Rock tens of billions of pounds to preserve the convertibility of bank deposits into notes. On 17 September 2007, the Chancellor of the Exchequer, Alistair Darling, decided to announce a state guarantee on Northern Rock’s deposits, which brought the run to an end.   The underlying issue raised by the Northern Rock affair was the eligibility of commercial banking organizations, which are profit-making (or at any rate profit-seeking), for loans from the central bank. The traditional understanding in the U.K. before 2007 had been that solvent banks, and certainly solvent banks that had complied with regulations, could seek central bank help in funding their businesses if normal market sources (such as the interbank market) had become unreliable. Usually, they would have to offer good collateral and the central bank would be expected to charge a penalty rate. The standard vocabulary in these cases is that the central bank would be a “lender-of-last-resort.” In no way did this imply that the central bank would be indifferent to the concerns of all stakeholders, including shareholders.  Although in practice the BoE was involved in two big lender-of-last-resort episodes during his governorship (Northern Rock in September 2007, and RBS and HBOS in October 2008), King did his damnedest to keep loans to commercial banks off the BoE’s balance sheet altogether. The implications of King’s position are dangerous for banks and arguably for the entire financial system in a capitalist economy. King maintained that it was not the central bank’s role to lend to commercial banks on a long-term basis. Rather, that was a job only for the private sector or taxpayers acting via the government. By the phrase “on a long-term basis,” King understood a period of six months, taking his cue from a European Commission “decision” on 5 December 2007. If a bank could not find alternative finance for its assets once a last-resort loan has lasted six months, that bank would have to seek and find new money from the private sector or be taken into state ownership. By extension, the state would be entitled to seize the whole business with no compensation to shareholders. Exactly six months after Darling’s announcement of the state guarantee, the state did just that. Northern Rock’s assets were seized 17 March 2008. In the weeks after the Lehman bankruptcy, much of the British banking system was in exactly the same position Northern Rock had been in autumn 2007. They had faced difficulties in rolling over liabilities in the wholesale markets and might not have been able to fund their businesses. Meanwhile, because of the line being taken by the BoE under Mervyn King, they knew that any borrowings from it were time-limited, and might prove suicidal for managements and shareholders.  The only remaining private sector option was to raise new equity or bond capital by the sale of securities. Here was the connection between King’s attitude towards central bank loans to commercial banks and officialdom’s insistence on extra bank capital as the solution to the crisis. Because in King’s judgement central banks were not to lend to commercial banks except for a few months, and even then on a frankly unfriendly basis, commercial banks would be obliged to raise more capital if they could not otherwise finance their loan portfolios. By this reasoning, bank recapitalization was a priority—indeed, an absolute priority—in the fraught circumstances of late 2008.  The Labour government in power during the crisis period, with Gordon Brown as Prime Minister and Alistair Darling as Chancellor, did have other sources of advice. Nevertheless, as governor of the BoE, King was in an immensely powerful and influential position. It seems that his point of view managed to sway Brown, although possibly not Darling to the same degree. At the G20 meetings in late 2008, Brown was fully committed to bank recapitalization as the right answer to the crisis. Brown, in the prologue to his book, Beyond the Crash, judged that “doing nothing was not an option” and that “only one possible course of action remained.” He almost glorified the moment when he underlined twice “Recapitalize NOW”. Although Brown did not like King on a personal basis, he had plainly absorbed King’s message. Both men deemed loans from the BoE to the U.K.’s commercial banks as a form of “taxpayers’ money,” and both were suspicious of banks and bankers. If extra capital was the correct response to banks’ funding strains, and if the stock market was not prepared to buy newly-issued securities from the banks, any large-scale official intervention had to take the form of capital injections from the state. If current managements and shareholders opposed such injections on the grounds that the new money diluted their interests, the British government could—and in fact did—threaten nationalization without compensation. In short, Gordon Brown decided to indulge in a sophisticated form of bank-bashing, and perhaps surprisingly, managed to attract many like-minded souls on the international financial scene. Hardly anyone among the politicians, regulators, and central bankers in the peak supranational organizations (the BIS, the IMF, and so on) offered a word of dissent as the British argument for bank recapitalization was introduced and developed at the G20 meetings in late 2008. And so, officialdom embraced a dangerous set of pro-cyclical regulatory policies.  As Marcus Agius, chairman of Barclays, told his shareholders, the banks now faced “an existential threat”. And I would add, so did the economies that embraced the bank recapitalization mantra.  This piece was originally posted on Forbes. 

Выбор редакции
08 августа, 18:37

Chart of the Week: The Potential for Growth and Africa’s Informal Economy

By IMFBlog August 8, 2017 A street vendor sells roasted corn in Tanzania: Unregistered household enterprises comprise a significant portion of sub-Saharan Africa’s economy (photo: Ton Koene/VWPics/Newscom) By 2035, sub-Saharan Africa will have added more […]

08 августа, 12:10

Can Switzerland Survive Today's Assault On Cash And Sound Money?

Authored by Marcia Christoff-Kurapovna via The Mises Institute, “Switzerland will have the last word,” wrote Victor Hugo in the late 19th century.   “It possesses one of the most perfect forms of government in the world.” A contemporary of his, Frederick Kuenzli, a scholar of the Swiss Army, boasted: “No purer type of Republican ideals, no more fixed and devoted adherence to those ideals can be found in all the world than in Switzerland.” On many levels, there is reason to believe that, indeed, Switzerland remains a unique oasis of rationality and intelligence in the ocean-wide bloodbath that is contemporary Western fiscal and social self-sabotage. On the other hand, there is the Swiss National Bank — the central bank — that oddly appears to be encouraging the same monetary policy dance-with-death that has tripped up the country’s masochistic neighbors. How viable yet is the Swiss element in that which we still admire as the nation of Switzerland? First the good news: Direct democracy is alive and kicking: No mere opinion poll, the power and vibrancy of the referendum — one that can be launched by any local who can gather 100,000 signatures in support — constitutes one of the most impressive displays of true citizen-republicanism that there is. There is an upcoming vote on the Swiss Sovereign Money Initiative — a movement to obstruct financial speculation; recent referendums that were voted into law include a phasing out of nuclear energy to be replaced by renewables, and easier naturalization of third-generation immigrants.   Cash is still very much king and carrying around personal debt is a social blackmark. In fact, the love of cash has a counter-cultural dimension to it as an anti-State, anti-globalist, anti-anti-privacy gesture intended to underscore the Swiss love of freedom. The Swiss will use huge denominations (the 1000-franc note, for example) like they use pocket change to pay for everything from monthly utility bills to buying a sandwich. Professionals regularly will pay their cantonal taxes by showing up at municipal offices and unrolling a wad of bank notes. No one bats an eye. The country’s long tradition of banking secrecy has instilled a love for the untraceable privacy conferred by cash notes and coins. In fact, so serious is the Swiss demand for privacy that the federal government appoints its own public data security officer and banking secrecy remains fully in force for domestic customers,   And then there is Switzerland the banking superpower. More than any other banking system anywhere, Swiss bankers have developed the art of learning from history. From its historic position at the crossroads of and as a safe-haven from the experience of world war, hyperinflation and political upheavals, Switzerland has cultivated that legendary conservatism which ensures that Swiss bank investments still are of the highest quality. The high standard of liquidity remains in place. However, The creeping signs of The State are settling upon the Alpine paradise. It may come as no surprise that a central bank figures at the center of this. The strange case of the Swiss National Bank (SNB) is a phenomenon to be followed closely, if Switzerland is not to lose sight of what it means, and has always meant, to be Swiss. At first glance, the SNB appears to be the last of the bankers’ banks. The SNB is not powerful. It is not owned by the Swiss government. It is completely independent, as expressed in Article 6 of the National Bank Act, which explicitly prohibits the bank from seeking or accepting instruction from federal authorities. Instead, the SNB has the legal status of a special-statute joint-stock company. Under Article 11, it is not allowed to acquire government bonds from new issues and monetary policy is not bankrolled by the SNB as a central bank. The SNB has private shareholders so it must report earnings like a regular company. (The Swiss Federal Government owns no shares in the bank). It has almost 640 billion francs in its currency reserves; the cantons together own 45%; a further 15% is owned by cantonal banks and the remaining 40% by private individuals and companies. But as good as all of that sounds: Money printing fever has hit: When the SNB turned a record-setting loss into a massive profit in 2016, it was the result of the bank’s vast portfolio of U.S. stocks amounting to some $60 billion, with investments in such companies as Google parent-company Alphabet; Apple and Facebook, among others. The bank reported profits of 24 billion Swiss francs (23.4 billion USD for 2016), one of its best years ever. (This was a major turn-around from 2015, when it recorded its biggest loss in history of 23 billion francs).   Yet James Grant, of the legendary Wall Street newsletter Grant’s Interest Rate Observer, is having none of it. As he told the Swiss economic journal Finanz und Wirtschaft last August, this buying spree consists of francs created from “the thin alpine air where the Swiss money grows”. He adds: “All this is done with a tab of a computer key. And then the SNB calls its friendly broker – I guess UBS – and buys the ears off of the US stock exchange. All of it with money that didn’t exist. That too, is something a little bit new.”   Then there are negative interest rates…The Swiss National Bank imposed sub-zero rates in early 2015, prompting many lenders including UBS Group and Credit Suisse Group to pass on the burden – it is not known how much-- to cash-rich clients like asset managers and big companies. Now, cash hoarding is going like never before, a nice problem for the SNB’s “monetary policy” if there ever was one, effectively nullifying the effect of negative rates. Swiss insurance companies are having a field day as customers pile in to buy policies to protect their cash from theft or damage given the increasing demand for cash storage.   To top it all off, the Swiss are selling off their gold. Gold holdings had been a standard par excellence of the Swiss. Over the course of the 20th century, the Swiss accumulated large gold reserves and ran a steady current account surplus. This placed the SNB in opposition with the International Monetary Fund, which Switzerland did not join until 1992. Thereafter, membership meant weaning the Swiss franc off its gold standard and in 1999, Switzerland became the last industrial nation to go off that standard. At that time, the Swiss National Bank held some 2,600 tons of gold, representing about 41% of its total currency reserves. By the end of 2008 its gold holdings had dwindled to just 21% of reserves. And as of August this year, they had fallen to just 7.9%. The raw tonnage has fallen over that time to just 1,040 tons, a 60% decline from 1999. The highly-anticipated Swiss Gold Initiative of 2014 — an initiative that called for the Swiss central bank to hold at least 20% of its assets in gold, prohibit selling any gold in future, and bring back all its gold reserves to Switzerland — failed.  It is to Switzerland many in the West turn today for a model of solid fiscal conservatism, love of individual privacy, subordinate central government and true community-based freedom, as if a beacon light in a trans-Atlantic fog of warfare and welfare state indoctrination. One hopes the SNB and its adherents understand the folly of sabotaging the great success that their country has enjoyed by sticking to one fundamental principle above all: that of keeping Switzerland Swiss—and with apologies to no one.

Выбор редакции
07 августа, 20:47

Bullard: "Hard To Find Explanation For Low Inflation; Low-Vol Doesn't Signal Anything"

When it comes to inflation in the US, there are generally two schools of thought:one is that inflation is woefully - and purposefully for political means - mismeasured, and that the real inflation is orders of magnitude higher than what the BLS, with its endless array of hedonic adjustments, reports. We discussed this view in May when we presented a presentation by Devonshire Research, which showed that "contrarian" CPI is closer to 8%, not the "post-modern" accepted rate of roughly 3%. And then there is the Fed/BLS/academic school which ignore real-world prices (and shrinkflation), and instead fixes on the core CPI number reported monthly by the BLS, which as is widely known, has been well below the Fed's "target" of 2-3%. Of course, even the Fed is not blind to the soaring cost of rent, healthcare and education, but it conveniently masks these up by assigning specific, and very low, weights to these "outlier" items in the BLS' inflation basket so that overall inflation appears surprisingly tame to most Americans who see a vastly different reality every time they go shopping. It was the second view that St. Louis Fed president James Bullard was more focused on today during a speech delivered at the 2017 conference of America’s Cotton Marketing Cooperatives on Monday. Speaking about inflation, Bullard noted that the U.S. inflation rate has been below the FOMC’s 2 percent inflation target since 2012 saying “recent inflation data have surprised to the downside and call into question the idea that U.S. inflation is reliably returning toward target.” He also examined several inflation measures that try to control for particularly volatile movements in individual prices and noted that those readings have been lower this year. Bullard added that global commodity prices have been an important factor affecting U.S. headline inflation. “Crude oil prices, in particular, tend to influence the headline inflation rate,” he said, adding that global commodity prices are sensitive to perceived and actual supply and demand developments in the global crude oil market. Another factor - and with this we actually agree - may be the financialization of global commodity markets in recent years, which may have made many commodities more highly correlated with oil prices than they otherwise would have been, Bullard noted. Amusingly, Bullard - perhaps thinking of the Fed's $4.4 trillion balance sheet - said that "it is hard to find good explanations for the low-inflation era being experienced by the U.S., but the impact of new technology could be one of the forces influencing price pressures." To be sure, one thing that the Fed fails to mention when talking about inflation is that the central bank usually envisions wage inflation, and here Bullard and his peers are spot on that there has been no inflation whatsoever. Even his colleague, Neel Kashkari said in a subsequent appearance, tha the US "hasn't seen wages grow very quickly." Bullard also said that "recent labor market outcomes have been relatively good", but do not signal a substantial upside for inflation, and in the latest Fed cop out, added that "Nominal wages are not a good predictor of future inflation,” noting “they tend to be a lagging indicator." There was the cursory discussion of the now defunct Phillips Curve: Bullard said that recent labor market outcomes have been relatively good and discussed the question of whether the low U.S. unemployment rate—at 4.3% in the July reading—might signal a substantial rise in inflation. “The short answer is no, based on current estimates of the relationship between unemployment and inflation,” he said. “Even if the U.S. unemployment rate declines substantially further, the effects on U.S. inflation are likely to be small.” In looking at U.S. economic growth, Bullard said data since the financial crisis suggest that the U.S. has converged to real GDP growth of 2 percent, which is slow by historical standards. “Second-quarter real GDP growth showed some improvement from the first quarter, but not enough to move the U.S. economy away from a regime characterized by 2 percent trend growth,” he said. Real GDP grew at an annual rate of 1.9 percent in the first half of 2017. “The 2 percent growth regime appears to remain intact,” he added. The silver lining, according to Bullard, will come from abroad: he said that the IMF upgraded its world economic outlook for 2017, with key upgrades for Japan, Europe and China, and blamed the hawkish ECB for the weaker dollar: “The value of the U.S. dollar has declined in 2017, a consequence of the brighter growth outlook for Europe and expectations for a somewhat more hawkish European Central Bank,” he added. In addition to inflation, the FOMC non-voter had some comments on monetary policy, and when discussing the Fed balance-sheet unwind, said “I am ready to get going in September. I don’t know where my colleagues will come down on that” while on rates he said that “we think best policy would be to leave rates where they are.” It's not clear just who the "we" included. Refuting recent statements from virtually every banks, Bullard remained optimistic and said the upcoming balance-sheet unwind "is going to be very slow and I don’t think there will be a lot of impact on the markets." Finally, on the hot topic of whether the Fed is seeking to push asset prices lower and tighten financial conditions, he said that “financial conditions indexes are at very easy conditions” right now and when asked about complacency in financial markets, says “I don’t think low volatility or low stress necessarily signals anything.” In other words, everything is great, wages will rise at some point, inflation will (eventually) converge with the Fed's modeled 2.0% core CPI, balance sheet unwind is priced in, and as for the market, Bullard has no concerns whatsoever.

Выбор редакции
07 августа, 19:30

Украинский госбюджет будет пересмотрен к осени из-за нехватки средств

Государственный бюджет пересмотрят осенью, так как в казне не хватает денег на субсидии. ПРиводит мнение...

24 мая, 13:33

Moody's и MSCI предупредили о проблемах Китая

После всех заявлений китайских чиновников о необходимости сдерживать рост задолженности и открывать рынки для мировых инвесторов, руководство страны получило двойное предупреждение, пишет Bloomberg.

10 января, 09:18

Папа римский Франциск стал теперь международным монетарным гуру

Антоний Аквинский (Antonius Aquinas) Случилось так, что с началом нового года текущий обитатель престола Святого Петра, похоже, решил взять на себя новую функцию, которая не входит в область его ответственности, очерченную святым основателем этого учреждения. Провозгласив самого себя экспертом по…читать далее →

14 сентября 2016, 07:00

taxfree12: График нефти в золоте

Интересное исследование Опубликована была статья в марте 2015гоhttp://www.c-laboratory.ru/blog/tsena-neft-grafik/Мы привыкли измерять и обсуждать стоимость нефти в US долларах. Однако, доллар до и после 1971г, принципиально отличается. И, в качестве измерительного инструмента с 1971г. уже не годится.Столетиями до 1971 года стоимость нефти и других товаров мыслилась в золоте. Доллар служил расчетным эквивалентом для золотых цен. В 1971 г Никсон отменил золотое обеспечение доллара и доллар перестал быть адекватным измерительным инструментом. Хотя и сохранил такое значение на бытовом уровне в головах европейцев и американцев.Ниже график цены нефти за 150 лет На графике очевидно, что после стабилизации стоимости нефти около 1880г., цена нефти оставалась стабильной и колебалась в достаточно узком коридоре от 0.03 до 0.08 унций золота за баррель.Однако, после 1971г, ситуация на графике существенно изменилась:- стоимость нефти в золотых унциях так и продолжила двигаться в ранее обозначенном ценовом коридоре от 0.03 до 0.08 унций золота за баррель;- стоимость нефти в "бумажных" долларах резко пошла вверх и ее колебания потеряли коридор.Очевидная стабильность стоимости нефти в золоте позволяет предположить, что для этого была и есть глобальная и мощьная причина.Посмотрим ниже тот же график, с наложенными на него историческими событиями:Главное:- до 1960г цену на нефть контролировал американско-европейский капитал в лице нефтяного картеля "7 систёр";- с 1970г цены на нефть, с помощью квот, контролирует ОПЕК - 12 стран, преимущественно мусульманских, арабских.Получается, что источник стабильности золотой цены после на нефть после 1971г. логично искать в сознании этой контролирующей системы.И мы находим тут интересное: мусульманская и, даже более того, азиатская часть мира, в отличие от европейско-американских христиан, так и продолжает мыслить материальные ценности именно в золоте, даже если текущие расчеты проводит в долларах. Коран прямо указывает мусульманам пользоваться золотом, например, при выплатах мусульманского религиозного налога.С начала 20-го века европейско-американская система неоднократно принимала меры по устранени золота, как расчетного инструмента, заменяя его управляемыми бумажными суррогатами. Используя для этого такие институты, как МВФ.В то же самое время, в мусульманском мире неоднократно принимались попытки введения золотых денег или, хотя бы, расчета в золотом эквиваленте. Например, за нефть. Однако МВФ и военное превосходство европейско-американского капитала этого не позволяли.Резюме: для мусульманского сознания золото - первично для оценки материальных ценностей.В том числе, и для оценки "справедливой" стоимости нефти. Цена нефти в долларах - второстепенна.Это прекрасно объясняет, почему ОПЕК принимает решения о снижении квот и поставок нефти только при падении золотой цены нефти до 0.03 унции за баррель - "справедливой" нижней цены нефти в предыдущее столетие. Даже после 1971г.Ниже три интересные нестандартные карты, иллюстрирующие масштабы явления: население, мыслящее "в долларах" и население, мыслящее "в золоте". Причем золото в качестве мерила материального достатка не сдало свои позиции и в большинстве не мусульманских странах: как на уровне населения, так и на уровне центробанков. И финансовые ресурсы стран продолжают традиционно мыслиться, как "ЗОЛОТО-валютные".Карты мира, которых площадь страны пропорциональна производсту нефти, потреблению нефти, а так же военному бюджету.Карта мира, в которой площадь страны пропорциональна населениюжелтым выделены страны, где "мыслят в золоте",зеленым, где мыслят "в долларах".Карта мира, в которой площадь страны пропорциональнаразведанным запасам нефтижелтым выделены страны, где "мыслят в золоте",зеленым, где мыслят "в долларах".В рамках этой модели абсолютно неоправданно выглядели ожидания ряда экспертов о снижении квотОПЕК в ноябре 2014г. И полностью ожидаемо решение не снижать квоты.На том момент стоимость нефти в золоте была около 0.065 унции за баррель, что было в 2 раза выше нижней границы "справедливой" золотой цены. У арабов не было оснований поднимать цену.Какие еще интересные выводы и прогнозы следуют из данной модели:1. Осенью 2014г в штатах завершалось количественное смягчение.Необходим был толчок американскому рынку, американской экономике, чтобы не начался слив рынка, оставшегося без поддержки ФРС.Этот толчок был организован путем резкого и неожиданного для большинства аналитиков, падения цен на нефть. Что имело своим следствием массовое существенное снижение бытовых цен для населения в штатах и заметный рост спроса и рыночного оптимизма.При этом, обрушенная цена на нефть, с помощью управления ценами на золото, была проведена вдоль нефтяного "золого дна", не достигнув критического для сознания арабов уровня в 0.03 унции за баррель:2. Прогноз: золотая цена на нефть находится около исторических нижних границ.Для дальнейшего обрушения нефтяных цен (что позитивно для американской и европейской экономики и политики), им будет необходимо сначала понизить мировые долларовые цены на золото, чтобы не войти в конфликт интересов со своими арабскими нефтяными партнерами. Которые иначе могут обидеться и начать поднимать нефтяные цены уже в долларах.----------------------------------------------------------------------В ноябре 2015 на минимуме золота цена бочки лайт в золоте была 0.036 унции. Сейчас цена почти все такая же 0.036 унции. Когда она дойдет до 0.05 унции - можно снова ожидать большой волны падения нефти. При теперешней цене на нефть в этом случае золото должно стоить 960$ например.http://taxfree12.livejournal.com/678831.html

21 июля 2016, 12:01

Всё дело в деньгах?

Виктор Геращенко: «Надо больше печатать рублей!»Оригинал взят у vas_pop Для повторения «подвига Геракла-1998» придется принести в жертву либеральные догмы.Геракл – так в финансовых кругах называют Виктора Геращенко, даже когда он покинул пост председателя ЦБ. В карьере самого известного российского банкира много ярких страниц, но самая важная была написана десятилетие назад. Главный свой подвиг Геракл совершил в 1998 году, когда после дефолта возглавил Центробанк и в короткий срок восстановил доверие к рублю и реанимировал финансовую систему, погребенную под обломками рухнувшей пирамиды ГКО.Впрочем, первое пришествие на пост главы ЦБ в июле 1992-го было не легче. Безответственная экономическая политика либеральных реформаторов привела к беспрецедентному росту бартера и надуванию «пузыря» государственного долга. Затем последовал печально известный «черный вторник» 11 октября 1994 года, рубль упал – и Геращенко подал в отставку. Можно было бы окончательно списать все эти драматические подробности в архив, но черные вторники и даже годы в отечественной экономике имеют обыкновение повторяться.А что происходит сегодня? С начала финансового кризиса курс рубля снизился почти на треть, и многие эксперты предсказывают, что нас ожидает очередной этап обесценения российской валюты. Внешний долг сопоставим с годовым бюджетом, и, хотя это долг предприятий и банков, правительство вынуждено тратить на его погашение государственные резервы. То есть ситуация во многом похожая и, стало быть, следует извлечь уроки из собственных ошибок и использовать собственный опыт нормализации финансовой системы. Как это сделать? За ответом наш корреспондент обратился к Виктору ГЕРАЩЕНКО.– Виктор Владимирович, сейчас говорят о второй волне кризиса, которая ударит по банковской системе. Насколько серьезна ситуация?– Мне трудно точно судить о ситуации в банковской системе, ведь я в ЦБ бываю редко. Но сейчас правительство выражает готовность поддерживать банки, и нет оснований ему не верить.Мне кажется, сейчас назрели куда более существенные проблемы. Первая – отсутствие финансирования реального сектора экономики. Насколько мне известно, многие банки приостановили или даже свернули свои кредитные операции. Их клиентам в лице предприятий реального сектора сегодня особенно остро нужна финансовая поддержка, поскольку растут цены на компоненты их продукции, повышаются тарифы на энергоресурсы. А банки отказывают им в кредитах. В результате создаются такие проблемы с деньгами, что впору вешать замок на десятках и сотнях предприятий.– Какие могут быть последствия?– Последствия мы уже видим. Предприятия вынуждены повышать цены на свою продукцию, чтобы обеспечить себе оборотные средства. Таким образом, в экономике возникает заколдованный круг: растет инфляция издержек, повышаются цены на оптовом рынке, при этом банки не зарабатывают деньги. И здесь, я считаю, во многом виновата политика Минфина и Центрального банка.– Что вы конкретно имеете в виду?– Ставки рефинансирования в условиях кризиса не должны быть высокими. Высокая ставка у нас мало влияет на инфляцию. Рост цен гораздо больше спровоцирован злоупотреблением монопольным положением, это сговоры и низкая конкуренция.Еще одна проблема – совершенно недостаточное количество денег. Снижение денежной массы до 20% ВВП абсолютно неоправданно. Для нормального функционирования реальному сектору нужны деньги, извините за банальность, но это кровеносная система экономики. Надо больше печатать рублей. Однако либеральные догмы учат: чем меньше денег, тем ниже инфляция. На самом деле все не так, и мы это уже проходили в 90-х годах. Тогда бартер и денежные суррогаты едва не вернули нас во времена натурального обмена. Бороться с ростом цен надо экономическими методами. И сам Центральный банк об этом в прошлом году постоянно говорил, но сейчас почему-то делает все с точностью до наоборот.– Сегодня все признают, что ориентация экономики на сырьевой сектор вышла нам боком.– И это правда. Тот факт, что мы не развивали, губили промышленное производство все эти годы, сделало нашу экономику уязвимой и нестабильной. У нас же было хорошее машиностроение, мы делали самолеты, тепловозы, экскаваторы, тракторы. Надо было развивать эти отрасли, заниматься модернизацией. Тогда мы бы чувствовали себя увереннее. Кризис, на мой взгляд, учит нас и наших руководителей, что следует заняться внутренним производством. Производить товары и услуги, необходимые населению.– Есть еще фондовый рынок. Весной он вырос, теперь индексы снова идут вниз. Что делать инвесторам?– Ну, упал этот фондовый рынок, и что с того? Акции стали стоить вдвое меньше? Так это и есть влияние мирового финансового кризиса. Но нефтяные скважины, домны, газовые месторождения – они никуда не делись. Да, у«Газпрома» будет сложное положение, потому что цены на газ теперь другие. Но не надо паниковать и пытаться сейчас продать эти ценные бумаги, если вы не спекулянт, а нормальный инвестор. Со временем будет все нормально.– Минфин не устает повторять, что государство будет обслуживать бюджетный дефицит исключительно за счет денег Резервного фонда, но ни в коем случае не станет использовать эмиссионный аппарат. Дескать, включать печатный станок опасно.– Я не понимаю, чего они боятся. Ведь всем прекрасно известно, что инфляция в России носит немонетарный характер. Цены главным образом растут из-за отсутствия конкуренции и повышения тарифов государственных монополий. Поэтому увеличение денежной массы и снижение ставки рефинансирования на инфляцию существенно не повлияет.– А можно попытаться снизить цены, как это сейчас происходит в Европе?– Инструменты и у нас существуют. Почему бы, например, не отложить повышение тарифов государственных монополий хотя бы до конца острой фазы кризиса? Я не понимаю, что мешает это сделать.Как это делалось после дефолтаКогда осенью 1998 года Геращенко появился на посту председателя Центробанка, он сразу занял жесткую позицию по кадровым вопросам. В новую команду членами совета директоров ЦБ вошли опытнейшие специалисты Госбанка СССР и Центробанка России: Арнольд Войлуков, Константин Шор, Людмила Гуденко, Надежда Савинская.Под руководством шефа они разработали антикризисную программу реструктуризации банковской системы. Центробанк предпринял комплекс мер по стабилизации денежно-кредитной и финансовой системы и упорядочению движения финансовых ресурсов и капиталов. Отказ от бессмысленных трат на искусственную поддержку рубля и введение плавающего курса не замедлили сказаться на экономической ситуации в стране. Под руководством Виктора Геращенко Центробанк последовательно проводил политику гибкого валютного курса, нацеленную на поддержание стабильных по отношению к доллару внутренних цен – с учетом инфляции.Осенью 1998 года Центробанк включил печатный станок. Меньше чем за полтора года денежная масса в экономике выросла на 50–55%, а в 2001–2002 годах еще на 30–35%. Для выхода из кризиса команда Геращенко подняла денежную массу до уровня 60% ВВП, тем самым обеспечив потребительский спрос на отечественные товары и услуги. Одновременно проводилась политика постепенного снижения ставки рефинансирования. Эффективным способом снижения инфляции стало увеличение нормы обязательных резервов, что лишило банки возможности спекулировать на валютном рынке и тем самым дестабилизировать обменный курс рубля. Попутно Банк России ужесточил контроль и за тем, как кредитные организации формируют эти резервы.Центробанк применял и другие инструменты управления ликвидностью, такие как рефинансирование долга предприятий реального сектора. В России начал реализовываться проект по кредитованию банков под поручительство и залог векселей. Международный валютный фонд выступил против такой практики, увидев в ней со стороны ЦБ протекционизм по отношению к отечественной промышленности. Проявив дипломатические способности и упорство, Геращенко все же сумел организовать такое рефинансирование в виде пилотного проекта на базе Главного управления ЦБ по Санкт-Петербургу.Таким образом, изымая из обращения «горячие» рубли с помощью увеличения обязательных резервов, регулирования процентных ставок по кредитным и депозитным операциям, Центробанк одновременно направлял финансовые потоки в реальный сектор. Чему способствовало снижение ставок рефинансирования, которое позволяло банкам предоставлять более дешевые кредиты товаропроизводителям.За время руководства Виктора Геращенко золотовалютные резервы Центрального банка выросли в четыре раза. Во многом благодаря позиции председателя Центробанк сохранил свой независимый статус. И весной 2002 года были подготовлены поправки в закон о ЦБ, которые лишали Центробанк самостоятельности и передавали часть его ключевых полномочий Национальному банковскому совету. Последний, как не без оснований говорил Геращенко, «будет составлен из ведомственных и политических лоббистов». И в знак протеста он подал в отставку.Опять мы пойдем «своим путем»?После увольнения Геращенко год проработал в НИИ Центробанка старшим научным сотрудником. А 7 декабря 2003 года был избран в Госдуму четвертого созыва по федеральному списку избирательного объединения «Родина». В январе 2004 года он был выдвинут кандидатом на пост президента России от Партии российских регионов, но получил отказ в регистрации Центральной избирательной комиссии. Тогда в начале июня 2004 года Виктор Геращенко принял предложение руководства «ЮКОСа» и возглавил совет директоров компании, сложив с себя депутатские полномочия. В августе 2006 года НК «ЮКОС» был объявлен банкротом и началась процедура его ликвидации. Это была последняя битва Геракла, которую он проиграл…Сейчас правительство сформулировало основные направления антикризисной программы. Параметры ее наверняка будут меняться еще не раз, но два главных постулата, скорее всего, останутся неизменными. Первый – нельзя опускать ставку рефинансирования ниже уровня инфляции. И второй – нельзя включать печатный станок и вбрасывать деньги в экономику. Западные государства исповедуют противоположные методы борьбы с финансовым кризисом. Как вы думаете почему?Большой секрет для маленькой такой компанииПо классическим рыночным канонам в идеале денежная масса должна соответствовать объему внутреннего производства, то есть приближаться к 100% ВВП. Чтобы потребителям было на что покупать производимые товары и услуги и тем самым стимулировать рублем рост производства. Именно так обстоит дело в развитых странах, а денежная масса сегодняшнего лидера экономического роста в мире – экономики Китая – вообще превышает 120% ВВП. И инфляция у них при этом значительно ниже российской.Почему же сегодня Центробанк сжал денежную массу до 20% ВВП? И почему именно столько, а не 25% или 15%? Открою секрет, который давно не является тайной за семью печатями. Международные резервы страны на конец июня составляли порядка $410 млрд. Если умножить эту цифру на курс российской национальной валюты, то получится как раз сумма, эквивалентная количеству российских денег на внутреннем рынке. Причем если проследить за динамикой, то мы без труда убедимся, что эта сумма изменяется в зависимости от роста или снижения резервов ЦБ.Это означает, что Банк России до сих пор поддерживает количество рублей в экономике на уровне валютного обеспечения резервами. То есть в стране продолжает действовать режим «каррэнси боард» – жесткой привязки к иностранной валюте, от которого ЦБ официально вроде бы давно отказался. Такой курс говорит об отсутствии независимой денежно-кредитной политики и неспособности российского рубля к свободному плаванию, к чему постоянно призывает Центробанк. Совершенно очевидно, что доступность финансовых ресурсов прямо пропорциональна экономическому росту. Поэтому неудивительно, что подобные расчеты практически нигде не афишируются. Ну да, как говорится, имеющий уши да услышит.Олег ГладуновИсточник: econbez.ruЕще одна проблема – совершенно недостаточное количество денег. Снижение денежной массы до 20% ВВП абсолютно неоправданно. Для нормального функционирования реальному сектору нужны деньги, извините за банальность, но это кровеносная система экономики. Надо больше печатать рублей. Однако либеральные догмы учат: чем меньше денег, тем ниже инфляция. На самом деле все не так, и мы это уже проходили в 90-х годах. Тогда бартер и денежные суррогаты едва не вернули нас во времена натурального обмена. Бороться с ростом цен надо экономическими методами. И сам Центральный банк об этом в прошлом году постоянно говорил, но сейчас почему-то делает все с точностью до наоборот.– Сегодня все признают, что ориентация экономики на сырьевой сектор вышла нам боком.– И это правда. Тот факт, что мы не развивали, губили промышленное производство все эти годы, сделало нашу экономику уязвимой и нестабильной. У нас же было хорошее машиностроение, мы делали самолеты, тепловозы, экскаваторы, тракторы. Надо было развивать эти отрасли, заниматься модернизацией. Тогда мы бы чувствовали себя увереннее. Кризис, на мой взгляд, учит нас и наших руководителей, что следует заняться внутренним производством. Производить товары и услуги, необходимые населению.– Есть еще фондовый рынок. Весной он вырос, теперь индексы снова идут вниз. Что делать инвесторам?– Ну, упал этот фондовый рынок, и что с того? Акции стали стоить вдвое меньше? Так это и есть влияние мирового финансового кризиса. Но нефтяные скважины, домны, газовые месторождения – они никуда не делись. Да, у«Газпрома» будет сложное положение, потому что цены на газ теперь другие. Но не надо паниковать и пытаться сейчас продать эти ценные бумаги, если вы не спекулянт, а нормальный инвестор. Со временем будет все нормально.– Минфин не устает повторять, что государство будет обслуживать бюджетный дефицит исключительно за счет денег Резервного фонда, но ни в коем случае не станет использовать эмиссионный аппарат. Дескать, включать печатный станок опасно.

05 июля 2016, 21:01

Бреттон-Вудская система, или Как США захватывали мировое господство

Бреттон-Вудская конференция 1944 года. Фото: AP/ТАССКак то у нас была совсем спорная тема из теории заговоров: От Медичи к Ротшильдам, но сейчас речь пойдет о вполне реальных вещах.72 года назад, 1 июля 1944 года, началось коренное изменение мировой экономики, зафиксированное в соглашениях несколько дней спустя. Впрочем, понимание случившегося пришло к обычным людям намного позже.Мир финансов всегда являлся чем-то вроде смеси эквилибристики с магией цирковых фокусников. Большинство его базовых понятий сложны для понимания не только на слух, но и совершенно условны по своей сути. В то же время финансы неразрывно связаны с деньгами, а деньги всегда являлись инструментом власти. Не удивительно, что с их помощью на протяжении многих веков кто-то постоянно пытался захватить мир.Так, например, в июле 1944 года в гостинице «Гора Вашингтон» в курортном местечке Бреттон-Вудс (штат Нью-Гэмпшир, США) группа джентльменов провела конференцию, итогом которой стала одноименная мировая финансовая система, ознаменовавшая собой окончательную победу Америки над своим давнишним геополитическим мировым соперником — Великобританией. Победителю достался весь остальной мир — точнее, почти весь, так как Советский Союз вступать в новую систему отказался. Впрочем, и для США она стала лишь промежуточным шагом к мировой финансовой гегемонии, достичь которой Америка сумела, но удержаться на олимпе, судя по всему, ей не суждено.Этапы большого путиПереход от натурального хозяйства к машинному производству, помимо прочих моментов, вызвал масштабный рост производительности труда, тем самым формируя значительные товарные излишки, которые местные рынки поглотить уже не могли. Это подтолкнуло страны к расширению внешней торговли. Так, например, за 1800–1860 годы среднегодовой объем российского экспорта вырос с 60 млн до 230 млн руб., а импорт — с 40 млн до 210 млн. Но Российская империя в международной торговле занимала далеко не первое место. Ведущие позиции принадлежали Великобритании, Франции, Германии и США.Столь масштабный обмен товарами уже не мог умещаться в тесных рамках натурального хозяйства и требовал широкого использования общего знаменателя в виде денег. Это же породило проблему сопоставления их стоимости между собой, что в конечном итоге и привело к признанию золота в качестве всеобщего эквивалента стоимости. Золото исполняло роль денег веками, оно имелось у всех «крупных игроков», из него традиционно чеканили монету. Но важнее оказалось другое. Международная торговля осознала необходимость не только механизма предсказуемости стоимости денег, но и важность стабильности соотношения их стоимости между собой.Использование привязки национальных валют к золоту позволяло очень легко решить обе задачи сразу. Ваш фантик «стоит», предположим, одну унцию (31,1 г) золота, мой — две унции, следовательно, мой фантик «равен» двум вашим. К 1867 году эта система сложилась окончательно и была закреплена на конференции промышленно развитых стран в Париже. Ведущей мировой торговой державой того времени являлась Великобритания, потому установленный ею стабильный курс 4,248 британского фунта стерлингов за унцию стал своего рода фундаментом мировой финансовой системы. Остальные валюты тоже были выражены в золоте, но, уступая фунту в размерах доли мировой торговли, в конечном счете пришли к своему выражению через британский фунт.Однако уже тогда США начали собственную игру по свержению британской валютной гегемонии. В рамках Парижской валютной системы США добились не только фиксации доллара к золоту (20,672 доллара за унцию), но и зафиксировали правило, согласно которому свободная торговля золотом могла осуществляться только в двух местах: в Лондоне и Нью-Йорке. И больше нигде. Так сложился золотой монетный паритет: 4,866 американского доллара за британский фунт. Курсы остальных валют имели право колебаться только в рамках стоимости пересылки суммы золота, эквивалентной одной единице иностранной валюты, между золотыми площадками Великобритании и США. В случае их выхода за границы этого коридора начинался отток золота из страны либо, наоборот, его приток, что определялось отрицательностью или положительностью сальдо национального платежного баланса. Таким образом система быстро возвращалась к равновесию.В этом виде «золотой стандарт» просуществовал до начала Первой мировой войны и в целом обеспечил эффективность механизма международных финансов. Хотя уже тогда Великобритания столкнулась с проблемой цикличности расширения-сжатия денежной массы, чреватой истощением национального золотого запаса.Великая война, как тогда называли Первую мировую, сильно расшатала мировую экономику, что не могло не отразиться на ее финансовой системе. Лондон больше не мог исполнять роль мировой резервной валюты в одиночку. Масштабы внутренней экономики просто не генерировали столько золота, чтобы обеспечить спрос других стран на британские фунты, а собственное британское торговое сальдо оставалось отрицательным. Это означало фактическое банкротство Британского льва, но джентльмены из Сити пошли на ловкий шаг и на международной экономической конференции в Генуе в 1922 году предложили новый стандарт, получивший наименование золотодевизного. Формально он почти не отличался от парижского «золотого», разве только доллар уже официально признавался международной мерой ценности наравне с золотом. Дальше начиналось небольшое мошенничество. Доллар сохранял золотое обеспечение, а фунт — жесткую курсовую привязку к доллару, хотя обменять его на соответствующий эквивалент в золоте уже было нельзя.Конференция в Генуе в 1922 году. Фото: ics.purdue.eduКомандовать парадом буду яВпрочем, Генуэзская валютная система просуществовала недолго. Уже в 1931 году Великобритания была вынуждена официально отменить конвертируемость фунта в золото, а Великая депрессия заставила Америку пересмотреть золотое содержание своей валюты с 20,65 до 35 долларов за унцию. США, имевшие к тому времени положительный торговый баланс, начали активную экспансию в Европу. Для защиты от нее Британия и прочие ведущие страны ввели запретительные таможенные тарифы и прямое ограничение импорта. Объемы международной торговли и, соответственно, взаиморасчетов резко упали. Обмен валюты на золото во всех странах был прекращен, и к 1937 году мировая валютная система перестала существовать.К сожалению, перед своей смертью она успела привести банковские круги США к мысли о возможности захвата полного лидерства в мировой экономике через обретение долларом статуса единственной резервной системы. И разорившая Европу Вторая мировая война пришлась здесь как нельзя более кстати. Если бы Гитлера не было, его бы придумали в Вашингтоне.Так что когда 1 июля 1944 года представители 44 стран, включая СССР, собрались на Бреттон-Вудскую конференцию, чтобы решить вопрос финансового устройства послевоенного мира, США предложили систему, одновременно очень похожую на ту, которая «хорошо работала раньше», и в то же время подводившую мир к официальному признанию ведущей роли Америки. Вкратце она выглядела просто и изящно. Американский доллар жестко привязывается к золоту (все те же 35 долларов за тройскую унцию, или 0,88571 г за доллар). Все остальные валюты фиксируют курсы к доллару и могут менять их не более чем плюс-минус 0,75% от этой величины. Кроме доллара и фунта, ни одна мировая валюта не имела права обмена на золото.Фактически доллар становился единственной мировой резервной валютой. Британский фунт сохранял некоторый привилегированный статус, но к тому времени больше 70% мирового золотого запаса находилось в США (21 800 тонн), доллар использовался более чем в 60% международных торговых расчетов, и Вашингтон в обмен на ратификацию бреттон-вудских условий обещал огромные кредиты на восстановление экономик стран после войны. Так, Советскому Союзу предлагали выделить 6 млрд долларов, что составляло огромную сумму, так как весь объем ленд-лиза оценивался в 11 млрд. Однако Сталин верно оценил последствия и от предложения благоразумно отказался: Советский Союз подписал Бреттон-Вудские соглашения, но так их и не ратифицировал.Правительства остальных европейских стран фактически подписали кабалу и с ратификацией бреттон-вудских условий могли эмитировать ровно столько собственных денег, сколько их центробанки имели мировой резервной валюты — американских долларов. Это предоставляло США широчайшие возможности по контролю над всей мировой экономикой. Это же позволило им учредить Международный валютный фонд, Всемирный банк и ГАТТ — Генеральное соглашение по тарифам и торговле, позднее преобразившееся во Всемирную торговую организацию (ВТО).Мир начал жить по Бреттон-Вудской системе (БВС).Торговый зал на Уолл-стрит, США, 1939 год. Фото: hudson.orgПо мере того как внешняя задолженность Великобритании и США год от года возрастала и вскоре превысила величину золотого запаса этих стран, а правительства зарубежных государств все больше убеждались в том, что, сохраняя существующую международную валютную систему, они вынужденно финансируют дефициты Великобритании и США (политику которых они не могли контролировать и временами не соглашались с ней), два вышеназванных условия начинали противоречить друг другу.Бреттон-Вудская система была хорошо задумана но могла эффективно работать только при условии устойчивости основной резервной валюты. И это условие в конце концов не было соблюдено. В 60-е годы платежный баланс США в основном сводился с отрицательным сальдо а это означало, что количество долларов, находящихся на руках у иностранцев, быстро возрастало при истощении золотых резервов США.На протяжении 1960-х годов доллар постепенно терял свою способность обмена на золото, однако система договорного кредитно-резервного стандарта позволяла сохранять по крайней мере видимость существования золотовалютного стандарта. В результате США достаточно долго удавалось уклоняться от необходимости ликвидации дефицита платежного баланса с помощью изменения внутренней экономической политики или курса доллара. В конце концов, однако, когда американское правительство вместо повышения налоговых ставок стало увеличивать денежную массу в обращении, чтобы оплачивать расходы на войну во Вьетнаме, в США произошел всплеск инфляции. По мере роста денежной массы процентные ставки падали, а цены внутреннего рынка стремительно повышались, что вело к снижению конкурентоспособности американских товаров за рубежом.Первый кризис разразился в октябре 1960, когда цена золота на частном рынке за короткое время возросла до 40 долл. за унцию при официальной цене 35 долл. за унцию. За этим кризисом последовали золотой, долларовый и стерлинговый кризисы. Такое развитие событий могло бы вскоре завершиться крахом всей мировой валютной системы, подобным краху 1931, однако в действительности оно привело к небывало тесному сотрудничеству всех ведущих государств мира в валютной сфере и повысило готовность стран, обладавших избыточными резервами, продолжать финансировать операции по спасению валютной системы в период, пока шло обсуждение фундаментальных реформ.Несмотря на растущие доходы от зарубежных инвестиций, положительное сальдо платежного баланса США по статьям торговли товарами и услугами (включая доходы от зарубежных инвестиций), переводов и пенсий, достигавшее 7,5 млрд. долл. в 1964, сменилось дефицитом в размере ок. 800 млн. долл. в 1971. Кроме того, объем экспорта капитала из США все эти годы стабильно держался на уровне 1% валового национального продукта; однако, если в конце 1960-х годов высокие процентные ставки в стране способствовали притоку в США ок. 24 млрд. долл. иностранного капитала, то в начале 1970-х низкие ставки вызвали массовый сброс ценных бумаг и отток инвестиций за рубеж.Французский демаршПри всем изяществе замысла и огромных перспективах для США сама БВС содержала в себе принципиальные проблемы, проявившие себя еще во времена «золотого стандарта». Пока экономика США составляла примерно треть от мировой, а если вычесть соцстраны, то 60% от совокупной экономики Запада, доля долларов, эмитированных для кредитования зарубежных финансовых систем, была существенно меньше денежной массы, обращавшейся внутри самих США. Платежный баланс являлся положительным, тем самым обеспечивая Америке возможность продолжать богатеть. Но по мере восстановления европейской экономики доля США начала снижаться, а американский капитал, пользуясь дороговизной доллара, начал активно утекать за рубеж для скупки дешевых иностранных активов. Кроме того, доходность зарубежных вложений втрое превышала доходность американского рынка, что еще больше стимулировало отток капиталов из США. Торговый баланс Америки постепенно стал отрицательным.Не помогли и существовавшие в БВС жесткие ограничения на торговлю золотом, фактически ограничивающие его приобретение даже центральными банками других государств, а любых частных инвесторов вообще лишивших такой возможности. Кроме того, появившиеся транснациональные корпорации использовали свои зарубежные капиталы для активной биржевой игры, в том числе «против доллара». Обостряющийся дисбаланс между теоретической моделью БВС и фактическим положением дел в мировой экономике привел не только к появлению черного рынка золота, но и довел его цену там до более чем 60 долларов за тройскую унцию, то есть вдвое выше официальной.Понятно, что долго такое несоответствие продолжаться не могло. Считается, что БВС сломал президент Франции генерал де Голль, собравший «корабль долларов» и предъявивший его США для немедленного обмена на золото. Эта история действительно имела место. На встрече с президентом Линдоном Джонсоном в 1965 году де Голль объявил, что Франция накопила 1,5 млрд бумажных долларов, которые намерена обменять на желтый металл по официально установленному курсу в 35 долларов за унцию. По правилам, США должны были передать французам более 1300 тонн золота. Учитывая, что к этому времени точного размера золотого запаса США не знал никто, но ходили упорные слухи о его сокращении до 9 тыс. тонн, а стоимость всей массы напечатанных долларов явно превосходила эквивалент даже официального числа 21 тыс. тонн, Америка на такой обмен согласиться не могла. Тем не менее Франции путем жесткого давления (так, страна вышла из военной организации НАТО) удалось преодолеть сопротивление Вашингтона и за два года вместе с Германией таким образом вывезти из США более чем 3 тыс. тонн золота. Способность США сохранять обратимость доллара в золото становилась невозможной. К началу 70-х гг. произошло перераспределение золотых запасов в пользу Европы, а в международном обороте участвовало всё больше наличных и безналичных долларов США. Доверие к доллару, как резервной валюте, дополнительно падало из-за гигантского дефицита платежного баланса США. Дефицит США по статьям официальных расчетов достиг небывалых размеров – 10,7 млрд. долл. в 1970 и 30,5 млрд. долл. в 1971 при максимуме в 49,5 млрд. долл. (в годовом исчислении) в третьем квартале 1971.Появились значительные проблемы с международной ликвидностью, так как добыча золота была невелика по сравнению с ростом объемов международной торговли. Образовались новые финансовые центры (Западная Европа, Япония), и их национальные валюты начали постепенно так же использовать в качестве резервных. Это привело к утрате США своего абсолютного доминирующего положения в финансовом мире.В соответствии с правилами МВФ, образовавшийся избыток долларов на частном валютном рынке должен был поглощаться зарубежными центральными банками, что требовалось для сохранения существовавших валютных паритетов. Однако такие действия порождали ожидания обесценения доллара относительно более сильных валют стран, накопивших долларовые требования на огромные суммы, в частности, Франции, Западной Германии и Японии. Эти ожидания были подкреплены официальными заявлениями американского правительства о том, что оно рассматривает изменение валютных курсов как меру, необходимую для восстановления равновесия платежного баланса и конкурентоспособности американских товаров на внешних рынках. 15 августа 1971 США официально объявили о приостановке обмена долларов на золото. Одновременно для укрепления своих позиций на предстоящих переговорах США ввели временную 10-процентную надбавку к импортным пошлинам. Введение надбавки преследовало две цели: ограничить импорт путем его удорожания и предупредить правительства зарубежных стран о том, что, если они не предпримут кардинальные шаги, способствующие росту экспорта из США, объем их собственного экспорта в США будет резко ограничен.На этом история Бреттон-Вудской финансовой системы и закончилась, так как после подобного конфуза США под разными предлогами отказывались менять зеленые бумажки на реальное золото. 15 августа 1971 года следующий президент США Ричард Никсон официально отменил золотое обеспечение доллара.За 27 лет своего существования БВС сделала главное — возвела американский доллар на вершину мировых финансов и прочно ассоциировала его с понятием самостоятельной стоимости. То есть ценность этой бумажке придавало лишь то, что на ней написано — «доллар», — а не количество золота, на которое его было бы можно поменять. Отказ от золотого обеспечения снял с США последние ограничения по денежной эмиссии. Теперь ФРС могла официально решать на своем заседании, сколько миру надо долларов, совершенно не переживая за какое бы то ни было их обеспечение. Смитсоновское соглашение. После прозвучавших 15 августа заявлений те страны, имевшие положительные сальдо платежных балансов, которые еще не перешли к плавающим курсам своих валют, оказались вынужденными сделать это. Однако руководящие кредитно-денежные учреждения этих стран постарались ограничить повышение курсов их валют и таким образом сохранить конкурентоспособность своих товаров на международных рынках. В то же время правительства стремились избежать возврата к разрушительной протекционистской политике, которая возобладала в мире в 1931 после прекращения обмена фунтов стерлингов на золото и могла вновь стать доминирующей теперь, когда прекратился обмен на золото долларов. Опасность возврата к прошлому удалось устранить с помощью соглашений, достигнутых 18 декабря 1971 на переговорах между представителями стран «Группы десяти» в Смитсоновском институте (Вашингтон).Во-первых, были согласованы условия многостороннего пересмотра валютных курсов, повлекшего за собой девальвацию доллара США к золоту на 7,89% и одновременное повышение курсов валют многих других стран. В результате стоимость ведущих валют мира относительно прежнего долларового паритета выросла на 7–19%. До начала 1972 многие другие страны не меняли зафиксированные МВФ валютные паритеты; как следствие, стоимость их валют относительно доллара также автоматически поднялась. Некоторые страны прибегли к корректировке паритета своих валют, чтобы сохранить их прежний курс к доллару, тогда как другие повысили или понизили курсы национальных валют к доллару. Во-вторых, «Группа десяти» договорилась временно установить пределы допустимых колебаний курсов на уровне 2,25% от нового валютного курса, что пока исключало свободное «плавание» валют. Наконец, в-третьих, США согласились отменить 10-процентную надбавку к импортным пошлинам.В результате принятых мер золотовалютный стандарт трансформировался в бумажно-долларовый стандарт, при котором все страны, за исключением США, взяли на себя рискованные обязательства поддерживать новые валютные курсы, фактически закрепленные Смитсоновским соглашением.Ямайская системаСторонники монетаризма выступали за рыночное регулирование против государственного вмешательства, воскрешали идеи автоматического саморегулирования платежного баланса, предлагали ввести режим плавающих валютных курсов (М. Фридман, Ф. Махлуп и др.). Неокейнсианцы сделали поворот к отвергнутой ранее идее Дж. М. Кейнса о создании интернациональной валюты (Р. Триффин, У. Мартин, А. Дей. Ф. Перу, Ж. Денизе). США взяли курс на окончательную демонетизацию золота и создание международного ликвидного средства в целях поддержки позиций доллара. Западная Европа, особенно Франция, стремилась ограничить гегемонию доллара и расширить кредиты МВФ.Поиски выхода из финансового кризиса велись долго вначале в академических, а затем в правящих кругах и многочисленных комитетах. МВФ подготовил в 1972-1974 гг. проект реформы мировой валютной системы.Ее устройство было официально оговорено на конференции МВФ в Кингстоне (Ямайка) в январе 1976 г соглашением стран — членов МВФ. В основу Ямайской системы положен принцип полного отказа от золотого стандарта. Причины кризиса описаны статье Бреттон-Вудская валютная система. Окончательно правила и принципы регулирования были сформированы к 1978 году, когда большинством голосов было ратифицировано изменение в уставе МВФ. Таким образом и была создана ныне действующая мировая валютная система.По замыслу Ямайская валютная система должна была стать более гибкой, чем Бреттон-Вудская, и быстрее адаптироваться к нестабильности платежных балансов и курсов национальных валют. Однако, несмотря на утверждение плавающих валютных курсов, доллар формально лишенный статуса главного платежного средства фактически остался в этой роли, что обусловлено более мощным экономическим, научно-техническим и военным потенциалом США по сравнению с остальными странами. Кроме того, хроническая слабость доллара, характерная для 70-х годов, сменилась резким повышением его курса почти на 2/3 с августа 1980 г. до марта 1985 г. под влиянием ряда факторов.Введение плавающих вместо фиксированных валютных курсов в большинстве стран (с марта 1973 г.) не обеспечило их стабильности, несмотря на огромные затраты на валютную интервенцию. Этот режим оказался неспособным обеспечить быстрое выравнивание платежных балансов и темпов инфляции в различных странах, покончить с внезапными перемещениями капитала, спекуляцией на курсах и т.д. Ряд стран продолжили привязывать национальные валюты к другим валютам: доллару, фунту и т.д., некоторые привязали свои курсы к "корзинам валют", или СДР.Одним из основных принципов Ямайской мировой валютной системы была юридически завершенная демонетаризация золота. Были отменены золотые паритеты, прекращен размен долларов на золото.Ямайское соглашение окончательно упразднило золотые паритеты национальных валют, равно как и единицы СДР. Поэтому оно рассматривалось на Западе как официальная демонетизация золота, лишение его всяких денежных функций в сфере международного оборота. Было положено начало фактического вытеснению "желтого металла" из международных валютных отношений.Формально Ямайская система существует по сей день, но фактически мы можем видеть начало ее конца. Потому что она содержит еще больше системных противоречий, чем было в Бреттон-Вудской, но в ней уже нет золота, которое можно хотя бы пощупать и посчитать.источникиhttp://rusplt.ru/society/brettonvudskaya-sistema-26958.htmlhttp://profmeter.com.ua/Encyclopedia/detail.php?ID=884http://profmeter.com.ua/Encyclopedia/detail.php?ID=449http://utmagazine.ru/posts/16039-smitsonovskoe-soglashenieЕще немного про глобальную экономику: вот например вспомните, что такое Переводной рубль и что такое Бешеные деньги: 35 квадриллионов за $1. Вспомним еще про Всем кому должен, всем прощаю. Дефолт по-советски, а так же что такое Хавала (Hawala) - теневые банки. Вот еще Панорама мирового долга или например про Бильдербергский клуб. Кстати, недавно услышал, что продолжаются Загадочные смерти сотрудников JP Morgan

27 мая 2016, 21:30

МВФ нашел у кризисов двойное дно

В пятницу специалисты обсуждали исследования МВФ, в которых фонд озвучил совершенно нехарактерную для себя позицию по поводу монетарной и фискальной политики. Аналитики утверждают, что выводы сделаны на основе изучения 165-ти эпизодов за последние 30 лет. Получается, развивающиеся страны делают ставку совсем не на то!

13 мая 2016, 13:46

Государственный переворот в Бразилии

В БРАЗИЛИИ ПРОИЗОШЕЛ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТКонсервативным большинством Национального конгресса – землевладельцев, банкиров, финансовых спекулянтов, предпринимателей, евангелических пасторов, фашистов, многие из которых вовлечены в коррупционные судебные процессы, – Дилма Руссефф из Партии трудящихся (ПТ), не совершив никакого преступления, отстранена с поста президента, на который была переизбрана в 2014 г. 54 миллионами голосов, в ходе незаконного и нелегитимного процесса, на практике отменяющего в Бразилии Конституцию, демократию и правовое государство.«Аргумент», используемый для свержения Дилмы Руссефф правыми партиями – Партией Бразильское демократическое движение (PMDB), Социально-демократической партией (PSDB) и их союзниками, – при поддержке фашистских судей и СМИ, контролируемых всего шестью семействами, – это т.н. «финансовое педалирование» – использование ресурсов банков и государственных предприятий для финансирования социальных программ, которые за последние тринадцать лет народно-демократических правительств Лулы и Дилмы вытащили 30 миллионов бразильцев из положения абсолютной нищеты, что не устраивает бразильские элиты, предпочитающие держать большинство бразильского населения в бедности. Так называемое «педалирование» не характеризует ни коррупцию, ни нецелевое использование государственных средств; оно практиковалось также предыдущими правительствами и применяется даже в штатах, управляемых PSDB, как, например, в Сан-Паулу, где правит Жералду Алкмин.Почему элиты ненавидят Лулу и Дилму?Потому, что за тринадцать лет они построили 18 федеральных университетов (предыдущее правительство неолиберала Фернанду Энрики Кардозу от PSDB не построило НИ ОДНОГО), 400 технических школ Pronatec, направили 10% ВВП и 75% доходов от разработки подводных месторождений нефти, открытых при них, на образование и 25% - на здравоохранение, создали программы Prouni, FIES и «Наука без границ», которые открыли молодежи из бедных семей, в том числе с темным цветом кожи, доступ в университеты. Программа «Семейная сумка» сегодня гарантирует продовольственную безопасность 40 миллионам бразильцев. По программе «Больше врачей» было привлечено 18 тысяч бразильских и иностранных медиков для помощи населению самых нуждающихся регионов страны, что пошло на пользу 50 миллионам человек. Программа «Мой дом – моя жизнь» дала трудящимся 1,5 миллиона квартир за низкую плату. «Народная аптека» гарантирует населению бесплатное распределение лекарств. Правительство, формируемое лидером переворота Мишелем Темером, уже объявило о сокращении или отмене этих социальных программ с вероятной приватизацией государственных банков.Лула выплатил нашу задолженность Международному валютному фонду (МВФ) уже за годы своего первого мандата, и с тех пор это учреждение больше не надзирает над нашей экономикой, не навязывает меры, ведущие к спаду и приватизации. Государственные предприятия, такие, как ПЕТРОБРАЗ, сохранялись под контролем бразильского государства, а минимальная зарплата, составлявшая при Кардозу 50 долларов США, сейчас составляет 200 долларов. Лула и Дилма отстаивали законы о труде и делали инвестиции в аграрную реформу. Правительство организатора переворота Мишеля Темера должно вновь поставить Бразилию под контроль МВФ, снизить зарплату, приватизировать ПЕТРОБРАЗ, передать нашу нефть, включая разведанные нами подводные месторождения, североамериканским компаниям, а также придать «гибкость» трудовому законодательству, ввести аутсорсинг, что на практике означает конец трудового законодательства и рост безработицы.Лула отверг вступление Бразилии в блок АЛКА, предложенное Джорджем Бушем. Мишель Темер должен заставить Бразилию вступить в «Тихоокеанский альянс», зону «свободной торговли» с участием США, Колумбии, Чили и Перу, что будет на практике означать удушение национальной индустрии, которая будет не в состоянии конкурировать с североамериканской. Лула и Дилма продвигали интеграцию и кооперацию с латиноамериканским странами посредством таких институтов, как МЕРКОСУР, УНАСУР и СЕЛАК, и сближение Бразилии с Россией, Китаем, Индией и ЮАР в составе БРИКС, думая о новом, многополюсном, международном политическом порядке. Мишель Темер должен вновь включить Бразилию в североамериканскую сферу влияния, что делает очевидным кандидатура Жозе Серры из PSDB на пост министра иностранных дел. При правительствах Лулы и Дилмы Бразилия поддерживала борьбу палестинского народа за самоопределение и осуждала агрессии США на Ближнем Востоке. Мишель Темер должен поддержать преступную политику сионистского государства Израиль и убийственные акции НАТО.После разрушения Ближнего Востока США запускают теперь свои когти в Латинскую Америку, ставя целью разрушить прогрессивные правительства Венесуэлы, Боливии, Эквадора, Уругвая, Кубы и Никарагуа ради новой колонизации континента при поддержке местных элит, которые никогда не стремились к построению демократии или даже суверенному капиталистическому развитию. Они довольствуются легкими прибылями финансового рынка, и им мало дела до суверенитета, прав человека и справедливого распределения дохода.Бразилия сегодня получает незаконное и нелегитимное, весьма авторитарное правительство, и социальные движения и левые партии поставят в порядок дня гражданское неповиновение. В такой момент очень важна интернациональная солидарность с бразильским народом. Пусть МЕРКОСУР, УНАСУР, СЕЛАК и другие международные институты примут дипломатические и экономические санкции против правительства переворота! Пусть латиноамериканские страны отзовут из Бразилии своих послов! Пусть Россия и Китай выскажутся, осудив государственный переворот!Клаудио ДаниэльПеревод А.В. ХарламенкоОт редакции: Вышеприведенный текст написан товарищем Клаудио Даниэлем (Claudio Daniel) из Коммунистической партии Бразилии (PcdoB) и дает оптимальный синтез того, что только что произошло здесь, в Бразилии. Вчера был очень долгий и очень тяжелый день для всех нас, борцов за лучший мир. Но наступает новый рассвет, и борьба продолжается всегда, без передышки! Сегодня у нас пленум и демонстрация против переворота, на сей раз уже совместная. На улицы выйдем мы все: социальные движения, студенты, трудящиеся, профцентры, женское движение – все мы сегодня в 17.00 будем на улицах, чтобы защитить бразильский народ!Лилиан Ваз​Редакцияhttp://prometej.info/blog/pylayushij-kontinent/v-brazilii-gosudarstvennyj-perevorot/ - цинк

08 апреля 2016, 11:40

Утопия "реальных" ВВП и ППС

Сергей Голубицкий рассказывает про основы основ: феномен валового внутреннего продукта (ВВП) и паритета покупательной способности (ППС). Единое гиперинформационное пространство — штука замечательная, однако же чреватая множеством явных и скрытых опасностей. Одни феномены более или менее изучены, например, «пузырь фильтров», который формируется в интернете и искажает пользовательскую картину реальности. Другие явления, вроде коллективных усилий скрытых групп, направленных на релятивизацию самой объективной реальности, хорошо запротоколированы и дожидаются достойного анализа.Существуют, однако, феномены, которые вообще не артикулированы (или крайне недостаточно) и, соответственно, пока даже не воспринимаются как проблема. Один из таких феноменов, который условно можно назвать пассивные профессиональные утечки, я и предлагаю рассмотреть в первом приближении на примере близкой нам экономической тематики.Основная причина возникновения пассивных профессиональных утечек кроется в главном достоинстве мирового гиперинформационного пространства — его полной открытости, отсутствии границ. Речь идёт не столько о границах межгосударственных, сколько об ограничениях на уровне жанра и стиля. Иными словами, профессиональные площадки (порталы, форумы, дискуссионные доски и проч.) никак не отделены в информационном поле от площадок бытовых, на которых курсирует совершенно иное — обывательское — «знание».В результате с профессиональных площадок на территорию мейнстрима, из которого и черпают информацию подавляющее число пользователей интернета, перемещаются узко специализированные термины, гипотезы, идеи и теории, которые получают в обывательской среде «вторую жизнь», как правило, иллюзорную, ложную в своей основе. Это и есть феномен пассивных профессиональных утечек.В контексте озвученной проблемы давайте проанализируем, как используются сегодня в информационном мейнстриме такие специфические понятия экономической науки, как валовой внутренний продукт (ВВП, GDP, Gross Domestic Product), а также его самая популярная (и опасная!) инкарнация — валовой внутренний продукт с учётом паритета покупательной способности (ВВП (ППС), GDP (PPP), Purchasing Power Parity).Опасность данной профессиональной утечки заключается в том, что, будучи вырванной из сугубо теоретического научного контекста, ВВП (ППС) превращается в условиях информационного мейнстрима в эффективное орудие неадекватного анализа и даже прямой дезинформации. С помощью этого макроэкономического показателя мейнстримные «аналитики» и «идеологи» сравнивают национальные экономики, делают ложные выводы, вводя, тем самым, ничего не подозревающую общественность в откровенное заблуждение.В рамках нашего трейдерского и инвесторского ремесла показатель ВВП (ППС) ещё более опасен, поскольку неизбежно подталкивает к ошибочным заключениям, положившись на которые вы рискуете наполнить свой портфель бумагами, заряженными потенциалом тяжёлых финансовых потерь.Начнём разговор с краткого обзора релевантных для конкретной профессиональной утечки понятий: номинального и реального ВВП, дефлятора и ППС.Впервые объём производимых государством продуктов и услуг измерил в начале 30-х годов прошлого века сотрудник Национального бюро экономических исследований (NBER) Саймон Смит (в отрочестве Саймон — статистик Южбюро ВЦСПС города Харькова Шимен Абрамович Кузнец, а в будущем — лауреат Нобелевской премии по экономике).Методика Кузнеца сохранилась почти в первозданном виде во всех современных расчётах ВВП, основанного на «номинальном принципе».В теории концепция ВВП проста: берём всю совокупность произведённых страной за отчётный период (например, за один год) товаров и услуг, суммируем — et voila! — получаем искомую цифру. Проблемы рождаются лишь на практике, когда встают вопросы: «По каким ценам считать?» и «В какой валюте?»Цены на услуги и продукты меняются в зависимости от экономического цикла (инфляция — дефляция), поэтому даже если страна произвела один и тот же объём товаров в два разных года, их совокупная стоимость (а значит и ВВП) будет отличаться с учётом цен на рынке в каждый из отчётных периодов.По этой причине ВВП рассчитывают двумя способами, каждый из которых не обладает приоритетом, выбор диктуется исключительно целями анализа.Если мы хотим отследить реальное положение дел в экономике государства, мы отслеживаем так называемый номинальный ВВП, при вычислении которого товары и услуги учитываются по текущим рыночным ценам.Если мы хотим отследить динамику производства товаров и услуг, мы используем реальный ВВП, в котором данные номинального ВВП корректируются таким образом, чтобы исключить изменение цен.Отношение реального ВВП к номинальному ВВП называется дефлятором (Deflator) и используется для изменения роста или падения объёмов производства товаров и услуг в национальной экономике.Слово реальный, присутствующее в данных определениях, явилось одной из причин совершенно неадекватной интерпретации показателей ВВП после пассивной профессиональной утечки, в результате которой термин перекочевал в бытовое информационное пространство и затем породил буйную мифологию ложных сравнений экономического развития стран.Так, в мейнстримной среде принято считать, что реальный ВВП является более точным, чем номинальный ВВП, отражением подлинного состояния экономики (на то он и «реальный»!), поскольку исключает инфляционные изменения цен и отслеживает непосредственно динамику производства товаров и услуг.Однако подобное утверждение является глубочайшим заблуждением! По той простой причине, что инфляционное изменение цен само по себе является важнейшим показателем реального состоянии экономики страны! Устранив инфляцию из расчёта (и получив «реальный» ВВП), вместо «реальности» мы получаем чисто гипотетическую фикцию, полезную разве что для каких-то статистических выкладок.Проиллюстрирую на примере. В 2014 году некая страна Х произвела 10 тысяч тракторов, цена которых на рынке составляла 10 тысяч тугриков (местная валюта в стране Х). В этом случае в расчёт номинального ВВП пойдёт цифра 10 000 * 10 000 = 100 000 000 тугриков.В следующем году страна Х произвела 12 тысяч тракторов, однако конъюнктура рынка изменилась и цена трактора упала до 8 тысяч тугриков. Соответственно, в номинальном ВВП отразилась цифра 12 000 * 8000 = 96 000 000 тугриков.Из чего можно сделать вывод, что экономическая ситуация ухудшилась, по меньшей мере в «тракторном» аспекте ВВП.Однако если мы исключим из расчёта инфляционное изменение цен на рынке и посчитаем 12 тысяч тракторов, произведённых на следующий год, по ценам первого года, то получим цифру «реального» ВВП: 12 000 * 10 000 = 120 000 000 тугриков. Налицо рост «реального» производства, а значит не ухудшение, а улучшение экономики страны Х!Проблема лишь в том, что данное «реальное» улучшение — иллюзия, ничто кроме «номинального» увеличения числа собранных тракторов нам не говорит о действительном положении экономики! Кого волнует количество железа, если суммарно оно приносит меньше денег, чем годом ранее страна Х заработала на меньшем числе собранных тракторов?Получается, что как раз реальным ВВП является показатель, который называют номинальным ВВП. А вот реальное ВВП, игнорирующее реальное же изменение цен, — это самая что ни на есть номинальная информация.Ещё раз хочу повторить: в рамках экономической теории, внутри профессионального сообщества, никаких противоречий с логикой и путаницы не возникает, потому что номинальное и реальное ВВП используются для узко специализированных статистических расчётов, а не для сравнения состояния государственных экономик, как то происходит в мейнстримном информационном пространстве. Неслучайно ещё сам «отец ВВП» Саймон Смит (Кузнец) энергично указывал на отсутствие корреляции между изменениями показателя ВВП и выводами относительно экономического роста или изменений в благосостоянии нации.Дальше больше. Чтобы привести цифры достижений национальных экономик к общему знаменателю, необходимо избавиться от национальных валют (тех самых тугриков) и пересчитать стоимость произведённых товаров и услуг в едином эквиваленте. В качестве такового по очевидным причинам избрали доллар США.Самый простой способ — перевести ВВП, рассчитанный в национальной валюте по текущим ценам, в доллары по официальному обменному курсу. Такой подход называется номинальным ВВП в долларом выражении (Nominal Official Exchange Rate GDP). Характеристика номинальный в данном термине присутствует потому, что учёт дефлятора не производится.Так же, как и в случае с номинальным и реальным ВВП, показатель номинального ВВП в долларовом выражении гораздо ближе к реальному положению дел в национальной экономике, чем любые другие виды калькуляций ВВП, призванные «улучшить» и «объективизировать» ситуацию.Самую большую путаницу в термин ВВП при его портировании в обывательское информационное пространство привносит так называемый паритет покупательной способности (ППС, Purchasing Power Parity, PPP), который, в силу очень серьёзных концептуальных издержек самой гипотезы, искажает параметр ВВП до полной неузнаваемости. Это тем более прискорбно, что именно ВВП по ППС — валовой внутренний продукт с учётом паритета покупательной способности — является в мейнстримной (особенно в пропагандистской!) прессе излюбленным параметром для межгосударственной фаллометрии.Благое намерение, положенное в основу расчёта ППС, и протоптавшее дорогу в ад деформации реальности, заключено в гипотезе, согласно которой, американский доллар в США не равен американскому доллару в Бразилии, Индии или России. Иными словами, если в Соединённых Штатах на один доллар вы сегодня не купите практически ничего, в Индии на те же деньги вы сможете сытно отобедать.«Раз так, то это обстоятельство нужно непременно учитывать при сравнении ВВП разных стран!» — убеждают мир экономисты, стоящие за теорией ППС (отец теории социальной экономики Карл Густав Кассель, представители Саламанкской школы и проч.)Глобальная иллюзия ППС достаточно обширна, чтобы заведомо не уместиться в рамки нашей статьи. Тем более, перед нами не стоит задача критики этой теории по всем направлениям. Для нас сейчас важно понять суть претензий паритета покупательной способности на состоятельность и практическое применение этой гипотезы к показателю ВВП.Теория ППС исходит из гипотезы существования некоего естественного обменного курса валют, при котором устанавливается паритет покупательной способности. Иными словами: если в Нью-Йорке чашка кофе стоит 5 долларов, а в Москве 200 рублей, то «естественный обменный курс валют» должен быть не 70 рублей за доллар, а 40.Тот факт, что разница цен не в последнюю очередь объясняется ещё и расходами на транспортировку кофе, таможенными пошлинами, налогами и прочими «условностями» живой экономики, теоретиками ППС хоть и осознается, однако на практике не учитывается, поскольку в противном случае модель усложняется до абсолютной практической нереализуемости.Казалось бы, уже одного обстоятельства, что для расчёта «естественного обменного курса» и получения паритета покупательной способности приходится моделировать химерическую картину псевдореальности (без учёта транспортных расходов, налогов, пошлин, госрегулирования), должно быть достаточно для того, чтобы изъять гипотезу ППС из прикладного экономического знания и изолировать в естественной для неё среде — теоретической лаборатории.В экономической науке так, собственно, всё и обстояло до тех пор, пока модель ППС не утекла в мейнстримное информационное пространство, где сегодня заняла доминирующие позиции, по меньшей мере в контексте ВВП. ВВП (ППС) де факто стал стандартом для сравнения производства продуктов и услуг, якобы, на том основании, что лишь учёт паритета покупательной способности позволяет нам оценить «реальную» экономическую картину.Идея ППС в контексте ВВП реализована «от обратного»: вместо выведения гипотетического «естественного обменного курса», при котором один и тот же продукт будет стоить в разных странах одинаково, используется разница реальных цен для получения некоего коэффициента, который затем накладывается на величину номинального ВВП.Существует множество различных форм применения теории ППС к реальной экономике: от классических потребительских корзин до индексов БигМака и айпада, однако все их объединяет принципиальный изъян — после учёта паритета покупательной способности экономическая реальность не просто деформируется, а вообще перестает быть реальностью.Откуда вообще взялась идея сведения экономического многообразия товаров и услуг к ограниченному списку отобранных образцов? Вопрос риторический: без подобного упрощения реальности теорией ППС вообще невозможно было пользоваться на практике.Первый ход мысли. Нужно составить некий список товаров и услуг, который:содержит товары и услуги первой жизненной необходимости;либо является универсальным списком потребительских запросов жителей разных стран;либо пользуется особой популярностью во всём мире;либо повсеместно распространён (а значит — упрощает расчёты).И первый, и второй, и третий, и четвёртый варианты являются поразительной аберрацией, деформирующей реальность до неузнаваемости, однако же все четыре подхода энергично используются на практике в тех или иных вариациях расчёта ППС.Различные по составу и содержанию списки товаров и услуг используются в потребительских корзинах при расчёте американских Consumer Price Index (CPI) и Producer Price Index (PPI), своя собственная корзина есть у Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) для расчёта «сравнительных ценовых уровней» (Comparative Price Levels), оригинальные корзины для учёта ВВП (ПСС) используют ЦРУ для своего знаменитого FactBook’a, Международный Валютный Фонд (International Monetary Fund), Всемирный банк (World Bank) и ООН.На принципе повсеместного распространения производит журнал The Economist расчёт своего Big Mac Index — индекса БигМака, сравнивающего стоимость популярного бутерброда в различных странах на том основании, что этой сети общепита удалось открыть свои точки едва ли не во всех уголках планеты.Фетиш глобальной популярности продукции Apple позволяет импровизировать на тему паритета покупательной способности компании CommSec, сравнивающей мировые экономики через iPad Index — индекс айпада, который фиксирует цену планшета в том или ином государстве.Претензий ко всем практическим реализациям теории ППС столь много, что можно утомиться от одного перечисления.Как можно рассчитывать стоимость БигМака для стран вроде Индии, где подавляющее число жителей вегетарианцы?! The Economist нашёл «выход» из положения: вместо мясного бутерброда учитывает для Индии стоимость булки с картофельной котлетой вада пав, которая, якобы, пользуется в стране такой же повсеместной и массовой популярностью, что и БигМак в Америке. Как человек, проводящий последние 8 лет большую часть жизни в этой стране, могу сказать, что это — неправда.Как можно говорить об универсальной потребительской корзине в принципе, если в разных странах в неё входят совершенно отличные продукты, многие из которых вообще отсутствуют на чужих рынках?Как можно деформировать цифру ВВП с помощью ППС, который не берёт во внимание ни государственное регулирование цен, ни субсидии, ни таможенные пошлины, ни акцизы?О какой объективности приведения к общему знаменателю можно говорить, если внутри каждой отдельной страны цены на одни и те же товары и услуги в зависимости от региона могут отличаться в разы?Вовсе не стремлюсь запутать читателя всеми этими тонкостями и нюансами, а лишь пытаюсь вызвать у него скепсис относительно любых попыток деформировать объективную реальность с помощью бесчисленных «улучшайзеров» вроде паритета покупательной способности: ничего кроме путаницы и усложнения сравнения они не привносят.Возвращаясь к нашей теме: лучшим инструментом для более или менее объективного сравнения национальных экономик является параметр, максимально освобождённый от каких бы то ни было модификаций. Таким параметром выступает номинальный валовой внутренний продукт в долларовом выражении (Nominal Official Exchange Rate GDP), поскольку он не только не пытается избавиться, но и напротив — стремится учитывать такие важнейшие аспекты состояния национальной экономики, как реальная инфляция и реальный же обменный курс национальной валюты.Разительное отличие данных по ВВП с учётом ППС и без оного можно продемонстрировать близким и хорошо понятным каждому примером.Вот как выглядит динамика российского ВВП с учётом паритета покупательной способности:2013 год — 3,59 триллиона долларов США;2014 год — 3,612 триллиона долларов США;2015 год — 3,471 триллиона долларов США.Ответьте себе на вопрос: можно по этим цифрам составить хоть какое-то мало-мальски осмысленное представление о том, что творится с РФ и её экономикой? Вы видите здесь хоть какую-то динамику? Следы хоть какого-то кризиса? Падения производства? Массового обнищания населения?Вот та же динамика, но без деформации ППС:2013 год — 2,113 триллиона долларов США;2014 год — 1,857 триллиона долларов США;2015 год — 1,236 триллиона долларов США.Полагаю, всё очень наглядно…

06 февраля 2016, 11:56

ФРС на Украине: идеальное порабощение

Глава Федрезерва Бен Бернанке сделал все, чтобы вызвать в "незалежной" хаос

24 января 2016, 00:00

Давос-2016: что в сухом остатке?

Одним из главных событий конца января стала 46-я сессия Всемирного экономического форума (ВЭФ), проходившая с 20 по 22 января в швейцарском Давосе. Основатель и бессменный руководитель Давосского форума швейцарский профессор Клаус Шваб только что издал свою книгу о «четвёртой промышленной революции» (The Fourth Industrial Revolution, by Klaus Schwab. World Economic Forum, 2016), название которой и послужило обозначением главной темы форума 2016 года: «Возглавляя...

06 января 2016, 08:05

Взгляд экономического "мэйнстрима" на проблемы экономического роста

Врут, конечно, про то, что рост есть - ну так на то и "мэйнстрим". Но зато - уже даже критика МВФ появилась: http://khazin.ru/khs/2186828 .

21 декабря 2015, 16:24

Как сделать дефолт, не объявляя дефолта

Учитывая, что власти "незалежной" приняли решение объявить-таки мораторий на выплаты по нашему долгу, до конца месяца ничего в этом вопросе не изменится, мы смело можем считать, что Украина окажется в состоянии дефолта.

17 декабря 2015, 10:54

Украина, МВФ и долг перед РФ: дефолт и суд в Лондоне

Совет директоров МВФ признал долг Украины перед Россией в размере $3 млрд официальным, а не коммерческим. Теперь Украина должна будет погасить облигации до 20 декабря или ее ждет дефолт.

16 декабря 2015, 04:03

Ещё один год потерь и сценарии финансов 2016

Старческий маразм МВФ. На похоронах экономики Украины, помер МВФ. Дело не в цене нефти, а в правительстве. Около Кремлёвские слухи про деньги. Куда лить бензин? в пожарную помпу или в горящий дом? Страхование вкладов, остался только страх. Фанерный богатырь. "И думал Будкеев мне челюсть круша..." Сценарии 2016. http://neuromir.tv/

08 декабря 2015, 22:06

МВФ переписал правила кредитования после дефолта

Совет директоров МВФ во вторник вечером снял запрет на кредитование стран с просроченной суверенной задолженностью, что позволит фонду кредитовать Украину даже в случае, если будет объявлен дефолт.

01 декабря 2015, 13:29

Каков будет вес юаня в корзине SDR?

Свершилось то, чего ждали все: юань включен в корзину резервных валют МВФ. Остается главный вопрос: какой вес получит китайская валюта.

21 ноября 2015, 12:37

Шаг за Шагом игры на 'Мировой шахматной доске'.

Третья Мировая Война, для чайников Шаг за шагом  для понимания сегодняшней ситуации в мире

20 ноября 2015, 20:21

Правовой департамент МВФ определил статус украинского долга перед Россией

Юридический департамент МВФ классифицировал долг Украины перед Россией по облигациям на $3 млрд как официальный. Киев настаивает на коммерческом статусе долга, а исполнительный совет МВФ еще не принял решения

17 ноября 2015, 01:40

Украинский долг три года подождут // Россия готова получить $3 млрд частями

Россия готова предоставить трехлетнюю отсрочку Украине по уплате долга $3 млрд — если США, Евросоюз или Международный валютный фонд (МВФ) согласятся предоставить гарантии полного его погашения, заявил вчера Владимир Путин на саммите G20 в Анталье. Несмотря на то что ранее российские власти были категорически против изменения условий долга, теперь получение гарантий будет выгодно для РФ — МВФ планирует продолжить кредитование Украины даже в случае дефолта, а перспективы взыскания долга через суд весьма туманны, полагают эксперты.