• Теги
    • избранные теги
    • Люди772
      • Показать ещё
      Страны / Регионы1458
      • Показать ещё
      Международные организации183
      • Показать ещё
      Разное670
      • Показать ещё
      Компании516
      • Показать ещё
      Формат20
      Издания117
      • Показать ещё
      Показатели30
      • Показать ещё
      Сферы2
Нельсон Мандела
17 января, 00:27

Obama's Hesitation To Free An Elderly Political Prisoner Is Shameful

A 74-year-old Puerto Rican man sits in federal prison today having served 34 years, twelve of them in solitary confinement. Research shows that at that age the likelihood of recidivism, should he be released, is less than you or I committing a federal offense, even if we have never committed a previous crime. He has asked the president for executive clemency. I ask you, President Obama: When it comes to Puerto Rico, who in the world are you listening to? Oscar is a veteran of the armed forces and is serving a grossly disproportionate sentence, and yet he has never been convicted of any act of violence. His only crimes were for conspiracy -- 55 years for seditious conspiracy in 1981, and an additional 15 years for conspiracy to escape in 1987. Serious charges -- but are they worth 34 years of imprisonment? If President Obama does not commute his sentence now, right now, he may not be released until he reaches 80. His call for freedom has been seconded by Nobel laureates Desmond Tutu, Rigoberta Menchu and Mairead Maguire. So, I ask you, Mr. President, after you have crusaded against disproportionately long criminal sentences, who is counseling you to deny clemency to this one senior citizen? He is an avid supporter of Puerto Rico's independence from the United States. In 2016, the island's status as a colony of the United States has never been clearer. Congress passed a law that denied Puerto Rico immediate access to a bankruptcy reorganization of its massive debt and established a seven-person board to completely take over its finances and budgetary authority. The executive branch argued to the Supreme Court that federal power over Puerto Rico was so omnipotent, that effectively, Puerto Rico's constitution could be undone by Congress if it thought necessary. And the Supreme Court ruled in two cases that Puerto Rico has no sovereign power independent of whatever power Congress decides to grant it because it is an unincorporated territory of the United States. That's code for Puerto Rico is a colony of the United States. It does not control its currency, its economy, its trading partners, its shipping vessels, its immigration, or its borders. The federal courts that operate on the island can impose the federal death penalty even when Puerto Rico's constitution bans it. The 74-year-old prisoner who sits in an Indiana penitentiary has railed against this colonial status of Puerto Rico. He was imprisoned for his ideas and he was previously offered clemency by President Bill Clinton. He refused because the offer did not include other Puerto Rican political prisoners at the time. All of them have been released since. Mercy here is appropriate since granting presidential clemency for prisoners who advocate for Puerto Rico's independence is not a complete rarity. President Harry Truman, Jimmy Carter and Bill Clinton have all done it. When it comes to Puerto Rico, President Obama is not listening to its political or religious union, or civic leaders. They have all demanded the release of this prisoner. He is not listening to the people of Puerto Rico or its diaspora -- in December over 100,000 of them signed a petition supporting executive clemency in this case. He is not listening to Puerto Rican members of Congress like Nydia Velazquez, Luis Guitierrez, Jose Serrano or the representative from the Island they have all demanded immediate release. Mr. President, you are not listening to your own words when you eulogized Nelson Mandela at his memorial in South Africa in 2013. You spoke of Mandela's activism for freedom, inspiring both him and the whole world and then he spoke of Mandela's reconciliatory outlook: "It took a man like Madiba to free not the prisoner, but the jailer as well... to teach that reconciliation is not just a matter of ignoring a cruel past, but a means of confronting it with inclusion, generosity and truth." President Obama, the name of this Puerto Rican political prisoner is Oscar López Rivera. He is widely considered to be the Puerto Rican Mandela, and he has now served more time than Mandela did in South African prisons. I personally met with Oscar López Rivera in prison in 2015. López Rivera holds no rancor, and was the picture of peace and benevolence. His mind was clear and spirit intact. His return to his cell that day as I exited the visiting room was an affront to everything I have learned about justice in our country. Mr. President, listen to him, listen to us. For in commuting his sentence, it will not only free Oscar López Rivera, but also indict very system that unjustly jails him. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

16 января, 17:19

TRUMP’s media round robin…‘INSURANCE FOR EVERYBODY’ -- SPICER, WHCA meet on briefings: CLASH OVER access to W.H. -- BETSY DEVOS profile -- B’DAY: Frank Maisano

Listen to Playbook in 90 Seconds http://bit.ly/2jr9uFW … Subscribe on iTunes http://apple.co/2eX6Eay … Visit the online home of Playbook http://politi.co/2f51JnfGood Monday morning. Happy Martin Luther King Jr. Day, and welcome to Inauguration Week. Four days until President Donald J. Trump. NBC News' Bradd Jaffy said on Twitter this morning that, as of 8 a.m. ET, there are fewer than 100 hours until Trump takes office. The president elect is expected to meet with Martin Luther King III in New York later today. Eric Trump, Stephen Miller and ABC's Deborah Roberts -- with a camera crew -- have all entered Trump Tower this morning, per pooler Maggie Haberman of the NYT.A NEW STANDARD -- DONALD TRUMP gave a few interviews in the last couple days. But the most noteworthy for our community is what he said to our pal Bob Costa of the Washington Post. His declaration to Costa that the Republican plan to replace Obamacare will provide “insurance for everybody” is sending shockwaves through elected Republican officials in D.C. Republicans had judiciously stayed away from such promises, knowing that it would be nearly impossible to insure as many people as Obamacare did. The catchphrase has been “universal access” to health insurance. Sean Spicer, Trump’s incoming White House press secretary, walked some of this back closer to congressional GOP orthodoxy this morning, but Trump saying he wants to insure everyone shows just how difficult a position D.C. Republicans are in. Privately, Republicans are fretting about being seen as indifferent to uninsured Americans. Have no doubt: Trump’s comment will be used against the GOP if they fall short of “insurance for everybody.” And, in a slight surprise to the leadership on Capitol Hill, Trump says the plan is almost formulated!-- “Trump vows ‘insurance for everybody’ in Obamacare replacement plan,” by Bob Costa and Amy Goldstein: “‘We’re going to have insurance for everybody,’ Trump said. ‘There was a philosophy in some circles that if you can’t pay for it, you don’t get it. That’s not going to happen with us.’ People covered under the law ‘can expect to have great health care. It will be in a much simplified form. Much less expensive and much better.’ … Trump warned Republicans that if the party splinters or slows his agenda, he is ready to use the power of the presidency — and Twitter — to usher his legislation to passage. ‘The Congress can’t get cold feet because the people will not let that happen,’ Trump said during the interview with The Post.” http://wapo.st/2jWehAl -- LET’S BE CLEAR: If Trump released a health plan today, it’s still a while before it comes to the floor of the House and Senate. Any plan would have to go through committees in the House, which can take a while. We don’t expect anything to pass Congress for another month or two at the earliest. Trump World understands this privately.TRUMP TALKS TO THE TIMES OF LONDON -- “Donald Trump: I’ll do a deal with Britain -- Exclusive first UK interview -- ‘We should be ready to trust Putin’ -- Europeans could face US travel curbs,” by Michael Gove and Oliver Wright: “He will agree a nuclear weapons ­reduction deal with President Putin of Russia in return for lifting US sanctions. He was highly ­critical of Russia’s intervention in Syria, however, ­describing it as ‘a very bad thing’ that had led to a ‘terrible ­humanitarian situation’. ... Orders will be signed next Monday to strengthen America’s borders, which could include ­travel restrictions on Europeans coming to the US as well as ‘extreme vetting’ for those entering America from parts of the world known for Islamist terrorism. … He believes that Angela Merkel made a ‘catastrophic mistake’ when she let more than 1 million migrants in to Germany, ­adding that the EU had become ‘a vehicle for Germany’. ... He will start off by trusting Mrs Merkel and Mr Putin, but that might not last long.” http://bit.ly/2itgjaG AND HE CHATS WITH BILD… “Trump Slams NATO, Floats Russia Nuke Deal in European Interview,” by Bloomberg’s Rainer Buergin and Toluse Olorunnipa: “Repeating a criticism of NATO he made during his campaign, Trump said that while trans-Atlantic military alliance is important, it ‘has problems.’ ‘It’s obsolete, first because it was designed many, many years ago,’ Trump said in the Bild version of the interview. ‘Secondly, countries aren’t paying what they should’ and NATO ‘didn’t deal with terrorism.’” http://bloom.bg/2itx31xJEFF MASON, the president of the White House Correspondents Association, met with incoming W.H. Press Secretary Sean Spicer for nearly two hours Sunday. WHAT THEY DISCUSSED, per Jeff: “Increasing participation in the White House briefings … That has sparked his team to consider moving daily briefings out of the White House’s James S. Brady Briefing Room to a larger facility on the White House complex. ... I made clear that the WHCA would view it as unacceptable if the incoming administration sought to move White House reporters out of the press work space behind the press briefing room. Access in the West Wing to senior administration officials, including the press secretary, is critical to transparency and to journalists’ ability to do their jobs.”-- @maggieNYT: “The WH briefing room issue is a classic Trump maneuver - float an extreme and bargain back from [email protected]: “‘Will the press still be allowed to have offices in the West Wing?’ -- @NorahODonnell ‘Yeah.’ -- @seanspicer” http://bit.ly/2iyi5md DATA DU JOUR -- Per Twitter: Saturday “was @RepJohnLewis’ biggest day of follower growth on Twitter ever - 60k new followers. His second biggest was last June when he led the sit-in for gun control. In the last 48hrs alone, there have been 1.5M Tweets mentioning the congressman. Those Tweets peaked on Saturday morning at 3,000 tweets sent in one minute. #GoodTrouble has been one of the most popular hashtags among those Tweets.”-- "World’s 8 Richest Have as Much Wealth as Bottom Half of Global Population," by NYT's Gerry Mulany: "The report, based on Forbes’s annual list of billionaires, was prepared for release with this week’s gathering of world leaders and business elites at Davos, Switzerland. It follows up on a similar study conducted a year ago that found that the world’s richest 62 people had as much wealth as the bottom half of the population. Oxfam said it revised the findings based on new data gathered by Credit Suisse." The eight: Bill Gates, Amancio Ortega Gaona (founder of Inditex, which owns Zara), Warren Buffett, Carlos Slim, Jeff Bezos, Mark Zuckerberg, Larry Ellison and Mike Bloomberg. http://nyti.ms/2j0nVgV FUTURE OF THE DEMOCRATIC PARTY -- “Democrats sweat Clinton vs. Sanders rift,” by Gabe Debenedetti: “The Hillary Clinton vs. Bernie Sanders rift is bubbling up in gubernatorial primaries. It’s pulsing through the race for [DNC] chairman, and shaping state party leadership contests from Hawaii to Maine. Long after the Democratic presidential nomination was settled, the bruising 2016 primary fight continues to divide the party, hindering Democrats’ ability to unite and prompting national party leaders to tiptoe around the issue in the hopes of avoiding an outbreak of Sanders-Clinton proxy wars.” http://politi.co/2jnUY2f-- Former DNC Chairs Don Fowler, Terry McAuliffe and Ed Rendell have all thrown their support behind Adam Parkhomenko (of “Ready for Hillary” fame) for vice chair. http://bit.ly/2jg8odTFIRST IN PLAYBOOK -- Khizr Khan, the Muslim Gold Star father who helped rally Democrats against Trump at the Democratic National Convention, is joining People for the American Way and PFAW Foundation’s board. http://bit.ly/2jnTJ37 -- LAUREN FRENCH, a former POLITICO and Signal Group alumna, will join House Democratic Caucus Chairman Joe Crowley’s team as communications director and spokesperson. Crowley’s longtime communications director, Courtney Gidner, recently assumed a new senior role as director for strategic communications for the caucus.WHAT KALORAMA IS READING – “There goes the neighborhood: Obamas, Ivanka Trump, Jeff Bezos moving in,” by WaPo’s Paul Schwartzman on A1: “A majestic mix of mansions, townhouses, apartment buildings and embassies northwest of Dupont Circle, Kalorama is like any other neighborhood, residents insist — albeit one that requires a minimum of several million dollars to buy into. Or if you have $20,000 a month available for rent, that’ll work, too. The neighborhood includes next to no places to buy a cup of coffee, not to mention eggs or a quart of milk, though the bare essentials can be acquired at the 7-Eleven on Wyoming Avenue NW, a bit less than a mile from the Obamas’ place. ... Before Obama, Woodrow Wilson was the only president to move to Kalorama immediately after leaving the White House. At varying points, William Howard Taft, Warren G. Harding, Franklin D. Roosevelt and Herbert Hoover also resided in the neighborhood.” http://wapo.st/2jWaGSz MEGATRENDS – “Global report sees rise in inequality in U.S.,” by David Cohen: “Economic inequality is increasing across the globe, including in the United States, according to a report by the World Economic Forum. The Inclusive Growth and Development Report 2017, released early Monday in Europe in anticipation of this week’s meeting of the World Economic Forum, also said median per capita income fell by 2.4 percent among people in the world’s richest nations and that growth in those nations slowed to a crawl. ... According to the report, the United States ranked 29th out of 30 in net income inequality, 29th in wealth inequality and 28th in poverty rate. The U.S. did, however, rank No. 4 in median income.” http://politi.co/2iZYf40 ... Release http://politi.co/2jPT0UX ... The report http://politi.co/2itnfEISUBSCRIBE to Davos Playbook! POLITICO Europe’s Florian Elder and Ryan Heath give you the scoop from the global forum. http://politi.co/2j0iYol ... Sign up http://politi.co/2iy4WcL FUN N.Y. POST cover, “Woodward vs. Bernstein: Watergate journos clash over Trump dossier” http://nyp.st/2iCRQOP TRUMP’S CABINET -- BETSY DEVOS PROFILE – “How Betsy DeVos Used God and Amway to Take Over Michigan Politics: With her nomination as education secretary, a powerful political clan will bring its overtly Christian agenda to Washington,” by Zack Stanton (a Michigan State grad) in Politico Magazine: “[T]he DeVos family, with Dick and Betsy at the helm, has emerged as a political force without comparison in Michigan. Their politics are profoundly Christian and conservative—‘God, America, Free Enterprise,’ to borrow the subtitle of family patriarch Richard DeVos’ 1975 book, ‘Believe!’—and their vast resources (the family’s cumulative net worth is estimated at well over $5 billion) assure that they can steamroll their way to victory on issues ranging from education reform to workers’ rights.” http://politi.co/2jAZzeA ... $9.99 on Amazon http://amzn.to/2itHty6 WASHINGTON, INC. – NYT A12, “Corporations Open the Cash Spigot for Trump’s Inauguration,” by Nick Fandos: “In exchange [for donations], Mr. Trump’s most prolific donors will gain access to what amounts to a parallel inauguration week, carefully planned and largely out of public sight, during which they can mingle with members of the incoming administration over intimate meals and witness Mr. Trump’s ascension from the front rows. ... The festivities will begin Tuesday evening with a black-tie ‘Chairman’s Global Dinner’ for Mr. Trump’s cabinet picks, congressional leaders, foreign diplomats and a few top donors. On Wednesday, events include a lunchtime reception hosted by Reince Priebus, the incoming White House chief of staff, and a dinner honoring Vice President-elect Mike Pence ... Thursday will feature another ‘leadership luncheon,’ a public concert at the Lincoln Memorial featuring artists like Toby Keith and 3 Doors Down, and a candlelight dinner with Mr. Trump and his family for about 1,500 in the great hall of Union Station.” http://nyti.ms/2ixHlss OBAMA ON ‘60 MINUTES’ -- “Obama warns Trump must improve relations with intel community,” by Sarah Wheaton: “While Obama and his staff have generally refused to disclose many details of Obama’s private discussions with Trump during the transition, Obama did make one piece of advice public. ‘The one thing I’ve said to him directly, and I would advise my Republican friends in Congress and supporters around the country, is just make sure that, as we go forward, certain norms, certain institutional traditions, don’t get eroded, because there’s a reason they’re in place.’” http://politi.co/2j06gWS … The full interview http://cbsn.ws/2jgh6cm -- @realdonaldtrump yesterday starting at 7:16 p.m.: “.@FoxNews ‘Outgoing CIA Chief, John Brennan, blasts Pres-Elect Trump on Russia threat. Does not fully understand.’ Oh really, couldn’t do… much worse - just look at Syria (red line), Crimea, Ukraine and the build-up of Russian nukes. Not good! Was this the leaker of Fake News?”READER IN CHIEF -- “Obama’s Secret to Surviving the White House Years: Books”: NYT’s book critic Michiko Kakutani interviews the outgoing POTUS on his reading habits: “The writings of Lincoln, the Rev. Martin Luther King Jr., Gandhi and Nelson Mandela, Mr. Obama found, were ‘particularly helpful’ when ‘what you wanted was a sense of solidarity,’ adding ‘during very difficult moments, this job can be very isolating.’ ... He had lunch last week with five novelists he admires — Dave Eggers, Mr. Whitehead, Zadie Smith, Mr. Díaz and Barbara Kingsolver. He not only talked with them about the political and media landscape, but also talked shop, asking how their book tours were going and remarking that he likes to write first drafts, long hand, on yellow legal pads.” http://nyti.ms/2j03kcDFOR YOUR RADAR -- “Arrest warrant sought for head of Samsung Electronics in South Korean political scandal,” by LA Times’ Matt Stiles in Seoul: “South Korean prosecutors on Monday sought a warrant for the arrest of the Samsung Group’s de facto leader — one of the nation’s wealthiest and most-powerful executives — in a bribery case related to last month’s impeachment of the country’s president. Investigators allege that Lee Jae-yong, vice chairman of Samsung Electronics Co., improperly directed company funds to a confidant of the impeached president, Park Geun-hye — perhaps in an effort to solidify his dynastic control over the tech giant, which is South Korea’s largest company.” http://lat.ms/2jBeUvPWHAT DEMOCRATS ARE SHARING – “This Local News Segment Shows The Obamacare Danger Ahead For Republicans” – HuffPost: “Congressman Mike Coffman, a Republican who represents [a] swing district [in Colorado], planned a small event at a library to meet with constituents. He expected just a handful of people, but 150 individuals showed up. Most of them ... were present to plead with him not to go forward with an Obamacare repeal without a suitable replacement in place.” http://huff.to/2ixIFM3GOTHAM WATCH -- NYT A1, “Yellow Cab, Long a Fixture of City Life, Is for Many a Thing of the Past,” by Winnie Hu: “[Y]ellow cabs — which now number just 13,587 — have lost significant ground to a growing fleet of black cars summoned by ride-hailing apps ... Today, more than 60,000 black cars are for hire in the city. More than 46,000 are connected with Uber, though they may also work for other services too. And the competition is fierce.” http://nyti.ms/2it3w8m MEDIAWATCH -- BEN SMITH interviewed by BRIAN STELTER for CNN’s “Reliable Sources” about that Trump dossier: http://bit.ly/2iCOUBEBUZZFEED LAUNCHES ‘TRUMP WORLD’ – It is “an ambitious effort to map all the connections in the vast network of the Trump administration’s many business and other connections. ... We spent two months combing through public records, news reports, and other sources to compile a list of more than 1,500 people and organizations connected to President-elect Trump, his cabinet, and top advisors.” http://bzfd.it/2iZH9DH JACK SHAFER on how “Trump Is Making Journalism Great Again”: “Donald Trump and his forthcoming presidency may be the greatest gift to Washington journalism since the invention of the expense account. His unorthodox approach to politics and governance has vaporized the standard, useful, yet boring script for reporting on a new administration’s doings.” http://politi.co/2ituP2bTRUMP’S AMERICA – per Yahoo: In the weeks leading up to the inauguration, national correspondent Holly Bailey visited towns and cities across the country, speaking to voters who had supported Trump in the election. “It was a two-week, nearly 5,000-mile winding odyssey deep into the heart of Trump’s America, starting in the Rust Belt town of Erie, Pa., and ending in Bakersfield, Calif., one of the last Republican areas in a state that has gone deeply blue.” https://yhoo.it/2jmsrKsCOVERING THE COVERAGE – “Bloomberg’s special Inauguration coverage begins [tonight] at 9 p.m. ET with the first of four one-hour ‘With All Due Respect’ specials hosted by Mark Halperin and John Heilemann that will explore different elements of the new administration’s priorities. ... On Inauguration Day, Halperin and Heilemann will anchor live coverage of the day’s events from 11 a.m.-1 p.m. ET available on Bloomberg TV, Bloomberg.Com and live-streamed on the Bloomberg Politics YouTube page, and will host an encore episode of ‘With All Due Respect’ LIVE at 5 p.m. ET on Bloomberg TV.”FUTURE OF MEDIA -- “Michael Lynton Exiting Sony to Serve as Snapchat Chairman,” by the Hollywood Reporter’s Kim Masters: “Michael Lynton is stepping down from his position as CEO of Sony Entertainment, the film, television and music conglomerate, to serve full-time as chairman of the board of social media power Snapchat. The move, announced Friday in an email by Lynton to Sony staff, will happen in six months. It is unclear who will replace him. Sony Pictures chief Tom Rothman remains in place, according to Sony. Lynton, 57, had been at Sony for 13 years, initially brought in when Amy Pascal was head of the film studio. He has been steadily promoted as the studio achieved success with the Spider-Man and James Bond franchises, TV hits such as Breaking Bad and The Blacklist and music moves such as purchasing Michael Jackson's half of the Sony/ATV catalog.” http://bit.ly/2ixW2fd DESSERT -- The teaser trailer for “The Wizard of Lies,” the new HBO movie about Bernie Madoff, is out. It stars Robert DeNiro and Michelle Pfeiffer. http://bit.ly/2jPNamf SPOTTED: Hillary Clinton taking in the last day of the Broadway show “Humans” Sunday afternoon. She received two standing ovations — one when she sat down and another when she left the theater … Sean Spicer at Sunday evening Mass at St. Peter’s on Capitol Hill. TRANSITIONS – David All, a former speechwriter for the late Sen. George Voinovich and comm director for former Rep. Jack Kingston, is launching a new communication agency, OneNineNinety, based in Columbus, Ohio. http://OneNineNinety.com WEEKEND WEDDING – “Derika Jaffe, Philip Rosenthal” – Times: “The bride, 32, will be taking her husband’s name. She works in Manhattan, overseeing business-renewal operations at Salesforce.com, a San Francisco-based software management services company. She graduated from the University at Buffalo. ... The groom, 50, is the co-founder and president of Fastcase, an online legal research company in Washington. He was the 2016 Republican candidate in New York’s 10th Congressional District, which includes the West Side of Manhattan and much of Brooklyn.” With pic http://nyti.ms/2iZMt9P WELCOME TO THE WORLD -- Natalie Buchanan, director of member services for Majority Leader Kevin McCarthy, and Sean Joyce, COS for Rep. Patrick McHenry (R-N.C.), have welcomed Genevieve Covington Joyce. “We are totally in love with our little angel ... Baby is healthy, mom is recovering just great, and and is a real life superwoman.” Instapic “from when her new favorite Uncle Kevin [McCarthy] came to visit last weekend”! http://bit.ly/2iCUjZlBIRTHDAY OF THE DAY: Frank Maisano, of Bracewell, a GWU professor, big hockey fan and the pride of Center Line, Mich., celebrating in Pottstown, PA, umpiring an indoor field hockey tournament with his daughter Hannah – read his Playbook Plus Q&A: http://politi.co/2jgcpiN BIRTHWEEK (was yesterday): Hawaii Gov. David Ige turned 6-0 ... the great Robin Goldman, formerly of the Debate Commission now back at Haddad Media (h/t Tammy, who was on time) BIRTHDAYS: Scott Goodstein, founder and CEO of Revolution Messaging ... Reagan Brown ... Clay Dumas, chief of staff at the WH Office of Digital Strategy ... Maria Hatzikonstantinou, VP at CRC Public Relations and huge Giants fan … Dan Hill, president of Hill Impact ... Cassie Menn, partner/GM/SVP of the Houston office for FleishmanHillard and a DC ex-pat ... Andrew Mountain, a Bush 43 WH alum ... Kelly Allen, a Peter Welch alum now a senior consultant at Booz Allen Hamilton ... Greg Polk, senior director of global gov’t affairs at TE Connectivity, is 41 ... Rep. Diane Black (R-Tenn.) is 66 ... Maureen McGrath, deputy director of No Labels (h/t Dennis Craig) ... OMB alum Sally Ericsson, now a resource conservation and climate consultant ... Doug Haynes, LC for Rep. Norcross and the pride of Cleveland, OH, is 31 (h/t Malcolm Richards) ... Vincent Frillici, principal at Frillici Strategies, celebrating with Chris (h/t Jon Haber) ... Bruce Collins, C-SPAN corporate VP and general counsel ... Rob Goodman, a former Hoyer speechwriter now a Ph.D. candidate in Political Theory at Columbia, is 33 ... Luke Knittig, LMI’s VP of corp. comms and former NATO spokesman ... … Matthew Herrick, SVP at Story Partners and a USDA alum, is 4-0 -- read his Q&A with Modern Farmer magazine http://bit.ly/2itzv8k ... Anne Fauvre, now with Apple and an Albright Stonebridge alum … Sirin “Teddy” Bulakul, MBA candidate at MIT’s Sloan School of Management ... Stephen Szypulski, associate for financial crime compliance at Goldman Sachs who formerly worked in NJ politics (h/t Anjani Nadadur) ... Alicia Preston, the pride of N.H ... Yun Kim ... Jerry Gray, Politico’s director of IT operations ... Paolo Liebl von Schirach ... Jackie Huelbig ... Chita Rivera … Linda Semans ... Tim Robillard … Elaine Baxter … Craig Underwood ... Eric Dick ... Sam Pritchard (h/ts Teresa Vilmain) … Dana Mishoe Black ... Debbie Berger Fox ... Mitch Dworkin is 5-0 ... author-editor Norman Podhoretz is 87 ... talk show host Dr. Laura Schlessinger is 7-0 ... Kate Moss is 43 ... NFL QB Joe Flacco is 32 (h/ts AP)

15 января, 03:03

The yoga classes helping prisoners in South Africa

Why the South African jail where Nelson Mandela was imprisoned is holding yoga classes for inmates.

12 января, 18:34

Fallen NYPD Det. Steven McDonald's Light Still Shines Over the City He Loved

G-d Don't Let Me Die Over thirty years ago, in 1986 on a warm July Central Park afternoon, tragedy struck near Manhattan's107th Street. Steven McDonald, 29, a blue-eyed boyishly handsome U.S. Navy Veteran and third generation officer, was questioning in plainclothes, three kids aged thirteen to fifteen about some bicycle larcenies when he noticed something protruding out of one of the teens' sock. Without warning three deafening shots pierced the summer calm striking Officer McDonald just above the eye, in his throat, with the last one shattering his spinal cord. McDonald's last memory of the event as his body crumpled beneath him, was thinking "G-d don't let me die." Every NYPD officer, me included, irrespective of faith prayed that the gravely wounded officer, married less than a year, with a wife four months pregnant would survive. G-d answered our prayers, but he became the mostly gravely wounded officer in the history of the NYPD to live. And live he did! See You on the Other Side Detective McDonald, who lived three decades more as a quadriplegic was always connected to three things: a wheelchair, a ventilator and his rosary beads. He died Tuesday at 1:09PM at Long Island's North Shore University Medical Center, after suffering a massive heart attack last Friday. A beautiful photo was posted on Facebook by his son, Connor, 29, cheek to cheek (the only was Steven could physically feel), with the words "I'll see you on the other side Daddio. I love you forever." Can The Unforgivable Be Forgiven? The child who shot him so long ago, Shavon Jones, eventually matured, served nine years in prison for attempted murder and even apologized. Jones grew up in East Harlem, raised mostly by a grandmother who loved him very much, but who had difficulty controlling his behavior. Steven, guided by his deep Catholic faith and an NYPD Chaplain, forgave the young man. On the day of his son's Christening Steven said of Jones, "I forgive him, and hope that he can find peace and purpose in his life." Steven McDonald, since a detective, wanted very much to go on speaking tours with Shavon Jones to address young people about overcoming adversity and bridging differences. They never met again as three days after his release from prison Shavon Jones tragically died in a motorcycle accident, before the two could ever meet again. Since then, Steven has gone on his speaking sojourns solo, but what a journey it's been. He conferred with Pope Saint John Paul II and Nelson Mandela and has promoted peace around the world from Bosnia to Northern Ireland to the Middle East. He went to a Baptist church with the family of the child who shot him and prayed. After visiting with divided peoples from one war torn part of the world, he quipped of reconciliation with his trademark gentle humor, saying, that's going to be a tough one. He's been honored by both the Mets and the Rangers hockey team; who named an annual award after him. But its been his frequent talks to "average" New Yorkers, from school kids to cops about forgiveness and what's important in life that has forever transformed his department and the city he serves. The Priest and The Officer Not long after his injury, the NYPD chaplain who counseled Detective McDonald, Msg. John J Kowsky, passed, and his friendship with a fellow Irishman and future NYFD chaplain began to blossom. Father Mychal Judge, NYFD chaplain, priest and Franciscan friar with wavy gray hair, flowing friar robes and a two hundred watt smile was as immense as the city he loved. For us New Yorkers, he was our municipal saint, ministering to the vulnerable and powerful alike: the homeless, the sick, disabled, firefighters, struggling gay men, alcoholics, crash victims and mayors. On September 10, 2001 he gave this homily dedicating a firehouse in the Bronx: You do what God has called you to do. You get on that rig, you go out and do the job. No matter how big the call, no matter how small, you have no idea of what God is calling you to, but God needs you. He needs me. He needs all of us. God needs us to keep supporting each other, to be kind to each other, to love each other... Isn't God wonderful?! Isn't He good to you, to each one of you, and to me? Turn to God each day -- put your faith, your trust, your hope and your life in His hands. He'll take care of you, and you'll have a good life. And this firehouse will be a great blessing to this neighborhood and to this city. Amen. The very next morning of September 11, 2001 the worst act of terrorism ever to hit our shores left 2,977 dead, when passenger planes struck the two silver gleaming towers of New York's World Trade Center; the Pentagon in Washington, D.C. and the gentle rolling green fields of southwestern Pennsylvania. Rushing towards the chaos to help and administer last rites to the fallen, was Father Mychal. After delivering last rites outside, he was killed in the lobby of one the gleaming towers after the other collapsed raining mountains of debris on those below. A Reuters photograph of his limp gray, ash covered body being carried out by responders on a broken chair was one of the iconic photographs of the tragedy, called by many an American Pieta. Right after he was pronounced dead the firemen rushed back to the emergency as a couple of NYPD officers searched in vain for another priest to give Father Mychal last rites. A woman working in a church told the officers, both Catholic, that they could administer the last rites, and the friar turned firefighter became New York's newest angel, ironically sent to G-d by cops turned temporary clergy; to look after the 342 other firefighters and scores of cops who perished, whom he loved so much. It was Steven McDonald who ID'ed Father Mychal's body city and the coroner listed his death certificate as 00001, the first person to perish in the terror attack. Afterwards Steven would comfort others lost in that terrible act of hatred and violence. There was another famous photo fifteen years prior, that of Detective McDonald being carried on a stretcher into Bellevue hospital surrounded by a battalion of Samaritans dressed in scrubs and police uniforms, and I always believed that G-d's hand carried him that day as well. Two Lives As Lesson For Us All It wasn't G-d's will that he be shot, but that he would live. Live to see his son become a proud NYPD police sergeant and his wife Patti who stood by him, another hero, become mayor of Malverne on Long Island. Moreover, he should live so we can see that in the end the highest calling of our law enforcement profession, indeed of all true leaders irrespective of rank, is bravery compassion, humility and forgiveness. Not just when its easy, but when its hard. Indeed, he helped evolve the municipal character of the metropolis he loved with bravery and compassion. While they are gone, the lessons of the lives of the Priest and the Detective, so well lived, serve as a precious model. That those of us left behind, with so much less to complain about, develop the sagacity to listen to those acting in good conscience with whom we may diverge from, and even more tenuously, those who have done the seemingly unforgivable. As St. Teresa advises, "If you judge people, you have no time to love them." Tomorrow at New York's Saint Patrick's Cathedral Detective McDonald's city will stop to love him and learn how his extraordinary life, changed our city. If I could I'd ask Father Mychal one more thing: to look over our fallen NYPD Angel, his family, department and the city he loves so very much, but somehow I feel he already has. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

Выбор редакции
09 января, 15:49

Celebrating David Bowie review – Let's Dance, say the superstar fans

Brixton Academy, LondonFrom Simon Le Bon to La Roux, a big-name lineup marked what would have been Bowie’s 70th birthday with three thrilling hours of classic songsA David Bowie tribute gig? You may as well hold a car boot sale for Jupiter. Until someone rams Wembley Stadium with the sort of superstar lineup that used to baffle Nelson Mandela in the 90s, no musical memorial could be worthy of such a titanic talent. Lorde’s Life on Mars? at the Brits awkwardly honoured Bowie’s sublime song-writing; Gaga’s bizarre Grammy medley reflected his chameleonic otherworldliness. This charity show takes a different tack, thriving on close connections to the artist himself, with an array of Bowie’s backing musicians, collaborators and friends performing alongside a few undisclosed singers. Continue reading...

09 января, 14:00

Лучшие фотографы мира собрались в Москве

В Центре фотографии имени братьев Люмьер до 15 января открыто уникальное частное собрание Elena’s collection. Каждый из представленных на нем снимков - выдающееся произведение искусства

08 января, 15:30

When Margaret Thatcher met Jesse Jackson: 1990 file tells of ‘civil and lucid’ talks despite adviser fears

Files reveal how UK advisers viewed US civil rights leader with suspicionAdvisers to Margaret Thatcher agonised over whether the then prime minister should agree to meet American civil rights leader Jesse Jackson, when he stopped in London in February 1990 on his way to South Africa – where a week later Nelson Mandela would walk free from prison.Confidential files, newly released, provide a fascinating insight into the attitude of Thatcher’s advisers towards Jackson, whom they held in suspicion, and their continuing hostility to sanctions imposed on the apartheid regime in South Africa. Continue reading...

04 января, 02:18

How 2016 Was Like 1916, And How It Was Different

Woodrow Wilson, PhD was elected President of the United States in 1916. Upon taking office, Wilson, himself a southerner, immediately loaded his administration with his fellow Southern Democrats. This resurgence of the heirs of the Confederacy's bequest was shocking, as until then the Democrats had not done well since Lincoln's day. Wilson promptly re-segregated the federal government, and while feted for many of his economic policies, he set minorities back decades. It became hard for African Americans to get high-level civil service jobs. Washington led the resurgence of white Christian supremacy in making "White" and "Colored" restrooms. Wilson is known for several notable achievements. He created the Federal Reserve, thus freeing the country's economy from being so tied to Wall Street. He also started the Federal Trade Commission to enforce antitrust laws and prevent the unlawful suppression of competition. He was an advocate for women's suffrage, and they won the right to vote while he was in office. It can be argued that Teddy Roosevelt caused the United States to recognized as an emerging global force and that Wilson caused the world to view the U.S. as a global leader. It can also be argued that Wilson helped the atrocious Jim Crow Era gain its footing. President Wilson brought a lot of good to a lot of people, but at the expense of other Americans. A movie that glorified the KKK, "The Birth of a Nation" was screened at the White House with Wilson attending. Based on a novel, "The Clansman: A Historical Romance of the Ku Klux Klan," it was written by a former classmate of Wilson's at Johns Hopkins University, Thomas F. Dixon. Wilson commented, "It is like writing history with lightning, and my only regret is that it is all so terribly true." A quote of Wilson' appeared in the movie, The white men were roused by a mere instinct of self-preservation... until at last there had sprung into existence a great Ku Klux Klan, a veritable empire of the South, to protect the Southern country." African Americans were portrayed horribly in the film and were devastated, feeling betrayed by their own president and country. One has to have questions about a country that could elect a figure like this after a calamitous Civil War brought us to the brink of extermination. Wilson was known as a devout Christian. His father had helped found the Presbyterian Church of the Confederacy. He claimed that God had brought him to the Oval Office. In a letter in which he courted Nancy Toy in 1915, he wrote, My life would not be worth living if it were not for the driving power of religion, for faith, pure and simple. I have seen all my life the arguments against it without ever having been moved by them ... never for a moment have I had one doubt about my religious beliefs. There are people who believe only so far as they understand -- that seems to me presumptuous and sets their understanding as the standard of the universe... I am sorry for such people. Wilson's testimony makes it clear that no matter how devout a people are seen to be, it is not impossible for their politics overshadow their religious faith. Wilson rode the Jim Crow wave perhaps more than any president before or after. His administration brought only grief to African Americans. Once again, a century later, while many Americans rejoice, albeit a minority if the popular vote means anything, African Americans are mourning. One of my white friends describes her feelings, "I want to apologize. I want to say 'I'm not one of them,'" when she encounters people of color, to say that she does not co-sign to bigotry. That is how our country differs now from the days of Woodrow Wilson. There is a growing awareness of our mutuality, too. Because a policy works does not make it right, especially if it works only for the wealthy, while whittling away the hope of the rest. "Those who don't know history are doomed to repeat it," wrote Edmund Burke. It seems we are doing just those two things: not knowing, and repeating. The present threat is more ominous than the pain we felt during the Reagan administration. Still, I am convinced that we are stronger this time. Far too many of us do know our history this time. Far too many of us are aware of our price-paying predecessors, this time. This is not 1916, and allies of my people are legion. We are combining with indigenous Americans, LGBTQ persons, and people in other countries to say that the days of white Christian supremacy are fading. Our solidarity is unprecedented, and it is exciting, but understandably, still many of us are quite sad. We are the country that elected Barack Obama, and came close to seeing a woman as president. Some of us imagined that we would, in our lifetimes, see more diverse representation at every level of government. We thought that we might see presidents who are Native American, Latino, Muslim, Asian, female and gay. We feel the loss, the sorrow of the setback, and yet I am hopeful that we are not alone. We know that we are fighting against disinformation, and even no information. There is the reality of "fake news" and yet we believe that we, together, will outlast the lies. In an earlier generation, African Americans had few counterparts in the dialogue. Before World War II, Negro newspapers drew such little notice from their white counterparts that even when they clearly had the inside track on a story of national importance, the white press tended to ignore it. We had eyes to see then, and we are not naïve, now. No matter who ignores us, there are still eyes that see what some deny. We know there are infiltrators, sellouts, and people who have been lulled to sleep by their success, imagining themselves to be insulated from Wilsonian tactics. It will not be easy to more forward toward community, but we that there are eyes, and now not only we, ourselves, but the whole world is watching. Who knows what damage was done by the powerless by Woodrow Wilson? Even Reagan's legacy doesn't come close, and that may speak to the sensibilities of justice and humanity that each younger generation embraces to resist racism, preferring love to hate, and community to supremacy. The cause for justice has cost many lives, and will probably cost more, and yet that is not the reason for mourning. It's the reason for hope, because we have always had allies. We had John Brown, Helen Keller, Juliette Hampton Morgan, Rev. James Reeb, and today we have Father Michael Pfleger and Tim Wise. They are representatives of the millions of people who have a history of speaking up when others are silent. And we have ourselves. We have always had allies because we have always had us, and our existence, our survival, is compelling. We are fascinated with our own story. We are spellbound by our own achievers, our own authors, our own athletes, our own music, our own endurance, our own, creativity, our own inventiveness, our own love, our own language, our own hair... our own faith. While beautiful, loving people everywhere long to coalesce, it seems like there is a sluggishness among Christians. They'll side with country even if it means siding against God. Instead of leading the way with compassion, they are interested in building walls. It's not too late, though, for us enter the conversation. Just as there are churches that are intentionally segregated, there will be others that are intentionally open and free. Our Resistance The world slowly divested from South Africa during Apartheid and banned them from the Olympics. Because the resistance was both external and internal, embodied perhaps most in Nelson Mandela, the era ended without military intervention, although the country suffered decades of violent repression of its black-majority population and frequent volatile pushbacks from freedom fighters. The global community, including the United States, failed Jews by refusing them refuge, and millions were murdered. Some of the history's greatest Americans were and are today subjugated by their own society, simply because they are not white, and we need allies. We have seen time and again that the community of western Christians are selective in their service. Some of them will certainly rise to the occasion. We cannot afford to wait for their initiative, though, because we can't wait. We must raise our voices and be broadly visible to those who want to know who we are. Humans are famous for coming together, becoming more generous and helpful, when under duress; there's nothing like a disaster to create heroes. We must remain committed to the understanding that community is far superior to empire. People who are comfortable with the policies of the powers are never satisfied with nonviolent resistance. What they want is no resistance. They are infuriated by Ferguson protestors, Colin Kaepernick, Black Lives Matter, Standing Rock, and pretty much anything else. We can't afford to let their patronizing smirks or pelting sneers put out our flame. Stay strong. You are saving lives. And world? We need you to do all you can. Now. My Resistance Patrice Cullors, co-founder of Black Lives Matter, said in an interview with Esquire, "We reflected on the time when marriage was illegal for black people and remembered when it was illegal, just months earlier, for LGBTQ people. We understood our love as an act of political resistance." Love is resistance. Hope is resistance. Joy is resistance. Let's live our lives as fully as we can, and raise our voices when we get the chance. I have often heard the appeal, "God has a wonderful plan for your life." I hope you know that there are multiple, joyful, pathways before you. A woman asked me once, "Our family is moving to the Midwest, and I don't know if it's God's will," to which I replied, "if it doesn't work out, move back, or somewhere else." Rigid adherence to the idea of "a plan for your life" evades the spontaneity of God. There are surprises out there waiting to be experienced. My friend Ashley is Afro-Latina, and it is hard for her to think in binary when it comes to race matters. She also sees that people like her are our hope--in sort of a reverse Tower of Babel way--because of sharper chops for diplomacy. An hour with her might convince anyone that she is right, and gives reason for hope. The prerequisite is awareness. When a person is ashamed of herself, or a part of herself, her capacity to enter effectively into the tumultuous and sometimes raging debate will be limited. People deprived of their social dignity cannot be satisfied. Free people imagine they are satisfied, because their perception is a study in comparisons. Poet Emma Lazarus, is known mainly for her sonnet, "The New Colossus," on the Statue of Liberty's base. She once wrote, "Until we are all free, we are none of us free." We will therefore be in restive motion until that day comes, because those on the bottom will cry, "I can't breathe," and when the stranglehold is not released, their children will have the same chant. It is not a country, but its citizens who will find relief by opening our hearts. I get frustrated, I get tired, I feel like giving up sometimes, and so I am looking for your help. This is an excerpt from David Moore's upcoming book God Is Not an Asshole: and I am not a loser. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

Выбор редакции
01 января, 21:00

From Groundhog Day to … Raging Bull? – films to inspire and uplift

Supposedly ‘inspirational’ films tend to leave our critic reaching for the sick bag. He finds defeated boxers, desperate weathermen and boozy, cantankerous widowers far more upliftingMore uplifting culture for 2017Can films be inspirational? Well, the good ones all are. And, in a broader sense, going to the cinema is a narcotic, luxurious experience that makes you feel inspired, uplifted and stimulated. But when people talk about “inspirational” films – underdogs achieving spectacular sporting success, charismatic teachers winning over pupils, people overcoming disabilities – I am sometimes a bit agnostic. An inspirational film often feels soupy and syrupy, schematic and cliched, faintly coercive and reactionary. Inspirational means aspirational, no arguments – and it brings out my ironic, grumpy Brit. When I’m asked for my favourite inspirational scene, I nominate Tom Courtenay’s final, miserable act of defiance in The Loneliness of the Long Distance Runner.One movie that was lauded as inspirational, The Blind Side, features Sandra Bullock in an Oscar-winning performance as a well-to-do Christian Republican mom in the Sarah Palin mould. She takes in a troubled African American teen and helps mould him into a top football player. This was a huge hit in 2009, with great swathes of America undoubtedly deeming it to be inspirational (perhaps the “inspirational” movie is itself an American genre). Personally, I felt it unwise to leave the sick bag beyond arm’s length. The same goes, incidentally, for Clint Eastwood’s terrible Invictus, about the South African Springboks’ earnest battle for the 1995 Rugby World Cup, under the kindly eye of Nelson Mandela. Continue reading...

24 декабря 2016, 05:26

Дэвид Боуи и Адель - самые популярные музыканты

Боуи, трагически ушедший из жизни в начале 2016 года, лидировал в списке среди мужчин-артистов, а 28-летняя Адель стала первой среди женщин

21 декабря 2016, 01:37

The True Resistance Is Investing In Education

You've just come across an infuriating post on Facebook. You open up the comment box and start typing furiously. You counter-argue using scientific sources, real numbers, and logic, and all you get back in response is name-calling and ridicule. Sound familiar? Welcome to the "educated elite." See what they did there? They took something positive ("educated"), paired it with something negative ("elite"), and used it to label us. When did being "educated" become a bad thing? There was a time when education was revered and school teachers were respected. A time when scientists were heroes because they got us to the moon and people listened to doctors because their advice could save our lives. Today, I tell my kids to study or else they'll never get a good job, and what do they reply? "Mom, Mark Zuckerberg and Bill Gates dropped out of college." Or, even better: "Mom, YouTubers make millions of dollars and they never have to go to college." Today, Google has all the answers your doctor will never give you, all the science your religion allows you to believe, and a perfect world that beautifully matches your so-called values. Evolution isn't real, it's just a theory. Teachers are indoctrinating our kids, scientists are conspiracy theorists who enjoy telling us that the world will end, and doctors are vaccine impostors paid by Big Pharma. (On a side note, vaccines are cheap, they don't make the Big Pharma rich. What makes them rich are all the drugs you need when you get the diseases you could've vaccinated against.) Who needs education when we can learn stuff on our own? This, you see, has been this election's winning message. And that's exactly why the incoming cabinet features a secretary of education who wants to dismantle public education; a national security adviser who tweets fake news; a secretary of treasury who ran a bank that was dubbed the "foreclosure machine"; and an EPA administrator who doesn't believe in environmental policies and doesn't believe in climate change. If you think about it, it's like all these people, instead of being rightfully shamed for their failures, have been rewarded with the highest positions in the government. All because we no longer trust education, let alone if it comes from the establishment. Can you hear your teenage kid's voice? "Get out of the way, Mom. I can do stuff on my own, now!" The secretary of energy for the past two terms has been a PhD. In fact, our previous secretary of energy was a Nobel laureate. These bright minds will now be succeeded by a BS in animal science and 'Dancing with the Stars' contestant. I'm sure those stardom experiences will come in handy when talking to scientists and engineers about the state of our nuclear weapons and climate change policies. Oh, wait. I forgot; the incoming secretary doesn't believe in climate change. So I'm sure he doesn't believe in investing money in basic research to address questions like, "Why are our trees dying?" or "Is there going to be enough water for our growing cities twenty years from now?" or "How are we going to sustain our agriculture when we'll run out of water?" or "Can we make more potent antibiotics in order to fight drug-resistant bacteria?" And if you are wondering, all those questions do pertain the US Department of Energy. DOE oversees national security labs like the one where I work. My colleagues and I work hard every day on questions like the ones I mentioned above because drug-resistant bacteria and water problems are among the greatest threats our society is facing today. Ill-minded people could easily get a hold of these problems and turn them into bioweapons. But don't worry, I'm sure Google will hold all the answers. Nelson Mandela once said, "Education is the most powerful weapon which you can use to change the world." I want you to think about that for a moment. What do Mandela's words say about a country where college education is so expensive that many can no longer afford it? And even worse, a country where a good chunk of the population does not trust college education? Knowledge is freedom. Ignorance, instead, and the general inability to discern facts from fabrication and lies, make a country vulnerable to hacks and tyranny. And so now the "educated" people are labeled "elite" when in fact we are the ignored majority, the ones who lobby for renewable energy, who warn that fracking and drilling will eventually contaminate all our drinking water, and who call for climate change action. We are the majority and if our voices go unheard it means we have to be louder. Because in a world too busy to take the time to ponder, too loud to stop to listen, and too arrogant to realize its own ignorance, the "educated elite" is all America will have left when catastrophe will strike. And in the best of Hollywood traditions, we will be there to come to the rescue. The opinions expressed here are my own. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

17 декабря 2016, 20:01

На британском аукционе продали письмо Мохаммеда Али Нельсону Манделе

В Великобритании ушло с молотка письмо всемирно известного боксёра Мохаммеда Али восьмому президенту ЮАР Нельсону Манделе. Покупатель заплатил за этот лот 7,2 тыс. фунтов стерлингов (более полумиллиона рублей. — Прим. ред.). Проданное письмо датируется 13 апреля 1993 года. В нём Али соболезнует Манделе в связи с кончиной его соратника Криса Хани. В письме также указаны контактные данные боксёра и приблизительные даты его планировавшегося визита в ЮАР. Текст в этом письме был напечатан помощником Али, однако на нём стояла собственноручная подпись боксёра.

17 декабря 2016, 19:36

В Британии на аукционе продали письмо Мохаммеда Али Нельсону Манделе

На аукционе в британском Девайзсе за £7,2 тыс. продали письмо боксёра Мохаммеда Али экс-президенту ЮАР Нельсону Манделе, передаёт BBC. Читать далее

Выбор редакции
17 декабря 2016, 15:59

Muhammad Ali letter to Nelson Mandela sold for £7,200

A signed letter from Muhammad Ali to Nelson Mandela offering his condolences on the death of an anti-apartheid leader sells for £7,200 to a US collector.

16 декабря 2016, 18:13

Текст: Россия вложит миллиарды в сирийскую демократию ( Сергей Рунько )

Поможем голодающим детям Западной Африки зимними шапками-ушанками и шерстяными носками - вдруг околеют. А ещё отправим 300 балалаек, 20 тысяч томиков Александра Сергеевича Пушкина и Михаила Афанасьевича Булгакова... Пусть проникаются нашей сакральностью! Давненько мы такой хреновиной всем народом не занимались. Со времён борьбы за права Анджелы Дэвис, Нельсона Манделы и репрессированных Пиночетом чилийских коммунистов. Помощь мятежному Донбассу - не в счёт. В конце концов, это наши люди, по хмельному недоразумению беловежской троицы оказавшиеся за бортом большой страны. В ближайшую пятилетку нам предстоят дела и вызовы посерьёзнее. Сирийский лидер Башар Асад воспрял духом и никуда уходить не собирается. После взятия Алеппо наш давний союзник всерьёз намерен прокатиться н...

13 декабря 2016, 15:06

Премию имени Сахарова получили две сбежавшие из рабства у ИГ езидки

Премия имени Андрея Сахарова «За свободу мысли» за 2016 год вручена во вторник на пленарной сессии Европарламента в Страсбурге представительницам этноконфессиональной группы езидов Наде Мюрад Базе и Ламийе Аджи Башар, пережившим рабство в террористической организации «Исламское государств». «Две женщины, которые сидят рядом со мной, здесь, на трибуне, Надя Мюрад и Ламийя Башар – героини. Они пережили невероятную жестокость. Они пережили тюрьму, выжили и нашли убежище. Они преодолели страх и страдания и сумели найти убежище у нас в Европе. Надя Мюрад и Ламийя Башар борются сегодня за тех, кто остался там», – заявил на церемонии вручения премии председатель Европейского парламента Мартин Шульц, передает «Интерфакс». В августе 2014 года боевики ИГ напали на иракскую деревню, в которой жили женщины. Все местные мужчины были убиты террористами. Молодые женщины, среди которых оказались Надя и Ламийя, а также их сестры, были проданы в сексуальное рабство. Наде удалось сбежать в ноябре 2014 года, а Ламийе – в апреле 2016 года. Премия «За свободу мысли» имени Андрея Сахарова была учреждена Еврпарламентом в 1988 году. Ее вручает лично председатель парламента. Денежная часть премии составляет 50 тыс. евро. Премией Сахарова награждаются лица и организации, которые внесли особый вклад в защиту прав человека. Номинантов на премию выдвигают депутатские фракции Европарламента или группы депутатов, которые должны собрать в поддержку своего кандидата не менее 40 подписей. Первыми лауреатами премии Европарламента имени Сахарова в 1988 году стали Нельсон Мандела и диссидент времен СССР Анатолий Марченко, умерший в декабре 1986 года в советской тюрьме. Денежная часть премии составляет 50 тыс. евро.

12 декабря 2016, 17:47

Hidden Figures review – black women Nasa boffin pic defies its formula

Following a pre-programmed trajectory marked #OscarsSoWhite, this biopic of the scientists behind John Glenn’s space flight is irresistably upliftingNelson Mandela’s death was announced at the London premiere of biopic Long Walk to Freedom. That film under-performed critically, at the box office and when it came to awards. The producers of Hidden Figures will be hoping it’s not second time unlucky. Their movie about how three black female Nasa scientists helped send John Glenn into space premiered a couple of days after the death of the astronaut, aged 95. But while the reignition of interest in Mandela did not lead to a dividend of tickets, that film was hobbled from the off – by lukewarm reviews, a formidable running time and Idris Elba’s striking lack of physical resemblance to the great man. Hidden Figures benefits from a tale few know, with a trio of leading characters almost nobody has heard of and – unlike the Mandela film – a total absence of solemnity. Continue reading...

12 декабря 2016, 04:32

Why change-pain is the only constant

"Change is the only constant" the Greek philosopher Heraclitus said 500 years BC. Having spent the last 20 years developing corporate cultures, teams and organizations in constantly changing markets and business landscapes, I couldn't agree more. Rapid, uncontrollable changes are one of the biggest challenges facing businesses today. Willingness and ability to handle them might be their greatest opportunity. In a recent Deloitte survey, thousands of surveyed CEO's were asked what kept them up at night. 80% of them replied that they were concerned about their organizations' ability to change quickly enough. With exponential changes triggered by new technologies, globalization and demographic changes, understanding how to make the inside of an organizations change as quickly as the outside, has evolved from being the headaches of the organizational development managers to be the source of sleepless nights for the CEOs. So what is it about change that makes it so hard? And how come that 70 % of all organizational change efforts seem to fail? Having worked with, met and learned from some pretty amazing leaders from all parts of the world for 2 decades now, I have learned that there are 3 fundamental skills great Change Leaders truly master. They communicate with people's minds. They connect with people's hearts. They endure the change-pain. Let me explain Communicating with people's minds. In Stephen Covey's classic and brilliant book "7 habits of highly effective people", habit number 5 is this: "Seek first to understand, then to be understood". The greatest Change Leaders I know, listen more than they speak. They meet people where they are, listen to their concerns, generously share and discuss and invite to dialogue about the changes ahead. They gladly explain, give examples, tell stories and give their people the opportunity to engage with the process, to understand the facts behind it, the reasons why change is needed and what the future ideally will look like. As people we tend to resist changes decided over our heads. Feeling involved and listened to, makes it easier for us to accept change, whether we can influence them or not, and motivates us to make a real effort in making them happen. Connecting with people's hearts. In his book "Emotional Intelligence", psychologist and researcher Daniel Goleman, writes: "in a very real sense we have 2 minds, one who thinks and one who feels". Great Change Leaders are aware that just addressing the rational argument of change is not enough, people also need to believe it, feel it and want it. Recent findings within the field of neuroscience has proved that human beings are not as rational as we like to think we are, on the contrary we are highly emotional beings with a great talent for "dressing up" our emotional decision so they look like rational ones. When we understand why a change needs to happen and are emotionally invested in the positive outcome of it, we naturally gravitate towards finding new and better solution to deliver on the purpose and vision of the ideal future we are trying to create. Enduring the pain This is perhaps the rarest and most important skill that only the greatest Change Leaders master. This is the phase where most change efforts evaporate into thin air, are stopped, changed or simply just doesn't happen. Sigmund Freud described the phenomena with his "pleasure and pain principle"; that people by nature seek immediate gratification of needs and do whatever we can to avoid pain. If given the choice, people mostly choose to stay within their comfort zones, which means doing things the way they always have. In a world in constant change, that is probably not the best idea. Change is per definition pain. Or at its best; very uncomfortable. Just ask the caterpillar who became a butterfly. But then also ask her afterwards whether it was worth it. Change pain almost always is. Yet we resist it as crazy. The greatest Change Leaders understand this and consciously and persistently endure the pain of change, while inspiring the people they lead to do the same. Change certainly wasn't painless for one of the greatest Change Leaders I know; former president F.W de Klerk who I had the honor of introducing at a conference in London one year ago. 80 years old, with a steady voice and warm eyes, he told us about a change journey like no other; together with the great Nelson Mandela he transformed an entire nation from a system and culture of apartheid to a system and culture of democracy and equality. In his speech, he shared 6 change leadership philosophies, one for each phase of the transformational journey they underwent as a country, as a society and as people. A change story with as many elements of resistance, oblivion, doubt, fear and pain as of visions, beliefs, endurance, will and endless determination. In my next blog, I will share de Klerk's 6 phases of leading change, and how relevant I have realized these phases are to any team, organization or business that want to create real and lasting changes too. "We delight in the beauty of the butterfly, but rarely admits the changes it had to go through to become one." (Maya Angelou) Stay tuned. If you want to get the next blog in your inbox, please go to www.corporatespring.com and sign up for our blogs, videos and monthly newsletter. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

07 декабря 2016, 21:27

It's A Wonderful Life...Without Fidel Castro

As Fidel Castro was laid to rest in Cuba this week, according to Huffington Post's WorldPost, critics claimed that it gave the Cuban people a chance to experience a Christmas with less fear than they had known in decades. Supporters insist that he was a good man, and no one could have done better under the circumstances. Who is right? Ironically a classic Christmas movie, "It's a Wonderful Life," provides the perfect idea to settle this debate. Just as George Bailey, played by Jimmy Stewart, wishes he had never been born as a means of making things better, one can similarly wonder what if Fidel Castro had never lived. Actually, we can do more than just wonder. We can look at a pair of countries, in a similar situation, with some similar characteristics, to see whether one leader made a difference, compared to another ruler. When Nelson Mandela passed away, I compared all of his great accomplishments to what happened in nearby Zimbabwe with their tyrant, Robert Mugabe. With such a comparison, one can see how valuable Mandela was to South Africa, and the world. Was Fidel Castro a force for good, or against it? To answer this, I looked at another small Central American/Caribbean country where a social democratic revolution took place after World War II. I am comparing Castro's Cuba to Costa Rica, where a revolutionary regime emerged that applied some tenets of socialism while resisting the urges of authoritarianism. Typically, geographers and political scientists rate islands as being more conducive for political and economic development. But that's not the case in this comparison. Cuba's GDP per capita is $5,382.82, ranking nearly 100th in the world for that category, according to NationMaster. It's a much better situation in Costa Rica, where the GDP per capita is $9.396.45, good enough for 63rd in the world, according to NationMaster. Both countries actually rank pretty well among their counterparts in Latin America and the Caribbean when it comes to social development. Costa Rica is among the best in the region for life expectancy, according to NationMaster. Cuba leads equatorial countries in literacy rates and fares well in the number of physicians per patient and a number of spending measures. But it also ranks high in the world in spending on tanks and warplanes, as NationMaster notes. Costa Rica, meanwhile, eliminated the military after their revolution, and has little government coercive power outside of law enforcement and a river patrol on their borders. But the real difference, the key to understanding Castro's legacy, comes from the country's politics. In 2007, at the end of Fidel's total control, Cuba received the worst freedom rating ever, with civil liberties and political rights each netting a score of 7, the lowest you can get, according to the human rights group Freedom House. Even under Fidel's brother (Raul) the island is considered "Not Free" by Freedom House in their most recent analysis. Meanwhile, Costa Rica garnered freedom, civil liberty and political rights scores of "one" for each, the highest that you can receive from Freedom House. That's not just good for a Third World country; that's better than a number of First World countries. No wonder people in Cuba still have to look over their shoulder, even after Fidel perished, while the people of Costa Rica have earned their recognition as the "happiest people in the world" award according to the Happiest Planet Index. Having taught in Costa Rica for two summers, I can vouch for this. The people of Cuba, if they are allowed to even study Costa Rica's success, could only wish that Fidel Castro had never been born, and that their leadership had chosen the path Costa Rica elected to follow after their own post-World War II revolution. John A. Tures is a professor of political science at LaGrange College in LaGrange, Ga. He can be reached at [email protected] -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

07 декабря 2016, 00:49

Lydia Polgreen Named Editor-In-Chief Of The Huffington Post

NEW YORK ― Lydia Polgreen, a New York Times associate masthead editor and editorial director of NYT Global, has been named editor-in-chief of The Huffington Post. Polgreen, 41, will succeed Arianna Huffington, the news site’s namesake co-founder who left the company in August to launch Thrive Global, a company and website focused on health and wellness. In an interview, Polgreen said it was difficult leaving the Times, where she spent nearly 15 years, but that the role at HuffPost was a “once-in-a-lifetime opportunity.” “I feel like we’re living in a moment right now where media has to fundamentally rethink its position vis-a-vis power,” she said. “I think that the election of Donald Trump and the basic difficulty that the media had in anticipating it tells us something really profound about the echo chamber in which we live, the ways in which journalism has failed to reach beyond its own inner limits.” Polgreen described HuffPost as a “truly great global, progressive news platform,” though not in a purely political sense. She said the site has the “potential and the possibility of really meeting this populist moment that we’re living in and meeting people where they actually are.” “The DNA of The Huffington Post is fundamentally progressive, but I think that has a really capacious meaning and comes to include so many of the things that motivated not just the people who were rah rah Bernie or who voted for Hillary Clinton, but also many, many people in the United States who voted for Trump, who have fundamental concerns about the way the country is moving and the future,” she said. Originally launched in 2005 as a progressive alternative to the Drudge Report, HuffPost has grown into a Pulitzer Prize-winning news and opinion site boasting 17 international editions, including its most recent launch in South Africa. Polgreen has extensive international experience, including serving as the Times’ West Africa bureau chief, South Asia bureau chief and Johannesburg bureau chief, where she covered major events such as the death of Nelson Mandela. She has also served as deputy international editor and helped oversee the launch of The New York Times en Español. In April, Polgreen became editorial director for NYT Global, part of a $50 million investment to grow the paper’s reach into multiple international markets. Polgreen described how growing up in West Africa, she remembered “watching history unfold and feeling profoundly unconnected.” She expressed optimism about today’s “hyperconnected world,” even amid concerns about how social media platforms like Twitter and Facebook contribute to cheapening discourse or damaging the news business. “I can’t help but be excited about the possibility of telling stories of the world to the world,” she said. Politico described Polgreen as a Times “rising star” in a 2015 profile that noted how she combined old-school journalism chops with a forward-looking digital perspective not tethered to the paper’s print legacy. She had also emerged, Politico noted, as “one of Twitter’s most prolific commentators on the state of the media in the digital age.” In taking over the reins of HuffPost, Polgreen inherits a website in transition from its founding roots. Arianna Huffington served as the site’s only editor-in-chief and oversaw the sale of the site to AOL in 2011 for $315 million. In July of this year, AOL parent Verizon agreed to buy Yahoo for $4.8 billion in a still-pending acquisition. When Huffington departed this summer, editorial control of the site was left to a committee of top editors and Jared Grusd, the company’s CEO. Since then, there has been some turnover in the ranks. Liz Heron, the site’s executive editor and a member of the leadership committee, resigned this past October. Grusd reiterated in an interview Tuesday that HuffPost’s goal remains to inform, entertain, inspire and empower its audience. In selecting a new top editor, he sought someone who could bring vibrancy to the job of continuing that mission.  “What I saw in Lydia very uniquely is somebody who is mission-driven, somebody who believes in values,” he said, “and very specifically, the deep authentic values of journalism and the role of journalism in today’s marketplace.” During a Tuesday all-hands meeting introducing Polgreen to the newsroom, Grusd said a tearful Huffington told him over the phone that the site “could not have chosen a better, more capable, more fearless leader to replace her.” Polgreen said she was “incredibly humbled” to be standing in front of HuffPost’s staff. When traveling around the world on behalf of the Times, she recalled people in every location saying they read HuffPost. “If you think about the fact that this place was started in 2005, and you have that kind of reach, that’s actually a miracle.” Polgreen said both the election of Donald Trump and the “wave of intolerance and bigotry that seems to be sweeping the globe” in its aftermath were stunning. And HuffPost, she said, has an “absolutely indispensable role to play in this era in human history.” “When I say human history, I don’t take that lightly,” she said. “I think that just as there were moments when the Washington Post or The New York Times or the Times of London during World War II had a huge mission, we, too, have a huge mission. And that is to listen, to report, to tell stories, to seek out the stories and voices that aren’t being heard, even ones that might feel uncomfortable to us.” “I just think that this group of people and this platform have so much to contribute to the betterment of humanity,” she added, “and to much greater journalism.” -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

01 февраля 2014, 20:00

Роберт Гейтс об Ираке

Моим основным приоритетом, как министра, было развернуть ситуацию вокруг Ирака. Политические комментаторы до и после моего утверждения на посту фактически анонимно заявляли, что моё пребывание в ранге министра будет оцениваться почти совершенно по происходящему там, весьма пугающая перспектива в условиях роста насилия и ухудшения ситуации с безопасностью, плохо работающей иракской политикой и явным провалом американской военной стратегии к середине декабря 2006 года. США ежедневно были заняты в двух войнах все те четыре с половиной года, что я был министром обороны. Я принимал участие в разработке нашей стратегии и в Пентагоне, и в Белом Доме, а затем нёс основную ответственность за их исполнение: за отбор и продвижение – а если необходимо, то и увольнение – полевых командиров и других военных руководителей, за получение командирами и войсками необходимого для успеха снаряжения, за заботу о наших военных и их семьях, и за устойчивую, обоснованную политическую поддержку в Конгрессе, что обеспечило бы период успеха. Мне надо было вести переговоры на минном поле политики, политиков и ведения боевых действий – и на полях сражений, и в Вашингтоне. Поля сражений были в Ираке и в Афганистане; политические поля сражений были в Вашингтоне, Багдаде и Кабуле. Я был после президента следующим, кто нёс основную ответственность за всё это. На поле битвы в Ираке я пришёл не посторонним. Война в Заливе Я был одним из небольшой группы высших официальных лиц 41 администрации Буша, глубоко вовлечённых в планирование Войны в Заливе в 1991 году. При её завершении я полагал, что мы сделали стратегическую ошибку, не вынудив Саддама лично сдаться нашим генералам (а не считать это само собой разумеющимся), не заставив его нести личную ответственность и испытать личное унижение и, возможно даже, не арестовав его на месте капитуляции. Буш 15 февраля 1991 года, как он написал в своих мемуарах, на пресс-конференции сымпровизировал, что одним из способов закончить кровопролитие в Ираке было «чтобы иракский народ и военные положили конец Саддаму». Вся команда Буша была убеждена, что размер поражения подтолкнёт иракских военных к тому, чтобы свергнуть Саддама. К нашему смятению почти сразу же после окончания военных действий и шииты на юге, и курды на севере внезапно восстали против Саддама. Они интерпретировали слова президента – направленные в адрес иракских военных – как поощрение народного восстания. Нам стоило быть более точными, когда мы говорили, за что мы – хотя я не думаю, что это могло бы предотвратить восстания. Нас повсеместно раскритиковали за то, что мы позволили режиму продолжать использовать вертолёты для подавления этих восстаний (иракцы говорили, что они были нужны потому, что мы разрушили большую часть автомобильных мостов), хотя именно иракские наземные силы и их бронетанковая техника жестоко подавили восстания. А Саддам воспользовался тем временем, которое дали эти восстания и их подавление, чтобы убить сотни своих генералов, которые могли бы сделать то же самое с ним. Ни курды, ни шииты – особенно последние – не простят нас за то, что мы не пришли к ним на помощь после того, как – по их мнению – поощрили их взяться за оружие. Критике было подвергнуто и то, что Буш 41 не направил наших военных в Багдад для силовой смены режима. Наше мнение было таково – подобные действия не были санкционированы резолюцией Совета Безопасности ООН, на основе которой мы создали широкую коалицию, в которую вошли и арабские силы. Таким образом, коалиция развалилась бы, если бы мы пошли на Багдад. Если такое не произошло бы в краткие сроки, но, нарушив тогда своё слово, мы бы пережили ужасные времена при попытке собрать ещё одну подобную коалицию для работы по международным проблемам. Более того, я много раз подчёркивал, что Саддам не собирался просто сидеть у себя под навесом и ждать, пока силы США явятся и арестуют его. Он бы спустился на землю, и нам бы пришлось оккупировать значительную часть Ирака, чтобы найти его и/или ликвидировать упорное и жестокое движение сопротивления, которое он практически наверняка бы собрал, причём у него было бы преимущество своей территории. Итак, война закончилась в феврале 1991 года, и Саддам пользовался автономией на севере. А что же происходило с (меньшинством) населения суннитов-мусульман в центре, подвергавших репрессиям и курдов, и шиитов… и столь долго? В конце концов, задача восстановления Ирака, обеспечения продовольствием и службами и восстановление экономики после дюжины лет лишений и десятилетий социалистического возрождения Баас была не столь уж малой проблемой – хотя, я полагаю, это более лёгкая задача, чем наши политические желания в той стране. По этим причинам, я полагаю, США стоило согласиться начать замену наших сил крупными многонациональными силами поддержания мира – возможно, НАТО – как только позволит ситуация с безопасностью… Мы сделаем большую ошибку, если будем держать сотню тысяч или около того американских солдат в Ираке более нескольких месяцев. Даже если ситуация с безопасностью продолжит ухудшаться, иракцы – с большой нашей и другой помощью – провели бы то, что широко признано двумя умеренно честными выборами в 2005 году, одни – 30 января и вторые 16 декабря; обе кампании с весьма хорошей явкой, с учётом обстоятельств. Однако образование коалиционного правительства нескольких шиитских партий, курдов и политически приемлемых суннитов после декабрьских выборов было большой проблемой. Пока шли переговоры 22 февраля 2006 года взрыв исторической шиитской мечети, гробницы Ашкария в Золотой Мечети Самарры воспламенил религиозное насилие, которое распространилось по всей стране. К октябрю каждый месяц погибало более трёх тысяч иракских мирных жителей. Нападения на военных США выросли в среднем с 70 в день в январе 2006 года до 180 в день в октябре. По мере того, как ситуация с безопасностью в Ираке в течение 2006 года ухудшалась, с политической ситуацией в Вашингтоне происходило то же самое. Рейтинг одобрения действий президента падал, опросы общественного мнения о войне становились всё более негативными, а Конгресс, который десятилетиями расхваливал сам себя за двухпартийность в вопросах национальной безопасности, в отношении войны всё более внутренне разделялся по партийной принадлежности – большая часть демократов против, большая часть республиканцев – за (но всё более неохотно). Растущий раскол дома и ухудшение ситуации в Ираке побудили конгрессмена Фрэнка Вулфа, давнего республиканца и представителя Северной Вирджинии в начале 2006 года предложить создание вне-правительственной двухпартийной группы из известных республиканцев и демократов, и рассмотреть, можно ли разработать новую стратегию США в Ираке, которая могла бы получить поддержку президента и обеих партий в Конгрессе. Он предложил, чтобы она финансировалась – на сумму чуть более миллиона долларов – через привилегированный Институт Мира Конгресса. В конечном итоге усилия были бы поддержаны Центром Стратегических и Международных Исследований, Центром Изучения президентства и Конгресса и Институтом Джеймса А. Бейкера III Общественной Политики Университета Райс. Бывший госсекретарь Джим Бейкер и бывший конгрессмен от Индианы Ли Хэмилтон согласились со-председательствовать в ныне известной Иракской Исследовательской Группе. Бейкер позвонил мне в феврале, чтобы попросить стать одним из пяти республиканцев в этой группе. Хотя у нас и были некоторые разногласия во время президентства Буша 41 (когда я был помощником советника по национальной безопасности), я очень уважал его и считал крайне эффективным госсекретарём. Я написал Джиму, что всегда рад тому, что он на нашей стороне в переговорах. Мой первый вопрос, адресованный ему, был таков – поддерживает ли президент эту инициативу, ведь если нет, то всё станет потерей времени. Джим сказал, что когда к нему обратились с предложением со-председательствовать, то он сразу же позвонил Бушу 43 с тем же вопросом. Он не хотел тратить усилия на то, что президент или другие считали подрывом администрации. Он уверил меня, что Буш 43 был за. Позже я решил, что президент не столько поддерживал, сколько уступал, возможно, в надежде, что мы сможет представить полезные предложения или обеспечить некоторую политическую поддержку внутри страны. Поскольку рекомендации иракской исследовательской группы, представленные на слушаниях в день моего утверждения на посту, сыграли решающую роль в дебатах по Ираку в 2007-8 годах, то важно представлять, как именно работала группа, и насколько меня изумил удар окончательных рекомендаций группы. Другими республиканцами, принимавшими участие, были вышедшая на пенсию член Верховного Суда Сандра Дей О’Коннор, бывший генеральный прокурор Эд Миз и бывший сенатор от Вайоминга Алан Симпсон. Демократов возглавлял Хэмилтон, а в группу входили бывший директор службы управления и бюджета и глава администрации Белого Дома Леон Панетта, бывший сенатор от Виржинии Чак Робб, юрист из Вашингтона Вернон Джордан и бывший секретарь по обороне Уильям Перри. Хэмилтон был председателем и сенатском Комитете по разведке, и у иностранных команд с прямыми связями с группами, нападавшими и на силы коалиции, и на суннитов. Они указывали на вовлечение Ирана в дела Ираке и говорили, что когда растёт напряжённость между Вашингтоном и Тегераном из-за ядерного вопроса, Тегеран активнее поддерживает экстремистов в Ираке. Лидеры шиитов, с которыми мы встречались, в том числе и религиозные руководители, говорили нам, что Саудовская Аравия, Сирия и Иран – все вмешивались в дела Ирака. Ни шииты, ни сунниты не были конкретны в своих жалобах, они избегали упоминать о деструктивном вкладе собственных экстремистских групп. (После того, как мы встретились с лидером шиитской коалиции Абд Аль-Азиз Аль –Хакимом, я сказал Бейкеру, что вибрации в комнате заставили меня почувствовать, что он с той же скоростью поставит нас к стенке, как и говорит с нами.) Доктор Салех аль-Мутлаг, курд из иракского Фронта за Национальный Диалог, оказал нам наиболее содержательную и реальную помощь. Он сказал, что Ирак был глубоко травмированным обществом, и что ожидания там перемен были «крайне не реалистичны». Иран хотел слабости Ирака и трясины для США – сказал он – с 140 000 войск в качестве «заложников». Шииты должны были понять, что они не могут контролировать все уровни власти, а сунниты должны были осознать, что к власти они не вернутся. Он выразил озабоченность тем, что шииты пытались отодвинуть суннитов. «Эта политика лежит в центре всех наших проблем, все проблемы проистекают именно оттуда». Наш визит был крайне важен потому, что необходимо видеть и слышать о некоторых вещах лично, чтобы полностью понять. В этом отношении никакое количество брифингов в Вашингтоне не может заменить сидение в одной комнате с иракцами или с кем-то из наших людей там. К нам относились с большим уважением и были достаточно открыты практически все, с кем мы встречались, в том числе и президент Джалал Талабани, который устроил шикарный обед для нас, накрыв роскошный стол с огромным количеством крайне дорогостоящих блюд. Но в целом визит был разочаровывающим. Я вернулся, считая, что можно добавить ещё один крупный просчёт к числу тонкостей против решения о войне: мы просто не имели представления, насколько разрушен был Ирак перед войной – экономически, социально, культурно, политически, его инфраструктура, система образования, – можете сами продолжить. Десятилетия правления Саддама, которому было наплевать на иракский народ, восьмилетняя война с Ираном, разрушения, нанесённые нами во время Войны в Заливе, двенадцать лет жёстких санкций – всё это означало, что у нас фактически не было фундамента, на котором можно было выстраивать попытку запустить экономику, и ещё труднее было создать демократическое иракское правительство, откликающееся на нужды своего народа. И мы собирались настаивать, чтобы наши партнёры – первое демократически – избранное правительство за четырёх-тысячелетнюю историю Ирака – за год решило столь большие и фундаментальные политические проблемы, стоящие перед страной? Это было фантазией. Группа исследования провела ещё более информативные встречи в середине сентября и затем собралась 13 ноября, чтобы начать формулировать свои рекомендации. Я был выведен из группы 8 ноября, когда было объявлено о моем новом назначении. Моё место занял бывший госсекретарь Ларри Иглбергер. Ещё будучи в Багдаде Билл Перри написал черновик на три с половиной страницы предварительного плана действий, которые по его мнению, США должны предпринять для улучшения ситуации в Ираке. Он начал свою пояснительную записку с драматического утверждения: «Последствия неудачи в Ираке будут катастрофическими – намного более весомыми, чем неудача во Вьетнаме». Он обращал внимание на различные политические и экономические шаги, которые по его мнению, надо предпринять, но главным образом сфокусировал внимание на ситуации с безопасностью и перспективы операции «Вместе Вперёд», объединённых усилий иракской армии, военных США и иракской полиции по восстановлению безопасности в Багдаде. Билл писал: Для иракского правительства будет крайне важно обеспечить значительное количество иракских вооружённых сил в поддержку полиции при удержании очищенных (безопасных) зон от повторного заражения. Ещё более важно, что больший контингент американских войск, привлечённых к этой программе, дал бы нам более высокие шансы на успех в этой решающей попытке… Мы понимаем сложности, которые повлечёт такое участие, но мы и осознаём, насколько жизненно важны такие усилия для всего, что мы делаем в Ираке. Билл прояснил, что он призвал к «краткосрочному усилению войск», возможно, к использованию сил, находившихся в резерве в Кувейте и Германии. Вскоре после возвращения из Багдада Чак Робб (которому пришлось пропустить встречу в середине сентября) выступил с собственным мемо. Охарактеризовав мемо Перри, как «превосходный исходный пункт», он сказал так: Я полагаю, что Битва за Багдад была решающим элементом какого бы то ни было воздействия на Ирак, но была и уверенность, что присутствие в качестве мишеней ухудшит ситуацию с безопасностью, и что чем больше делают США, тем меньше будут делать иракцы. Военачальники должны были быть сменены. А в это время в Вашингтоне к концу лета, несмотря на риторику об успехах внутри администрации, готовились, по крайней мере, три основных доклада об иракской стратегии. Первый был сделан Стивом Хэдли и сотрудниками NSC (Совета Национальной Безопасности), два других – Госдепартаментом, консультантом Госсекретаря Райс Филипом Зеликовым, и Пентагоном, под руководством председателя Комитета Начальников штабов Пита Пейса. После утверждения, ещё не принеся присяги, я впервые высказал свои мысли на частном завтраке 12 декабря с президентом и Хэдли в маленькой гостиной по соседству с Овальным кабинетом. Я сказал, что президенту необходимо направить послание Малики о том, что мы подходим к решительному моменту, водоразделу для обоих государственных руководителей: «Пора. Какую страну вы хотите иметь? И хотите ли вообще иметь государство? Альтернативой станет хаос». Я сказал, что нам нужны силы для решения проблемы в Багдаде: мог ли Малики их предоставить и, если не может, то кто может? Я сказал, что наши люди в Багдаде были слишком забияками; они говорили, что было «некоторое снижение религиозного насилия», но оно было подобно приливу – поднималось и снижалось и снова поднималось. Что последует экономически и политически? Я так и спросил. Я сказал, что надо заставить Сирию и Иран понять, что за помощь нашим врагам в Ираке придётся заплатить. Я предложил, чтобы в игру вошли и саудовцы: они же заявили, что встревожены, а никаких действий не предприняли. И, наконец, я спросил, что случится, если подъем потерпит неудачу. «Что во второй главе?» Мы обсуждали, когда Буш мог бы выступить с речью, если он решит изменить стратегию и приказать начать наращивание сил. Он решил подождать до тех пор, пока я не принесу присягу, и смогу отправится в Ирак как министр и вернуться со своими рекомендациями. Я предупредил, чтобы он не позволял событиям сдвинуть дату речи. Если он не готов, то стоит отложить. «Лучше тактическая задержка, чем стратегическая ошибка», – сказал я. 13 декабря президент пришёл в Пентагон на встречу с Комитетом начальников штабов в их конференц-зал, издавна прозванный «Танком». Вице-президент, Дон Рамсфельд, и я тоже были там. Я говорил на встрече мало, поскольку Рамсфельд всё ещё был министром и говорил от имени Министерства Обороны. Но сама встреча предоставила мне отличный шанс почувствовать притяжение среди основных игроков и то, как президент проводит встречи. Сессия также предоставила мне возможность наблюдать руководителей и их взаимодействие с Бушем и Чейни. Буш поднял вопрос об отправке большего количества войск в Ирак. Все руководители дали волю чувствам , не только расспрашивая о важности дополнительных сил, но выражая озабоченность влиянием на войска, если будет задан вопрос об отправке ещё тысяч солдат. Они тревожились о «дроблении сил» повторными передислокациями и о влиянии на семьи военных. Они показали, что длительность отправки в Ирак надо будет увеличить, чтобы поддерживать там большие силы. На встрече я был поражён тем, что главы казались оторванными от тех войн, что мы вели, их нацеленностью на будущие обстоятельства и акцентом на силу. Ни один не пробормотал ни единого замечания о необходимости нашей победы в Ираке. Это было моё первое мимолётное знакомство с одной из крупнейших проблем, с которыми мне придётся столкнуться в бытность министром – заставить тех, чьи кабинеты были в Пентагоне, отдать приоритет зарубежным полям сражений. Буш с уважением их слушал, но в конце просто сказал: «Самый верный способ раздробить силы – это проиграть в Ираке». Мне пришлось иметь дело со всеми серьёзными вопросами, которые руководители поднимали в тот день, но я полностью согласился с президентом. Я не могу не привести е-мейл от «эгги», служившего в Ираке, который видел годом или около того ранее в Техасском университете. Он написал, что, конечно, он и его товарищи хотят вернуться домой – но не ранее, чем миссия будет закончена, и они смогут быть уверены, что жертвы их друзей не напрасны. Я подумал, что молодой офицер тоже согласился бы с президентом. Хэдли и я позже вели долгие телефонные разговоры с президентом 16 декабря при подготовке моей поездки в Ирак. Он сказал, чтобы я докладывал президенту во время поездки 23 декабря, а затем команда по национальной безопасности соберётся на ранчо в Кроуфорде 28 декабря, чтобы принять решение о дальнейшем. Он просмотрел предполагаемую программу встречи в Кроуфорде. Там всё было о наращивании сил и о стратегии по Багдаду. Есть ли у Кейси ресурсы для обеспечения достаточной защиты иракцев в Багдаде, понимает ли он, что наращивание было «передышкой, чтобы выиграть время и пространство для того, чтобы иракское правительство встало на ноги»? Могли ли мы наращивать силы и в провинции Анбар – где суннитские шейхи начали противостоять аль-Каиде и повстанцам из-за их беспричинной недоброжелательности – и в Багдаде, или сумеем справиться в Анбар силами специального назначения и суннитскими племенами, желавшими действовать вместе с нами? Как бы мы определили более широкую стратегию перехода – безопасность, подготовка или и то, и другое? Если мы внедрим наши силы в иракские подразделения, уменьшит ли это количество войск США в сражениях? В день, когда я должен был приносить присягу, 19 декабря, я говорил с Дэвидом Петреусом. Я хотел ухватить мысли ведущего армейского эксперта по подавлению восстаний. И ещё я хотел получше познакомиться с ведущим кандидатом на замену Джорджа Кейси. Я спросил, к чему мне стоит присмотреться в Ираке, какие вопросы следует задать. По сути, он сказал, что вопрос был в том, является ли нашим приоритетом безопасность для иракского народа или эволюции иракских сил безопасности. Вероятно, мы не могли сделать первого до тех пор, пока не улучшили второе. Через несколько часов я отправился в первую поездку в Ирак в качестве министра. Меня сопровождали Пит Пейс и Эрик Едельман, заместитель министра по военно-политическим вопросам. Отправиться в Ирак в качестве министра обороны было совсем иным, чем просто членом исследовательской группы. В целях безопасности я летел военно-транспортным самолётом, но внутри у него был своего рода большой серебряный трейлер Аэрострим – капсула с прозвищем «серебряная пуля» – для меня и остальных. У меня была небольшая кабинка со столом и диваном, который раскладывался в кровать. Ванная была такой маленькой, что пользоваться ею, закрыв дверь, было невозможно. Там ещё была секция посередине со столом и стулом для сотрудника и маленьким холодильником и ещё одна секция, где могли сесть ещё пара человек. Это были очень тесные квартирки для двадцати четырёх часового полёта, но лучше, чем места в грузовом отсеке, да и намного тише. Но поскольку окон в самолёте не было, то во многом это было, словно оказаться посылкой «Федекс» в полу-кругосветном путешествии. По прибытии в Багдад меня встретили генерал Абизайд и Кейси, мы отправились вертолётом в «Кэмп Виктории» – огромный комплекс, в который входит дворце Аль Фо, наша военная штаб-квартира и Объединённое Бюро Посетителей. Домиком Бюро для гостей был ещё один из дворцов Саддама, витиевато украшенный в стиле, я бы сказал, «раннего диктатора», с огромной мебелью и массой золотых листов. Моя спальня была размером чуть не с баскетбольную площадку и отличалась огромной люстрой. Ванная была украшена орнаментом по всей длине и с трубами по короткой стороне. Я останавливался в Бюро много раз, и после того, как за менеджмент взялись Национальная Стража, условия жизни улучшились. Но всё же относительная роскошь меня тревожила, ведь я знал, в каких условиях продолжали находится наши войска. У моих сотрудников и меня самого не было причин для жалоб – никогда. Я провел большую часть из двух с половиной дней в Ираке вместе с командирами. Именно во время этой поездки я впервые встретился с несколькими боевыми генералами армии, которых узнал и стал уважать и в будущем продвигать – в их числе генерал-лейтенант Рей Одиерно, Стэн МакКристал и Марти Демпси. Я проводил длительные встречи и обеды со старшими чиновниками иракского правительства. Эти разговоры были намного более продуктивны, чем во время поездки в качестве члена группы исследования, что неудивительно, если учесть, насколько я стал значим для их будущего. Во время этой поездки я взял за правило, которому следовал все последующие визиты в Ирак и Афганистан, да и в любое военное поселение или подразделение, которое посещал в качестве министра – я кушал с военными, обычно с дюжиной или около того молодых офицеров (лейтенантов и капитанов), молодыми военнослужащими срочной службы или унтер-офицерами среднего звена. Они были удивительно искренни со мной – частично потому, что я не позволял никому из их командиров входить в комнату – и я всегда много от них узнавал. Пока я готовился к полёту из Багдада в Мосул, я дал свою первую пресс-конференцию в Ираке на свежем воздухе перед Бюро. Вероятно, то, что я сказал, на репортёров произвело меньшее впечатление, чем шум сражения на заднем плане. Во время полёта обратно в Вашингтон я готовился к встрече с президентом следующим утром в Кэмп-Дэвиде. Я сказал ему, что пообещал Сенату в поездке прислушиваться к словам старших командиров, и я так и делал. Их основной идеей оставалась передача ответственности за безопасность иракцам. Я сказал, что считал – в Ираке у нас был «переломный момент», что возникающий иракский план, выработанный Кейси, выглядел точкой поворота с точки зрения иракцев, желавших захватить лидерство в вопросе безопасности при мощной поддержке США. Из длительных обсуждений с командирами, сказал я, мне стало ясно, что существовало соглашение по широкому кругу вопросов от Абизайда и до «тщательно прицельного, умеренного увеличения» присутствия вплоть до двух бригад для поддержки операции в Багдаде, пропорционально соразмерному увеличению гражданской и экономической помощи США. Пошаговое увеличение стало бы разработкой для продления операций «удержания» достаточное время, чтобы иракцы получили ещё девять полноценных бригад в Багдаде и начали брать на себя контроль ситуации на местах. В отношении провинции Анбар, где выступили шейхи, я сообщил, что наши командиры полагают, что добились значимого прогресса. Абизайд сказал мне, что командир морской пехоты генерал-майор Рик Зилмер там «выбивал из аль-Каиды пыль». И Одиерно, и Зилмер считали, что ещё два батальона морской пехоты в Анбаре позволят им закрепить успех. Однако, как я уже сказал, Кейси не был убеждён в необходимости увеличения количества войск в Анбаре, а сама провинция не имела значения для Малики. Мнение Кейси состояло в том, что продолжительный успех требовал присутствия больших иракских сил безопасности и иракского правительства. Он заявил, что будет продолжать работать над этим вопросом с Одиерно. Основной проблемой был Малики, сказал я президенту. В частных беседах он был «крайне обеспокоен» любым расширением. Он предупредил меня, что приток войск США выглядит противоположностью ожиданиям иракцев в смысле сокращения количества войск и может сделать силы коалиции ещё большей мишенью для террористов. И Кейси, и Одиерно считали, что могут заставить Малики согласиться, возможно, на одну дополнительную бригаду к 15 января для поддержки операций по безопасности в Багдаде, а вторая бригада перебазировалась бы в Кувейт к 15 февраля для восстановления резервных сил США. Я предложил президенту, чтобы ключевой пункт работы с сопротивлением Малики был обращён к его сильному желанию видеть иракцев во главе процесса с необходимым условием, что они не потерпят неудачу. Наши командиры были озабочены тем, что иракцы, желая быть во главе, могли оказаться неспособны успешно выполнять операции. Одиерно, явно более пессимистично настроенный, чем Кейси, в отношении потенциальных действий иракцев, предостерегал меня относительно плана Кейси – «нет никаких гарантий успеха» – и что крайне необходимо было продолжать операции по зачистке с длительным и эффективным периодом «сохранения» в пару с немедленным вливанием экономической помощи с созданием рабочих мест. Я снова повторил, что Кейси и Абизайд не желали более чем этих приблизительно 10 000 человек дополнительных войск. Придерживаясь их линии, я сказал, что будет сложно обеспечить более агрессивный подход из-за напряжения и ограничений на присутствие сил – и без влияния на иракское правительство, явно не желающее видеть крупное усиление присутствия сил США в Ираке; сделать подобное стало бы подрывом много, из выполненного за прошедшие два года. Полагаю, что старшие советники президента всегда обязаны предлагать ему максимально возможное количество вариантов и должны рассматривать всё, что можно сделать в случае неудачи плана. Итак, я сказал президенту Бушу, что «благоразумие обязывает нас представить некоторые размышления по плану Б, на случай, если усилия в Багдаде не принесут особого успеха». Я попросил Пита Пейса поработать вместе с Кейси над подобным планом, который мог бы включать существующие для различных целей силы США в Ираке, в том числе перенаправление некоторых из сил специального назначения МакКристала на руководителей групп смертников в Багдаде. Переброска сил США, уже находившихся в Ираке, если окажется оправдана, стала бы небольшой опорой США и легче была бы принята правительством Малики. Я заключил: «В итоге, Пит Пейс, Джон Абизай, Джордж Кейси и я полагаем, что у нас, вероятно, достаточно американских войск и у иракцев есть возможность избежать катастрофы. В худшем случае мы так и будем двигаться со слабым прогрессом. Если таковы будут результаты, то нам стоит подумать о более решительных операциях – ради предотвращения нашего долгосрочного провала в Ираке». Оглядываясь назад, я уверен, что президент был глубоко разочарован моим докладом – хотя он этого никогда не произносил. Я в основном вторил тому, что Кейси и Абузайд говорили ему многие месяцы, хотя они недовольно соглашались принять умеренное увеличение сил США. Президент явно был нацелен на существенное увеличение американских войск. Хотя я и предложил обсудить идею большего наращивания сил в Багдаде в сентябре и упомянул об этом Бушу в собеседовании, когда разговаривал с президентом в субботу, но не стал упоминать о своей рекомендации наращивания от 25 000 до 40 000 войск Бейкеру и Хэмилтону. Я работал на посту менее недели и был не готов бросить вызов этим полевым командирам или другим старшим генералам. Но вскоре всё изменилось. Мне надо было усвоить одно, и быстро: что среди старших офицеров на военной службе существовала определённая связь – их отношения часто уходили корнями на десятилетия или ещё в дни учёбы в Вест Пойнте или Аннаполисе – и она влияла на их суждения, предложения и идеи. Мне также было необходимо быстро понять, как читать между строк, слушая военных командиров и их подчинённых, в частности определять кодовые слова или «сообщения», которые позволили бы мне понимать, не демонстрируют ли мне эти люди признаки согласия, когда на самом деле они совершенно не согласны. Я почувствовал тень несогласия между Кейси и Одиерно в Багдаде, но как я уже говорил, позже стало ясно, что Рей совершенно не согласен со своим начальником относительно способа действий, особенно наращивания. Я пришёл к тому, что во многом полагался на эти мнения изнутри относительно председателя Объединённого командования – сначала Пита Пейса, а затем адмирала Майка Муллена, – а также и моих старших военных советников. Моё мнение о том, как нам изменить ситуацию в Ираке к лучшему быстро эволюционировало. Я знал наверняка, что бы там люди не думали о решении начать войну в Ираке, на тот момент мы не могли потерпеть неудачу. Поражение американских военных и иракских недовольных в ужасной гражданской войне, которая с большой вероятностью охватила бы другие страны региона, стало бы бедствием, дестабилизировало бы регион и резко придало бы сил и веса Ирану. За последовавшие многие месяцы яростной критики наращивания войск Бушем я никогда не слышал, чтобы критики исследовали бы риск тех самых последствий, к которому их предпочитаемый подход стремительного вывода наших войск привёл бы на деле. Я рекомендовал президенту, чтобы генерал-лейтенант Дэвид Петрэус сменил Джорджа Кейси, который был в Ираке в течение тридцати месяцев и чью стратегию Буш больше не поддерживал. Все, кого я опрашивал, включая Кейси, думали, что Петрэус был нужным человеком. Двумя неделями ранее я получил звонок с одобрением его кандидатуры из маловероятного источника, моего предшественника на посту президента Техасского университета Рея Боуэна. Рей встретил его во время посещения Мосула в августе 2003 и заметил, что Петрэус понял, как завоевать доверие иракского народа, и что он показал «превосходное понимание» Ирака, его людей и проблем с американским присутствием. Президент также слышал хорошее о Петрэусе – что он ясно дал понять во время моего собеседования в начале ноября – и таким образом, он немедленно согласился. Мы обсуждали и кому быть следующим начальником штаба армии. Генерала Пита Шумакера вернули из отставки, чтобы он взялся за работу, и он был всегда готов снова уйти в отставку. Президент сказал, что не хочет, чтобы после всей своей службы государству Кейси ушёл с тёмным шлейфом из-за ситуации в Ираке. Мы согласились попросить Джорджа стать начальником штаба. Некоторые сенаторы на будущем утверждении, в первую очередь – Джон МакКейн, не были бы великодушны к Кейси так, как президент. В самом деле, в первой моей поездке в Ирак в качестве министра, я получил известие, что МакКейн срочно хочет поговорить со мной. Телефонная связь была установлена во время обеда, на который меня пригласил Кейси. Я взял трубку в его спальне в Багдаде и, сюрреалистичным образом, слушал, как МакКейн говорит мне, насколько сильно он против того, чтобы назначить Кейси начальником штаба армии. Встреча группы национальной безопасности с президентом на ранчо под Кроуфордом 28 декабря обострила почти все проблемы. США могли выделить до пяти дополнительных бригад боевых подразделений или почти 21 500 человек, половину к середине февраля, а остальных – приблизительно по 3 500 ежемесячно. Если Абизайд и Кейси говорили об отправке двух бригад, а остальные пришли бы позже в случае необходимости, то Петреус и Одиерно желали набрать и оправить все пять бригад. Я согласился с рекомендациями новых командиров (изменив более раннюю поддержку подхода Кейси), меня убедил аргумент, что в случае отправки двух бригад с последующим добавлением остальных всё будет выглядеть так, словно стратегия терпела неудачу, и потому надо было отправлять подкрепление. Лучше делать всё сразу. В этом случае, как и позже, когда я слушал рекомендации боевых командиров и прислушивался к стоявшим за ними основаниям, я был готов сделать всё, чтобы обеспечить необходимое им. Отсутствие мною понимая истинного количества войск, требуемых для наращивания пяти бригад, привело к недооценке всего масштаба наращивания при обсуждении с президентом этого вопроса. Те 21500 человек представляли собой лишь боевые бригады, но не так называемые вспомогательные службы – персонал обслуживания вертолётов, медицинских эвакуаторов, логистиков, разведки и прочих – что добавило бы ещё 8 500 человек, то есть всё наращивание составило бы почти 30 000. (Я никогда больше не забуду об этих вспомогательных службах). Когда мне впервые сказали о таком количестве, я заявил: «Это поставит нас в положение идиотов. Как могли профессиональные военные этого не понимать?» Я направил раздражённую записку заместителю секретаря Энгланду и Питу Пейсу, спрашивая задним числом, уверены ли мы теперь в оценке требуемой мощности поддержки: «Объяснить недавние дополнительные силы ОИС (Операция Иракская Свобода) и соответственное финансирование будет достаточно сложно. Мы просто не в силах вынести очередной сюрприз в ближайшие недели… Я не хочу получить ещё один удар с очередным требованием всего через три недели». Я взял курс на столкновение, солидаризовавшись со старшими офицерами. В Кроуфорде мы договорились, что иракцы будут руководить при подавлении религиозного насилия, но мы будем настаивать на том, чтобы правительство позволило иракской армии проводить операции без религиозного подтекста – например, политики (подразумевая Малики) не должны пытаться обеспечивать освобождение политически «защищённых личностей». Мы поддержим иракские силы даже при продолжающихся агрессивных операциях против аль-Каиды в Ираке, шиитских групп смертников из Джейш аль Махди и повстанцев-суннитов. Упор был сделан на то, что большая часть наших жертв была результатом не религиозной жестокости, а больше самодельных взрывных устройств, устанавливаемых этими группами. Мы также обсудили увеличение размера армии и морской пехоты, но ко времени, когда мы покидали Кроуфорд, никаких решений принято не было. 2 января 2007 года я дозвонился до Петреуса, он был в машине на автостраде Лос-Анжелеса. Чтобы принять мой звонок, он съехал на парковку, и я спросил, примет ли он пост командующего в Ираке. Он, не колеблясь, сказал «да». Подобно мне, думаю, он понятия не имел, насколько трудна окажется дорога впереди – и в Ираке, и в Вашингтоне. 3 января я встречался с президентом, чтобы обсудить два ключевых личных вопроса. Я хотел, чтобы он знал – вероятней всего Кейси столкнётся с массой критики в процессе утверждения, хотя, по-моему, сработало бы, если бы его мощно отстаивали. Я также поднял вопрос о том, кто станет преемником уходящего на пенсию Абизайда. Я сказал, что Центральному командованию нужен свежий взгляд и предложил три имени – генерала Джима Кина, заместителя начальника штаба армии в отставке (основной поборник наращивания), генерала морской пехоты Джима Джонса, только что ушедшего в отставку с поста командующего Европейского Командования и высшего командующего союзников в Европе, и адмирала Уильяма «Фокса» Фэллона, командующего Тихоокеанского командования. Я сказал, что Пейс и другие говорили мне, что, вероятно, Фэллон – лучший стратег в войсках. Я отметил, что при работе с многочисленными проблемами Центкома – Иран, Африканский Рог и другие – огромную роль должен сыграть ВМФ. Я также указал, что командующий Центкомом станет начальником Петреуса, и я думаю, для этой работы нам необходим сильный и подготовленный четырёхзвёздный офицер. Центком станет третьим постом Фэллона в качестве четырёхзвёздного генерала. И ещё, Фэллон станет первым адмиралом-командующим, что мне нравится, поскольку я считаю, что ни одно командование не должно «принадлежать» тому или иному виду службы. Президент принял мои рекомендации, в число которых входила пара Фэллон и генерал-лейтенант Марти Демпси, только что вернувшийся из Ирака, в качестве заместителя командующего. Он ещё желал ускорить объявление о переменах в руководстве и в Багдаде, и в Центральном Командовании, перенеся на 5 января, чтобы он мог направить сигнал, что вся команда, работающая с Ираком – была сменена (в том числе и посол). На встрече я сказал президенту, что я работаю над предложением увеличить размер корпуса морпехов на 27 000, доведя число до 202 000, а армии – на 65 000, до общего количества 547 000. Увеличение будет растянуто на несколько лет, расходы в первый год составят от $17 до $20 миллиардов, а за пять лет – от $90 до $100 миллиардов. Я доложил, что рассматриваю нашу политику с учётом Национальной Гвардии и резервистов, в частности, чтобы удостовериться, что их развёртывание будет ограниченным по времени – возможно, одним годом – и для того, чтобы быть уверенными, что они проведут обещанное время между развёртыванием дома. Он сразу же приказал мне действовать. Президент провёл последнюю встречу Совета Национальной безопасности по новой стратегии в Ираке 8 января. Мои материалы брифинга демонстрируют, насколько мрачной стала ситуация: «Ситуация в Багдаде не улучшилась, несмотря на тактическую корректировку. Полиция неэффективна или ещё хуже. Силовые уровни в Багдаде неадекватны для стабилизации города. Иракская поддержка Коалиции значительно снизилась, частично из-за неудач с безопасностью в прошлые годы. Мы стратегически обороняемся, а враги (сунниты-повстанцы и шиитские ополченцы) владеют инициативой». Нам надо смотреть в лицо четырём решающим фактам: (1) основной проблемой были экстремисты из всех сообществ, центр ослабляется и растёт религиозность (изменение по сравнению с тем, когда основной проблемой были повстанцы сунниты), (2) политический и экономический прогресс в Ираке маловероятен из-за отсутствия основного уровня безопасности, (3) руководители Ирака продвигали свою религиозную программу, как стратегии уклонения, в погоне за узкими интересами и в знак признания прошлой истории, (4) терпимость американского народа к усилиям в Ираке шла на спад (большое преуменьшение, если можно так выразиться). Я думаю, что сама встреча была, некоторым образом, финальной проверкой «на вшивость» для всех присутствовавших и необходимости предпринять наращивание и изменить нашу первоначальную военную миссию со смены режима на защиту иракского народа. Президенту надо было знать, что команда будет держаться сплочённо в определённо крайне сложный грядущий период времени. Президент объявил своё решение о наращивании в обращении по национальному телевидению 10 января. Он направлял пять бригад в Багдад и два батальона морпехов в Анбар. Конди Райс наращивала гражданские ресурсы так, как запрашивали главы. Малики обеспечивал гарантии, что наши силы будут действовать свободно и должен был открыто об этом объявить. Рекомендованные мной размер армии и корпуса морпехов будет одобрен. А затем началось светопреставление. За весь период сорока пяти лет на службе у восьми президентов я могу припомнить лишь три случая, когда, по-моему, президент рисковал репутацией, оценкой общественности, доверием к себе, политическим крахом и суждением истории по единственному решению, которое он считал правильным для государства: прощение Джеральдом Фордом Никсона, одобрение Джорджем Бушем бюджета 1992 года и решение Джорджа Буша наращивать силы в Ираке. В двух первых случаях, думаю, можно с уверенностью предполагать, что решение было верным для государства, но стоило двум президентам перевыборов; в последнем же случае решение предотвратило потенциально гибельное военное поражение Соединённых Штатов. Принимая решение о наращивании сил, Буш внимательно прислушивался к словам своего военного командующего на месте, его начальника в Центральном Командовании и всего Комитета Начальников Штабов, предоставляя им обширные возможности выразить свое мнение. Затем он отверг их советы. Он сменил министра обороны и командующих на местах и поставил весь свой авторитет на новую команду и новую стратегию. Как и некоторые из его самых высоко ценимых предшественников, по крайне мере на этом примере, он доверил собственному суждению больше, чем самым высоко профессиональным военным советникам. Буша критиковали, в частности, в его собственной партии, за задержку действий по смене курса в Ираке вплоть до конца года. Моё мнение таково: при мощной оппозиции самых высших военных руководителей и командующих и других в правительстве наращиванию сил непосредственно перед его решением в декабре, смена стратегии раньше в 2006 году была бы ещё сложней и это обусловило паузу президента. Я не в том положении, чтобы судить было ли отсутствие действий ранее результатом влияния грядущих промежуточных выборов. Но точно знаю, что раз уж Буш принял решение, я никогда не видел, чтобы он оглянулся или передумал. В начале сотрудничества с Дейвом Петреусом, которое продлилось почти четыре с половиной года и две войны, я часто ему говорил, что Ирак был его битвой, а Вашингтон – моей. Мы оба знали, кто наши враги. Моим врагом было время. Было Вашингтонское «время» и Багдадское «время», и шло оно с весьма различной скоростью. Нашим силам нужно было время, чтобы наращивание и более широкие планы заработали, а иракцам нужно было время для политического урегулирования, но большая часть Конгресса, большая часть СМИ и растущее большинство американцев потеряли терпение от войны в Ираке. Будущие недели и месяцы в Вашингтоне доминировали оппоненты войны, пытаясь ввести крайние сроки иракцам и графики нам на вывод наших войск. Моя роль состояла в том, чтобы понять, как выиграть время, как замедлить Вашингтонское «время» и ускорить Багдадское. Я постоянно повторял Петреусу, что верю – у него верная стратегия и, следовательно, «Я добуду вам столько войск, сколько смогу и буду делать это так долго, как смогу». Весь декабрь в Вашингтоне бушевали дебаты из-за возможного наращивания, главным образом в СМИ, поскольку Конгресс был на каникулах. Естественно, оппозиция Комитета Начальников штабов и Кейси увеличению войск просочилась, равно как и дебаты внутри администрации и, особенно, внутри Департамента Обороны. Центральной темой освещения прессой моего первого визита в Ирак в качестве секретаря стали озабоченности, выраженные мне командирами и даже младшими офицерами относительно наращивания – о величине военной опоры США, о снижении давления на иракцев ради обретения ответственности за безопасность – обеспокоенности, которые я открыто признавал. Становилось все более очевидно, что внутри администрации Буша гражданские предпочитали наращивание, а большая часть военных – нет. Теперь спрашивают, мог ли я каким-то образом преодолеть этот разрыв. Критика в декабре была лишь разогревом перед последующим. Мы знали, что находимся шаткой позиции перед Конгрессом. Всё зависело от республиканского меньшинства в Сенате, останется ли оно твёрдо в использовании тех правил, что предотвратят законодательные действия контролируемого теперь демократами Конгресса по введению предельных сроков и графиков, которые свяжут президенту руки. Дезертирство республиканцев могло стать роковым для новой стратегии. Чтобы выиграть время, в январе я разработал стратегию ведения дел с Конгрессом, которая на тот момент вызвала изжогу и в Белом Доме, и у Петреуса. Это был трёх-контактный подход. Первый состоял в том, чтобы публично выражать надежду на то, что если вся стратегия сработает – а мы узнаем это через месяцы – то сможем начать вывод войск к концу 2007 года. Это вызвало у множества сильных сторонников наращивания, и внутри, и вне администрации вопрос, склонялся ли я на самом деле к наращиванию и понимал ли я , что на это нужно время. Они смотрели на поле сражения в Ираке, а не в Вашингтоне. Я полагал, что единственным способом выиграть время для наращивания, по иронии судьбы, было поддержание надежд на начало его окончания. Второй частью плана было призвать к обзору и докладу Петреуса о нашем прогрессе в Ираке и эффекте наращивания. Я просчитал, что смогу противопоставить призывам Конгресса к немедленному изменению курса крайне обоснованные и, полагаю, хорошие аргументы, что нам стоит позволить ввести войска наращивания в Ирак, и затем, через несколько недель исследовать, появились ли отличия. Это даст нам время как минимум до сентября. Если к тому времени наращивание не сработает, то администрации в любом случае придётся пересматривать стратегию. Сентябрьский доклад зажил бы собственной жизнью и стал бы настоящим водоразделом. (Эту тактику использования обзоров высокого уровня для выигрыша времени я часто использовал в бытность министром.) Третий элемент был нацелен на СМИ и Конгресс. Я продолжал относиться к критикам наращивания и нашей стратегии в Ираке с уважением и признавал, что многие их озабоченности – особенно в отношении иракцев – вполне обоснованы. Итак, когда члены Конгресса потребуют, чтобы иракцы делали больше либо в военном отношении, либо в решающих законодательных действиях для демонстрации, что урегулирование происходит, то я бы сказал в доказательство или прессе, что согласен. В конце концов, я же именно к этому призывал в е-мейле Бейкеру и Хэмилтону в середине октября. Далее, я бы принял критику, сказав, что их давление было для нас полезно при передаче иракскому правительству, что терпение американского народа ограничено – хотя я твёрдо против любых законодательных крайних сроков, как «крупной ошибки». Я всегда пытался понизить температуру дебатов. Я делю дебаты по Ираку в последние два года администрации Буша на две фазы. Первая, с января 2007 года и до сентября, касалась самой войны и, кроме того, наращивания и того, имеет ли оно смысл. Это было горькое и противное время. Во второй фазе, с сентября 2007 и до конца 2008 года, я изменил способ действий, сделав предметом дебатов темп вывода так, чтобы расширить наращивание, насколько возможно, и одновременно пытаясь снять иракские дебаты с места главного вопроса президентских выборов. Большая часть кандидатов в президенты от демократов как минимум молча признавала необходимость долговременного – пусть и резко сокращённого – американского присутствия в Ираке. Моя надежда состояла в том, что новая администрация будет действовать обдуманно – не под давлением при принятии решительных или крутых действий по выводу – и потому защитит долгосрочные интересы США и в Ираке, и в регионе. По большей части стратегия сработала, по целому ряду причин, и все они зависели от действий и твёрдости других. Первым стало расширение движения «Пробуждение», возглавляемого шейхом Саттаром и его суннитами в Анбаре, наряду с успехом Петреуса и наших войск в быстром изменении ситуации в Ираке к лучшему и так, что через несколько месяцев это стало невозможно отрицать. Мы стали видеть признаки того, что наращивание работает ещё в июле. Вторым стала твёрдость президента и его власть наложить вето. А третьим то, что республиканское меньшинство в Сенате, по большей части, поддерживало нас и предотвратило проведение законодательно обязывающих графиков и сроков вывода наших войск. Конгресс просто ненавидел открыто бросать вызов президенту, что возложило бы на них очевидную и полную ответственность, если всё покатится к черту. Наконец, и переговоры с иракцами в 2008 году по Стратегическому Рамочному Соглашению, ставящему окончательную дату присутствия наших войск, стали решающими при снятии вопроса вывода на президентских выборах 2008 года – и выиграли ещё больше времени. Но всё это ещё было в будущем, когда 11 и 12 января 2007 года Кейси свидетельствовали перед сенатским комитетом по иностранным делам о наращивании, а Пит Пейс и я свидетельствовали по вопросу о нём двум комитетам по Вооружённым Силам. Хотя всех нас допрашивали с пристрастием и весьма интенсивно, я думаю, что Конди выдержала ещё более сложную сессию – думаю, главным образом потому, что она была в администрации во время принятия решения о вторжении в Ирак и стала мишенью для чувства разочарования членов в отношении всего хода войны. Подозреваю, что ещё одной причиной того, что ей досталось тяжёлое время, стало то, что по меньшей мере четыре члена Комитета по Иностранным Делам планировали выставить свои кандидатуры на пост президента и рассматривали слушания, как платформу. Сенатор Крис Додд от Коннектикута обвинил администрацию в использовании наших солдат в качестве «пушечного мяса», сенатор Джо Байден сказал, что новая стратегия была «трагической ошибкой» и «скорее всего ещё и ухудшит дело», сенатор Барак Обама от Иллинойса сказал «основной вопрос в том, что американский народ – и , я думаю, каждый сенатор в этой секции, республиканец или демократ – теперь должен столкнуться в тем, в какой момент нам сказать «Хватит»?». Республиканцы тоже не были особой поддержкой. В конце концов, сенатор Чак Хейгель от Небраски заявил, что наращивание стало бы «наиболее опасным внешнеполитическим просчётов со времён Вьетнама». Пейс и я получили иной опыт, частично потому, что республиканцы в комитетах по Вооружённым Силам в целом больше поддерживали военную политику президента, особенно Джон МакКейн. Но всё же была масса критики со стороны демократов и острые вопросы республиканцев. Мне было немного полегче ещё и потому, что для меня это были первые слушания после утверждения, я был не таков, как мой предшественник. Я получил широкую поддержку, когда заявил на слушаниях о своём предложении расширить численность Армии и морпехов. И думаю, я усыпил (как и Белый Дом, Петреус и другие) их бдительность, когда продемонстрировал надежду, что мы сможем начать вывод войск к концу года. Как часто бывает, члены задали несколько вопросов, которые мы сами себе не задавали. В отношении Малики и других иракских руководителей, раздававших обещания в то самое время, был высказан большой скептицизм, в отличие от того, что так часто было раньше – это нас удивило. Такой скептицизм был усилен весьма прохладной поддержкой плана самим Малики и другими иракскими руководителями в публичным выступлениях. Отвечая на вопрос, сколько продлится наращивание, я чуть не влип – «месяцы, а не годы». И Пейс, и я предполагали в плане вопросы военных лидеров явной оппозиции. Все, кто свидетельствовал, не ожидали дружественной атмосфере, но думаю, что Райс, Пейс и я – и Белый Дом – были застигнуты врасплох горячей реакцией и критикой. И не скоро дела пошли лучше. Прилагались бесчисленные усилия, чтобы провести обязывающие и не обязывающие резолюции против наращивания, чтобы связать величину присутствия войск США с иракским проведением законодательных актов и использовать билли по финансированию для того, чтобы ограничить возможности президента, или чтобы усилить его власть. Все эти усилия в конечном итоге кончились неудачей, но прежде доставили и нам, и администрации массу тревог и привели к серьёзным финансовым сбоям в Пентагоне, ведь Конгресс финансировал войну тонкой струйкой, каждые несколько месяцев в течение всего года. Одной сферой, которая поистине проверила моё терпение, стала нацеленность сенаторов на критерии дела и требование, чтобы иракский Совет Представителей ввёл в действие особые сроки для законодательства по ключевым вопросам, таким, как де-Баасификация, распределение доходов от нефти и провинциальные выборы. Это тот подход, что я рекомендовал Бейкеру и Хэмилтону, но тогда я не полностью понимал, насколько жёсткими будут эти действия для иракцев, именно потому, что они фундаментально определяли политический и экономический курс страны на будущее. Вспомните, у них не было опыта компромиссов в течение тысяч лет истории. В самом деле, политика в Ираке с незапамятных времён состояла в действиях «убей или будешь убит». Я слушал с растущей яростью, как лицемерные и тупые американские сенаторы выставляли все эти требования иракским законодателям, а сами даже не могли провести бюджет или соответствующие билли, не говоря уже о работе со сложными проблемами, вроде дефицита бюджета, социальной защищённости и реформы наименований. Сколько раз мне хотелось встать с места за столом свидетелей и крикнуть: Вы, ребята занимаетесь этим более двухсот лет, и не можете провести обычную законодательную инициативу. Как же вы можете так нетерпеливо вести себя с горсткой парламентариев, которые занимаются этим всего-то год после четырёх тысяч лет диктатуры? Дисциплина требовала, чтобы я держал рот на замке, и в конце каждого заседания я был вымотан. Почти сразу же после заявления президента от 10 января о наращивании и республиканцы, и демократы в Конгрессе стали искать пути обратить процесс вспять или, по меньшей мере, выражали неодобрение. В Сенате республиканец Джон Уорнер предложил двухпартийную резолюцию против наращивания, но в поддержку сил, борющихся с аль-Каидой в провинции Анбар. Руководители демократов поддержали не обязывающую резолюцию Уорнера, считая, что если они её проведут, то смогут после предпринимать более сильные шаги, например ввести условия для расходования средств на войну. Но Уорнер не набрал необходимые шестьдесят голосов, чтобы воспрепятствовать обструкции, и резолюция тихо умерла. Слишком многие сенаторы просто не могли заставить себя поддерживать билль, который, по-видимому, подрезал войска. В Палате представителей демократ Джек Мерта, председатель подкомитета по ассигнованиям на оборону и хитрый старый конгрессмен, был более тонок. Он предложил, чтобы подразделения перед размещением соответствовали строгим критериям боеготовности, этот маневр – как утверждали Пейс и я на слушаниях 6 февраля 2007 года – связал бы нам руки и эффективно сократил бы количество сил США в Ираке на добрую треть. План Мерта состоял в том, чтобы предложить поправку к нашему запросу дополнительных военных ассигнований $93 миллиардов, затем на Капитолийском Холме, а провести надо было к апрелю, чтобы избежать сбоев. Мы боролись против предложения Мерта и вариантов его всю весну, поскольку демократы обратились к биллю о расходах, как двигателю для проявления своей оппозиции наращиванию. К концу января номанация Кейси на пост начальника штаба армии и Петреуса на пост командующего в Ираке были представлены Сенату. Как и предполагалось, был настрой против Кейси, главным образом среди республиканцев. Наиболее энергично против выступал МакКейн, как и ранее он говорил, что считает Кейси неподходящим для этой работы. Уорнер сомневался. Сенатор Сьюзен Коллинс от Мейн не поддержала Кейси, сказав, что он слишком далёк от армии, и что она не видит ничего положительного в его послужном списке командующего в Ираке. Сенатор Сэксби Чэмблисс от Джорджии колебался от поддержки к оппозиции. Даже некоторые из тех, кто готов был голосовать за Кейси, не считали его лучшей кандидатурой. У меня не было шансов изменить мнение МакКейна, он не говорил мне, что не будет пытаться организовать оппозицию кандидатуре Кейси. Я говорил с Уорнером и остальными. Конечно, это было для Джорджа удручающе, после всей его службы, и 20 января я предложил президенту, чтобы он выразил Кейси свою неизменную поддержку – он быстро так и сделал. Меня особо тревожило моральное состояние Кейси, ведь Петреус так быстро продвигался к утверждению в Сенате. Я сказал Кейси об отрицательной реакции, но объяснил: «Вы несёте ответственность за Ирак, а они ненавидят то, что там происходит». Я уверил его, что президент «стоит за него горой», и Пейс и я тоже. Я сказал, что надеюсь – он будет утверждён 9 или 10 февраля. Лидер большинства Гарри Рейд заявил, что поддержит утверждение Кейси, и 8 февраля он это сделал. Но всё же четырнадцать сенаторов проголосовали против. А против Петреуса не было ни одного голоса. Думаю, затем президент сделал ошибку. Частным образом республиканцам, а затем публично он ударил по демократам, спрашивая, как они могли единогласно поддержать Петреуса, но быть против генерального плана и ресурсов, необходимых для его исполнения. Это был логичный аргумент, но он вызвал огромное недовольство среди демократов. Это заставило их стать намного осторожнее при утверждении высших офицеров на много месяцев вперёд из-за опасений, что тот же аргумент будет направлен против них. Маневры в Конгрессе из-за использования билля о финансировании войны в целях изменения стратегии усилились в конце февраля и в марте. Подкомитет Мерта 15 марта установил график вывода войск США из Ирака к концу августа 2008 года и, как Мерта предсказывал, ввёл требование готовности подразделений и длительность размещения. В тот же день Сенат проголосовал 50 - 48 против обязывающей резолюции, поддержанной Гарри Рейдом, которая требовала перемещения из Ирака через 120 дней после того, как билль был бы принят, и ставила целью завершение вывода большей части войск к концу марта 2008 года, ограничивая миссию остававшихся войск подготовкой, контр-террористическими операциями и защитой активов США. Я впервые с трудом отбивался и в частных встречах и в Конгрессе, и с прессой 22 марта, обрисовывая последствия законотворческих маневров для военных усилий и для наших войск, которые были ограничивающими для наложения вето президента и задерживали финансирование на недели. Несмотря на мои предостережения на следующий день, 23 марта, Палата проголосовала 218 голосами против 108 за финансирование войны, но установила крайний срок вывода войск США из Ирака – 31 августа 2008 года. А 26 числа Сенат провёл билль по финансированию войны с крайним сроком полного вывода войск к 31 марта 2008 года. В апреле, 25 и 26 соответственно, Палата и Сенат одобрили призыв согласительного комитета к началу вывода войск до 1 октября 2007 года и завершению его через 180 дней. Президент 1 мая наложил вето на билль. Мы, наконец, 25 мая получили военное финансирование без каких-либо ограничивающих формулировок, но усилия конгрессменов по изменению стратегии продолжались, как и наши бюджетные искривления, вызванные задержками финансирования. Я сказал членам Конгресса, что я пытался направлять крупнейший в мире супер-танкер в неведомых водах, а они ожидали, что я буду маневрировать, как ялик. Я пытался на позволить мошенникам на Холме отвлечь меня от продолжения выполнения планов по Ираку, главным образом расширения наращивания как можно дольше в 2008 году. А 9 марта я сказал своим сотрудникам, что если к октябрю наше положение в Ираке не улучшится, стратегию придётся менять. 20 марта на видеоконференции с Петреусом я сказал, что во время посещения Багдада в середине апреля хотел обсудить с ним, как бы он определил успех с учётом наращивания. Он сказал, что считал – наращивание продлится как минимум до января 2008 года, год с его начала. 26 марта я сказал Пейсу, что хочу частным образом встретится с президентом перед апрельской поездкой в Ирак, чтобы убедиться, что «знаю, где будут его мысли в октябре». Я сказал Пейсу, что по-моему, нам необходимо долговременное присутствие в Ираке, и чтобы этого добиться, нужно политически «сдвинуть Ирак к середине осени с центрально места» в США. Это значило, что ситуация с безопасностью должна улучшиться настолько, чтобы Петреус мог честно заявить, что мы добились прогресса и он может начать выводить бригаду в октябре, а это даст эффект расширения наращивания до февраля. Пейс верно отметил, что не только Дейв определяет успех; Петреус должен рассказать нам о своём мнении, но окончательный сигнал должны дать президент и я. При входе в Овальный Кабинет, справа от стола президента – подарок Королевы Виктории Президенту Рутфорду Б. Хпйесу в 1880 году, сделанный из дерева британского корабля Resolute— скрытый проход, ведущий в частные покои президента, самое недоступное «внутреннее убежище» в Вашингтоне. Справа при входе – ванная (которую Буш 41 называл по имени сотрудника, который ему не нравился), маленький кабинет слева и умеренного размера гостиная с небольшой кухней – прямо, там стюарды Белого Дома готовили кофе, чай и другие напитки. С одной стороны столовой – дверь, ведущая в коридор между Овальным Кабинетом и офисом вице-президента, а с другой – французские двери, ведущие в небольшое патио, где президент может посидеть на свежем воздухе наедине. Я много раз бывал в той столовой, когда работал с Бушем 41; там мы садились и смотрели начало воздушной войны против Ирака в январе 1991 года по телевизору. Я никогда не видел президента Буша в Овальном Кабинете или даже в смежных с ним комнатах без пиджака и галстука. Несколько раз я завтракал с Бушем 43 в той столовой, и я всегда хотел заказать «настоящий» завтрак – бекон, яйца, тост. Но Буш ел здоровую пищу – хлопья и фрукты, и потому я сдерживал свою склонность жирной пище и обходился английским кексом. Я лично встречался с президентом в той столовой 30 марта и сказал ему, что думаю, нам надо так или иначе переломить ситуацию в Ираке к осени. Я сказал, что нам надо убрать проблему Ирака с переднего политического плана до праймериз в феврале 2008 года, чтобы кандидаты-демократы не заблокировали сами себя на публичных позициях, которые могли воспрепятствовать им в дальнейшем поддерживать сохранение значительного военного присутствия в Ираке «в будущем», что я считал необходимым для сохранения там стабильности. Я говорил с Петреусом и Комитетом Начальников Штабов, сказал я президенту, и мы все считаем, что, вероятно, начнём вывод войск в октябре, но темп будет таким, чтобы Петреус мог поддерживать наращивание всю весну 2008 года. Я снова подчеркнул, – окажется ли стратегия работающей к октябрю или нет, к тому моменту будут нужны изменения, чтобы выполнить наши долговременные цели достаточного присутствия войск в Ираке. Президент сказал, что согласен со мной. Он также сказал, что не знает, как долго он сможет заставить республиканцев поддерживать вето. Инициатива любого сокращения должна исходить от Петреуса, и президент спросил: «Как он определит успех?» Затем президент сказал, я думаю, несколько обороняясь, что он не исключает Чейни или Хэдли из обсуждения этого, хотя ему и мне надо при случае поговорить неофициально. Он сказал, что не будет поднимать вопрос сокращения, но я должен не стесняться встретиться с ним или позвонить. Я ушёл после завтрака, полагая, что мы согласились с необходимостью начать вывод в октябре, и что инициатива должна исходить от Петреуса. Моей проблемой было получить на это согласие Дейва. Расширяя наращивание Прежде, чем я смог продолжить стратегию расширения наращивания после октября, мне надо было обратиться к болезненной реальности. В январе я объявил о нескольких инициативах, чтобы дать членам Национальной Гвардии и Резервам больше предсказуемости при размещении; они впредь будут размещаться, как подразделения – раньше многие размещались, как отдельные лица в более крупных, наскоро собранных командах – и были мобилизованы не более чем на год. Эти решения были очень хорошо восприняты руководителями Гвардии и Резерва, самими войсками и Конгрессом. В то же время, я понимал, что существует подобная же проблема в постановке ясных, реалистичных целей долгосрочной политики размещения активных регулярных сил, особенно армейских. Ещё 27 декабря 2006 года я спросил Роберта Ренджела и моего первого старшего военного помощника генерал-лейтенанта ВВС Джин Ренуар – каковы за и против вызова подразделений, пробывших короткое время дома по сравнению с нынешней политикой. В смысле морального духа (и грядущего объявления о наращивании) я спросил не лучше ли одобрить такие вызовы лишь для инженерных батальонов (необходимых особенно в части усилий, направленных против самодельных взрывных устройств), как «единичных» или сменить политику для всех сил в Ираке пока у нас там нынешний уровень сил. Мне было сказано, что пока нет альтернативы нынешней политике, уровень развёрнутых сил в Ираке и Афганистане потребует перемещения активных регулярных подразделений прежде, чем они проведут полные двенадцать месяцев дома. Это стало главным фактором для моего решения рекомендовать значительный рост количества армии и корпуса морской пехоты. Это было ещё до того, как президент приказал наращивать силы. Надо было что-то делать. Армия представила лишь два варианта: расширить развёртывание войск с двенадцати до пятнадцати месяцев или сократить время, которое солдаты проводят дома, до менее года. Это стало самым трудным решением, которое я принимал за всё время работы министром, сложное потому, что я знал, насколько сложно было развёртывание даже на год, и не из-за отсутствия семей, но потому, что нахождение в боевых подразделениях в Ираке (и Афганистане), сражения и стресс от боёв были постоянными. Не существовало передышек от примитивных условий жизни, жары и неизвестности, что может случиться в следующий момент – опасность, ранение, смерть. Пропустить один юбилей, один день рождения ребёнка, один праздник – уже достаточно тяжело. Мой младший военный помощник, тогда ещё майор Стив Смит, сказал мне, что его приятель – офицер среднего звена сказал, что пятнадцати-месячная поездка было чем-то большим, чем просто двенадцать-плюс-три. Стив напомнил мне, что пятнадцати-месячная поездка заставила вытерпеть «закон двух» – солдаты теперь потенциально упустят два Рождества, два Юбилея, два дня рождения. И всё же Пит Чиаралли, ставший моим старшим военным советником в марте, сказал, что войска ожидают такого решения – пятнадцати-месячных командировок – и со столь ценимой мною прямотой продолжил: «И они считают вас из-за этого кретином». Однажды я получил письмо от девочки-подростка, дочери солдата, который уехал на пятнадцать месяцев. Она писала: Во-первых, пятнадцать месяцев – это очень долго. Так долго, что когда член семьи возвращается домой, то это своего рода затруднение. Не совсем, конечно, настоящее затруднение. Они столько уже пропустили и столько ещё пропустят. Во-вторых, они не совсем «дома» на год. Конечно, они в Штатах [sic!], но не дома. Мой папа проходил подготовку целое лето. Так что я не могла его много видеть. И даже это не худшее, ещё хуже то [sic!], что когда предполагается, что он дома, ему могут позвонить в любую минуту, чтобы что-то сделать… спасибо вам за потраченное время, и я надеюсь, что вы примите всё сказанное мной во внимание, принимая будущие решения о развертывании. Меган, aka Army brat. Я не знаю, узнал ли отец Меган когда-либо о том, что она написала мне, но если бы он и узнал, я надеюсь, что он был очень горд ею. Я, конечно, гордился. В конце концов, немногие подростки могут заставить министра обороны почувствовать чувствую себя идиотом. Но её письмо, и другие подобные ему, были так важны, потому что они не позволяют мне забывать о влиянии на реальную жизнь моих решений и цену, которую платили семьи наших военных. После консультаций с начальниками штабов и затем президентом 11 апреля я объявил о расширении развёртывания. Все боевые командировки армии в Ирак, Афганистан и Африканский Рог расширялись до пятнадцати месяцев. Я понятия не имел, когда мы сможем вернуть двенадцати-месячные командировки. И республиканцы, и демократы критиковали решение, поскольку для них оно отражало провал и расходы на президентскую войну в Ираке. Опыт покажет, что пятнадцати-месячное развёртывание и в Ираке, и в Афганистане для войск и семей оказалось ещё хуже, чем я предполагал. Хотя я и не могу доказать это статистически, но считаю, что эти длительные поездки значительно обострили пост-травматический шок и внесли вклад в растущее число самоубийств, это мнение усилили комментарии и солдат, и их супругов. Пусть я гарантировал им целый год дома между командировками, но этого было недостаточно. Хотя войска и ожидали подобного решения, многие солдаты и их семьи делились разочарованием и гневом с репортёрами. Я не могу их винить. Именно они должны были страдать от последствий «закона двух». К началу сентября Сложность расширения наращивания к сентябрю 2007 года (когда Петреус должен был представить свой доклад о прогрессе) была намного меньше, чем к весне 2008 года, подчёркнута риторикой и республиканцев, и демократов в Конгрессе. Часто используемая фраза «мы поддерживаем войска» в паре с «мы совершенно не согласны с их миссией» не разбила лёд в отношениях с военными. Наши ребята на фронте были толковыми, они спрашивали меня – почему политики не могут понять, что в глазах военных поддержка их самих и поддержка их миссий связаны воедино. Но больше всего меня сердили комментарии, полные пораженчества – отправка посланий в войска, что они не могут победить и, следовательно, теряют жизнь ни за что. Худшее выражение появилось в середине апреля от лидера сенатского большинства Гарри Рейда, который на пресс-конференции заявил: «Эта война проиграна» и «Наращивание ничего не даст». Я был в ярости и поделился неофициально с некоторыми сотрудниками цитатой из Авраама Линкольна, которую давно выписал: «Конгрессмен, который сознательно предпринимает во время войны действия, которые наносят моральный ущерб и принижают военных – саботажники, их следует арестовать, изгнать или повесить». Нет нужды говорить, что я никогда не проявлял таких чувств публично, но, тем не менее, настроение у меня было именно такое. Президент встретился со своей командой высших официальных лиц в Ираке 16 апреля – с Фэллоном, Петреусом и нашим новым послом в Ираке Райаном Крокером, участвовавшим в видеоконференции. Крокер был великолепным дипломатом, всегда стремившимся принимать самые трудные назначения – Ливан, Пакистан, Ирак, Афганистан. Он быстро завоевал доверие президента, хотя последовательный реализм Райана привёл к тому, что Буш дразнил его человеком «стакан наполовину пуст» и саркастично называл «Солнышком». Крокер выковал замечательно сильное сотрудничество с Петреусом. Посол характеризовал разрушительный вклад недавних взрывов парламентского здания Иракского Совета Представителей и перспективы прогресса при проведении закона о де-Баасификации, устанавливающего дальнейшие условия амнистии для некоторых членов партии Баас и закона о распределении доходов от нефти – два ключевых критерия, как я уже отмечал – и в администрации, и в Конгрессе в показателях национального примирения. Президент велел Крокеру прояснить иракцам, что им необходимо «что-то нам продемонстрировать». Делегаты Конгресса вернулись после поездки, сказал он, говоря, что там нет никакого политического прогресса, и что военные не могут завершить свою работу, и предупредил, что войска будут выведены. «Политической элите необходимо понять, что им нужно оторвать зады от стульев, – сказал президент. – Нам не нужны идеальные законы, но они нужны. Нам нужно хоть что-то, чтобы прикрыться от критиков». Петреус доложил, что, несмотря на продолжающиеся атаки экстремистов, которые привлекали значительное внимание общественности, наши войска демонстрировали медленный, последовательный прогресс, и предшествующая неделя была отмечена наименьшим количеством религиозных убийств с июня 2006 года. Он предостерёг, что у нас впереди трудная неделя, поскольку силы США вошли в районы, где ранее нашего присутствия не было. Он охарактеризовал свои планы развёртывания остальных войск и корпуса морской пехоты, прибывающих в Ирак. В конце брифинга Петреус заявил, что он одобряет объявление о расширении командировок до пятнадцати недель: «Это даёт намного больше гибкости. Это было правильно, и для большинства подразделений – не такой уж большой сюрприз». Перед самым отъездом из Ирака я переговорил с Питом Пейсом на тему, как подступиться к Петреусу. Я сказал ему, что не хочу, чтобы Петреус выходил со встреч, думая – Мне было сказано закончить это дело к октябрю и мне надо рекомендовать к октябрю спуск. Мы договорились, что необходимо долговременное присутствие в Ираке, и нам надо создать для этого условия. Я прибыл в Багдад в середине дня 19 апреля. Пейс, Фэллон и Петреус встретили меня у самолёта. Мы сразу прыгнули в вертолёт и отправились в Фаллуджу. Ситуация по безопасности была ещё слишком непрочна, чтобы я мог пойти в город, потому и провёл брифинг в нашей мобильной штаб-квартире в провинции Анбар. Она была весьма вдохновляющей. Уезжая, я пожал руки и сфотографировался со многими военными, в том числе с группой офицеров, державших знамя Техасского университета. В зоне боёв я постоянно натыкался на «агги», и всегда для меня это было нечто особое, хотя сталкиваться в зонах боев с теми, кому я выдавал дипломы всегда тревожно. Мы вернулись в штаб-квартиру Петреуса и приступили к военной стратегии – в частности, как понизить уровень жестокости и выиграть время для внутреннего политического урегулирования. Мы все согласились, что достижение этих целей потребует расширения наращивания после сентября. У меня был двухчасовой неофициальный обед с Пейсом, Фэллоном, Петреусом и Чиарелли, за которым последовала двухчасовая встреча с ними же на следующий день. Мы обратились к следующим вопросам: как политически поддержать дома значительное большое число военных в течение года, как максимизировать вероятность поддержания существенного количества войск в Ираке в будущие годы и как установить долговременную безопасность и стратегические отношения с Ираком. Ответы на все три вопроса должны были принимать во внимание двойственную реальность роста оппозиции в Конгрессе США и роста желания доминирующих в Ираке шиитов – особенно внутри правительства и самого Малики в их числе – избавиться от «оккупантов». Решающим должна была стать оценка успеха в сентябре Крокером и Петреусом. Я подчеркнул Дейву, что рекомендации должны быть его собственными, не продиктованными мной или кем-то другим, но со держали мнение о необходимости продления наращивания на год или более и обеспечения достаточного присутствия США. Петреус сказал, что он, скорее всего, порекомендует вывести одну бригаду в конце октября или начале ноября, вторую – в начале или середине января, а затем по бригаде каждые шесть недель или чуть больше. Это позволит ему сохранить 80% наращивания в конце 2007 года и 60% к концу февраля. Это станет сигналом и американцам, и иракцам, что (так или иначе) перелом произошёл и, надо надеяться, дал шанс принять рациональное решение относительно долговременного присутствия. Пейс и Фэллон – оба одобрили такой подход. Как обычно, когда я прибывал в Ирак – это был четвёртый раз за четыре месяца – я встретился со всеми высшими иракскими официальными лицами правительства. Это был переход к сути дела, когда я мог записать их аргументы, от нереального оптимизма президента Талабани и обычно пустых обещаний предпринять шаги по проблемам до постоянных жалоб вице-президента суннита Тарика аль-Хашими о том, что его игнорируют, оскорбляют и отодвигают в сторону, а равно и его озабоченности диктаторским подходом Малики. В этой поездке было и новое – неофициальная встреча, на которой премьер-министр Малики обрушил на меня лично целый перечень жалоб, которые он выдвинул «как брат и партнёр». Выражая одобрение твёрдой поддержке президента Буша, он сказал, что мои заявления с выражением разочарования в прогрессе движения иракского правительства к урегулированию, в частности закон о нефти и де-Баасификации, вдохновят баатистов вернуться. Он сказал, что понимает – США страстно желают помочь иракскому правительству, не реальность сурова. Он не может заполнить посты в министерстве, и это помимо других проблем. Он продолжил и сказал, что «показатели дают стимул террористам и вдохновляют сирийцев и иранцев». Он сделал вывод, что политическая ситуация крайне хрупка, и потому нам надо избегать определённых публичных заявлений, которые помогают лишь нашим «врагам». Когда он закончил, я уже кипел. Я ему сказал, что «время идёт» и наше терпение тоже заканчивается при отсутствии у них политического прогресса. Я сердито сказал, что каждый день, который мы покупаем им ради урегулирования, оплачен американской кровью, и что нам необходимо вскоре увидеть какой-то реальный прогресс. После встречи я переживал из-за того, что месяцами аргументировал в Конгрессе прецедент для этого парня, пытаясь избежать обязывающих показателей и сроков, выиграть для него и его коллег время для работы по крайне мере над некоторыми из их политических проблем. Как обычно и происходило, посещение наших войск возродило мой моральный дух. Я отправился к объединённой американо-иракской военной полиции в Багдаде, в место, предназначенное для обеспечение безопасности вокруг. Это было центральным моментом стратегии Петреуса – вывод сил США с крупных баз и перемещение в ограниченный районы вместе с иракскими партнёрами. Я воображал себе полицейский участок, подобный участкам в большинстве американских городов в центре густо-населённого городского района. Тот, где я побывал, напротив, был расположен в середине огромного открытого пространства – по сути, небольшой форт с бетонными стенами, защищающими большое каменное здание в центре. На входе были портреты иракцев, погибших иранцев с этой базы. Меня провели в среднего размера конференц-зал, заполненный иракскими армейскими офицерами и полицейскими, американскими солдатами и офицерами, почти все были в бронежилетах и с оружием. И прямо там, в центре зоны боёв, в аналоге форта «Апач» в Багдаде я получил информацию иракских офицеров в PowerPoint. PowerPoint! Боже мой, что мы делаем с этими людьми? Я завис. Потребовался весь самоконтроль, чтобы удержаться от смеха. Но то, что эти люди – и иракцы, и американцы – пытались делать, и какая отвага требовалась для этого – это было не смешно. Я вышел под огромным впечатлением, не меньшим, чем от ужасных условий, в которых наши молодые солдаты должны были работать день и ночь. Я доложил о результатах встреч с Петреусом президенту 27 апреля в Кэмп-Дэвиде. Давая показания перед Сенатским Комитетом по Ассигнованиям две недели спустя в ответ на вопросы я не продемонстрировал никакой возможности того, что сентябрьская оценка может дать шанс сокращения сил в Ираке. Поскольку полное наращивание в Ираке ещё не состоялось, то это вызвало небольшую вспышку гнева в прессе. Было сказано, что у меня отличающиеся от президента и остальной администрации идеи, что я готов «выбросить полотенце», если мы не увидим, что к сентябрю наращивание сработало. На самом деле, именно над этим президент, Конди, Стив Хэдли, Пейс, я и командиры работали много недель. Это согласовывалось с моим подходом держать морковку возможного сокращения войск, чтобы как минимум пройти сентябрь и, надо надеяться, дойти до весны 2008 года так, что большая часть наращивания состоялась. Большая часть внешних наблюдателей и «военных экспертов» – даже вице-президент – по-видимому, и представления не имели о том, как тонкая нить всей операции висела на волоске в Конгрессе всю весну и лето. Джордж Буш понял. Президент снова пришел в Пентагон 10 мая на встречу с руководителями и со мной в «Танк», который на самом деле представлял собой весьма простую, практичную комнату. Когда все собрались, председатель и его заместитель сели во главе огромного стола из светлого дерева, командующие армией и флотом сели слева от них, а командующий морской пехоты и начальник штаба ВВС – справа. Флаги родов войск висели за спиной председателя, видеоэкраны – в другом конце комнаты, на стене слева от председателя висели портрет президента Линкольна и его генералов. Справа от председателя и на ступеньку выше находился длинный узкий стол для сотрудников. Когда приходил президент, он и другие гражданские лица – в том числе и секретарь – сидели спиной к Линкольну, а армейское руководство – с одного конца и по другую сторону стола. В тот день в Танке президент был весьма беспристрастен и задумчив. Он сказал собравшимся: «У многих людей горизонт – не более дюйма, моя работа в том, чтобы он был милю величиной». Он продолжал: «Мы работаем с группой республиканцев, которая не хочет быть занята. Они думают, что демократия на Ближнем Востоке – мечта о трубопроводе. Мы работаем с демократами, которые не хотят использовать военную силу». Он сказал, что психология на Ближнем Востоке была «в загоне» и нам надо убедить всех, что мы собираемся остаться. Его заботило, что использование до десяти боевых бригад в Ираке – около 50 000 человек – могло быть излишним, и нам надо рассмотреть последствия до сентября. Буш отметил, что «многие в Конгрессе не понимают наших военных». В тот же день я встретился с сенатором Карлом Левиным, председателем Комитета по Вооружённым силам, чтобы понять, есть ли у него проблемы в поддержке Пейса на второй двухлетний срок в качестве председателя, исторически это рутинный вопрос. Хотя первый срок Пита продлится до конца сентября, но назначения старших военных проходят сложно и в Комитете по Обороне, и в Белом Доме, и в Конгрессе, а потому мы пытались их наладить заранее, за несколько месяцев. Я хотел, чтобы Пейс продолжал работать второй срок. Мы хорошо ладили, я доверял его суждениям, и он всегда был ко мне справедлив. Это было хорошее партнёрство. Но мой звонок Левину оказался чем угодно, только не рутиной. Он сказал, что не будет принимать участие в поддержке Пейса и ему повторное назначение не кажется хорошей идеей. Он сказал, что, вероятно, будет в оппозиции, он сверится с демократами в комитете. Я был ошеломлён. На следующий день я поговорил с Джоном Уорнером, республиканцев высокого ранга в комитете. Он не выказал энтузиазма и сказал, что повторное утверждение может стать проблемой – он поговорить с республиканцами. В тот же день я поговорил с МакКейном. Он заявил, что нужен кто-то новый, но сам он не станет возглавлять сражение на стороне противников. Уорнер перезвонил мне пятнадцатого, чтобы сказать, что говорил с Сэксби Чэмблиссом и Линдси Грэхемом, и все они считают, что предложение поставить Пита – плохая идея. Левин позвонил на следующий день и сказал, что высоко ценит Пита лично, но считает, что он слишком связан с прошлыми решениями. Левин мне сказал, что демократы были в ярости, когда президент использовал назначение Петреуса против них. В самом деле, Левин был точен в отношении публичности: «Голосование за или против Пейса станет моделью того, к чему вы идёте, справляясь с войной таким образом». Я затем поговорил с Митчем МакКоннелом, лидером республиканцев в Сенате. Он считал, что предложение назначения Пейса приведёт к дальнейшей эрозии республиканской поддержки при последующих голосованиях о смене курса в Ираке. Всё больше республиканцев ощущали «тихую ярость» от того, что Буш позволил Ираку «утопить всё правительство». Его вывод: если республиканское руководство Комитета по Вооружённым силам против номинирования Пейса, то нам следует к ним прислушаться. Спустя неделю Линдси Грэхем сказал мне, что слушания по утверждению Пейса станут взглядом назад; это будет судебный процесс для Рамсфельда, Кейси, Абизайда и Пейса – пересмотр каждого прежнего решения за прошедшие шесть лет. Внимание будет направлено на сделанные ошибки, а сам процесс, вероятно, ослабит поддержку наращивания. Новый человек мог бы всего этого избежать. Я держал Пита в курсе всего, что я делал и всего, что я слышал. Он, что ожидаемо, относился ко всему стоически, но могу сказать, что он был крайне разочарован теми людьми в Сенате, которых он считал друзьями и сторонниками, и которые ими не оказались. (Я напоминал ему о линии Гарри Трумена, если вы хотите иметь друга в Вашингтоне – купите собаку). Надо сказать, он хотел сражаться. У меня были две озабоченности при продвижении. Первая – сам Пит. Из опыта первых рук я знал лучше, чем кто-либо другой, насколько могут быть отвратительны слушания по утверждению. И, основываясь на том, что я слышал и от республиканцев, и от демократов в комитете, было, по меньшей мере, пятьдесят пять процентов за то, что Пит потерпит поражение после долгого и кровавого разрушения его репутации. Я ясно ощущал, что Питу стоит завершить замечательную карьеру под поднятым флагом, нетронутой репутацией и благодарностью нации. Ирак стал настолько поляризующим, что процесс повторного назначения вероятнее всего унизил бы этого хорошего человека. Вторая моя озабоченность была в том, что горькое сражение на утверждении в середине наращивания могло подвергнуть опасности всю нашу стратегию, при том, насколько слаба была поддержка на Холме. Предостережение сенатора МакКоннела достигло цели. Я поделился этими мыслями с Питом и президентом, и последний неохотно согласился со мной. Итак, приняв одно из самых трудных решений, я рекомендовал Бушу не предлагать снова кандидатуру Пита. Мы с Питом договорились, что новым кандидатом станет Майк Муллен, глава морских операций. В заявлении 8 июня я сказал: «Я не новичок в спорных утверждениях, и я от них не уклоняюсь. Однако, я решил, что в данный момент нации, нашим мужчинам и женщинам в форме и самому генералу Пейсу не пойдёт на пользу испытание разногласиями при выборе следующего председателя Объединённого Комитета Начальников Штабов». Хотя я никогда не говорил столько, сколько президент Буш или кто-либо ещё, в сердце своем я знал, что фактически пожертвовал Пейсом ради спасения наращивания. Гордится тут мне нечем. Позже были рассказы, что я уволил Пейса и вице-председателя, адмирала Эда Джиамбастиани. «Уолл Стрит Джорнал» в редакционной статье написал, что я уступил дело секретаря сенатору Левину. По правде, меня больше всего тревожили отсутствие поддержки Пейса республиканцами и их слабая поддержка наращивания и войны. Я ранее просил Джиамбастиани остаться заместителем председателя ещё на год, при условии, что Пейс будет утверждён на второй срок. Когда мне пришлось обратиться к Майку Муллену, Эду пришлось уйти с поста, ведь по закону председатель и его заместитель не могут быть из одного рода войск. Мне было жаль терять Эда в команде, потому я попросил, если ему интересно – стать командующим Стратегического Командования. Он отказался и ушёл в отставку. Во время своего собеседования о назначении я поднимал перед президентом вопрос необходимости более сильной координации гражданских и военных усилий в войне и наделении кого-нибудь в Вашингтоне властью определять бюрократические помехи этим усилиям и предпринимать нужные действия. Я рассматривал такого человека, как общего координатора по военным вопросам, который мог бы позвонить секретарю кабинета от имени президента, если его или её департамент не делал обещанного. Я сказал прессе 11 апреля: «Этот термин царь, думаю, несколько глуповат. Лучше сказать, что это координатор и куратор… что делал бы Стив Хэдли, если бы у него было время – но у него нет времени заниматься только этим». Хэдли пришёл к такому же выводу и согласился со мной, что такой координатор необходим. Президент, Чейни и Райс сначала были настроены скептично, но Хэдли сумел убедить их. Он предложил этот пост нескольким отставным высшим военным офицерам. Все они отказались, один даже публично заявил, что Белый Дом не знает, что он делает в Ираке. Пит и я выкрутили руки генерал-лейтенанту Дугу Люту из Объединённого комитета, чтобы он согласился взяться за это. Я чувствовал, что мы очень ему обязаны, когда он неохотно согласился. Дуг оказался важным приобретением администрации Буша (хотя и настоящей проблемой для Муллена и меня в администрации Обамы). В конце мая и начале июня Фокс Фэллон начал причинять беспокойство. Я косвенно слышал, что он и его сотрудники судили задним числом и требовали подробного анализа многих требований, исходящих от Петреуса. Фокс полагал, что сокращение пойдёт быстрее, чем считал Дейв. Фэллон сделал ошибку, сказав репортёру Майклу Гордону из «Нью-Йорк Таймс» о встрече с Малики. Я думаю, это было странно, Конди пришла в ярость. И 11 июня я увидел «поднятую бровь» президента, когда был поднят этот вопрос, признак, который я всегда читал, как «Что, черт возьми, у вас там происходит?» Он хотел знать, какие меры приняты в отношении Фэллона. Впоследствии президент узнал, что Фэллон говорил об урегулировании в Ираке, проблеме, которая по его словам, была делом лишь Крокера. Я попросил Пейса осторожно поговорить с Фэллоном. Буш – и Обама – были очень открыты здравым, даже критическим рассуждениям старших офицером неофициально. Но ни одному не хватало терпения, когда адмиралы и генералы публично говорили, в частности, по вопросам, значительно превышающим их полномочия. Этот эпизод публичной открытости старшего офицера вызвал первую реакцию Белого Дома из многих, с которыми мне пришлось столкнуться. Я посетил Ирак ещё раз в середине июня, чтобы обсудить с Петреусом стратегию, навестить войска и встретиться с иракскими руководителями. Я снова подгонял действия по ключевым иракским законодательным вопросам и подталкивал Малики не позволять Совету Представителей уйти на месяц на каникулы. Я был с ним резок, насколько мог. Во время визита я сказал Петреусу, что мы потеряем поддержку умеренных республиканцев в сентябре, и что ему необходимо начать перемену «к чему-то» в октябре. Он подчеркнул логику действий по сокращению: были проведены встречи с населением объектов безопасности, был успех в Анбаре, иракцы хотят сокращения, иракцы принимают больше ответственности за безопасность (тринадцать из восемнадцати провинций) и иракские силы безопасности были улучшены. Он спросил меня о начале сокращения бригад вне наращивания, и я сказал, что это решение принимать ему. Я полагаю, что Петреус знал, что я пытался сделать, выигрывая больше времени для наращивания, и он с этим согласился, но, возможно, во время встречи я слишком сильно на него давил. Мы в администрации знали, что сентябрьские инициативы должны исходить от Дейва. По каким-то причинам он чувствовал себя обязанным сказать мне, тихо посмеиваясь: «Знаете, я мог бы сделать вашу жизнь несчастной». У меня неплохо получается невозмутимость игрока в покер – этого требовали все долгие часы свидетельств в Конгрессе – потому, не думаю, что Дейв понял, насколько я был поражён тем, что воспринял в качестве угрозы. В то же время, я понимал, что у него огромной важности задача, давление на него с целью подтолкнуть к успеху было гигантским, и как любой генерал он хотел, чтобы все войска чувствовали его нужность так же, как он ощущал их необходимость. К счастью для нас всех Дейв был политически достаточно реалистичен и знал, что ему надо продемонстрировать некую гибкость осенью или потенциально проиграть всё нетерпеливому Конгрессу. Но ему это и не должно было нравиться. Он просто сказал мне именно так. В конце июня Фэллон пришёл в мой кабинет, чтобы предложить своё мнение о том, каковы должны быть следующие шаги в Ираке. Как только он сел за маленький столик, который принадлежал Джефферсону Дейвису в бытность того секретарём по военным делам, и не спеша заговорил, стало ясно, что у него совершенно отличная от Петреуса позиция, и, как я подумал, она очень опасна для нашей стратегии и успеха в Ираке, как и сомнительна в политическом смысле для него самого. Он сказал, что в урегулировании нет никакого прогресса несмотря на постоянные обещания, что центральное правительство неопытно, коррумпировано и занято вмешательством в операции по безопасности в пользу фракций шиитов, что циклы насилия не стихают, причём более сотни солдат США погибают ежемесячно, что повстанцы и террористы угрожали политическим намерениям США, что иракские силы растут медленно и сталкиваются с недостатком подготовки, логистики и разведки, и что, наконец, возможности США реагировать на кризис повсюду в мире ограничены, поскольку наши наземные силы полностью заняты Ираком. Таким образом, заключил он, необходимы фундаментальные перемены в иракской политике и «немедленные действия» позволили бы избежать сложных дебатов в сентябре. Он призвал США перенести цели миссии на подготовку и поддержку с постепенным выводом американских войск с передней линии. Фэллон рекомендовал сократить наши боевые бригады с двадцати до пятнадцати к апрелю 2008 года, до десяти к началу декабря 2008 года и до пяти к началу марта 2009-го. Я знал, что его рекомендации никогда не попадут к президенту, и не согласился с ними, как ему и сказал. Но я не мог не согласиться с оценкой ситуации, данной Фэллоном. И хотя ещё будут хоть слухи о разногласиях между Фоксом и Петреусом, я выразил Фоксу полное доверие – ведь его предложения от 29 июня никогда не были обнародованы. Если бы они появились, то и в Белом Доме, и на Капитолийском Холме случилась бы политическая вспышка. Остаток лета главным образом я уделял внимание попыткам сохранить имевшуюся поддержку Конгресса и удержать Конгресс от попытки связать нам в Ираке руки. Вето президента на билль о военных расходах со сроками вывода войск не удержало руководство демократов в обеих Палатах от продолжения попыток издать законы о смене иракской стратегии. Снова их подход концентрировался на готовности наших военных и количестве времени, которое наши войска проводили дома. Ещё один подход, к которому прибегли умеренные республиканцы, такие как Ламар Александер, состоял в попытке узаконить рекомендации иракской исследовательской группы, например, окончание боевых действий и сдвиг в сторону поддержки, снаряжения и подготовки иракцев в течение года. (Президент считал их рекомендации стратегией вывода из Ирака, а не стратегией достижения успеха там.) К началу июля наши возможности предотвращения действий Конгресса ещё больше ослабли, причём республиканцы в Сенате, вроде Пита Доменичи, разошлись с президентом, и ситуация стала столь рискованной, что я отменил запланированный на июль визит в Центральную и Южную Америку, чтобы находиться в Вашингтоне, встречаться с членами Конгресса и быть у телефона. Моим сильнейшим аргументом, особенно для республиканцев, была необходимость подождать по меньшей мере до тех пор, пока Петреус и Крокер не смогут в сентябре дать отчёт. Как ранее я надеялся, это выиграло нам время. Было сложно возражать, что, в конце концов, у нас был прорыв в Ираке, мы не могли дождаться, что через ещё шесть недель мы услышим, как работает стратегия президента. Я начал придерживаться такой линии – мне кажется странным, что критики войны, которые столь страстно жаловались, что Буш игнорировал советы некоторых их генералов в начале войны, теперь сами готовы проигнорировать – даже с превеликим удовольствием – советы генералов в конце игры. Тем летом я также сконцентрировался на организации того, как Департамент Обороны в сентябре сформулирует и передаст свои рекомендации президенту по следующим шагам в Ираке, в частности по выводу войск. Я довольно сильно ощущал, что президент должен услышать всё лицом к лицу со всеми своими высшими военными чинами и советниками. Я полагал, что ни одному генералу не стоит брать на себя все бремя подобных последовательных рекомендаций, и ещё я не хотел, чтобы президент стал заложником мнения этого человека. Я надеялся, что процесс, который я разработал, прибавит пользы в минимизации любых разногласий среди высшего военного руководства, а разногласия в Конгрессе я узнал и исследовал. В середине всего этого, что типично для Вашингтона, мне пришлось на постоянной основе заниматься лично направленными слухами и журналистикой. Например, репортёр с репутацией имеющего надежные источники в военных кругах написал, что президент планирует сделать из Петреуса козла отпущения на случай, если стратегическое наращивание потерпит неудачу. Это было совершенно неверно и привело президента в ярость. Затем мне передали, что «ребята из Белого Дома» слышали, что Фэллон подкапывался под Петреуса и что отставной заместитель начальника штаба армии (и мощный сторонник наращивания) Джек Кин говорил, что Фэллон очерняет Петреуса перед начальниками штабов. 27 августа Петреус и Фэллон начали брифинг с начальниками штабов и со мной, представляя свои мнения о способах дальнейших действий в Ираке. Вот тут-то и нашла коса на камень. Петреус заявил, что есть прогресс с безопасностью, но национальное урегулирование идёт медленней, чем мы надеялись, что правительство неопытно и борется за возможность обеспечения основных услуг, и что картина в регионах весьма отлична. В июле было рекордное количество инцидентов с безопасностью – более 1700 в неделю. Но гражданские жертвы снизились на 17% по сравнению с декабрём прошлого года, в целом количество смертей снизилось на 48% а убийств – в целом на 64%. Нападения в Анбаре количественно сократились с более 1300 в октябре 2006 года до всего 200 в августе 2007 года. Дейв рекомендовал в декабре 2007 года начать переход от операций наращивания и постепенно передавать ответственность за безопасность населения иракским силам. В частности, Петреус сказал, что ожидает начало передислокации сил США из Ирака в начале сентября 2007 года, выведя экспедиционные силы корпуса морской пехоты к 16 сентября, а полностью пять боевых бригад и два батальона морской пехоты между декабрем 2007 года и июлем 2008, причём вывод служб поддержки и обеспечения должен быть как можно более быстрым. Это сократит силы США в Ираке до предыдущего уровня в пятнадцать боевых бригад. Он призвал США воспользоваться прогрессом в области безопасности и поддержать его энергичными действиями на дипломатическом, политическом и экономическом фронтах. Он предложил обеспечить не позже чем в середине марта следующую оценку миссии прогресса и его рекомендаций по будущему сокращению войск после июля 2008 года. Петреус сказал, что решение о сокращении с пятнадцати до двенадцати бригад будет необходимо принять не позже марта 2008 года. И продолжил, что дальнейшее сокращение после июля 2008 года «будет происходить», но его темп будет определять оценка фактором «подобных тем, что рассматривались при разработке этих рекомендаций». Вот к чему мы пришли. Я встречался с Объединённым комитетом в «Танке» двадцать девятого, а затем Пейс и я на следующий день встречались в Овальном Кабинете с президентом, вице-президентом, главой администрации Белого Дома Джошем Болтоном, Стивом Хэдли и Дугом Лютом. Пейс представил план Петреуса, как и мнения Фэллона и начальников штабов. Он сказал, что среди военных командиров и советников существует консенсус в отношении рекомендация Петреуса, осторожно отметив, что начальники и Фэллон склоняются к большему акценту на передаче иракским силам безопасности, хотя Петреус более склонен к продолжению обеспечения безопасности иракского населения американскими военными. На следующий день я организовал встречу, чтобы «подготовить почву» для встречи президента с Петреусом, Фэллоном и другими. Я хотел, чтобы он заранее знал, что услышит и ему не пришлось бы отвечать без подготовки, в частности, по столь важному предмету, как этот – никакой президент никогда не должен так делать, кроме как в случае крайней необходимости. И ещё я хотел, чтобы президент смог задать вопросы, в том числе и политические, что могло оказаться менее удобно (или неприемлемо) задавать на расширенной встрече на следующий день. И как часто бывало, у него оказалось море вопросов. Вызваны ли рекомендации давлением на вооружённые силы? Означает ли это перемены в миссии? Он был недоволен так называемым давлением «принуждения к действиям» иракцев, что предполагало – их можно «направить» к урегулированию; меры, нацеленные на оказание давления на иракцев, для проведения законов, мы (и Конгресс) считали необходимыми для урегулирования с шиитами, курдами и суннитами. Он считал, что сокращение войск должно быть непосредственно «основано на ситуации». Он принял мнение, что сдвиг стратегии был возможен при успехе наращивания и ситуации на месте – а не из-за давления со стороны Конгресса, не из-за напряжения воюющих войск, не в качестве попытки давления на иракское правительство. Я сказал, что изменившаяся ситуация на месте позволила начать перемены, и отметил, что бригады наращивания будут выходить не первыми. Выводиться будут части из районов, где ситуация с безопасностью лучше, а наращивание вокруг Багдада продлится несколько месяцев. Вице-президент спросил, не заведут ли нас эти шаги на путь, где мы не преуспеем. Пейс ответил: «Нет. Они выведут нас на тот путь, где у нас будут возможности». В конце президент удовлетворился рекомендациями Петреуса. Я думаю, Чейни согласился, но остался скептичен; не думаю, что он бы одобрил рекомендации генерала, если бы сам был президентом. Итак, 31 августа Конди и Фэллон должны были принять участие в той самой группе, которая собиралась накануне в Белом Доме. Перед встречей был небольшой сбой. Мы с Пейсом приняли звонок из Белого Дома около шести тридцати дня, начался скандал из-за утечек Фэллона, который были сделаны заранее, и в которых утверждалось, что наше присутствие в Ираке было основной составляющей проблем с безопасностью и вызвало дополнительный антагонизм к нам в регионе. Он обратил особое внимание на переход контроля к иракским силам безопасности. Пейс вызвал Фэллона и сказал, что некоторые из его замечаний не соответствуют мнению, ранее высказанному им для нас. Фэллон удалил пару замечаний, волнение было подавлено, и встреча стартовала в 8-35. Буш провёл почти два часа в оперативном штабе на видеоконференции с Крокером и Петреусом, находившимися в Багдаде. Петреус снова дал общую оценку ситуации, в том числе по количеству стимулирующих политических и экономических процессов, не отражённых в неудаче Ирака провести ключевые законодательные акты, продвигающие внутреннее урегулирование. Он одобрил рекомендации. И снова президент возразил тому, что он назвал аспектами «принуждения силой». Он сказал, что не верит, что США смогут вынудить иракцев урегулировать давнюю внутреннюю ненависть. Была масса объективных взаимных уступок. Крокер, Петреус и Фэллон – все были прямо не согласны с президентом, они говорили, что без давления США иракцы «просто не будут ничего делать», ведь у них не было достаточного доверия, убеждённости или опыта. Я сказал, что есть различия между реальным урегулированием и продвижением по отдельным вопросам. Я думал, что наша роль состояла скорее в посредничестве между объединением и компанией – мы могли заставить их работать с проблемами и достичь согласия, нам не надо было заставлять их любить друг друга. На войсковом уровне, и особенно на фоне вывода между декабрём и июлем, президент хотел убедиться, что мы информировали их о том, что, как мы «предвидим», произойдёт, а не «случится» само, и что наши решения будут основаны на ситуации. Он хотел продвигаться с осторожностью. По иронии судьбы, он хотел быть более активным с выводом после июля. Замечания Фэллона весьма помогли, и он одобрил рекомендации Петреуса. В тот же день президент встречался с Объединённым комитетом начальников штабов. Пейс сделал обзор оценки девяти различный вариантов по Ираку, от дальнейшего увеличения числа войск до более быстрого их вывода. Пит сказал президенту, что нача

07 декабря 2013, 01:00

Вечный майдан

Трудовой отчёт красив - Фед будет трудно не начать сворачивание эмиссии Сергей Егишянц Добрый день. На минувшей неделе в ЮАР наконец помер чёрный вурдалак Мандела – чьи руки в крови уже много-много лет и на чьей совести быстрое и драматичное погружение цивилизованной страны в смертоубийственный дикарский хаос: как обычно бывает нынче в таких случаях, правящие во всём мире социал-либеральные лицемеры пролили дежурные крокодиловы слёзы и восславили очередного сатаниста – что ж, как говорил пророк, "горе тем, которые зло называют добром, и добро – злом, тьму почитают светом, и свет – тьмою, горькое почитают сладким, и сладкое – горьким!". Ливия отныне будет жить по шариату – прогресс от эпохи полковника просто-таки поразительный. Особо мрачных климатических катаклизмов не было – очередное землетрясение в Индонезии, по счастью, не имело заметных последствий из-за сравнительно удачной локализации. Жутких катастроф тоже не отмечено – по мелочи, как всегда, много всего, но и только. Зато граждане разных стран побузили – и, как обычно в последние 10 лет, в авангарде процесса майданутые украинцы, которые воспылали ненавистью к "проффесору" Януковичу, когда но не стал подписывать соглашение с ЕС; нет смысла описывать происходящее в Киеве – оно вполне стандартно. И опять очевиден раскол Украины пополам: стало быть, в долгосрочном плане вопрос лишь в том, когда он будет оформлен юридически – и кто займётся этим оформлением. Пока все стороны – и непосредственные участники, и сторонние заинтересованные наблюдатели – вызывают у нас отвращение: несмотря на апелляции к высокой цивилизованности, реально они так и остались по сути своей глубоко советскими: это касается всех – как в анекдоте, где что ни делается, всё выходит пулемёт (или КПСС на худой конец). Не менее горячи ррреволюционеры в Таиланде – возмутившись повадками хитроумной премьерши (сестры бывшего главы правительства, ранее сбежавшего от разгневанного народа), публика стала методично штурмовать казённые дома, в перерывах между этими забавами проводя переговоры с объектом своей ненависти: сурово, но скучновато – украинцы креативнее будут: то уличную плитку разберут на камни (в Киеве её, что ль, тоже таджики клали?), то будьдозером наедут на полицию, а то и вовсе храбрым манёвром захватят новогоднюю ёлку (размещённую на площади столкновений) – и власти там напугались посильнее, сразу услав делегацию в ЕС, дабы в конце концов хоть что-то подписать. Глупо и предсказуемо… Дефицит медведей Денежные рынки. На прошлой неделе центробанки дружно не стали ничего менять в параметрах своих монетарных политик – так поступили ЕЦБ, Банк Англии, Резервный банк Австралии, а также их коллеги из Канады, Мексики, Польши и Норвегии. Меж тем, эмиссия идёт прежним темпом – её последствия остаются теми же: например, в Японии пухнет денежная база – в ноябре она была на 52.5% выше, чем годом ранее, причём увеличение текущих депозитов (именно через них и происходит денежная накачка) достигло умопомрачительных 160.5%, в том числе резервы раздулись на 157.2%. С другой стороны, растут доходности гособлигаций по всему миру – как следствие, интерес к ним снижается: в отсутствие прибыльных вложений в реальном секторе спекулянты предпочитают более рискованные инструменты, которые, однако, отлично защищены (пусть неформально) готовностью властей подавить любой спад – такова, к примеру, картина на рынке акций главных мировых держав. Поэтому сейчас доля казначеек в разделе "денежные средства и их эквиваленты" балансов штатовских банков опустилась до 70% - это минимум за все 40 лет наблюдений показателя. Ещё хуже "муниципалкам" – Детройт уже обанкротился, и на подходе ещё куча любителей жить не по средствам. Банк Англии, тем временем, рассказал о вертикальном взлёте спроса банков на участие в программе "финансирование в обмен на кредитование" – по итогам июля-сентября объём чистых заимствований в рамках этого плана подскочил аж в 2.6 раза в квартал, тем самым резко раздув ипотечный пузырь: теперь денежные власти поняли, что натворили, и спешно стали отыгрывать назад – программа закрывается, а вместо неё вводится план поддержки малого бизнеса; однако, похоже, они всё же опоздали – ведь пузырь-то уже налицо. Иллюстрация: Артём Попов Ещё одно направление активной деятельности регуляторов – упорядочение финансового сектора в целом: в этом плане США уже долго обсуждают введение "правила Волкера", которое возбраняет банкам спекулировать на рынках с использованием собственных средств (допустимо лишь обслуживание клиентов) – кажется, основные регулирующие структуры близки к согласию, так что итоговое голосование назначено уже на 10 декабря. Власти Европы, со своей стороны, более озабочены своей репутацией – и в частности, они решили проанализировать рейтинговые агентства (подчёркивая их "иностранное" происхождение): в результате выяснилось, что те практикуют махинации со сроками объявлений об изменениях рейтингов (умышленные задержки, тайные утечки дружественным структурам и т.п.), опираются в своих решениях на обзоры не слишком квалифицированных младших аналитиков (но судьбоносные решения принимают топ-менеджеры – это жжж неспроста!) – короче, евро-регулятор хотел было наказать проказников, но при ближайшем изучении оказалось, что никакие европейские законы не нарушены означенными недостатками, отчего разыскатели сконфузились. Впрочем, их давление уже подействовало: S&P ещё раз подняло рейтинг Кипра, Moody's подкинуло индекс Греции сразу на 2 пункта, а Fitch – на 1; и заодно Moody's улучшило прогноз рейтинга Испании с негативного до стабильного; все агентства отмечают мощное улучшение дел в бюджетах и экономиках указанных стран, а также эффективное продвижение фискальных и структурных реформ и заметное улучшение доступа к рыночным кредитным ресурсам. Только китайское агентство Dagong на фоне общего благодушия выступило в роли Бабы-Яги – пожурив власти США за бюджетный хаос, оно пригрозило к концу десятилетия уронить их рейтинг до уровня посредственных стран: ответа Империи Добра пока не последовало. Валютные рынки. Основные курсы в целом продолжили двигаться в ранее выбранных направлениях: доллар-йена достигла 103.5, евро-йена превысила 140, а фунт-йена – 169; евро-доллар, упав было с 1.36 в 1.35, вернулся к верхам и пробил их; фунт-доллар подходил к 1.65. Центробанк Австралии снова раскритиковал осси за дороговизну – тот не отреагировал на такие домогательства, но когда данные по ВВП вышли слабее ожиданий, он всё же завалился в 0.9. А его канадский коллега озабочен слабым экспортом, грозящим подорвать рост экономики в Стране кленового листа – как следствие, луни пробил низы 2011 года, достигнув дна за 3.5 года. Ширится и падение рубля – в ответ МЭР заявляет, что всё в порядке: это-де следствие "повышение гибкости" в преддверии введения конвертируемости российских денег, намеченного на 2015 год. Отметим и договорённости пяти восточноафриканских стран об учреждении валютного союза – впрочем, решение столь неразвитых государств, как Кения, Танзания, Уганда, Руанда и Бурунди, вряд ли окажет какое-либо влияние на глобальные рынки: аутсайдерам на них места нет – мир жесток. Источник: SmartTrade Фондовые рынки. Сезон отчётов за третий квартал подошёл к концу – его итоги средненькие: по отношению к тому же периоду прошлого года номинальная прибыль в среднем выросла на 3.4%, а выручка – на 2.9% (и оба показателя ниже реальной инфляции за указанный период); изменения в прогнозах на финальную четверть сего года, как обычно, в основном негативны – короче, всё как всегда. Из последних новостей корпораций отметим австралийскую авиакомпанию Qantas – она в минувший четверг заявила о грядущих убытках и увольнении 1000 человек: за это её акции обвалили сразу на 15%. Ведущие индексы корректировались от рекордных пиков – как часто и случается из-за закрытия позиций перед финишем года. Забавно, что число IPO интернет-фирм в уходящем году было наибольшим за 13 лет – ждём штурма рекордов 1999/2000 годов? А между прочим, эти рекорды уже под угрозой – коэффициент P/S (отношение рыночной стоимости к выручке) для фирм, входящих в индекс S&P-500, пришёл к историческому максимуму. И вообще, количество индикаторов, угрожающих коррекцией или разворотом бирж в ближайшие годы, всё растёт – вот и индекс Investors Intelligence, изучающий долю "медведей" на рынке, показал рекордный минимум, что сулит рынкам невесёлое будущее, ибо когда все хотят только покупать, после волны ажиотажа наступает резкий обвал: и хотя это исследование менее точно, чем иные (упомянутые в предыдущем обзоре) – но как ещё один сигнал тревоги его воспринимать можно вполне. Но это не означает, что на рынке нет других мнений – так, эксперты Bank of America Merrill Lynch разработали Sell Side Consensus Indicator, который вещает об изобилии медведей, давая повод сулить на будущий год бурный рост ведущих бирж; но изучение графика даёт понять, что индикатор, мягко говоря, часто неправ – и скорее даёт повод прогнозировать от противного: он советовал купить в 1997 году (перед октябрьским обвалом) и продать в конце 1998-го (в начале мощного восхождения) – а пик "бычьего" настроя случился на самых низах рынка в 2002 году, что вызывает сомнения в корректности методики исчисления показателя. Мы упоминали об "отношении Q" нобелевского лауреата Джеймса Тобина: оно превысило среднее многолетнее значение на 50% - раньше в таких случаях через несколько месяцев рынки валились (в 1903, 1907, 1930, 1937 и 1969 годах); одиноким исключением стал 1996 год, когда биржи лишь ускорили рост, загнав индикатор в неведомые выси (+130%) к 2000 году – и только после этого пошёл падёж; сейчас, однако, такое вряд ли реально – поэтому текущий всплеск стоит воспринимать как серьёзное предупреждение. К Тобину присоединился свежий лауреат Нобеля Роберт Шиллер – в интервью Spiegelон заявил, что видит пузыри, подобные возникшим в 2004/07 годах на акциях и недвижимости, и схожие с теми настроения: "это может кончиться плохо" – заключил профессор. Да уж, согласимся мы… Источник: dshort.com Товарные рынки. Нефть Brent вернулась в 113 долларов за баррель; наконец проснулась и WTI – подскочившая от минимума 92 сразу в 98; одним из факторов стало 2-летнее дно добычи ОПЕК – её подорвал бардак в Ливии и Нигерии; выравниванию цен разных сортов помогло известие о вводе в строй нефтепровода из терминала Кушинг к побережью Мексиканского залива 3 января 2014 года – что облегчит экспорт WTI. Прогноз холодной погоды в США взметнул природный газ в 150 баксов за 1000 кубометров. Металлы слабы: алюминий на 4-летнем минимуме, никель около него, палладий снижается и медь не блещет оптимизмом; золото и серебро подошли вплотную к летним низам. Вообще, сочетание слабого спроса и высокого предложения (никто не хочет закрывать заводы и шахты, но и покупок эпохи "кутежа взаймы" больше нет) заставляет цены сырья и еды снижаться, а спекулянтов – разбегаться с этого рынка: с начала сего года они вывели из соответствующих фондов уже около 35 млрд. долларов – достаточно много, чтобы оказать дополнительное давление на котировки. Схожая картина на продовольственном рынке: рост овса, риса, бобовых и кормов застопорился – а пшеница, кукуруза и растительное масло продолжают валиться прежним темпом. Немного помрачнело мясо (особенно свинина) – зато молоко летит вверх без остановок. У сахара и кофе свежие многолетние минимумы; валится также хлопок; перестали дорожать фрукты и древесина – и только какао продолжает штамповать рекорды. А в целом рынок выглядит слабо – особенно это видно на контрасте с бурным взлётом фондовых бирж за последний год. Друзьям – всё, врагам – закон Азия и Океания. Свежие показатели Китая выглядят сравнительно оптимистично: согласно China International Capital Corporation, в последней четверти сего года ВВП страны ускорился до +7.8% в год; по оценке HSBC, в ноябре PMI производственного сектора и сферы услуг чуть припали – однако уверенно остались в области экспансии; это ещё более верно по данным официоза – в общем, худшие прогнозы о "жёсткой посадке" пока не оправдываются, хотя структурные дисбалансы, уже достигшие изрядных величин, продолжают накапливаться. Чуть менее весело выглядит Япония – её корпорации не слишком активны в инвестициях (в июле-сентябре +1.2% в квартал вместо ожидаемых +3.6%), продажи тоже умеренные (+0.8% после -0.5% в апреле-июне), зато прибыли блистательны (+24.1% в год), что и неудивительно с учётом обвала йены в предыдущие 12 месяцев. Опережающие индикаторы отросли на 0.6% в месяц – искусственное вздутие не прекращается; но зарплаты прибиты: в сентябре было -0.2% в год, в октябре стало +0.1% - но это, разумеется, слёзы с точки зрения наращивания внутреннего спроса. Отметим ещё PMI в ряде стран региона: у Индии в производственном секторе в ноябре случился возврат в сферу роста (к тому же инфляция замедлилась), но сектор услуг остался в области спада; в Южной Корее и Индонезии означенные показатели вяло колеблются около разделительной отметки в 50 пунктов, сигнализируя о стагнации. В то же время ВВП Южной Кореи растёт красиво (+1.1% в квартал и +3.3%) – т.е. всё не так плохо. ВВП Австралии отрос слабее ожиданий (+0.6% в квартал и +2.3% в год – с очисткой от махинаций обе величины окажутся близки к нулю) – причём только чистый экспорт принёс +0.7% в квартал (т.е. внутренний спрос в минусе даже по кривой оценке официоза); если ещё и исключить прирост госинвестиций (давший +1.3%), то картина станет совсем грустной (частные капиталовложения упали – как и реальные располагаемые доходы людей: а ведь есть ещё искажения инфляции!). Согласно AiG, в ноябре PMI производственного сектора упал, а сферы услуг – вырос: тем не менее, обе величины уверенно закрепились в зоне спада. Зато строительный PMI взлетел на 4-летний пик (новые заказы на вершине за 8 лет), к тому же разрешения на строительство, хотя слегка и оттянулись в октябре (-1.8% в месяц, что неудивительно после +16.9% месяцем ранее), остаются в мега-плюсе за год (на 23.1%) – так что пока реальная экономика страдает, пузыри продолжают активно раздуваться. Пухнут и розничные продажи (+0.5% в месяц и +3.4% в год без учёта инфляции – стало быть, с её учётом будет реальный минус); в соседней Новой Зеландии бурный всплеск экспорта: так называемые "условия торговли" (они показывают, сколько импорта можно купить на текущий экспорт) в третьем квартале подскочили на 7.5%, чего не случалось ни разу за всю историю наблюдений с 1973 года – тому причиной вертикальный взлёт цен на молочку, отчего её вывоз "в деньгах" подскочил на 24% в квартал и 46% в год, хотя физический объём сократился. Европа. ВВП еврозоны за июль-сентябрь подтвердили как +0.1% за квартал и -0.4% в год: частное потребление выросло на 0.1% к апрелю-июню, государственные затраты – на 0.2%, инвестиции в основной капитал – на 0.4%; любопытно, что экспорт вспух лишь на 0.2%, а импорт – на 1.0%, так что обвинения (особенно США в адрес Германии) в чрезмерном стимулировании вывоза не слишком обоснованы. ВВП Финляндии вышел явно хуже ожиданий (0.0% в квартал и -1.0% в год вместо +0.4% и -0.2%). Промышленное производство Испании в октябре пало на 0.8% в месяц и в год (в сентябре был первый плюс за 2.5 года); в Норвегии обвал на 2.9% в месяц и 7.5% в год – добывающий сектор рухнул на 17.1% в год; в Швейцарии в сентябре оно снизилось на 2.2% в год, но за третий квартал в целом увеличилось на 0.7% (после -1.1% в предыдущей четверти) – однако у новых заказов явный спад (-2.3%). Схожая картина в заказах машиностроения Германии: в октябре -10% в год, причём внешний спрос просел на 14%, а внутренний – на 2% (и это опять плохо согласуется с означенной критикой). В целом же промышленные заказы пали на 2.2% (причём раскладка тут более-менее ровная – внутренние -2.0%, внешние -2.3%) – хотя и не отыграв роста сентября (+3.1%), но изрядно урезав годовую прибавку (с +7.8% до +1.9% - при том, что ожидалось что-то около +3.5%) Торговый баланс Франции немного (но всё-таки заметно круче прогнозов) улучшился – причём экспорт припал, а импорт и вовсе обвалился из-за слабости внутреннего спроса. PMI росли в Швейцарии, Швеции и Норвегии; еврозона неоднозначна – в плюсе всегда Германия, а в минусе Франция, из прочих в производственном секторе хороша Италия, а плоха Испания, но в сфере услуг всё наоборот (тут у Испании пик за 3.5 года, новые заказы и прогноз на год на вершине за 6.5 лет). Британцы отметили свежий всплеск промышленного PMI (максимум с февраля 2011 года, а в новых заказах и выпуске 19-летние пики) и строительстве (лучшие числа с августа 2007 года), но сфера услуг слегка замедлилась на фоне активных пузырей (входящие и исходящие цены активно растут). Цены производителей еврозоны в октябре просели на 0.5% в месяц и 1.4% в год – последняя величина худшая за 4 года; а в Великобритании (согласно Торговой палате) розничные цены продолжают снижаться (в ноябре -0.3% в год). Безработица во Франции достигла рекордного уровня с 1997 года (10.9% к концу сентября). В Испании, напротив, число зарегистрированных безработных в ноябре сократилось впервые за историю обзора с 1997 года (обычно в этом месяце бывает сезонный спад занятости) – вопреки ожиданиям худшего; годовая динамика тоже позитивна (число незанятых упало на 2.0%) – так что тут улучшение налицо. Зато частный спрос повсюду остаётся слабым: номинальная розница в Норвегии упала на 1.0% в месяц и 0.8% в год, у еврозоны реальные продажи снизились на 0.2% в месяц и 0.1% в год (на самом деле, конечно, спад гораздо круче), в Британии покупки в розничных сетях остаются весьма скромными. Всё очень зыбко… Америка. Бразилия разразилась серией мрачноватых данных: ВВП в июле-сентябре понизился на 0.5% в квартал (первый минус за 2.5 года), годовой рост сжался до 2.2% (реально около нуля): инвестиции в основной капитал просели на 2.2% в квартал, а производство сельского хозяйства пало на 3.5%; и в промышленности рост стал едва заметен (+0.1%). В октябре последний составил 0.6% в месяц, но в год прибавка уменьшилась до 0.9% (с 2.0% в сентябре); производственный PMI поджался с 50.2 до 49.7 – зато сфера услуг ещё жива (52.3 после 52.1). PMI чуть ослабли также в Мексике и Канаде – однако в обоих случаях они оставались ясно выше 50 пунктов; производственный сектор могуч в США (54.7 по версии Markit и 57.4 согласно ISM) – но сфере услуг не так весело, пусть и там экспансия очевидна; дополнил картину подскок индекса текущих условий для ведения бизнеса от ФРБ Нью-Йорка – короче, дела тут обстоят совсем неплохо. Торговый дефицит Штатов в октябре припал благодаря взлёту экспорта (+1.8% в месяц), особенно нефтепродуктов (на 16%) и сои (на 22%); импорт вспух лишь на 0.4% - однако при этом достиг пика с марта прошлого года; дефицит с КНР ужался с 30.5 до 28.9 млрд. долларов; в Канаде впервые за 2 года случился профицит (пусть и совершенно микроскопический) – правда, тут и экспорт, и импорт сократились. ВВП США пересмотрели вверх из-за изменчивых факторов (запасы, госрасходы, липовые инвестиции в "интеллектуальную собственность" и т.п.) – частные расходы при этом даже похудели; в целом же всё по-прежнему: реальный внутренний частный душевой спрос -0.4% в квартал и -1.7% в год. И отчёт за октябрь дал то же: номинальные доходы и расходы в плюсе на 2.5-3.0% в год – а с учётом реальной инфляции (порядка 4.0-4.5%) выходит минус приблизительно всё на те же 1.5-2.0%. "Бежевая книга" ФРС рассказала, что в октябре и в начале ноября экономика Штатов продолжала расти, несмотря на шатдаун: темпы экспансии оцениваются словами "от скромных до умеренных". Промышленные заказы в октябре упали на 0.9% в месяц, но выросли на 2.0% в год – впрочем, если учесть махинации с ценами, то годовой рост душевых заказов обнулится (вообще там стагнация). Расходы на строительство в США отрастают – но куда медленнее, чем раньше: с учётом роста цен в секторе прибавки совсем невзрачны; продажи новостроек в августе и сентябре резко обвалились, зато в октябре случился феерический взлёт – всё это выглядит очень странно, но такой расколбас скорее всего говорит о близости пика (тем более, что он отмечен и в цене – медианная -0.6% в год, а средняя +12.7%, т.е. жив только самый верхний сегмент покупателей). О скором начале сдувания пузыря говорит и кредитная статистика: согласно Ассоциации ипотечных банкиров, за предыдущую неделю объём займов рухнул ещё на 12.8% - всего же он опустился в сфере покупок на 20% (с едва заметного локального пика), а в рефинансировании за последний год случился обвал втрое: всё логично – нынешний рост гораздо более узкий, чем предыдущий, ведь его создали почти исключительно спекулянты, тогда как реальный спрос так и остаётся крайне слабым; если учесть рост процента на рынке, то станет понятно, почему рынок уже на грани разворота. Логичны в таких условиях и мрачные настроения потребителей – в Мексике доверие домохозяйств валится непрерывно с июля – и за это время основной индикатор опустился уже почти на 10%; в Штатах индекс оптимизма IBD/TIPP, хотя и отыграл часть падения октября, ни на что большее не сподобился; однако Мичиганский университет внезапно порадовал всплеском настроений до пика с июля. Источник:Ассоциация ипотечных банкиров США, calculatedriskblog.com После двух подряд месяцев спада продажи автомашин в США в ноябре взлетели до пика почти за 7 лет, подогретые могучими скидками накануне Дня благодарения: но даже при этом их годовой рост составляет только 7% (хотя раньше он исчислялся двузначными величинами) – и не факт, что уже в ближайшие полгода динамика не уйдёт в минус. "Чёрная пятница" (первые сутки распродаж после Дня благодарения) не удалась – впервые с 2009 года она дала снижение покупок (причём сразу на 3% в год); зато следующий после неё понедельник наверстал потери благодаря онлайн-продажам, где покупателям проще найти самые вкусные скидки – а без крупных дисконтов народ не желает тратиться категорически; как видно, частный спрос слаб и тут. Занятость сильно колеблется из-за октябрьского шатдауна – впрочем, ADP резко подняла свои оценки: мол, бизнес плевал на политиков и агрессивно наращивал персонал – что-то не заметно, однако. Очередные ошибки в очистке от сезонного фактора около праздников породили обвал обращений за пособиями по безработице. А спад уровня безработицы до 5-летнего дна 7.0% вызван в большой степени возвратом госслужащих на работу после шатдауна – но не только: заметен прирост рабочих мест во всех секторах, связанных со пузырём недвижимости: строительстве, продажах жилья, выпуске товаров для дома и соответствующем ритейле – т.е. тут всё логично, хотя и обещает суровую расплату, когда в сфере недвижимости произойдёт разворот, и пузырь лопнет. Настораживает рост застойности безработицы (среднее время поиска работы на годовом пике); доля рабочей силы во взрослом населении продолжает падать (без учёта октябрьской аберрации). Но числа красивы (кстати, и в Канаде) – и Фед на ближайшем заседании (17-18 декабря) будет сложно не начать сворачивание эмиссии. Россия. В ноябре официозный индекс потребительских цен вырос на 0.6% в месяц и 6.5% в год – это означает, что реально тут больше 10%: наибольшие прибавки (от 11% до 30%) дали картошка, лук, яйца, молочка и коммунальные услуги – откуда вытекает, что инфляция для бедных значительно выше средней, ибо именно у бедных указанные товары и услуги составляют значительную часть корзины потребления. Продолжает пухнуть потребительский кредит – правда, медленнее, чем прежде, но всё же мощно: согласно Банку России, кредиты физлицам выросли на 32% в год – год назад было +48%, но и 32% несуразны (особенно на фоне сдающей экономики). Воцарение в МЭР Улюкаева породило резкое ухудшение прогнозов по экономике: но если в целом они урезаны умеренно (например, в целом за уходящий год ВВП ожидается +1.4% вместо прежде чаемых +1.8%), то особо мрачны инвестиции (+0.2% после +2.5%) и промышленность (+0.1% против +0.7%) – по этому поводу видные фигуры разразились сколь цветистыми по форме, столь и пустыми по существу ремарками. В Думе страстно – два депутата от правящей партии подрались из-за памятника чеченским ведьмам, доблестно убивавшим русских воинов, причём у гордого вайнаха (одного из участников действа) при этом обнаружился золотой пистолет: отсюда видно, сколь искусственна ЕдРо – в случае каких-то катаклизмов она способна рассыпаться моментально. Пока же всё по-прежнему – в том числе в жизни басманного правосудия: сенатор-банкир, он же серийный маньяк, получил условный срок за то, что, "будучи не в себе от рождения ребёнка" (уже пятого, кстати), он изнасиловал выпускницу вуза – самый гуманный суд в мире учёл, что обвиняемого всё время "мучают бесы и стрессы" и проявил завидное снисхождение. Ну да, "друзьям – всё, врагам – закон" – но ведь всё может измениться: если не верите, прямо сейчас спросите Януковича! Иллюстрация: Артём Попов Хорошей вам недели! Динамика цен за прошедшую неделю  

06 декабря 2013, 03:00

Нельсон Мандела. 1918 — 2013

Нельсон Мандела, первый чернокожий президент Южно-Африканской Республики, посвятивший всю свою жизнь борьбе с расовой сегрегацией, умер в возрасте 95 лет. "Наша нация потеряла своего величайшего сына", - заявил президент ЮАР Джейкоб Зума, выступая по национальному телевидению в ночь с четверга на пятницу. Нельсон Мандела вошел в историю как символ сопротивления черного большинства режиму апартеида в Южной Африке. Он же был и главным действующим лицом растянувшейся на десятилетия борьбы чернокожих за свои права в стране, где расовая сегрегация была возведена в абсолют. Благодаря своему характеру и истовой вере в идеалы в 70-е и 80-е годы прошлого века он стал иконой для тех, кто считал, что первый пункт Всеобщей декларации прав человека, принятой Генассамблеей ООН в 1948 году, — это не просто слова. «Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах», — гласит он. Но Мандела был и прагматичным политиком, и именно благодаря его усилиям крах режима апартеида в начале 90-х не повлек за собой гражданскую войну в одной из самых влиятельных стран Черного континента. При рождении он получил имя Ролилахла Мандела. На языке народности коса «ролилахла» означает «дергающий ветку дерева», а в широком смысле — «нарушитель спокойствия». Вряд ли родители Манделы предполагали, что их сын станет могильщиком системы, в том или и ном виде просуществовавшей на юге Африки более 300 лет. Кстати, имя Нельсон он получил, когда уже учился в школе. Будучи выходцем из привилегированных слоев племенной знати, будущий нарушитель спокойствия окончил колледж Форта Хер, из которого был исключен в 1940 году за участие в студенческой забастовке. Потом переехал в Йоханнесбург, где познакомился с членами Африканского национального конгресса (АНК) — основанной в начале ХХ века группой чернокожих юристов организации, которая боролась за права негритянского большинства. Мандела учился на юриста, но диплом смог получить только в 1989 году, когда за его плечами уже были десятилетия борьбы с режимом апартеида и многолетнее тюремное заключение. В 40-е годы прошлого столетия АНК выступала за методы борьбы с режимом, очень напоминавшие учение ненасильственного сопротивления, которое проповедовал Махатма Ганди. В 1955 году АНК, где уже активно работал Мандела, принимает «Хартию свободы». «Южная Африка принадлежит всем, кто в ней живет», — говорилось в этом программном документе. Подписавшие хартию, помимо равенства всех рас, выступали за свободный доступ к медицинскому обслуживанию и образованию, а также за передачу шахт, промышленности и банков в собственность общества. Власти обвинили Манделу в государственной измене и приверженности коммунистическим идеям. Стоит напомнить, что в ту эпоху, когда мир был поделен на два враждебных лагеря, «призрак коммунизма» многими по ту сторону «железного занавеса» воспринимался как вполне реальная угроза. Тогда обвинения с Манделы и его сподвижников были сняты. Но все изменится спустя несколько лет, после того, как противостояние черного большинства и правящего белого меньшинства, потомков голландских и французских переселенцев, начнет приобретать все более радикальные формы. В 1960 году АНК был запрещен и перешел на нелегальное положение. Год спустя Мандела возглавил вооруженное крыло АНК, «Умконто ве сизве» («копье нации»). Переходу АНК к тактике партизанской борьбы предшествовал расстрел негритянской демонстрации в Шарпервилле в июле 1960 года. Тогда погибли 69 человек, 178 были ранены. Как позднее объяснил Мандела, именно запрет АНК и ужесточение режима апартеида привели его к мысли, что единственный путь — это вооруженная борьба. «Винтовка рождает власть», — сказал за несколько десятилетий до этого лидер китайских коммунистов Мао Цзэдун. Конфликт черных и белых развивался по нарастающей. После того как АНК перешел к тактике партизанской войны, большинство его лидеров были осуждены и посажены в тюрьму. Мандела оказался за решеткой в августе 1962 года, и этому, как утверждают историки, поспособствовало ЦРУ. Американские агенты передали полиции ЮАР информацию о его местонахождении. «Я носил в себе идеал демократического и свободного общества, в котором все живут в гармонии и обладают равными правами», — заявил Мандела на судебном процессе. — Это идеал, за который я надеюсь бороться и воплотить в жизнь. Но если потребуется, я готов умереть за него». Зимой 1964 года он был приговорен к пожизненному заключению. Следующие 18 лет Мандела провел в тюрьме на острове Роббен, крохотном клочке земли в нескольких километрах от мыса Доброй Надежды. «В заключении ты лицом к лицу сталкиваешься со временем. Нет более ужасной вещи», — вспоминал позднее Мандела, работавший в тюремном известковом карьере. А тем временем давление внутри котла росло. В середине 70-х годов режим апартеида потрясли массовые студенческие манифестации. Волнения вспыхивали и в 1984 и 1986 годах, когда в ЮАР была принята новая Конституция, полностью исключавшая представительство черного большинства во властных структурах Параллельно с этим в мире ширилась компания в защиту Манделы, в которой активно участвовал и СССР. «Советский Союз относился к АНК как к национально-освободительному движению», — отметил в беседе с «Газетой.Ru» профессор, эксперт Института Африки РАН Владимир Шубин. В итоге ЮАР оказалась в международной изоляции — начиная с торговых санкций и заканчивая запретом для южноафриканских спортсменов участвовать в международных соревнованиях. Апогеем кампании за освобождение самого знаменитого заключенного планеты стал концерт 1988 года на лондонском стадионе «Уэмбли», где 72 тысячи человек хором пели «Освободите Нельсона Манделу!». По мере того как режим апартеида испытывал все возрастающее внутреннее и внешнее давление, власти пытались договориться с «заключенным номер 1». Тогдашний президент Питер Бота предложил Манделе свободу — если АНК откажется от насилия. «Только свободные люди могут вступить в переговоры. Узник не может заключать договоры», — ответил Мандела. Но режим ветшал. Из заключения 71-летний лидер АНК вышел 11 февраля 1990 года. За несколько месяцев до его освобождения рухнула Берлинская стена, символ разделения мира на два противоборствующих лагеря. Переговоры о будущем ЮАР шли крайне непросто. Но в 1993 году была принята новая конституция страны, а в апреле 1994-го по итогам первых в истории Южной Африки демократических выборов 77-летний Нельсон Мандела стал первым чернокожим президентом страны. «Пришло время лечить раны. Пришло время наводить мосты, что разделяют нас», — сказал тогда Мандела. К 1999 году он отошел от активной политической жизни, переключившись на благотворительность и написание мемуаров. В июне 2004 года, в возрасте 85 лет, Мандела объявил, что завершает и свою общественную работу. В 2011 году первый чернокожий президент ЮАР возглавил список мировых политиков и общественных деятелей с «безупречной репутацией». Рейтинг был составлен консалтинговой компанией Reputation Institute по итогам опроса, в котором приняли участие более 50 тысяч человек из 25 стран мира. Насколько нынешняя Южно-Африканская Республика соответствует тому идеалу, за который боролся Нельсон Мандела? «У них самая демократическая конституция в мире. Хотя страна мультиэтническая, многорасовая, никаких серьезных конфликтов между ее жителями за последние два десятилетия не было», — говорит Владимир Шубин. (При этом для ЮАР, к сожалению, все еще актуальны такие проблемы, как высокий уровень уличной преступности, насилия, бедности, безработицы, серьезное социальное расслоение, большое число инфицированных ВИЧ, отток за рубеж белого населения страны.) «Что касается социальных преобразований — на развитие экономики страны накладывает свой отпечаток, если хотите, мировая капиталистическая система», — отмечает эксперт. Наследие политика — не только его дела, но и мысли. Мандела оставил много крылатых выражений. «Нет такой вещи, как частичная свобода». Так говорил Мандела.