• Теги
    • избранные теги
    • Страны / Регионы2223
      • Показать ещё
      Люди247
      • Показать ещё
      Компании327
      • Показать ещё
      Издания29
      • Показать ещё
      Международные организации122
      • Показать ещё
      Разное456
      • Показать ещё
      Формат33
      Показатели22
      • Показать ещё
30 апреля, 19:33

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (12)

Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.Ставка верховного главнокомандованияДопускаю, что эта глава многим покажется не интересной. Все мы любим экстрим, а если речь о человеке, то что-то жареное, а если о человеке и его идеях, то можно и пропустить. Так что, для тех, кто пропустит, сразу скажу: понятно, что при свистопляске, царившей в Буэнос-Айресе в течение всего 1815 года, позиции «федералистов» не могли не укрепиться, и они укреплялись. Todo.А если детальнее, то заветная идея Артигаса, - объединить провинции Литораля (междуречье Уругвая, Парагвая и Параны), и от имени всех на равных подписать договор с Байресом, - окончательно воплотилась в жизнь. А что? Большой и богатый скотоводческий район, с Санта-Фе, портом на Паране, имевшим прямой выход на Монтевидео, был вполне жизнеспособен, и местные элиты, тяготясь жадностью посредников-портеньос, нуждались в лидере, авторитет которого неоспорим.Так что, 29 июня 1815 года Liga Federal ака Liga de los Pueblos Libres , - Восточная провинция, Санта-Фе, Коррьентес, Энтре-Риос, Мисьонес, - была провозглашена официально. Приглашали и Парагвай. Но д-р Франсиа промолчал. Официально сообщив в Байрес о нейтралитете, и далее в упор не видя, что его «субделегат» в исьонес со своими войсками и сотнями добровольцев воюет в войсках Артигаса. А когда из Байреса пришел запрос, переслал туда доклад субделегата, все отрицавшего, с сообщением от себя: дескать, сами видите, я тут ни причем, а врать он не стал бы, с этим у нас строго.Что ж, и на том спасибо. Вождь, - отныне Protector de los Pueblos Libres, - пожал плечами и, осев в личной столице, – военном лагере Purificacion («Очищение») на реке Уругвай, - приступил к работе. Постоянно среди людей, и ничем не отличаясь от всех остальных, настолько, что враги обзывали него «юродивым», а поклонники удивлялись «причудам». Ибо, имея безразмерную власть и возможности, жил и одевался он просто, почти нище, что даже поклонники определяли, как «некоторую странность».Впрочем, судя решительно по всем отзывам, как друзей, так и врагов, действительно, странный был человек.«Он приятен в беседе, разговаривает спокойно… Способен в нескольких словах сформулировать все сложные проблемы… От природы обладая осторожностью и исключительной чуткостью, хорошо знает человеческие сердца и прежде всего сердца своих соотечественников, и поэтому никто не может сравниться с ним в искусстве быть вождем. Все окружающие испытывают к нему чувство любви, хотя и живут в полной нищете и плохо одеты, но не потому, что в городе нет продуктов и одежды, а потому, что он не хочет обременять население налогами».Так пишет падре Ларраньяга, близкий соратник Артигаса, прошедший с ним весь путь, потом предавший, потом вернувшийся с покаянием и прощенный, а потом предавший опять, но оставивший, тем не менее, восхищенные мемуары, в которых пытался доказать, что никого не предавал, а просто жизнь такая. Эти воспоминания считаются самыми полными, самыми объективными, и портрет Хосе Хервасио Артигаса выписан в них предельно четкими красками, среди которых нет только черной.Супермен во всем. С конем единое целое,  копье, гитара, лассо, - продолжение руки, ножом - птицу на взлете. Слегка подозрителен, но ничуть не злопамятен. Если считал, что кто-то из тех, кто его не любит, полезен для общества, - «личное отношение ко мне не имеет никакого значения, если умен и патриотичен». Врагов, - тех самых генералов, привезенных из Байреса на съедение, - собрал и тепло поговорил: дескать, тяжко и обидно«видеть в оковах людей, которые сделали немало во имя общего дела. Правительство Буэнос-Айреса прислало вас ко мне, чтобы я покончил с вами. Но у меня для этого нет никаких оснований. Здесь мне сообщают, что вы вели войну против меня, но я знаю, что виноваты в этой войне не вы, а те, кто объявил меня  предателем и убийцей, и те, кто называл меня так в газетах за то, что я защищал права жителей Восточного берега и других провинций. Возможно, есть  основания для расправы с вами, но к ним я не имею ни малейшего отношения — я ведь не придворный палач  Буэнос-Айреса».В итоге, присланные в оковах, уехали с делегацией назад, увозя твердое впечатление, что Артигас «не зверь и не преступник, каким рисовали его соперники и завистники. Вряд ли в мире есть человек, более человечный», и впоследствии ни один из них не поднял против него саблю.Что еще? Ну, категорически отказывался от всех подношений, ибо «Самое страшное наказание для меня - изменить принципам», правда, попросив кабильдо Монтевидео оплатить учебу сына в школе, пояснив: «Я соглашаюсь на эти расходы только потому, что мои собственные средства не позволяют мне самому это сделать». Тем, кто позволял себе спрашивать, почему, без всякой рисовки пояснял:«Порядочность моего собственного поведения должна стать нормой для всех прочих… Ведь по тому тону, какой задают лидеры, настраиваются и остальные. Нельзя нарушать закон справедливости. Каждый человек равен перед законом». При этом, закон определял, как «справедливость, основанную на суждении самого народа», без тюрем в принципе, ибо «человек не должен терять свободу».Так что, если кто-то провинился, общественное порицание, или штраф, или изгнание, или расстрел, однако без проволочек, потому что «быстрое наказание — самое действенное средство против преступности». А если кто-то начинал лепетать, что люди несовершенны и где взять столько артигасов, улыбался: «Артигасов не надо. Достаточно других людей, пусть немногих, но способных, честных и обладающих чувством ответственности».Верил в народ. В сход, без болтливых посредников-депутатов. Совершенно не умел, да и не хотел прогибаться, до такой степени, что в июле 1815 года, издав указ о пошлинах на экспорт и импорт, отказался предоставить льготы англичанам, потому что «они ничем не лучше других». Но и в проблемы людские тоже вникал, считая ненормальной ситуацию, при которой у большинства нет ничего, притом что «каждое из здешних поместий так велико, что территория его больше многих стран Европы»(естественно, тогдашней, с множеством крохотных княжеств), и ставил своей целью во что бы то ни стало привязать к земле тысячи нищих бродяг, воевавших под его знаменами. Как сам пояснял, «чтобы создать слой людей, имеющих возможность платить налоги, и снять излишнее бремя с зажиточных патриотов». То есть, входил и в положение помещиков, страдавших от размещения на их землях «общих» войск.А в целом, примерно так. Человек должен быть свободен. Но свобода сама по себе ничто. Неимущий – раб своей нищеты. Значит, нищим не должен быть никто. Ни пеон, ни гаучо, ни индеец. Они все народ. Поэтому в июле 1815 он распорядился раздать «трудолюбивым людям, желающим их обрабатывать». земли в Восточной провинции, принадлежавшие ранее испанской короне, а также «плохим европейцам и ещё более плохим американцам».Принцип: каждому один участок, без права отчуждать, продавать или отдавать под залог. Владельцам пустующих земель (земля не должна пустовать!) - два месяца срока на их обустройство, затем все необработанные и незаселённые земли конфисковали и раздавали крестьянам. Причем указ не остался на словах, - его начали претворять в жизнь. Без послаблений.Забрали землю даже у старенького отца Артигаса, который не мог вести хозяйство, - и кстати, всемогущий сын, имея неограниченные полномочия и огромные «бесхозные» стада, вместо того, чтобы подкинуть папе пару-тройку коров и коней, письменно просил кабильдо Монтевидео «при возможности, помочь», потому что не считал себя вправе обходить закон.Критические заметки по социальному вопросуЕстественно, нашлись недовольные. Недовольные всегда есть. В первую очередь, помещики, особенно из тех, кто имел военные заслуги. Вполне понятно: и своего жалко, и конфискат охота заполучить, ибо ведь кровь проливали. Поэтому, делали что могли, давали взятки, но поскольку с этим было строго, создали «хунту землевладельцев» и подали Артигасу проект «земельного кодекса» с требованием «чтить частную собственность» и «дать преимущество в распределении земли тем, кто может вложить средства в ее использование».Однако Протектор имел особое мнение: внеся поправки общим числом более двухсот, 10 августа 1815 года он подписал свой вариант, «основанный на этическом принципе установления социальной справедливости». Суть: «самые обездоленные должны стать самыми обеспеченными». Независимо от цвета кожи и статуса, - на сей счет Вождь комплексов не имел никаких, и его ближний круг был разноцветен.В итоге: колоссальный слой люмпенов, полукочевников, по сути, социальный балласт, начал превращаться в нечто внятное. Люди, привыкшие ценить жизнь в копейку и плевать на все, оседали на своей земле. Собственность порождала независимость от кого угодно, а стало быть, уважение к себе, к себе подобным и к закону, утверждая равенство на практике. Можно сказать, нечто типа гомстедов, сделавших Штаты тем, чем они стали, то есть, начало того пути, который тов. Ленин позже назвал «североамериканским путем развития».Но закон может понять только грамотный человек. Поэтому указом Артигаса было утверждена обязанность (не право!) каждого уметь читать и писать, и обязанность государства обеспечить это. В Монтевидео была открыта первая бесплатная школа для всех (учителям полковничье жалованье), а поскольку просто уметь читать мало, нужно знать многое, открыли и публичную библиотеку, где каждый гражданин обязан был взять на прочтение не менее четырех книг «полезного содержания», - по рекомендации библиотекаря (полковничье жалованье!) в год. Иначе штраф.Поэтому же мечтал о «честной газете, дающей основу для размышлений о спорных темах». Однако когда в Монтевидео вышел первый номер первой городской газеты, где остро и резко критиковалась «уравниловка, лишающая почтенных людей их законной собственности», Артигас написал протест, указывая: «Ведь печатный орган, в котором господствует свобода, с одной стороны, даёт возможность выражения идей, служащих на благо ближних, но с другой стороны, злонамеренным людям внушает желание высказать, скрываясь под блестящей формой, своё несогласие с системой, или даже солгать».Вполне логично: бойкий балаболка всегда найдет возможность громкими словесами задурить голову неискушенному человеку, - и потому Артигас предложил ввести должность «наблюдателя за печатью, просвещенного, но не стоящего на стороне одной лишь из групп населения». Но тут получился тупик: даже близкие к Вождю «просвещенные» интеллектуалы Монтевидео, как тот же Ларраньяга, считали его социальные изыски «опасным посягательством на священные устои», и кандидата на должность цензора найти не удалось, а потом от поста отказался и редактор.Это был первый звоночек, и Артигас бился в стенку лбом, уговаривая (топ ногой он не признавал): «Я устал от непонимания и тихого противодействия; считаю, что дело, которое я делаю, кровно интересует всех жителей Восточного берега, а не отдельные его группы. Пусть те, кто не чувствует в себе желания поддерживать это, и те, кто ставит жалованье и дружеские связи выше Родины, пусть лучше покинут Родину для ее блага. Много нас или мало, хороши мы или плохи, но наших усилий будет достаточно, чтобы и без них защитить нашу землю».Несложно понять, что такие взгляды на жизнь, а еще больше, реализация их, тревожили многих. И не только в Байресе. Понимая «федерализм», как «власть народа на местах», элиты провинций считали «народом» только себя и себе подобных. Образованных, воспитанных, состоявшихся, и вообще, очень хороших. В теории, конечно, против «общественного договора» и «свободы, равенства, братства» никто не возражал, - как можно? - но…Но кому и с кем договариваться? То есть, кто составляет то общество, которое заключает договор? Если насчет «свободы» все соглашались: Viva Независимость! - то далее начинались вопросы без ответов. «Примитивная и стихийная демократия плебса, - говорили мудрые теоретики, - чревата анархией, которой неизбежно воспользуются смутьяны, посягающие на самые основы общественного согласия». То есть, на частную собственность и связанную с ней иерархию вообще.Но с обычными «смутьянами» вопрос решался быстро, тут проблем не видели. А вот Артигас становился проблемой, ибо подводил под пустословие о «народном суверенитете» конкретную теоретическую базу, проверенную на практике в США, - и это пугало даже «бешеных», готовых говорить от имени самых низов «народа», но при условии, что «народ» (в первую очередь, низы) знает свое место.К слову сказать (не знаю, насколько уместно здесь, собирался позже, но потом ведь можно и повторить), в этом смысле, латиноамериканские исследователи обращают внимание на то, что реально на «народнических позициях» стояли только два тогдашних лидера – Артигас и д-р Франсиа, однако подход у них был принципиально различен.El Supremo, человек предельно холодный, книжный, - лично мне он напоминает тов. Суслова, - по словам Артигаса, «любил народ, но не верил в людей». Protector же, во всех смыслах полная противоположность парагвайцу, - я бы сказал, типаж Нестора Махно, - по мнению доктора, «любил народ, но слишком доверял людям», - и это не позволяло им сблизиться. Хотя, как показала жизнь, оба были неправы.Но это, повторяю, к слову. Заметка на полях. А возвращаясь к сути, элиты провинций, включая caudillo, в восторге не были. Безусловно, Артигас никому ничего не навязывал, принцип внутреннего самоуправления был для него свят, да и титул подразумевал только верховное главнокомандование в период войны, но порядки, внедряемые им в Восточной провинции, вселяли смуту в умы «низов» не только там, и это не нравилось.Да и среди полевых командиров из числа родимых orientales, которых Вождь выдвигал и которым доверял, росло напряжение. Имея неограниченную власть, они обрастали «своими людьми», из офицеров и просто подхалимов, а тем самым как бы восстанавливались старые феодальные отношения, когда «своему» покровительствуешь, а «свой» платит личной верностью. И к тому же, вчерашние «никто и ничто», теперь они носили мундиры с золотыми эполетами, сеньориты из приличных семей строили им глазки, а папеньки сеньорит приглашли запросто навещать и, принимая,  как желанных гостей, давали понять, что «герои нации» заслужили право жить по-человечески.Излишне говорить, что в этих недовольствах, осознанных и неосознанных, коренились истоки многих будущих проблем. Вождя, безусловно, уважали даже те, кто недолюбливал, понимая, что другого такого центра притяжения в борьбе с «тиранией портеньос» не найти, но. Но это «но» пока еще только формировалось, если и проявляясь, то невинно, типа «дискуссии о свободе СМИ», в целом же, Лига в этот момент, - первые месяцы 1816 года, - была достаточно сплочена, потому что Байрес готов был созывать Национальный конгресс в Тукумане, в котором «федералисты» намеревались участвовать, как единая сила, спорить с которой будет трудно.Продолжение следует.

30 апреля, 01:39

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (11)

Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.Революционный держите шаг!Работая над данным томом, время от времени, естественно, заглядываю в «Очерки истории Аргентины» под редакцией В.И. Ермолаева, изданные Соцэкгизом в неимоверно далеком 1961 году. Книга толстенная, очень подробная, - хотя, в основном, конечно, про рабочее движение в ХХ век, но и про раньше кое-что есть, - и очень, очень идеологически выдержанная. Все по полочкам. Если прогресс, значит прогресс, и это хорошо. А если реакция, значит, реакция, и это плохо. Полутона исключены.И вот читаю я, скажем, «15 апреля 1815 г. в Буэнос-Айресе вспыхнул реакционный мятеж. Непосредственное осуществление переворота взяли на себя реакционные члены кабильдо, а также комендант Солер с подчиненными ему воинскими частями», сравниваю с информацией из других книг, и убеждаюсь, что марксизм таки не догма. Потому что, да: и мятеж вспыхнул, и члены кабильдо взяли на себя, и комендант Солер подсуетился. По форме правильно, - а вот по существу... Впрочем, чтобы понять, вернемся немного назад…Второй Триумвират, как мы помним, был ширмой радикалов из ложи «Лаутаро», расчистивших «левую» поляну под себя, фактически штыками навязавших Байресу своих людей и манипулировавших ими по собственному усмотрению, по собственному проекту, руководствуясь исключительно соображениями революционной целесообразности.Однако и ложа была неоднородна. Были романтики типа Сан-Мартина, считавшие главной целью установление республики и освобождение всей Америки, были люди более прагматичные, желавшие просто подмять все провинции под Байрес, а были и «бешеные», бредившие немедленным установлением диктатуры и «святой гильотиной» во имя всего хорошего против всего плохого.По ходу голосований на сходках одолевали то те, то другие, соответственно итогам голосований, тасовали триумвиров, пока в августе 1813 года из тени не выше уже известный нам Хосе Хервасио Посадас, человек очень немолодой, но крайне радикальный, поклонявшийся бюсту Марата и считавший, что ради реализации идеи «Байрес превыше всего!» всё дозволено.Он был ни с какой стороны не марионетка, имел в ложе группу поддержки в лице «Друга народа» и «Прокурора фонаря», и быстро сделал Второй Триумвират, то есть, себя, самостоятельной силой. Менее радикальных (или чем-то опасных его влиянию) так или иначе устраняли под благовидными предлогами, как того же Сан-Мартина, отправленного в войска.Как стало понятно позже, сеньор Посадас, после учреждения единоначалия занявший пост Директора (то есть, диктатора на год), вел дело к передаче власти своему племяннику, Карлосу де Альвеару, вместе с Сан-Мартином приехавшему из Англии и примкнувшему к радикальному крылу ложи. Делал он это умно, тонко и постепенно, поручая протеже яркие, но легко выполнимые задачи, повышающие его авторитет. Скажем, всю тяжесть осады Монтевидео вытянул на себе «умеренный» полковник Хосе Рондо, но когда стало ясно, что испанцы уже не могут сопротивляться, всего за несколько дней до сдачи города, генерала Рондо отозвали.Так что, все лавры громадной, очень важной победы пожал Карлос де Альвеар, - а чтобы в армии не шушукались, дон Хосе получил генеральские эполеты и престижное назначение на пост командующего армией Северного Перу, заодно и покинув город, где стал лишним. Однако позже, когда вся подготовка к кампании была завершена, Директор вновь отозвал генерала Рондо, назначив командующим, естественно, все того же де Альвеара.Вот только на этот раз не срослось: бешеная энергия, проявленная Хосе Рондо при подготовке к походу, снискала ему симпатии офицерства, и племянник директора, будучи уже в пути, узнал, что лучше не приезжать, после чего развернулся обратно, и был (еще одно важнейшее задание!) отправлен бороться с Артигасом. С чем, как мы уже говорили, тоже не справился, более того, накануне решающего боя  оставил армию и помчался в столицу, перехватывать власть из рук завершающего каденцию дяди.И таки перехватил. В ходе хитрейшей комбинации: дядя ушел на три дня раньше срока, назначив племянника временно исполнять обязанности, а потом на заседании абсолютно ручной Ассамблее открытым голосованием, под присмотром собравшейся толпы «бешеных» новым Директором «избрали» Карлоса де Альвеара. По факту, это был переворот, но переворот, о котором даже ложа узнала лишь тогда, когда все точки уже стояли над всеми i.Вот тут и началось. Новый Директор, совсем еще молодой, - 25 лет, - и совершенно не опытный (правда, за его спиной стоял дядя), немедленно взял быка за рога. Сразу после избрания Ассамблею распустили на месяц, а потом «забыли» созвать. Ввел цензуру, ранее Байресу неизвестную, и службу тайных осведомителей, чего раньше тоже не бывало. Аресты стали рутиной. Начались и расстрелы: какого-то армейского капитана, вполне «патриота», всего лишь за несколько нехороших слов в адрес лично нового руководителя поставили к стенке, вывесив затем тело на площади.Город оцепенел, но это молодого Директора не волновало, поскольку опирался он на лично преданных ему офицеров, повышенных на два звания, и «бешеных», обрадованных первыми ласточками долгожданного террора. Однако вскоре началось брожение и среди радикалов: кто-то продолжал молиться на «нашего Кромвеля», но очень многих, всерьез мечтавшим о «равенстве и братстве»,шокировала внезапно возникшая пышность (до сих пор в моде был подчеркнутый аскетизм), церемонии едва ли не испанского уровня и очевидная любовь де Альвеара к самой грубой лести. А уж официальное заявление, что-де, поскольку в Европе с революцией покончено, Байресу следует наводить мосты со Священным Союзом, большинство «террористов-теоретиков» и вовсе взбесило.Тем не менее, город зажали в кулак, люди осмеливались разве лишь шептаться и разве что на кухнях. А вот вне города совсем иначе, и первым заявил, что в столице что-то очень не так сам Хосе де Сан-Мартин, в знак протеста против «странной, удивительной тирании» подавший в отставку.Прошение де Альвеар, конечно, радостно удовлетворил, - да вот в Мендосе, столице созданной лично Сан-Мартином провинции Куйо, где своего губернатора очень любили, с таким поворотом дел не согласились, так что, временно исполняющего, прибывшего из Байреса, прогнали пинками, а полномочия Сан-Мартина подтвердили.Неугомонный не дремлет враг!Весть об этом стала искрой, упавшей в сухой хворост. Мятежи вспыхнули даже в абсолютно лояльных Байресу провинциях, вроде Тукумана, - а о Лиге и говорить нечего. Хотя де Альвеар пошел на невероятный шаг: в порядке «дружеского одолжения» сдал Монтевидео войскам Артигаса, а затем предложил признать независимость Восточного берега в обмен на уход из прибрежных провинций, - ответ лидера «кентавров» был краток: «no».Не лучше завершилась и попытка получить поддержку из Парагвая: в ответ на предложение признать независимость провинции и передать 25 ружей за каждую сотню присланных солдат, да еще 20 пушек в бонус, д-р Франсиа не ответил ничего, в узком кругу сказав: «Ничтожество! Мушкеты за людей! Он осмелился предложить мне торговать моим народом!». И (редчайший случай) выругался.В итоге, к концу марта, почувствовав, наконец, что трон шатается, - да и дядя подсказывал, что ситуация скверная, - де Альвеар направил в Лондон просьбу установить в Байресе протекторат. Некоторые аргентинские историки полагают это жестом отчаяния, другие уверены, что он вообще был «заряжен» на этот проект еще в Испании, но как бы то ни было в ожидании ответа необходимо было как-то держаться. А еще лучше хоть кого-то победить, чтобы утвердить себя, - и Директор направил лучшие свои подразделения в провинцию Санта-Фе, где сил у мятежников было мало, и победа казалось неизбежной. Но…Но 3 апреля 1815 года, на посту Фонтесуэла каратели встретились с частями, направленными на побережье Сан-Мартином, и генерал Игнасио Альварес Томас, казавшийся Директору самым послушным, выстроил солдат и сообщил им, что «не намерен проливать кровь братьев по прихоти взбалмошного мальчишки, возомнившего себя корольком Ла-Платы». Солдаты восторженно взревели, и дон Игнасио, послав гонцов к Артигасу, направил в Байрес ультиматум: если Директор не подаст в отставку, он присоединится к Лиге, и вообще, разворачивает войска на столицу, чтобы «освободить ее от тирании».Как только фельдъегерь добрался до Буэнос-Айреса, кабильдо ударил в колокол, и город восстал. Весь. На улицы вышли даже члены ложи, и даже «бешеные» Хулиана «Прокурор фонаря» Альвареса, а спустя пару часов к ним присоединился и гарнизон: полковник Мигель Эстанислао Солер, военный комендант, тоже устал терпеть беспредел, да и (как и генерал Альварес Томас) не простил позора, пережитого при капитуляции Монтевидео.Шансов у «королька» не осталось вовсе. Сутки как-то выстояв (пара рот и «беспощадные» побрыкались), Карлос де Альвеар 11 апреля подал в отставку и укрылся на английском фрегате, доставившем согласие Лондона на уже неактуальный протекторат. Вот дяде повезло меньше: пробираясь в порт, он попался, и чудом не растерзанный, угодил на нары, и не один.«Мятежники сразу приступили к расправам. Главный удар реакция нанесла по «Патриотическому обществу» и Ложе Лаутаро. Все видные деятели этих организаций были арестованы, изгнаны из страны или сосланы», - пишут по этому поводу авторы помянутых в самом начале «Очерков». В общем, конечно, можно сказать и так. Приступили. И нанесли. Без вопросов.Но если точнее, то «прислужников тирана» позакрывали на месяц-два, максимум, на год, а кому-то (свои ж люди) даже дали возможность сбежать.По-настоящему крепко досталось только Хервасио Посадасу – аж 6 лет, причем пока сидел, 22 раза переводили из тюрьмы в тюрьму, - но там, видимо, было нечто такое, чего спустить уж нельзя. Хотя и он, даром что старик, отсидел, и вышел, и даже написал обстоятельные мемуары о том, как трагически его не поняли сограждане. И сограждане даже выписали ему пенсион.В общем, «разгул реакции» заключался в том, что «бешеных» притормозили раньше, чем они довели дело до «святой гильотины». С точки зрения коллег из 1961 года, конечно, реакция, да еще какая, но лично я, прожив уже изрядно долгую жизнь, имею на сей счет особое мнение, - портеньос же, над такими тонкостями вряд ли задумываясь, начали формировать новую власть.«Бешеных», понятно, вытеснили на обочину. Ложа ушла в тень как бы сама собой, сообразив, что натворила что-то не то, - однако в нее возвращались люди старого времени, здравые и грамотные, вплоть до Корнелио Сааведры. Ассамблею XIII года 18 апреля распустили, ибо абсолютно утратила и влияние, и смысл, и пару дней, как повелось, рулил кабильдо.Обсудили, не учредить ли Третий Триумвират, из безупречных, включая Хосе де Сан-Мартина. Решили: нет. Как ни крути, нужно единое руководство, но новой схеме. Поэтому 20 апреля восстановили Директорию, но теперь уже не в виде одного «диктатора», а опять-таки «тройку»: Первый Директор – генерал Хосе Рондо ( «компромиссная» фигура), Второй Директор – тоже генерал, Третий Директор – опять-таки. Но уже без всяких неограниченных полномочий, под присмотром Контрольного совета.А поскольку Numero 1 находился в Северной армии, временно исполняющим стал Numero 2, сеньор Альварес Томас, «победитель тирана», еще не знавший, что засидится аж на год. И начали подготовку к созыву Настоящего, не кукольного конгресса всех провинций, потому что ждать больше нельзя. Об этом четко заявил Сан-Мартин, и все признали, что иначе никак, поддержав и предложение начать равноправные переговоры с недовольными провинциями, - то есть, с Лигой.Единогласно отменили декрет, ставящий Артигаса вне закона, послали Вождю официальные извинения, а чтобы он не сомневался в серьезности желания дружить, к письму приложили сюрприз: 13 генералов, воевавших против него при «тирании». Дескать, хоть казните, хоть милуйте, хоть с кашей ешьте. При этом, думаю, многие как раз и рассчитывали, что съест, ибо генералы были лишние, а пачкать рук никто не хотел. Артигас, правда, такого удовольствия портеньос не доставил, но об этом позже.А пока в Байресе творились все это веселье, пока перетряхивали аппарат, пока вступали в должности и принимали дела, пока налаживали контакты с Лигой и так далее, до всего прочего руки, естественно, не доходили. И в результате, конец весны и все лето, - ключевые для успешной экспедиции в Вернее Перу месяцы, - были потрачены непонятно на что.Ну как на что… Важность того, чем был занят Хосе Рондо, - все ж военные люди, - понимали прекрасно. Собирали деньги, готовили орудия, боеприпасы, муштровали людей, но не в экспресс-режиме. Считалось, что командующий так все хорошо подготовил, что дело терпит, - и в самом деле, оно долго терпело. Уже в мае 1815 года Северная армия заняла «серебряный» Потоси, раскручивая успех, двинулась дальше, одерживая мелкие победы и занимая мелкие города, а потом, 28 ноября при Сипе-Сипе удача решила не улыбаться.Поражение было тяжким, и сеньора Рондо даже нельзя  винить. Его войска все-таки устали, а навстречу им вышла совсем свежая армия из Лимы. И дон Хосе был военачальником хотя и опытным, но обычным, местного разлива, - а маршал Хоакин де Песуэла, прибывший из Испании, считался лучшим из пиренейских генералов, что лично подтверждал сам герцог Веллингтон.С этого момента портеньос потеряли Верхнее Перу. Пятилетняя эпопея, стоившая много денег и еще больше крови, закончилась, - началось время, когда Байрес уже не мог заниматься этим вопросом. Потоси и Ла Пас вновь, как было в старые времена, вернулись под Лиму, и освобождение туда пришло из Лимы, много позже, под знаменем Боливара. Для  Соединенных же Провинций главной задачей на севере отныне стало хотя бы не допустить прорыва воодушевленных донов в хоумленд.Впрочем, с этим, раздергивая тылы и фланги, вполне успешно справлялись летучие отряды Мартина Мигеля де Гуэмеса, вождя гаучо, любившего, когда его называли «Северным Артигасом», но, в отличие от настоящего Артигаса, не имевшего политических амбиций. И вот теперь, раз уж об этом зашла речь, самое время вернуться на Восточный берег, о котором мы по ходу всех этих перегибов, пируэтов и парадоксов совсем забыли…Продолжение следует.

29 апреля, 04:31

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (10)

Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.Брейн-ринг в интерьере БедламаДля общего понимания, вновь немного теории. Как мы знаем, в Буэнос-Айресе существовало правительство, так или иначе признававшееся во всех провинциях. Но именно «так или иначе», потому что оно считало себя правопреемником испанских властей во всем объеме их полномочий, - а вот на этот счет мнения расходились. Правда, сомневавшиеся в необходимости полной независимости, предпочитая какую-то форму ассоциации с Матерью-Испанией, сошли со сцены довольно быстро, а кое-то даже и встал к стенке, как Мартин де Альсага, тем паче, что после победы над Наполеоном в Матери-Испании установился такой лютый режим, что про «ассоциацию» забыли.Но если не «ассоциация», тогда какую политическую модель выбрать? Элиты портеньос отстаивали доктрину «замещения», очень простую и понятную: короля нет, но вице-королевство (пока так) есть, а центр вице-королевства в Байресе, и следовательно, Байрес главный. Понятно, на своей территории, на Ла-Плате, - и как раз поэтому в лихом 1810-м, когда можно было на порыве взять и Лиму, войскам запретили пересекать границы вице-королевства Перу.Однако с «замещением», очень удобным «большим торговым домам» Байреса, совершенно не соглашались провинции (кроме совсем от него зависящих), взамен выдвигая альтернативу – доктрину «ретроверсии», тоже вполне логичную, а по тем временам, даже и модную. То есть: как тело не живет без головы, так декапитация законной власти обрушивает всю пирамиду, и этот факт дает народу право самоопределяться на предмет, как жить дальше.Эта теория, естественно, стала весьма популярна в провинции, тем паче, что ее идеологи исходили из крайне успешного опыта США, ухитрившихся создать модель демократии во времена, когда даже конституционная монархия казалась верхом торжества прав человека. Иначе говоря, «федералисты», - а именно они поднимали «ретроверсию» на стяг, - предлагали модель «союза снизу»: от общины к всенародному конгрессу при максимальном самоуправлении.И никто, кроме элит Байреса, в общем, не возражал, что оно бы и не худо, да только реалии Ла-Платы этой модели никак не соответствовали. Ибо если в английских колониях традиционно существовало уважение к закону, то колонии Испании, наоборот, привыкли к силовым вариантам решения спорных вопросов, да и общая картина, слегка напоминая североамериканский Юг, практически не имела признаков североамериканского Севера.Так что, если отдельные лидеры (скажем, доктор Франсия, при всем своеобразии его методов, или Артигас, пришедший к своим убеждениям не по книгам, но стихийно) и ставили вопрос о «народном суверенитете», то «чистая публика», - в первую очередь, латифундисты, - не оспаривая идею в принципе, считали народом только себя. А ведь были еще и «бешеные», вообще объективную реальность в грош не ставящие и считавшие, что «идея, облеченная в доспехи воли, создает реальность».…Неудивительно, что при таком разбросе подходов работа Ассамблеи ХIII года шла трудно. Люди, казалось бы, тщательно отобранные, соглашаясь в основном, по частностям готовы были друг друга убивать, как, впрочем, всегда и бывает в кругу единомышленников, а главной линией раскола «унитаристов», которыми были все, стало различное понимание «унитаризма».Кое-кто, глядя на происходящее и размышляя, понемногу склонялись к тому, что тянуть все одеяло на себя Байрес все-таки не должен, ибо можно надорваться, а значит, какой-то компромисс с «федералистами» неизбежен. Однако «бешеные» и выделившиеся из них «беспощадные» твердо стояли на том, что единая страна – это страна «под благотворной опекой Буэнос-Айреса», и никаких компромиссов, а все сложности легко уладить, поставив на поток расстрелы.Ибо, сами понимаете, нет человека, нет проблемы. К чему все это вело и не могло не привести в перспективе, нам с вами, наблюдающим за событиями с высоты двух веков, понятно, - но на тот момент до такого все же не доходило. На повестке дня стояло слишком много насущных проблем, по которым голосовали единодушно.Главное, конечно, испанцы. С тем, что надо строить флот и снимать с города блокаду, не спорил никто. Как и с необходимостью решать, наконец, вопрос с бесконечной осадой Монтевидео. И насчет конфронтации с роялистами в Верхнем Перу споров не было. Но и сил особых тоже не было, поэтому, войск Сан-Мартину, посланному спасать положение, дали немного, зато выписали неограниченные полномочия. Впрочем, большего опытному и даровитому генералу и не требовалось. Прибыв на фронт, он быстро принял дела, нашел общий язык с Бельграно, признавшим его авторитет, послал посильную помощь в горы, вождям индейских republisetas и…И вот именно это «и» - само главное. У дона Хосе был хитрый план. В какой степени его личный, неизвестно, - тут есть разные мнения, - но в том, что он был, как минимум, одним из соавторов, согласны все. И сводился сей план к… Впрочем, предоставим слово ему самому:«Отечество не сделает в этой северной стороне ничего такого, что являлось бы чем-то большим, чем оборонительная война; для этого же достаточно храбрых гаучо Сальты и двух эскадронов хороших ветеранов... Нужна небольшая и хорошо дисциплинированная армия, чтобы пройти в Чили и покончить там с готами, поддерживая правительство надежных друзей, чтобы покончить также с царствующей там анархией. Объединив силы, мы пройдем морем к Лиме: именно это является нужным путем, а не что иное... До тех пор пока мы не будем в Лиме, война не окончится».То есть, коротко: кровавый пинг-понг в горах Верхнего Перу ни к чему не приведет, нужно переходить Анды, и с территории Чили, где есть друзья, по морю и суше бить врага в сердце. Выглядело слегка авантюрно, но людей из ложи такие нюансы не тревожили, напротив, бодрили. Собрание «Лаутаро» идею одобрило, и когда встал вопрос о создании плацдарма для подготовки, под этот проект из нескольких областей была создана новая провинция, Куйо, вплотную прилегающая к горам, отделявшим Ла-Плату от Чили. Типа, вперед, - но своими силами. Как хотите.А как может хотеть военный, располагая неограниченными полномочиями, понятно: все для фронта, все для победы. Провинцию перевели на военные рельсы. Ввели принудительные займы, реквизиции «под расписку», всех молодых негров - на свободу и в армию, а поскольку линию фронта укрепили и война перешла в позиционную фазу, в Байресе, вздохнув с облегчением, взялись за решение последней проблемы, по ситуации, куда более острой, чем все прочие: с «федералистами». То есть, с Восточной полосой, ее сторонниками в других провинциях, а также с Парагваем.НесистемныеВпрочем, Парагвай не обсуждали. Он был пока что не очень актуален, и о происходящем там мало кто что знал. Слухи ходили разные. Как раз в это время в Байресе объявился шотландский купец Джеральд Робертсон, хитрый жук, рассказывавший поразительные детали. По максимуму сгущая краски, - и по вполне личным мотивам.Он, действительно, побывал в Парагвае, и получил от Франсия хорошо оплаченное поручение отвезти в Лондон письма насчет «давайте дружить» и целый караван образцов всякой всячины, которую может предложить сэрам Парагвай. Однако, поскольку в Англии находился в розыске (доктору об этом он, естественно, ничего не сказал), никуда не поехал, а осел в Байресе, товары присвоил, а письма отдал директору Посадасу, рассказав о Парагвае такое, что у «чистой публики» волосы дыбом встали.Из его рассказа получалось, что, в принципе, в Парагвае есть, с кем говорить о союзе, но «приличные люди» боятся, потому доктор Франсиа – монстр, очень хитрый монстр, и этот монстр сделал ставку на «жалких плебеев», которые все поголовно вооружены и очень злы, а главное, имеют на вооружении дрессированных змей. Так что, если уж соваться в Парагвай, то нужны очень большие силы, да и вообще, нет в этом Парагвае ничего хорошего.Во многом, конечно, жулик врал, однако многое, надо признать, соответствовало истине. В частности, что доктор Франсиа, строя государство по книгам умных людей, которые прорабатывал с карандашом в руках, «чистую публику» считал лицемерами, эгоистами и «плохими патриотами, готовыми ради кучки песо пожертвовать Высоким Идеалом». Так что, когда в октябре 1814 года в Асунсьоне собрался Второй Национальный конгресс, избранный по инструкциям доктора и под контролем его комиссаров на местах, «приличных» делегатов оказалось то ли 60, то ли 80, а три четверти – как раз из «неимущих», то есть, фермеров вплоть до мелкоты.Взявший слово первым консул Йегрос, которому отчитываться было не в чем, передал трибуну консулу Франсиа, а тот, рассказав, что сделано и что намечено, сообщил, что система двух консулов не оправдывает себя, и нужен диктатор, который будет в ответе за все. Особо указав, что в диктаторы не метит, и пусть будет тот, кого делегаты выберут.Естественно, выдвинули двух кандидатов, и понятно кого. Однако позиции Йегроса были зыбки, и элита попыталась опять затянуть говорильню, но, как выяснилось, опыт Первого Конгресса был учтен. 4 октября здание церкви, где заседал конгресс, по приказу Франсии было окружено войсками и ополченцами с мест, требовавшими. «решать, а не вредить народу».Оценив ситуацию, делегаты перестали волынить, и доктор Франсиа, получив две трети голосов (из фермеров за него проголосовали почти все), стал El Supremo, - Верховным диктатором республики, - с правом лично назначить Верховный суд и созывать Конгресс, когда сочтет нужным, но как совещательный орган, и не более того. Иными словами, как и с консулатом, по примеру Рима, только диктатура не на полгода, а на пять лет.Такого поворота никто не ждал. «Высший свет», - креольские офицеры, они же, в основном, плантаторы, - наконец поняли, что в «причудах» доктора есть система, и они в эту систему не вмещаются. Педро Кавальеро, бывший член хунты, а ныне начальник гарнизона (то ли по сговору с сеньором Йегросом, то ли по своей инициативе, - это неизвестно) попросился на прием и позволил себе намекнуть, что армия недовольна. Bien, - ответил диктатор, и принял меры: на следующий же день весь командный состав армии был отправлен в отставку и в имения, под гласный надзор.Вычеркнули и сержантов с рядовыми, особо близкими к недовольным офицерам.  Освободившиеся вакансии заполнили авторитетными сержантами из крестьян и асунсьонских простолюдинов, по рекомендации специально для этого созванных солдатских сходов произведя их в офицеры. Заодно проредили чиновников и священников, а также уголовников:этих, проведя специальную облаву в злачных районах, просто повесили, объявив, что отныне с каждым уркой будет то же. Церковь подчинили государству, духовных лиц – непосредственно диктатору. Гарнизонную службу в столице стал нести гренадёрский батальон, каждый нижний чин в котором был отобран лично диктатором. И сразу же начали строить дороги, чтобы если Буэнос-Айрес посмеет, быстро перебросить войска.В Байресе, однако, не собирались сметь. По крайней мере, в тот момент. И потому, что, наслушавшись про «боевых змей», не захотели рисковать войсками, которых и так было мало, и потому что особой нужды в Парагвае не видели, но самое главное: проблема Артигаса. Расчет на то, что «конгресс» в Масиэле превратит Вождя в политический труп, лопнул. Напротив, оскорбительно фальшивое шоу поставило точки над всеми «ё», и на запрос дона Хосе Хервасио о вотуме доверия все кабильдо и все «автономные» полевые командиры, не говоря уж о гаучо, однозначно ответили: «да».После чего, 20 января 1814, Вождь, сняв осаду Монтевидео, ушел в пампу, а вместе с ним и все «автономы», в приморские же провинции, - Энтре-Риос, Корриентес, Санта-Фе, а также в Парагвай, - помчались гонцы с разъяснениями, и в Байресе, где такого никто не ожидал, началось смятение. Сеньор Посадас, Директор, издал декрет, объявив «врага родины» Хосе Хервасио Артигаса вне закона и назначив за его поимку или голову астрономическую награду в 6000 песо. Ответ не замедлил:«Жители Восточного берега начали революцию во имя свободы, и поэтому, даже если ваше превосходительство и не желает этого, они станут свободными. Вы можете хоть сто раз объявлять меня предателем: я не изменюсь от этого. Вы можете предпринимать самые безумные меры — нам все равно». Впрочем, сеньору Вигодету, губернатору Монтевидео, от имени короля выражавшему полное понимание и готовность именем короны законно удовлетворить все требования Вождя, ответ был куда короче: «Каждый хочет захватить рыбку на свою тарелку, но я не рыбка».Чтоб не пропасть поодиночке...Тем временем из пампы летели скверные вести. Окончательно вышла из подчинения провинция Энтре-Риос, и армия барона фон Холберга, двинутая на подавление, 22 февраля перестала существовать при Эспинильо, на берегах Параны, после чего «федералисты» взяли власть и в провинции Корриентес. Влияние Артигаса стало расти неимоверно быстро, в Байресе метались, доходя до безумных идей признать Восточную провинцию испанской.Попробовали, конечно, договориться и с Артигасом: 7 марта директор Посадас сделал жест доброй воли, признав Восточную полосу полноправной провинцией, после чего Вождь пошел на переговоры и что-то даже подписал, однако в Байресе, вновь передумав, соглашение не утвердили. Ибо, как там показалось, дело понемногу шло на лад: откликнувшийся на приглашение адмирал Гильермо Браун, приняв командование над построенной эскадрой, разбил флот роялистов и блокировал Монтевидео, после чего испанцам стало совсем худо, и 20 июня сеньор Вигодет сдал город Карлосу де Альвеару, отметившему долгожданную победу диким, вопреки условиям капитуляции, погромом.Теперь, когда войска портеньос были вдохновлены успехом, казалось возможным справиться и с Артигасом, - но только казалось. После первых успехов авангарда (во главе с молодым талантливым полковником Мануэлем Доррего, - это имя давайте тоже запомним) начались неудачи. Молодняк, выращенный Артигасом и оперившийся, - полковники Фруктуосо Ривера, Антонио Лавальеха («Стрелок») и другие, -изматывали отряды Альвеара постоянными налетами, население тоже боролось, как могло, ни аресты, ни расстрелы не помогали, только разжигали ненависть, и ситуация шла к тому, что все может кончиться очень плохо. Это было столь ясно, что сам Директор, пожилой и очень жесткий, бомбил армейский письмами на тему, что за «сумасшедший дом» творится в пампе, требуя успеховА между тем, срок каденции дона Хервасио истекал, и складывалось так, что де Альвеар, ставленник «якобинцев», не победив  «бандитов», может не победить и на выборах следующего директора. В связи с чем, случилось то, что лично в мое понимание не укладывается. Вернее, не укладывалось бы, не будь некоторых особых обстоятельств, о которых позже:  9 января 1815 года, накануне генерального сражения, дон Карлос, оставив армию на верного заместителя, рванул в Байрес, -и таки успел. Без собрания ложи, под истерическим давлением «бешеных» во главе с «Другом народа» Монтегуадо, угрожавших Ассамблее насилием, назначение  состоялось, причем протокол, по ряду данных, был оформлен задним числом. Зато битва при Гуайабосе, хотя Доррего, как признавали противники, «сделал намного больше, чем мог сделать человек», завершилась разгромом основный полевых сил портеньос. Настолько полным, что в этот момент Артигас при желании мог идти и на беззащитный Буэнос-Айрес.Иное дело, что желания не было. Артигас совершенно не собирался никого добивать. Напротив, прямо на поле боя продиктовал и тотчас отослал письмо Ассамблее: ни я, ни мои командиры, ни мои солдаты, ни мой народ не хочет этой дурацкой братоубийственной войны, никто больше нас не мечтает о честном мире, но. Но: только о честном, - а потому go home из Монтевидео и всей Восточной полосы, а также из братской Энтре-Риос. И тогда, когда соберется Конгресс всех провинций, - настоящий, а не вы, назначенцы самозванных «теневиков», - будем говорить и о настоящем, честном союзе.Согласитесь: здраво, разумно, благородно. Но втолковывать что-то «бешеным» было бессмысленно, де Альвеар, не отвечая, лихорадочно готовил новую армию. 8 февраля отряды Артигаса встали под Монтевидео, - и тут случилось нечто, совершенно неожиданное: из Байреса пришел приказ немедленно сдавать город и уходить. Без пояснений. Ошеломленный губернатор,  Мигель Эстанислао Солер, в знак протеста подал в отставку, но с приказами не спорят: его заместитель, генерал Игнасио Альварес Томас, распорядившись «не оставить ни грамма пороха» (23 февраля город ободрали дочиста), ушел, увозя в обозе коллаборационистов.Спустя четыре дня в Монтевидео вошли войска Артигаса, и всего за пару недель измученный войнами, осадами и грабежами город вернулся к жизни, а через месяц решением кабильдо Артигас был избран губернатором провинции с титулом Protector, - «Защитник и отец свободы народов», - и толково расставив кадры, занялся высокой политикой.Теперь, контролируя Монтевидео, он намеревался идти дальше: создать из провинций, не задавленных Байресом, Liga de los Pueblos Libres, - Лигу Свободных Народов, - оборонительно-наступательный союз, способный на равных говорить с портеньос о справедливой государственности по образцу США, где нет привилегированных штатов, а есть равные и общий центр. Растолковывая замысел тем, кто не понимал, он раз за разом повторял: я – не диктатор. Титул Protector означает всего лишь арбитра, и вы, сохраняя свои армии и правительства, можете сместить меня в любой момент.И вот вам образец, по которому надо жить – конституция Массачусетса 1780 года, лучшее, до чего додумалось человечество. Читайте: «высший носитель суверенитета – народ, все чиновники – лишь исполнители его воли»; «граждане рождаются свободными и равными», «обязанность государства – защищать права личности». А если эти пункты, включая «необходимость и обязанность всех граждан уметь читать и писать», не выполняются, «священное право народа менять правительство и принимать все меры для собственной безопасности, процветания и счастья».Ну как, нравится? Такое не могло не понравиться, и вслед за Энтре-Риос, давно уже поддержавшей Вождя (там в армию вступили даже женщины), о согласии заявила провинция Корриентес, а затем в Монтвидео приехали и делегаты от далекой от моря, полностью прижатой к ногтю Кордобы, прося защиты от беспредела портеньос. В итоге, к началу 1815 года, еще даже не будучи провозглашена официально, Лига уже разрослась на половину вице-королевства.Продолжение следует.

28 апреля, 22:47

17 TV Season Finales Not to Miss in May

May will bring a slew of notable season enders to TV. Here are 17 season finales you won't want to miss out on this month.

Выбор редакции
28 апреля, 09:00

Seeds of doubt: the fight for Paraguay's farmlands – in pictures

Spanish photographer Jordi Ruiz Cirera documents the fallout from Paraguay’s booming agriculture sector, where families are forced from their homes and rivers are filled with pesticides Continue reading...

Выбор редакции
28 апреля, 01:26

$11.7 million heist biggest in Paraguay’s history

The gang that blasted into an armored company’s vault this week got away with $11.72 million in cash — the biggest heist in Paraguay’s history, prosecutors said on Thursday

28 апреля, 00:38

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (9)

Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.Единство и борьба противоположностейЧто ни говори, кадры решают все. Второй Триумвират, в отличие от Первого, взял с места в карьер. Сами-то новые триумвиры, возможно, и не раскачались бы так быстро, но за их спинами стояла ложа, а ее членам ни энергии, ни понимания сути времени было не занимать. Уже в январе 1813 года полковник Рондо, произведенный в генералы, закрыл кольцо блокады вокруг Монтевидео. В ставку Артигаса помчались новые эмиссары, на сей раз с глубочайшими извинениями за гадкие фокусы предыдущих властей,и Guía supremo, успевший за это время отказаться от очередных печенек, предложенных испанцами, со всеми силами двинулся на помощь Рондо, сделав положение губернатора Вигодета практически безвыходным. Параллельно Хосе де Сан-Мартин блестяще решил казавшуюся невыполнимой задачу по защите морских коммуникаций от испанских корсаров, -а главное, по всем провинциям поехали уполномоченные организовывать избрание делегатов Asamblea General Constituyente, - Конституционного Собрания, - которой предстояло обсудить и утвердить конституцию. С особой инструкцией: сделать все для того, чтобы избраны были «истинные патриоты», - то есть, унитарии, и как можно меньше «федералистов».Согласно инструкции, сделали. Состав делегатов был идеологически выдержан до возможного максимума. Досадным исключением оказались только делегаты от Парагвая, которых, несмотря на настоятельные предложения, не было, да представители Восточной полосы, прибывшие с какими-то особыми прожектами, в подготовленные ложей планы не умещавшимися, но их просто отстранили от участия, найдя в документах помарки. А чтобы  нужный и полезный Артигас, не дай Бог, не обиделся, ему в невероятно вежливой форме предложили, оформив все, как полагается, красивым почерком и без исправлений, в конце апреля прислать новую делегацию на вторую сессию.После чего, попрощавшись, приступили к работе. Очень прогрессивной, но с массой оговорок. Декларировали создание Provincias Unidas del Rio de la Plata, - Соединенных Провинций Ла-Платы, - имя Фердинанда VII вычеркнули из текста присяги, утвердили общий флаг, герб, гимн, упразднили титулы и проголосовали за «общий набор» прав человека. Однако республику так и не провозгласили, рабство не отменили (только закон о «свободе рождения» ). Но самое главное, ради чего все затевалось, состоялось в последний день: был принят пункт о том, что «депутаты Объединенных провинций являются депутатами нации вообще», а не отдельных провинций.Именно это было основой основ политической программы «Лаутаро», и это теперь обрело законную силу, вопреки всем объективным обстоятельствам, но как воспримут такой поворот в глубинке, людей, диктовавших политику Второму Триумвирату ничуть не тревожило. «У любой революции есть Вандея, - говаривал Карлос де Альвеар, - и чем раньше она оскалит клыки, тем раньше мы их выбьем».Однако дело еще не было доделано. Парагвай как Парагвай, он далеко, а вот Восточная полоса, на мнение которой ориентировались многие в приморских провинциях, волновала, и 5 апреля Артигас, созвав в городке Трес Крусес «ассамблею» влиятельных граждан Восточной полосы, выступил перед ними с разъяснениями, в чем он согласен с людьми из Байреса, а в чем нет.Независимость от Испании –  безусловно, это не оспаривается. Признание Восточной полосы полноправной провинцией, а не территорией с непонятным статусом, - тоже безусловно. Как и прочный взаимовыгодный союз провинций, но равноправный, всех со всеми, без всяких «старших братьев». То есть, конфедерация. И признание того факта, что «народы Восточного берега, как и народы других провинций, является одновременно и частью ла-платской нации, признающей власть Национального конгресса, и отдельным суверенным народом».Все. А что до власти, то пусть где угодно решают, как им угодно, хоть интригами, хоть переворотами, но «Мой авторитет исходит от вас, и кончается в тот момент, когда вы вновь соберетесь». По сути, все это, - т .н. «Инструкции 13-го года», - от тезиса до тезиса, повторяло идеи Морено, но с учетом опыта, наработанного Соединенными Штатами, - некоторые пункты их Конституции 1787 года Артигас цитировал дословно, - и в Байресе встревожились всерьез.Причины очевидны. Ранее Артигаса не любили, как закоренелого «федералиста», желающего вырвать из рук Байреса извечного конкурента – Монтевидео, который портеньос считали законной добычей. Но это в понимание укладывалось и особо опасным не казалось. И даже то, что своим упрямством Вождь подавал нехороший пример элитам других приморских провинций (Энтре-Риос, Корриентес, Санта-Фе, даже Кордобу), тоже считалось терпимым.В конце концов, ну «благородный бандит», так мало ли их было?.. ну удачливый caudillo, так ведь всякой удаче рано или поздно приходит конец. Но теперь выяснилось, что действия Артигаса определялись не стихийными представлениями о справедливости, а четкой идеологией «демократии снизу», как в Северной Америке, в принципе отрицавшей идею «народного суверенитета», как «демократии верхов», которым виднее. И хуже того, реального (а до Гражданской войны было именно так!) суверенитета штатов.Нет, нам-то с вами сейчас, с высоты двух столетий, очевидно, что на Ла-Плате североамериканский опыт был неприменим, - и традиций местного самоуправления «снизу» не было, и того уровня политизированной грамотности, и отдаленность, и экономическая раздробленность, и непохожесть во всех смыслах, и полуфеодальные связи вне городов, - но тогдашним-то людям все это было невдомек. Они воспринимали вариант Артигаса, как вполне возможную альтернативу, обнуляющую значение Байреса, как центра, и потому реакция их оказалась болезненно резкой.Отрицание отрицанияДелегатов Восточного берега, которых так ждали, на вторую сессию Конгресса даже не подумали допустить, на сей раз даже не затруднившись объяснять что-то помарками и неправильно подобранным сортом бумаги, на которой были написаны «Инструкции». Просто, сославшись на «есть мнение», - а мнение ложи было единодушным, - велели или брать большие деньги, писать расписки и впредь работать на «общее дело», или переночевать и ехать назад, и сообщить тому, что их послал, что.Во-первых, государственное управление является делом Конституционной ассамблеи всей Ла-Платы, и потому Артигас не должен создавать какие-либо органы власти в Восточной провинции. Во-вторых, население Восточного берега составляет единое целое с жителями остальных провинций. И в-третьих, все провинциальные армия, в том числе и армия Артигаса, являются не частными лавочками, а подразделениями общей армии, подотчетными Байресу. Либо – бандформированиями.Точка. Выбор за сеньором Артигасом. Ждем ответа. Надеемся, решение будет верным. И ответ не замедлил, однако совсем не тот, который ждали: к союзу стремимся, но новой тирании не допустим; братоубийства не начнем, но если считаете нас не братьями, а прислугой, моя армия уйдет из-под Монтевидео, и решайте свои вопросы с испанцами, как хотите. Я сказал.Естественно, при всем отторжении, давать передышку уже почти взятому Монтевидео «вторые триумвирам» (то есть, ложе) ни с какой стороны не улыбалось, а что уход Артигаса приведет именно к этому, понимали все, и начались переговоры, длинные и муторные, с торговлей по каждому пункту и каждой формулировке. А тем временем, в Верхнем Перу, где война уже стала привычной, как времена года, вновь пошла черная полоса.Начался-то год очень пушисто: испанские войска, больно побитые под Тукуманом, концентрировались вокруг Сальты, готовя контрнаступление, однако Мануэль Бельграно вновь подтвердил свою репутацию «чудотворца». Раньше, чем испанские части двинулись на юг, он повел войска на север, и 20 февраля, - после Конгресса еще и месяца не прошло, - после упорного боя под Сальтой новый командующий, прибывший из Испании генерал Пио Тристан, блестяще проявивший себя в войне с Бонапартом, капитулировал вместе  3 тысячами солдат.Правда, согласно условиям, пленным позволили уйти, оставив пушки,  лошадей и боеприпасы, но  под честное слово впредь «не поднимать оружия против патриотов Ла-Платы», а честное слово тогда держали. Однако всего не предусмотришь. Дон Пио, истинный кабальеро, разумеется, не обманул, и ни один солдат, отпущенный из-под Сальты, в Верхнее Перу не вернулся. Они занялись усмирением индейских повстанцев, которым слова не давали.А навстречу Бельграно двинулись свежие лимские части, имевшие план, разработанный генералом Тристаном (не давать советы подчиненным он не клялся), и в двух больших сражениях, - при Вилькапухио (1 октября 1813 г.) и Айоума (26 ноября того же года), - Мануэль Бельграно был разбит. И сильно: по словам участника событий, «наше благородное отступление напоминало позорное бегство врага от Тукумана».Такой оборот событий крайне обеспокоил реальных правителей Буэнос-Айреса, успевших за неполный год несколько раз перетасовать Второй Триумвират, убрав из него всех «ненадежных», вплоть до близких друзей официального кумира, Мариано Морено. Лично Бельграно никто ни в чем не обвинял, однако было ясно, что теперь, когда из успокоившейся Испании едут решать вопрос первосортные генералы, военный из адвокатов, пусть и гениальный от природы, не справится, -и стало быть, необходимо посылать профессионала, причем из лучших, и политически подкованных, из руководства ложи. То есть, или Хосе де Сан-Мартина, или Карлоса де Альвеара, - а при таком раскладе выбор был очевиден. Дон Хосе, идеалист и романтик, бредил освобождением всей Америки и в Байресе был гостем, так что, без него вполне можно было обойтись, дон Карлос же, портеньо до мозга костей, к тому же, племянник старого юриста Хервасио Посадаса, самого сильного триумвира, по общему мнению, нужен был в городе.Так что, посовещавшись, постановили: генералу Сан-Мартину ехать на усиление в Северную армию, а Второй Триумвират, в связи с необходимостью укрепления руководства, распускать, учредив пост Верховного Директора с диктаторскими полномочиями, но на один год. Излишне говорить, что на вновь созданный пост определили сеньора Посадаса, - но, правда, по заслугам: твердый унитарий и сильный юрист, он, не входя в ложу, разделял ее взгляды, и был напрочь лишен комплексов.Одновременно попытались окончательно решить с Артигасом. Guía supremo, за истекшие месяцы уступив в некоторых мелочах, в главных вопросах стоял скалой. Но для по-настоящему целеустремленных людей нет ничего невозможного. По указанию из Байреса, генерал Рондо 8 декабря созвал свой, отдельный Восточный конгресс у себя в ставке, в маленьком городке Масиэль.Ни по уровню представительства, ни по значимости персон, мероприятие не шло ни в какое сравнение с Конгрессом в Трес Крусес: сплошь или личные враги Артигаса, или купленные ренегаты, и список составлен лично генералом Рондо, поэтому  уложились в один день, по шпаргалке, без обсуждений. Об «Инструкциях», естественно, даже не вспоминали. Об Артигасе – тем паче, ни слова, как о черте, а если кто-то случайно поминал, зал вопил «Какой такой Артигас?».В итоге, назначили новый орган власти (притом, что таковой уже существовал и эффективно действовал) и выбрали трех делегатов от «всего народа Banda Oriental», - двух падре из Масиэля плюс еще одного падре, ранее стоявшего за Вождя, но изменившего политические взгляды в обмен на должность заместителя директора публичной библиотеки в Буэнос-Айресе.На исходе сходняка, однако, случился неприятный сюрприз: доставили письмо от Артигаса. Вернее, короткую записку, сообщающую, что сеньор Рондо – «человек без чести», а собравшиеся сеньоры – мерзавцы, которым вскоре покажут Madre de Сosme, и приложение: копию обращения Вождя к кабильдо и полевым командирам Восточной Полосы. С содержанием простым и ясным: кого вы поддерживаете? Если этих, собравшихся в Масиэле, скажите прямо, и я ухожу из политики, но если вы со мной, тогда будем говорить с Байресом «по-парагвайски».Переход количества в качествоА в Парагвае, уже входящем в поговорки, все происходящее видели, учитывали и анализировали. Модель, предлагаемая Буэнос-Айресом и, в общем, хотя и с оговорками, устраивавшая креольскую элиту, категорически не устраивал доктора Франсия, и потому, вернувшись в состав хунты, он прежде всего добился отказа от участия в «Конгрессе», а вслед затем и высылки из провинции всех, кто так или иначе высказывался за присоединение к Провинциям.Одновременно началась подготовка к созыву своего, Парагвайского конгресса, - но совсем не по той схеме, какая использовалась в «европейски ориентированном» Байресе. В августе 1813 года по всем городкам и фермам провинции были разосланы разъяснения, как следует избирать и кто имеет право быть избранным: от каждых 200 человек 1 депутат, а лишены прав только «враги свободы», то есть, испанцы и сторонники вхождения в Провинции.В результате, 30 сентября съехалось более 1000 депутатов, и отнюдь не «чистая публика»; по словам Джеймса Уошборна, «это было пестрое сборище индейских касиков, метисов, моряков речного флота, земледельцев и деревенских лавочников, напоминающее не парламент, а общий сход, как было позже принято на Диком Западе».Первым делом единогласно проголосовали за республику (специально о независимости от Испании речь не шла, но сам факт изменения государственного устройства говорил за себя). Затем, особо и тоже единогласно, отвергли возможность присоединения к Объединённым провинциям, а потом начались дебаты. Франсия имел на руках досконально разработанный план государственного устройства и полную поддержку абсолютно ему доверявших «людей с мест»,однако «чистая публика», группировавшаяся вокруг Фульхенсио Йегроса, всеми способами затягивала говорильню, делая ставку на то, что им-то спешить некуда, а «жалким плебеям», у которых много дел дома, долго в столице не высидеть. И когда они разойдутся, тогда решать вопросы можно будет «политически», в узком кругу и обстановке полного взаимопонимания.В конце концов, доктор, грозя отставкой, предложил компромисс, и 12 октября «лучшие люди», тоже уставшие от скучных речей, согласились. Утвердили неизменность количества депутатов (навсегда: 1 от 200) и порядок их избрания (общий сход), и затем, взяв за основу пример Рима, учредили посты двух равноправных консулов, правящих страной по очереди, меняясь друг с другом «каждую терцию года», причем войска, оружие и боеприпасы поделили поровну.А на случай, если вдруг заспорят, ввели должность государственного секретаря, как последнего и окончательного арбитра в такого рода конфликтах, по итогам голосования избрав Себастьяна Мартинеса Саэнса, человека очень порядочного,  верного единомышленника доктора Франсиа, который по жребию (кинули песо, и выпал орел) и вступил в права на 4 месяца.Как и ожидалось, доктор мгновенно засучил рукава, начав с приведения в порядок финансов и чистке изрядно обнаглевшего аппарата. Многих чиновников выгнали с насиженных мест, номенклатуру сократили вдвое. Офицеров – сторонников Фкльхенсио Йегроса и Педро Кавальеро послали в отдалённые гарнизоны, подтягивать дисциплину, а сторонники Франсии оставались в столице, так что, когда четыре месяца истекли, у Йегроса уже не было своих кадров.Впрочем, дон Фульхенсио не особо и горел желанием.  Быть консулом ему нравилось, но в смысле парадов и приемов, и заниматься своей плантацией он тоже считал важным. А потому, когда подошёл срок принимать дела, попросил коллегу править и далее, заранее выразив согласие подписывать все, что уважаемый доктор сочтет нужным, - и первым декретом, который ему пришлось подписать, стал указ, который доктор Гаспар давно заготовил, но не хотел подписывать сам.Отныне испанцам, жившим на территории Парагвая, дозволялось заключать браки только с индеанками, с женщинами же европейского происхождения и метисками – ни в коем случае. На попытку дона Фульхенсио спросить, а зачем, ответом было нечто типа «можете не подписывать, но тогда правьте сами, в конце концов, это ваша каденция», и подполковник, уже хорошо зная, что власть – не только приемы и фейерверки, подписал. Вряд ли даже осознав, что «дикая», как он сказал, мера имеет глубокий смысл.Дело ведь не в причудах доктора и не в желании сделать гадость ради гадости. Дело в том, что парагвайские испанцы были люди очень не бедные, и женились отнюдь не на золушках, - а следовательно, их браки с «равными» влекли за собой укрупнения состояний,  и значит, рост испанского влияния в высших кругах асунсьонской элиты, чего, по мнению доктора, следовало избегать.Так что, теперь, если холостой дон умирал, его имущество переходило государству, обогащая республику. А брак богатого испанца с индейской девушкой, по той же мысли, превращал бедную индейскую семью в семью среднего достатка, то есть, «столп земли», и дети от этого брака рождались уже как «настоящие парагвайцы, смешавшие в своих жилах кровь двух континентов».Логика, согласитесь, политически безупречная, с расчетом на очень дальнюю перспективу. Правда, какая-то морозная, нечеловеческая, - но, похоже,   доктор Хосе Гаспар Родригес де Франсия, консул (еще всего лишь консул) Парагвая, уже тогда ощущал себя не совсем человеком…Продолжение следует.

27 апреля, 21:10

Курс биткойна вырос до рекордного максимума

Курс криптовалюты биткойн в четверг поднялся до рекордного максимума - $1331, увеличившись на 2,7% по сравнению с уровнем закрытия предыдущей сессии, свидетельствуют данные CoinDesk Bitcoin Price Index.

27 апреля, 21:10

Курс биткоина вырос до рекордного максимума

Курс криптовалюты биткоин в четверг поднялся до рекордного максимума $1331, увеличившись на 2,7% по сравнению с уровнем закрытия предыдущей сессии, свидетельствуют данные CoinDesk Bitcoin Price Index.

Выбор редакции
27 апреля, 11:25

Замгендиректора Росатома Н. Спасский встретился с секретарем Национальной службы радиологического и ядерного контроля Парагвая С.Х. Кардосо Романом

26 апреля 2017 года заместитель генерального директора Госкорпорации «Росатом» по международной деятельности Н.Н. Спасский провел переговоры с секретарем Национальной службы радиологического и ядерного контроля Парагвая С.Х. Кардосо Романом, находящимся в России по приглашению Госкорпорации «Росатом» с рабочим визитом. Обсуждались конкретные подходы к налаживанию сотрудничества между двумя странами в области использования...

Выбор редакции
27 апреля, 05:50

Paraguay MPs reject amendment allowing president re-election

MPs reject a bid to allow the president to seek re-election, four weeks after it triggered riots.

Выбор редакции
27 апреля, 05:28

Paraguay congress axes measure for presidential re-election

Paraguay’s Chamber of Deputies on Wednesday rejected a proposed constitutional amendment allowing for presidential re-election, voting nearly four weeks after a secret Senate ballot to approve the measure set off riots in which protesters burned furniture in Congress.

Выбор редакции
27 апреля, 02:13

Paraguay's lower house rejects presidential re-election amendment

ASUNCION (Reuters) - Paraguay's lower house of Congress on Wednesday rejected a constitutional amendment that would have allowed for presidential re-election, ending a month-long political crisis that aroused violent protests.

27 апреля, 01:51

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (8)

Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.Лажа и ложаНа самом деле, клянясь именем Морено и ежеминутно его цитируя, триумвиры были из тех христиан, что вторично распяли бы Христа, явись он вновь, за излишнюю принципиальность. Да, «якобинцы», но совершенно не «робеспьеристского» толка, как покойный дон Мариано, а «дантонистского», то есть, идеи идеями, а интересы куда важнее. Настоящие радикалы в Триумират не прошли, - разве что Бернардино Ривадавия, не войдя в саму «тройку», получил пост секретаря по финансам, - и это естественно. Ведь выбирал их весь город, а большинство портеньос, симпатизируя 92-му французскому году, отнюдь не бредили ни 93-м, ни, тем паче, 94-м.Даже в своем лютом унитаризме, по меркам которого Байрес был ueber alles, а все прочие провинции обязаны были стоять навытяжку, они тоже не следовали путем Морено, видевшего будущее Ла-Платы в «нерасторжимой федерации равных». Идефикс, объединявший Триумвират, по сути, начинался и заканчивался именно на унитаризме, а потому, имея массу самых разных проблем, они не нашли ничего лучшего, чем заработать себе кучу проблем,ссорясь с провинциями. И не только с Парагваем, который нагло кинули. После договора, показавшего, что Байресу на всех плевать, в провинциях очень быстро росло ощущение того, что деспотизм Мадрида сменился деспотизмом Буэнос-Айреса. И если «совсем внутренним»деваться было некуда, то приморские, имевшие неплохую альтернативу в виде Монтевидео, в ответ давали понять, что, осерчав, занять ту же позицию, что и Артигас, а уж тогда сеньорам из Байреса пусть Господь помогает.Такая перспектива выглядела вполне реальной, и новое правительство, вместо того, чтобы искать точки пересечения с Guía supremo, готовым к самым широким компромиссам, с упорством, достойным лучшего применения, гадили гадили ему, как могли. Сперва вычеркнули из списков офицеров Байреса, передав командование действующими в Восточной провинции войсками какому-то штафирке, затем, - поскольку «народу-армии» эти фокусы были до лампочки, -прислали в палаточный город orientales, возникший на берегу речки Айуи, красноречивых эмиссаров, с места в карьер начавших переманивать верных Верховному Вождю офицеров. Естественно, Артигас злился, - и тем не менее, получив письмо от губернатора Вигодета, предлагавшего златые горы за переход на службу королю, ответил коротко: «Я не ищу большей награды за мои труды, нежели освобождение моего народа из-под испанской власти!».В общем, на этом фронте деятельность развили бурную. Можно сказать, кипучую. А вот во внутренних делах не столько работали, сколько создавали видимость работы, - сеньор Ривадавия, верстая бюджет, сходил с ума, - и недовольство росло, причем, с обеих сторон. Справа давили «умеренные», раньше поддерживавшие Сааведру, требуя вести диалог с провинциями, без которых Байресу не выстоять, но с этими солидными людьми Триумвират общий язык как-то находил. В отличие от парней из «Патриотического общества», возникшего в январе 1812 года на базе разгромленного «Клуба Маркос», - Бернардо «Друг Народа» Монтегуадо, одного из вожаков восстания 1809 года в Чукисаке, Хосе «Прокурор Фонаря» Альвареса и прочих.Эти, клянясь именем Морено и боготворя Робеспьера, реально мыслили куда радикальнее, скорее, в категориях Марата, если вообще не Эбера, и требовали революционной диктатуры, желательно с террором по парижскому образцу. Не очень многочисленные, но невероятно энергичные, они день и ночь мелькали в припортовых кварталах, агитируя плебс за «святую гильотину», которая быстро решит все проблемы, и убедить их угомониться, напоминая, чем все кончилось в Париже, было решительно невозможно, а разгромить не хватало сил.Они, однако, по крайней мере, были на виду. А вот  «Ложа Лаутаро», - люди куда серьезнее, - не шумела и не светилась. Формально - всего лишь филиал тайной организации, учрежденной в Кадисе то ли в 1811-м, то ли еще в 1807-м, но по сути, гораздо раньше, еще в 1797-м, когда Франсиско Миранда (о, интереснейшая личность, о подробно поговорим не в этой книге) в Лондоне основал Большое Американское Собрание (другое название - Ложа Джентльменов).Цель: независимость Америки от Испании (недаром же названа в честь известного индейского вождя) и республика. Средство: военная диктатура, потому что в эпоху революции демократия смерти подобна. Актив: военные-креолы, отличившиеся в войне с Бонапартом. При этом (еще одна отдельная тема, которой посвящены десятки томов) связи с Англией видны без очков. Ловя кого-то на чистом идеализме, а с кем-то общаясь вполне прагматично, сэры очень последовательно готовились перехватить наследство бессильного экс-противника, а ныне вассала, активно вербуя креольский актив, как теоретиков, так и «людей дела».А поскольку в профессиональных военных Байрес нуждался, как в воздухе, первых ласточек, - полковников Хосе де Сан-Мартина (классический идеалист), Карлоса де Альвеара (тоже идеалист, но очень себе на уме) и других 9 марта встречали чуть ли не с музыкой, мгновенно поставив во главе вновь формируемых полков. После чего бывалые, а главное, имеющие ответы на все вопросы мужики быстро обаяли местных «бешеных» из Патриотического Общества. Не всех, конечно, кое-кто, - например, тот же Бернардино Ривадавия и Хуан Мартин де Пуэйрредон, - смотрели на понаехавших с подозрением, но таких было немного.И неделю за неделей, месяц за месяцем ничего не менялось. В Верхнем Перу – бои местного значения со все более очевидным усилением испанцев, явно готовящихся наступать. На Восточном полосе – то же самое, и губернаторские суда на рейде, не пропускающие в Байрес торговцев, и уже понятно, что без Артигаса не справиться, а переговоры с Артигасом невозможны (в этом смысле триумвиры были на диво принципиальны). Из Европы вообще вести, хуже некуда – в Мадрид вот-вот вернется король, а тогда жди экспедиционного корпуса.И что делать, совершенно непонятно: сами уже поняли, что некомпетентны, а кадров нет. Вернее, есть, - но поделиться с «умеренными», которые могут навести порядок, означает лишиться власти, да к тому же «бешеные» немедленно поднимут предместья, и жди беды. Поэтому заигрывали с радикалами, заодно отвлекая общество охотой на ведьм. Скажем, сообщили, что во всем виноваты испанцы, которые сплошь шпионы, а если не шпионы, то вредители, и приняли закон об изгнании всех холостых уроженцев Пиренеев, в каком бы возрасте они в Байрес ни приехали.Тут, правда, вышел перебор. Выяснилось, что у половины города рвутся помолвки и рушатся семьи, и с манифестациями протеста начали выходить даже «бешеные», да и сам «Друг народа», как оказалось (кто бы мог подумать?), испанец, и как назло, холостой. Пришлось давать задний ход. Указ, блюдя честь власти, не отменили, но дополнили, сперва сделав исключение холостых испанцев, доказавших верность идеалам, потом для тех, у кого были рекомендации, потом для «ни в чем не уличенных» etc. В конце концов, инициативу мягко замылили, по просьбам общественности.Два цвета времениБорьба с холостяками взбодрила массы месяца на два. Затем, когда вновь начало припекать, пошли дальше: вскрыли, как любил говорить Робеспьер, «ужасный заговор». Естественно, испанский. И естественно, с корнями в Монтевидео.В принципе, неизвестно даже был ли этот заговор или его не было, но 1 июля по непонятно чьему доносу (материалы следствия никогда не были опубликованы, и неизвестно, сохранились ли) арестовали несколько богатых испанских купцов, которых через три дня расстреляли. Без суда, пояснив необходимость казни «особыми причинами, о которых не следует говорить», -и тут же арестовали еще несколько десятков бедолаг, в том числе Мартина де Альсага, того самого, мэра города во время британского нашествия, одного из «спасителей Байреса». Вообще-то, сидел он тише мыши, занимаясь сугубо лояльной деятельностью (потихоньку создавал Республиканскую партию), - но забрали. А сутки спустя, 5 июля, тоже расстреляли. С тем же пояснением, - «особые причины», - и повешением тела на главной площади, вместе с прочими, аж на три дня.В целом, пустили в расход примерно десятка три бывших офицеров, монахов и купцов, с полной конфискацией имущества, - и возниклои подозрения, что таким образом сеньор Ривадавия, «мозг» Триумвирата, принявший в сюжете активное участие, просто маленько подлечил бюджет.Впрочем, подозрения подозрениями, а первоочередные дырки залатали, «низы» порадовали кровью «врагов народа», и радикалы, сменив гнев на милость, аплодировали, требуя продолжать в том же духе. Но продолжать в том же духе теперь, когда испанцы, годные в пищу, кончились, означало спустить с поводка террор в чистом виде, уже «для своих», а пойти на это Триумвират не мог, ибо триумвиры прекрасно сознавали, что могут попасть под топор и сами.Так что, «якобинствовали» крайне умеренно, с оглядкой, шаг вперед, два шага назад, и Байрес начал отсчитывать недели до середины октября, когда ожидалась ротация и в «тройку» полноправным триумвиром должен был войти Бернардино Ривадавия, «чистый моренист», с головой на плечах, жестким характером и при этом крайней нелюбовью к «бешеным».А тем временем, в Верхнем Перу наметились серьезные события. Отдохнув после победы под Уакой, испанские войска, усиленные пополнениями из Лимы, двинулись на юг, в «коренную» Ла-Плату, держа путь на слабо укрепленный богатый Тукуман, вслед за которым оставалось только взять Кордову, - и вот он, Байрес. В связи с чем, принципом «нам умные не надобны, надобны верные» пришлось поступиться:в Северную армию поехал крайне нелюбимый властями Мануэль Бельграно с приказом совершить чудо. А конкретно: бросив Тукуман, который все равно не отстоять, спасти армию и увести ее в Кордову, где и войска есть, и укрепления куда крепче, и уже там биться до последнего. Однако дон Мануэль нарушил приказ политического руководства, за что, в принципе, должен был бы встать к стенке, если бы 24 сентября под стенами Тукумана роялисты, которых было вдвое больше при втрое большем артиллерийском парке, не были разгромлены так, что стремглав побежали обратно на север.После чего оживились почти задавленные индейские повстанцы в republicetas (горных «республичках»), а в Байресе вопрос о расстреле ослушника уже не стоял, зато встал вопрос о триумвирах. Которые, насколько я понимаю, уже тихо радовались, что всего через три недели будет ротация и всем дальнейшим займется новая «тройка» - дон Бернардино и кто-то, кого кабильдо выберет ему в компанию. Но…Но 8 октября полковники Хосе де Сан-Мартин и Франсиско Ортис де Окампо, выведя свои войска на главную площадь, от имени кабильдо (где о происходящем заранее знали пять человек, тоже пришедших на площадь, чтобы подтвердить, что городской совет в курсе) выгнали «тройку» из здания. А затем зачитали ассамблее список имен, - сплошь члены «Лаутаро», - из которых велели демократическим голосованием выбрать новое правительство.Ассамблея, естественно, подчинилась, и Второй Триумвират, опять таки из «моренистов» второго эшелона, особого личного влияния не имеющих, приступил к работе, первым делом подписав ордер на арест слишком влиятельных и не входящих в ложу сеньоров Ривадавия и Пуэррейдона, а также высылке тех, кого по каким-то причинам не любили лидеры радикалов.Вторым делом приняли долгожданный декрет о выборах в Asamblea Suprema (Верховную Ассамблею) от всех провинций, чтобы наконец принять конституцию, а затем вплотную занялись военными вопросами, благо, в этом смысле воли и опыта было не занимать.Очень по-военному. Что нужно? Нужен флот, чтобы положить конец господству роялистов в заливе. Вотировали деньги на флот, а заодно по рекомендации «Лаутаро» направили письмо в Англию адмиралу Уильяму Брауну, с которым Сан-Мартин и Альвеар были близко знакомы: дескать, они нужны, приезжайте. Что еще нужно? Решать вопрос с Монтевидео. Постановили: срочно перебрасывать лучшие полки, если не штурмовать (сил не хватит), то, по крайней мере, блокировать.Этим занялся лично полковник Альвеар, вскоре занявший подступы к столице роялистов и связавшийся с Артигасом. Лидеру «кентавров» сообщили о событиях в Байресе, заверили, что интригам конец и предложили возобновить союз, гарантируя, что после общей победы город будет передан orientales. На что Guía supremo, очень хотевший поладить с портеньос, ответил согласием, но, поскольку армия-народ на подъем не так легка, как просто армия, а оставаться без отцов семьи не хотели, послал вперед несколько конных отрядов во главе с лучшими командирами, в том числе, своего любимца, совсем еще молодого Антонио Лавальеха (позывной El Tirador – «Стрелок»), сам пообещав быть примерно через месяц-два.Началась вторая осада Монтевидео войсками Буэнос-Айреса и orientales под общим руководством полковника Хосе Касимиро Рондо Перейра, оставленного Альвеаром на хозяйстве, как персона, максимально приемлемая для всех. Ибо: по рождению портеньо, но вырос в Монтевидео, служил в Буэнос-Айресе и в Монтевидео, воевал сэрами в 1806-м, попал в плен, был сослан в Англию, потом отпущен в Испанию и воевал с Наполеоном, по ходу подружился с членами «Лаутаро», хотя в ложу по личным причинам не вступил.В общем, вояка не яркий, скорее тактик, чем стратег, но цепкий, опытный, и в Байресе, и на Восточной полосе уважаемый, и для «Лаутаро», для Артигаса приемлем. Лучшей кандидатуры, право же, не сыскать, - и сеньор Рондо оправдал оказанное ему высокое доверие: кольцо блокады вокруг Монтевидео медленно, но неуклонно сжималось.Город, правда, защищался отчаянно. Гарнизон, не ограничиваясь обороной, раз за разом делал вылазки, и месиво в предместьях было такое, что как-то само собой повелось, что «патриоты» повязывают на локоть белые ленты (blankos), а бойцы губернатора – цветные (colorados), но чаще всего красные, потому что на складах лежало много красной материи.Именно так, к слову сказать, появилась эта «цветовая дифференциация», впоследствии сыгравшая немалую, изрядно трагическую роль в истории Уругвая. Но пока что ленты были просто лентами, без особой смысловой нагрузки, и по негласному уговору, «чужими» цветами ради военной хитрости стороны не пользовались. Так уж вышло, что дрались «по-благородному», и когда 31 декабря в Черрито, предместье Монтевидео, Родно разгромил испанцев, попытавшихся дать генеральное сражение, победители приветствовали отступающих в город побежденных салютом.Продолжение следует.

Выбор редакции
26 апреля, 17:06

Заместитель министра обороны РФ генерал-лейтенант Александр Фомин встретился с главой военного ведомства Парагвая Диогенесом Мартинесом

В ходе переговоров замглавы российского военного ведомства предложил организовать подготовку военнослужащих Парагвая в высших учебных заведениях России.

Выбор редакции
26 апреля, 15:21

Бразильские бандиты, совершившие "интервенцию" в Парагвай, похитили всего 8 из 49 млн долларов

Десятки гангстеров, говорящих по-португальски, напали ночью на полицейский участок в крупном парагвайском городе Сьюдад-дель-Эсте. Это был лишь отвлекающий маневр для штурма инкассаторского хранилища. Однако до 41 миллиона долларов бандиты так и не смогли добраться.

Выбор редакции
25 апреля, 23:52

Deadly Heist Shakes a South American Borderland Trying to Shed Its Lawless Image

Outlaws stole millions of dollars at a cash transporting company in Ciudad del Este, a Paraguayan city on the so-called Triple Frontier where Paraguay, Brazil and Argentina meet.

25 апреля, 22:29

ТАНГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ (7)

Продолжение. Ссылки на предыдущее здесь.Кончилось ваше время!Велик был год и страшен год по Рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй, на обломках Российской Империи, но не менее велик и страшен был год по Рождестве Христовом 1811, от начала же революции второй на обломках вице-королевства Ла-Плата. И особенно высоко в небе стояли две звезды: звезда пастушеская — вечерняя Венера и красный, дрожащий Марс.Все, начинавшееся так споро, шаталось, ползло по швам, кольцо фронтов сжималось, вести о неудачах летели со всех сторон, и не было ничего утешительного. Ярость, замешенная на непонимании, носилась в воздухе, временно отменяя все разногласия в кругу портеньос, ибо Дамоклов меч завис над всем Байресом, - и чтобы понять все глубину проблемы, давайте на время уйдем в теорию.Безусловно, «принцип домино» прошел по всей Испанской Америке, и война за независимость (а по сути, ломка феодальных устоев) гремела всюду. Но именно Буэнос-Айрес, и только он, стал в итоге чем-то типа революционного Парижа первых лет после падения Бастилии, - бурлящим котлом, кузницей проектов и генератором смыслов. И на то были причины. Во-первых, конечно, потому что только там новая власть, появившись, уже не сдавала позиций старой, - даже когда везде и всюду испанцы, казалось, навсегда погасили костер. Но во-вторых,и это куда важнее, только в Байресе, как я уже писал, общество было по-настоящему готово к новым веяниям. Ибо только там социальная структура не копировала испанскую от и до, но открывала социальные лифты не только креолам в энном поколении, но всем, кто реально чего-то стоил. И только там сын вставшего на ноги итальянского портняжки (как Морено) или вообще не говорящий по-испански мальчик на побегушках из Страны Басков (как мэр Мартин де Альсага) мог влиться в «сливки общества».В результате, как только новые ветры подули, их восприняли не только кабинетные интеллектуалы. Привычная концепция «общего блага» (начальству виднее, оно располагает полной информацией) сменилась концепцией «народного суверенитета» (большинство всегда право), а «инкубатором идей» стало общественное мнение, вырабатываемое в разного рода кружках и выражаемое в газетах. А реализуемое и вовсе (чудо из чудес!) через свободные выборы. Демократия.То есть, конечно, не совсем демократия, - рулила по-прежнему «самая главная и здоровая часть общества», как это тогда называлось, но право избирать (а тем паче, быть избранным) определялось все же не родословной и не цветом кожи. Впрочем, в Байресе и в этом смысле было не как везде: негров (и мулатов) водилось совсем мало, индейцев (и метисов) еще меньше. Так что принадлежность к «обществу» определялась очень конкретно: наличием дома, дохода, уважаемой работы (мясников и сапожников почему-то традиционно не уважали), - и только.Остальное, в общем, как везде, где воюют. Резкая милитаризация, одев в мундиры торговцев, адвокатов, журналистов и городской плебс, внезапно сделала профессию военного престижной, а заодно (поскольку где война, там законы меняются) поставила военных выше писаных законов. Возможность брать для нужд армии, расплачиваясь расписками,а при необходимости  и обнажать саблю со словами «Вот мой аргумент!»,меняла психологию общества, - к слову сказать, создавая почву для появления caudillo, военных вождей, опиравшихся на лично преданные им подразделения, как на источник власти. Из чего, естественно, в будущем могли прорасти очень неприятные всходы, однако в сложившейся обстановке об этом пока еще никто не думал.Быстро, - опять же, как везде, где лавина стронулась, - сформировался жесткий антииспанизм, выражавшийся на всех уровнях, вплоть до одежды, манер и  лексикона. Никаких чулков и кюлотов, - только длинные брюки. Никаких париков и коротких стрижек, - только волосы до плеч и ниже. Никаких Quisiera («Мне бы хотелось…») и А mi parecer («Думается…»), только Que debe ser! («Так будет!») и Dije! («Я сказал!»), можно даже (ибо вошло в моду) с легким армейским матерком, и если рядом случались дамы, они не морщили носики, но мило хихикали.Вообще, любой испанец стал врагом, к которому полагалось относиться враждебно, вплоть до концлагерей и «временного рабства». Учитывая, что 95% населения были испанцами или детьми испанцев, казалось бы, дико, - но коллективное подсознательное терзал классический «Эдипов комплекс», ибо, восстав против прародителя, неизбежно будешь убеждать себя в том, что оказался наш отец не отцом, а сукою. Тираном, деспотом, и вообще, мерзавцем во всем, без исключения, - и это, общее, негласно став аксиомой, выливалось на головы отдельных, чаще всего ни в чем не повинных людей. Как везде и всегда. Смотри хотя бы на нынешнюю Украину.Ну и, конечно, унитаризм, основанный на концепции «старшего брата», но уровнем выше. Ощущая свою продвинутость и особость, Байрес, снизу доверху, считал себя естественной властью на всей территории вице-королевства, единственно правомочной назначать губернаторов и собирать налоги, а при необходимости и посылать войска для подавления «роялистов», которыми считались все, имевшие свое, отличное от указаний Байреса, мнение,и в первую очередь, «федералисты», требовавшие автономии. Каковую «старшие братья» отвергали на корню, на том основании, что пошлины понижать нельзя, потому что деньги идут на армию. А если «внутренние» провинции не хотят этого понять, стало быть, они не созрели политически и нуждаются в политическом просвещении и руководстве, а значит, автономии недостойны.Зная все это, несложно понять, почему Большая Хунта, - воплощение компромисса «умеренного» Байреса с «федералистами», - в глазах всех портеньос, включая и тех, кто ее поддерживал раньше, стала символом всех зол, неудач и поражений. «Своим», входящих в ее состав, не подавали руки, сомневающихся высмеивали, «внутренним» плевали в спину, а то и в лицо.Но что эти солидные, очень умеренные люди, напрочь лишенные бешеной «якобинской» энергии предшественников, в принципе, даже не особенно возражавшие против возращения монархии, при которой было так уютно, могли поделать? Абсолютно ничего, тем паче, что после отставки Сааведры нового главу правительства не избрали, а коллегиальное руководство умело только скандалить.И как итог, коллапс власти, потерявшей всякую поддержку, ибо ее ненавидел даже «приличный» полк Patricii, обиженный за изгнание сеньора Корнелио. Правительство уже ничего не контролировало, высланные «моренисты» возвращались, их не арестовывали, а то и вообще выпускали из тюрем решением караула, а центром притяжение недовольных естественным образом стал кабильдо, как орган городской власти, - и 22 сентября запредельно перезревший нарыв прорвался.Все произошло очень просто. Огромная толпа на площади, в толпе, вместе со штатскими, солдаты гарнизона, делегация городского совета в зале заседаний Большой Хунты и короткое: «Прочь!». Ибо еще месяц вашей власти, и все погибнем, а потому Буэнос-Айрес берет на себя всю ответственность. Сразу избрали и Триумвират, то есть, временное, до созыва Конгресса, правительство, - все «моренисты» второго эшелона.Имен опять перечислять не стану, но одним из секретарей стал Бернардино Ривадавия, близкий друг покойного Морено, - запомним это имя, - Большую же Хунту переименовали в Консервативную, с неясными полномочиями, а 7 ноября и вовсе распустили, предложив «внутренним» депутаты либо в 24 часа покинуть город, либо сесть по обвинению в… Тут мнения были разные, но сошлись на том, что в «подготовке мятежа».Похабный мирПервым же вопросом, поставленным на повестку дня триумвирами, стал вопрос о мире. В отличие от предшественников, они могли себе это позволить, ибо в их патриотизме никто не сомневался, и все признавали, что во всем виноваты предшественники, и теперь легко не отделаться. А кроме того, если Большая Хунта по факту как бы представляла все вице-королевство,и естественно, с ней какие-либо переговоры для вице-короля исключались, то теперь, по крайней мере, формально, на контакт вышла только провинция Буэнос-Айрес, а это было вполне приемлемо. К тому же, очень удачно определили персону посредника: в режиме свободной торговли, - вопрос принципиальный, - была заинтересована Англия, - мнение Лондона очень много значило и для Испании, которую «красные мундиры» как раз в это время зачищали от французов, и для Рио, сидевшего под британской «крышей».Поэтому обращение к лорду Стрэнгфорду, британскому консулу при бразильском дворе, с просьбой стать посредником в переговорах о перемирии, а затем и о мире, без ответа не осталось, а 20 октября Рио ответил: «да». Но на тяжких условиях. В обмен на уход португальских войск и прекращение блокады Байреса от Триумвирата требовали признать Монтевидео и Парагвай владениями испанской короны и передать вице-королю трех городов в провинции Энтре-Риос, занятых силами «патриотов». Опция «А поговорить?» не подразумевалась. В тот же день соглашение ратифицировал вице-король де Элио, а через три дня поставили свои подписи и триумвиры.Естественно, автоматически дезавуировали и договор с парагвайцами, который, впрочем, дезавуировали бы в любом случае: признанная Бельграно независимость Парагвая для фанатичных унитариев из Триумвирата была принципиально неприемлема: при всех вариантах, эта провинция ими рассматривалась, как мятежный вассал. Больше того, 31 октября триумвиры заявили, что Парагвай, конечно, испанский, но некоторые пограничные районы бесспорно принадлежат Байрес, а затем и вовсе (с молчаливого согласия португальцев) в одностороннем порядке включил провинцию Мисьонес (бывшие «земли иезуитов») в состав провинции Корриентес.В Асунсьоне, легко понять, крайне неприятно удивились, но «правители», - подполковник Фульхенсио Йегрос и другие военные, - посовещавшись, пришли к выводу, что нужно уступать, поскольку сила солому ломит, а делать экспорт, кроме как через Байрес, не через что. Категорически против оказался только д-р Франсиа, заявив, что вопросы такого уровня правомочен решать только Национальный конгресс, который давно пора было созвать.Коллеги, однако, отказались, - быть властью им нравилось, - и «Мизантроп», оставшись в меньшинстве, в середине декабря 1811 года снова ушёл в отставку и уехал к себе, и имение в Ибирай, заявив на прощанье: «Власть ради власти – не то, что мне нужно. Я нуждаюсь в своих книгах, телескопе и микроскопе, а вы нуждаетесь во мне. Но у меня есть то, в чем я нуждаюсь, а у вас теперь нет. Вы будете просить, и если попросите хорошенько, я, возможно, подумаю».Забегая чуть вперед: не ошибавшийся никогда доктор не ошибся и на сей раз. Поладить с Триумвиратом, как выяснилось, нельзя было никакими уступками. Байрес вел себя, как законный сюзерен с зарвавшимися вассалами, которые временно в бегах, но все равно должны знать свое место. Например, отменив договор и вдвое повысив пошлины, хамски требовал, согласно тому же договору, солдат. А не то, дескать, отключим газ.Тут, правда, обломилось: своих солдат было мало, а ополченцы на зов властей просто не шли, но в целом все пошло вразнос. «Правители» издавали распоряжения, - но все как-то зависало. Разве что инквизицию отменили эффективно, а вообще, как отмечает Хосе Чавес, «все не получалось. Революция свелась к замене одних людей другими, только и всего. Военные, считая себя высшей кастой, обижали горожан, но особенно крестьян, однако принимать законы не умели, да и не хотели, предпочитая посвящать время празднествам и развлечениям».В результате, со всеми вопросами и проблемами, как государственными, так и личными, люди брели в Ибирай. Из Асунсьона, из малых городков, из глубинки. Приезжал даже кое-кто из военных. В приеме доктор не отказывал никому, простонародью как мог помогал, чиновникам в советах отказывал, объясняя, что ушел из политики, и всем пояснял, что с нынешними властями толку не будет, поскольку Фульхенсио Йегрос, даром, что патриот, но «невежда и хам», а остальные еще хуже.Для военных мнение доктора секретом не было, но они и сами понимали, что все идет как-то не так,  и уже в мае 1812 года Антонио Томас Йегрос, начальник гарнизона Асунсьона, как бы от себя сообщил, что если уважаемый доктор вернется, все будут очень рады. Последовал отказ, и в ноябре с просьбой приехали уже сам подполковник Йегрос и его зам Педро Кавальеро. Вновь выслушали отказ, но продолжали просить, и Франсиа смягчился, выдвинув три условия: уход военных в казармы, создание Вatallón especial, - «Особого батальона», - который сформирует он сам и который будет подчиняться лично ему, и главное, скорейший созыв Национального конгресса. Dixi.И - спокойным скрипучим голосом: если согласны, будь по вашему, дорогие гости, вернусь, если не согласны, adios, мне пора изучать планеты. Гости, однако, согласились, и 16 ноября 1812 добрый доктор снова, уже вторично вернулся в состав хунты, немедленно обретшей эффективность. Впрочем, повторяю, это было несколько позже, да и украинный Парагвай в Байресе считался вопросом на будущее. Главной головной болью в конце 1811 года стала Восточная полоса…Чемодан без ручкиС тем, что заключение договора было необходимо, можно согласиться, и позже, когда все уже было позади, триумвиры объявили его гениальным замыслом. «Этот мир, гадкий, грязный, позорный мир, - писал много лет спустя Бернардино Ривадавия, - мы ни минуты не собирались соблюдать. Оценивая обстановку в тылу врага, мы понимали, что все это ненадолго, что обстановка непременно обернется к нашей выгоде, и таком образом, всего лишь выгадали жизненно необходимую нам передышку».Возможно. Хотя, конечно, задним умом все крепки, - но допустим. В конце концов, де Элио снял блокаду, а португальцы начали пусть и не спеша, но уходить, кто-то в Бразилию, кто-то на территории Энтре-Риоса, уступленные Байресом без всяких консультаций с властями провинции. Но вот orientales, - население Восточного берега, - естественно, восприняли случившееся, как удар в спину. Буэнос-Айрес, «старший брат», который им так помогал, который клялся стоять у них за спиной и которому они так верили, сделал то, во что поверить казалось невозможным.И не поверили бы, если бы не специальное послание Триумвирата: дескать, извините, братья, но c точки зрения международного права ваша Banda Oriental безусловная территория Испании, так что, еще раз извините, альтернативы нет, но мы оговорили вам амнистию и особый статус. Три подписи, печать, исходящий номер. И несколько теплых личных писем на тему «все понимаем, но отвечаем, в первую очередь за судьбы наших граждан, а вы все же не наши».Делать было нечего: 12 октября, - мир еще не был подписан, но после получения письма уже было понятно, что надеяться на чудо глупо, - со всех освобожденных районов съехалась «ассамблея». Совсем не такая, к каким привыкли «патриоты», - в пампе демократию понимали по-своему, без ссылок на Руссо, выборов и делегатов. По сути, общий сход армии, которая была населением, и населения, которое было армией. С семьям, потому что речь шла о судьбе народа.Решалось важнейшее: quo vadis? Зачитали пояснения: Banda Oriental вновь испанская (и немножко португальская), мятежникам, которые сложат оружие, полная амнистия и некоторое, очень куцее самоуправление, которые не сложат – смерть, а если кто-то не хочет драться, но не согласен с условиями, - por favor: может уходить, за реку Уругвай, в Энтре-Риос, или куда глаза глядят, и целый месяц на сборы. Думайте.Подумали. Кто-то (очень немногие) решили остаться, и покинули сход. Кто-то (в основном, гаучо) ответили коротко: ты наш вождь, мы присягали лично тебе на копыте, ноже и гитаре, и как ты, так и мы. А потом вдруг случилось то, чего никто не ждал: 16 тысяч человек, почти все население Восточной полосы, кроме жителей Монтевидео и Колонии, которых на сходе, ясное дело, не было, - заявили, что оставаться не хотят, но просят своего Guía supremo («Верховного вождя», - это прозвучало впервые, без предварительной работы) вести их. И Артигас, лично собиравшийся остаться и воевать на свой страх и риск, не смог отказаться.Так начался  Исход, - потом его назовут «Великим Исходом уругвайского народа», потому что считается, что именно с этого момента начала отсчет своего бытия уругвайская нация. Событие уникальное, эпическое на библейском уровне. Целыми семьями, кто на коне, кто на повозке, кто на своих двоих, через голые горы Сан-Хосе, где источники воды были великой редкостью, а кустарники так горьки, что даже козы (угоняли только их, потому что коровы не прошли бы) отказывались их есть.«В предсмертный свой час, - вспоминал в старости Хосе Хервасио Артигас, - я увижу все эти лица, каждое из которых живет в моем сердце. Они не оставили врагу ничего. Они сожгли свои дома и все имущество, которое не могли взять  с собой. Они шли пешком, потому что лошади гибли первыми, шли босиком, потому что камни раздирали обувь. Женщины, дети, старики - все они следовали за войском, не подчиняясь ни просьбам моим, ни даже приказам, проявляя огромную энергию и самоотречение в условиях жестоких лишений, и когда мы, наконец, добрались до населенных мест, не досчитались многих».Именно в эти дни, полагают многие уругвайские историки, неприязнь к Буэнос-Айресу, ранее свойственная только жителям Монтевидео, как конкурентам, «вошла в плоть и кровь каждого, ранее считавшего портеньос старшими братьями». И наоборот, возникла стойкая симпатия к Парагваю, о котором до тех пор orientales почти не думали, да и мало что знали, ибо именно из Парагвая в ноябре, когда было совсем туго и начались голодные смерти, пришел огромный обоз с продовольствием.Мог, кстати, и не прийти: получив просьбу Артигаса, в Асунсьоне заколебались, - не из жадности, а потому что Байрес предупредил, что не одобрит, - однако д-р Франсия, на тот момент, частное лицо, кинул по фермам клич, быстро собрав груды гуманитарки. После чего, по его личной просьбе, вооруженные ополченцы на всякий случай сопровождали вереницу телег до пункта разгрузки, и «правителям» ничего не оставалось делать. Хотя, к слову, по некоторым данным, они в частном порядке, не светясь, тоже добавили от щедрот.Тем не менее, война не прекратилась. Народ ушел, но немалая часть мужчин, сочтя ниже своего достоинства по воле чужого дяди отдать свои земли врагам, осталась на восточном берегу Уругвая, бороться с Вatallones territoriales, - никому не подчинявшимися «дикими» отрядами португальцев, - и хотя Артигас никаких приказов им не отдавал, командование официальных португальских частей заявило, что приостанавливает отвод войск, пока «террористы» не уйдут.То же самое сообщил в Байрес и дон Гаспар де Вигодет, новый вице-король (вернее, губернатор Монтевидео, потому что вице-королевство указом Кадисской хунты расформировали), потребовав от Триумвириата «унять бандита Артигаса», а поскольку в самодеятельность «вольных стрелков» н никто не верил, 31 января 1812 года «похабный мир» приказал долго жить.Столкновения в Banda oriental начались снова, из мелких стычек перерастая в серьезные баталии,  и Байресу вновь понадобились вытолкнутые за речку «кентавры». Но желательно, без Guía supremo, потому что Артигас, - уже к тому же названный своим народом Еl padre de todas las familias de la Provincia del Este («Отец всех семей Восточной провинции») никогда не скрывал, что является убежденным «федералистом», и следовательно, не укладывался в схему, священную и неизменную для фанатичных «унитариев» из Триумвирата.Продолжение следует.

25 апреля, 21:25

Капитализация рынка криптовалют превысила $30 млрд

Капитализация рынка 100 криптовалют впервые превысила $30 млрд. Рыночная стоимость ведущих криптовалют обошла Twitter по капитализации и составила почти половину капитализации Netflix.

Выбор редакции
25 апреля, 21:05

Brazil arrests eight after Paraguay cash heist; four dead

RIO DE JANEIRO/ASUNCION (Reuters) - Brazilian federal police on Tuesday arrested eight people suspected of killing a police officer and blowing up a building while robbing a security company of millions of dollars in a volatile border town in Paraguay.

12 марта 2013, 00:00

ЦРУ разработало вызывающее рак оружие ещё в 1970-х годах

Источник перевод для GearMix – CowancheeМы предлагаем скептикам, оспаривающим то, что ЦРУ могло приложить руку к смерти Уго Чавеза от рака, взглянуть на устройство в приведённом ниже видео. Это дротиковое ружьё, разработанное в 1970-х (а возможно и ранее) по заказу ЦРУ.В видеозаписи оружие описывается, как вызывающее сердечный приступ. Рак в нём не упоминается. Однако мы знаем, что ЦРУ использовало бывшего президента «American Cancer Society» Альтона Ошнера для проведения секретных раковых исследований для нужд агентства.И это, разумеется, больше чем простая случайность, что значительное число южноамериканских лидеров умерло именно от рака.Вот что пишут об этом специалисты:Этот случай хорошо подошёл бы «Секретным материалам» и другим любителям конспирологии, когда президент Венесуэлы Уго Чавез заметил, что США, возможно, нашли способ превратить рак в оружие, после того, как нескольким лидерам Латинской Америки поставили этот диагноз. Список включает в себя бывшего аргентинского президента Нестора Кирхнера (рак кишечника), президента Бразилии Дилму Руссеф (лимфома), бывшего президента Кубы Фиделя Кастро (рак желудка), президента Боливии Эво Моралеса (рак носоглотки) и президента Парагвая Фернандо Люго (опять лимфома). Зададимся вопросом — что их всех объединяет, кроме ракового диагноза? Все они лидеры левого крыла. Совпадение?Список дополнительных жертв может включать пан-африканиста Кваме Туре, ямайского регги-музыканта Боба Марли и премьер-министра Доминиканской республики Розье Дугласа.А ещё вспомним Джека Руби, который застрелил Ли Харви Освальда. Руби умер от рака лёгких в 1967 году. «Что было странным, так это то, что раковые клетки в его теле были не того типа, которые обычно зарождаются в дыхательной системе», пишут эксперты. «Он уверял свою семью, что ему ввели раковые клетки в тюрьме, когда лечили инъекциями от простуды. А умер он потому, что должен был предстать с показаниями перед Конгрессом США».А если вы считаете, что правительства не вовлекают себя в убийство своих критиков и оппонентов, вспомните убийство Александра Литвиненко, бывшего офицера российской Федеральной службы безопасности, который умер в Лондоне от отравления полонием-210. Широко распространено мнение, что Литвиненко, который искал политического убежища, был убит именно российским правительством.Коммунисты известны своими убийствами диссидентов с помощью «болгарского зонтика» — пневматического устройства, которое стреляло крошечными ядовитыми капсулами, содержащими рицин. Широко распространено мнение, что болгарский писатель и диссидент Георгий Марков был убит в Лондоне в 1978 году именно этим оружием. Оно также предположительно было задействовано в неудачной попытке устранения болгарского журналиста Владимира Костова в Париже. Говорят, что болгарская Секретная служба работала в тандеме с советским КГБ для убийства диссидентов.Ссылка

26 декабря 2012, 21:21

Уничтожение первого в мире социалистического государства закончилось самым чудовищным геноцидом за всю историю человечества.

Для начала перечислим факты и попробуем догадаться, о какой стране идет речь:Вся власть в стране принадлежит государству, которое последовательно проводит курс на построение полностью самостоятельной, самодостаточной экономики, опирающейся исключительно на собственные ресурсы при минимальном импорте.Вытеснив национальную буржуазию из экономической и политической сфер, государство взяло на себя исключительную роль формирования и развития нации, распределения национальных доходов.Страна не имеет внешних долгов. Вся внешняя торговля находится в государственной монополии. При этом экспорт стабильно превышает импорт, что позволяет делать крупные капиталовложения в промышленность и сельское хозяйство, не прибегая к иностранным займам.Вместо иностранных капиталов государство привлекает зарубежных (европейских) специалистов, которые получают хорошую зарплату и помогают налаживать передовые, высокотехнологичные производства, транспортную и коммуникационную инфраструктуры.Государство проводит жесткую протекционистскую политику, поддерживая отечественных производителей (путем введения высоких импортных пошлин и одновременного снижения экспортных пошлин).Национальная валюта полностью стабильна. В стране налажена современная телеграфная связь, железнодорожное сообщение, речной транспорт.Благодаря государственной поддержке в стране происходит мощный экономический подъем, строятся новые производства сталелитейной, текстильной, бумажной, типографской промышленности, кораблестроения.Ирригационные работы, строительство плотин и каналов, новых мостов и дорог способствуют подъему сельскохозяйственного производства.В стране полностью побеждена неграмотность - практически все население страны умеет читать и писать.  Бесплатное образование (всеобщее обязательное начальное образование), бесплатная медицина.98% территории страны составляет общественную собственность: государство предоставляет крестьянам наделы земли в бессрочное пользование за символическую арендную плату в обмен на обязательство обрабатывать эти участки, без права продажи.Наряду с частными сельхозпроизводителями действуют крупные государственные сельскохозяйственные и скотоводческие хозяйства - «поместья Родины».В стране установлен потолок цен на основные продукты питания.Это единственная страна на континенте, не знающая нищеты, голода, коррупции. Практически отсутствует преступность. Все доходы страны направляются на проведение индустриализации, поддержку сельского хозяйства, развитие социальной сферы и модернизацию армии. В стране отсутствуют коммерческие посредники, спекулянты, паразитические классы и прослойки.Ну что же, нормальный социализм образца СССР 1930-х годов. Казалось бы, ничего особенного. Но удивительно другое, а именно, историческая эпоха – все это происходит в начале 1860-х годов!О Господи, что же это за страна, обогнавшая на семьдесят лет даже Россию, где подобное стало возможным только в эпоху Сталинских пятилеток, не говоря уже об остальном мире! Где это?В Южной Америке. Да, да, в Южной Америке. И страна эта - Парагвай.Неужели тот самый Парагвай, одна из самых отсталых, нищих и убогих стран мира, начисто вычеркнутая из мировой политики, где-то на задворках мира, о которой никто  не знает ничего толком!Не знает. А напрасно. В середине 19-го века Парагвай – самое обеспеченное, передовое и успешное государство Латинской Америки. И добавим, самое независимое.Хосе Франсия, первый президент Парагвая, пришедший к власти в 1814 году, и последующие президенты Карлос Антонио Лопес и Франсиско Солано Лопес (1862 – 1870) подарили нации мечту, и эта мечта стала сбываться на глазах!Было от чего всполошиться Британии.Ведь тем самым Парагвай противопоставил себя мировому империализму, в первую очередь, английскому капиталу.Мало того, Франсиско Солано Лопес запретил английским торговым судам вход в реку Парагвай, а это уже прямое покушение на святая святых – Мировой порядок, установленный Британской империей, согласно которому все обязаны были покупать английские товары.А если нет, то война (как было, например, в Китае, вспомним «опиумные войны»)!Все социальные и экономические завоевания Парагвая были достигнуты без участия мирового капитала, с опорой только на собственные, национальные ресурсы. Это был пример.Пример для подражания.Такой же пример представлял собой Советский Союз. И поэтому должен был быть уничтожен.В наши дни такой же пример являла миру Ливийская Джамахирия. И поэтому должна была быть уничтожена.С тем же остервенением сегодня пытаются уничтожить и Белоруссию, а завтра будут уничтожать Иран.И Британия принимается за дело. Механизм интриг бешено заработал.Надо сказать, что политика Бразилии и Аргентины в то время вполне контролировалась Великобританией.Об английском влиянии в Бразилии говорят хотя бы недвусмысленные инструкции министра иностранных дел, лорда Каннинга послу Британской империи, лорду Стренгфорду: «Превратить Бразилию в основную базу для реализации продукции английских мануфактур в Латинской Америке».Аргентину же и вовсе называли «британским доминионом». Накануне войны английский министр Эдвард Торнтон открыто присутствовал в качестве советника на заседаниях правительственного кабинета в Буэнос-Айресе, восседая рядом с президентом Бартоломе Митре.Время от времени Британия стравливала эти две страны между собой по принципу «разделяй и властвуй», но на этот раз потребовалось объединить все силы региона Ла-Платы, чтобы уничтожить страшного врага – социализм.Итак, в 1864 году Бразилия, заручившись поддержкой Аргентины, вторгается в Уругвай и смещает правительство этой страны. Столица Уругвая Монтевидео – единственный выход для Парагвая к океану, без которого смерть. Замок защелкнулся.Единственный козырь в руках Солано Лопеса – армия. Ничего не остается, как использовать его.И Франсиско Солано Лопес объявляет войну всему миру – Бразилии и Аргентине. В Уругвае, на помощь которому бросился Солано, уже посажено марионеточное правительство, которое в общей упряжке объявляет войну Парагваю.По существу Солано Лопес объявляет войну только одной стране – Англии и в ее лице всей мировой системе капитализма. И не потому что надеется на победу, а потому что ничего другого у него не остается. У него есть только армия, лучшая на континенте.Да, да, страна, не позаимствовавшая ни единого пенни у мирового капитала, опираясь исключительно на собственные силы, сумела не только создать передовую экономику и социальную защиту, почти на столетие опередившую свое время, но и создать и содержать лучшую армию на континенте!Поначалу военный успех на стороне Парагвая. Но со временем сказывается недостаток ресурсов, в первую очередь людских.Между тем армия «демократизаторов» непрерывным потоком снабжалась из Европы самым современным вооружением и техникой. Парагвай же был отрезан от моря и не мог получить даже собственное, заказанное в Европе накануне войны вооружение (которое тут же перепродали Бразилии!).Народ Парагвая был готов вместе со своим президентом до конца защищать свою родину. Но в армии, как водится (как было и в сталинскую эпоху, мы знаем) не обошлось без заговора. Генерал Эстигаррибия оказался изменником (попросту был подкуплен), завел лучшую часть армии в окружение и сдался без боя.В 1866 году оккупанты вторглись в пределы Парагвая. И завязли в героическом сопротивлении всего народа.Мучительно медленно они продвигались к столице страны Асунсьону, не взламывая оборону, а именно продавливая ее, уничтожая все на своем пути. Парагвайцы не сдавались в плен и не оставляли свои позиции, которые можно было захватить только после того как все до одного защитники будут убиты.Не меньшее сопротивление оказали мирные жители, массово взявшиеся за оружие. Каждую деревню, каждый населенный пункт приходилось брать штурмом, после чего всех оставшихся жителей вырезали, включая детей.В 1870 году все было кончено. Президент Франсиско Солано Лопес погиб в бою, сражаясь с последним отрядом своей армии.Итоги. Парагвайская нация практически полностью уничтожена. Истреблено более 90% мужского населения, включая детей и стариков.По другим данным, картина еще более чудовищная. Истреблено почти 90% ВСЕГО НАСЕЛЕНИЯ, сократившегося с 1 млн. 400 тысяч до 200 тысяч человек, из которых мужчин осталось не более 28 тысяч!Таких масштабов геноцида никогда не было, ни в одной стране, за всю историю человечества.Практически все население Парагвая уничтожено (убивали всех поголовно, чтобы не осталось даже памяти о социализме!). Разрушена промышленность, ликвидированы все социальные блага. Страна отдана на бесконтрольное и ничем не ограниченное разграбление.С тех пор прошло сто пятьдесят лет, и ничто не изменилось и не изменится уже. Парагвай навсегда попал в разряд стран-изгоев. А был самой передовой, экономически развитой и успешной страной на континенте, провозвестником Сталинского Советского Союза (разумеется, в миниатюре, и все же!).Впрочем «победители» ничего не выиграли от своих преступлений. Территориальные приобретения Аргентины и Бразилии не смогли компенсировать и малую толику тех гигантских долгов, в которые им пришлось влезть для ведения этой первой в истории ТОТАЛЬНОЙ ВОЙНЫ.Война против Парагвая от начала до конца финансировалась английским еврейским банковским капиталом (кто бы сомневался!) - Лондонским банком, банкирским домом «Бэринг бразерс» и банками Ротшильда на условиях, которые почти на сто лет закабалили страны-«победительницы».Все. Мышеловка захлопнулась. Одна страна уничтожена полностью, со всей населявшей ее нацией, две другие страны оказались в рабстве у английских (еврейских) банкиров, ну, а об Уругвае никто уже больше не вспоминал. Теперь Уругвай, ставший поводом для уничтожения социализма Солано Лопеса - такое же никчемное пятно на глобусе, как и нынешний Парагвай.Парагвайская война была первым опытом общечеловеков по наведению демократии в отдельно взятом независимом государстве. Со всеми атрибутами, которые они используют и по сей день – информационная война, демагогия, геноцид.Но это был и первый опыт невиданного по накалу и ярости сопротивления захватчикам. Ни в одной стране мира до этого ТАК не воевали.Отсюда и столько погибших.За тиранов так не сражаются. Так сражаются ЗА ИДЕЮ, ЗА МЕЧТУ.С таким же ожесточением сражались советские солдаты, поднимаясь в атаку «За Родину! За Сталина!»Это с одной стороны.А с другой  - методичное уничтожение ВСЕГО НАСЕЛЕНИЯ по принципу выжженной земли, через восемьдесят лет примененному нацистами в России.Чтобы даже памяти не оставить.Там о Солано, здесь о Сталине (со Сталиным, правда, не получилось!)В итоге первое на Земле социалистическое государство было уничтожено. Чтобы другим не повадно было.Причем не просто уничтожено, а буквально стерто с лица земли. Две другие страны – Бразилия и Аргентина – почти на столетие попали в долговое рабство к Британии. Они и так находились в полной экономической и политической зависимости, но теперь их удалось закабалить еще более надежно и тем самым многократно увеличить эксплуатацию этих полуколоний.Бразилия смогла рассчитаться с долгами за Парагвайскую войну только при Жетулио Варгасе в 1940-х, а в Аргентине покончить с безраздельным господством англичан удалось только Хуану Доминго Перону в тех же 40-х годах ХХ века.Для мирового капитализма в лице Британии все получилось как нельзя лучше. Правда, для этого пришлось почти полностью вырезать целую нацию – население целой страны. Но для английского капитала это сущие пустяки!Еще статья на эту же тему:История Латинской Америки имеет немало тёмных историй, одна из самых страшных и кровавых – это убийство целой страны, «сердца Америки» (Парагвая). Это убийство вошло в историю как Парагвайская война, продолжавшаяся с 13 декабря 1864 года по 1 марта 1870 года. В этой войне против Парагвая выступил союз Бразилии, Аргентины и Уругвая, поддержанный тогдашним «мировым сообществом» (Западом).Немного из предыстории Первый европеец побывал на земле будущего Парагвая в 1525 году, а началом истории этой латиноамериканской страны принято считать 15 августа 1537 года, когда испанские колонисты основали Асунсьон. Эту территорию населяли племена индейцев гуарани.Постепенно испанцы основали ещё несколько опорных пунктов, с 1542 года в Парагвай (в переводе с языка индейцев гуарани «парагвай» означает «от великой реки» — имеется ввиду река Парана) стали назначать специальных управленцев. С начала 17 столетия на этой территории стали создавать свои поселения испанские иезуиты («Общество Иисуса» - мужской монашеский орден).Они создают в Парагвае уникальное теократически-патриархальное царство (Иезуитские редукции - индейские резервации иезуитов). Его основой стали первобытнообщинный родоплеменной уклад местных индейцев, институты Империи Инков (Тауантинсуйу) и идеи христианства. Фактически иезуиты и индейцы создали первой социалистическое государство (с местной спецификой). Это был первая масштабная попытка построения справедливого общества, основанного на отказе от личной собственности, приоритете общественного блага, главенстве коллектива над личностью. Отцы-иезуиты весьма хорошо изучили опыт управления в Империи Инков и творчески его развили.Индейцев перевели от кочевого образа жизни к оседлому, основой хозяйства было земледелие и скотоводство, ремесло. Монахи прививали индейцам основы материальной и духовной культуры Европы, причём ненасильственным путём. В случае необходимости, общины выставляли ополчения, отбивая атаки работорговцев и их наёмников. Под руководством монашеской братии индейцы достигли высокой степени автономии от Испанской и Португальской империй. Поселения процветали, труд индейцев был довольно успешным.В итоге независимая политика монахов привела к тому, что их решили изгнать. В 1750 году испанская и португальская короны заключили соглашение, по которому 7 иезуитских поселений, в том числе Асунсьон, должны были перейти под португальский контроль. Иезуиты отказались подчиниться этому решению; в результате кровопролитной войны, длившейся 4 года (1754—1758), испано-португальские войска победили. Последовало полное изгнание Ордена иезуитов из всех испанских владений в Америке (оно завершилось в 1768 году). Индейцы стали возвращаться к прежнему образу жизни. К концу 18 столетия примерно треть населения состояла из метисов (потомков белых и индейцев), и две трети были индейцами.НезависимостьВ процессе развала Испанской империи, в котором приняли активное участие молодые хищники – англичане, независимым стал Буэнос-Айрес (1810 год). Аргентинцы попробовали начать восстание в Парагвае, в ходе т. н. «Парагвайской экспедиции», но ополчения парагвайцев разбили их войска.Но процесс был запущен, в 1811 году Парагвай провозгласил независимость. Страну возглавил адвокат Хосе Франсия, народ его признал лидером. Конгресс, избранный всеобщим голосованием, признал его диктатором с неограниченными полномочиями сначала на 3 года (в 1814 году), а затем пожизненным диктатором (в 1817 году). Франсия правил страной до самой смерти в 1840 году. В стране была введена автаркия (экономический режим предполагающий самообеспечение страны), иностранцев редко пускали в Парагвай. Режим Хосе Франсия не был либеральным: мятежников, шпионов, заговорщиков беспощадно уничтожали, арестовывали. Хотя нельзя сказать, что режим отличался чудовищностью, - за все время правления диктатора казнили около 70 человек и около 1 тыс. было брошено в тюрьмы.Франсия провёл секуляризацию (изъятие церковного и монастырского имущества, земли), беспощадно ликвидировал преступные шайки, в результате чего через несколько лет люди забыли о преступности. Франсия частично возродил идеи иезуитов, хотя и «без перегибов». В Парагвае возникло особенное народное хозяйство, основанное на общественном труде и частном мелком предпринимательстве. Кроме того, в стране возникли такие удивительные явления (на дворе была первая половина XIX века!), как бесплатное образование, бесплатная медицина, низкие налоги и общественные продовольственные фонды.В результате в Парагвае, особенно учитывая его довольно изолированное положение относительно мировых экономических центров, была создана крепкая государственная промышленность. Это позволило быть экономически самостоятельным государством. К середине 19 столетия Парагвай стал самым быстрорастущим и наиболее обеспеченным государством Латинской Америки. Надо отметить, что это было уникальное государство, где бедность отсутствовала как явление, хотя и богатых в Парагвае хватало (богатая прослойка была вполне мирно интегрирована в общество).После смерти Франсио, которая стала трагедией для всей нации, по решению Конгресса, страну возглавил его племянник Карлос Антонио Лопес (до 1844 года правил вместе с консулом Мариано Роке Алонсо). Это был такой же жесткий и последовательный человек. Он провёл ряд либеральных реформ, страна была готова к «открытию» - в 1845 году открыт доступ в Парагвай иностранцам, в 1846 году прежний охранительный таможенный тариф заменён более либеральным, гавань Пилар (на реке Паране) открыта для внешней торговли. Лопес реорганизовал армию по европейским стандартам, довёл её численность с 5тыс. до 8 тыс. человек. Было построено несколько крепостей, создан речной флот. Страна выдержала семилетнюю войну с Аргентиной (1845—1852), аргентинцы были вынуждены признать независимость Парагвая.Продолжалась работа по развитию образования, открывались научные общества, улучшались возможности путей сообщения, судоходства, совершенствовалось судостроение. Страна в целом сохранила своё своеобразие, так в Парагвае почти все земли принадлежали государству.В 1862 году Лопес умер, оставив страну на своего сына Франсиско Солано Лопеса. Новый народный конгресс утвердил его полномочия на 10 лет. В это время страна достигла пика своего развития (затем страну просто убили, не дав идти по весьма перспективному пути). Численность её населения достигла 1,3 млн. человек, государственных долгов не было (страна не брала внешних займов). В начале правления второго Лопеса построили первую железную дорогу длиной в 72 км. В Парагвай пригласили более 200 иностранных специалистов, которые прокладывали телеграфные линии и железные дороги. Это помогало в развитии сталелитейной, текстильной, бумажной, типографской отраслей промышленности, производстве пороха и судостроении. Парагвай создал собственную оборонную промышленность, производили не только порох и другие боеприпасы, но пушки и мортиры (литейная мастерская в Ибикуи, построенная в 1850 году), строили корабли на верфях Асунсьона.Повод к войне и её началоК успешному опыту Парагвая присматривался соседний Уругвай, а после него эксперимент мог победно пройти по всему континенту. Возможное объединение Парагвая и Уругвая бросало вызов интересам Великобритании, местным региональным державам – Аргентине и Бразилии. Естественно, это вызывало недовольство и опасения англичан и латиноамериканских правящих кланов. Кроме того, с Аргентиной у Парагвая были территориальные споры. Нужен был повод к войне и его быстро нашли.Весной 1864 года бразильцы отправили в Уругвай дипломатическую миссию и потребовали компенсацию за убытки, причинённые бразильским фермерам в приграничных конфликтах с уругвайскими фермерами. Глава Уругвая Атанасио Агирре (от Национальной партии, которая стояла за союз с Парагваем) отверг бразильские притязания. Парагвайский лидер Солано Лопес предложил себя в качестве посредника на переговорах Бразилии и Уругвая, но Рио-де-Жанейро выступило против этого предложения. В августе 1864 года парагвайское правительство разорвало дипломатические отношения с Бразилией, и объявило, что интервенция бразильцев и оккупация Уругвая будет нарушением равновесия в регионе.В октябре бразильские войска вторглись в Уругвай. Сторонники партии Колорадо (пробразильская партия), поддержанные Аргентиной, вступили в союз с бразильцами, и свергли правительство Агирре.Уругвай был для Парагвая стратегически важным партнёром, так как через его столицу (г.Монтевидео), шла практически вся парагвайская торговля. А бразильцы оккупировали этот порт. Парагвай вынудили вступить в войну, в стране провели мобилизацию, доведя численность армии до 38 тыс. человек (при резерве в 60 тыс., фактически это было народное ополчение). 13 декабря 1864 года парагвайское правительство объявило войну Бразилии, а 18 марта 1865 года — Аргентине. Уругвай, уже под управлением пробразильского политика Венансио Флореса, вошёл в союз с Бразилией и Аргентиной. 1 мая 1865 года в аргентинской столице три страны подписали Договор о Тройственном союзе. Мировое сообщество (в первую очередь Великобритания) поддержали Тройственный союз. «Просвещённые европейцы» оказали существенную помощь союзу боеприпасами, оружием, военными советниками, давали кредиты на войну.Армия Парагвая на начальном этапе была более мощной, как численно (у аргентинцев в начале войны было примерно 8,5 тыс. человек, у бразильцев – 16 тыс., уругвайцев – 2 тыс.), так и в плане мотивации, организации. К тому же была хорошо вооружена, у парагвайской армии было до 400 орудий. Основа военных сил Тройственного союза – бразильские вооруженные части состояли главным образом из отрядов местных политиков и некоторых частей Национальной гвардии, часто это были рабы, которым обещали свободу. Затем в части коалиции хлынули разного рода добровольцы, авантюристы со всего континента, которые хотели поучаствовать в ограблении богатой страны. Считалось, что война будет недолгой, слишком разные были показатели у Парагвая и трех стран – численность населения, мощь экономик, помощь «мирового сообщества». Война фактически спонсировалась займами Лондонского Банка и банкирскими домами братьев Бэринг и «Н. М. Ротшильд и сыновья».Но воевать пришлось с вооруженным народом. На начальном этапе парагвайская армия одержала ряд побед. На северном направлении захвачен бразильский форт Нова Коимбра, в январе 1865 года взяли города Альбукерке и Корумба. На южном направлении парагвайские части успешно действовали в южной части штата Мата-Гросу.В марте 1865 года парагвайское правительство обратилось к аргентинскому президенту Бартоломе Митре с просьбой пропустить через провинцию Коррьентес 25 тыс. армию, для вторжения в бразильскую провинцию Риу-Гранди-ду-Сул. Но Буэнос-Айрес отказался, 18 марта 1865 года Парагвай объявил Аргентине войну. Парагвайская эскадра (в начале войны у Парагвая было 23 небольших парохода и ряд мелких судов, а флагманом канонерская лодка «Такуари», большинство из них были переделками из гражданских судов) спустившись по реке Паране, блокировала порт Коррьентеса, а затем сухопутные силы его взяли. В это же время парагвайские части пересекли аргентинскую границу, и через территорию Аргентины ударили по бразильской провинции Риу-Гранди-ду-Сул, 12 июня 1865 года взят город Сан-Боржа, 5 августа Уругваяна.Продолжение войныСитуация осложнилась из-за поражения парагвайской эскадры 11 июня 1865 года в битве при Риачуэло. Тройственный союз с этого момента стал контролировать реки бассейна Ла-Платы. Постепенно перевес в силах стал сказываться, к концу 1865 года парагвайские войска были выбиты из ранее захваченных территорий, коалиция сосредоточила 50 тыс. армию и стала готовиться к вторжению в Парагвай.Армия вторжения не смогла сразу прорваться в страну, их задержали укрепления вблизи места слияния рек Парагвай и Парана, там сражения шли более чем два года. Так крепость Умайта стала настоящим парагвайским Севастополем и задержала врага на 30 месяцев, она пала только 25 июля 1868 года.После этого Парагвай был обречён. Интервенты, находясь на содержании «мирового сообщества», медленно и с большими потерями просто продавливали оборону парагвайцев, фактически перемалывая ее, платя за это многочисленными потерями. Причём не только от пуль, но и от дизентирии, холеры и прочих прелестей тропического климата. В ряде битв декабря 1868 года были практически уничтожены остатки войск Парагвая.Франсиско Солано Лопес отказался сдаваться и отступил в горы. В январе 1969 года пал Асунсьон. Надо сказать, что народ Парагвая защищал свою страну практически поголовно, воевали даже женщины и дети. Лопес продолжал войну в горах на северо-востоке от Асунсьона, люди уходили в горы, сельву, в партизанские отряды. В течение года шла партизанская война, но в итоге остатки парагвайских сил были разгромлены. 1 марта 1870 года отряд Солано Лопеса был окружён и уничтожен, глава Парагвая погиб со словами: «Я умираю за Родину!»Итоги- Парагвайский народ бился до последнего, даже враги отмечали массовый героизм населения, бразильский историк Роше Помбу писал: «Множество женщин, одни с пиками и кольями, другие с малыми детьми на руках яростно швыряли в атакующих песок, камни и бутылки. Настоятели приходов Перибебуи и Валенсуэла бились с ружьями в руках. Мальчики 8-10 лет лежали мертвые, и рядом с ними валялось их оружие, другие раненые проявляли стоическое спокойствие, не издавая ни единого стона».В битве при Акоста-Нью (16 августа 1869 года) сражались 3,5 тыс. детей 9- 15 лет, а отряде парагвайцев всего было 6 тыс. человек. В память об их героизме 16 августа в современном Парагвае отмечается День ребёнка.В сражениях, схватках, актах геноцида полегло 90% мужского населения Парагвая. Из более чем 1,3 млн. населения страны, к 1871 году осталось около 220 тыс. человек. Парагвай был полностью опустошён и отброшён на обочину мирового развития.- Территория Парагвая урезана в пользу Аргентины и Бразилии. Аргентинцы вообще предлагали полностью расчленить Парагвай и разделить «по братски», но Рио-де-Жанейро не согласился. Бразильцы хотели иметь буфер между Аргентиной и Бразилией.- Выиграла от войны Британия и стоящие за ней банки. Главные державы Латинской Америки - Аргентина и Бразилия оказались в финансовой зависимости, взяв в долг огромные суммы. Возможности, которые открывал парагвайский эксперимент, были уничтожены.- Парагвайская промышленность была ликвидирована, большая часть парагвайских деревень была опустошена и покинута, оставшиеся люди переселились в окрестности Асунсьона. Люди перешли к натуральному хозяйству, значительная часть земель была скуплена иностранцами, в основном аргентинцами, и превратилась в частные поместья. Рынок страны был открыт для английских товаров, а новое правительство впервые взяло иностранный кредит на 1 млн. фунтов стерлингов.Эта история учит тому, что если народ един и защищает свою Родину, идею, победить его можно только с помощью тотального геноцида.Но память не уничтожить!Взято: http://voprosik.net/genocid-kommunistov-v-paragvae-19-veka/P.S. Добавить практически нечего, кроме того, что практика действий демократов, толерастов и общечеловеков за 150 лет не изменилась. Та же ложь и подкуп, а там, где они не помогают - физическое уничтожение вплоть до геноцида.