• Теги
    • избранные теги
    • Разное599
      • Показать ещё
      Страны / Регионы413
      • Показать ещё
      Компании119
      • Показать ещё
      Формат7
      Люди129
      • Показать ещё
      Показатели35
      • Показать ещё
      Международные организации25
      • Показать ещё
      Издания15
      • Показать ещё
      Сферы8
Отмена Крепостного права
07 декабря, 05:52

Господа коммунисты и товарищи монархисты, Россия у нас одна!

Неоднократно наблюдая нешуточные схватки на полях сражений в комментариях между представителями вышеуказанных партий, очень хочется сказать несколько слов на наболевшую, по-видимому, тему.

05 декабря, 16:29

Экспансия НАТО в Восточной Европе на руку Путину, — Focus

Несмотря на политическую изоляцию и продолжающееся действие экономических санкций, груз которых Россия несет с момента аннексии Крыма и кризиса на Восточной Украине, правящая «Единая Россия» после выборов в сентябре этого года впервые получила конституционное большинство […]

02 декабря, 10:00

Кто сидит на русском унитазе? Почему в мире стали чаще покупать нашу сантехнику

Производители унитазов и другой сантехники из России наращивают экспорт. Этому в первую очередь способствуют слабый по отношению к мировым валютам курс рубля, а также высокое качество продукции. Где любят русский унитаз По данным Федеральной таможенной службы, с которыми ознакомился Лайф, по итогам девяти месяцев уходящего 2016 года поставки унитазов и сливных бачков, раковин, умывальников, ванн и биде в другие страны мира заметно выросли. Доходы от такого экспорта составили $23,6 млн. А это более чем на 15% больше, чем годом ранее. Основной ареал сбыта — бывшие союзные республики, страны ЕС и Турция. Произведённую в России сантехнику покупают в Казахстане ($10,3 млн), Узбекистане ($2,4 млн) Республике Беларусь ($2,2 млн), Киргизии ($1,2), Армении, Грузии ($1,1 млн), Германии ($940 тысяч), Азербайджане ($793 тысячи), Украине ($743 тысяч), Чехии ($693 тысяч), Таджикистане ($559   тысяч), Молдове ($415 тысяч), Турции ($335 тысяч). Но этими государствами дело не ограничивается. Поставки осуществляются и в гораздо более экзотические страны. Так, сантехника из Ростовской области продаётся в Бангладеш, а красноярская — в Монголии, унитазы и умывальники из Татарстана добрались до далёкой Новой Зеландии, а московская продукция оказалась в Мьянме, Экваториальной Гвинее и в ванных комнатах и туалетах Сейшельских островов. По словам экспертов, российская санитарно-строительная индустрия (именно под эту градацию подпадают унитазы и биде) прибавляет не только в экспортных мощностях, но и на внутреннем рынке. Так, согласно попавшим в распоряжение Лайфа данным, за последние годы общий объём импорта высокого ценового сегмента из Европы, а также очень дешёвой продукции из Китая сократился примерно на 10%. Товары из Поднебесной (причём среднего ценового сегмента) присутствуют лишь там, где, как правило, недорогая логистика, то есть на Дальнем Востоке и в Сибири.  — В странах СНГ покупают разную сантехническую продукцию, но, как правило, продажи унитазов составляют 60%, продажи умывальников — 40%, — сказала Лайфу директор по маркетингу SANITA LUXE Юлия Коротаева. Sanita экспортирует порядка 20% произведённой продукции, и в 2017 году Коротаева ожидает дальнейшего роста этих показателей. Приобретать иностранные санитарно-керамические изделия при нынешнем курсе рубля россиянам не очень выгодно. Поэтому главную прибыль сегодня получают компании, локализовавшие производство в России. Российско-испанские умывальники и российско-польские писсуары Один из лидеров рынка — старейшая отечественная фабрика по производству сантехники, располагающаяся в Кирове. Официально завод начал работу ещё до отмены крепостного права, в 1853 году (Песоченская фаянсовая фабрика). Само же предприятие было учреждено по указу Екатерины II ещё в 1753 году как Нижнепесоченский железоделательный завод, правда, в то время специализировался он на производстве чугунных изделий, а не фаянса. Сегодня на предприятии трудится около одной тысячи человек. Завод выпускает сантехнику под  торговой маркой Rosa. По словам маркетолога-аналитика "Кировской керамики" (так предприятие называется сегодня) Ольги Пискуновой, экспорт растёт уже второй год подряд. По итогам 2015 года поставки за границу выросли на 14%, показатели же конца третьего квартала 2016 года ещё более оптимистичны — уже 22%. А ведь 2017-й ещё не наступил! Но ведущими игроками на отечественном рынке сантехники являются иностранные компании. Практически все бывшие советские предприятия были приобретены крупными иностранными холдингами, например, польским Cersanit или испанской Roca со штаб-квартирой в Барселоне. Последняя имеет представительства более чем в 130 странах мира и владеет более чем 70 заводами. Cersanit в России работает с ЗАО "Сызранская керамика" (1,8 млн произведённых унитазов в год). Доля рынка Roca (входит Santeri из Воротынска, "Сантек" из Чебоксар и Новочебоксарска, JIKA из Тосно), составляет 5 млн унитазов в год, то есть около 31% всего отечественного производства. Следом идёт старейшее АО "Кировская керамика" с 2 млн в год и "Самарский стройфарфор" с 1,9 млн. Остальные игроки, а это порядка 10 компаний, выпускают около 5 млн унитазов ежегодно.  По словам экспертов, Россия производит около 11—15 млн санкомплектов в год. Однако официальной статистики по производству в России нет.  Присутствие на рынке иностранных корпораций отражается и на характере экспорта. Так, российские предприятия, помимо прочего, производят ряд определённых моделей под заказ европейских поставщиков в рамках корпорации Roca или иных гигантов. Это удобно и с точки зрения технологий, оборудования и логистики. Например, турецкая VitrA (компания входит в состав холдинга Eczacıbaşı, который состоит из 40 предприятий) недавно открыла производство санитарно-строительных изделий в Серпухове (завод ООО "Витра плитка") и имеет дружеские отношения со странами Юго-Восточной Азии. В перспективе это может привести к увеличению поставок компанией. Однако уже сейчас  на экспорт из России уходит около 20% всей продукции. На рынке также присутствует швейцарская Geberit Group, которая недавно приобрела одну из крупнейших европейских групп Sanitec (ей принадлежали фарфоровые заводы "Славутия" на Украине, несколько заводов в Европе, где производилась немецкая сантехника Keramag, финская IDO, шведская Ifö и т.д). Таким образом, иностранные корпорации сегодня имеют достаточно широкую сеть в России и возможности для того, чтобы развивать дистрибуцию. Ренессанс русского качества Ранее унитазы (которые, кстати, одними из первых стали производить на заводе "Самарский стройфарфор" в 1950-е годы) делились на Тип 1 и Тип 2. После развала СССР в страну хлынули потоки заграничной сантехники: финской, итальянской, немецкой. Россияне увидели, что унитаз или умывальник уже несёт в себе не только функцию полезности, но и может быть полноценным центром интерьера ванной комнаты, вокруг которого выстраивается остальное пространство.  — В 1990-е годы в России начала формироваться мода на "всё западное". "Помогала" в то время и общая идеология страны, которая так и говорила: "в России качества нет". Так стали разваливаться российские производства, – сказала Лайфу директор по маркетингу SANITA LUXE Юлия Коротаева. В 1990-х годах крупные отечественные предприятия столкнулись с кризисом. Их продукция уступала иностранным по качеству и дизайну, многие не нашли инвесторов и в итоге были вынуждены закрыть производство. Некоторых поглотили иностранные корпорации. Коротаева отмечает, что активно применялись  "легальные" схемы, связанные с поглощением предприятий.  Так, предприятие сначала банкротили, а потом его долги скупал какой-нибудь игрок. А кому не повезло — тех закрывали и строили на этом месте торговый центр. Благодаря этому иностранные корпорации получили возможность экспансии на отечественный рынок: они приобрели ряд российских производств и теперь являются абсолютными лидерами по выпуску изделий. По мнению Коротаевой, в период президентства Владимира Путина начался ренессанс качества российских изделий самого разного профиля. В том числе и сантехнического. Так, сегодня на каждом предприятии работает отдел технического контроля, где тщательно тестируются новые изделия. Каждый унитаз проходит тест на смыв (для этого используются опилки), на брызги (заключение выдают по количеству капель). Сколько россиян сидят на золотых унитазах?  Понятно, что наибольшие продажи в натуральном выражении, как водится, в эконом-сегменте. Но там же и выше конкуренция и ниже прибыль.  — Ни один российский производитель на сегодня не имеет ни возможности, ни желания, ни компетенций к выводу на рынок торговой марки среднего и высокого ценового сегмента, подобных Sanita Luxe. Есть попытки у Кировской керамики (ТМ Rosa) вывести на рынок бренд Kirovit, но пока это не более чем торговая марка линейки мебельных умывальников, — говорит Коротаева. В условиях снижения покупательной способности большинство россиян выбирают унитазы подешевле. Эстетические качества сантехники и дополнительные преимущества не так важны. Главное — доступность торговой марки. Так, 73% россиян выбирают эконом (Low-priced, 3—5 тыс. рублей), ещё 20% средний (Middle-priced, 5—9 тыс. рублей), 5% высокий (High-priced, 9—15 тыс. рублей) ценовой сегмент. Остальные 2% выбирают Luxury, цена за такие унитазы начинается от 15 тыс. рублей, и это, как правило, гарантия и только западные бренды.

17 ноября, 18:10

"Я буду царствовать или погибну". История правления Екатерины II

17 ноября 1796 года в возрасте 67 лет умерла императрица Екатерина II, чьё 34-летнее царствование составило целую эпоху, прозванную Екатерининской. Дочь немецкого князя, предназначенная судьбой быть нелюбимой женой нелюбимого мужа, она не стала мириться с существующим положением. Успешный переворот, осуществлённый ею при поддержке гвардии, усадил её на трон огромной империи, которая ещё больше увеличилась за время её правления. И если про Петра I можно сказать, что он воздвиг новый и современный дом (Российскую империю), то Екатерина II его обустроила и украсила. Лайф выяснил, почему Екатерининскую эпоху с полным основанием можно назвать одним из самых лучших периодов в отечественной истории.  София Фредерика Августа Ангальт-Цербстская родилась в семье князя Ангальт-Донбургского (будущего князя Ангальт-Цербста). В детстве она получила хорошее образование, знала несколько языков. Русская императрица Елизавета Петровна, выбиравшая невесту наследнику престола Петру, остановила выбор на ней. Во многом благодаря хорошим отношениям с Голштейн-Готторпским домом, из которого происходила мать Софии. В 15-летнем возрасте София вместе с матерью приехала в Россию, чтобы выйти замуж за наследника престола. С Петром они уже были знакомы (он приходился ей троюродным братом), но оба супруга были далеко не в восторге друг от друга и любовных чувств не питали. София очень ответственно подошла к своей роли. С первого дня после прибытия в Россию она активно изучала русский язык, знакомилась с местными традициями и историей, к ней были приставлены русские учителя. Ещё накануне свадьбы она влюбила в себя весь двор, когда, тяжело заболев воспалением лёгких (врачи опасались, что она уже не выздоровеет, и к ней отправили священника), она потребовала к своей постели не лютеранского пастора (хотя на тот момент она ещё оставалась лютеранкой), а православного священника. Перед свадьбой она приняла православие и новое имя — Екатерина Алексеевна.  К моменту воцарения супруга Екатерина провела в России 17,5 года и хорошо знала страну, которой вскоре ей предстоит править. Она хорошо выучила язык, хотя до самой смерти говорила с заметным акцентом. К моменту воцарения отношения между супругами были уже не просто напряжёнными — они открыто ненавидели друг друга. Пётр III с самого начала своего короткого правления нажил себе массу врагов, поскольку не учитывал придворных раскладов. Главной политической силой 18 века была гвардия — личная охрана монарха — и его личная армия. Однако Пётр, ярый поклонник прусского короля-воина Фридриха, страстно любил армию, которой отдавал всё своё внимание и возвышал в противовес гвардии, которая чувствовала себя глубоко оскорблённой. Он также неосторожно обмолвился жене, что планирует развестись с ней, чтобы жениться на своей фаворитке. Такая перспектива совершенно не устраивала Екатерину (в отличие от мужа легко находившую общий язык со всеми), которая быстро сориентировалась и нашла единомышленников среди гвардейцев.  Пётр, по всей видимости, был осведомлён о заговоре и даже пытался арестовать Екатерину, но в итоге она смогла его переиграть. Под предлогом того, что Пётр III планирует изменить православие по образцу лютеранства (что было неправдой), гвардия выступила против императора, который не успел добраться до любимой и верной ему армии, был принуждён к отречению и через несколько дней убит при невыясненных обстоятельствах.  Новой императрицей гвардия провозгласила "матушку Екатерину". "Матушке" на тот момент было 33 года.  Положение Екатерины на престоле было не самым прочным. Воцарившись только благодаря гвардейскому перевороту и отстранению своего малолетнего сына (которому пришлось ждать законного престола более 30 лет), Екатерина долгое время вынуждена была учитывать пожелания всех слоёв общества, особенно дворянского. Это Пётр I мог позволить себе рубить с плеча и делать всё что заблагорассудится, а Екатерине приходилось править с оглядкой.  Но это не избавило её от неоднократных политических выступлений. В разные годы по всей стране объявлялось несколько различных лже-Петров III, т.е. самозванцев, выдававших себя за свергнутого супруга. Такая популярность его имени была связана во многом с тем, что он царствовал очень мало, никому ничего плохого сделать не успел и в крестьянской среде упорно ходили слухи, что император был свергнут за то, что пытался отменить крепостное право и отпустить крестьян на волю.  Самым знаменитым из самозванцев был Емельян Пугачёв, ставший лидером крестьянской войны. Правда, стоит отметить, что главным ядром повстанцев были не крестьяне, а казаки и инородцы (так называлось нехристианское население страны). Казаки волновались из-за наступления государства на их традиционные привилегии и автономию, а инородцы были привлечены к восстанию различными щедрыми посулами.  Постоянные волнения казаков вызывали недовольство императрицы, и в конце концов их автономии был положен конец, а Запорожская Сечь — последний пережиток былой казачьей вольницы — прекратила своё существование. Запорожские казаки были приняты на службу в Черноморское казачье войско и стали первыми колонизаторами и поселенцами на землях Кубани, недавно присоединённой к России.  Кроме того, Екатерине пришлось столкнуться с ещё двумя соперниками: княжной Таракановой — европейской авантюристкой, выдававшей себя за дочь покойной императрицы Елизаветы, и содержавшимся в заточении свергнутым императором Иваном VI, который достался ей "по наследству" от прежних правителей. В конечном счёте обе эти угрозы императрице удалось нейтрализовать.  Одним из самых значительных событий царствования Екатерины стало дарование жалованных грамот дворянству и городам. Эти грамоты, подтверждавшие привилегии как дворян, так и простых горожан, фактически окончательно оформили складывавшуюся на протяжении всего 18 века сословную систему: дворянство, мещанство, крестьянство, духовенство, купечество.  Грамоты даровали и дворянству, и мещанству самоуправление. У дворян это было дворянское собрание, у мещан — городская дума. Кроме того, каждое сословие помимо суда равных (дворян судили только дворяне, мещан — только мещане, чтобы никому не было обидно) получило массу других привилегий, в том числе, в некоторых случаях, избавление от налогов и телесных наказаний, а дворяне также окончательно освобождались от обязательной службы, введённой в петровские времена. Правда, 2/3 дворян всё равно были либо безземельными, либо владели ничтожным числом душ и крошечными имениями, и служба оставалась для них главным источником дохода.  Екатерина стала первым в России философом на троне. Екатерина находилась под большим влиянием популярных тогда в Европе идей просвещения. В противовес бытовавшим прежде идеям традиционного феодального общества, просветители отстаивали необходимость прогресса, улучшения человеческой природы путём воспитания новой "породы" людей, развития культуры, культа разума. Можно сказать, что именно в екатерининскую эпоху произошло окончательное формирование русской культуры в том виде, в каком мы её знаем.  Русская музыка, балет, живопись, литература, театр находились в зачаточном состоянии до воцарения Екатерины. Хотя Академия живописи была открыта за несколько лет до неё, Екатерина увеличила её бюджет и отправляла лучших учеников стажироваться за границей. Наука тоже не была забыта. Во многом благодаря усилиям императрицы в основанную ещё Петром Академию наук вновь приехал работать Леонард Эйлер — один из самых выдающихся учёных своего века.  Большое внимание уделялось образованию. В городах стала появляться сеть школ, ранее почти отсутствовавших в стране. Было положено начало женскому образованию — основан Институт благородных девиц.  При Екатерине были заложены основы благотворительности. Ранее благотворительность существовала, но тесно переплеталась с религиозной сферой (подать нищему копеечку во время посещения церкви). Императрица сделала благотворительность модной среди знати, лично подавая им пример. Екатерина регулярно жертвовала достаточно крупные личные суммы на строительство школ, богаделен, сиротских домов. Она также поощряла конкуренцию между богатыми придворными на предмет того, кто пожертвует самую большую сумму на какое-нибудь доброе дело.  Так, Екатерина внесла сто тысяч рублей на создание грандиозного Московского воспитательного дома — первого в России сиротского приюта, воспитательная программа которого была основана на идеях просвещения. Но промышленник Демидов переплюнул всех и пожертвовал 200 тысяч.  Идея воспитательного дома была амбициозной. Там воспитывались как анонимные подкидыши, так и дети бедных слоёв общества, которых люди относили туда. При этом было совершенно не важно, был ли ребёнок рождён крепостным — в случае воспитания в этом заведении он автоматически получал статус вольного человека. С детьми занимались лучшие учителя. Все они в обязательном порядке учились читать и писать. В дальнейшем самые талантливые воспитанники уезжали на учёбу в университеты, Академию художеств или даже за границу, остальные обучались ремеслу на фабриках.  К сожалению, несколько омрачало это начинание недостаточное развитие медицины. В те времена детская смертность повсеместно была зашкаливающей, даже в семьях при наличии матери погибала едва ли не половина детей, а в условиях отсутствия кормилицы дети в воспитательном доме умирали ещё чаще и большая часть воспитанников так и не доживала до трёхлетнего возраста. Дело также осложнялось тем, что крестьяне и мещане подбрасывали в дом в основном больных и хилых детей, в надежде, что там их выходят.  Екатерина внесла огромный вклад в создание русской литературы. Она и сама была литератором, и известно достаточно много произведений её сочинения. Разрешение дворянам открывать частные типографии способствовало бурному подъёму книгопечатания, появлению первых в России журналов, в одном из которых — сатирической "Всякой всячине" — публиковалась сама Екатерина.  Она создала Академию Российскую — первое заведение, занимавшееся изучением русской словесности и издавшее первый словарь русского языка. Если в доекатерининские времена только начинали появляться отдельные авторы, совсем ещё не известные широкому кругу, в том числе и за границей, то екатерининская эпоха Просвещения заложила такой прочный фундамент для русской культуры вообще и литературы в частности, что уже через несколько лет после её смерти начался период, который сейчас принято именовать золотым веком русской литературы. Державин и Фонвизин стали, наверное, самыми известными предвестниками грядущего золотого века.  Знаменитый Эрмитаж также родился из частной коллекции картин Екатерины. Со временем коллекция расширилась до таких пределов, что для неё было построено специальное здание Большого Эрмитажа.  За время правления Екатерины Российская империя значительно увеличила свои территории. Наконец-то сбылась вековая мечта всех русских монархов — страна получила выход в тёплое Чёрное море. Это стало возможным благодаря удачным боевым действиям против турок и последующему включению их протектората — Крыма — в состав страны.  При Екатерине началась колонизация Новороссии, где появилось сразу несколько крупных городов, созданных с нуля.  Кроме того, Россия наряду с Пруссией и Австрией приняла участие в трёх разделах Речи Посполитой, по итогам которых значительная часть польской территории отошла к России. Влияние России на польские дела было столь велико, что последний в истории польский король Станислав Понятовский был прямым ставленником Екатерины. Также частью России стало герцогство Курляндия и Семигалия. Ранее оно было вассалом сначала Великого княжества Литовского, а затем Речи Посполитой.  Поскольку Екатерина правила в духе времени, у неё просто не могло не быть фаворитов при дворе. Это была распространённая европейская практика времён абсолютизма. Известно как минимум около десятка официальных фаворитов Екатерины, лишь один из которых был старше её по возрасту. Вместе с тем императрица не позволяла своей страсти взять верх над разумом. Если очередной фаворит казался ей ограниченным или недостаточно образованным человеком, она не позволяла ему влиять на принятие серьёзных решений и в скором времени отсылала его от двора с подарками. Примерно половина фаворитов довольно быстро получила "отставку", поскольку Екатерина сочла их недостаточно образованными, ограниченными или недостойно себя ведущими. Вероятно, самый неоднозначный пункт правления императрицы. Екатерина всячески декларировала на словах устремления к улучшению быта и жизни народа и даже предпринимала кое-какие шаги в отношении отдельных сословий (дворяне, мещане), но с крестьянами получалось несколько противоречиво. С одной стороны, Екатерина провела секуляризацию монастырских земель, прекратив существование монастырских крестьян (по сути не отличавшихся от крепостных) и сделав их государственными крестьянами (то есть лично свободными). С другой стороны, половина крестьян в стране по-прежнему относилась к числу крепостных.  Екатерина отрицательно относилась к институту крепостного права, он был противен духу Просвещения. Однако и решительных мер она предпринять не могла по ряду причин. Во-первых, в силу непрочности своего положения. Своим восхождением на престол Екатерина дважды совершила переворот, сначала свергнув мужа, а затем не передав престол законному наследнику — сыну. Даже став полновластной императрицей, она по-прежнему не могла чувствовать себя уверенно: век дворцовых переворотов ещё не исчерпал себя.  Но главная причина заключалась в том, что в стране ничего не было готово для отмены крепостного права. При нём помещики брали на себя значительную часть государственных функций (присматривали за крестьянами и их работой, наказывали за преступления, разбирали споры). Государственный аппарат екатерининской России ещё был чрезвычайно слаб и незначителен (большая часть крестьян могла прожить всю жизнь ни разу не столкнувшись с государством), чиновников было мало, он не был рассчитан на колоссальную перегрузку в случае единовременного освобождения нескольких миллионов людей.  Теоретически, конечно, глобальная реформа была возможна, но её последствия были непредсказуемы. При определённом стечении обстоятельств могло стать даже хуже, чем было. При крепостном праве в неурожайные годы помещик был обязан кормить крестьян, а в случае проведения реформы в неурожайные годы по стране скитались бы толпы нищих и голодных людей. Крестьян можно было освободить без земли, но это не улучшило бы их положение: им пришлось бы конкурировать друг с другом за право батрачить на заведомо невыгодных условиях (из-за возникшего в этом случае переизбытка неквалифицированной рабочей силы), а массу "лишних людей" деть было просто некуда: промышленность ещё не была развита настолько, чтобы ей требовалась масса рабочих рук; армии они тоже не требовались. Тем не менее известно, что императрица инициировала попытки публичного обсуждения крестьянского вопроса. По её инициативе Императорским вольным экономическим обществом был проведён конкурс работ на тему "собственности крестьян", причём одну из работ прислал сам Вольтер, с которым Екатерина состояла в переписке.  Традиционно считается, что правление Екатерины стало пиком крепостного права в России, а все последующие императоры так или иначе ограничивали права помещиков и расширяли права крепостных. Это и так, и не так. С одной стороны, Сенатом в 1767 году был принят закон, запрещающий крестьянам подавать челобитные с жалобами на своих помещиков императрице "мимо учрежденныхъ на то Правительствъ и опредѣленныхъ особо для того персонъ".  С другой стороны, это было лишь подтверждением уже существовавшего с петровских времён закона, запрещавшего посылать императору жалобы на помещиков, если речь идёт не о государственных преступлениях.  При этом сама императрица неоднократно нарушала этот закон и продолжавшие поступать челобитные рассматривала, если речь в них шла о серьёзных преступлениях помещиков. По старой, давно заведённой традиции челобитные шли монарху со всех концов страны и исчислялись тысячами. При этом подавляющее большинство жалоб оказывались пустышками. Не потому, что в них не содержалось жалоб на злоупотребления, а потому, что формально помещики ничего не нарушали. Чаще всего крестьяне жаловались на высокий оброк, который они платили помещику за пользование его землёй. Они указывали на то, что у помещиков по соседству оброк ниже, и это казалось им несправедливым. Однако на тот момент оброк не был законодательно ограничен, и по сути помещики ничего не нарушали.  Но если речь шла о действительных преступлениях помещиков, Екатерина принимала жалобы и распоряжалась назначить следствие, даже не учитывая того, что де-юре жалобы были поданы незаконно. Самый известный случай — дело Салтычихи — помещицы, после смерти супруга сошедшей с ума и начавшей сживать со свету собственных крепостных. Назначенное императрицей следствие выявило более 30 убийств крепостных. Салтыкова, невзирая на её очень высокий статус и покровителей (родственники по линии мужа были генерал-губернаторами Москвы), была наказана по максимальной строгости в назидание другим: её приговорили к пожизненному заключению и посадили на цепь в тёмный подвал без света и человеческого общения.  Разрешение помещикам ссылать крестьян на поселение в Сибирь существовало ещё до Екатерины. Такие крестьяне именовались посельщиками и становились свободными людьми. Они получали небольшую поддержку на обзаведение хозяйством, освобождались от рекрутских наборов. Взамен на каждого высланного помещику засчитывался рекрутский набор. При Екатерине поначалу их полномочия расширились, и помещики получили право ссылать дворовых людей уже не на поселение, а на каторгу — за различные преступления. Тоже с зачислением рекрутского набора.  Однако недобросовестные помещики сразу же перешли к откровенному мухлежу и мошенничеству, ссылая в Сибирь не преступников, а старых, дряхлых, больных крепостных. Благодаря этому они одновременно избавлялись от необходимости их кормить, а также получали зачёт рекрутского набора. Но губернаторы довольно быстро разгадали их коварство и буквально завалили императрицу жалобами на мошенничество помещиков, шлющих на освоение Сибири стариков, калек и безумцев. Поэтому уже через несколько лет право помещиков было ограничено и у них прекратили принимать ссыльных крестьян.  Крепостное законодательство было немного смягчено через несколько лет, когда Екатерина значительно увереннее почувствовала себя на троне. В 1775 году в Статуте о губерниях наместникам прямо предписывалось ходатайствовать за общую пользу, быть заступником угнетённых и побудителем безгласных дел. К категории безгласных дел в числе прочих относились дела крестьян, у которых нет челобитчиков. Наместники получали право лично возбуждать дела против помещиков и принимать жалобы от крестьян.  Кроме того, после многочисленных жалоб крестьян на несправедливый оброк Екатерина к ним прислушалась. Размер оброка (сумма, которую платил крестьянин за пользование землёй помещика) по-прежнему не ограничивался, однако в том случае, если помещик выставлял своим крестьянам оброк в два раза выше, чем в соседних имениях, это считалось разорительством и было поводом для начала следствия против помещика и его наказания.  Принцесса из скромного немецкого княжества, благодаря стечению обстоятельств неожиданно ставшая императрицей большого государства, внесла поистине огромный вклад в его развитие. Вряд ли кто-то мог представить в начале правления этой женщины, что её царствование станет вторым по значимости в истории 18 века после Петра Великого.  Императрица не жалела усилий на развитие государства. Если великий новатор Пётр все свои усилия вкладывал в создание мощной армии и флота, а также принципиально новой государственной системы и все нужды общества были подчинены этому, то Екатерина все силы направила на облагораживание страны, которой она правила. При ней началось развитие сети школ, больниц, сиротских домов, вдовьих касс (для неимущих женщин). Екатерининская эпоха ознаменовалась не только военными успехами, но и культурными. Наконец появилась русская литература, которая уже не слепо копировала французскую, как в прежние годы, а искала свои пути, что привело её в золотой 19 век. Внедрялись новые, ранее практически неизвестные в России практики — страхование, выпуск бумажных денег, самоуправление, библиотеки. Началось зарождение гражданского общества: стали появляться первые общественные организации (Вольное экономическое общество), широкое распространение получила благотворительность. Была инициирована борьба с эпидемиями, пропагандировалось прививание от оспы. Императрица одной из первых привилась от оспы и издала ряд указов о расширении этих практик. В частности, обязательной вакцинации подвергались воспитанники кадетских корпусов.  Наконец, была решена главная многовековая проблема внешней политики — выход к тёплому Чёрному морю, который стал возможен после присоединения Крыма. Население страны за время её правления увеличилось почти вдвое. На карте появилось несколько десятков городов, включая Севастополь, Одессу, Херсон и Краснодар (тогда Екатеринодар). У России появился полноценный Черноморский флот, который играл важную роль во многих войнах, последовавших уже после смерти Екатерины.  Пожалуй, только крестьянский вопрос стал самым противоречивым пунктом её правления. С одной стороны, от крепостной зависимости были освобождены сотни тысяч монастырских крестьян, с другой стороны, помещики получили ещё больше льгот и полномочий, чем прежде, хотя частично они были ограничены во вторую половину царствования Екатерины. Очевидно, что крепостное право не восторгало императрицу и она не отменяла его не по причине жестокости своего сердца или презрения к крестьянам. Скорее, пугал масштаб реформы. Крепостное право всё ещё оставалось повсеместно распространённой в Европе практикой, а вся российская экономика полтора предыдущих столетия выстраивалась с учётом крепостного права, и его отмена могла повлечь за собой непредсказуемые последствия, а кроме того, стоить трона самой императрице. Выйдя к морю, укрепив армию и флот, а также завершив формирование собственной национальной культуры, Россия при Екатерине окончательно вошла в число ведущих мировых держав.

15 ноября, 11:42

Русская живопись XIX века и современность. Куда передвигают передвижников

В ноябре 2015 — мае 2016 года в газете «Суть времени» был опубликован цикл статей «Десоветизация живописи». В этих статьях я охарактеризовал опасные процессы, происходящие в последние десятилетия в сфере истории русского искусства, где, как и в других областях, определенные силы стремятся извратить или даже, по точному выражению С. Е. Кургиняна, «обнулить» жизненно важные для отечественной культуры традиции, выбить опоры и затуманить ориентиры, которые могли бы помочь выйти из того социального и духовного кризиса, в котором мы находимся. Мы видели, как исказили образ великого Серова устроители его выставки в Третьяковской галерее, как обесточивают и десоветизируют подлинный смысл и пафос творчества Павла Кузнецова, Петрова-Водкина и других мастеров ХХ века. В новом цикле статей хотелось бы продолжить разговор о творчестве и сегодняшней судьбе крупнейших мастеров отечественной живописи XIX — начала XX века. Речь пойдет о художниках, казалось бы, с детства знакомых, хрестоматийных, но, увы, так часто воспринимаемых нами поверхностно, чуть ли не понаслышке. Между тем искусство и личности А. Иванова, В. Перова, И. Крамского, Н. Ге, В. Сурикова и других лучших русских живописцев XIX века сегодня по-своему жгуче актуально и напрямую соотносится с «проклятыми вопросами» наших дней. Пойдет в статьях речь и о том, какими способами чуждые или прямо враждебные важнейшим традициям отечественной культуры деятели «постискусства» пытаются «перекодировать» их смысл, поменять оптику их восприятия применительно к подлости рыночно-потребительского «западнистского» восприятия мира. И начать этот нелегкий разговор хотелось бы именно с одного из нагляднейших примеров того, как бесцеремонно они действуют и какие опасности ждут подрастающие поколения, если эти «постлюди» восторжествуют. Я имею в виду книгу А. Шабанова «Передвижники: между коммерческим товариществом и художественным движением», изданную в 2015 году Санкт-Петербургским Европейским университетом, питомцем, а ныне преподавателем которого является автор. Вообще-то говоря, сей наукообразный по форме и убогий по содержанию, преисполненный ошибок и прямых подлогов труд сам по себе и не заслуживал бы внимания. Но дело в том, что и Alma mater Шабанова, и «арт-пресса», и авторы, причастные к деятельности влиятельной ныне Высшей школы экономики, оценивают его как праздник, событие чуть ли не мирового значения, прорыв, заложивший «фундамент для новой парадигмы» изучения этого важнейшего явления русского искусства XIX века. Да и не страдающий скромностью автор уверен, что «счастливый итог» его многолетней работы над темой выводит науку на новый уровень, а сам он «стоит на плечах лучших исследователей прошлого». О том, стоит ли он на плечах или пляшет на костях замечательных художников и искусствоведов, мы еще подробно скажем ниже. А сейчас кратко попытаемся обрисовать суть вопроса и напомнить и о самих передвижниках, и об отношении к ним на разных этапах истории страны и искусствознания, так сказать, до «явления Шабанова» и тех, кто его поддерживает и окормляет. Как известно, формально слово «передвижник» означает причастность того или иного художника к деятельности Товарищества передвижных художественных выставок — специфического кооператива, созданного на рубеже 1860-х и 1870-х годов по инициативе группы московских и петербургских живописцев (прежде всего Г. Мясоедова, В. Перова, И. Прянишникова, Н. Ге, А. Саврасова и И. Крамского) с целью устроения выставок не только в столицах, но и в провинции для (как гласил устав): «а) доставления возможностей желающим знакомиться с русским искусством и следить за его успехами, б) развития любви к искусству в обществе, в) облегчения для художников сбыта их произведений». Построенная по демократическим принципам и самоуправляемая, эта организация впервые в отечественной истории предполагала не только выход к небывало широкой аудитории, но и получение доходов от продажи билетов на выставки и каталогов, делившихся между их участниками и частично сохранявшихся в фонде объединения для устройства следующих выставок, обеспечения транспортировки работ и помощи особо нуждающимся членам Товарищества (для краткости мы будем далее обозначать его аббревиатурой ТПХВ). Первая же выставка, прошедшая в 1871–72 г. в Москве, Петербурге, Киеве и Харькове, полностью подтвердила надежды ее участников (16 живописцев и 2 скульптора), вызвав огромный интерес и принеся немалую прибыль. Так началась долгая и сложная история ТПХВ, которое, почти ежегодно проводя выставки и время от времени пополняясь новыми членами и «экспонентами» (участниками, не имеющими экономических прав), просуществовало до начала 1920-х годов. Но не случайно уже вскоре после создания Товарищества, а еще более в исторической перспективе, слово «передвижники» обрело более емкий и многомерный смысл, став практически синонимом реалистического направления в русском искусстве 1860–1880-х годов, в какой-то мере ассоциируясь и с понятием «подвижничество». А любая краткая история этого творческого союза стала включать в себя и проблемы взаимоотношения его членов с Императорской Академией художеств и так называемым академизмом в предшествующее возникновению ТПХВ десятилетие. Дело в том, что ТПХВ было организовано отнюдь не неким тесным кружком молодых художников, выступивших с какой-то новой эстетической программой. Почти все его лидеры к началу 1870-х годов уже были виднейшими художниками-«шестидесятниками», создателями произведений, отразивших и порыв к «обновлению общества на гуманных и справедливых началах» времен отмены крепостного права (1861), и горечь разочарований, столь характерных для поры, когда начавшаяся варварская капитализация страны принесла обманутому народу новые беды, и в обществе резко усилились «разъединение и продажничество» (Ф. Достоевский). Москвич В. Перов, в начале 1860-х годов создавший знаменитые обличительные картины («Сельский крестный ход на Пасхе», «Чаепитие в Мытищах» и др.) и в дальнейшем возглавивший направление «мыслящего жанра», воплощал в картинах на бытовые сюжеты невеселые раздумья о судьбе народа в пору торжества нового «беспощадного хозяйства», когда «только барыши да нажива чувствовались всюду» (слова Перова). Друг Перова А. Саврасов — лидер московских пейзажистов, уже с конца 1850-х годов вел важнейшую работу по выработке принципов национального русского пейзажа — изображению природы в связи с жизнью и чувствами крестьянского народа (прежде достойными изображения в живописи считались в основном виды «сладостной Италии»). Н. Ге, с юности заряженный идеями Белинского, в 1863 году написал картину «Тайная вечеря» (где сообщил Христу черты Герцена), за которую его называли слишком красным и революционером. И. Крамской также в юные годы приобщился к философско-социальным воззрениям Н. Чернышевского и уже в 1858 году осознал, что в наступающую эпоху всеобщего омещанивания, «художнику предстоит громадный труд... поставить перед глазами людей зеркало, от которого их сердце забило бы тревогу». Все они, как и близкие к ним, хотя бы и менее значительные художники, в дальнейшем вошедшие в ТПХВ, были изначально наделены острым чувством причастности к «идеям века — идеям гуманности и улучшения человеческой жизни» (Ф. Достоевский) и способностью высокохудожественно претворить наличные формы и традиции, оплодотворив их неравнодушным отношением к современной действительности. И все они, хотя и пользовались значительной поддержкой общества, включая виднейших писателей и критиков (прежде всего В. Стасова), болезненно ощущали тяготы условий, в которые их ставила организация тогдашней художественной жизни и характер «потребления искусства» в России. Так, не только образование, но и материальное положение художников в очень большой степени зависели от Санкт-Петербургской Академии художеств, имевшей статус одного из департаментов Двора Его Императорского Величества и направлявшей своих выпускников на путь отчужденного от насущных проблем современности холодного «академизма». И хотя среди ее руководства были и одаренные мастера, внесшие свой вклад в развитие «искусства идеала» первой половины ХIХ века и с началом «эпохи реформ» ненадолго допустившие в стены Академии «либерализм», в дальнейшем в ней усилились охранительно-консервативные тенденции. Это «завинчивание гаек» вызвало в 1863 году известный «бунт 14-ти», когда лучшие студенты во главе с Крамским, протестуя против введения единообразного сюжета для написания картины на золотую медаль (к тому же из скандинавской мифологии), вышли из Академии, отказавшись от возможных привилегий (в том числе командировок за границу). А затем, в духе коммун, описанных Н. Чернышевским (незадолго до этого заключенным в Петропавловскую крепость), организовали артель, чтобы «дружно взявшись за руки», идти по пути свободного творчества. К сожалению, из-за ряда факторов это начинание было во многом неудачным. Взятые под надзор полиции артельщики оказались втянутыми в изнуряющую и разобщающую заказную, порой халтурную работу над портретами, церковными росписями и пр., требовавшую «потрафления» казенно-догматическим или пошлым, неразвитым вкусам «заказывающих музыку». Подлинных же ценителей и собирателей новой русской живописи, не рассчитанной ни на воплощение «краеугольных камней» официальной идеологии, ни на украшение богатых интерьеров и развлечение аристократов и нуворишей, было тогда крайне мало. Как писал один из художников, «если бы не Прянишников, Солдатенков и Третьяков... картины хоть в Неву выкидывай». К тому же выставки проходили лишь в столицах. И хотя лучшие русские мастера-шестидесятники все-таки постепенно завоевывали признание не только отечественных, но и зарубежных ценителей (так, картины Перова «Тройка» и «Проводы покойника» были чрезвычайно высоко оценены на Всемирной Парижской выставке 1867 года), выход художников к «своему» демократическому зрителю был крайне ограничен. Тем не менее, как вспоминал Н. Ге, число художников, стремившихся, чтобы их творчество сделалось общественным достоянием, не убывало и «не доставало формы учреждения, в котором могли бы осуществиться эти цели». Этой формой и стало ТПХВ, идею создания которого выдвинул художник-«шестидесятник» Г. Мясоедов, опираясь на примеры «самостояния» художников и продвижения искусства в провинцию в других странах, прежде всего Англии. Устроить подвижную выставку не вполне удачно пыталась в 1867 году в Нижнем Новгороде уже Артель художников. Выдвигалась ранее Н. Ге и идея «освобождения художников от вкуса покупателей картин путем взимания с посетителей платы за билеты». Но теперь, создавая новую организацию, художники учли горький опыт выживания среди «кипящей меркантильности» и подошли к делу сугубо реалистично, глубоко продумав экономический аспект своей деятельности (о нем будет сказано подробнее в следующей части статьи) и заручившись поддержкой далекого от Академии художеств высшего начальства. При этом они воздержались от каких-либо широковещательных политических и эстетических заявлений и манифестов. Как уже говорилось, первая же выставка ТПХВ, прошедшая в Петербурге, Москве, Киеве и Харькове, показала, что расчет был абсолютно верен и в экономическом, и просветительском планах: ее посетило множество народу, практически все работы были проданы. Состав экспозиции и пафос выхода русского искусства в провинцию был чрезвычайно высоко оценен в прессе, в том числе таким бескомпромиссным критиком всего ложного и корыстного в жизни и искусстве, как писатель Салтыков-Щедрин. Большой популярностью пользовались и следующие выставки, будоражившие умы, вызывавшие споры и интриги «академистов», с тревогой наблюдавших как тянутся к передвижникам талантливые молодые художники, время от времени пополнявшие тесные ряды членов ТПХВ. Конечно, состав Товарищества не был однородным: наряду с подлинно значительными мастерами в выставках участвовали и менее одаренные художники. Бывали в среде ТПХВ и разногласия, и личные творческие кризисы. Но в целом творческий тонус и действительно товарищеский дух в отношениях между художниками здесь были исключительно высоки. Практически на каждой выставке появлялись произведения, вошедшие в золотой фонд отечественной живописи и знакомые многим из нас по галерее П. М. Третьякова, еще в молодые годы задумавшего создать «учреждение полезное людям» и как никто другой поддерживавшего деятельность Товарищества, и дружившего со многими его членами, особенно с В. Перовым. Спектр тем, образов и стилистики работ передвижников был весьма широк. Быть может, особенно характерны были для их выставок драматические сцены из городского и сельского быта, в которых художники воплощали свои размышления о противоречиях жизни «убогой и обильной, могучей и бессильной» России, выражали свое сострадание судьбам бедноты и в то же время веру в высокое «тварное достоинство» простых людей. Причем со временем подобные картины приобрели особенно масштабный, «хоровой» характер. Раздумьями о «судьбе человеческой, судьбе народной» (А. Пушкин) были проникнуты и исторические произведения передвижников, прежде всего В. Сурикова. А В. Васнецов с конца 1870-х годов начал создавать картины на сюжеты из фольклора и древнерусской литературы. Значительное место в экспозициях было уделено пейзажу, прежде всего изображениям родной природы. Но острое чувство причастности к судьбе России, внимание к жизни крестьянства отнюдь не делали это искусство узконационалистическим и приземленным. Не случайно в творчестве целого ряда передвижников мы видим и картины на евангельские сюжеты, толкуемые «в современном смысле» (Н. Ге). Так, программная для Крамского (и в какой-то степени для всего Товарищества) картина «Христос в пустыне» (1872), показывавшаяся на 2-й и 3-й передвижных выставках, воплотила раздумья художника о том, как часто, подобно Христу в пустыне, каждый из нас стоит перед выбором: «служить богу или мамоне» («быть или иметь»). Неоднократно обращались к евангельским образам и В. Перов, В. Поленов, И. Репин и другие мастера. Вера в человека и стремление разгадать тайну причастности истинно человечной личности всеобщим началам бытия ощущается и в исполненных Перовым и Крамским, Ге и Ярошенко портретах, в которых сквозь лица конкретных живых людей (Л. Толстого, Ф. Достоевского, А. Островского, П. Третьякова и др.) словно просвечивает «Лик человеческий». При этом, повторяю, представлять себе творчество передвижников как нечто монолитное или однообразное было бы неверно. Так, в мировоззренческом плане одни из них были далеки от политики, другие — очень близки к народничеству, в том числе революционному (последнее относится прежде всего к Н. Ярошенко). Значительно различались они и по живописным характеристикам и стилистическим ориентирам в наследии старых мастеров и современном искусстве Запада. И все-таки несомненно, что творчество лучших передвижников разных поколений имело и общие черты и качества. Их выразительно определил композитор Б. Асафьев (в замечательной книге «Русская живопись. Мысли и думы»), говоря о Этосе отечественных мастеров. Их представления о том, что «живопись — серьезное, ответственное перед народом и общественным сознанием дело, совестливое и целомудренное, требующее безусловной сосредоточенности помыслов, без мещанской корыстолюбивой заинтересованности или «конъюнктурности». Важной общей чертой творчества передвижников 1870–1880-х годов была и установка на создание искусства, максимально доступного и подчиняющего формы живописи общественно-значительному смыслу. Так, И. Репин писал, выражая и мнение многих соратников: «я стремлюсь олицетворить мои идеи в правде; окружающая жизнь меня слишком волнует, не дает покоя, сама просится на холст»; «наша задача — содержание. Лицо, душа человека, драма жизни, впечатления природы, ее жизнь и смысл, дух истории — вот наши темы, как мне кажется; краски у нас — орудие». Но с середины 1880-х годов общая ситуация и расстановка сил в русском искусстве, а также взаимоотношения «старых» передвижников и одаренной художественной молодежи стали меняться. В условиях политической реакции и «подмораживания» (Победоносцев) России после убийства народовольцами Александра II прежняя «народническая» энергетика, пульсировавшая в среде русской интеллигенции (и по-своему отражавшаяся и в творчестве передвижников) стала гаснуть. В литературе и искусстве ужесточилась цензура, затронувшая и передвижные выставки, а в обществе стал нарастать индифферентизм и желание уйти от «проклятых вопросов» русской действительности. Знамением времени стало стремление не только молодежи, но и зрелых мастеров перейти от изображения суровой правды жизни к выражению «правды сердца» (К. Коровин), «настроений», единящих человека с природой (см. об этом в моей статье «Десоветизация живописи-2», где речь шла об Абрамцевском кружке). И хотя в 1880-е годы передвижниками было написано немало масштабных эпических и трагических картин (например, «Крестный ход в Курской губернии», «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года» И. Репина, известнейшие полотна В. Сурикова и пр.) общая тенденция к лирической «пейзажизации» искусства к концу десятилетия стала доминирующей, что и породило взаимонепонимание части старших передвижников и молодых мастеров «чеховского» поколения. И хотя многим отдельным передвижникам и Товариществу как организации, предстоял еще долгий путь, к началу 1890-х годов в деятельности ТПХВ назрел определенный кризис, выразившийся в компромиссе с Академией художеств, куда по предложению Александра III поступили на службу некоторые из старших передвижников. И в «обмельчании» сюжетиков и образного смысла экспонировавшихся на выставках картин, и в выходе из ТПХВ некоторых крупнейших художников. Кроме того, стали всё более очевидны и тенденции «отталкивания» от принципов реализма художников новой формации, исповедующих индивидуализм и выступающих за свободную игру фантазии и отчужденность «Мира искусства» от прозы современной жизни. Перед лицом завершения «героического периода» деятельности ТПХВ, как средоточия «всех здоровых сил» русского искусства и в связи с юбилейными датами жизни Товарищества и у его членов, и у художественной общественности в целом возникла потребность подведения итогов и оценки деятельности ТПХВ как этапа истории русского искусства. В этом плане особенно важны, конечно, тексты самих передвижников: написанные Г. Мясоедовым Отчеты 1888-го и 1897 годов, воспоминания и речи Н. Ге, статьи А. Киселева и переписка художников, в том числе письма и статьи умершего в 1887 году Крамского, изданные в 1888 году В. Стасовым. Причем во всех них, наряду с подробностями «быта» ТПХВ, так или иначе шла речь о связующих скрепах, внутренних основах сплотивших художников в товарищеский союз, о желании «не зависеть от прихотей разбогатевшего любителя картин» и создавать живое и искреннее искусство. Как об «отважной горстке людей, сумевшей сберечь человеческий образ и человеческое отношение к делу среди безбрежного моря чиновно-звериного государства» говорил об основателях ТПХВ в письме И. Шишкину художник-пейзажист и критик А. Киселев, а Н. Ярошенко подчеркивал, что «смысл товарищества заключался не в материальных успехах выставочной деятельности, а в удовлетворении духовных и общеобразовательных потребностей общества». Именно эту подчиненность общественным задачам, «учительство», но уже как некую помеху «чистому художественному творчеству» подчеркивали в творчестве и пафосе передвижников авторы из «лагеря» их молодых оппонентов — прежде всего «мирискусники» — Дягилев и Бенуа, не раз дававший подробные характеристики ТПХВ и творчества его отдельных членов. Причем если сначала (в 1894 г.) в суждениях Бенуа преобладали негативные интонации («направленство», «литературность», «тенденциозность» и т. п.), то уже в «Истории русской живописи в XIX веке» (1901 г.), он давал им гораздо более многомерную оценку, считая их вклад в развитие русского искусства огромным. Бенуа писал: «Лучшее в русском обществе вплоть до 90-х годов группировалось вокруг передвижников... Русские художники 1860-х годов, увлеченные социалистическими учениями, с воодушевлением во имя этих самых идей соединялись в общественные предприятия, основали сначала артель, а затем Товарищество передвижников. Скромный Третьяков был рядом с социалистом Крамским главной опорой передвижников... Они были сплочены во имя доброй цели... хотели преобразовать русское общество, пособить старшим братьям литераторам, завоевали для искусства жизнь, правду, искренность и в лучших картинах выразили «народный дух». Именно как на «искусство правды», противостоящее «нас возвышающему обману», смотрели на творчество передвижников 1870–1880-годов и другие авторы начала века, казалось бы, чуждые им по своим философско-эстетическим «субъективистским» представлениям. И как А. Блок глубоко почитал Некрасова и Достоевского, а Льва Толстого называл «Солнцем над Россией» (см. одноименную статью, опубликованную в сентябре 1908 г. в журнале «Золотое руно»), так и художники-символисты круга К. Петрова-Водкина высоко ценили их нравственный максимализм и «связь с чувством трудового человека» (П. Кузнецов). Так, один из организаторов выставки «Голубая роза» В. Милиоти в статье «Забытые заветы» (в журнале № 9 «Золотое руно» за 1909 г.) возражал против эстетского «отбрасывания» наследия передвижников. И, критикуя «мирискусников», у которых «душа уменьшилась, утончилась и ушла в слишком хрупкую форму», напоминал: «Идея передвижничества была глубоко национальной в лучшем значении слова, отражая лучшие сокровенные стороны «святая святых» русской души. Передвижники стремились проникнуть в дух истории и отразить быт, носили в себе Христа как символ нравственных запросов души. ...Если русское искусство хочет стать нужным оно должно приобщиться той великой душевной глубины, бодрости и веры, которые оставили нам как завет первые учителя передвижничества». «Передвижнические» гены были присущи и творчеству некоторых из авангардистов. В частности, Сергей Бобров — художник, поэт-футурист, лидер группы «Центрифуга» вспоминал, как с детских лет его восприятие искусства «раскололось»: с одной стороны царствовали ремесленники, «непроходимая чушь салонной семейственности», с другой — Третьяковка, «которая мужественно противопоставляла этому суетливому низкопоклонничеству людей с упрямыми сердцами. Мы знали, что ...Перов, Репин, Крамской были честными работниками. В этом ощущении было что-то оглушительное... Это был их почти подвижнический труд». Отношение к передвижникам в советские и «постсоветские» годы, несомненно, может (и должно) стать предметом отдельного большого исследования, которое сможет помочь глубже понять специфику различных периодов и уровней истории культуры последнего столетия. Большевики изначально высоко ценили передвижников (известно о большом интересе к ним В. И. Ленина, о посещении Н. К. Крупской с рабочими квартиры, где выставлялась запрещенная цензурой картина Ге «Распятие», о клятвах, которые, по воспоминаниям Бонч-Бруевича, давали революционеры в залах Третьяковской галереи и пр.) Не случайно звание народных художников Советской России первыми получили передвижники В. Поленов, Н. Касаткин и А. Архипов, а первым мемориально-художественным музеем советского времени был созданный в 1918 году в Кисловодске музей Н. Ярошенко. Немало почитателей и сторонников развития традиций передвижничества было и среди художников, искренне приветствовавших Октябрьскую революцию и участвовавших в гражданской войне на стороне Советской власти. Но для представителей крайне «левых» течений в искусстве, во многом доминировавших в художественной жизни страны в первое послереволюционное десятилетие (супрематистов, конструктивистов и пр.), было характерно отношение к передвижникам как к чему-то архаичному и чуждому космическому размаху революционного «взлома вселенной» и «организации элементов» жизни на новых началах. В науке ненадолго оказалось влиятельным так называемое «марксистское искусствознание» (во главе с искусствоведом В. Фриче) с присущим ему спрямлением связей форм искусства, экономики и классовых отношений, при котором оказывалось, что (как иронизировал пародист того времени): «Пушкин, Лермонтов, Некрасов — трубадуры чуждых классов... Лев Толстой кругом неправ, потому что был он граф». Соответственно, и передвижники при таком подходе оказывались художниками «товарно-денежной буржуазии», чуждыми «психоидеологии победившего пролетариата». Но в 1930-е годы эта методология, не учитывающая народно-освободительной, гуманистической основы русского реализма, была отвергнута как «вульгарная социология». Передвижники же обрели совершенно особое значение в качестве главного истока и прообраза искусства соцреализма, более того — признаны едва ли не высшим достижением мирового искусства. За дальнейшие полвека в СССР было издано множество посвященных им научных и популярных книг — монографий, воспоминаний, архивных публикаций и пр. и проведены десятки выставок и отдельных передвижников, и ТПХВ в целом, включая реконструкцию первой выставки Товарищества, приуроченную к его торжественно отмечавшемуся столетнему юбилею. Несомненно, что основой многомерного «диалога с передвижниками» в советское время была действительная потребность в гуманизации искусства и жизни, человечном взгляде на наличную и желанную реальность (что сказывалось и в очевидном предпочтении картин передвижников массовым зрителем, и в искреннем стремлении вернуться к их традициям, возникшим у многих левых уже в начале 1920-х годов). К сожалению, в реальности вывод на первый план традиций национального реалистического искусства и борьба с формализмом в жизни и живописи на практике оказалась чреватой «перегибами». Директивное утверждение наследия передвижников как образца для советских художников (при отбрасывании достижений искусства начала ХХ века) породили новый догматизм и специфический реалистический академизм, для которого были характерны весьма примитивные представления об истории искусства, жизнеподобии как сути реализма, а также упрощение связей наследия передвижников с передовыми идеями их времени (революционных демократов, критика В. Стасова). Но говорить (как это нынче очень часто делают) о подобных взглядах как присущих всему советскому искусствознанию было бы более чем несправедливо. В те же 1930 — 1970-е годы многие лучшие отечественные искусствоведы, противостоя казенно-чиновничьему подходу к искусству, написали множество текстов, уточняющих и углубляющих представления о творчестве и мировоззрении отдельных передвижников и эстетике русского реализма в целом. При этом у разных поколений советских ученых приоритеты в осмыслении передвижников заметно отличались. Так, одни из них (А. Зотов, М. Лифшиц, Ф. Рогинская, Т. Коваленская и др.) в своих трудах оставались «людьми 30-х годов», отстаивая принципы классического реализма. Другие же (М. Алпатов, Н. Дмитриева, Д. Сарабьянов, Г. Стернин и др.) были скорее «шестидесятниками» и боролись против абсолютизации стилистических традиций искусства второй половины XIX века за счет других явлений истории искусства, порой склоняясь в своих воззрениях к популярной в свое время теории «реализма без берегов». Но все они, наверное, могли бы подписаться под словами из посмертной публикации в 1971 году фрагмента незаконченной работы крупнейшего советского искусствоведа А. Федорова-Давыдова (некогда преодолевшего ограниченность «вульгарного социологизма») «Чему учиться у передвижников»: «Высота моральной требовательности, постоянно питающей бодрствующее сознание, священное беспокойство ищущего, борющегося и творящего человечества — едва ли не важнейшая традиция классического искусства, в которой передвижничество занимает свое, далеко не последнее место. В советском искусстве главное — не показ в картинах нового быта, а выражение нового мироощущения советских людей, вопрос о моральном воспитании нового человека, о том, как освободить его от всего своекорыстного и мелкого, как из него сделать человека социализма — свободного, общественного, ...этому в первую очередь надо учиться у передвижников». Но в 1970 — 1980-е годы в историографии передвижников начали нарастать процессы, о которых я писал в цикле «Десоветизация живописи». И в то время как с высоких трибун продолжали звучать слова о «чести и совести эпохи», «народности» и «гуманизме», живое отношение к этим понятиям (и к передвижникам) в искусствознании начало угасать. У тех же, кто продолжал заниматься русским реализмом, внимание обратилось к воплощению в нем образов «критически мыслящей личности», ранее практически не изучавшимся религиозно-философским аспектам наследия передвижников, а также их западноевропейским связям и аналогиям. С развалом же СССР и началом новой капитализации страны положение дел в искусствознание резко изменилось. Можно только удивляться, насколько быстро, в ситуации, казалось, актуализирующей искусство передвижников как воплощение реакции русской культуры на «первую» капитализацию, взгляды большинства искусствоведов обратились не к ним, а к их салонным и академическим оппонентам. По-своему ярко подтверждая ленинскую теорию «двух культур», имевших место в России второй половины XIX века — демократической, народной и — господствующей — «буржуазной... черносотенной и клерикальной». Конечно же, число серьезных работ, посвященных передвижникам, уменьшилось в десятки раз, русские реалисты стали объектом глумления «актуальных» искусствоведов и художников (вспомните «произведение» Олега Кулика с живой курицей, осыпающей пометом чучело Льва Толстого). А в последнее десятилетие возникла и потребность в «концептуальном» обновлении представлений об истории передвижников, соответствующих специфике рыночно-потребительского сознания современных «покупателей искусства» и обслуживающих их «арт-деятелей». Именно подобную функцию исполняет и книжка А. Шабанова, о которой мы пока что только упоминали выше. Пожалуй, наиболее кратко и по-своему афористично смысл и пафос этого опуса передала Анна Толстова в восторженной рецензии, опубликованной в органе современных «актуалов» Art news paper, принадлежащей миллионерше Ирине Баженовой и редактируемой Миленой Орловой (той самой, что некогда жалела саврасовских «Грачей», залетевших в эту мрачную и грязную страну). Многозначительно назвав свой текст «Подвинуть передвижников», Толстова сравнила работу Шабанова с детективным расследованием хорошего сыщика, из которого становится ясно, что советские представления о передвижниках — это миф и что «идеологическое единство, программная установка на критический реализм, бунтарский дух, народничество и народность, демократический пафос далеки от реальных целей объединения. ...Доказательства собраны. Благопристойные и благонамеренные господа, объединенные серьезным деловым интересом. Коммерция-с. ...успешное буржуазное предпринимательство... И кто теперь посмеет сказать, что передвижники не актуальное искусство». Кстати, и в интервью директрисы Третьяковской галереи (!), данном в декабре 2015 года той же газете, звучат те же установки: «Настал момент посмотреть на них (передвижников — В.П.) совсем по-другому. И выявить множество интереснейших, актуальных вещей, начиная с того, что это момент начала художественного рынка в России и что это было коммерческое предприятие (выделено мною — В.П.), о чем, естественно, не говорили в советское время». Как видим, смена установки на восприятие наследия передвижников слишком очевидна. В следующих статьях мы подробно поговорим об особенностях подобных манипуляций и передергиваний, которые столь характерны для «шабановского» «фундамента новой парадигмы». Владимир Петров Опубликовано в газете «Суть времени» №196 от 23 сентября 2016 г. http://rossaprimavera.ru/article/russkaya-zhivopis-xix-veka-i-sovremennost-kuda-peredvigayut-peredvizhnikov

10 ноября, 21:43

«Превращение политика в шоумена – очень опасный процесс»

«Наставник» Кириенко, методолог Щедровицкий – о промышленной революции и коррупцииВ Екатеринбурге методолог, президент фонда «Институт развития им. Г. П. Щедровицкого» Петр Щедровицкий выступил в Уральском федеральном университете с лекцией о глобальной промышленной революции. После его выступления к нему подошел один из участников мероприятия и задал вопрос, который напрашивался в течение всей лекции, но задать его так никто и не решился: «Будут ли идеи, высказываемые Щедровицким, применяться на практике первым замглавы администрации президента РФ Сергеем Кириенко?» Как известно, Сергей Кириенко разделяет идеи методологии, и неофициально Щедровицкого даже называют его наставником. Впрочем, на вопросы о Кириенко Петр Щедровицкий предпочитает не отвечать. В интервью Znak.com он рассказал, как промышленная революция сделает ненужной работу большинства линейных менеджеров и госчиновников, о том, почему в России нет коррупции, а также о том, какой должна быть политика.«В каждой вещи будет «зашит» управляющий чип»- Сегодня много говорят про новую промышленную революцию. Что это значит?- Можно назвать три основных направления, которые влияют на формирование новой платформы технологий. Во-первых, всё в цифре. От среды обитания до вашего тела, от финансов до безлюдных производств. Во-вторых, материалы с программируемыми, управляемыми свойствами. От нанопокрытий, которые возникли в 60-е, через так называемые «композитные материалы» в 70-80-е, к биологическим программируемым материалам. В-третьих, «умные» вещи и системы управления. В каждой вещи окружающего мира – от бытовой техники до транспортного средства или станка – будет «зашит» специальный управляющий чип, за счёт которого эта вещь может быть подключена к той или иной технологической платформе или включена в тот или иной человеко-машинный комплекс.Человечество уже не в первый раз переживает подобный процесс: смены доминирующей платформы технологий и, как следствие, взрывного роста производительности труда. Эта, уже четвёртая по счёту за последние 600 лет, промышленная революция в течение ближайших 10-15 лет создаст новую реальность так называемых кибер-физических систем, сетевых гибких, во многих случаях безлюдных производств; появится целый ряд новых профессий, а многие старые станут не нужны. Например, такие как бухгалтеры, водители, охранники. Существенно трансформируется сфера образования, здравоохранения, журналистская практика. Также, скорее всего, новая промышленная революция сделает ненужной работу большего числа линейных менеджеров, государственных чиновников, банковских и офисных работников. Многие их функции, в том числе функции контроля, диспетчирования и логистики заменят роботы и умные системы управления. - Есть опасность, что Россия останется за бортом этой революции, учитывая напряженные отношения с ЕС и США и в целом движение к все большей изолированности России от других государств?- На ваш вопрос можно отвечать только в более широкой исторической перспективе. В конце ХIХ-начале XX века, более 100 лет назад, перед Россией стояла точно такая же задача – догоняющей индустриализации. С тем отличием, что в этот период формировалась платформа технологий второй промышленной революции. Авиация, автомобили, нефть, тонкая химия, электричество и электротехника. В последней четверти ХIХ века мир пережил первый в этой волне развития кризис, связанный с исчерпанием потенциала роста платформы технологий предшествующей, первой, промышленной революции. В сфере сельского хозяйства высвободились десятки и сотни миллионов рабочих рук. Начался процесс масштабной урбанизации, резко ускорились миграционные процессы. Возникли новые сферы деятельности, новые индустрии, о которых человек не мог даже мечтать. И все это произошло на глазах одного-двух поколений.В этот период в России активно обсуждали стратегии и сценарии адаптации к происходящей промышленной революции. На повестке дня так же, как сегодня, стояли вопросы выбора участия в складывающейся системе глобального разделения труда и специализации. Это происходило в период реформ Витте, потом в период реформ Столыпина, потом – уже в 20е годы – после двух революций 1917 года. Эта дискуссия наметила несколько развилок выбора. Первая из них касалась глубины включения в мировую систему разделения труда. Вторая – темпов догоняющей индустриализации.Одним из центральных вопросов стал вопрос о перспективах развития сельского хозяйства. Как вы знаете, страна к 1912 году имела самое большое население в Европе – около 170 миллионов человек. В основном они занимались сельским хозяйством. Сторонники «генетического» подхода считали, что именно повышение производительности и эффективности сельскохозяйственного производства должно выступить главным мотором и заказчиком для промышленного производства. «Телеологи», напротив, считали, что в центре индустриализации должен оказаться военно-промышленный комплекс и обеспечивающие его развитие отрасли тяжёлой промышленности. Они считали, что «первоначальное социалистическое накопление» должно быть обеспечено за счёт изъятия ресурсов у крестьянских хозяйств и «перекачки» их в новые отрасли – в тяжелую промышленность. Этот подход в 1929 году лёг в основу так называемой «сталинской» индустриализации, планов первой и второй пятилеток.Теперь, когда мы смотрим из сегодняшнего дня в прошлое, мы не можем однозначно сказать: что было правильно, а что – нет. Нужно понимать, что любое решение мы принимаем в ситуации неполной информации. Представьте, что вы стоите на площади. Среди бегущих мимо людей вы можете разглядеть какие-то кафе, но вы не видите всю площадь в целом. Для этого вам нужно подняться на высоту минимум 5-6 этажа. А чтобы увидеть весь центр – на гору рядом с городом или телевизионную башню. Наше знание определено нашей позицией в пространстве и во времени. Так что любое решение человек принимает на свой страх и риск. И в подавляющем большинстве случаев он ошибается.Сегодня, как и 100 лет назад, мы стоим перед лицом вызовов новой промышленной революции. Перед предпринимателями, инженерами и учеными вновь стоит ряд развилок выбора. Часть из них является следствием ранее принятых решений.Например, вопрос о судьбе сельского хозяйства, эффективного и экологичного производства продовольствия. За прошедшие с момента перестройки 30 лет мы восстановили часть отраслей сельского хозяйства, уничтоженных в СССР. Повысилась производительность труда. Мы стали экспортировать зерно, а не завозить его из других стран. Подошли к решению задачи восстановления мясного животноводства.Вместе с тем возникли задачи, связанные с созданием несколько новых промышленных отраслей: цифрового моделирования и проектирования, управления жизненным циклом сложных технических систем, создания новых технологий в энергетике, транспорте, связи, строительстве. Для понимания масштаба задач достаточно посмотреть перечень направлений так называемой «национальной технологической инициативы». За прошедшие 30 лет многое удалось сделать: например, экспорт продукции в IT по объемам стал сопоставим с масштабами традиционного экспорта военных технологий. Но ещё больше предстоит сделать.А система координат, в которой нам приходится самоопределяться и принимать решения, во многом осталась прежней. Глубина и способ включения в мировую систему разделения труда и темпы перемен. Думаю, что в итоге мы сможем найти баланс в решении этих вопросов. Несмотря на «напряжённые» отношения с США и ЕС, о которых Вы спрашивали.«Не преувеличивайте значение «государства»»- Решения государства влияют на жизнь каждого человека. В том числе решения о санкциях и эмбарго тормозят развитие бизнеса, а значит – и промышленную революцию.- Не преувеличивайте значение «государства». Решения принимают люди, группы, команды, компании и профессиональные сообщества. То, что вам видится как решения «государства», по сути есть процесс согласования и легитимизации решений реальных субъектов действия. Институциональные структуры, к числу которых относится современный государственный аппарат, должны потратить огромное количество времени и усилий на согласование интересов. А также ожиданий, страхов, планов и проектов. Как Вы понимаете, новая промышленная революция актуализирует социальные страхи, связанные с неопределённостью будущего. С рисками, которые несут новые технологии. В эпоху смены платформы технологий всегда усиливаются социальные конфликты, происходят войны и революции. При этом часть этих революций питаются не энергией развития, а наоборот, энергией сопротивления процессам развития и изменений.Принятие «санкций» и исполнение этих решений – это очень сложный процесс. Какие-то процессы санкции тормозят, какие-то, напротив, ускоряют. Еще раз подчеркну: каждый раз это принятие решения определенными субъектами. Конфликты в широком смысле слова – в том числе санкции – ускоряют процесс самоопределения этих субъектов. А значит: на уровне конкретных субъектов, если это нужно, всегда есть возможность обойти те или иные политические решения и декларации или, напротив, – очень жестко им следовать.- Вы говорили, что во время революции 1917 года погибла или уехала из страны примерно половина людей с высшим образованием, тогда это было примерно 100 тыс. человек. Сейчас говорят о похожей тенденции: образованные люди часто стремятся покинуть страну. Вы замечаете это?- В моей области я никаких симптомов и проявлений этого процесса не вижу. Но даже если это так. Ну и что? И из Африки, и из Америки уезжают люди. В Африке людей не устраивает уровень экономического развития. В США – уровень налогов. Как показывает история, наиболее активная часть населения всего мира – около 3% – всегда едет в потенциальный центр новой промышленной революции. В ХVI и ХVII веках ехали в Голландию, в ХIХ и ХХ – в США. В ХVIII-XIX веках Россия не только включала в свой состав новые территории, но и проводила определенную миграционную политику. Например, предлагала немцам приезжать и осваивать Поволжье или юг. Или, например, китайцам или жителям центральных районов России – Дальний Восток. Эмиграция из царской России была всегда: например, среди евреев после погромов. В фильме «Аббатство Даунтон» есть интересная сцена, в которой обыгрывается прием, который даёт после революции хозяйка дома для представителей русской эмиграции. А одна из героинь, молодая англичанка, отмечает, что у нее тоже есть знакомый русский, рассказывает о нем, не понимая контекста. На что эти бывшие представители русской «элиты» отвечают: «Какой же это русский, это еврей из Одессы». Пикантность ситуации состоит в том, что потомок евреев из Одессы – успешный банкир в Англии, а эти «подлинно русские» – нищенствуют.В целом важно понимать, что Россия –единственная страна в мире, которая не увеличилась по численности за весь XX век. Сначала нам нужно осмыслить эту проблему. В какой-нибудь Яве население увеличилось с 4 млн до 100 млн человек. А в России как было в её нынешних границах 120-130 млн человек, так и осталось. И когда вы осознаете это, вы поймете насколько незначительно то, что произойдет в ближайшие два-три года, или даже 10 лет. Ну уедет сто, двести тысяч человек. Что это по сравнению со 100 млн человек, которые не родились в ХХ веке из-за многочисленных трагических событий, которые прошлось пережить нашей стране? За последние 100 лет мы потеряли свой демографический потенциал. И тренд не поменяется за одну секунду.«Политика должна быть незаметной»- Складывается впечатление, что сейчас наступает время технократов и яркие политические фигуры никому не нужны. Это так?- У нас с вами разные языки. Я не очень понимаю, что такое яркая политика. Политика должна быть незаметной, а человек должен быть избавлен от необходимости думать о политике. Сам факт вовлечения политики в центр общественного мнения, превращение политика в шоумена – очень опасный процесс. К сожалению, ведущую роль в подобной «театрализации» политики и политиков играют СМИ. Такое чувство, что вам не о чем больше писать.- Есть интерес читателей к этим темам.- Есть реальные проблемы, которые нужно разъяснять и даже «разжевывать». Происходящие технологические изменения. Их экономические последствия. В том числе новые требования к кадрам, к людям, к их компетенциям. Но если вы посмотрите, сколько материалов СМИ посвящено этим вопросам, вы выясните, что реальные проблемы никого из журналистов не интересуют. Зато личностные качества политиков, то, как они одеваются, как себя ведут, становятся главной темой общественных обсуждений.- Вы имеете в виду госчиновников?- СМИ обсуждают незначимые темы. Это как если бы, представьте, вы бы писали статью о моей лекции, и единственным содержанием этой статьи была бы информация о том, что Щедровицкий пришел в желтом галстуке и в кофте из кашемира.- Это была бы плохая статья.- Это все, что у нас сейчас есть в СМИ. Ничего другого вы не найдете. Вы практически не найдете экономической аналитики или серьезного разбора столкновений и конфликтов интересов.- Конфликта интереса в плане коррупции?- Нет никакой коррупции.- Как это нет?- У нас с вами конфликт языков. Вы используете термины не по понятию, а я не могу себе это позволить. «Коррупция» – это атрибут капиталистического общества. А наше общество таковым не является, и ещё не известно, станет ли в обозримое время. Представьте себе, что крестьянин в середине ХIХ века – до отмены крепостного права, сдаёт помещику оброк – в натуральном или денежном выражении. Вы считаете, что это «коррупция»? (Пауза) Вот видите, вы сами засомневались. Как к феодальному, так и к постсоциалистическому обществу ряд понятий капиталистической политэкономии просто не применимы. Самое опасное, когда на сложные вопросы мы пытаемся дать простые ответы.«Мы познакомились с Кириенко еще в XVIII веке»- Вы возглавляете фонд «Институт развития имени Георгия Щедровицкого» и разделяете идеи методологии. Можете сформулировать, в чем ее суть?- Методология – это учение о методах, прежде всего, методах мышления. Именно метод является подлинным содержанием обучения. Почему? Потому что человеку лучше передавать метод развертывания содержания и получения знаний, чем результат использования этого метода. Если он получил результат, но не понимает, как он был получен, то уровень освоения данной области деятельности останется низким. Умение воспользоваться методом – это другой уровень погружения в деятельность, другой уровень самоорганизации. Методология сегодня это самая главная форма организации мышления, а та школа, к которой я принадлежу – так называемый Московский методологический кружок (образован в 1954 году) – это одна из десятков мировых методологических школ.- Как вы популяризируете методологию?- Мы ведём большую издательскую программу. Я читаю лекции. Проводим широкий методологический «ликбез». Во второй половине ХХ века методология управления, методология науки, методология проектирования вошли в деятельность любой организации – от ТНК до современных вузов. Любого специалиста надо прежде всего научить методологии в данной области знания и деятельности. Это и есть «системный» подход, и метод управления проектами, и производственная система компании Toyota, и многие другие методы – как общие, так и специализированные. Но, к сожалению, СМИ нам в этом сегодня мало помогают. Журналисты все время описывают мой «галстук». Без обид...- Сейчас идеи методологии и вы интересны в качестве «наставника» Сергея Кириенко, который стал первым замглавы администрации президента. Говорят, вы познакомились с ним еще в 1989-1990 годах во время «Сургутской инициативы».- Мы познакомились еще в XVIII веке. Это я шучу, конечно. Ваши вопросы направлены на незначимые моменты. Я понимаю ситуацию, поэтому и говорю, что сегодня журналистика, к сожалению, – это про «галстуки».Источник По наводкеcharsov

09 ноября, 20:23

Европа спешно решает, как сохранить лицо и выбрать нужное выражение

Далеко не всем победа Дональда Трампа сулит новые перспективы. Наверное, поэтому то, что творилось с утра в соцсетях, так сильно напоминало истерику. "Мир рушится на наших глазах", — написал в Twitter посол Франции в США Жерар Аро.

09 ноября, 20:23

Европа спешно решает, как сохранить лицо и выбрать нужное выражение

Далеко не всем победа Дональда Трампа сулит новые перспективы. Наверное, поэтому то, что творилось с утра в соцсетях, так сильно напоминало истерику. "Мир рушится на наших глазах", — написал в Twitter посол Франции в США Жерар Аро.

07 ноября, 07:30

Ушла в запой. Россия глазами наркологов

Перенесёмся пока в Псковскую область: Ассоциация наркологов утверждает, что там от алкоголя умирают чаще всего (информация из новых методических рекомендаций по лечению алкоголизма, их подписал глава ассоциации Евгений Брюн). В небольшом городке Опочке жизнь — это театр, где подвыпивший режиссёр поставил трагический спектакль. Он идёт уже очень давно — как в сотнях других городков.  Самый несчастный персонаж — девочка Алёна. Ей чуть больше годика. Сейчас она в детдоме, несмотря на то что у неё есть мама Диана — красивая 23-летняя девушка. Диана надолго оставляла девочку одну, потому что уходила пить со своей компанией. Малышка постоянно плакала, но до мамы докричаться не получалось — только до соседей и социальных служб. У Дианы на страничке в соцсети и сейчас висит фотография Алёны — там она вполне счастливый пупс с широко распахнутыми, чуть удивлёнными голубыми глазами. Но молодая женщина всё так же пьёт.  Самая счастливая героиня спектакля — "бизнес-бабка". Она продаёт в Опочке разведённый спирт. Товар пользуется спросом: в покупателях чуть ли не половина города, ведь такая выпивка дешевле водки. Периодически к "бизнес-бабке" приходит полиция — та платит штраф (три с половиной тысячи рублей) и торгует дальше. Она ездит по городу на "гелендвагене". Она нанимает себе работников — те ей собирают летом в лесу клюкву и чернику, а она потом отвозит ягоды в Питер и продаёт. Расплачивается с "коллегами" всё теми же бутылями разведённого спирта.  Есть в спектакле и "мёртвые души". Жила в Опочке семья — мама, папа и пять сыновей. Жители говорят: все были добрые, мальчики были симпатичные, закончили по 11 классов. Но никуда не поступили и работать не стали. Стали пить самогон и разведённый спирт. Умерли все пятеро — один за другим, с промежутками в два года. Их отец умер ещё до этого в 50 лет. Последней умерла мать — одна, в доме с протекающей крышей. Её труп нашли соседи через три дня.   Пьём убийственно В расчётах наркологов судьба среднестатистического россиянина складывается по-разному. Как вы помните, сейчас он пьёт по рюмке водки каждый день (в мае Евгений Брюн говорил, что на душу населения приходится 12,8 л абсолютного алкоголя, то есть этилового спирта. Делим это на 365 дней — получается 35 г чистого алкоголя, в переводе на 40-процентную водку получается примерно рюмка). Если среднестатистический россиянин откажется от четверти рюмки в день, количество смертей из-за алкоголя сократится и в живых каждый год будет оставаться город Туапсе (порядка 60 тысяч человек, примерно столько там и живёт). Если же наш герой откажется от половины рюмки, то спасёт, как уже отмечалось, город-стотысячник. А уж если он героически откажется от трёх четвертей рюмки, число спасённых превысит 150 тыс. (население города Керчи).  — Доказана связь между высоким потреблением алкоголя и более чем 200 заболеваниями, включая ВИЧ-инфекцию, туберкулёз и пневмонию, — сказано в документе наркологов. Конечно, из-за алкоголя становится больше убийств и самоубийств. Так и увеличивается статистика по смертности.  Наркологи составили демографический прогноз по каждому региону России. Возьмём 10 из них.     Посмотрим с точки зрения экономики. Наркологи подсчитали, что если наш герой статистики откажется от половины рюмки, то каждый год страна будет экономить 56 млрд бюджетных денег. Примерно столько стоит космический корабль "Федерация", который Роскосмос собирается отправить в полёт в 2021 году. — Преждевременная смертность, а также вызванные алкоголизмом потери производительности труда, криминальная активность и аварии приводят к значительным экономическим затратам, — поясняют наркологи. Они ссылаются на Всемирную организацию здравоохранения: цена чрезмерного пьянства в мире — $200 млрд в год. На такую сумму можно было бы проложить по дну Балтийского моря 20 магистральных газопроводов "Северный поток — 2" (на строительство одного потрачено 10 млрд евро).    Если же среднестатистический россиянин перестанет пить совсем, то каждый год будет выживать — 180 тысяч человек. Это почти 10% от всех смертей в России.     Но есть подсчёты с более страшными результатами. Например, в документе приводится оценка ведущего эксперта по алкогольной смертности Александра Немцова: "Ежегодно из-за злоупотребления алкоголем в России умирает 487 тысяч человек".   Также наркологи ссылаются на исследование 2009 года, проведённое под руководством Давида Заридзе из Российского онкологического научного центра им. Н.Н. Блохина. Учёные опросили жителей Томска, Барнаула и Бийска. — Медицинские данные о 43 тысячах смертей легли в основу этой программы, при этом от родственников умерших исследователи получили информацию об употреблении последними алкогольных напитков, — говорится в документе. Выяснилось, что больше половины мужчин умирает от выпивки: "59% всех смертей мужчин в возрасте от 15 до 54 лет связано со злоупотреблением алкоголем". Среди женщин "доля алкоголь-ассоциированных смертей составила ровно треть — 33%". Причём умирают чаще не самые отчаянные пьяницы, а те, кто отрывается по выходным. "В России, как и повсюду в мире, большинство жертв алкогольной смертности в стране — не тяжёлые алкоголики, а обычные граждане, выпивающие по выходным и праздникам, но считающие желательной нормой достижение высокой степени опьянения и не осознающие опасности подобной модели потребления", — говорится в работе.  Об этом же раньше рассказывал фельдшер скорой помощи и наш постоянный автор Дмитрий Беляков (он говорил про смерть от холода). — "Профессиональные" бомжи-алкоголики не замерзают: они уже знают места, где можно согреться, — отметил Дмитрий Беляков. — Замерзают обычно начинающие бомжи, "домашние" алкоголики, которые идут за добавкой в магазин. А также вполне себе успешные люди, которые хорошо повеселились на корпоративе, а денег на такси пожалели. Они падают на улице, а те же бомжи могут их раздеть, обокрасть.  В целом в России "число страдающих алкогольной зависимостью, по данным экспертного сообщества, составляет около 13 млн человек". Это практически население Москвы.  Пьём некультурно  При этом в нашей стране очень много трезвенников. "В России четверть мужчин и более трети женщин не употребляли алкоголь в последние 12 месяцев", — говорится в документе. А вот во Франции, например, пьют практически все — 97,4% мужчин и 96,3% женщин. Но Франции ВОЗ присваивает первую (самую слабую) "степень риска возникновения нежелательных последствий" при употреблении алкоголя, а России — пятую.  Потому что уж если россияне пьют, то часто делают это и за себя, и за того парня. У нас обычно пьют водку (51% от всех напитков). Затем идут пиво (38%) и вино (11%). А во Франции пьют в основном вино (56%), а доля крепких напитков не превышает 23%.  Историк Борис Родионов считает, что всё дело в нищете.  — В России миллионы людей находятся за чертой бедности, — говорит он. — Они получают копейки. Они не в состоянии ходить в хорошие магазины за алкоголем, тем более в ресторан. У нас минимум 65% алкоголя находится в нелегальном сегменте. И вот эти бедные люди его и покупают, потому что денег нет. Для них алкоголь — это побег от реальности. Дешёвый доступный алкоголь потребляет порядка 25 миллионов населения. И выпивают они порядка 50% всего крепкого алкоголя в нашей стране. По словам директора Центра исследований федерального и регионального рынков алкоголя Вадима Дробиза, в Европе 40% алкоголя выпивают посетители баров и ресторанов.  — А у нас в барах выпивают только 3% алкоголя, — сказал он. — Обычно пьют дома, на улице, на природе. Дорого слишком ходить в бары для 70% населения... И наше пьянство в силу бедности населения было всегда "некрасивым".  Рынок суррогатного алкоголя точно оценить невозможно. По мнению Вадима Дробиза, это более 1 млрд л в год — всё это "приобретает не менее 20 млн человек".  Пьём давно "В 1913 г. в России выпито 2 000 000 000 бутылок водки. Если их раздать по четыре бутылки каждому из жителей Европы, то останутся ещё нерозданными 314 304 000 бутылок. Чему равно население Европы?" — эту задачку, написанную к тому же старым стилем с "ять", теперь перекидывают друг другу пользователи соцсетей, а раньше её задавали ученикам "в низших школах всех ведомств".  — Издревле пьющих людей в России было мало, — говорит Борис Родионов. — Большую часть населения составляли крестьяне, которые всегда были заняты своей работой. После отмены крепостного права крестьяне ломанулись в город — а там не всегда была работа. И тогда они стали пить. Вот про таких русская интеллигенция говорила, что они сделали страну пьющей.  Вадим Дробиз согласен с историком:  — В 1861 году отменяют крепостное право — на "волю" без денег и имущества вышло 20 млн человек из 60 млн населения России, и большая часть с горя начала пить, — говорит он. — XIX век — расцвет пьянства в России (всё есть в архивах, даже про то, что свыше 50% детей в конце XIX века — начале XX века употребляли алкоголь). Фальшивое признание России трезвой страной в XIX—XX веках и начале XX века лишь снижает значимость и сложность самой проблемы алкоголизации России... И вот в 1914 году в стране ввели сухой закон. Его отменила в 1926 году советская власть.  — Каждый год, по официальным данным, изымалось до 1 млн самогонных аппаратов у населения, — говорит Вадим Дробиз. — Снижения потребления не было. Поэтому суррогатную кустарную продукцию и заменили государственной качественной заводской, но и акцизы с продукции стали получать. 1950—1980 годы, по его словам, были лучшими с точки зрения антиалкогольной политики. Потому что начала формироваться та самая "культура пития".  — В Советском Союзе была создана самая передовая структура потребления алкоголя — винно-водочная, к которой сегодня движется рынок в разных странах: 10 л крепкого в год на душу, 27 л винодельческой продукции, 24 л пива... — говорит Вадим Дробиз. — Это было разрушено реформами, которые проводились с 1985 года. Власти создали искусственный физический дефицит легального заводского качественного алкоголя.  И тогда россияне перешли на самогон, разведённый спирт, аптечные настойки.  — Никакого реального сокращения потребления не было, хотя официальное производство упало в 2 раза, — говорит Вадим Дробиз. — Всё тут же было замещено суррогатной кустарной продукцией. Даже у меня, практически непьющего, всегда дома стояло 3—4 банки (по 3 л каждая) домашнего вина... А в основном повсеместно гнали самогон, объединяясь в группы "по интересам".  Недавние антиалкогольные меры — запрет на продажу алкоголя после 23:00, на продажу около школ и больниц. И продажи вроде бы действительно снижаются. За первое полугодие 2016 года россияне купили 64,7 млн декалитров абсолютного алкоголя, за первое полугодие 2015 года больше — 65,5 млн декалитров. Всего за прошлый год розничные магазины продали 104,4 млн декалитров, в 2014 году больше — 110,4 млн. Но все эксперты вместо того, чтобы радоваться, говорят о том, что легальный алкоголь просто вытесняется нелегальным.  — За последние 3—5 лет цена на бутылку водки выросла примерно со 100 до 200 рублей, — говорил ранее директор Института наркологического здоровья нации Олег Зыков. — Но при этом нужно добиваться снижения спроса, помогать человеку избавиться от желания употреблять алкоголь. У нас этого не делается. И поэтому что мешает алкоголику вместо дорогой бутылки водки пойти в аптеку и купить настойку боярышника? А наша статистика по алкоголю таких не считает, хотя бы потому, что боярышник входит в аптечную статистику. По его мнению, россияне не могут бросить пить из-за нехватки жизненных сил.  — Есть такое понятие, как резильентность — способность человека воспринимать жизненные невзгоды, — говорит Олег Зыков. — Это формируется воспитанием, внешней средой, генетикой. И вот у кого-то есть способность бороться, а у кого-то нет. Эксперты шутят по поводу того, что количество выпитого в России крепкого алкоголя зависит и от того, насколько крепкий за окном мороз. Лайф проверил эту теорию. Вы можете почитать наш алкогольный прогноз на грядущую зиму.

06 ноября, 23:53

Без заголовка

Юлия Латынина:"И я не думаю, чтобы какой-то человек мог это исправить в момент расцвета империи и принять, условно говоря, что рабство отменяем, каждый работает, хлеба и зрелищ тоже кончаем. Потому что это означало пройти против интересов всех слоев, которые существовали в Римской империи. Такая фундаментальная реформа невозможна, особенно в тот момент, когда эта система абсолютно процветает."Прежде всего, хотел бы поблагодарить Юлию за интересную тему. А если по существу, то конечно, технически, отменить рабство вместе с хлебом и зрелищамм было возможно. Вот представим, что император Адриан (или Троян) собирает 15-20 легионов в центральной Италии. Ставит их лагерем где-то в сельской местности. Сам с ними в лагере поселяется, окружен ближайшими лично обязанными людьми, каждый день питается из разного случайно выбранного солдатского котла. Легионерам он удваивает жалование и обещает по выходу на пенсию каждому большой земельный надел в Италии. После этого он прямо из военного лагеря издает указы об отмене рабства и отмене хлеба и зрелищ. Предположим, что город Рим восстает сразу. Император со своими легионами берет город штурмом, казнит смутьянов, а остальное население города расселяет по разным концам империи. Затем он подобным образом ходит со своими легионами и наводит порядок по всей империи. Его легионы при таком раскладе императора вряд ли предадут, а это самое главное.Но самое интересно другое: Вот мы знаем что Екатерина II, Александр I и Николай I обдумывали возможность отмены крепостного права. У их окружения даже были какие-то проекты реформы. Об отмене рабства в США задумывались еще отцы основатели. Одним из первых сторонников отмены рабства был Бенджамин Франклин. В Англии движение аболяционистов набрало силу еще в начале 1770-х. Во Франции отмена рабства в колониях была частью повестки Великой французской революции.Величайшими Римскими Императорами я считаю Цезаря (хоть он и не носил этот титул), Октавиана Августа, Трояна и Адриана. Ни одному из них не приходило даже в голову отменить рабовладение, хлеб и зрелища. Более того, формулу взаимодействия с плебсом через "хлеб и зрелища" как раз окончательно оформили Цезарь и Октавиан. Мне не известен ни один древнеримский или древнегреческий философ, который бы призывал отменить рабовладение, ни одна античная школа общественной мысли. Именно поэтому, отмена рабовладения была невозможна. Как сделать то, о чем не возможно даже помыслить?

06 ноября, 18:19

Портрет-ретро.

Оригинал взят у cool_skarlet в Портрет-ретро.Великая Княгиня Елена Павловна (1807-1873), до принятия православия принцесса Фредерика Шарлотта Мария Вюртембергская,  супруга великого князя Михаила Павловича, благотворительница, государственный и общественный деятель, известная сторонница отмены крепостного права и великих либеральных реформ. Автор портрета Кристина Робертсон. 1841. Музей Хиллвуд , Соединенные Штаты.

02 ноября, 19:00

Купленный украинский мальчик

Решил подготовить несколько этюдов о жизни крепостных в России XIX века. Первая история описана В.Г.Короленко в его «Истории моего современника». Приключилась она в конце 1850-х гг., т.е. буквально накануне отмены крепостного права. Действие происходит в Житомире.«…Это был жилец, старый холостяк, пан Уляницкий… Мы знали, что он -- "старый холостяк"… В один прекрасный день он нашел не совсем удобным для своей жениховской репутации, что у него нет прислуги, вследствие чего он должен сам подметать комнату и ежедневно путешествовать с таинственным предметом под полой халата… Вскоре он уехал на время в деревню, где у него был жив старик отец, а когда вернулся, то за ним приехал целый воз разных деревенских продуктов, и на возу сидел мальчик лет десяти -- одиннадцати, в коротенькой курточке, с смуглым лицом и круглыми глазами, со страхом глядевшими на незнакомую обстановку... С этого дня мальчик поселялся в комнате Уляницкого, убирал, приносил воду и ходил в ресторацию с судками за обедом. Звали его Мамертом, или, уменьшительно, Мамериком, и вскоре на дворе стало известно, что это сирота и притом крепостной, которого не то подарил Уляницкому отец, не то он сам купил себе у какого-то помещика. Я решительно не могу припомнить, чтобы самая мысль о возможности "купить мальчика" вызывала во мне какой-нибудь сознательный протест или негодование. Явления жизни я воспринимал тогда довольно безразлично. Я видел, что люди бывают старые и молодые, здоровые и больные, богатые и нищие, и все это, как я уже говорил, казалось мне "извечным". Это были просто первичные факты, готовые явления природы. Таким же фактом явилось и то, что есть на свете мальчики, которых можно купить. Но, во всяком случае, это обстоятельство делало нового пришельца предметом интересным, так как мы видела разных мальчиков, а купленных мальчиков еще не видели ни разу. И что-то неясное при этом все-таки шевелилось в душе. Знакомство с купленным мальчиком завязать было трудно. Даже в то время, когда пан Уляницкий уходил в свою должность, его мальчик сидел взаперти, выходя лишь за самыми необходимыми делами: вынести сор, принести воды, сходить с судками за обедом. Когда мы при случае подходили к нему и заговаривали, он глядел волчком, пугливо потуплял свои черные круглые глаза и старался поскорее уйти, как будто разговор с нами представлял для него опасность. Мало-помалу, однако, сближение начиналось. Мальчик перестал опускать глаза, останавливался, как будто соблазняясь заговорить, или улыбался, проходя мимо нас. Наконец однажды, встретившись с нами за углом дома, он поставил на землю грязное ведро, и мы вступили в разговор. Началось, разумеется, с вопросов об имени, "сколько тебе лет", "откуда приехал" и т. д. Мальчик спросил в свою очередь, как нас зовут, и... попросил кусок хлеба. Скоро мы стали приятелями. Уляницкий возвращался всегда в определенное время, как заведенная машина, и мы могли поэтому даже заходить в его комнату, не опасаясь, что он нас застанет. Мы узнали при этом, что наш ежедневно обновляющийся сосед в сущности очень злой скаред и мучитель. Он не кормит Мамерика, а только отдает ему вылизывать пустые судки и грызть корки хлеба и уже два раза успел его больно выдрать без всякой вины. Чтобы мальчик не сидел даром и не баловался с разными висельниками ("урвисами",-- мы догадались, что под этим лестным названием Уляницкий разумел нас), он задает ему урок: щипать перья для подушек, и нащипанные перья продает еврейкам. Мы приносили Мамерику хлеб, который он съедал с большою жадностью. И пугливые взгляды печальных черных глаз, и грустное выражение его смуглого лица, и рассказы, и жадность, с какой он накидывался на приносимую нами пищу,-- все это внушало нам какое-то захватывающее, острое сочувствие к купленному мальчику и злобу против его владыки, которая в одно утро и прорвалась наружу. Бедняга Мамерик чем-то провинился, и уже накануне его томило предчувствие, что пан его непременно побьет. Наутро Уляницкий вышел из-за ширмы не с обычным самодовольным блеском, а с каким-то загадочным выражением в лице. Он был без сюртука, а руки держал назади. Остановившись у ширмы, он позвал Мамерика, приказал ему подать что-то. Но как только мальчик робко приблизился, Уляницкий с быстротою кошки схватил его, нагнул, зажал голову в свои колени, спустил штанишки, и в воздухе засвистел пучок розог. Мамерик отчаянно завизжал и забился. В нашей семье нравы вообще были мягкие, и мы никогда еще не видели такой жестокой расправы. Я думаю, что по силе впечатления теперь для меня могло бы быть равно тогдашнему чувству разве внезапное на моих глазах убийство человека. Мы за окном тоже завизжали, затопали ногами и стали ругать Уляницкого, требуя, чтобы он перестал бить Мамерика. Но Уляницкий только больше входил в азарт; лицо у него стало скверное, глаза были выпучены, усы свирепо торчали, и розга то и дело свистела в воздухе. Очень вероятно, что мы могли бы доплакаться до истерики, но тут случилось неожиданное для нас обстоятельство: у Уляницкого на окне были цветочные горшки, за которыми он ухаживал очень старательно. Ближе всех стояла любимая его резеда. По внезапному вдохновению, наша маленькая сестренка схватила резеду и кинула ее вместе с горшком на пол. Горшок разбился, земля с цветком выпала. Пан Уляницкий на мгновение остолбенел, потом оставил Мамерика, и не успели мы опомниться, как его бешеное лицо появилось на подоконнике. Мы подхватили сестренку под руки и пустились бежать к своему крыльцу, где и уселись, чувствуя себя безопасными в своих пределах. Пан Уляницкий действительно остановился невдалеке от своего окна и, спрятав розгу за спину, стал нас подзывать сладким голосом, обещая дать нам на мировую по конфетке... Но хитрость была слишком прозрачна, и мы оставались на месте, глядя весьма равнодушно на его лукавые подходы … В одно утро пан Уляницкий опять появился на подоконнике с таинственным предметом под полой халата, а затем, подойдя к нашему крыльцу и как-то особенно всматриваясь в наши лица, он стал уверять, что в сущности он очень, очень любит и нас, и своего милого Мамерика, которому даже хочет сшить новую синюю куртку с медными пуговицами, и просит, чтобы мы обрадовали его этим известием, если где-нибудь случайно встретим. Оказалось, что купленный мальчик исчез. В тот же день вечером младший брат таинственно вызвал меня из комнаты и повел в сарай. В сарае было темно, но брат смело пошел вперед и, остановившись на середине, свистнул. Сначала все было тихо, потом что-то зашевелилось в углу, среди дров, и к нам вышел Мамерик. Оказалось, что он устроил себе между кладью дров и стенкой что-то вроде норы и живет здесь уже двое суток. Он говорил, что жить "ничего, можно", только хочется есть, и по ночам сначала было страшно. Теперь привык. На наше сообщение о любви Уляницкого и курточке -- он ответил решительно: -- Не пiду. Лучче утоплюся у криницi. С этих пор у нас явилась своя тайна. По вечерам мы приносили Мамерику есть и вместе выходили гулять в укромных уголках двора... У нас установились условные сигналы и целая система конспирации. Это продолжалось еще несколько дней, пока мать не заметила наших многозначительных перешептываний. Она расспросила нас обо всем и рассказала отцу. В мальчике приняли участие старшие, и пан Уляницкий вызывался для каких-то объяснений даже "наверх", к хозяйке, пани Коляновской. Нравы на нашем дворе были довольно патриархальные, и всем казалось естественным, что хозяйка-домовладелица вызывает жильца для объяснений, а может быть, и для внушения. Мы тщательно хранили тайну убежища, так как крепко забожились, что не выдадим ее "никому на свете". Поэтому, когда "наверху" были выработаны с Уляницким условия капитуляции, то переговоры велись через нас. Мамерик, наконец, порешил сдаться, а власть Уляницкого была общественным мнением ограничена. Всему двору было известно, что пани Коляновская погрозила Уляницкому "выгнать его из суторын". Через некоторое время, однако, он и сам куда-то внезапно уехал. Купленный мальчик исчез навсегда где-то в широком неведомом мире, и дальнейшая судьба его нам осталась неизвестна».

01 ноября, 16:40

Реформаторам на заметку

Никита Кричевский о попытках решения аграрной проблемы

24 октября, 02:00

Праздничные, больничные и прерванные рабочие дни русского крепостного

При освобождении крестьян в 1861 году, среди прочих, стояла и такая проблема - что делать с неотработанными рабочими днями?Вопрос серьезный. И доставил огромную головную боль разработчикам Положения и инструкций по его применению.Рабочий день крепостного был такой:Летом (с 16 апреля по 16 октября) - 12 часов в сутки.Весной (с 16 марта по 16 апреля) и Осенью (с 16 октября по 1 декабря) - 9 часов в сутки.Зимой (с 1 декабря по 16 марта) - 8 часов в сутки.Выходной- воскресенье.Отпусков нет. Компенсаций нет.Нам очень любят рассказывать, как зато много было церковных праздничных дней, в которые все не работали, а отдыхали и радовались. Да, много. Да, можно было не работать. Но! Если праздник приходится на день барщины или другой обязательной работы - его надо отработать после в любой день.Неприкосновенны только Пасха, три дня сырной недели и Рождество. Все. Остальное - на усмотрение помещиков и губернаторов.При освобождении, на общества и миры наложили солидарную ответственность до окончательного выкупа за отработку таких дней.Больничные. Их нет. Заболел - три пути:а) за тебя отрабатывает другой член семьи (если это подросток или старик старше 50 лет - их полный рабочий день засчитывается на 1/2, т.е. если ты болел два дня и они за тебя вкалывали, то на тебе долг в 1 день);б) отработаешь все после выздоровления (если болел больше 15 дней и тебе не нашлось замены, то платишь рожью 8-16 фунтов за каждый день, в зависимости от губернии. Нету - должен);в) община или мир выставляют работника взамен, отвечаешь тогда перед ними.Декрет. Нет такого слова.Отпуск по родам - на произвол помещика или губернатора. Где-то нет совсем (родила, отдышалась, поползла работать), где-то есть. На 1861 год почти повсеместно можно освобождать женщину на 6 недель после родов, если мир или община выставляют замену. Нет - роженица после должна отработать все дни, что пропустила. Рекордсмен человеколюбия: Новгородская губерния - там можно восемь недель отдыхать, опять же если есть замена.Прерванные рабочие дни.Если при отработке барщины и прочих обязательных работ пошел ливень (ураган, землетрясение и т.д.), то считается так:- дождик случился до полудня - в зачет полдня;- после - на усмотрение помещика (госкрестьянам - в зачет полдня или день, в зависимости от решения местных властей);- весь день - в одних губерних надо полностью отработать после и все тут, в других - с обоюдного согласия.Пенсия. Нет такого слова. На полный рабочий день не наряжаются мужчины старше 50-55 лет (в Тульской губернии - старше 60) и женщины старше 40-45 лет (Кострома, Минск, Витебск - старше 50).Все неотработанные до освобождения дни,пришлось отработать после.Все эти порядки распространились на бывших помещичьих крестьян до выкупа.Источник: Крестьянское дело в царствование Императора Александра II. Сост. А. Скребицкий. Бонн на Рейне, 1865/6, стр.240-242.П. Поздюнин. Об оброчных работниках. М. 1845, стр. 13-14.Оригинал взят у d_clarence в Праздничные, больничные и прерванные рабочие дни русского крепостного.Если кто-то думает, что после отмены крепостного права крестьянам стало сильно легче, то можете перечитать "Письма из деревни" Энгельгардта, который описал жизнь крестьян после отмены крепостного права.

22 октября, 12:01

Экономическое развитие России в ХХ веке: историко-теоретические проблемы

Очень правильный взгляд на нашу историю ХХ века. Хочу поделиться со всеми.Общество представляет собой единую систему, состоящую из определенным образом соотнесенных, взаимосвязанных частей, конфигурация которых, а также характер и степень взаимозависимостей, определяются не только его «родовой сущностью», но и изменением внутренних и внешних условий его существования.Эта, в общем-то, тривиальная сегодня мысль, когда наука получила неоспоримые достижения в области системных исследований, к сожалению, почти не находит места в исследовательской практике гуманитарных и общественных наук, включая историческую науку. Причин много, и разного порядка: социокультурных, гносеологических и методологических, идеологических, психологических. Здесь и установка на узкую специализацию знания, и пренебрежение теоретическим знанием, и готовность ученых подчиниться доминирующим квазитеоретическим, а вернее, идеологизированным конструкциям, и элементарная леность мысли: пользоваться готовыми, якобы объясняющими все «ярлыками» проще, чем адекватно структурировать явление и выискивать сложные цепи (а точнее, многообразные ветви) взаимосвязей. Это — в отечественной постсоветской исторической науке. А западная историческая наука под влиянием постмодернизма в целом вообще чурается «теоретизирования».Несколько лучше обстояло дело в советской исторической науке, которая, хотя и находилась под бременем идеологического и методологического монополизма «марксистско-ленинского учения», однако это обстоятельство имело и свои положительные стороны. Марксизм, наряду с весомой идеологической составляющей, обусловленной ориентацией на социальную революционную практику, имел и мощную собственно научную составляющую. Она заключалась, прежде всего, в исследовании в «Капитале» К. Маркса определенного типа общества, а именно, западного общества на конкретной стадии его развития — ранней стадии «капитализма». Кроме того, марксистская политэкономия, безусловно, находилась в русле сциентистской традиции, и сама внесла в эту традицию чрезвычайно большой вклад: с тех пор все экономические теории, как бы они ни относились к марксизму как таковому, строились на прямом или косвенном диалоге с идеями «Капитала» К. Маркса, на продолжении, изменении или отрицании тех или иных его идей. И что еще важно, многие из идей более поздних системных исследований нашли воплощение в марксистской теории и методологии, а потому были так или иначе восприняты и советской исторической наукой. Хотя мало кто из советских историков по-настоящему изучал марксистскую методологию, несмотря на то, что было немало специальных исследований, в том числе применения «классиками» диалектического метода и даже использования принципа системности в «Капитале».Но марксизм имел немало и антинаучных «грехов»: абсолютизацию классового подхода, европоцентризм, а точнее «западоцентризм», переходящий в ксенофобию (особенно по отношению к славянству, и в еще большей степени — по отношению к русским), и даже расизм, в том числе и при анализе исторического процесса. Виновен марксизм и еще в одном «грехе»: в экономическом детерминизме, в стремлении объяснить все многообразие процессов изменений в обществе — по сути, всю человеческую историю — через экономические (или, в лучшем случае, социально-экономические) явления. Спору нет, экономика — основа жизнедеятельности общества, но то, как строятся экономические отношения, зависит от огромного количества разнопорядковых внутренних и внешних по отношению к данному обществу факторов: природных условий, в которых оно существует, доминирующей системе ценностей (в которой, в частности, может существовать установка на максимальное или, напротив, минимальное потребление, а значит, и производства материальных благ), уровень развития «производительных сил» в данном обществе и в «окружающей среде», в мире в целом и т. д.Экономические отношения могут «органично» вырастать из эволюции данного общества, а могут быть навязаны ему силой (извне, как это делали европейские колонизаторы по отношению к странам Азии, Африки и Америки, порой абсолютно ломая прежний экономический уклад покоренных народов, нередко вместе с этническим составом населения, полностью или почти полностью истребляя «недоразвитых» с их точки зрения аборигенов, то есть живших в иных типах обществ и имевших иную культуру, систему ценностей, образ жизни и т. д.; или изнутри общества, определенной его группой, насильственно, путем заговоров, переворотов и революций, захватывающих государственную власть, и навязывающих, часто всему обществу, свою модель общественного устройства, — как это произошло в Западной Европе, когда в результате деятельности масонских лож, распространения идеологии «Просвещения» и некоторых других процессов вспыхивали революции и происходило падение абсолютистских монархий, крушение сословного строя, утверждение буржуазных ценностей и отношений, вытеснение «аристократии крови» «аристократией» денежных мешков).Экономический детерминизм — во многом под влиянием марксизма — стал доминировать и в идеологии, и в науке, причем после 1917 г. в двух основных вариациях: в СССР (а затем и в «социалистических странах») в качестве обоснования преобразований согласно советской — квазимарксистской, а на деле — весьма специфической, во многом традиционалистской модели, главной целью которой было «догнать и перегнать»; и на Западе в качестве апологетики буржуазных «рыночных» отношений.В совершенно гротескном виде «экономический детерминизм» проявился в убеждениях наших постсоветских квазилиберальных горе-реформаторов 1990-х гг. Они считали, что «невидимая рука рынка» решит все проблемы российского общества, включая обеспечение собственно экономического процветания, что необходимо путем приватизации государственной и общественной (в конкретном случае — колхозной) собственности создать слой частных собственников, которые стали бы «акторами» игры рыночных сил и предельно ограничить государственное вмешательство в экономические процессы. Результатом стало разрушение вполне процветавшей (по мировым меркам) советской экономики, а в постсоветской России — советского экономического наследства. Произошло беспрецедентное, катастрофическое сокращение промышленного производства: в 1991 г. -8 %, в 1992 г. -18 %, в 1993 г. — 14 %, в 1994 г. — 21 %, в 1995 г. — 3 %, в 1996 г. — 4 %; в 1998 г. — на 5 %; всего за 1990-е гг. — на 68 % (для сравнения: во времена Великой депрессии в США — на 46 %, в Великобритании — лишь на 15 %)'. Снижение распространялось на 96 % товарных групп, причем объем выпуска машиностроительной продукции упал почти на 80 %, а высокотехнологичных и наукоемких изделий — на 90 %2. Регресс произошел практически по всем ключевым направлениям, отражением чего явилось и резкое падение ВНП в России на душу населения, особенно в сравнении с развитыми странами: в 1970 г. этот показатель относительно США составил 46 %, а в 1993 г. — лишь 22 %3, а далее разрыв только увеличивался.Наряду с корыстными мотивами подобной «стратегии» реформ, все это стало следствием пренебрежения внеэкономическими факторами развития общества в целом и экономики в частности. Ведь экономику следует рассматривать только как часть общественного организма, обеспечивающую его жизнедеятельность. Экономическое развитие никогда не бывает самоценным, самодостаточным, а всегда определяется совокупностью условий и факторов разного порядка, внутренних и внешних, некоторые из которых относительно стабильны для данной страны (природно-географические и климатические условия, базовые цивилизационные параметры), другие условия — относительно устойчивы, но могут меняться с течением времени (размер территории, социокультурные характеристики, внешнее окружение), третьи могут быть ситуационными, хотя нередко — судьбоносными (например, соотношение сил на региональной или мировой арене, международная экономическая конъюнктура и др.)* * *Все эти предварительные рассуждения были приведены здесь с единственной целью -показать сложность изучения экономического развития любой страны, причем непременно как части процесса развития всего общества, вплетенной в состав целого общественного организма, и необходимости избежать влияния любых «ограничивающих убеждений», каким бы авторитетом в научной традиции они ни пользовались. Тем более сложно это сделать применительно к истории России XIX-XX вв., которая — при всех крутых поворотах, радикальных реформах, революциях и трансформациях, нередко обусловливавших «исторические разрывы», — тем не менее, представляет собой единый процесс, с преемственностью ряда сущностных для исторического процесса явлений, выступающих в разные эпохи под разными именами, но в действительности по сути являющихся одним и тем же. И различие слов не должно для нас затемнять этой сути. Так, магистральным процессом для России этого периода было преобразование аграрного (по экономической сути) и сельского (по преобладающему населению) общества в индустриальное и городское, тогда как в имперский, краткий межреволюционный (1917 г.) и советский периоды это осмыслялось в разных категориях — либеральных реформ, установления «демократического правления», социалистического строительства и т. д. За этими формулами стояли разные социальные силы, предлагавшие свои модели развития, но по сути, они все, пусть и в несколько меняющихся условиях, решали одни и те же задачи, хотя и разными (в том числе — принципиально разными) способами.Теперь рассмотрим подробнее, что представляло собой экономическое развитие России примерно с середины XIX до конца XX в.Прежде всего, необходимо учесть некоторые константы (постоянно действующие или мало меняющиеся условия и факторы) российского развития, внутренние и внешние.Применительно к России и СССР относительно стабильными внутренними условиями являлись:- огромная территория с многообразием климатических зон, но преобладанием «северных» холодных и иных малозаселенных, трудно осваиваемых территорий, что обрекало страну на огромные издержки на транспорт и отопление и по определению делало многие производства неконкурентоспособными на мировом рынке. И доминирование сырьевой, и особенно топливно-энергетической составляющей, в экспорте страны на протяжении столетий — не случайность, не прихоть, а закономерность (по крайней мере, до эпохи «высоких технологий»). Альтернативой может быть только экспорт уникальной, высокотехнологичной и трудоемкой продукции, в частности, вооружений, но эту возможность страна активно использовала недолго — в послевоенные десятилетия.- социокультурные особенности (этатистские установки в психологии, коллективистские устремления, распространенное негативное отношение к частной собственности и тем более к богатству, идущие частью от крестьянско-общинного мировоззрения и традиций, частью от православия, частью от исторического опыта, убеждавшего российское крестьянское население, жившее в условиях постоянного риска неурожаев и голода, в тщете «избыточных» трудовых усилий, и др.), хотя и претерпевали изменения, но были — и остаются — весьма устойчивыми.В начале XX в. экономическая модель С. Ю. Витте — П. А. Столыпина рухнула не столько потому, что она была плоха сама по себе, сколько из-за «неорганичности», неадекватности социокультурным характеристикам страны и исторической ситуации, и была отторгнута крестьянско-общинным большинством. В советское время этатистские установки населения были подкреплены социальной практикой государственного патернализма.Экономика конкретной страны, кроме всего прочего, является объектом влияния внешних для страны факторов — экономических, политических, геополитических, военных и т. д. Вопрос состоит в соотношении, конкретной «конфигурации» внутренних и внешних факторов в конкретной стране в конкретный исторический период. Так, именно сочетание социокультурных качеств населения России с ситуационными факторами (I мировая война) привели к краху вестернизаторской по форме модернизации и к победе крестьянско-общинной (а отнюдь не пролетарской) революции 1917 г. В 1920-е гг. многое в экономике пришлось начинать заново, почти с нуля, но уже больше учитывая социальные и социокультурные факторы.Важным свойством российской экономики на протяжении всего ее существования была значимость внеэкономических приоритетов в экономическом развитии, а в советский период — даже их доминирование.Эта особенность не была чем-то уникальным: любое общество в некоторых, особенно экстремальных ситуациях, подчиняло свое хозяйство внеэкономическим целям — например, в периоды судьбоносных войн, социальных катаклизмов, стихийных бедствий и т. п. Задача выжить оказывается важнее получения прибыли даже в рыночной экономике или важнее рационального ведения хозяйства в иных. Ярким примером являются две мировых войны, практически во всех основных вовлеченных странах приведшие, как минимум, к жесткому государственному регулированию экономики и ее переориентации на военные нужды.Но в том тот и дело, что вся история России, по сути, представляет собой сочетание постоянно действующих экстремальных условий природного характера с бесконечной чередой накладывающихся дополнительно экстремальных ситуаций социальной природы, внешнего и внутреннего порядка. К внешним относятся: угроза войн и собственно военные периоды, жесткость внешнеэкономической среды при слабой конкурентоспособности российской экономики по объективным, а также и субъективным, ситуационным причинам; к внутренним — периодические обострения социальной напряженности, перерастающие в катаклизмы — смуты и революции, порожденные рассогласованием изменившихся параметров общества с его «внешними» формами; «трансформации», вызванные неадекватными требованиям ситуации действиями власти и т. п.И ранее, до XX в., в развитии экономики Российской империи роль внеэкономических факторов не только постоянно весьма весомо присутствовала, но и систематически становилась приоритетной. Вспомним эпоху Петра I: начиналась она войной с Турцией, а после поражения на протяжении почти всего его правления продолжалась война со Швецией, которой, фактически, были подчинены и петровские реформы, и все ресурсы, все хозяйство страны. Именно тогда был дан толчок развитию авангардной отрасли той эпохи — уральской металлургии, которая, несмотря на крепостнический характер доминировавшего труда, удерживала передовые позиции весь XVIII в. Многочисленные войны XVIII-XIX вв., особенно крупные, требовали напряжения экономических сил, которые подчинялись военным задачам.Поражение в Крымской войне дало толчок радикальным либеральным реформам, которые не только изменили основу социально-экономических отношений (отмена крепостного права), но и косвенно, через некоторое время, ускорили развитие промышленности. Но снова государственное вмешательство в экономическую жизнь оказывалось преобладающим, по внеэкономическим, по преимуществу, причинам. Например, если железнодорожное строительство в США развертывалось прежде всего для обеспечения нужд экономики, то в Российской империи — в решающей степени по геополитическим и военным причинам, для масштабной и оперативной переброски военных грузов в разные части страны, особенно на ее окраины, а потому в нем активно участвовало государство — капиталами, преференциями и т. д.Определенной «константой» на протяжении XIX-XX вв. было отставание, и весьма существенное, России от наиболее «продвинутых» западных стран — Англии, Франции, затем США, Германии. Следствием была постоянно объективно стоявшая перед страной, периодически осознаваемая элитой и властью потребность в модернизации, которая периодически реализовывалась в реформаторских планах и политике, в деятельности субъектов экономической жизни — предпринимателей, банкиров, но главное — государства.«Модернизационный императив» — объективная необходимость в модернизации, в преодолении отставания для выживания страны и государства — был «сквозным» для XX в. фактором. Провал либеральной модернизации в начале XX в. (с крахом империи, а затем и «демократической республики») привел к победе леворадикального варианта. Однако пришедшие к власти большевики отнюдь не изменили основного вектора развития страны, они лишь предложили свою парадоксальную модель модернизации, вестернизаторскую по существу, но во многом традиционалистскую по форме (этатистскую, с опорой на коллективистское начало в массовом сознании и формах организации жизни, «зеркальную» относительно дореволюционной либеральной модели С. Ю. Витте — П. А. Столыпина). Этой модели были присущи элементы насилия и страха, но не они были главными.Советская экономика на протяжении всего своего существования — в большей или меньшей степени — развивалась в экстремальном режиме, как и все общество. И далеко не только и не столько из-за особенностей идеологии. Скорее, идеология оказалась отражением общественных реалий и, пусть и в определенных, специфических категориях, словах, мифологемах, но воплощала вполне прагматические задачи выживания, стоявшие перед страной на протяжении большей части XX в.Следствием экстремальности жизни был мобилизационный характер развития, главный вектор которого был направлен на модернизацию страны. Именно фактор внешней угрозы (угрозы разделить участь многих отставших стран — поверженных в экономическом и военном противостоянии) обусловил то, что можно назвать «модернизационным императивом» для России, действовавшим на протяжении трех столетий. Военный фактор был среди важнейших.Советская экономика с момента ее становления была ориентирована на укрепление позиций государства и в связи с этим решала модернизационные задачи, однако иными методами, в иных формах, нежели западные рыночные модели. Допущение рыночных механизмов в период нэпа, обеспечив восстановление хозяйства примерно на дореволюционном уровне, было сменено курсом на предельную централизацию и огосударствление, что, с одной стороны, было связано с идеологией, а, с другой, с внешней ситуацией сильнейшего мирового экономического кризиса. Концентрация ресурсов государством обеспечила использование международной конъюнктуры конца 1920-1930-х гг.: от прорыва экономической блокады страна перешла к радикальному обновлению и наращиванию производственных фондов, позволившему совершить индустриальный рывок.Именно в леворадикальной, советской форме, с опорой на собственные силы, практически без внешних инвестиционных источников, России удалось осуществить индустриальный рывок 1930-х гг., победить во Второй мировой войне, сохранив не только государственную независимость, но и само существование многих народов СССР, российскую цивилизацию. Затем удалось в рекордные сроки восстановить народное хозяйство, понесшее катастрофические потери в войне.Приняв вызов Запада, Советская Россия сама представила для него угрозу, гораздо более опасную, нежели Российская империя. XX в. прошел «под знаком России» в том смысле, что она своим социальным экспериментом потрясла, расколола и изменила капиталистический мир, стала важным стимулом изменения этого мира, в том числе путем заимствования многих инноваций, порожденных социализмом (плановые инструменты в экономике, социальная составляющая экономического развития и др.)Россия в форме СССР являлась главным субъектом, владевшим «исторической инициативой» на протяжении большей части XX в.: от влияния на мировую общественную мысль и мировой «политический ландшафт», от решающей роли во Второй мировой войне — к становлению «сверхдержавы», формированию «социалистического лагеря», разрушению колониальной системы, развертыванию наступления вплоть до конца 1970-х гг. (последний, роковой шаг — ввод войск в Афганистан). При этом соотношение сил (изначально и до конца) было отнюдь не в пользу СССР, хотя до начала 1980-х гг. позиции страны укреплялись по большинству направлений, так что еще в 1970-е гг. многие западные политики и политологи предсказывали поражение Запада и победу мирового коммунизма. И эти прогнозы имели под собой весьма серьезные основания. Они не реализовались по многим причинам, но главное заключалось в стратегических просчетах советских руководителей и, одновременно, в способности западных лидеров извлекать уроки и корректировать политику. Так, в 1960-1970-е гг. США, осознавшие отставание от СССР в области технического образования, существенно изменили свою образовательную систему. Целевая лунная программа позволила США совершить мощный научно-технический рывок. Хотя именно в 1970-е гг. СССР обеспечил военно-стратегический паритет с США.Вместе с тем, острое экономическое, военное, геополитическое, идеологическое соперничество требовало перенапряжения сил, превышало возможности страны, подрывало ее потенциал. Грубой ошибкой было вовлечение страны в экспортно-сырьевую зависимость: «подсев на нефтегазовую иглу», а заодно бездарно растратив нефтедолларовые поступления, СССР потерял внешнеэкономическую автономность и в условиях сознательно организованного Западом обвала цен на нефть оказался в крайне тяжелом положении. Резко возросшие потребительские потребности населения, с одной стороны, неспособность обеспечить их, а также накопленную денежную массу товарной массой, с другой, необходимость модернизировать экономику на новой научно-технической основе в условиях недостатка финансовых средств, с третьей, — все это и многое другое привело к дестабилизации советской экономики. Горбачевская «перестройка» довершила кризисный сценарий развития. Но дело в том, что соревнование с западной экономикой проиграла не советская экономическая модель: причины ее краха преимущественно субъективные и кроются в неадекватных политических и экономических решениях. Но это уже тема для другого, специального анализа.Все познается в сравнении. С крахом СССР рухнула не только экономическая модель, но и единый народнохозяйственный комплекс, и экономический потенциал, наработанный советскими поколениями. Постсоветская история России преподнесла нам целый ряд уроков, которые, увы, не хочет или («по определению») не способна усвоить современная российская квазиэлита. Два десятилетия оказались потерянными для экономического развития России, оказавшейся неспособной до сих пор достичь уровня 1990 г. Встраивание постсоветской квазирыночной экономики в качестве периферии и сырьевого придатка в глобальную экономику под эгидой Запада (к тому же переживающей фундаментальный кризис экономической системы) стратегически обрекает на прозябание будущие поколения россиян, ведет к социальной и демографической деградации, бегству из страны квалифицированных кадров, к депопуляции и замещению коренных жителей мигрантами, а в перспективе — к неизбежному дальнейшему развалу России, который лишь отсрочен «укреплением властной вертикали». Декларации о необходимости новой модернизации и «инновационной экономики» в контексте квазирынка остаются всего лишь словами, оторванными от печальной и фактически «беспросветной реальности».Автор А. С Сенявский.

16 октября, 07:47

Откуда произошла ваша фамилия

Большая часть населения России получила фамилии только ближе к концу XIX века. «Второе имя» приживалось в народе постепенно, и тем интереснее узнать, как это происходило.

16 октября, 00:51

Мемория. Андрей Кофод

16 октября 1855 года родился землеустроитель Андрей Кофод, идеолог столыпинской аграрной реформы   Личное дело Андрей Андреевич Кофод (Карл Андреас, 1855—1948) родился в Сканнерборге (Дания) в многодетной семье фармацевта. Пойти по стопам отца мальчик не захотел, поскольку с детства имел склонность к сельскому хозяйству. В школе учился без особого интереса и зачастую числился в отстающих, хотя экзамены всегда сдавал на «отлично». После школы в течение полутора лет изучал сельское хозяйство в имении отца, затем поступил в Королевскую ветеринарную и сельскохозяйственную академию в Копенгагене, которую окончил в 1875 году. В течение двух лет отработал помощником управляющего, выполняя, по его собственным словам, «невероятно примитивную работу по имению». После окончания практических курсов по ведению молочных хозяйств Карл пробыл ещё некоторое время управляющим и волею случая летом 1878 года уехал в Россию. В 1880—1886 годах был управляющим имения в Титово в Калужской губернии. В 1887—1889 годах служил оценщиком в Обществе взаимного поземельного кредита, с 1889 года — в Дворянском земельном банке и его отделениях в Самаре. Со временем Кофод приобрел репутацию незаменимого специалиста по трудным случаям. В 1892 году принял русское подданство. В том же году завистники добились его перевода  в «тьмутаракань» — закавказское отделение Дворянского земельного банка в Тифлисе, где он проработал девять лет. В 1901 Кофод получил назначение в Могилёв, где, наконец «нашёл то, чего ещё недоставало, чтобы начать агитационную кампанию за разверстание… — русские деревни, разверставшиеся по собственной инициативе крестьян». Белорусские крестьяне заинтересовались способом единоличного ведения полевого хозяйства, применяемого латышами, и сами выработали новый, оригинальный порядок деления земель (земельные торги, где земля была средством платежа, а землемер был аукционистом) и «разверстались», то есть «выделились» из общины. По наблюдениям Кофода, практически все первые разверстания прошли безукоризненно в геодезическом и агрономическом отношении, поскольку предпринимались после тщательных обсуждений, тогда как последующие разверстания оставляли желать лучшего, ибо были во многом веянием моды. Впрочем, этот опыт саморазверстаний оставался неизвестным по причине непонимания его значения (социального и экономического) административным аппаратом России. На материалах, собранных в белорусских губерниях, Кофод написал и опубликовал ряд статей по земельному вопросу, которые обобщил в монографии «Крестьянские хутора на надельной земле». Эти работы во многом предопределили методологию и практическую программу деятельности созданных в ходе столыпинской аграрной реформы года землеустроительных комиссий. 1 апреля 1904 года на заседании Императорского Географического общества коллежский секретарь Андрей Кофод доложил о результатах своих исследований по разверстанию. Его выводы были доброжелательно встречены и опубликованы. Благодаря содействию министра финансов С. Ю. Витте Кофод смог заниматься исключительно своими исследованиями — он был освобожден от служебных обязанностей с сохранением жалованья. С ноября 1905 года его назначили исправляющим должность чиновника особых поручений при главноуправляющем землеустройством и земледелием (утверждён в этой должности в 1907 году). В том же году, оставаясь номинально оценщиком Могилёвского отделения Дворянского банка, по поручению Земского отдела Министерства внутренних дел выехал в зарубежную командировку для изучения системы разверстания земель. В ходе этой поездки Кофод побывал в Голландии, Бельгии, Люксембурге, Австрии, Франции и Пруссии, чтобы ознакомиться на практике с ходом и результатами разверстания. По её итогам издал обзор «Борьба с чересполосицей в России и за границей» (1906) и «Землеустройство в законодательствах Западной Европы и Финляндии» (1912). По возвращении в октябре 1906 года Кофод знакомится с П. А. Столыпиным. В итоге он вошел в одну из групп, созданных для объяснения причин, хода и задач правительственных реформ в области земельного вопроса населению и администрации российских губерний. В качестве чиновника особых поручений принимал деятельное участие в подготовке, пропаганде и проведении столыпинской аграрной реформы. По глубокому убеждению Кофода, разверстание могло осуществляться только постепенно, так как оно требовало роспуска общины, этого столпа крестьянства в России. Даже после отмены крепостного права в 1861 году община по прежнему рассматривалась как специфически русский способ защиты сельского населения от индустриализации. С февраля 1908 года Кофод в должности ревизора землеустройства возглавлял инструкторскую часть Комитета по землеустроительным делам. В 1912 году был назначен членом этого комитета. В этом качестве лично укомплектовал штат инструкторов, много ездил по стране, контролируя ход землеустроительных работ в регионах. В 1914 году в работе «Русское землеустройство» описал ход аграрной реформы и подвёл её итоги, а также перевёл и издал критическую брошюру О. А. Аухагена «Критика русской земельной реформы». С началом Первой мировой войны Андрей Кофод осенью 1914 года был командирован в занятую русскими войсками Галицию для изучения состояния сельского хозяйства. После создания Министерства земледелия России состоял членом совета при министре. После отречения Николая II в 1917 году перешёл на службу в дипломатические и международные гуманитарные организации. С сентября 1917 года служил в московском отделении посольства Дании; занимался помощью австро-венгерским военнопленным по линии датского Красного Креста. С этой целью в 1918 году отправился в краткосрочную командировку в Сибирь, где застрял на два года: отсидел несколько месяцев в Тобольской каторжной тюрьме по обвинению в шпионаже, а после освобождения исполнял обязанности датского министра-резидента в Омске. Летом 1920 вернулся в Москву и, получив датское подданство, уехал из России на Родину. С 1921 года — атташе по вопросам земледелия в посольствах Дании в лимитрофных прибалтийских государствах. С 1924 по 1931 год — атташе по сельскому хозяйству посольства Дании в СССР. Весной 1931 года был отозван по настоянию советских властей. В 1932 году дважды ездил в Югославию, где провёл в общей сложности 3 месяца, объездив всю страну вместе с датским посланником. По итогам этой поездки выпустил книгу о разверстании, переведённую на сербский язык. В 1933—1935 годах занимался изучением земельных отношений и историей разверстания в Западной Европе, после чего выпустил соответствующую монографию на датском языке. Летом 1936 и 1937 годов ездил в Румынию и Бессарабию, где также знакомился с аграрной ситуацией. Работы Кофода заинтересовали и Министерство земледелия Германии, издавшее его труды под названием «Berichte über Landwirtschaft: Einzelhof oder Dorf» («Хутор или деревня»). В ноябре 1939 года опубликовал в двух крупнейших датских изданиях статьи, в которых позитивно оценивал выход СССР к прежним границам Российской империи вслед за принятием прибалтийских государств в состав Союза. Скончался Андрей Кофод 7 февраля 1948 года в возрасте 92 лет в Копенгагене (Дания).   Чем знаменит   Андрей Кофод. Аграрник и землеустроитель датчанин Андрей Кофод в общей сложности прожил в России 50 лет. Он был автором идеи расселения крестьян из общины на хутора со сведением всей принадлежащей крестьянину земли в единый надел. Она стала одной из основных целей столыпинской аграрной реформы. Когда Кофод появился в пореформенной России, сельское хозяйство развивалось здесь крайне медленно, опутанное различными «феодальными пережитками». Он одним из первых обратил внимание на факты добровольного выхода крестьян из общины на хутора и оценил общегосударственное значение этих фактов. Книга Кофода «Крестьянские хутора на надельной земле» определила методологию и практическую программу деятельности землеустроительных комиссий, созданных весной 1906 года, а сам он фактически выступил в качестве идеолога столыпинской аграрной реформы. Кофод составил методику изучения практики разверстаний русских деревень и педантично провёл её в жизнь: снимал копии с приговоров (решений) сельских сходов и разверсточных планов, проанализировал причины неудачных попыток разверстаний,    оценил влияние разверстаний на хозяйство и образ жизни крестьян (смена трехполья многолетним севооборотом, повышение молочной продуктивности скота; сокращение пьянства и драк). Кофод даже определил сторонников (например, Земский отдел Министерства внутренних дел) и противников разверстаний (богатые крестьяне, мелкое крестьянство, православные священники, полиция, деревенские женщины) и на основе этих исследований разработал тактику борьбы с сопротивлением. Это были экскурсии крестьян за государственный счет в места удачных разверстаний без участия чиновников (что было особенно важно). Экскурсии пользовались бешеным спросом. Будучи ревизором Землеустройства, Кофод фактически руководил технической стороной разверстания на местах: лично контролировал процесс, совершая множество поездок в губернии и знакомя иностранные делегации с положением дел. Никто не умел так доходчиво объяснить мужикам от земли цели реформы. Летом 1907 года по поручению князя Васильчикова Кофод написал простым и доходчивым языком брошюру «Хуторское расселение», предназначенную для крестьян. Она «была проглочена Россией» огромным по тем временам тиражом в 500 тысяч экземпляров. За шесть лет проведения земельной реформы (с 1907 по 1913) в России было образовано более миллиона хуторских и отрубных хо­зяйств, что составило почти восьмую часть всех домохозяев России. Результаты реформы прев­зош­ли все мыслимые и немыслимые ожи­да­ния: уро­жай­ность в стране с 1906 по 1915 год возросла на 14 %, а в некоторых гу­бер­ниях – на 20-25 %.   О чем надо знать Воспоминания Андрея Кофода «50 лет в России (1878–1920)» в русском переводе впервые были опубликованы в 1997 году московским издательством «Права человека». Основное внимание в книге сосредоточено на положении крестьян, аграрной реформе и проблеме землеустройства в России. Однако, благодаря литературному дарованию и наблюдательности, автору удалось представить яркую картину жизни в России в начале XX века, включая события войн и революций. Уникальность воспоминаний Кофода состоит в том, что они написаны человеком, воспитанным в европейских традициях и в то же время познавшем на собственном опыте особенности российской бюрократической системы и жизнь русской деревни. В 2003 году вышел в свет том документальных материалов, переписки и мемуаров «Столыпинская реформа и землеустроитель А. А. Кофод» (составитель А. В. Гутерц).   Прямая речь О вреде черезполосицы (из брошюры «Хуторское расселение»): «Во всём мире, где крестьяне селились деревнями, домохозяева распределяли полевые земли между собою чрезполосно. Причина чрезполосного дележа угодий, конечно, та, что домохозяева хотели соблюсти полную справедливость в распределении земли. Для этого они делили её с таким расчётом, чтобы каждый хозяин получал земли ближней и дальней, хорошей и плохой в одинаковом соотношении. Забыли при этом только о том, что при таких дележах бывает всем не одинаково хорошо, а одинаково худо. Каждый крестьянин на своих плечах испытал, что значит возка снопов с дальних полос и доставка туда же навозу, сколько времени пропадает в переездах с полосы на полосу и сколько травы топчется зря при ежегодном дележе покосов. Насколько велика безполезная потеря времени и труда, которая неразрывно связана с чрезполосным землепользованием – это видно из тех громадных разстояний, которые крестьянам совершенно зря приходится делать для обработки их чрезполосных земель. Хозяину десяти десятин в общей деревенской чрезполосице приходится сделать от 2000 до 3000 вёрст ежегодно в одних переходах и переездах со двора на полосы и с одной полосы на другую… Но хуже всего то, что крестьянин лишён возможности постоянно следить за своим полем, когда земли его разбросаны полосками по всему наделу. Невыгодные стороны чрезполосицы стали обнаруживаться сильнее по мере того, как народонаселение росло и годные для разработки земли разбирались. Каждый неурожай стал вызывать голодовки, которые были тем чувствительнее, чем менее приходилось земли на каждого человека».   3 факта об Андрее Кофоде Уже в России Кофод освоил русский язык («совсем не лёгкий для западноевропейца») и все свои книги по сельскому хозяйству впоследствии писал по-русски. За годы, проведенные в Закавказье, Кофод хорошо узнал эту местность и ее население. Его описания быта, национальных традиций, обычаев и религиозных верований армян, грузин, татар, черкесов и прочих народов в конце 1970-х годов были изданы на грузинском языке как исторически ценный источник. Андрей Кофод одним из первых в России был награждён Знаком отличия за труды по землеустройству. Другие награды: орден Святой Анны II степени (1911), орден Святого князя Владимира IV степени (1916), памятные медали, крест ордена Данеброга (Дания).   Материалы об Андрее Кофоде: Дважды датчанин Андрей Андреевич Кофод Биография Андрея Кофода на сайте people.su История земельного права. В.И. Петров Статья об Андрее Кофоде в Википедии  

15 октября, 05:01

Медали эпохи Александра II: от Русско-турецкой войны до терактов «Народной воли»

После поражения в Крымской войне основной внешнеполитической целью России в Европе стала отмена положений Парижского договора 1856 года. Кроме запрета русским иметь военный флот на Чёрном море соглашение это со стороны Англии и Франции гарантировало неприкосновенность Турции.

14 октября, 13:45

Россию-то мы потеряли. Но для русских ничего не изменилось

Оригинал взят у mysea в Россию-то мы потеряли. Но для русских ничего не изменилосьОригинал взят у mysea в Россия, которую мы потеряли. Но для русских ничего не изменилосьВ определенных кругах принято считать, что в Империи русские процветали, а потом пришли злые большевики и стали русский народ тиранить и изводить. Какое заблуждение. Как и во многом другом, традицию выпивать все соки из русских СССР перенял у благословенной Российской империи. Просто Ленин подвел под это измывательство идеологическую основу в виде борьбы с великорусским шовинизмом.Посмотрим же на положение православных в России, которую мы потерялиА в России православные были наиболее ущемленной частью общества, доля русского населения, по сравнению с другими народами не росла, а сокращалась. А.Х.Бенкендорф, глава III отделения императорской канцелярии, в докладе о настроениях крестьян (1839 год) отмечал: «В народе толкуют беспрестанно, что все чужеязычники в России, чухны, мордва, чуваши, самоеды, татары и т. п. свободны, а одни русские, православные - невольники, вопреки священному писанию» .Отмена крепостного права в 1861 году ситуацию улучшила лишь формально. Не будем забывать, что крестьяне платили выкупные платежи за землю вплоть до 1905 года, то есть, только попытка госпереворота прекратила выжимание денег у без того нищих селян "Крестьяне к концу 70-х годов были доведены до отчаяния, отмечает историк Н.А.Троицкий. Они страдали от безземелья, поборов и повинностей. Земля распределялась тогда так, что на одно помещичье хозяйство приходилось в среднем по стране 4666 десятин, а на крестьянское - 5,2 десятины, причем сумма налогов с крестьян более чем вдвое превышала доходность крестьянских хозяйств. К постоянным бедствиям добавились временные: неурожай 1879 г. и голод 1880 г., разорительные последствия русско-турецкой войны. Вот как рисовал безысходность судьбы русского пореформенного крестьянина поэт... П.Ф. Якубович:...и пахарь, павший духом,Над мертвой клячею стоит с слезой в очах.И видит он вдали погнувшуюся хату,Больные личики детей полунагихИ знает каждый день сулит ему утрату,Обиду новую, отраву слез немых".Показательны данные исследования уровня младенческой смертности в России у представителей разных религий: "...в Саратовской губернии уровень смертности детей на первом году жизни (на 1000 родившихся) составлял 270,2 случая, у православных - 286,8, у раскольников - 241,8, у лютеран и католиков - 163,5, у магометан - 118,4"Да и как жить, если даже в 1892 г. в с. Кобельке Богоявленской волости Тамбовской губернии из 533 дворов 442 отапливались «по-черному» и 91 «по белому».Дым в такой "черной" избе «из печного чела должен был валить прямо вверх к потолку, наполняя собою всю избу чуть не до самого пола, и выходить в отворенную дверь (а летом и в окна) наружу. Так было летом, так было и зимой. Вследствие этого по утрам, во время топки печи, обитатели этих жилищ ходили обыкновенно согнувшись, со слезами на глазах, кряхтели, пыхтели и откашливались, глотая время от времени чистый воздух близ самого пола». Это называлось «топить по-черному». В таких избах крестьяне жили многолюдными семьями, а зимой «к двуногому населению приобщалось население четвероногое - телята и ягнята, к которым по утрам и вечерам приходили их матери покормить молоком. Коровы-новотелы морозной зимой по утрам сами являлись в избу доиться, протискиваясь сквозь узкие сенные и избные двери с бесцеремонностью исконных членов семьи...»Статистический анализ вопроса дает Б.Н.Миронов: «Перепись 1897 года содержит сведения о распределении населения по возрасту и родному языку, что позволяет ответить на вопрос: изменялась ли в пореформенный период доля лиц, считавших родным языком «русский» (к русскому относили также украинский и белорусский языки)".Используя математическую модель для анализа статистических данных переписи 1897 года, он приходит к следующим выводам:"Процент русского населения [в Европейской России] от 1857 к 1897 г. не только не возрос, но даже уменьшился с 83,6 до 79,8… Может быть, уменьшение доли русских в европейской части страны обуславливалось их миграцией в Сибирь, Среднюю Азию и другие регионы России? Аналогичный расчет динамики доли «русских» во всем населении страны за 1857 – 1897 гг. показал, что и здесь их доля сократилась с 69,4 до 66,1%" .Таким образом, в силу сверхэксплуотации, которой подвергалось преимущественно русское, православное население Европейской России (крепостное право и его пережитки не распространялись на другие народы), в Российской империи шел процесс сокращения доли русских (к которым также относили украинцев и белорусов) - на фоне стремительного роста числа населения на рубеже XIX – XX веков.

12 октября, 05:11

«Истинно русский человек». Миф о «Муравьёве-вешателе»

220 лет назад, 12 октября 1796 года, родился Михаил Муравьёв-Виленский. Русский государственный деятель, одна из самых ненавистных фигур для польских сепаратистов и российских либералов XIX столетия, марксистов XX века и современных националистов-нацистов на землях Западной Руси (Белоруссии). На Муравьёва-Виленского повесили ярлыки «людоеда», «вешателя», обвиняя его в жестоком подавлении Польского восстания 1863 года. Однако при объективном изучении фигуры Михаила Муравьева становится ясно, что это был один из самых крупных государственных деятелей Российской империи, патриотом, который много сделал для укрепления страны.

13 сентября 2015, 09:19

В одном этапе с уголовными пойдёте, сволочи!

На следствии по делу «декабристов» — Александр Христофорович Бенкендорф на первый допрос собрал всех обвиняемых и сказал им следующее:«Вы утверждаете, что поднялись за свободу для крепостных и Конституцию? Похвально. Прошу тех из вас, кто дал эту самую свободу крепостным — да не выгнал их на улицу, чтобы те помирали, как бездомные собаки, с голоду под забором, а отпустил с землёй, подъёмными и посильной помощью — поднять руку. Если таковые имеются, дело в их отношении будет прекращено, так как они действительно поступают согласно собственной совести. Я жду. Нет никого?Как странно... Я-то своих крепостных отпустил в Лифляндии в 1816-м, а в Тамбовской губернии в 1818-м. Все вышли с землёй, с начальными средствами. Я заплатил за каждого из них податей за пять лет вперёд в государственную казну. И я не считаю себя либералом или освободителем! Мне так выгоднее. Эти люди на себя лучше работают. Я зарабатываю на помоле, распилке леса и прочем для моих же бывших крестьян. Я уже все мои расходы покрыл и получил на всём этом прибыль. И я не выхожу на площадь с безумными заявлениями или протестами против Государя или, тем более, против Империи!Так как вы ничем не можете доказать, что дело сиё — политическое, судить мы вас будем как бунтовщиков и предателей Отечества, навроде Емельки Пугачёва. А теперь — всех по камерам! В одном этапе с уголовными пойдёте, сволочи!»__________________Спасибо http://den-axa.livejournal.com/396859.html

25 июля 2012, 16:42

Делягин: 150 лет со дня отмены крепостного права

"Сама идея свободы народа для огромной части правящей тусовки неприемлема. Власти сознательно загоняют страну в социальную архаизацию. Это видно по законам в области образования, по правоохранительной политике, по потаканию правонарушений".