• Теги
    • избранные теги
    • Компании49
      • Показать ещё
      Страны / Регионы150
      • Показать ещё
      Формат21
      Разное152
      • Показать ещё
      Люди91
      • Показать ещё
      Международные организации28
      • Показать ещё
      Издания13
      • Показать ещё
      Показатели9
      • Показать ещё
      Сферы2
Национального совета по разведке
13 июля, 07:14

О ЧЕМ ГОВОРЯТ БАНДИТЫ?

​По представлению журнала «American Thinker» (Американский мыслитель) Герберт Е.Мейер, заместитель председателя Национального совета по разведке ЦРУ в администрации президента Рейгана, является первым человеком, предсказавшим в 1980 году развал СССР. Именно на основании его доклада о «реперных точках» советской империи Рейган дал старт рабочей группе для руководства операциями по развалу Советского Союза. С тех пор воды утекло много, иных уж нет, а те далече, но имя Мейера, как оказалось, до сих пор востребовано.

29 июня, 17:00

Подрывная работа США в Чечне

Документальный фильм «Интервью с Путиным», который снял известный американский режиссёр Оливер Стоун, действительно оказался сенсационным. Хотя бы с той точки зрения, что глава нашего государства назвал некоторые вещи своими именами. В частности, Путин прямо сказал о том, что внешняя политика США продиктована вовсе не здравым смыслом, а «увлечённостью идеей собственной исключительностью и насаждением её обществу, […]

26 июня, 12:00

Участие США в чеченской войне

Уильям Энгдаль - выпускник Принстонского университета, где он обучался по специальности «Политика», получивший степень доктора экономики в Стокгольме, а ныне живущиё и преподающий в Висбадене, известен, прежде всего, своими глубокими исследованиями, в которых он разоблачает грязные приёмы западной политики. Скоро выйдет в свет его новая книга «Потерянный гегемон», в которой речь пойдёт о России, а […]

06 июня, 08:09

Кого ужалит «Золотая кобра»?

Правительства государств Азиатско-Тихоокеанского региона наперегонки укрепляют вооруженные силы и поддерживающую их промышленность, опасаясь будущих конфликтов. А Бангкок бежит даже впереди Вашингтона и других тридцати пяти столиц стран-участников военных учений «Золотая кобра», ежегодно проходящих в Таиланде.

04 мая, 12:28

Франция будет управляться женщиной – если не мной, то Меркель

Франции нужен диалог и с Россией, и с США, при этом страна должна обрести независимость от США и Германии – таким был один из тезисов Марин Ле Пен в ходе важнейших и весьма агрессивных дебатов с Эммануэлем Макроном. И хотя Ле Пен обогнала Макрона в соцсетях, но уступила ему по опросам. Что накануне второго тура выборов «кандидат от народа» может противопоставить «кандидату от дикой глобализации»?

04 мая, 11:10

В мире: «Франция будет управляться женщиной – если не мной, то Меркель»

Франции нужен диалог и с Россией, и с США, при этом страна должна обрести независимость от США и Германии – таким был один из тезисов Марин Ле Пен в ходе важнейших и весьма агрессивных дебатов с Эммануэлем Макроном. И хотя Ле Пен обогнала Макрона в соцсетях, но уступила ему по опросам. Что накануне второго тура выборов «кандидат от народа» может противопоставить «кандидату от дикой глобализации»? 3 мая в 21.00 по парижскому времени на площадке телеканала TF1 и France 2 начались дебаты кандидатов в президенты Франции, прошедших во второй тур – Марин Ле Пен и Эммануэля Макрона (в первом туре, прошедшем 23 апреля, Эммануэль Макрон получил 24,01%, Марин Ле Пен – 21,30%). Дебаты длились более двух с половиной часов. Кандидаты представили свои проекты реформирования Франции (экономика, социальная политика), описали свое видение внешней политики Франции (борьба с терроризмом, отношения с ЕС, Россией и США). Тон этих дебатов был крайне агрессивным. Ле Пен регулярно обвиняла Макрона в том, что он не только продолжатель и наследник леволиберального политического курса социалистического правительства, но и сам актор этой губительной для Франции политики (с 2014–2016 гг. Макрон занимал пост министра экономики, промышленности и цифровых дел Франции). Кажется, что основной целью Ле Пен на этих дебатах было показать «истинное лицо» Макрона, разоблачить его как ставленника глобалистских элит и врага французского народа, культуры, цивилизации. Себя же Ле Пен противопоставляла этой «системе». Она регулярно напоминала зрителям то, что является кандидатом от народа, кандидатом от настоящей Франции, кандидатом, выступающим против «однополярной» идеологии современности. Макрон – глава движения En Marche («Вперед!») – на протяжении всех дебатов опровергал свою преемственность леволиберальному правительству Олланда и подчеркивал, что является «новым» политиком с «новой программой» (он называет себя «ни левым, ни правым», но в основном его программа представляет собой смешение правой экономики с левой политикой). Главная цель Макрона, по его словам, «объединение» и «примирение» разделенной Франции. Он довольно ловко парировал обвинения Ле Пен, казалось, что на каждое из них у него были заранее заготовлены ответы. Лейтмотивом его ответных атак были обвинения Ле Пен в национализме, протекционизме и изоляционизме. «Вы хотите выйти из истории», – обвинил Макрон Ле Пен. Не единожды Макрон характеризовал Ле Пен как «ультраправого политика», чья партия представляет собой «партию ненависти». Роль ведущих, модераторов беседы в этих дебатах была сведена к минимуму: их попросту не было слышно за спором двух кандидатов. И Ле Пен, и Макрон постоянно перебивали друг друга, беседа перетекала в личные обвинения, кандидаты реагировали на оппонента оживленно, не скрывая неприязни: Ле Пен во время выступлений Макрона не сдерживала смех и ухмылки, Макрон был явно неспокоен, крайне возбужден и несколько раз повышал голос. Кандидаты были «на грани», казалось, что еще минута и подерутся. Это было реальное столкновение двух абсолютно противоположных, разных Франций. Никто не ожидал такой агрессии в интонациях как со стороны Ле Пен, так и со стороны Макрона. В этих дебатах было что-то отчаянное: Ле Пен пыталась сорвать маску с Макрона, обнажить его истинное лицо, он же пытался остаться в своем, созданном либеральной медиасферой образе «нового» кандидата, который якобы сможет объединить народ. «Кандидат глобализации» против «кандидата народа» Дебаты начались с того, что претендентам на президентский пост была предоставлена возможность кратко описать свой проект и свои политические цели. Ле Пен с самого начала построила свое выступление на отрицании проекта Макрона: «Господин Макрон – кандидат дикой глобализации, войны всех против всех. Все это контролируется господином Олландом... Я же, напротив, являюсь кандидатом народа, кандидатом той Франции, которую мы любим. Французы уже смогли узреть истинную природу господина Макрона, его доброжелательность сменилась злословием, улыбка – ухмылкой, машина социалистической партии взяла все в свои руки. (...) Всплыл холод банкира, который вы (Макрон – прим. ред.) никогда не скрывали». Макрона Ле Пен охарактеризовала как марионетку глобализма и «любимчика системы и элит». Проект же Ле Пен есть альтернативный проект, защищающий культуру, цивилизацию, нацию и национальные границы от внешних угроз. Макрон на вступительное слово Ле Пен отреагировал резко и заявил, что Марин Ле Пен – «подлинная наследница французских ультраправых» и семьи Ле Пен, носительница «духа поражения»: негативное отношение Ле Пен к глобализации и евроскептицизм есть не что иное, по его мнению, как пораженческое настроение и боязнь «нового». Сам же глава движения «Вперед!» считает, что представляет собой кандидата «изменений» (кстати, помните предвыборный лозунг Олланда в 2012 году? Le changement, c'est maitenant – «Изменения сейчас»). Экономическая политика: левая программа Ле Пен против капитализма Макрона После краткой самопрезентации кандидатов модераторы беседы задали вопрос о том, как они планируют бороться с безработицей (на сегодняшний день во Франции около 10% граждан – безработные, Франсуа Олланд, пришедший к власти с лозунгами о необходимости бороться с безработицей, в итоге ситуацию только усугубил). Макрон заявил, что Франция – единственная страна в Европе, которая не может снизить уровень безработицы: «Необходимо дать нашим малым и средним предприятиям возможность создавать рабочие места, быть более гибкими, адаптироваться к экономическим циклам». Ле Пен заметила, что именно Макрон виновен в том, что уровень безработицы в стране вырос (он в 2014–2016 гг. занимал пост министра экономики, именно в этот период безработица стремительно растет, а в 2016 году он поддерживает закон Эль-Хомри, реформу трудового законодательства, согласно которой упрощается процедура увольнения сотрудников и увеличение продолжительности рабочего дня): «Почему же вы не дали Олланду один из ваших рецептов (по борьбе с безработицей – прим. ВЗГЛЯД)?» Марин Ле Пен отметила, что политическая философия Макрона стоится вокруг подчинения Франции требованиям и нормам ЕС, которые уничтожают экономику Франции: «Фермеры не видели, чтобы вы их поддерживали, представители промышленности также, за исключением того, что вы продали их иностранным владельцам. У вас нет национального духа, вы не думаете об интересах нации. Вы защищаете частные интересы». Далее Ле Пен припомнила Макрону факт продажи крупной французской машиностроительной компании Alstom американцам, а также продажи корпорации SFR «другу» Макрона французскому миллиардеру Партику Драи (на самом деле продажа была еще когда Макрон не был министром экономики, однако, по некоторым данным, он лоббировал эту сделку через свои политические связи). Макрон быстро перевел тему и обвинил Ле Пен в отсутствии позитивной программы. Программа Ле Пен, что интересно, на сегодняшний день в экономическом блоке основана на левых ценностях: снижение пенсионного возраста (с 62 до 60 лет), национализация (в той или иной степени) экономики, снижение цен на электричество и газ на 5%, она выступает за облегчение кредитования малого бизнеса путем снижения процента по займам. Экономическая программа Макрона в свою очередь представляет собой либерализм (одно из основных положений его программы – снижение налога на прибыль с 33,3% до 25%). Ле Пен охарактеризовала Макрона как кандидата, который видит мир таким, словно в нем все продается и все покупается: «в вашем обществе – все на продажу и покупку. (...) Вы не видите человеческих отношений». Макрон заявил, что экономический проект Ле Пен нереализуем и ее идея по снижению пенсионного возраста может быть воплощена в жизнь лишь путем повышения налогов. В этой части дебатов формально Макрон выглядел довольно убедительно за счет употребления множества экономических терминов (сыграл опыт пребывания на посту министра экономики Франции), Ле Пен при этом точно смогла определить слабые места Макрона и его проколы на посту министра. Борьба с терроризмом  Не обошли стороной кандидаты и борьбу с терроризмом. Ле Пен напомнила, что ее основная программа по борьбе с терроризмом заключается в восстановлении национальных границ, высылке фигурантов списков спецслужб les fichés S (список лиц, подозреваемых в связях с исламскими радикалами, «потенциальные террористы», люди, представляющие так или иначе угрозу государственной безопасности), закрытии салафитских мечетей. Ле Пен отметила, что у Макрона отсутствует программа по борьбе с терроризмом, а сам он связан с исламскими радикалами (так, Союз исламских организаций Франции (UOIF) призвал мусульман Франции голосовать за Макрона – в союз входят более 250 мусульманских ассоциаций, среди которых есть и радикальные исламистские группировки). Макрон связь с этой организацией опроверг. Далее он заявил, что закрытие границ не является необходимым и что для обеспечения безопасности во Франции нужно более плотное взаимодействие с ЕС. Именно в коллаборации с ЕС можно положить конец терроризму во Франции, да и в Европе. Макрон также предложил создать специальное антитеррористическое формирование при президенте, которое бы координировало разведслужбы. Интересно, что это формирование существует еще с 2008 года (оно определяет стратегические направления и приоритеты и связано с Национальным советом по разведке (Le conseil national du renseignement (CNR).    Отношения Франции и ЕС: «Фрекзит» или усиление евроинтеграции? Диаметрально противоположными оказались и оценки кандидатами членства Франции в ЕС. Марин Ле Пен отметила необходимость выхода Франции из-под диктата ЕС и восстановления суверенитета. В духе классического реализма в международных отношениях Ле Пен выступила за проведение политики экономического патриотизма (умного протекционизма) и за выход из зоны евро. Евро, по мнению Ле Пен, является «валютой не народа, но банкиров». Она заявила, что в случае победы 7 мая уже в сентябре она проведет референдум о выходе Франции из ЕС. Одновременно с этим Ле Пен заявила о необходимости создания альтернативной Европы: «Европы наций». Глава движения En Marche с программой Ле Пен категорически не согласился и назвал ее проект опасным протекционизмом, изоляционизмом и национализмом. Сторонник евроинтеграции заявил, что «Франция не является закрытой страной, она есть мир и Европа». По его мнению, необходимо сохранять ЕС и укреплять евро. Ле Пен остроумно заметила, что после 7 мая «Франция в любом случае (при любом исходе выборов президента Франции – прим. ред.) будет управляться женщиной. Если это буду не я, то это будет Меркель». Россия и США: логика внешнеполитического курса Ле Пен и Макрона Макрон отметил, что он – сторонник «сильной Франции», приоритет которой – борьба с исламистским терроризмом. Для успехов в этой борьбе необходимо усиление сотрудничества с США. С Россией же нужно вести диалог, так как Россия участвует так или иначе в борьбе с терроризмом, однако Макрон заявил, что «не будет подчиняться диктату Путина». С Россией, по его заявлению, у Франции разные ценности. Ле Пен отметила, что необходимо поддерживать диалог с основными игроками многополярного мира – и с Россией, и с США, при этом Франция должна обрести независимость, выйти из-под диктата Германии и США. «Франция капитала» против Народной Франции В завершение дебатов кандидатам было выделено несколько минут для заключительного слова. «Франция, которую вы защищаете, – это не Франция. Это крытый рынок. Это война всех против всех. Ваше виденье Франции расходится с моим. Я считаю, что Франция – страна с культурой, надеждой, народом. Франция погружена в хаос вашими политическими друзьями, теми, кто вас поддерживает в этой кампании», – заявила Ле Пен. Макрон возразил Ле Пен, обвинив ее в фальсификации и обмане: «Франция, которую я хочу, не будет разделенной. Я буду проводить политику примирения для того, чтобы выиграть борьбу против терроризма, безработицы и неграмотности». Через 30 минут после окончания дебатов телеканал BFMTV представил данные центра Elabe: 63% зрителей (всего было опрошено 1314 зрителей) посчитали, что Макрон был более убедительным, чем Ле Пен. Так ли это? Сложно сказать. На дебатах было представлено два диаметрально противоположных проекта: глобалистский проект Макрона и популистский проект Ле Пен. Это действительно две разных Франции, две разных страны. В то же время, по статистике Twitter, имя Ле Пен во время дебатов упоминалось пользователями сети на 10% чаще, чем Макрона. В октябре 2016 года в США практически все опросы показали, что Клинтон была убедительней, чем Трамп, что Клинтон выиграла их. И мы прекрасно знаем, чем это обернулось. Будем ждать результатов второго тура президентских выборов во Франции... Они станут известны 7 мая, после 21 часа по Москве. Теги:  Франция, Евросоюз, дебаты, Франсуа Олланд, Марин Ле Пен, выборы президента Франции, Эммануэль Макрон

22 марта, 18:00

В США готовят гражданскую войну

Появилась информация, что поспешная отставка Майка Флинна связана с «глубинным государственным переворотом» в США. Несколько дней назад бывший член Палаты Представителей Дэннис Кусинич сказал в интервью Fox, что разведывательные ведомства, по сути, саботируют Трампа, чтобы разжечь войну с Россией или какой-нибудь другой страной. Существуют различные мнения, но одно совершенно ясно: нам ничего не говорят о […]

10 марта, 16:01

В мире: Трамп спас от тюрьмы участницу тайных похищений ЦРУ

Соединенные Штаты до сих пор практикуют массовые, тайные и внесудебные похищения людей в десятках стран мира (так называемая чрезвычайная доставка), а также пытки. Это следует из очередного шпионского скандала, связанного с задержанной в Португалии сотрудницей ЦРУ. Любопытно, что политика Трампа в этом отношении явно будет отличаться от политики Обамы. Недавно вновь всплывший в Европе шпионский скандал с участием бывшей сотрудницы ЦРУ Сабрины де Соуза, похоже, в итоге сыграл на руку новому президенту США. Освобожденная из-под ареста в Португалии американка во всеуслышание поблагодарила Трампа, заявив, что, если бы не вмешательство его администрации, ей бы пришлось отбывать тюремный срок в Италии. Шпионка также обвинила администрацию предыдущего президента Барака Обамы в том, что та не хотела выручать де Соуза и ее коллег. Такие обвинения необычны для США, которые обычно всеми правдами и неправдами пытаются вызволить сотрудников своих спецслужб. Сабрина де Соуза – бывший офицер ЦРУ. Она родилась в 1956 году на Гоа в Индии, имеет гражданство Португалии и только с 1985 года – США. На службе в ЦРУ находилась до 2009 года. Работала в Италии под прикрытием должности второго секретаря посольства США. Именно к этому периоду ее жизни и относятся выдвинутые ей обвинения. Европейский ордер на арест американки был выдан итальянскими властями еще в 2006 году. Суд Милана заочно осудил де Соуза в 2009 году за участие в похищении в Милане египетского имама Абу Амара (также известного под именем Осама Мустафа Хассан Наср) и приговорил к семи годам тюремного заключения (позже срок был сокращен до четырех лет). В 2015 году она была задержана в Лиссабоне, где у нее конфисковали паспорт, однако потом отпущена. 20 февраля 2017 года ее вновь арестовали в Португалии. Португальские власти намерены были экстрадировать американку в Италию, где она и должна была отбывать свое тюремное заключение. Однако после вмешательства администрации Трампа президент Италии Серджо Маттарелла отозвал запрос об экстрадиции, частично сняв с нее обвинения. В итоге тюремный срок заменен на общественные работы. При этом де Соуза не участвовала собственно в похищении имама, а помогала подготовить фальшивые документы, то есть обеспечивала прикрытие операции. Сама де Соуза любую причастность к указанному делу отрицала, и даже поначалу опротестовывала свою принадлежность к ЦРУ. В операции помимо де Соуза участвовали еще 25 человек, против которых Италия также выдвигала обвинения, однако все они уже находились в США. Египетский имам Абу Омар подозревался в терроризме и связях с «Аль-Каидой» и был похищен ЦРУ из Милана в 2003 году. Его переправили на американскую военную базу Авиано в Италии, а затем в Египет, где содержали в тайной тюрьме и подвергали пыткам. В 2007 году он был освобожден по постановлению египетского суда. Похищение Абу Омара проводилось в рамках программы операций по «чрезвычайной доставке». После терактов в США 11 сентября 2001 года администрация Джорджа Буша-младшего решила, что действовавшие на тот момент правила и ограничения для американских спецслужб (в 1981 году президент США Рональд Рейган ввел запрет на проведение ЦРУ операций по физической ликвидации) не должны распространяться на террористов. Таким образом, он дал ЦРУ карт-бланш на активизацию практики проведения тайных операций. Приказ об их проведении может издать только президент США после консультаций с Национальным советом по разведке – в случае, если другими методами достичь необходимых внешнеполитических целей невозможно. К подобным операциям относятся физическая ликвидация, организация переворотов, формирование и подготовка иностранных вооруженных формирований и «чрезвычайная доставка». Операции по «чрезвычайной доставке» представляют собой глубоко засекреченную систему по поиску, задержанию, транспортировке и допросу лиц, подозреваемых в причастности к терроризму. Такие лица похищались (из любой точки мира), а затем доставлялись в союзные США страны (в основном исламские), где их подвергали пыткам. Похищенные содержались в секретных тюрьмах ЦРУ. Подобная схема позволяла американским спецслужбам действовать в обход собственных же законов, запрещающих пытки и физическое насилие над заключенными – ведь тюрьмы были расположены за рубежом, вне американской юрисдикции. Всего по данной программе только за период с 2001 по 2005 год было похищено около 150 человек, а принимало участие в ней не менее 54 стран. Особо показательно, что причастность к террористической деятельности или связям с терорганизациями определяется самими США без суда и следствия. Только признанных «ошибочных похищений» известно множество. По сути, такая формулировка позволяет президенту Соединенных Штатов отдать приказ похитить и пытать (а возможно, и ликвидировать) кого угодно, обосновав это обвинениями в терроризме. Неоднократно возникали скандалы с похищениями и были проведены несколько международных расследований, итогами всех были призывы к США и их союзникам прекратить похищения и пытки. В итоге администрация Обамы постаралась дистанцироваться от операций «срочной доставки». В частности, в 2009 году он издал указ о запрете пыток. На самом же деле это было лишь формальностью, так как указ касался только ЦРУ, то есть про пытки другими спецслужбами США в нем ничего не говорилось, а также не запрещал саму программу «чрезвычайной доставки» как таковую. То есть, по сути, Обама перевел активизированную Бушем практику тайных операций в еще более глубокое подполье. Программа «чрезвычайной доставки» в тех или иных формах действует по сей день. Видимо, попытки Обамы дистанцировать себя от пыток ЦРУ и программы «чрезвычайной доставки» и есть основная причина, по которой его администрация не проявляла особого энтузиазма в вызволении Сабрины де Соуза. Трамп же использовал это дело, чтобы укрепить свой имидж «борца за величие Америки», вытащив офицера ЦРУ из рук европейской системы правосудия. Хотя, возможно, этот шаг говорит и о чем-то большем. Ведь Трамп еще во время своей предвыборной кампании афишировал настрой покончить с терроризмом, «растоптать» его. Так не захочет ли он прибегнуть к проверенным методам и расширить практику тайных операций? Этого нельзя исключать. К тому же Трамп уже как-то признавался, что считает пытки против террористов эффективными. В любом случае в руках американцев сохраняется мощный инструмент тайного силового воздействия на другие страны. Несмотря на негуманность подобных методов, США, активно вещающие о демократии и правах человека, никогда полностью от них не отказывались и вряд ли откажутся. Одним из примеров применения программы «чрезвычайной доставки» можно считать поимку американцами российского летчика Константина Ярошенко. Стоит лишь отметить, что в нашей стране от практики подобного рода тайных операций спецслужб отказались еще во времена СССР. Теги:  США, Джордж Буш, ЦРУ, Италия, Барак Обама, Португалия, шпионский скандал, Дональд Трамп

10 марта, 14:19

Возвращение истории

Автор: Иннокентий Андреев, руководитель аналитического отдела группы «Конструирование будущего», ведущий редактор журнала «Инженерная защита».   Мировая экономика находится в кризисе уже девять лет, и мало кто ожидает возвращения к значительному общемировому росту. Первые годы кризиса в экспертной среде стран Запада было принято говорить о кризисе как временной аберрации, произошедшей лишь из-за неудачного регулирования финансовых рынков в США. Однако, несмотря на колоссальные программы стимулирования западных экономик, резкий рост государственных долгов и сверхнизкие процентные ставки, кризис никуда не исчез, и голоса оптимистов поутихли. Сложившееся неустойчивое равновесие окрестили «новой нормальностью».   В 2016 г. недовольство затормозившей экономикой с шумом прорвалось в политическую реальность. Референдум по выходу Великобритании из Евросоюза, резкий рост влияния популистских партий в Европе и победа Дональда Трампа ясно продемонстрировали, что кризис перешёл из экономической плоскости в политическую. Под угрозой оказались столпы глобализации, такие как существование ЕС и обязательства США по защите своих союзников. В публикациях авторитетных СМИ и представителей экспертного сообщества всё чаще стали появляться истерические нотки, от оптимизма не осталось ни следа.   Соединённые Штаты Америки, завязнув во многих конфликтах в разных регионах земного шара, оказались в патовой ситуации. Не имея возможности пойти на прямое столкновение с Россией, с Ираном и КНР, США были вынуждены ограничиться мерами непрямого экономического воздействия. Разрыв в военно-политической мощи между США и недружественными им странами сокращается, экономическое значение новых индустриальных стран продолжает увеличиваться, в результате чего баланс сил в мировой политике продолжает меняться не в пользу США и их союзников.   Всё это, вместе с политическим кризисом внутри самих стран Запада, обусловило распространение алармизма и среди специалистов по международным отношениям. В опубликованном в январе 2017 года отчёте Национального совета по разведке США, посвящённого перспективам мировой политики в горизонте до 2040 года, было сделано революционное по американским меркам заявление, о том, что формирующийся в ближайшие годы мировой порядок завершит эру американского послевоенного доминирования.[1]   Структурный кризис мировой экономики и международного политического взаимодействия — лучшее время для того чтобы критически подойти к используемым теориям и аналитическим подходам. Теория международных отношений должна быть подвергнута критической оценке — равно как и иные «прикладные» социальные науки, служащие подспорьем в принятии управленческих решений.    С точки зрения автора, для актуализации своего исследовательского подхода специалистам по международным отношениям, необходимо обратиться к наработкам смежных дисциплин — в первую очередь экономики и социологии.   При этом доминирующие направления в экономической науке плохо подходят для выработки новых моделей. Стремление к научной строгости привело к предельной математизации экономики, одновременно с чрезмерным упрощением поведения экономических агентов. В результате, теории описывающие поведение homo economicus получили математическую строгость, но утратили возможность описания поведения homo sapiens в реальной жизни. Как указал известный методолог экономики Марк Блауг, экономическая наука   превратилась «в некую разновидность социальной математики, в которой математическая точность — это все, а эмпирическая релевантность — ничто». [2]   Недостаточно адекватны для международной проблематики и методы доминирующих течений в современной социологии, сконцентрировавшихся на вопросах, связанных с проблемами социального обеспечения и дискриминации различных социальных групп и отказавшихся от серьёзного применения сравнительного и исторического подхода. Исследовательская деятельность большинства социологов сосредоточена «на последних пяти минутах жизни в Соединённых Штатах».[3]   Необходимо отдать должное альтернативным экономическим традициям, обладающим длительной интеллектуальной историей, интересными концепциями архитектуры современного мирового порядка. Однако все они не способны дать всеобъемлющий или сколь бы то ни было удовлетворительный ответ на накопившиеся вопросы.   В данной статье будет обсуждаться именно теория международных отношений, а не примеры из различной «международной аналитики», посвящённой тем или иным конкретным проблемам (ситуации в стране X, проблемам отношений стран X и Y), хотя более 99% текстов международников посвящено именно этим проблемам. Более того, в таких текстах, за крайне редкими исключениями, никто не ссылается на труды теоретиков  международных отношений. Так зачем же вообще говорить о теории?   На взгляд автора, критический разговор о теории международных отношений необходим, так как для специалистов-международников теория международных отношений является источником имплицитных аналитических моделей. Она влияет на модельные допущения («всё стремится к равновесию»), на приписывание акторам международного процесса «естественных целей» («все должны стремиться к международному сотрудничеству»), а равным образом и на подсознательную невозможность поверить в перспективу серьёзных изменений. И поэтому нам необходим критический анализ теоретических основ международных отношений.     Flickr / Sandor Weisz CC BY-NC 2.0   Проблемы теории МО   Антиисторицизм Джон Хобсон, профессор политологии и теории международных отношений в университете Шеффилда, в своей критике доминирующих теорий международных отношений[4] в книге «Историческая социология международных отношений», указал на две инструментальные особенности антиисторицизма в современных доминирующих теориях МО, названные им «хронофетишизмом» и «темпоцентризмом». В силу того, что в упомянутой книге приводится подробная и системная критика теорий международных отношений с точки зрения исторической социологии, для задач данной статьи нам придётся прибегнуть к обширному цитированию. «Хронофетишизм» Под хронофетишизмом Хобсон понимает модель рассуждения, в которой современность (настоящее) может быть адекватно понята с использованием лишь данных о современном положении дел, игнорируя историческое развитие ситуации. Хронофетишизм, согласно Хобсону, приводит к развитию трёх исследовательских иллюзий:    — «Иллюзии овеществления» (реификации)  — настоящее, тщательно изолированное от прошлого, представляется статичным, самоподдерживающимся и автономным явлением. Социо-временной контекст настоящего при этом затушёвывается.    — «Иллюзия натурализации» — настоящее объявляется естественным, возникшим в результате «естественного» человеческого действия. Исторические процессы распределения власти в обществе, возникновения сегодняшних социальных норм и правил и пр., при этом затемняются.    — «Иллюзия неизменности» — настоящее представляется вечным и неспособным к кардинальному изменению (в силу своей естественности). Процессы прошлого, сформировавшие современность, также затемняются.     «Иллюзия овеществления — представления о настоящем как о автономном и самоучреждённом положении дел, ведёт к исследовательским ошибкам, так как ни одна историческая эпоха не была статичной и полностью "законченной", а представляла собой процесс формирования и переформирования. Использование подходов исторической социологии позволяет избежать иллюзии овеществления, описывая настоящее как  "эластичную конструкцию", включенную в специфический социо-временной контекст.   Восприятие настоящего как автономной и самоподдерживающей сущности является также классическим признаком второй хронофетишистской иллюзии — "иллюзии натурализации", в рамках которой современная система возникла естественным путём, согласно неким универсальным и естественным императивам. Такая иллюзия ведёт к исследовательским ошибкам, так как затемняет многомерный процесс распределения власти, формирования и эволюции норм и правил, и всех прочих элементов, составляющих современную систему. ». [5]   В качестве «эталонного» представителя антиисторицизма Хобсон рассматривает основателя неореализма Кеннета Уолтца. В рамках структурного неореализма Уолтца схема взаимодействия между государствами являются «вечной», так как «баланс сил» существовал всегда и должен существовать всегда. Какая-либо трансформационная логика в неореализме Уолтца отстуствует, современное же государство трактуется как высшая и естественная форма политической организации. Нельзя не отметить, что эта картина лучше всего соответствует «международному пату» периода «Холодной войны», в который она и была создана.   Равным образом, в рамках либеральных теорий, современный капитализм и западная демократия рассматриваются как пределы, изменения дальше которого представляются и невозможными, и нежелательными. Наиболее знаковым представителем такого подхода стал известнейший труд Френсиса Фукуямы «Конец Истории и последний человек», изданный в 1992 году и объявлявший об окончательной победе Соединённых Штатов и торжестве либерального капитализма. [6] «Темпоцентризм» «Если хронофетишизм ведёт к изоляции настоящего от прошлого и представляет настоящее автономным, естественным, спонтанным и неизменимым, то темпоцентризм экстраполирует "хронофетишизированное" настоящее в прошлое. Таким образом, резкие переходы и исторические различия между историческими эпохами и государственными системами сглаживаются и затемняются. История в такой картине регулируется неким "темпом" развития, характерным для современности.    По сути, такой подход представляет собой инвертированную форму "зависмости от выбранного пути" ("path dependency"). Темпоцентризм позволяет рассматривать историю так, чтобы настоящее было хронофетишистским (естественным и неизменным).  Все исторические системы являются при этом изоморфными. В случае теоретиков международных отношений это приводит к постоянному поиску признаков современности в прошлом»[7]   Так, например, неореализм рассматривает историю как историю бесконечных повторений, так как ничего не меняется из-за вневременного воздействия «анархии» по Кеннету Уолтцу, или как постоянный и изоморфический процесс гегемонистических циклов с единственным изменением — какая именно страна находится на подъёме или в упадке, по модели Роберта Гилпина.   «Классическая история Фукидида может служит учебным пособием как по поведению сегодняшних государств,  так и по поведению государств V века до.н.э., когда она была написана.»[8]   В результате, в рамках неореализма борьба между Афинами и Спартой эквивалентна Холодной войне между США и СССР.   «Баланс сил в в политике в той форме в которой мы его знаем, практикуется тысячелетиями, различными политическими образованиями, от древних Китая и Индии, через греческие и итальянские города-государства, и вплоть до нашей эпохи» [9]   Как отмечает Хобсон, «темпоцентризм» также присутствует в неолиберальном институционализме.[10]. Неолибералы предполагают, что государства являются «агентами» с фиксированными идентичностями и интересами, ведущими себя как «рациональные эгоисты» с целью максимизации своих долгосрочных интересов. Такая максимизация становится возможной, когда государства приспосабливаются к кооперативным нормам, определяемых «международными режимами». Во многом такая картина представляется прямой экстраполяцией неоклассической экономики на сферу международных отношений, с некоторым укруплением субъекта — вместо рационального индивида, появляется рациональный псевдоиндивид — государство. В рамках такой модели совершенно не ясно, почему международные экономические объединения государств в их современном виде возникли лишь в XIX веке (торговые лиги Средневековья были скорее объединениями купеческих цехов, нежели государств), а в серьёзном масштабе были реализованы лишь после Второй мировой войны — если «рациональный эгоизм» свойственен государствам в принципе и во все времена.   Парадокс темпоцентризма состоит в том, что, экстраполируя современность назад, теоретик не только неверно описывает прошлое, но и серьёзно затрудняет понимание настоящего.   Мейнстримная теория международных отношений (т.е. неореализм и неолиберальный институционализм) рассматривает в качестве естественных именно те особенности современной системы международных отношений, которые нуждаются в проблематизации и объяснении.[11] Сверхупрощённые единицы Теорию международных отношений и доминирующую неоклассическую модель в экономической науке объединяет стремление к уподоблению всех действующих субъектов. Для неоклассических экономистов главным действующим субъектом является обезличенный «экономический агент». Известный экономист Дейдра Макклоски окрестила такое «экономическое существо» Max U (от слов maximization of utility). «Max U — это механистический, стремящийся к максимизации полезности персонаж, вооруженный неустановленными предпочтениями и подверженный действию некоторых ограничений.»[12] В рамках неореализма и ему подобных концепций государства уподобляются своего рода увеличенному Max U.   Согласно Уолтцу, международные отношения представляют собой пространство конкуренции идентичных единиц («units»)[13]. Внутренние свойства государств-«единиц» не влияют на международные отношения, так как всего государства независимо от политического устройства (капиталистического или социалистического) или структуры госдуарства (империи, города-государства или национального государства) ведут себя на международной арене одинаково, согласно логике конкурентного выживания. Более того, в модели Уолтца можно заменить «государства» на «племена» или «уличные банды», но принципы их взаимодействия не изменятся. Логика анархии — системы в рамках которой не существует власти более высокого уровня — преобразует всех участников взаимодействия в единицы с идентичными свойствами и функциями («like-unit»). Следует отметить, что в рамках неолиберальной парадигмы государства также имплицитно рассматриваются как идентичные единицы, хоть и с другими приоритетами и логикой действия.   С точки зрения исторической социологии, достаточно очевиден факт того, что на протяжении 99% истории человечества, мировая межгосударственная система состояла из структурно и функционально различных единиц. Уолтцевская картина одинаковых государств для мировой истории представляет собой аномалию. Конкуренция идентичных единиц в рамках системы анархии существовала не чаще чем «идеальный рынок» неоклассических экономистов. Поэтому можно согласиться с выводами Джона Хобсона относительно основных недостатков положений неореалистической и неолиберальной теории международных отношений[14]:   — свойства современных относительно схожих государств уникальны и специфичны именно для современного этапа развития человечества и не являются чем-то вневременным и существующим по умолчанию.   — схема анархии не может объяснить появление современных государств, в той же степени как асбстрактные математизированные модели современных рынков не объясняют историю их создания.   — только историко-социологический анализ способен объяснить, как и почему сформировались государства в современном виде. Разделение внутренней и внешней политики Для теории международных отношений характерно стремление к разграничению «внутренней» и «внешней» политики государств, что сокращает возможности анализа глубокой взаимосвязи внутренней и внешней политики как для государств и так и их лидеров. Безусловно, такая тенденция присутствует не во всех течениях теории международных отношений и уж тем более не слишком ярко проявляется в «страновом анализе», выполняемом международниками, но разделённость теоретического аппарата между «международными отношениями» и «политологией» даёт о себе знать. Однако такой редукционизм зачастую губительно сказывается как на анализе текущих схем внешней политики государств (весьма различных между собой), так и направлений эволюции государств и системы взаимодействия между ними.     Стремление к чёткому разделению сфер внутренней и внешней политики в теории международных отношений — во многом предопределившее создание уолтцевской теория «идентичных единиц» обусловлено институционально-дисциплинарными и политическими причинами. Формирование современной теории международных отношений (в её варианте классического реализма) в США в 1950-х годах потребовало от ранних реалистов старательно отмежеваться от схем традиционной политологии. Дисциплина международных отношений, выстроенная вокруг силы, отстраненная от вопросов морали и законности, и исключающая «ослепляющее стремление к крестовым походам», никак не могла сочетаться с американской внутренней политической дискуссией, равно как и с дискуссией в иных западных демократиях.[15] Институциональное разграничение позволило проигнорировать тот факт, что основатели реализма, такие как Моргентау, рассматривали международные и внутренние политические процессы как выражение одного и того же «стремления к власти»[16]. Историческая социология как лекарство С точки зрения автора, наиболее ценные модели, способные развить и дополнить анализ международной проблематики, были развиты в гибридных исследовательских традициях, объединяемых под термином «историческая социология» и органично включающих в себя как экономическую, так и социальную проблематику.   Под исторической социологией, в данной статье понимается «критический подход, отказывающийся от интерпретации настоящего как автономной сущности вне исторического контекста, и  настаивающую на включение его в специфическое социо-временно измерение».[17]   С точки зрения автора, именно в рамках традиции исторической социологии были развиты модели, позволяющие гораздо лучше понять современный кризис в экономике и системе международных отношений, по иному отображая эволюцию мировой экономики и политической системы. За последние 40 лет в рамках этих традиций был подготовлен изрядный теоретический и эмпирический багаж, несущий в себе потенциал для нового прорыва в интерпретации политического и экономического состояния и перспектив развития мира.   Можно сказать, что в определённом смысле, включение историцистских моделей в рассуждение о международных отношениях представляет собой «возврат к корням» в эпоху довоенного метода рассуждения о международных отношениях. Равным образом следует отметить, что несмотря на доминирование антиисторицизма в мейнстриме теории международных отношений, ряд учёных-международников —  наиболее ярким из которых является Барри Бьюзан, относящийся к «Английской школе» — вполне органично включают достижения исторических социологов в своих работы,[18] а равным образом указывают в своих работах на необходимость секторальной дифференциации системы международных отношений, и на необходимость разделения военно-политических, экономических и общественных секторов международной системы, и на многочисленные сложности с определением субъекта международных отношений[19]. Макроуровень и мир-системная историческая социология Для наиболее абстрагированного уровня рассуждения о внешних структурах в международных отношениях («система государств») наилучший инструментарий предоставляют традиции мир-системной и неомарксистской исторической социологии. В этом можно согласиться с Георгием Дерлугьяном, рассматривавшим различные историко-социологические подходы исходя из задач анализа формирования постсоветских элит:  «Для  макроуровня можно принять подход «неосмитовских» (скорее, броделевских) неомарксистов И. Валлерстайна и Дж. Арриги. Они явно не относятся к марксистам более традиционным, которые завязли в споре об относительной автономии государства от буржуазии или, вслед за Мишелем Фуко, склонны психологизировать и до предела экзистенциально расширять понятие власти. [...] Преимущество подхода Валлерстайна и Арриги по отношению к теориям модернизации очевидно  их география полей власти преодолевает нормативные абстракции и дает четкую объяснительную классификацию. Недостаток прямо вытекает из достоинств и также давно известен по критике как веберианцев (Скочпол), так и некоторых неомарксистов (Бреннер). Арриги и особенно Валлерстайна занимает макроскопическая панорама, из которой нелегко последовательно перейти к анализу конкретных примеров, вариаций и исключений»[20] Модель центр-периферия Как известно, ключевой особенностью мир-системной теории[21] является «экономико-географическое» описание мировой экономики и связанной с ней системой государств через модель «мира-системы» — т.е. социальной системы обладающей  общим разделением труда, но включающую в себя многочисленные культурные системы. В рамках мир-системного подхода мировое разделение труда принципиально неравноправно и иерархично: мир-система подразделяется на центр, полупериферию и периферию.   Отношения между центром и периферией представляют собой пример «неравноправного обмена», зачастую подкреплённого военным принуждением. Ядром современной мир-системы являются США и их ближайшие союзники (страны Западной Европы и Япония), полупериферией  — Восточная Европа, Россия, Китай, Индия и ряд других, периферией — большая часть стран Латинской Америки, практически все страны Африки, часть стран ЮВА и т.д.    Если проводить сравнения между воззрениями мир-системщиков и структурным реализмом Кеннета Уолтца, то можно сказать что в такой схеме уолтцевские «безымянные одинаковые единицы» ранжируются по категориям, и в зависимости от неё имеют различный диапазон возможных действий по взаимодействию с другими игроками. Такой подход расширяет возможности для анализа, но всё также не предоставляет специальных инструментов для анализа внутренней структуры единиц. Концепция гегемонии Также для сферы международных отношений, представляет интерес мир-системная концепция гегемонии.  Под гегемонией мир-системные теоретики понимают не банальное силовое лидерство, а «господство одного игрока (гегемона) в сочетании с более-менее добровольным согласием младших игроков подчиняться».   На уровне международного взаимодействия, под гегемоном понимается государство, которое, во-первых, обладает силовым превосходством и способно обеспечить своим союзникам военную защиту, во-вторых, его экономические институты выполняют ключевые функции для обеспечения функционирования мировой экономики и обогащения управляющих элит «младших партнёров» и, в-третьих, направление развития, выбранное гегемоном для всей системы подчинённых ему государств рассматривается младшими партнёрами как благоприятное. Власть страны-гегемона не носит тиранического характера — по крайней мере для наиболее экономически и политически важных стран — это своего рода «просвещённый абсолютизм» среди государств.[22] Наиболее чистый пример такого гегемонистского доминирования представляет собой положение США в 1945–1973 годах. Цикличность В рамках мир-системной теории экономическое развитие рассматривается не как плавный экономический процесс равномерного развития, и даже не как известные «волны» Кондратьева, но как «ряд прерывистых волнообразных скачков»[23], переход между которыми связан с серьёзными экономическими потрясениями. Экономические скачки — «системные циклы накопления» прямо связаны с соответствующими им процессами в военно-политической сфере, и боле того, изоморфны им.   Вокруг прогностической мощи этой теории внутри мир-системного сообщества ведутся активные дискуссии. Согласно Джованни Арриги, сегодняшний гегемон — США — уже прошёл свой первый, «сигнальный» кризис — 1973 года и сейчас находится на пороге окончательного, терминального кризиса. В качестве нового кандидата на гегемонию Арриги рассматривал Китай. Другие же теоретики, наблюдая значительные ограничения в возможностях КНР, выдвигают тезис о переходе к мире без гегемонии, или длительном сохранении могущества США.   По отношению к теории международных отношений мир-системная теория выступает с позиции «экономико-географического детерминизма», причём ровно противоположного «теории модернизации». С точки зрения мир-системщиков не существует единого пути прогресса, от традиционного общества к развитому постиндустриальному, по которому проходят все страны — развитие или регресс страны определяется их положением в современном мире-экономике, стимулирующим прогрессивную или стагнационную экономическую деятельность. Такая модель может быть полезным аналитическим инструментом для международников, в особенности специализирующихся на развивающихся странах, далеко не все из которых стоят на пути развития. В свою очередь, мир-системная концепция политической гегемонии, рассматривающая политическую гегемонию как фактор производный от экономического положения, может быть полезна американистам и китаистам в прогнозировании будущего баланса сил на международной арене. Средний (страновой) уровень анализа и неовеберианская историческая социология Однако, несмотря на удачное описание взаимодействия между экономическими и политическими «телами» на самом высоком уровне, мир-системная теория значительно хуже справлялась с анализом проблем более конкретных  — а именно поведения конкретных элитных групп в сфере внутренней и внешней политики, и в особенности того поведения («стратегий») элит позволявших государствам менять своё положение в рамках мира-экономики. Нынешнее положение Японии (вошедшей в центр мира-экономики, «первый мир») и таких стран как Чили и Аргентина (сошедших до уровня периферии) не является чем-то заранее предопределённым и «логичным», а представляет собой результат экономических и политических стратегий, воспринятых их управляющими элитами.   Поэтому, на взгляд автора, на уровне «государств и ниже» — в рамках которого могут быть выделены внутригосударственные акторы, наиболее применимы методы другой традиции — а именно неовеберианской исторической социологии.[24]   Если теоретики международных отношений (да и практикующие дипломаты тоже) во многом ограничены своей трактовкой государства как некой монолитной и естественной сущности, то исторические социологи — в особенности неовеберианского направления — обладают заметно более сложными моделями описания государства, рассматриваемого как набор политических и военных институтов находящихся в сложной связи с различными группами общества.   Более сложная трактовка понятия государства предоставляет лучшие методы анализа внешней политики как средства решения внутриполитических задач — как в рамках изменения или сохранения баланса правящих элит, так и в рамках отношений между элитами и «массами».   Разделение понятий «государство» и «общество», вместе с проблематизацией последнего, облегчает задачу анализа стратегий действия негосударственных акторов, действующих на международной арене, таких как наднациональные бюрократии, крупные транснациональные корпорации или транснациональные политические и религиозные объединения.   Способность к такому анализу особенно необходима в ситуациях, когда интересы крупных негосударственных акторов вступают в конфликт с интересами государств, и они переходят от попыток договориться к политическому и экономическому саботажу.   Современная политическая ситуация даст нам многочисленные возможности наблюдать подобные конфликты. Вопрос о сохранении или размывания режима западных санкций против России лежит во многом в сфере отношений с распределёнными по разным странам группировками элит, нежели сугубо в логике отношений с Госдепартаментом США. Более того, сложная институциональная картина современного мира — например в ситуации с Европейским союзом — даст возможность наблюдать картины «бюрократической шизофрении», когда различные административные органы, находящиеся в рамках одной системы могут вести разную политику. Войны и их институциональное влияние  Неовеберианские исторические социологи тщательно изучали тематику войны и её институционального воздействия на государство. Наиболее известным исследователем данной области является Чарльз Тилли, создавший военно-налоговую теорию государства, в рамках которой в качестве центрального и управляющего фактора эволюции современного государства выступает способ мобилизации внутригосударственных ресурсов для ведения войны.   В зависимости от экономических особенностей своей территории государство использует внутриполитические модели основанные либо на рыночных механизмах, таких как наращивание государственного долга и использование наёмных войск, либо на механизмах принуждения, таких как (на раннем этапе) обязательная военная служба дворян, существующих за счёт крепостных, а позднее — рекрутская система военного набора. Россия в теории Чарльза Тилли относится к крайнему полюсу системы военно-политического принуждения, итальянские города-государства — к крайне капиталистическому полюсу, Франция и Великобритания использовали промежуточный подход. Во многом именно старая военная структура определяет и нынешние институциональные особенности и политические традиции современных государств, несмотря на то на определённом этапе — в середине XX века — почти все государства полагались на идентичные военные механизмы. Военно-налоговую теорию государства[25] Тилли, сильно упрощая, часто сводят к формуле «Война создаёт государства, а государства создают войны» («War makes states, states make war»).   Тилли изучал войну — традиционно понимаемую как инструмент внешней политики —  в первую очередь как внутриполитический фактор. Для Тилли, в отличие от международников-реалистов, военный фактор не сводится к играм баланса сил, а  отношения верховных управляющих элит с элитами других политий (война) и с элитами более низкого уровня (сбор налогов) развиваются в единой логике.    Использование модели Тилли позволяет осуществлять более беспристрастный анализ современных государств, не относящихся к числу западных демократий, их экономик и политических структур, что сильно затруднено в респектабельной политологии. Так современные политические теоретики испытывают значительные сложности, с объяснением политических процессов, например, в столь специфических государствах как Северная Корея, Куба или в запрещённом в России квази-государстве на территории Ирака и Сирии.   В рамках теории Тилли нарастание организационных возможностей государства было простой производной от активности ведения им войн. Другие исследователи неовеберианского направления внесли значительные дополнения в эту схему. Так, Ричард Лахман исследовал случаи, в которых активное ведение войн приводило ровно к обратным ситуациям, а именно к вынужденному перераспределению политической и экономической власти от государства к локальным элитам, а Теда Скочпол обращала внимание на роль военных поражений и возникавшего в их результате долгового кризиса в крахе политических режимов. Революции и их отсутствие Политические революции представляют собой ещё одну важную предметную область, активно разрабатывавшуюся неовеберианскими истсоциологами. Наиболее известными исследователями революционной тематики в неовеберианской традиции являются Теда Скочпол и Джек Голдстоун[26]. Анализ французской, русской и китайской революций, выполненный Скочпол, концентрировался на структурных явлениях, общих для столь различных стран и эпох. При этом главным объектом анализа причин и протекания революций было состояние государственных институтов в революционную эпоху, а не стратегии лидеров революции. Общими структурными явлениями для упомянутых революций служили в большей степени военные поражения, налогово-бюджетный кризис и проистекающий из них развал системы государственного управления, чем наличие широкой массы недовольных и потенциальных лидеров протеста.   В своём анализе Теда Скочпол продемонстрировала крайне важный общий элемент всех революций  — а именно «политическую пропасть» между первоначальным намерениями и стратегиями революционеров и политическими режимами, возникших в ходе политики, направленной на военное выживание революционного строя. В этом аспекте определяющим выступает фактор внешнего давления на революционные государства, принуждавший революционеров к многочисленным социальным и военным инновациям преимущественно авторитарного толка — во всех описанных случаях, новые государства отличались большей структурной властью над населением, нежели им предшествовавшие.   Несмотря на ограничения подобного подхода — в частности сложностей со включениями в него Иранской революции 1979 года и бархатных революций 1989 года — структурный подход к революционным изменениям, заложенный Скочпол и иными необерианцами, позволяет создать более сложную модель описания резких общественных изменений, и использовать её в качестве аналитического инструмента для странового анализа. Как продемонстрировали революционные волны и последовавшие за ними вооруженные конфликты в арабском мире, значительное число современных государств не являются устойчивыми, и подвержены внутренним политическим рискам колоссальной силы.   Революции, при всей своей важности и заметности, представляют собой достаточно редкие явления. Большая часть войн и мятежей приводила к патовым и тупиковым ситуациям, в которых ни одна из противоборствующих сил не добивалась всех своих целей (следует отметить, что распад СССР во многом относится именно к этому типу ситуаций)[27]. Ричард Лахман, создавший теорию конфликта элит, сконцентрировал своё внимание именно на возникавших в результате таких тупиков позиционных конфликтах, формировавших долговременные политические системы.   С точки зрения Лахмана, именно конфликты элит были стимулами для движения масс — наиболее ярких проявлений «классовой борьбы» по Марксу. И именно динамика долгосрочных конфликтов элит выступала в качестве критического фактора подъёма или угасания государств. В рамках подхода Лахмана хорошо освещается связь глобальных экономических формаций и конфигурации элит в конкретных странах — от «компрадорских буржуазий» доминирующих в странах мировой периферии, до корпоративных бюрократий, оперирующих в самом центре мировой экономики (будь то Амстердам XVII или Нью-Йорк XXI века).   Такое внимание к сочетанию «политическо-элитных» следствий из экономических предпосылок делает подход Лахмана весьма интересным для создания аналитических моделей оценки современных политических реалий. В условиях политической турбулентности и в сочетании с тектоническими сдвигами в экономике, как для оценки будущей системы отношений между государствами, так и для конкретного странового анализа, потребуется инструмент, способный связать экономические процессы с политическими структурами. Использование такой связки может позволить лучше осознать как существующие, так и будущие стратегии конкретных политических сил в зависимости от внешней конъюнктуры, а равным образом понимать заинтересованность тех или иных сил в конкурирующих проектах мировой экономической системы. Праксис Главной проблемой любой теории — историческая ли она или анти-историческая — является её отрыв от непосредственной административной деятельности. В ряде дисциплин, академический курс на высокую теорию и «точные методы» привёл к практически полному отрыву теории от практики — так получилось, например, с экономической теорией, где-то с начала 1980-х годов существующей в отрыве от экономической политики, осуществляемой государственными органами.[28]  Владение теоретическим аппаратом не заменит экспертного «знания местности» и осведомлённости о личных особенностях конкретных действующих лиц. Но как только предметный специалист, владеющий «конкретным знанием» будет вынужден делать выводы на достаточно высоком уровне обобщения и с минимальным прогностическим горизонтом, он будет вынужден использовать какую-то «большую модель» описания реальности, со всеми её сильными и слабыми сторонами.  Если посмотреть на применимость теорий международных отношений с точки зрения исторического контекста, то можно утверждать, что на «ровных участках» исторического процесса антиисторические модели выигрывают, как обеспечивающие большее внимание к элементам относительно стабильной структуры. В этом плане они подобны неоклассической экономике, успешно объясняющим длительные волны роста, но не способные предсказывать какие-либо сломы трендов. Но ключевой особенностью настоящего момента является именно «слом тренда». И в таких условиях возникает гораздо больший спрос на возможность объяснения изменений, а не подробное описывание ситуации равновесия.  В ближайшие годы «субъект международных отношений» будет претерпевать изменения — причём, в зависимости от конкретных условий, как в сторону размывания суверена, так и в обратную сторону. В некоторых ситуациях закономерно предположить возвращение классического национального государства с железной бюрократией, в иных — формирование экзотического вида конфедеративных наднациональных объединений, напоминающих Священную Римскую империю. Негосударственные организации, способные проецировать свою силу вне границ своего родного государства, вряд ли добровольно откажутся от этой способности. Разделение между внутренней и внешней политикой будет зыбким, и масса международных конфликтов будет использоваться для решения внутриполитических задач.  Регулярно встающей перед специалистом-международником задачей будет анализ изменений в локальной политико-экономической системе (уровень страны, региона) в контексте большой системы (мировой экономики, системы международных отношений) — что будет требовать представления о механизмах эволюции как локальных, так и больших систем. Не существует абсолютно точных и математических моделей таких эволюций. Однако использование несовершенных историцистских подходов, в сочетании с индивидуальной интуицией и «территориальным знанием» эксперта-международника может дать лучший результат, чем вера во вневременные политические и экономические абстракции.   [1] Global trends. Paradox of progress. National Intelligence Council. 2017, p IX [2] Цитата по: Как богатые страны стали богатыми, и почему бедные страны остаются бедными. Эрик С. Райнерт. 2011, стр. 75 [3] Что такое историческая социология. Ричард Лахман. 2016, стр. 17 [4] Historical Sociology of International Relations. Stephen Hobden, John M. Hobson. 2002 [5] Ibid, p. 8 [6]Необходимо отметить, что за прошедшие 25 лет неумолимый ход истории заставил Фукуяму отказаться от своих тезисов. В январе 2017 года, автор концепции «Конца истории» в своей статье назвал США «несостоявшимся государством» и предупредил о возможности коллапса по советскому пути. America: the failed state. Francis Fukuyama in Prospect Magazine, Dec 13, 2016 http://www.prospectmagazine.co.uk/magazine/america-the-failed-state-donald-trump [7] Historical Sociology of International Relations. Stephen Hobden, John M. Hobson. 2002, p 9 [8] War and Change in World Politics. Robert Gilpin. 1981, p 7 [9] Waltz, Kenneth, Reflections on Theory of International Politics: A Response to My Critics. //Neorealism and Its Critics. Robert O. Keohane (ed.). 1986 p. 341 [10] Например: After Hegemony. Cooperation and Discord in the World Political Economy. Robert Keohane. 1984 [11] Historical Sociology of International Relations. Stephen Hobden, John M. Hobson. 2002, p 10 [12] Странная наука экономика. Арьо Кламер. 2015 [13] Theory of International Politics. Kenneth N. Waltz. 1979 p. 66 [14] Historical Sociology of International Relations. Stephen Hobden, John M. Hobson. 2002, p 16 [15] The Invention of International Relations Theory. Realism, the Rockefeller Foundation, and the 1954 Conference on Theory. Nicolas Guilhot (editor). 2011. pp 21-23 [16] Ibid. p 60 [17] Historical Sociology of International Relations. Stephen Hobden, John M. Hobson. 2002 [18] The Global Transformation. History, Modernity and the Making of International Relations. Barry Buzan, George Lawson. 2015; [19] The Global Transformation. History, Modernity and the Making of International Relations. Barry Buzan, George Lawson. 2015 [20] Суверенная бюрократия: тезисы к изучению властвующих элит. Георгий Дерлугьян // Политическая концептология № 4, 2009г. [21] Наиболее важные труды: Wallerstein Immanuel. The Modern World-System, vol. I-IV. 1974-2011.; Arrighi Giovanni. Adam Smith in Bejing. Lineages of 21 Century. - 2007. Арриги Джованни Долгий двадцатый век. Деньги, власть и истоки нашего времени. 2006. [22] Арриги Джованни Долгий двадцатый век. Деньги, власть и истоки нашего времени. 2006. [23] Ibid [24] Суверенная бюрократия: тезисы к изучению властвующих элит. Георгий Дерлугьян // Политическая концептология № 4, 2009г. [25] Тилли Чарльз. Принуждение, капитал и европейские государства. 990–1992 гг. 2009 [26] State and Revolution: Old Regimes and Revolutionary Crises in France, Russia and China. Theda Skocpol. 1979; Голдстоун, Джек. Революции. Очень краткое введение. 2015 [27] Лахман Ричард. Капиталисты поневоле. Конфликт элит и экономические преобразования в Европе раннего нового времени. - 2010. [28] Странная наука экономика. Арьо Кламер. 2015

10 марта, 00:01

Доклад Национального Совета по разведке США «Глобальные тенденции. Парадокс прогресса»

Global Trends. Paradox of Progress. A publication of the National Intelligence Council (2017) В начале 2017 года был опубликован очередной доклад Национального совета по разведке США (National Intelligence Council) «Глобальные тенденции. Парадокс прогресса», посвященный долгосрочному прогнозу развития стран мира. Это шестой по счету доклад NIC, посвященный долгосрочному прогнозированию. (Предыдущий доклад был опубликован в конце 2012 года, тогда перспективы развития мира были рассчитаны до 2030 года). «Global Trends represents how the NIC is thinking about the future. It does not represent the official, coordinated view of the US Intelligence Community nor US policy. Longtime readers will note that this edition does not reference a year in the title (the previous edition was Global Trends 2030) because we think doing so conveys a false precision. For us, looking over the “long term” spans the next several decades, but we also have made room in this edition to explore the next five years to be more relevant in timeline for a new US administration… Thinking about the future is vital but hard. Crises keep intruding, making it all but impossible to look beyond daily headlines to what lies over the horizon. In those circumstances, thinking “outside the box,” to use the cliché, too often loses out to keeping up with the inbox. That is why every four years the National Intelligence Council (NIC) undertakes a major assessment of the forces and choices shaping the world before us over the next two decades… Предыдущие доклады:  Global Trends 2030: Alternative Worlds (National Intelligence Council. Dec. 2012) Доклад Национального Совета по разведке США «Глобальные тенденции 2030: Альтернативные миры» Global Trends 2025: A Transformed World (National Intelligence Council. Nov. 2008) Доклад Национального Совета по разведке США «Глобальные тенденции 2025: Трансформированный мир» Project 2020: Mapping the Global Future (National Intelligence Council. Dec. 2004) Доклад Национального Совета по разведке США «Проект 2020: Картографируя будущее планеты»

07 марта, 23:20

Мрачные сценарии американской разведки

В недавнем докладе американского Национального совета по разведке предсказывается отход от ООН и ослабление международного порядка на длительное время, пишет обозреватель швейцарской газетыLe Temps Франсуа Нордман."Те, кто борется с усилением популистских течений в промышленно развитых странах, с ужесточением позиций в области прав человека, с концом свободы торговли и с недовольством либеральной демократии, предупреждены. Пересмотр основ мирового порядка усилится и продержится несколько лет. Государства становятся более уязвимыми из-за внутреннего давления и кризиса международных организаций", - говорится в статье."Таковы выводы доклада о том, каким будет мир в перспективе до 2035 года, который недавно опубликовал Национальный совет по разведке, американское агентство, которое каждые пять лет пытается выявить глобальные тенденции, характерные для международных отношений", - отмечает обозреватель."Авторы доклада консультируются с преподавателями университетов, учеными, философами и едут в такие страны, как Бразилия, Великобритания, Швеция, Швейцария, чтобы сопоставить свою собственную точку зрения с позицией собеседников, прежде чем прийти к обобщению. Они представили три возможных сценария", - указывает Нордман."Общий фон оказывается пессимистичным. Мы сталкиваемся с парадоксальной ситуацией. Прогресс, достигнутый благодаря сначала индустриальной, затем информационной эпохе, позволил сделать ответственными индивидов, группы, народы, облегчил коммуникацию между ними и смог вырвать миллиард человек из нищеты. Однако эти достижения оказались уязвимы, они породили хаос - экономический кризис 2008 года, нашествие популизма, такие явления, как „арабская весна" и оппозиция в устойчивых системах. Эти глубинные изменения в обозримой перспективе на ближайшие пять лет предвещают мрачное будущее", - комментирует Нордман."Восстановление мирового порядка в быстро меняющейся обстановке представляется сложным и, по мнению авторов доклада, потребует мобилизации слишком больших ресурсов. Таким образом, следует согласиться с идеей о том, что региональные конфликты, как со стороны региональных или местных агрессоров, так и со стороны негосударственных структур, еще больше обострятся. Террористическая угроза усилится", - отмечает автор."Разумеется, государства по-прежнему будут создавать несущие опоры для международного сообщества. При этом Китай и Россия продолжат занимать ведущие позиции, в том же качестве, что и США, но с важной оговоркой. На самом деле, имеет место сомнение, какой будет подразумеваемая ими роль в эпоху, отмеченную отступлением Запада. Из этого следует ослабление международного права, защиты прав человека и способность мультилатеральных организаций функционировать в направлении их изначального мандата и установленных норм", - указывает обозреватель."Внутри государств возникнет напряженность из-за опасений среднего класса по поводу обнищания, в частности, по причине автоматизации производства, задолженности кассы социального обеспечения и миграционных потоков, что выльется в национализм и протекционизм", - говорится в статье."Брекзит"? Трамп? Мы еще и не такое увидим..." - подытоживает Нордман.(https://www.inopressa.ru/...)

07 марта, 20:40

«Брекзит? Трамп? Мы еще и не такое увидим...»

В недавнем докладе американского Национального совета по разведке предсказывается отход от ООН и ослабление международного порядка на длительное время, пишет обозреватель швейцарской газеты Le Temps Франсуа Нордман. "Те, кто борется с усилением популистских течений в промышленно развитых странах, с ужесточением позиций в области прав человека, с концом свободы торговли и с недовольством либеральной демократии, предупреждены. Пересмотр основ мирового порядка усилится и продержится несколько лет. Государства становятся более уязвимыми из-за внутреннего давления и кризиса международных организаций", - говорится в статье. далее ➤

07 марта, 18:09

Мрачные сценарии американской разведки

Региональные конфликты еще больше обострятся. Террористическая угроза усилится. Пересмотр основ мирового порядка продержится несколько лет. Национальный совет по разведке США опубликовал доклад о том, каким будет мир в перспективе до 2035 года.

07 марта, 12:42

Трамп отказывается от сотрудничества с Москвой

«Чем жестче я буду по отношению к России, тем лучше»

20 февраля, 09:00

Как развивается преступность

Между современной и старой преступностью существует не только антагонизм, но и сильная разница в методах и организации преступных синдикатов. Современные преступные сообщества в основном отказываются от традиционных иерархических структур времен дона Карлеоне и Тони Сопрано, а представляют собой подвижные сетевые структуры. Они активно используют аутисорсинг, коллективное предпринимательство, платформенные решения и т.п. Одним словом, если преступники […]

08 февраля, 13:00

Почему банкиры не любят Трампа

Как Дональд Трамп похоронил всепожирающие планы крупнейших мировых корпораций по организации четвёртой промышленной революции – Индустрии-4.0 За всю историю человечества ещё никому не удавалось составить смету «будущего», свести дебет с кредитом и распределить дивиденды по итогам. Смоделировать будущее и реализовать его с помощью бухгалтерского учёта невозможно. Экономика – она не про производительность и способ фиксации […]

06 февраля, 11:17

Нужно ли Кремлю финансировать кампанию против американской сланцевой индустрии?

Недавний доклад Национального совета по разведке США, в котором утверждается о вмешательстве России в президентские выборы в ноябре прошлого года, спровоцировал новый шквал антироссийской риторики в средствах массовой информации. На этот раз речь идет о якобы активном участии России в борьбе против технологии гидроразрыва пласта, лежащей в основе американской сланцевой революцииThe post Нужно ли Кремлю финансировать кампанию против американской сланцевой индустрии? appeared first on MixedNews.

06 февраля, 11:17

Нужно ли Кремлю финансировать кампанию против американской сланцевой индустрии?

Недавний доклад Национального совета по разведке США, в котором утверждается о вмешательстве России в президентские выборы в ноябре прошлого года, спровоцировал новый шквал антироссийской риторики в средствах массовой информации. На этот раз речь идет о якобы активном участии России в борьбе против технологии гидроразрыва пласта, лежащей в основе американской сланцевой революцииThe post Нужно ли Кремлю финансировать кампанию против американской сланцевой индустрии? appeared first on MixedNews.

06 февраля, 11:17

Нужно ли Кремлю финансировать кампанию против американской сланцевой индустрии?

Недавний доклад Национального совета по разведке США, в котором утверждается о вмешательстве России в президентские выборы в ноябре прошлого года, спровоцировал новый шквал антироссийской риторики в средствах массовой информации. На этот раз речь идет о якобы активном участии России в борьбе против технологии гидроразрыва пласта, лежащей в основе американской сланцевой революцииThe post Нужно ли Кремлю финансировать кампанию против американской сланцевой индустрии? appeared first on MixedNews.

02 февраля, 19:44

США: Россия и мир через пять и более лет

Что думают об этом в американском разведсообществе.   В завершающей статье, касающейся доклада Национального совета по разведке США «Глобальные тенденции: парадокс прогресса», мы будем говорить о том, какие аспекты внешней и внутренней политики нашей страны волнуют...

07 января 2015, 01:21

Национальный совет по разведке США не видит Украину в 2030 году

Напомню, что  в докладе американских аналитиков «Global Trends 2030: Alternative Worlds» («Глобальные тенденции-2030: альтернативные миры») из  «Национального совета по разведке» не упоминается Украина. В этом документе  ведущие эксперты, ученые и аналитики представили свое видение и возможные сценарии развития человечества в следующие 17 лет.Что характерно, слово «Украина» в этом документе даже не встречается, тогда как «Россия» упоминается около 40 раз, а самой стране посвящено немало строк в прогнозах по самым разным сферам – начиная с роста значимости в мировых масштабах русских олигархов до предсказания, что именно в России будут испытаны новейшие технологические решения экономического уклада будущего. Конечно же, упоминается РФ и в контексте вопросов международной безопасности, борьбы с международным терроризмом и исламским радикализмом©