Выбор редакции
26 октября, 14:07

Уильям Таубман. "Горбачев. Его жизнь и время" (2018)

Таубман У. Горбачев. Его жизнь и время / Пер. с англ. Татьяна Азаркович, Ольга Тихомирова. - М.: АСТ, Corpus, 2019. - 768 с. ISBN 978-5-17-102301-0.«Горбачев. Его жизнь и время» – биография последнего советского руководителя, написанная известным американским историком и политологом, лауреатом Пулитцеровской премии Уильямом Таубманом. В основу этой книги положена не только работа с огромным корпусом мемуаров, опубликованных документов и архивных источников как в России, так и за рубежом, но и личные беседы автора с Михаилом Горбачевым, его коллегами, соратниками, друзьями. Кропотливо реконструируя его биографию от момента рождения в ставропольском селе до становления последним президентом СССР, Таубман пытается дать ответ сразу на несколько вопросов. Как Горбачев решился пойти против системы, которая вырастила его и в которую он так верил, был ли у него конкретный план политических и экономических реформ и почему ему не удалось спасти Советский Союз от распада?Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
20 октября, 15:30

Стивен Коткин. "Предотвращенный Армагеддон. Распад Советского Союза, 1970–2000" (2018)

Коткин С. Предотвращенный Армагеддон. Распад Советского Союза, 1970–2000 / Пер. с англ. Игорь Христофоров. - М.: Новое литературное обозрение, 2018. - 240 с. - (Серия: Библиотека журнала «Неприкосновенный запас»). ISBN 978-5-4448-0938-9.Аннотация: Книга профессора Принстонского университета Стивена Коткина посвящена последним двум десятилетиям Советского Союза и первому десятилетию постсоветской России. Сконцентрировав внимание на политических элитах этих государств и на структурных трансформациях, вызвавших распад одного из них и возникновение другого, автор обращается к нескольким сюжетам. К возглавленному Горбачевым партийному поколению, сложившемуся под глубоким влиянием социалистического идеализма. К ожиданиям 285 миллионов людей, живших в пространстве реального социализма. К плановой экономике и типичному для нее институту — огромному, неэффективному и неповоротливому заводу. Поскольку движение истории не обходится без случайностей и непредвиденных обстоятельств, книга рассказывает о конкретных попытках придерживаться того или иного политического курса, а также о неожиданных результатах таких попыток. Поскольку распад советской системы и противоречия 1990-х невозможно понять вне контекста перемен, произошедших в мире после Второй мировой войны, этот рассказ носит одновременно исторический и геополитический характер.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

16 сентября, 17:17

Юрий Карякин о Сталине и советской власти. Интервью Александру Иванику 1990 года

Интервью литературоведа, публициста, писателя Юрия Карякина (1930-2011) Александру Иванику для цикла телефильмов "Монстр. Портрет Сталина Кровью", 1990 год.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
04 сентября, 13:39

Сергей Григорьянц: "Политзаключенного советская тюрьма должна была раздавить"

В петербургском издательстве Ивана Лимбаха выходят автобиографические "Тюремные записки" известного советского диссидента, журналиста и литературоведа, председателя правозащитного фонда «Гласность» Сергея Григорьянца. Купить книгу можно будет здесь: http://limbakh.ru/index.php?id=10.С любезного разрешения издательства публикую фрагмент из книги: Григорьянц С.И. Тюремные записки. — СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2018. — 236 с. ISBN 978-5-89059-337-5Месяца через два <речь идет о 1986 годе> я объявил по какому-то бытовому поводу голодовку, и на этот раз меня бросили в карцер. Примерно в эти же дни голодовку объявил и Толя Марченко — но бесконечно более серьезную: он требовал освобождения всех политзаключенных из советских лагерей и тюрем. Уже было ясно, что начинаются какие-то игры, что нас собираются со всякими фокусами освобождать, и Толя хотел, чтобы это необходимое для властей освобождение было не дарованной из Лубянки и Кремля милостью, но результатом борьбы за освобождение самих политзэков. Повторю: он никому из нас не сказал об этом. Вероятно, не мог — его держали в камере со стукачами, и его камера была самой изолированной в тюрьме: как я говорил, одна стена граничила с лестницей, другая — с кабинетом начальника отряда, — но, может быть, не хотел. Толю оставили голодать в его камере, создавать камеру голодающих с ним не захотели.Я же на этот раз валялся на полу карцера, подходил двадцатый день, искусственное питание вливать они явно не собирались, но меня тревожило не это: я вдруг ясно понял, что делаю непоправимую ошибку. Пусть непонятные и, на взгляд из тюрьмы, — в высшей степени сомнительные, но перемены в стране явно начались. Нас явно хотят освобождать, и бесспорно, не сразу всех и по-разному: кого-то вышлют за границу, кто-то останется в СССР. В этих неясных условиях многое можно сделать, особенно вначале. Между тем я сам делаю все, чтобы быть освобожденным последним, когда все «устаканится». Я запугиваю (и сейчас, и всем, что было до этого) тех, кто это решает, ясно показываю, что ничего, кроме крупных неприятностей, от меня ждать не приходится. И что, конечно, вначале лучше меня не освобождать. О том, что могут убить, я тогда не думал: смерть Марка с убиваемым Янисом не связывал, да и помещение меня без еды, с пятью кильками через день, рядом с человеком с тяжелой формой туберкулеза меня тоже не настораживало. Толя Марченко был еще жив.К тому же мне вдруг стало интересно: сохранил ли я за все эти годы хоть какую-то способность писать, создать литературную форму, перенести мысли и ощущения на бумагу или окончательно потерял всякие профессиональные навыки. Даже в карцер полагалось по требованию давать лист бумаги и карандаш или стержень шариковой ручки — чтобы была возможность написать жалобу. Я получил первый лист, через день — второй, потом — третий. Каждый можно было исписать с двух сторон. И я начал писать то, что помнил: о последнем визите Достоевского к Тургеневу в связи с «исповедью Ставрогина», по забытым воспоминаниями поэта Минского. Впрочем, «Бесы» всегда были для меня внутренне важной книгой. Теперь я думаю, что моя полная невозможность договориться с любыми советскими чинами была сродни легшей в основу «Бесов» евангельской легенде. Я их всех, не считая людьми, внутренне воспринимал вышедшими из больного тела России бесами, уже вселившимися в свиней, но еще не утонувшими в море.Написал небольшую заметку об имевшемся у меня редком «Молитвеннике для православных воинов» — свидетельстве того, что масоны вели антивоенную пропаганду; о людях, которых знал: об Ахматовой, о Л. Ф. Жегине; статью о реорганизации музеев. Через несколько месяцев, уже в Москве, показывая написанные в тюрьме заметки Игорю Виноградову и Анатолию Стреляному — членам редколлегии «Нового мира», я без удивления услышал: «Все это очень любопытно, но написано, как жалоба в прокуратуру». В рассказе об этой последней в моей жизни голодовке надо прибавить еще несколько общих слов о том, что такое голодовка или любая другая форма протеста заключенных в советской политической тюрьме или лагере. Игорь Голомшток, сравнивая в своих «Воспоминаниях старого пессимиста» поведение Даниэля и Синявского в лагере, но не имея собственного опыта, не понимает сути этого несовпадения.Голомшток объясняет протестные действия и голодовки Даниэля в колонии тем, что он частично признал свою вину в последнем слове, а Синявский этого не сделал, и ему не надо было ничего доказывать. По-видимому, тщательно выверенное, по-видимому, согласованное с руководством КГБ сведéние сути дела к «стилистическим расхождениям с советской властью» был результатом вторично Синявским (после согласия следить в университете за Элен Пелетье (Замойской), дочерью французского военного атташе, что сам он описал в автобиографической книге «Спокойной ночи») соглашений о сотрудничестве с КГБ. Даниэль ни за кем не следил, ему нельзя было сказать «вы же наш человек». Арестованный, он вел себя искренне, спонтанно, и ему точно не в чем было раскаиваться. Голомшток не понимает основного: как раз поведение Даниэля в колонии было обычным. Вся жизнь политической тюрьмы и колонии (в отличие от уголовных, где это иногда касалось лишь воров) состоит из непрекращающегося давления администрации с целью заставить политзэков отказаться от своих взглядов, своей деятельности, написать в КГБ или газету заявление о раскаянии.Для этого в советских тюрьмах заключенного лишают не только свободы, но всего, что составляет смысл или хотя бы мельчайшую опору в жизни. Политзаключенного советская тюрьма должна была раздавить, уничтожить его способность к самостоятельности и противостоянию окружающему миру, и тогда с ним можно сделать все, что угодно. Используется изнурительный многолетний голод, как в Верхнеуральской тюрьме, или запрет для верующих иметь Библию или Коран; запрет иметь хоть что-то свое, личное, получать книги из дому и так далее. Давление идет по нарастающей: запрет носить усы и бороду, перевод голодающих в карцер, разрешение иметь при себе не более пяти книг — остальные на складе — и многое другое. Еще более жестоким оказывалось выборочное давление. Тяжело больному Некипелову отказывали в необходимом лечении, пока не покается. Особенно тоскующим по дому и родным не давали свиданий, не пропускали писем. Националистов всех народов всегда помещали в камеры с наиболее далекими от них людьми.А соседями в камерах делали стукачей, управляемых уголовников и реально опасных безумцев. В результате заключенные вынуждены постоянно защищать свои мельчайшие права, которые пытается отнять администрация, свою независимость, человеческое достоинство. Помогать и защищать друг друга. И в этих условиях Даниэль вел себя вполне адекватно своему положению (я, быть может, слегка перебарщивал со своими бессчетными голодовками). А вот Синявский, чего не понимает Голомшток, вел себя в колонии вполне неадекватно. Его самого, положим, в соответствии с соглашением с КГБ, никто не задевал, но он вынужден был демонстративно игнорировать нарушения, вплоть до преступлений, совершаемых администрацией по отношению к его соседям. Молча отстраняться от коллективных действий политзэков по защите общих прав. Что бы Синявский ни писал в своих книгах, его поведение вызывало всеобщее к нему неуважение со стороны соседей по лагерю и всех, кто знал об этом.К этому можно было бы относиться совершенно спокойно — Синявский был далеко не единственным в политлагерях, кого не интересовало положение соседей, обстановка в стране. Синявский сполна воспользовался своим привилегированным положением — одна возможность постоянно отсылать жене стостраничные письма чего стоила. Из этих лагерных писем, лагерных размышлений хорошо образованного и талантливого человека сложились три очень любопытные книги: «Голос из хора», «Прогулки с Пушкиным» и «В тени Гоголя». И можно было бы сказать, что эти книги вполне оправдывают некоторые моральные недостатки в его лагерном поведении, если бы не одно существенное «но». Синявский (но не Даниэль) постоянно повторял, что его публикации за границей, суд над ним были началом новой фазы массового демократического движения в Советском Союзе. Московские диссиденты, не понявшие сути и источников рекламной шумихи вокруг Синявского (я об этом пишу в главе «Четыре маски Андрея Синявского» в книге «Полвека советской перестройки»), почти единодушно провозгласили его первым и одним из самых крупных лидеров демократического движения, лидером длительной и неустанной, во многих случаях кровавой и жертвенной борьбы за права человека в тоталитарной стране.Но не только поведение Синявского и в суде, и в лагерях (да, собственно, и его ранние публикации за рубежом) не соответствует такой репутации. Но, главное, есть вполне внятное (потом аккуратно им замалчиваемое) определение Синявским своей роли, своего поведения, данное им в одной из лагерных книг, в «Прогулках с Пушкиным»: «Судьба любит послушных и втихомолку потворствует им, и так легко на душе у тех, кто об этом помнит». В эту основополагающую формулу, редкую по откровенности у Синявского, укладываются и его сотрудничество с КГБ, и его успешная работа в советском литературоведении, и все дальнейшее его поведение. Не укладывается только приписываемое ему лидерство в самоотверженном и протестном по своей сути (в лучшее его время) диссидентском движении.Но возвращаюсь к голодовке. Желая успеть хоть что-то в жизни сделать и, как выяснилось, правильно оценив положение вещей, сутки на двадцать вторые, так и не дождавшись искусственного питания, я впервые в своей тюремно-лагерной жизни прекратил голодовку, ничего не добившись и без всяких условий. Просто и на первый взгляд беспричинно написал об этом заявление. На этот раз меня подняли в камеру не к Янису, а к Должикову. Должиков был в камере с Сендеровым, когда умирал Морозов; со мной, когда отравили Анцупова. Иосиф Бегун рассказывал, что Должиков пытался его терроризировать, но в этот раз он был совершенно идеальным соседом. Первые дни мне, правда, было не до него. Не оговорив никаких условий, я не озаботился хотя бы о белом хлебе, а оставался после двадцати двух дней абсолютной голодовки на строгом режиме — сами тюремщики мне его не облегчили — и получал через день миску каши с пятью кильками и каждый день черный хлеб.Из истончившегося желудка и пищевода дня два хлестала кровь. Но это я как-то вытерпел, потихоньку все начало налаживаться, кроме того, Должиков (вероятно, по согласованию с начальником отряда) активно вязал за меня сетки (я этого и не умел, и не мог). Благодаря сданным якобы мной сеткам я дней через десять смог оплатить, так и не получив ни диеты, ни хотя бы нормальной еды, белый хлеб из ларька. Это было тоже новое, перестроечное ужесточение режима: продукты в ларьке, раз в месяц, теперь можно было купить только на деньги, заработанные в тюрьме, а не присланные из дому. У меня, естественно, «заработанных» не было. Тем временем начальник отряда сам принес мне две школьные тетрадки, и я продолжал в них писать все новые свои статьи, ни с кем это не обсуждая, но ясно показывая — в дополнение к внезапно прекращенной голодовке, — что ни о чем, кроме литературной работы, я в будущем не думаю. Я с интересом играл в эту игру, не зная ее результатов. К тому же впервые за все девять лет заключения мне и просто писать было интересно.А Толя продолжал свою последнюю голодовку, один, в громадной, изолированной от всех камере. Именно Марченко стал самой серьезной проблемой для КГБ в процессе рекламного освобождения политзаключенных. Толя был абсолютно честен, несгибаемо жесток, прямолинеен и не шел ни на какие соглашения. Ему, как и мне в 1980 году, предложили уехать в Израиль. Я просто положил в дальний ящик приглашение и забыл о нем. Толя сразу же на него откликнулся, заявил, что готов уехать из СССР, но не в Израиль, где у него нет никаких родственников, а в Соединенные Штаты — открыто, как политический эмигрант. Это власти не устраивало. У Толи была интересная манера вести переговоры с начальством. Когда в этом была нужда, он первым говорил администрации все, что хотел сказать, а потом вежливо, даже с доброжелательной улыбкой, почти как китайский болванчик, кивая в знак согласия, выслушивал все, что ему отвечали. Они не сразу замечали, что глухой после перенесенного в тюрьме менингита Марченко, сказав все, что считал нужным, осторожно вынимал из ушей микрофоны слухового аппарата и ответы их уже не слышал, не слушал.Главное, Толя был не только жестче, но и гораздо известнее в мире, чем все остальные политзаключенные в Советском Союзе, включая и Орлова, и Щаранского. Это произошло почти помимо его воли. Аккуратно уехавший в 1968 году Аркадий Викторович Белинков был блестящим публицистом, человеком необычайно острого и четкого мышления. Он и ехал для того, чтобы издавать за рубежом «Новый колокол», и я думаю, что журнал был бы не хуже, если не лучше герценовской газеты. Однако Аркадий Викторович не успел, странно и скоропостижно умер. Но перед смертью договорился с журналом «Ридерс Дайджест» о том, что один из ближайших номеров будет посвящен политическим преследованиям в Советском Союзе. Номер был выделен, но Белинкова уже не было в живых. И тогда кто-то предложил редакции «Ридерс Дайджест» опубликовать только что вышедшую на Западе книгу Толи «Мои показания». Толя помимо своей воли, но по высокой, иной, справедливости стал наследником самого блистательного из противников коммунизма публициста. Общий тираж каждого номера этого необыкновенно популярного журнала на пятнадцати языках был около 50 миллионов экземпляров.И Марченко сразу стал одним из самых известных людей в мире. К тому же его книга была актуальнее солженицынских (не знавших таких тиражей) — он описал не сталинские, а сегодняшние — хрущевские, брежневские лагеря. В довершение всех проблем он был до первого ареста простым сибирским рабочим и воспринимался, вполне заслуженно, как потенциальный, только еще более жесткий, чем Лех Валенса, лидер всенародной советской «Солидарности». Если использовать формулу Георгия Федотова о том, что определяющими для русской интеллигенции являются ее идейность и ее беспочвенность, то Марченко единственный не интеллигент в русском диссидентском движении, и, конечно, не по недостатку образования — его Толя все эти годы успешно возмещал, а по реальной почвенности своей натуры, подлинному пониманию природы и способа мышления народа, единства с которым ему было не занимать, а язык был не из словаря Даля.И главное — Марченко обладал поразительным здравым смыслом, пониманием внутренней логики происходящего, который во многом превосходил не только умозрительные представления его друзей и родственников: Ларисы Богораз, Павла Литвинова, Петра Якира, — но и основанные на серьезных идеологических предпосылках соображения Андрея Сахарова и Александра Солженицына. Характерным примером было отвергнутое буквально всеми без исключения открытое письмо Марченко о близком вторжении советских войск в Чехословакию, что казалось тогда невозможным буквально всем — от ЦРУ до чехословацких лидеров, но было очевидно не имевшему никакой информации недавнему арестанту, жившему под надзором.К несчастью, я уверен, что Толю они убили бы в любом случае, в СССР или за границей, если бы удалось уговорить его уехать, как были убиты многие опасные противники советского режима и до, и за время, и после перестройки. Но пока Толя продолжал голодовку, а о ней было известно и в Москве, и в мире, сделать с ним что-то было невозможно. Недели через три-четыре после прекращения своей, выходя на прогулку, я увидел, что возле камеры Толи на корточках сидит баландер с коробкой продуктов из ларька, а через открытую кормушку увидел, как всегда, улыбающееся лицо Толи, получавшего какие-то продукты. Он меня тоже увидел:— Привет, Сергей.— Привет, Толя.Нас с Должиковым охранник подтолкнул к лестнице. Стало ясно, что Толя прекратил голодовку. Думаю, убедить его можно было только одним: ему сказали, может быть, даже показали какие-то документы о том, что предстоит массовое освобождение политзаключенных и что только его голодовка — причина того, что освобождение откладывается. Но это лишь мое предположение. Я думаю, что для Чебрикова и Политбюро — а все вопросы об освобождении политзаключенных обсуждались, как известно из случайно опубликованных документов, на заседаниях Политбюро — именно Марченко был основной проблемой. По всемирной его известности Толю нельзя было не освободить одним из первых. И очень страшно было его освобождать — в первоначальные рекламные планы коммунистической перестройки Анатолий Марченко не вписывался.Для него не было разницы между «Хорстом Весселем» и «Интернационалом», Колымой и Освенцимом, коммунистами и фашистами, а ведь для подавляющего числа диссидентов и шестидесятников целью был коммунизм с человеческим лицом, а образцом для подражания — «комиссары в пыльных шлемах». Толя смеялся, что вокруг него все — дети старых большевиков: Лара Богораз, Литвинов, Красин, Якир, Великановы, только он — посторонний. От революционной романтики был далек Солженицын и стал далек Сахаров, но один не собирался возвращаться, а другой написал в Политбюро незадолго до освобождения, что готов отказаться от общественной деятельности. А Марченко был здесь, ничего не писал и был, с точки зрения КГБ, очень опасен.<…>Прошла еще неделя или дней десять после того, как Марченко прекратил голодовку, Толю по-прежнему держали одного в камере. А я из-за своих предыдущих голодовок и карцеров дошел до того, что довольно плохо ходил, и мне начали по утрам ежедневно делать уколы витаминов В6 и В12. Делал их фельдшер в комнате начальника отряда. И однажды на столе я увидел две стопки хорошо мне знакомых еще по обыскам в Перми, где наши вещи иногда лежали рядом, общих тетрадей Толи (штук 20–30), аккуратно сложенных и сверху закрытых инструкцией к слуховому аппарату. Толя постоянно, в любых тюрьмах и лагерях занимался самообразованием, но здесь было ясно, что тетради сложил не он — бессмысленная заводская инструкция к слуховому аппарату не могла иметь для него значения. Я тут же спросил фельдшера:— Где Марченко?— Вывезли в Казань, в больницу.Это был вполне правдоподобный ответ. После длительной голодовки, да еще желая провести с Толей какие-нибудь переговоры, его вполне могли, как Бегуна, как Морозова, тоже отправить на время в Казань.Но я провел в тюрьмах девять лет. И когда через час медсестра Соня стала разносить по камерам лекарства, я, взяв у нее еще витаминов, спросил для проверки:— А где Марченко?— Увезли в чистопольскую больницу.Этот ответ значил совсем другое. В Казани была закрытая межобластная больница МВД, возили туда зэков из Чистополя нередко, раз в полгода оттуда приезжали врачи для осмотра заключенных. Но в Чистополе была обычная городская больница, врачи которой стыдились, что в их маленьком городе находится политическая тюрьма, и презирали тюремщиков. Единственный известный мне случай помещения туда зэка — лечение смертельно больного, очень старого Юрия Шухевича, от которого врачи пытались передать письма на волю. Меня оба раза возили из Чистополя в Казань, во второй — с открытым переломом руки, на хлипком газике, по сильно ухабистой дороге. Если Толю отправили в чистопольскую больницу, значит, он при смерти.Я начал стучать в дверь, требовал вызвать врачей, начальника отряда Чурбанова объяснить, что происходит с Марченко. Внезапно оказалось, что тюрьма совершенно пуста. Кроме молодого дежурного сержанта, который ничего не мог сказать, никого не было — ни начальника по режиму, ни начальника тюрьмы, даже обязательного начальника смены замначальника политчасти Яшина. Не зная, что делать, я написал заявление о голодовке, отдал сержанту. Только к вечеру появился Чурбанов, стал меня уговаривать:— Вы же знаете, Григорьянц, Соня — старая дура. Она просто перепутала. С Марченко все в порядке, он в Казани.Чурбанов, как и я, понимал разницу между больницами. Потом пришел Альмиев и повторил все за Чурбановым.И я дал себя убедить, забрал заявление о голодовке, тем более что никто в тюрьме меня не поддержал, только Миша Ривкин, услышав, объявил однодневную голодовку (но ни я и никто другой об этом не знал), хоть я громко кричал обо всем на коридор и в других обстоятельствах угодил бы за это в карцер. Все были озабочены чем-то своим.На самом деле врали мне все: и медики, и Чурбанов — именно в эту ночь погиб Толя. Как именно он был убит, я не знаю. Недели через три, когда в смерти Толи я уже был уверен (мне в карцер постучал сверху Алеша Смирнов, узнавший об этом из Москвы), стал осторожно узнавать, как же это произошло.Чурбанов нагло ответил:— Вы же знаете, Григорьянц, что он был глухой.Но может быть, это был намек на последствия менингита.Приехавший через месяц врач из казанской больницы, с которым я уже был довольно хорошо знаком, сказал осторожно:— Я точно не знаю, кажется, это было воспаление легких.Ларисе Богораз — жене Толи — официально объявили о смерти от острой сердечной недостаточности. Она не настаивала на дополнительной независимой экспертизе, а позже — на эксгумации, не требовала вернуть ей Толины тетради (через много лет какая-то якобы случайная сотрудница тюрьмы вернула ей пять из тридцати тетрадей, хранившихся, конечно, в Толином совершенно секретном деле), не провела пресс-конференцию, которая могла бы всколыхнуть мир. Бесспорно известно одно: Марченко было демонстративно и преступно отказано во врачебной помощи. По официальным данным, предоставленным его семье, он накануне почувствовал себя плохо и был вывезен из тюрьмы, но не в чистопольскую или казанскую больницу, а в медпункт Чистопольского часового завода, где в рабочее время находился один врач, а ночью никого не было.Толю привезли в три часа дня, в пять рабочий день у врача кончился, и она ушла домой. Ночью Толя умер. Даже если допустить, что ему ничто не было подмешано в искусственное питание, баланду или еду из ларька, как это было со мной, Корягиным, Яниным, Анцуповым, или не было сделано что-то другое, на что КГБ вполне был способен, — его вывезли из тюрьмы, где в отличие от медпункта были два штатных врача, два фельдшера и медсестра. В Чистопольской тюрьме было круглосуточное дежурство медиков. По-видимому, никто в обеих больницах и в тюрьме не хотел брать на себя ответственность за гибель, за убийство Анатолия Марченко — одного из самых замечательных и героических людей в русской истории.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
19 августа, 16:15

Анатолий Черняев о первом дне путча (из дневника 1991 года)

Анатолий Сергеевич Черняев (1921-2017) — советский историк и партийный деятель, помощник генерального секретаря ЦК КПСС, затем президента СССР по международным делам (1986—1991). В 1981—1986 — кандидат в члены, в 1986—1990 — член ЦК КПСС. В 1989—1991 — народный депутат СССР от КПСС. Считался одним из видных представителей либеральной части окружения Горбачёва. С 1992 года — сотрудник Горбачёв-Фонда. Руководитель проекта «Документальная история Перестройки. Внешняя политика Перестройки». О том, что увидел и услышал, оказавшись вместе с М.С. Горбачевым в Форосе 18-19 августа 1991 года, я рассказал вскоре по возвращении в Москву в интервью журналистке Саше Безыменской для журнала “Шпигель”, А. Любимову для телепрограммы “Взгляд”, а также в газете “Известия” и в американском журнале “Тайм”. Здесь я попытаюсь все соединить. Несколько предварительных пояснений. Очевидно, нужна некоторая расшифровка имен и названий. Ольга - это Ольга Васильевна Ланина, референт в секретариате Президента. Тамара или Тома - это Тамара Алексеевна Александрова, мой референт как помощника Президента. Шах - это Г.Х. Шахназаров, который тогда тоже был помощником Президента. Инициалы М.С. и Р.М. - понятны. "Южный" - это санаторий, км. в 12 от "Зари", я и Ольга с Тамарой там ночевали и ездили туда и днем обедать. Работали мы в служебном помещении метрах в 50 от дома Горбачева.Делая записи в дневник, я через каждые полчаса включал "Маяк" (непрерывная информационная радиопрограмма): между новостями шли "симфонии" и музыка из балета Чайковского "Лебединое озеро", от которых в той обстановке тошнило. Потом в памяти миллионов слушателей они навсегда остались "позывными путча". Информацию "Маяка" я тут же фиксировал в дневниковой записи, эти места другим шрифтом воспроизвожу, хотя они и перебивают текст.Итак - из дневника.21 августа 1991 года. Крым. Дача "Заря".Видимо, пора писать хронику событий. Кроме меня никто не напишет. А я оказался свидетелем поворота истории. 18-го, в воскресенье, после обеда в "Южном" мы с Ольгой вернулись на службу. Тамара (по случаю воскресенья) попросила остаться. Дел, действительно, особых не было. Справились бы вдвоем. Речь при подписании Союзного договора была готова. Горбачев ее несколько раз переиначивал, все требовал от нас с Шахназаровым "укрупнять", а от меня - еще и "стиля". Г.X. в отпуску в "Южном" здесь, на "нашей службе" у Горбачева не бывал, общался с М.С. по телефону. Итак, около 4-х часов мы с Ольгой въехали в зону дачи. У въезда стояли, как обычно, две милицейские машины, лежала лента с шипами, которую для нас отодвинули.Около 5-ти в кабинет ко мне вбежала Ольга: "Анатолий Сергеевич, что происходит? Приехал Болдин, с ним Бакланов и Шенин, и еще какой-то генерал, высокий в очках, я его не знаю" (потом, оказалось, - Варенников). Я выглянул в дверь... у подъезда нашего служебного дома скопилось множество машин - все с антеннами, некоторые с сигнальными фонарями... толпа шоферов и охраны. Выглянул в окно - в сторону дома М.С.... По дорожке ходит смурной Плеханов. На балконе виден издалека Болдин.Ольга: "Анатолий Сергеевич, все это неспроста... Вы знаете, что связь отключили?" Я снял трубку... одну, другую, третью, в том числе СК - тишина. Стали гадать. Вслух я фантазировал насчет какой-нибудь новой аварии на АЭС (поскольку среди приехавших - Бакланов): накануне сообщили о неполадках на Тираспольской АЭС и на одном из блоков Чернобыля... Но дело оказалось гораздо хуже!Четверо были у М.С. Плеханов, Генералов (его зам.) и Медведев сидели на парапете лестницы под моим окном... Поглядывали, когда я подходил к окну. Включил транзистор: обычные передачи. Потом в этот день сообщили, что М.С. приветствовал какую-то очередную конференцию, что было передано его обращение к Наджибулле по случаю "ихнего" праздника (заготовки делал я)... Примерно через час четверо отбыли. Уехал и Плеханов, забрав с собой Медведева, личного адъютанта Президента. На всех официальных фотографиях и на экранах телевизора он всегда стоял за спиной Горбачева, и никогда и нигде его не покидал. На этот раз уехал в Москву, бросив и предав "своего Президента". Это был уже знак. Да и когда я говорил Ольге насчет АЭС, я уже понимал, что речь идет о Горбачеве.Связь была отключена начисто. Еще когда ехали с Олей сюда, она попросилась отпустить ее пораньше, часов в 5, чтоб поплавать и т.д. Но машина за ней не пришла. Шоферу я сказал, чтобы он за мной приехал в 6.30. Но и за мной он не приехал. Через охранника-дежурного я попросил, чтобы тот, кто остался среди них за старшего, объяснил мне, что происходит. Минут через 10 явился Вячеслав Владимирович Генералов. Мы с ним хорошо знакомы по поездкам за границу с М.С. - он обычно там руководил безопасностью. Очень вежливый. Попросил Ольгу оставить нас. Сел. "Анатолий Сергеевич, поймите меня правильно. Я здесь оставлен за старшего. Мне приказано никого не выпускать. Даже если бы я вас выпустил, вас тут же бы задержали пограничники: полукольцо от моря до моря в три ряда, дорога Севастополь-Ялта на этом участке закрыта, на море, видите - уже три корабля"...Я задаю наивный вопрос: а как же завтра с подписанием Союзного договора?Он: "Подписания не будет. Самолет, который прилетел за М.С., отправлен обратно в Москву. Гаражи с его машинами здесь на территории запломбированы и их охраняют не мои люди, а специально присланные автоматчики. Я не могу распустить по домам даже многочисленный обслуживающий персонал (люди местные - садовники, повара, уборщицы). Не знаю, где я их тут буду размещать".Я опять наивно: Но как же так - у меня в "Южном" вещи, в конце концов ужинать пора! Там Тамара Алексеевна, наверно, мечется, ничего не может понять". Я понимал, в каком ужасном положении она оказалась, когда вечером мы не вернулись в санаторий. Потом она рассказывала, как металась, пытаясь связаться с нами. Но там связь тоже была отрезана. И в машине ей отказали.Он: "Ничего не могу сделать. Поймите меня, Анатолий Сергеевич. Я военный человек. Мне приказано... Никого! И никуда, никакой связи".Ушел...Вернулась Ольга. Она живая, острая, умная (недавно замужем, ребенок - 1,5 года, и муж Коля здесь - шофер на одной из президентских машин). Стала крыть Болдина, своего давнего начальника. Не терпит его: "Он -то зачем сюда явился?.. Показать, что он уже лижет... новым хозяевам?" И т.п.Время шло тупо. Смеркалось, когда новый прикрепленный (вместо Медведева), симпатичный красавец Борис передал, что М.С. просит меня выйти из дому. Он, мол, здесь, гуляет рядом с дачей. Я быстро оделся. Иду и думаю: каким я его сейчас увижу, как он?(10 утра.15 По "Маяку" сообщение коменданта Москвы - ночью первые столкновения, нападение на БТР'ы и патрулей на Смоленской площади (кстати, возле дома, где я в Москве живу, каково-то родным!), у здания Верховного Совета РСФСР и у гостиницы ВС. Есть убитые и раненые. Значит - первая кровь. Комендант все валит на "хулиганствующие элементы" и уголовников...)(В 12.00 по "Маяку": Ивашко заявил в обращении к Янаеву: ПБ и Секретариат ЦК не может вынести свое суждение о событиях до тех пор, пока не встретится с Генеральным секретарем ЦК КПСС М.С. Горбачевым! Это - да!.. Особенно после пролитой крови).Итак: у входа в дачу стояли М.С., Р.М., Ирочка - дочь и Толя - зять. Пошутили: кому холодно, кому жарко: М.С. был в теплой кофте, за два дня перед тем ему "вступило" в поясницу. Проявился старый радикулит, в молодости он в проруби купался: был "моржом" и получил это недомогание, которое время от времени его посещало. М.С. пробросил: "врачи просили беречься". Он вообще боится сквозняков.Он был спокоен, ровен, улыбался. Ну, ты, - говорит, - знаешь, что произошло?- Нет, откуда же мне знать! Я только из окна наблюдал. Видел Плеханова, Болдина. Говорят, какой-то генерал в очках, большой... и Бакланов.- Генерал - это Варенников. Он и был самым активным. Так вот слушай, хочу, чтоб ты знал.Р.М.: Вошли без спроса, не предупредив, Плеханов их вел, а перед ним вся охрана расступается. Полная неожиданность. Я сидела в кресле, прошли мимо и только Бакланов со мной поздоровался... А Болдин! С которым мы 15 лет душа в душу, родным человеком был, доверяли ему все, самое интимное!!!...М.С. ее остановил.- Слушай. Сели, я спрашиваю, с чем пожаловали? Начал Бакланов, но больше всех говорил Варенников. Шенин молчал. Болдин один раз полез: Михаил Сергеевич, разве вы не понимаете, какая обстановка!! Я ему: мудак ты и молчал бы, приехал мне лекции читать о положении в стране. (Слова "мудак" произнес "при дамах". Иришка засмеялась и интерпретировала: "мутант" очень удачно. Она вообще умная, образованная).Словом, продолжал М.С., они мне предложили два варианта: либо я передаю полномочия Янаеву и соглашаюсь с введением чрезвычайного положения, либо - отрекаюсь от президентства. Пытались шантажировать (не пояснил - как). Я им сказал: могли бы догадаться, что ни на то, ни на другое я не пойду. Вы затеяли государственный переворот. То, что вы хотите сделать, - с этим Комитетом и т.п. - антиконституционно и противозаконно. Это авантюра, которая приведет к крови, к гражданской войне. Генерал стал мне доказывать, что они "обеспечат", чтобы этого не случилось. Я ему: извините, товарищ Варенников, не помню вашего имени отчества...Тот: Валентин Иванович.Так вот: Валентин Иванович - общество, это не батальон. Налево - марш и шагай. Ваша затея отзовется страшной трагедией, будет нарушено все, что уже стало налаживаться. Ну, хорошо: вы все и всех подавите, распустите, поставите везде войска, а дальше что?.. Вы меня застали за работой над статьей.. Ибо уже налажен процесс согласия через формулу "9 плюс 1", мы были накануне подписания Союзного договора, который кардинальным образом менял бы положение во всей стране, который стал бы рубежом в развитии государства и общества, когда можно было бы начать строить новые структуры- Так вот, продолжал рассказывать мне Горбачев о своем отпоре непрошенным гостям, - в статье рассмотрен и ваш вариант - с чрезвычайным положением. Я все продумал. Убежден - что это гибельный путь, может быть кровавый путь... И он - не куда-нибудь, а назад, в доперестроечные времена.С тем они и уехали".Все наперебой - что же дальше?М.С.: ведь завтра они должны будут обнародовать. Как они объяснят "мое положение"?Порассуждали насчет тех, кто приезжал. Я не преминул ввернуть: это же все "ваши", М.С., люди, вы их пестовали, возвышали, доверились им... Тот же Болдин... "Ну, о Плеханове, - сказал М.С., обойдя Болдина - и говорить нечего: не человек! Что он - о Родине печется, изменив мне?! О шкуре!".М.С. стал вслух гадать насчет других "участников" всей этой операции: посетители ведь ему назвали членов ГКЧП. Никак не мог примириться с тем, что Язов там оказался. Не хотел верить: "А может они его туда вписали, не спросив?"... В отношении старого маршала я присоединился к его сомнениям. Но в отношении Крючкова "отвел" его колебания: "вполне способен на такое... Да и потом: мыслимо без председателя КГБ затевать нечто подобное, тем более - действовать!!".- А Янаев? - возмутился М.С. - Ведь этот мерзавец за два часа до приезда этих со мной говорил по телефону. Распинался, что меня ждут в Москве, что завтра приедет меня встречать во Внуково!Так мы походили еще в темноте минут 15.Я вернулся к себе. И стал волноваться "за" Тамару. Она там, в "Южном"... в панике, бегает, наверное, от Примакова к Шаху, от Шаха к Красину,17 умоляет хоть что-то узнать.На другой день я попросил придти ко мне Генералова. Тот пришел, чего я уже не ожидал. Сказал ему, что так нельзя издеваться над женщиной, попросил отправить ее в Москву, помочь достать билет. Он: билета сейчас не достанешь (? - ему-то не достать!..) Однако, подумав, вдруг спросил:- А она в какой степени готовности?- Откуда мне знать! А что?- У нас сегодня военный самолет пойдет. Аппаратуру связи и некоторых связистов повезет, одного больного из охраны.18- Так захватите Тамару!- Ладно. Сейчас пошлю за ней машину.- Пусть заодно она и мой чемодан соберет, прикажите привезти его сюда, а то мне и бриться-то нечем...Чемодан мне принесли поздно вечером.Что в самолет Тамару посадили - мне сообщили на другой день.Какова была степень нашей изоляции в "Заре"? Об этом меня постоянно спрашивали и журналисты, и знакомые по возвращении в Москву.Генералов привез с собой не так уж много новых, "своих" людей. Часть он поставил у гаражей, где заперты были президентские машины с автономной системой связи, а также у ворот - тоже с автоматами. На берегу стояли и раньше пограничные вышки - на концах полукружия территории дачи. Там дежурили пограничники. Но за два-три дня до переворота их стало вдоль шоссе много больше. Потом только мы с Ольгой стали вспоминать, что не придали этому значения. Появились вдоль шоссе и люди в необычной форме - в тельняшках, с брюками на выпуск, не в сапогах, а в ботинках, похожие на ОМОНовцев. Только потом мы сообразили, что это значило. Достаточно было выйти из нашего служебного помещения и посмотреть на кромку скал, вдоль дороги Севастополь-Ялта, чтобы увидеть - через каждые 50-100 метров стояли пограничники, иногда - с собаками.Наблюдение за нами было тщательное.Вот эпизоды в доказательство.19-го днем я пошел к Горбачеву. Часовой в будке на пути к даче остановил: Вы кто такой?- Помощник.- Куда идете?- Легко догадаться, - показываю на дачу Президента.- Не положено.Я взвился и стал ему говорить нехорошие слова. Вдруг сзади подскочил Олег (один из личной охраны) и ему: "Ты - марш в свою будку! И чтоб никогда больше не лез к нему (показывает на меня пальцем). Идите, идите, Анатолий Сергеевич".Я сделаю отступление. Оно важно. Это очень поддерживает атмосферу какой-то минимальной надежности. Во всяком случае - надежду, что нас голыми руками не возьмут. А если попытаются, дорого обойдется. К личной охране "публика" относится обычно с презрением. Но эти ребята показали себя настоящими рыцарями. Их начальники, Плеханов и Медведев, предали и их, изменили Президенту. А они не дрогнули. День и ночь, сменяясь, спокойные, напряженные, сильные ребята, с пистолетами и мини-рациями, часть вооружилась автоматами... Во всех "жизненных" пунктах вокруг дачи, иногда незаметные за кустами. Они были готовы стоять насмерть: и по службе, и по долгу, но главным образом - по-человечески, по благородству духа. Их было всего пять человек.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

17 июля, 04:01

Профессор МГУ Владислав Смирнов. "Накануне краха Советского Союза"

Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В.П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Ниже приводится фрагмент из его книги: Смирнов В.П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – М.: Новый хронограф, 2011.Накануне крахаОсенью 1990 г. обстановка накалялась не по дням, а по часам. По свидетельству Черняева, «сотни телеграмм со всех концов страны» ежедневно ложились на рабочий стол Горбачева: «Преступность разворачивается во все более изощренных и страшных формах – убийства, разбой, наглые грабежи, изнасилование малолетних; оружие попадает в руки бог знает кого и в неимоверном количестве. Вопли по поводу бессилия властей. Проклятия в адрес президента, “не способного навести порядок” и обезопасить жизнь людей. И все это – на фоне пустых полок. Уже табак исчез, уже “табачные бунты” кое-где. Умудрились в Москве выстроить тысячные очереди за хлебом – для России такое просто смертельно! В очередях вспоминают райские времена при Сталине и Брежневе, брызжут слюной бабы, матерятся мужики при одном упоминании имени Горбачева». На заседании Политбюро 16 ноября 1990 г. Первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Б.В. Гидаспов говорил: «Я утром еду на работу, смотрю на хвосты (очереди. – В.С.) в сто, тысячу человек. И думаю: вот трахнет кто-нибудь по витрине – и в Ленинграде начнется контрреволюция. И мы не спасем страну».Власть утекала из рук центрального правительства; она переходила к правительству России и к правительствам других союзных республик. По свидетельству Черняева, Председатель Совета Министров СССР Рыжков возмущался: «Сколько можно терпеть! Правительство – мальчики для битья. Никто его не слушает! Вызываешь к себе – никто не является! Распоряжения не выполняют! Страна потеряла всякое управление! Развал идет полным ходом!» В поисках выхода правительство разработало программу экономических реформ, главным автором которой был заместитель Рыжкова академик Л.И. Абалкин. Эта программа, поддержанная Рыжковым, предлагала постепенно расширять сферу товарно-денежных отношений, предоставить больше самостоятельности предприятиям, но сохранять государственное управление экономикой и государственный контроль над ценами. Понимая, что отказ от контроля над ценами приведет к их стремительному росту и катастрофическому снижению жизненного уровня населения, авторы программы намеревались переходить к рыночным отношениям постепенно – лишь после стабилизации экономики. «Мы шли к рынку, желая прежде всего стабилизировать ситуацию, а затем двигаться дальше к более развитой системе товарно-денежных отношений», – вспоминал Рыжков.Программе Рыжкова-Абалкина противостояла гораздо более радикальная программа экономических реформ, подготовленная группой экономистов во главе с академиком С.С. Шаталиным и молодым экономистом Г.А. Явлинским. Она исходила из мысли, что стабилизация экономики возможна только в случае немедленного проведения «рыночных реформ», – в первую очередь, приватизации промышленности и «освобождения цен», то есть отмены контроля над ними. Эти меры авторы программы намеревались осуществить в течение 500 дней, и поэтому их программа получила название «500 дней». По сути дела, программа Абалкина предполагала сохранение социалистических порядков в экономике, а программа «500 дней» – отказ от них. В программе «500 дней» еще не было слова «капитализм», но уже не было слова «социализм».Я не разбирался в экономике, но хорошо понимал простую вещь: «освобождение» (то есть бесконтрольное повышение цен) нанесет страшный удар по жизненному уровню населения, в том числе и нашей семьи. Конечно, – думал я, – 500 дней, после которых должно наступить обещанное реформаторами благоденствие, – это немного, но разные реформаторы – от Хрущева до Горбачева – так часто уверяли нас, что коренное улучшение наступит через 2–3 года, а оно все никак не наступало, что в 500 дней уже не верилось. Впрочем, и сохранение существующей системы не сулило ничего хорошего: экономическая ситуация ухудшалась с каждым днем.В марте 1991 г. Черняеву, – в виде редкого исключения, – понадобилось самому отправиться за хлебом. Вместе со своим шофером он объехал «всю Москву, начиная с Марьиной рощи: на булочных либо замки, либо ужасающая, абсолютная пустота. Ну – ни кусочка. Такого Москва не видела, наверное, за всю свою историю, даже в самые голодные годы. Говорят: это – перед повышением цен. Но ведь хлеба на месяц вперед не купишь. В этот день, наверное, совсем ничего не осталось от имиджа Горбачева. Он катится катастрофически вниз уже от нулевой отметки. Ведь любой, – даже доброжелатель, – может, глядя на такое, произнести только одно: доперестроил!» Верховный Совет РСФСР и лично Ельцин одобрили программу «500 дней», а руководство компартии России назвало ее «антисоветской» и заклеймило как «предательство социализма, капитуляцию перед капитализмом». Горбачев, по словам Черняева, находился в растерянности, говорил близким ему людям: «Что делать-то? За что ухватиться?». Он дал Ельцину обещание поддержать программу «500 дней», но сам не был уверен в ее осуществимости и в том, что она будет поддержана народом.Обстановка стала тревожной. По радио исполняли песню одного из «бардов» с припевом «Что же будет с Родиной и с нами?» – эти слова соответствовали моим чувствам. Поползли слухи, что готовится военный переворот то ли против Горбачева, то ли против Ельцина. 11 сентября 1990 г. на заседании Верховного Совета РСФСР Ельцин заявил, что к Москве из разных районов перебрасываются части десантных войск. Командующий военно-воздушными войсками тут же ответил, что войска перебрасываются для участия в традиционном военном параде 7 ноября и для уборки картофеля. Не знаю, кто ему поверил, во всяком случае не я: слишком часто военные нам беззастенчиво врали. До сих пор не установлено, зачем передвигались войска, и кто отдавал приказы об этом.Беспокойство еще более усилилось в связи с очередным инцидентом, случившимся с Ельциным. 21 сентября 1990 г. в автомобиль Ельцина, двигавшийся по улице Горького, ныне Тверская, врезались выскочившие из переулка «Жигули». Ельцин остался жив, но получил сотрясение мозга и травму позвоночника. Разумеется, многие (в том числе и я) подумали, что, может быть, это покушение, организованное КГБ. Насколько можно сейчас судить, наши подозрения не подтвердились. Вероятно, это было обычное дорожно-транспортное происшествие. Поскольку многие члены Политбюро возражали против программы «500 дней», Горбачев 9 октября 1990 г. направил в Верховный Совет СССР послание, в котором отказался ее поддерживать. В ответ Ельцин обвинил Горбачева в срыве прежней договоренности и заявил, что «Российская Федерация должна быть готова к реализации своей программы стабилизации экономики и переходу к рынку».Госсекретарь США Бейкер Д., помощник Президента США по безопасности Скоукрофт Б., супруга президента СССР Горбачева Р.М., помощник президента СССР по международным вопросам Черняев А.С., президент СССР Горбачев М.С. 1 августа 1991 г., Подмосковье, Ново-ОгаревоНа следующий день на совещании у Горбачева разразился скандал. Председатель КГБ В.А. Крючков и Председатель Верховного Совета СССР Лукьянов потребовали принять «жесткие меры» против Ельцина. Второй секретарь Киевского горкома КПСС Г.И. Ревенко говорил, что Украина «тоже отваливается», а после речи Ельцина о суверенитете России пойдет «цепная реакция распада». Как вспоминал Черняев, «над всеми витали испуг и ненависть». Рыжков будто бы даже кричал, что в случае победы Ельцина «всех нас расстреляют – это в лучшем, мол, случае; в худшем – повесят!» Горбачев продолжал искать спасения в укреплении своей личной власти. Он решил расширить полномочия президента и взять на себя непосредственное руководство правительством, преобразовав Совет министров в Кабинет министров при президенте. Эти предложения требовали нового пересмотра конституции, и Горбачев внес их на рассмотрение VI съезда народных депутатов СССР, который открылся 17 декабря 1990 г.Первый день съезда ознаменовался скандалом. Депутат Сажи Умалатова – красивая, стройная женщина, работница текстильного комбината в Чечено-Ингушской Республике, обвинила Горбачева в развале СССР, внесла на рассмотрение Съезда «вотум недоверия» Горбачеву и добилась его включения в повестку дня. Около 400 депутатов, в основном ортодоксальные коммунисты (как и сама Умалатова), поддержали «вотум недоверия», но большинство депутатов, в том числе Ельцин, Попов и некоторые другие сторонники «Демократической России», на этот раз голосовали за Горбачева. Вторым, еще более неожиданным скандалом, стало выступление Шеварднадзе. Взойдя на трибуну и явно волнуясь, он сказал, что уходит в отставку с поста Министра иностранных дел, потому что стране грозит «диктатура». Что он имел в виду – диктатуру Горбачева или, напротив, диктатуру его противников – до сих пор остается неясным.Еще один эпизод запомнился, я думаю, всем, кто смотрел трансляцию заседаний съезда по телевидению. Наряду с постом президента СССР учреждался пост вице-президента, и Горбачев предложил сделать вице-президентом бывшего работника Комитета молодежных организаций, мало кому известного Г.И. Янаева. Выступая перед депутатами он произвел отвратительное впечатление: принужденно улыбался, потирал руки, хихикал, шутил на доступном ему уровне. В ответ на вопросы о здоровье с ухмылкой сказал: «Жена не жалуется». Депутаты долго не хотели его утверждать, но Горбачев настаивал, несколько раз выступал и, наконец, добился своего. Видимо, он думал, что столь никчемный вице-президент не будет ему мешать, но снова ошибся.Поскольку Совет министров преобразовывался в Кабинет министров, должен был уйти в отставку и его председатель Рыжков. Это избавляло Горбачева от человека, который стал его противником. Рыжков не дождался формальной отставки. После всех переживаний его сразил инфаркт; он долго болел, а затем ушел на пенсию. Председателем Кабинета министров стал бывший министр финансов В.С. Павлов. Горбачев считал его своим сторонником, но еще раз ошибся. Павлов сразу затеял обмен 50-рублевых и 100-рублевых купюр, которые будто бы скопились у спекулянтов и преступников. Эти купюры перестали принимать в магазинах, а именно ими в последнее время выдавали зарплату. У населения в очередной раз возникли большие трудности. В сберегательных кассах, занимавшихся обменом, стояли многочасовые очереди. Время от времени кассиры объявляли, что запас новых купюр кончился, «приходите завтра», а назавтра все повторялось заново. Люди злились, поносили Павлова, Горбачева, «перестройку».Горбачев занимался в это время в основном подготовкой нового союзного договора, призванного заменить Советский Союз федеративным государством – Союзом суверенных республик. Переговоры велись в правительственной резиденции в Ново-Огареве и поэтому получили наименование «Ново-Огаревского процесса». Они проходили очень сложно и медленно, потому что руководители союзных республик всячески отстаивали свой, только что провозглашенный, суверенитет и, по существу, вели дело к независимости. У меня было чувство, что страна разваливается, и никто этому не препятствует. Я делился своими опасениями с друзьями и коллегами, но сочувствия не встречал. «У вас имперское сознание», – сказал мне один известный франковед. «Не волнуйся, республики от нас никуда не денутся, – успокаивали меня другие. – Они всю нефть от нас получают. Перекроем кран – и все».10 января 1991 г. Горбачев направил послание Верховному Совету Литовской ССР, который объявил «о восстановлении независимости литовского государства», с требованием «незамедлительно восстановить в полном объеме действие Конституции СССР». Этог шаг был направлен на сохранение СССР, но привел к обратным результатам. Верховный Совет Литвы, возглавлявшийся Ландсбергисом, отверг требование Горбачева. Утром 13 января пришли сообщения, что в столице Литвы Вильнюсе произошли вооруженные столкновения, в которых погибло 14 человек. По телевизору были видны толпы народа, танки, но было совершенно непонятно, что происходит. Западные «голоса» вскоре объяснили: часть литовских коммунистов, возражавших против независимости Литвы, при поддержке советских войск попытались захватить телецентр, но встретили массовое противодействие возмущенных жителей Вильнюса. Через несколько дней журналист «Литературной газеты» Ю. Щекочихин выяснил, что в захвате телецентра участвовали офицеры специального подразделения КГБ – группы «Альфа», которая в свое время захватила дворец Амина в Кабуле.События в Вильнюсе вызвали очень большие опасения лидеров национальных республик и возмущение российских демократов, которые расценили их как попытку силой оружия подавить национальное и демократическое освободительное движение. Верховные Советы Латвии, Эстонии, Молдавии, Украины осудили действия советских войск в Литве. Ельцин отправился в Прибалтику и подписал совместное заявление с руководителями Литвы, Латвии и Эстонии, в котором все четыре республики обещали «оказать конкретную поддержку и помощь друг другу в случае возникновения угрозы их суверенитету». Они совместно обратились за поддержкой к Генеральному секретарю ООН. Оказалось, что не только прибалтийские республики, но и руководство России, выступают против правительства СССР. Ельцин возложил ответственность за события в Вильнюсе на Горбачева и потребовал его отставки. Горбачев заявил, что непричастен к кровопролитию в Вильнюсе. Я ему не поверил: группа «Альфа» не могла действовать без санкции президента.Выступая позднее в телефильме «Страсти по Горбачеву», бывший заведующий отделом ЦК КПСС Л.П. Замятин поведал о своем разговоре с министром обороны СССР маршалом Язовым. Язов будто бы сказал, что после провала попытки захвата телецентра в Вильнюсе, Горбачев позвонил ему и строго спросил: «Что происходит? Почему я ничего не знаю?» – «У меня просто челюсть отвисла, – вспоминал Язов. – Мы же все это только вчера обсуждали и готовили». Руководители СССР чувствовали свое бессилие, не знали, что делать. На заседании Политбюро 30 января 1991 г. первый секретарь компартии Украины С.И. Гуренко говорил, что недовольство населения растет и критиковал тех партийных и государственных деятелей, которые «хотят все время схватиться за штурвал, за которым ничего нет – системы управления нет, двигатель не работает, производство не идет». Ему вторил глава компартии Узбекистана И. Каримов: «Я спиной чувствую, что завтра, через два-три месяца, если рост цен будет происходить стихийно, и мы не найдем этому какой-то альтернативы или не определим в этом вопросе четкую позицию КПСС и компартий союзных республик, то все равно мы будем виноваты... Когда люди выйдут на улицу, вернуть их назад будет невозможно»Желая удержать власть и остановить распад СССР, Горбачев задумал вынести вопрос о сохранении Советского Союза на референдум. Вопрос, поставленный перед избирателями, был сформулирован как-то витиевато: «Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантированы права и свободы человека любой национальности?» Правительство России дополнительно вынесло на референдум и второй вопрос: Желаете ли Вы ввести пост Президента России? Референдум состоялся 17 марта 1991 г. Я и все мои друзья голосовали за сохранение СССР. Так же голосовало 76% избирателей Советского Союза, пришедших на референдум, однако большинство населения Грузии, Молдавии, Латвии, Литвы и Эстонии в референдуме не участвовало.Я не могу вспомнить, как я ответил на второй вопрос. Скорее всего «да», потому что считал и считаю, что в такой большой стране, как наша, президентская республика лучше парламентской. В общей сложности за введение поста Президента России проголосовали 70,88% российских избирателей. 28 марта 1991 г. должен был открыться Третий внеочередной Съезд народных депутатов РСФСР. Межрегиональная группа решила провести митинги в его поддержку на Манежной и на Красной площадях. Моссовет, председателем которого стал один из лидеров Межрегиональной группы Г. Попов, разумеется, дал согласие на проведение митингов, но правительство СССР их запретило. Организаторов митингов, народных депутатов Ю. Афанасьева и А. Мурашева вызвали к Янаеву, в кабинете которого находились председатель КГБ Крючков и министр внутренних дел Б.К. Пуго. Как вспоминал Мурашев, «вдруг Крючков и Пуго заявляют, что мы чуть ли не Кремль собираемся штурмовать, у нас, мол, уже и веревочные лестницы с крючьями заготовлены. У меня глаза на лоб полезли». Афанасьев и Мурашев отвергли эти обвинения, видимо, родившиеся в воспаленных мозгах перепуганных работников спецслужб, но все же решили не проводить митинги. Очевидно, в правительстве им не поверили, и в Москву ввели войска.Юрий АфанасьевНакануне открытия Третьего съезда народных депутатов РСФСР мы с Инной отправились в Большой театр, и когда вышли из метро на улице Горького, увидели, что вдоль всей улицы стоят цепочкой солдаты. Они просто стояли, не мешали проходить, никого не задерживали, но, конечно, создавали тревожную обстановку. На площади перед Большим театром тоже стояли цепочки солдат, разделявших находившуюся там толпу на части. Я спросил: «Ребята, вы зачем здесь?» – «Сами не знаем, вот, привезли, поставили». Утром следующего дня в Кремле открылись заседания Съезда народных депутатов России, но депутаты отказались начинать работу до вывода войск из Москвы. На следующий день по приказу Горбачева войска вывели, и съезд возобновил свои заседания. Вечером в его поддержку на площади Маяковского, на Арбате и на Пушкинской площади состоялись грандиозные митинги, в которых, в общей сложности, участвовало около полумиллиона человек.В партийном и государственном руководствах возникли острые разногласия. Я узнал о них из опубликованного в «Правде» «Информационного сообщения» о Пленуме ЦК КПСС, где, как бы, между прочим, говорилось: «В ходе прений М.С. Горбачев в связи с отдельными выступлениями участников Пленума поставил вопрос о своей отставке с поста Генерального секретаря ЦК КПСС». После рассмотрения этого вопроса в Политбюро Пленум ЦК КПСС принял решение: «Исходя из высших интересов страны, народа, партии, снять с рассмотрения выдвинутое Михаилом Сергеевичем Горбачевым предложение о его отставке с поста Генерального секретаря ЦК КПСС».Были опубликованы и «отдельные выступления», после которых Горбачев заявил о своей отставке. Самым резким из них было выступление первого секретаря только что созданной компартии России Полозкова. Он говорил, что Политбюро и Центральный комитет не выполняют полностью своих функций; Горбачев «выпустил штурвал из рук», и компартия теряет власть. «Надо безотлагательно разобраться со своими средствами массовой информации, – говорил Полозков. – Надо восстановить исполнительную власть сверху донизу и безотлагательно добиться ее нормального функционирования. В нынешней ситуации это можно осуществить только особыми мерами». Такого мы еще не видывали. Конечно, Хрущев тоже просил об отставке, но лишь в тот момент, когда уже утратил власть. Здесь же речь шла о замене действующего руководителя и о переходе к «особым мерам», то есть к введению чрезвычайного положения и, вероятно, к возвращению к сталинским порядкам.Горбачев отверг требования о пересмотре его политики. «Я сознаю, где мы находимся, – сказал он в заключительной речи, – у черты, за которой распад экономики и государства». Он отказался созвать чрезвычайный съезд КПСС, на котором настаивали его противники, и дал им отпор. «Некоторые товарищи, – говорил Горбачев, – видят выход из кризиса только в одном – во введении чрезвычайного положения во всей стране. Будем говорить откровенно. По существу многим чрезвычайные меры видятся как средство возврата к политической системе, существовавшей у нас в доперестроечный период... А попытаться вернуться к старым формам – это значит погубить партию».Горбачев не раз ошибался в своих предположениях, но на этот раз угадал. Всего через четыре месяца его противники предприняли попытку «вернуться к старым формам», которая закончилась полным крахом КПСС и советской власти. Угрожая отставкой, Горбачев одержал победу, но она была очень непрочной. 22 июня 1991 г. «Правда» сообщила, что депутаты Верховного Совета СССР приняли «обращение к народам и правительствам всего мира по случаю 50-й годовщины начала Великой Отечественной войны». Далее следовал такой текст: «Затем депутаты вернулись к обсуждению доклада председателя Кабинета Министров В.С. Павлова, в котором он поставил вопрос о предоставлении правительству дополнительных полномочий». Что говорилось в докладе Павлова, зачем и почему ему потребовались дополнительные полномочия, «Правда» не писала, но признавала, что обсуждение доклада носило бурный характер и продолжалось целую неделю, причем «в один из напряженных моментов обсуждения слово взял Президент СССР М.С. Горбачев».Из опубликованных в «Правде» отрывков из его выступления нельзя было понять, когда оно состоялось, видимо, Горбачеву пришлось заверять депутатов, что демократия в СССР будет сохранена; что «за пределами нашей родины ее судьба не решается», что программа 500 дней не продиктована из-за границы, что советско-американские переговоры по вопросам разоружения это «не односторонняя жертва, не капитуляция, а равноправные отношения». Характер вопросов ясно показывал, что Горбачева подозревали в чрезмерных уступках США и даже в том, что программа 500 дней будто бы продиктована из-за границы. Завершалась эта невразумительная публикация не менее странным образом. Горбачев и Павлов взаимно заверили депутатов, что «у правительства нет противоречий с президентом», после чего подготовленный Верховным Советом проект постановления по докладу Павлова был по настоянию Горбачева «снят с обсуждения».Теперь известно, что на закрытом заседании Верховного Совета СССР с критикой Горбачева выступили ведущие министры его правительства: председатель Кабинета Министра Павлов, министр внутренних дел Пуго, министр обороны Язов, председатель КГБ Крючков. Не называя Горбачева по имени, они давали понять, что он несет ответственность за паралич экономики, развал армии, рост преступности, непротивление сепаратистам. Крючков сказал, что «отечество находится на грани катастрофы», а действия «антигосударственных сепаратистских и других экстремистских сил», поддержанных империалистами, не встречают должного отпора. Он даже намекнул, что в советском руководстве может действовать американская «агентура влияния» и подчеркнул, что «без действий чрезвычайного характера уже просто невозможно обойтись». Пока Горбачев с трудом отбивался от своих противников, власть Ельцина укреплялась. 12 июня проводились выборы Президента России прямым всеобщим голосованием. Баллотировались 6 кандидатов. Ельцин победил, собрав 57,3% голосов. Занявший второе место Н.И. Рыжков получил менее 17% голосов. Верховный Совет России возглавил Р.И. Хасбулатов – в то время близкий к Ельцину.10 июля 1991 г. в Кремлевском дворце состоялась торжественная инаугурация Ельцина. Положив руку на какую-то книгу (видимо, конституцию), Ельцин поклялся защищать суверенитет России, уважать и охранять права и свободы человека и гражданина, соблюдать конституцию (которую он отменил ровно через 2 года). В явном противоречии с конституцией, провозглашавшей светский характер государства, Ельцин – впервые за годы советской власти – подошел под благословение находившегося на сцене Патриарха Русской православной церкви. Поздравил Ельцина и Горбачев. Два президента стояли рядом под объективами теле- и кинооператоров. Ельцин сиял, Горбачев принужденно улыбался. 20 июля 1991 г. Ельцин издал Указ о прекращении деятельности коммунистической партии и других партий «в государственных органах, учреждениях и организациях РСФСР». Политбюро и Секретариат ЦК КПСС выразили протест, но с ними уже никто не считался. 2 августа 1991 г. Горбачев, выступил по телевидению и сообщил, что проект Союзного договора готов и будет подписан 20 августа. После этого он уехал отдохнуть в свою крымскую резиденцию на мысе Форос. Мы об этом не знали и думали, что Горбачев находится в Москве.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
11 июля, 02:22

Профессор МГУ Владислав Смирнов о противоборстве Горбачева и Ельцина

Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В.П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Ниже приводится фрагмент из его книги: Смирнов В.П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – М.: Новый хронограф, 2011.Дуэль двух президентовПервый Съезд народных депутатов СССР значительно увеличил популярность Ельцина. Его стали воспринимать как крупного политического деятеля; сразу пригласили в США, официально для чтения лекций. Ельцин выступал там с большим успехом. Его принял сам президент Буш, хотя, формально, Ельцин был тогда еще только одним из 450 депутатов Верховного Совета СССР. Это, конечно, не понравилось советскому руководству во главе с Горбачевым, и оно приняло свои, не очень разумные, меры. «Правда» перепечатала статью из какой-то итальянской газеты, где утверждалось, что Ельцин, заработав чтением лекций большие деньги, тратил их на походы в магазины и появлялся на публике в нетрезвом виде. Затем советское телевидение показало документальный фильм о пребывании Ельцина в США. На экранах телевизора, он действительно, выглядел как-то странно: говорил замедленно с большими паузами. Снова (как в 1987 г.) Ельцину пришлось оправдываться, говорить. что он страдал бессонницей, вынужден был принимать много снотворных, и потому выглядел не лучшим образом. Заработанные в Америке деньги Ельцин, по его словам, потратил на приобретение очень дефицитных тогда одноразовых шприцев для лечения советских больных СПИД’ом.Я сразу безоговорочно поверил Ельцину: уж слишком явно его пытались скомпрометировать. Сейчас, когда известно, что в бытность Ельцина Президентом России с ним случались сходные происшествия, причем семь его ближайших сотрудников даже обращались к нему с письменной просьбой изжить «известное русское бытовое злоупотребление», а также «высокомерие, нетерпимость, нежелание выслушивать неприятные сведения, капризность, иногда оскорбительное поведение в отношении людей», его оправдания вызывают у меня гораздо меньше доверия. Прошло всего несколько месяцев, и с Ельциным опять случилось необычное происшествие. На заседании Верховного Совета СССР 16 октября 1989 г. министр внутренних дел В.В. Бакатин сообщил, что ночью 28 сентября на милицейский пост около села Успенское под Москвой явился насквозь промокший Ельцин и сказал, что когда он шел по мосту через Москва-реку, направляясь на дачу к своим друзьям, на него напали неизвестные, накинули на голову мешок и сбросили в реку, откуда он с трудом выплыл.Водитель машины Ельцина его рассказ не подтвердил. Он показал, что довез Ельцина до проходной у дачи его друзей (имена которых не назывались) передал ему два купленных заранее по просьбе Ельцина букета цветов и уехал. На заседании Верховного Совета Ельцин сказал, что никакого нападения на него не было, и этим ограничился. Впоследствии он не раз повторял, что вся эта история – «политический фарс, разыгранный М.С. Горбачевым на сессии Верховного Совета» и «чистейшая провокация». Утверждая, что его «принцип – всегда и везде говорить правду и ничего не скрывать от людей», Ельцин все же никакого внятного объяснения этого странного происшествия так и не дал.Мы не знали, что и думать, подозревали, что КГБ организовал против Ельцина какую-то провокацию, но доказательств не имели. Я бывал в Успенском и проходил по мосту, с которого будто бы сбросили Ельцина. Это высокий автомобильный мост (может быть, и не 15 метров, как докладывали милиционеры, а 5 метров, как признает Ельцин), но, во всяком случае, человек, сброшенный с него в довольно мелкую Москва-реку да еще с мешком на голове, вряд ли мог бы уцелеть. Тем не менее, Ельцин оказался в воде, и сам этого не отрицал. В Москве поговаривали, что Ельцин попал в воду из-за какого-то романтического приключения, но мне до сих пор неизвестно, что произошло. Вывод я сделал простой: и Горбачев, и Ельцин что-то скрывают. Они нас обманывают. Конечно, это незначительный эпизод, но обман все же остается обманом. Можно ли доверять этим людям в более серьезных делах? Ход событий показал, что большинство населения России не разделяло моих опасений и доверяло Ельцину.Когда в 1990 г. началась кампания по выборам на I съезд народных депутатов России – тогда еще РСФСР – сторонники Ельцина, объединившиеся в движение «Демократическая Россия», устраивали грандиозные митинги, на которых присутствовали сотни тысяч людей. Я на митинги не ходил, но видел их по телевидению. Вся огромная тогда еще ничем не застроенная Манежная площадь была забита народом, а лидеры «Демократической России» – сам Ельцин, Афанасьев, Попов и другие – выступали с балкона гостиницы «Москва». Они критиковали Горбачева за медлительность, требовали безотлагательно ввести рыночные отношения, улучшить положение трудящихся. На выборах на I Съезд народных депутатов России кандидаты «Демократической России» победили в Москве, Ленинграде и нескольких других крупных городах. Ельцин выставил свою кандидатуру в Свердловске и одержал полную победу, но, в целом, кандидаты «Демократической России» еще оставались меньшинством. Они получили примерно четверть депутатских мест на Съезде народный депутатов России, однако общественное мнение явно склонялось на их сторону, и это наглядно показали события 1 мая 1990 г.Утром этого дня я включил телевизор, чтобы, как обычно, посмотреть что происходит на Красной площади и как теперь празднуют этот день. Показывали не демонстрацию и не парад, а какое-то собрание, участники которого называли его митингом в честь дня международной солидарности трудящихся или «маевкой» (как в дореволюционной России). У микрофонов сменялись профсоюзные функционеры, объявившие себя организаторами этого собрания, и «номенклатурные рабочие», взывавшие к пролетарской солидарности в поддержку перестройки, но за «социалистический выбор». На трибуне Мавзолея молча стояли Горбачев, Рыжков и другие члены Политбюро. Вдруг я заметил, что со стороны Исторического музея движется плотная масса демонстрантов. Приглядевшись, я с изумлением увидел, что они несут не привычные, красные, а трехцветные флаги, а на плакатах вместо традиционных портретов членов Политбюро и надписей «Да здравствует КПСС – организатор и вдохновитель всех наших побед!» написано: «Долой КПСС!», «Долой марксизм-ленинизм!», «Политбюро в отставку!» Других лозунгов я не помню, но Черняев их приводит: «Долой социализм!», «Долой фашисткую красную империю!», «Партия Ленина, прочь с дороги!»В первой шеренге демонстрантов шли Ельцин, Афанасьев, Попов и другие руководители «Демократической России». Поравнявшись с Мавзолеем, они принялись скандировать: «Горбачева в отставку!» Что ему оставалось делать? Я увидел, как Горбачев, не говоря ни слова, повернулся и ушел с Мавзолея, а за ним под свист и улюлюкание последовали остальные члены Политбюро. Как человек Горбачев поступил достойно, но как политик – проиграл: допустил, что его согнали с трибуны. В появившемся на следующий день в «Правде» репортаже не было ни слова о том, что Горбачев был освистан и ушел с трибуны. Было лишь сказано, что «недавно образовавшиеся политические группы и движения, к сожалению, не удержались от экстремистских лозунгов, содержащих провокационные, грубые, оскорбительные выпады против конституционной власти», и поэтому, по словам «Правды», особенно актуально звучат призывы «против анархии и насилия – к совместным действиям для достижения гражданского мира».Почувствовав, что его положение стало непрочным, Горбачев задумал учредить новый высший государственный пост – Президента СССР – и самому занять его. Это требовало изменения конституции. В свою очередь, Ельцин развернул борьбу за пост Председателя Верховного Совета РСФСР – высший государственный пост в России. Оба они добились своих целей, хотя и с большими усилиями. 15 и 16 мая 1990 г. с промежутком всего в один день открылись заседания Внеочередного Съезда народных депутатов СССР и Первого съезда народных депутатов РСФСР. На Внеочередном съезде народных депутатов СССР Межрегиональная группа возражала против создания поста Президента СССР, считая, как сказал Афанасьев, что речь идет «об узаконении чрезвычайной власти одного человека, в данный момент Михаила Сергеевича Горбачева». Противники Горбачева из числа ортодоксальных коммунистов, ссылаясь на недопустимость совмещения двух главных постов – Президента СССР и Генерального секретаря ЦК КПСС, предлагали своих кандидатов на пост Президента, в том числе Председателя Совета Министров Н.И. Рыжкова. После долгих препирательств и нескольких туров голосований соперники Горбачева сняли свои кандидатуры и Горбачев был избран Президентом СССР. За него проголосовали 1329 депутатов, против – 4951. Председателем Верховного Совета СССР вместо Горбачева стал Лукьянов.Наряду с созданием поста Президента СССР съезд внес и другую важную поправку в Конституцию – отменил ее 6-ую статью, гласившую, что КПСС является «руководящей и направляющей силой советского общества». Согласно новой поправке, КПСС, наряду с другими партиями и общественными организациями, всего лишь «участвует в выработке политики Советского государства, в управлении государственными и общественными делами». Поправку предложил Горбачев, но победу праздновали лидеры «Демократической России», не без оснований считавшие, что они вынудили Горбачева на такой шаг. На Первом съезде российских народных депутатов развернулась упорнейшая борьба за пост Председателя Верховного Совета РСФСР. Ельцин вел свою кампанию под лозунгом борьбы с «центром», то есть с правительством СССР во главе с Горбачевым, за суверенитет России. В одном из выступлений по телевизору он сказал: «У нас вот такой центр» – и широко развел руки в обе стороны. «А нужен нам вот какой», – и, хитро ухмыльнувшись, сблизил обе ладони почти вплотную.Борьба за пост Председателя Верховного Совета РСФСР была очень упорной. Несколько раз ни один из кандидатов не мог собрать требуемого для избрания абсолютного большинства голосов. Наконец, Ельцину все же удалось получить на 4 голоса больше, чем требовалось, и он стал Председателем Верховного Совета, то есть, главой российского государства. 12 июня 1990 г. Съезд народных депутатов РСФСР, по предложению Ельцина, подавляющим большинством голосов принял Декларацию о государственном суверенитете России, которая провозглашала верховенство законов России над законами СССР. Обращаясь к другим республикам Советского Союза, Ельцин сказал: «Берите столько суверенитета, сколько можете проглотить». Услышав эти слова, я буквально подпрыгнул: суверенитет означает независимость, но от кого могут быть независимыми Россия и другие республики, входящие в состав СССР? Только друг от друга. Но ведь это означает распад Советского Союза!Выступление Ельцина дало мощный толчок «параду суверенитетов», как назвал его Горбачев. Еще 9 марта 1990 г. о своем суверенитете заявила Грузия, 11 марта – Литва, затем Латвия и Эстония. До 27 июля, когда Декларацию о суверенитете приняла Белоруссия, 8 из 15 бывших советских республик объявили себя суверенными государствами. Фактически начался распад СССР. Коммунистическая партия Советского Союза тоже распалась. Компартии бывших союзных республик стали самостоятельными и лишь номинально все еще подчинялись ЦК КПСС. В России образовалась своя собственная коммунистическая партия, которую возглавил противник Горбачева, бывший первый секретарь Краснодарского обкома КПСС И.К. Полозков. Делегаты Учредительного съезда компартии России, открывшегося в июне 1990 г., критиковали Горбачева и его политику. Горбачеву мешали говорить, его перебивали, заставили отвечать на критику, оправдываться. Командующий Приволжско-Уральским военным округом генерал А.М. Макашов нагло рекомендовал Горбачеву – Президенту и – согласно конституции – Верховному главнокомандующему – пройти курс начальной военной подготовки.Возникновение российской компартии во главе с Полозковым поставило коммунистов России в сложное положение. Они оказались в «другой» компартии, политику которой многие не одобряли. Не желая оставаться в «компартии Полозкова», они не ходили на собрания, не платили членские взносы, нередко сдавали партийные билеты. В такой напряженной обстановке 2 июля 1990 г. открылся 28-ой и, как оказалось, последний съезд КПСС. В другое время он бы сильно меня заинтересовал, но теперь принимаемые на съезде решения уже не имели прежней силы. В политическом отчете Горбачева и в «Программном заявлении» съезда на первый план выдвигались две главные задачи: переход к рыночной, но регулируемой государством экономике и заключение нового Союзного договора между входившими в состав СССР, а ныне суверенными республиками. Главной целью, к которой должны были стремиться коммунисты, съезд объявил «гуманный демократический социализм», ранее решительно отвергаемый коммунистами. Я считал, что компартия переходит на социал-демократические позиции, но какое это имело значение на фоне оглушительного краха социализма в странах Восточной Европы, дискредитации коммунистических идей, взрыва национальных движений, «парада суверенитетов»? Речи делегатов звучали в политической пустоте.Самым интересным, да и самым важным, было выступление Ельцина, только что избранного Председателем Верховного Совета РСФСР. На трибуне стоял совсем не тот Ельцин, которого я помнил по XIX парт-конференции. Он не только не просил о реабилитации, а, напротив, весьма агрессивно и напористо обвинял партийный аппарат во главе с Горбачевым в том, что он препятствует перестройке. «Или партаппарат под давлением политической реальности решится на коренную перестройку партии или будет цепляться за обреченные формы и останется в оппозиции к народу, в оппозиции к перестройке. Тогда представители аппарата неминуемо будут вытеснены из всех органов законной власти», – предсказывал Ельцин. Он заявил, что партийные организации в армии, КГБ и других государственных учреждениях следует упразднить. КПСС должна изменить свое название, избрать новое руководство и превратиться в партию «парламентского типа»2. В противном случае имущество КПСС «как партии обанкротившейся и обязанной хотя бы своим имуществом возместить долги перед народом», будет национализировано, а ее руководители «всех уровней» привлечены к суду.В заключение Ельцин объявил, что выходит из КПСС, но мотивировал этот шаг не принципиальными, а практическими соображениями: будучи Председателем Верховного Совета РСФСР, он не может «выполнять только решения КПСС». Горбачев отверг предложения Ельцина «как неприемлемые для нас, коммунистов». Вряд ли он предвидел, что через несколько лет возглавит не коммунистическую, а социал-демократическую партию. Возражая тем, кто рассчитывал, что на съезде состоятся похороны КПСС, Горбачев сказал: «КПСС живет и будет жить!» Он жестоко ошибся.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
05 июля, 15:24

Профессор МГУ Владислав Смирнов о крахе коммунистических режимов

Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В.П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Ниже приводится фрагмент из его книги: Смирнов В.П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – М.: Новый хронограф, 2011.Триумф и трагедияТак назвал Черчилль последний том своих воспоминаний о Второй мировой войне. Мне кажется, так же можно охарактеризовать и деятельность Горбачева в последние годы его правления. Он достиг небывалого международного триумфа, но был отвергнут своим народом. Летом и осенью 1989 г. мы стали свидетелями исторических событий величайшей важности. Во всех странах Восточной и Юго-Восточной Европы коммунистов отстранили от власти. У руководства утвердились оппозиционные антикоммунистические группировки. Советские войска, находившиеся в этих странах, не вмешивались, и устранение коммунистов произошло сравнительно мирно – путем переговоров и свободных выборов, на которых оппозиционные партии получили большинство и сформировали свои правительства. Только в Румынии коммунистический режим был свергнут силой в результате массовых антиправительственных демонстраций и военного переворота. Президент Румынии, Генеральный секретарь Румынской коммунистической партии Н. Чаушеску и его жена были схвачены военными и расстреляны после «суда», продолжавшегося несколько минут. Нам показали это по телевидению.9 ноября 1989 г. рухнула Берлинская стена – символ «разделенного мира». Знакомые привезли мне из Германии кусок бетона из этой стены в качестве сувенира. Новое руководство ГДР открыло границу с Западным Берлином, и туда хлынули толпы жителей ГДР, мечтавших об объединении с ФРГ. Канцлер ФРГ Г. Коль огласил «10 пунктов», предусматривавших объединение ГДР и ФРГ в одно государство. Советский Союз и ФРГ при участии США, Великобритании и Франции начали переговоры об условиях объединения Германии. Я был поражен тем, что социалистическая система, просуществовавшая более 40 лет и казавшаяся такой могущественной, разваливалась на моих глазах почти без всякого сопротивления. Как это могло случиться? Я находил только один ответ: видимо, коммунистические режимы настолько изжили себя, настолько утратили связь со своими народами, что сохранялись только благодаря поддержке СССР. Когда же «перестройка» лишила их такой поддержки, они развалились как карточный домик, потому что прогнили насквозь, подобно тому, как прогнил режим Брежнева и Черненко.Крушение коммунистических режимов, и приход к власти людей, которые объявили себя последователями советской «перестройки», еще более увеличило престиж Горбачева за рубежом. Вскоре после падения Берлинской стены он предпринял поездку в Италию. По телевизору я видел, как несметные толпы людей бросаются к машине Горбачева, не дают ей проехать, засыпают ее цветами, кричат, жестикулируют, словом, ведут себя как обезумевшие фанаты какого-нибудь футбольного клуба или поклонники звезды шоу-бизнеса. Вот что записал Черняев, который при этом присутствовал. «Это была какая-то массовая истерия. Машины еле-еле передвигались по улицам сквозь толпу». А когда Горбачев вышел из машины, «происходило невероятное – сплошная плотная масса, которая едва расступилась, чтобы дать ему сделать несколько шагов. Везде – в окнах, на перекладинах, на любых выступах люди, люди друг на друге. Оглушающий вопль: “Горби! Горби!” Полицию смяли. Охрана – в инфаркте. Только самокультура людей позволила предотвратить давку и “ходынку”... прорвались к нему женщины, по одежде явно из высшего света, истеблишмент – со слезами, просто в истерике бросались на стекла машины, их оттаскивали, они вырывались». Они видели в Горбачеве посланца мира; человека, который «разрешил» социалистическим странам Европы освободиться от коммунизма.Из Италии Горбачев отправился на остров Мальту, где состоялась его встреча с новым президентом США Джорджем Бушем-старшим. Советские средства массовой информации всячески подчеркивали, что между двумя лидерами установились дружеские отношения, но никакого официального соглашения не было подписано. Судя по воспоминаниям Горбачева, Буш одобрил политику «перестройки», обещал отменить поправку Джексона-Вэника (она не отменена и поныне), согласился начать переговоры о сокращении стратегических наступательных вооружений и так называемых «обычных» вооружений.Летом 1990 г. газеты сообщили, что в СССР приехал канцлер ФРГ Коль и вместе с Горбачевым отправился на Ставрополье, где они провели несколько дней на горном курорте. По телевизору показали, как Горбачев, веселый и оживленный, в спортивном свитере, рядом с Раисой Максимовной в джинсах, дружески беседует с Колем, тоже улыбающимся и тоже в каком-то полуспортивном костюме без галстука. О содержании их переговоров мы узнали осенью, когда были подписаны «Договор об окончательном урегулировании с Германией» и несколько советско-германских соглашений. Советский Союз обязался вывести свои войска с территории ГДР и дал согласие на ее включение в состав ФРГ, а правительство ФРГ обещало выделить средства для обустройства советских войск, выводимых из Германии. В результате Германская Демократическая Республика исчезла с политической карты Европы. Она стала частью ФРГ. Позднее я узнал, что Горбачев сделал еще одну существенную уступку. Он согласился, что объединенная Германия сама решит, вступать ей в Северо-Атлантический пакт или нет. Поскольку ФРГ уже была членом НАТО, не приходилось сомневаться, что в этот блок войдет и объединенная Германия.Конечно, большинство населения ГДР стремилось к объединению с ФРГ, и это вполне естественно. Объединение разделенных частей нации в единое государство, вообще говоря, исторически прогрессивный процесс. Именно так историки расценивают объединение Италии и Германии в конце XIX века. Советскому Союзу, безусловно, надо было налаживать нормальные отношения с Германией и выводить оттуда свои войска. Они пробыли в Германии 45 лет и сколько еще могли оставаться? Да и зачем? Но советские уступки были односторонними, и это меня как-то смущало. Падение коммунистических режимов в Европе и согласие Советского Союза на объединение Германии открыли путь к окончанию «холодной войны». В ноябре 1990 г. в Париже состоялась встреча руководителей государств, участвовавших в 1975 г. в совещании по безопасности и сотрудничеству в Хельсинки. Они возвестили, что «эра конфронтации и раскола Европы закончилась», и подтвердили свою приверженность «демократии, построенной на правах человека и основных свободах».Государства – члены НАТО и Варшавского договора заявили, что они «больше не являются противниками», «будут строить отношения партнерства и протягивают друг другу руку дружбы». Одновременно был подписан «Договор об обычных вооруженных силах в Европе» (ДОВСЕ), установивший примерное равенство в «обычных» вооружениях между НАТО и организацией Варшавского договора. Подписание этих документов принято считать концом «холодной войны». Я был тогда в Париже на международной конференции историков, лишь издали видел проносившиеся по парижским улицам кортежи правительственных автомашин и, также как в Москве, следил за событиями, главным образом, по телевизору. Я, конечно, не предвидел, что всего через полгода Организация Варшавского договора будет распущена, а ее члены станут членами НАТО, но все же задавал себе вопрос: насколько долговечны такие соглашения? Окончание «холодной войны» – это прекрасно, но если она возобновится, в каком положении окажется Советский Союз, который вывел войска из Германии и других стран Европы и утратил превосходство в обычных вооружениях, то есть лишился своих главных козырей?На Западе объединение Германии и окончание «холодной войны», которое стало возможным благодаря «новому мышлению» Горбачева, вызвали бурный восторг. В Германии Горбачеву присвоили как-то странно звучащее для моего уха звание «почетного немца». Американский журнал «Тайм» назвал Горбачева «человеком года», а потом и «человеком десятилетия». Нобелевский комитет присудил ему Нобелевскую премию мира. Никто из прежних советских и российских государственных деятелей не удостаивался таких почестей, но в Советском Союзе этому не обрадовались. После присуждения Горбачеву Нобелевской премии он получил множество злобных издевательских писем. «Господин Генсекретарь, поздравляю с премией империалистов – за то, что Вы развалили Советский Союз, предали Восточную Европу, разрушили Красную Армию, отдали ресурсы американцам, а средства массовой информации – сионистам», – писал, например, один из авторов таких писем. «Поздравляем с премией от мирового империализма и сионизма за то, что пустили свою страну по миру, за предательство Ленина и Октября, за уничтожение марксизма-ленинизма», – вторил ему другой.Горбачев оказался между двух огней. Ортодоксальные коммунисты обвиняли его в предательстве социализма, в прислужничестве империализму и сионизму, а демократы во главе с Ельциным – в приверженности к устаревшей социалистической экономике, в нерешительности в проведении «рыночных реформ» и даже в отказе от перестройки. «Кредит доверия у М.С. с каждым днем приближается к нулевой отметке. Ельцин паразитирует на идеях, завоеваниях и непоследовательности М.С. Все, что он сейчас провозглашает, М.С. говорил “на соответствующих этапах” в течение почти пяти лет, только не решался продвигать», – с горечью отметил Черняев. Звезда Горбачева клонилась к закату, а на политическом небосклоне всходила звезда Ельцина, который в глазах сторонников «перестройки» являлся ее главным вождем.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

24 июня, 19:07

Профессор МГУ Владислав Смирнов о 1989 годе: "Возникало впечатление, что в СССР голод"

Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В.П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Ниже приводится фрагмент из его книги: Смирнов В.П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – М.: Новый хронограф, 2011.Ожидания и реальностьПервый Съезд Народных депутатов породил большие ожидания. Хотелось верить, что страна движется к свободе, демократии и благосостоянию. Прежняя политическая система рушилась, но экономическое положение, вопреки моим ожиданиям, становилось все хуже и хуже. Командно-административная система управления экономикой разваливалась, а новая не создавалась. Намеченная XIX партконференцией «радикальная экономическая реформа», предусматривавшая «переход предприятий на хозрасчет, самофинансирование и самоуправление» оставалась только проектом, потому что она могла повлечь за собой повышение цен, а это очень пугало. Дементьев считал, что повышение цен необходимо. «Не может хлеб – основа питания – стоить всего несколько копеек, – говорил он. – Если не поднять цены, хлебом будут кормить скот, потому что это всего выгоднее».Я возражал: «Представь себе, что цены выросли в 2–3 раза, а зарплата останется прежней. Как мы будем жить?» Я тогда не мог и вообразить, что через несколько лет цены вырастут не в 2–3 раза, а в 50–100 раз; что зарплата далеко отстанет от роста цен, что деньги обесценятся, а наши вклады в сберкассах пропадут. По свидетельству Горбачева, в Политбюро и в правительстве тоже велись споры о ценах. Председатель Совета Министров СССР Н.И. Рыжков и часть членов Политбюро возражали против повышения цен, опасаясь взрыва народного недовольства. В конце концов, решили цены пока не поднимать, но они все же росли из-за стремления получивших самостоятельность предприятий к увеличению прибыли. Экономика приходила в упадок. Товары, и раньше немногочисленные, исчезали из магазинов. Пропали сахар, сигареты, мыло, стиральный порошок и многое другое. Как-то жена зашла в продуктовый магазин рядом с нашим домом и вернулась с известием, что в продаже осталось только три товара: соль, подсолнечное масло и повидло в больших жестяных банках.Те, кому попадался какой-нибудь дефицитный товар, покупали его как можно больше – в запас. Один из моих знакомых купил по случаю целый ящик мыла: его хватило на несколько лет. Мне понадобился лак для паркета, но я нигде не мог его отыскать. Наконец мой приятель позвонил и сказал, что видел лак в одном из магазинов. Я помчался туда через всю Москву, нашел магазин и увидел, что он совершенно пуст. Я пробормотал: «Говорят, у вас есть паркетный лак?» Один из скучавших за пустыми прилавками продавцов молча махнул рукой в сторону соседнего отдела. Он тоже был пуст, но в углу одиноко стоял проволочный контейнер с несколькими банками лака. Я схватил банку и отправился домой с чувством охотника, добывшего редкую дичь. В Москве ввели подобие карточной системы: выдали «визитные карточки покупателя» с фотографией, позволяющие покупать товары в московских магазинах. Иногородние такой карточки не имели и ничего купить в Москве не могли.Опытные хозяйки прибегали к домашним хитростям: готовили из кефира какое-то подобие сыра, делали конфеты из какао и сухого молока, закатывали в банки самодельные консервы. На московских предприятиях и учреждениях устраивали закрытые распродажи «только для сотрудников». Помню, в красивом обширном холле нового здания ИМЭМО рядом с витринами научных трудов его сотрудников и фотографиями ученых-фронтовиков делили мороженую рыбу, разливали подсолнечное масло в принесенные из дома бутылки, развешивали селедку. Все ждали голодной зимы, и наш факультетский профсоюз «работников высшей школы» тоже взялся за дело. Составили списки желающих купить на зиму картошку, собрали деньги, договорились с колхозом. И вот в один прекрасный день к зданию гуманитарных факультетов МГУ подъехал грузовик, груженный мешками с картошкой.Немногочисленные, относительно здоровые, мужчины – профессора и доценты нашей кафедры – стаскивали с грузовика предназначенные для кафедры грязные мешки с картошкой, с трудом волокли их по мраморному полу большого университетского холла (поднять на спину не хватало сил), заталкивали их в лифт, выгружали на 6-ом этаже, опять волокли по длинному коридору и складывали в единственное свободное помещение – кафедральную библиотеку, где сразу и прочно утвердился запах мокрой мешковины, сырой земли и гниющей картошки. Потом картошку делили в соответствии с заявками и по-немногу растаскивали по домам, чаще всего в появившихся тогда сумках на колесиках – автомобилей ни у кого не было. Я купил, кажется, два мешка картошки, но где их хранить? Не в квартире же? С помощью приятелей, я переправил свои мешки в подмосковную деревню, где мы снимали избу, чтобы по воскресеньям кататься на лыжах. Хозяин разрешил держать мои мешки в его погребе, и почти каждую неделю после лыжной прогулки, я увозил домой недельную порцию картошки. Так пережили зиму – даже лучше, чем ожидали.Вспоминаю еще один типичный случай. Как-то поздним вечером постучали в дверь моей квартиры. «Выходите на лестничную площадку: мы получили талоны на покупку, будем их разыгрывать». Я вышел. Сотрудница домоуправления предлагала жильцам в пижамах и халатах вытаскивать из шапки какие-то бумажки. Мне повезло: я вытащил талон на покупку кофейной мельницы. Это вовсе не значило, что я выиграл кофейную мельницу, нет, я выиграл только «право» на ее покупку. На следующий день я отправился в магазин, предъявил свой талон, продавщица вынула из-под прилавка кофейную мельницу, я заплатил за нее и понес домой. Правду сказать, у нас уже была кофейная мельница, но как отказаться от выпавшей на нашу долю удачи? В зарубежных средствах массовой информации картина выглядела еще ужаснее, возникало впечатление, что в СССР голод. Когда осенью 1989 г. известный французский историк Марк Ферро приехал читать лекции на Исторический факультет МГУ, он привез мне в подарок пачку мыла и несколько бумажных пакетиков сухого супа, настоятельно рекомендуя использовать их для поддержания моих жизненных сил.Я повел его показывать окрестности Университета, и мы увидели, как из ближайшего магазина выходят люди, у которых на шее висят веревочки с нанизанными на них рулонами туалетной бумаги. Ферро остолбенел. Мне пришлось объяснять, что у нас бывают «временные трудности» в снабжении некоторыми товарами, в том числе туалетной бумагой, и поэтому, когда она появляется в магазинах, ее стремятся купить про запас, как можно больше. Затем Ферро пожелал посетить какой-нибудь рынок. Мне этого очень не хотелось, потому что я хорошо знал, что там творится, но Ферро был настойчив, и я привел его на расположенный поблизости от моего дома Черемушкинский рынок. Огромный крытый торговый зал рынка с десятками благоустроенных станционарных прилавков был абсолютно пуст – ни продавцов, ни покупателей. Только в самом дальнем углу за длинным пустым прилавком стояли 2 (два!) продавца «кавказской национальности», а перед ними лежали несколько кисточек винограда.Скрывая свое изумление, Ферро купил такую кисточку – получаемая им за чтение лекций зарплата советского профессора еще позволяла это сделать. Беспомощность власти и упадок экономики сопровождались стремительным ростом преступности. По данным Института государства и права АН СССР, в 1956 г. было совершено 287 преступлений на 100 тысяч жителей, а в 1990 г. – 852, почти в 3 раза больше. Все это крайне раздражало людей, уставших ждать обещанного «ускорения» и благодетельных реформ. Перестройку стали называть «катастройкой». Разочарованные сторонники перестройки обвиняли Горбачева в нерешительности, в отказе от рыночных реформ. Многословие и постоянное мелькание Горбачева на экранах телевизоров рядом с Раисой Максимовной надоели. На фоне всеобщего дефицита и кампании против партийных привилегий, особенно раздражали слухи о роскошной жизни самого инициатора перестройки – Горбачева и его супруги. Уверяли, что во время поездок за границу Раиса Максимовна покупает все новые и новые наряды и драгоценности. Ее появление в телевизионных передачах в новых – на мой взгляд, отнюдь не роскошных – нарядах, усиливало неприязнь к Горбачеву и к «перестройке».Дело дошло до того, что один из сотрудников Агентства печати «Новости», готовивший очередную поездку четы Горбачевых за границу, позволил себе такие советы: «Надо категорически соблюдать следующее: 1) Никаких показов мод!!! (И носить исключительно одежду и украшения, советское происхождение которых очевидно…). 2) Соблюдать дистанцию ко всему, что пахнет люксом и т.п. Заранее отказываться от всех подарков такого порядка. Если подарки (стихийные или “стихийные”) неизбежны, тогда подчеркнуть, что они предназначены для каких-то общественных, социальных и так далее учреждений в СССР». Приехавшие из Украины друзья рассказали, что где-то в Крыму возводят новую роскошную резиденцию для Горбачева. Сначала я не поверил. Зачем Горбачеву, несомненно умному человеку, тратить большие деньги на постройку еще одной резиденции, когда страна переживает колоссальные экономические трудности, а правительственных резиденций, построенных при Сталине, Хрущеве и Брежневе, должно хватить и для новых правителей? Недоумевал не только я.13 сентября 1988 г. Черняев, посетивший резиденцию Горбачева «Заря» на мысе Форос в Крыму, записал в своем дневнике: «Зачем это ему? Слухи не только в Крыму, но и в Москве: стоило то ли 189 млн., то ли около того. И еще молва: в Мессерах (возле Пицунды) еще одна “дача” – 132 млн. Возможно, цифры накручены… Но пусть даже в два раза меньше, а меньше «Заря» не стоит. Плюс целая армия охраны и обслуги… Зачем это ему?». Постепенно назревавшее исподволь недовольство переросло в открытые протесты. Летом 1989 г. начались массовые забастовки шахтеров. Профсоюзы, превратившиеся из декораций в реальную силу, стали их организаторами. По телевидению показывали, как останавливаются шахты и заводы, мартеновские печи и коксовые батареи, как грозные толпы угрюмых, усталых рабочих заполняют улицы, требуя повысить зарплату, улучшить снабжение, уволить в отставку Горбачева.Шахтеров поддерживала демократическая печать и многие сторонники «перестройки», но меня это очень тревожило. Я говорил: «Конечно, шахтеры живут в ужасных условиях, они вправе бастовать в защиту своих требований, однако забастовки такого масштаба могут привести к параличу экономики. Если не будет угля, то не будет и электричества, не будет тепла и света. И потом есть предприятия с непрерывным циклом производства. Если их остановить, оборудование придет в негодность». Мне отвечали: «Не это главное. Главное – скинуть Горбачева, провести реформы и тогда все быстро наладится».Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
21 июня, 11:44

Профессор МГУ Владислав Смирнов - о критике тоталитарного прошлого в период Перестройки

Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В.П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Ниже приводится фрагмент из его книги: Смирнов В.П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – М.: Новый хронограф, 2011.Кардинальный пересмотрПосле первого Съезда народных депутатов по стране прокатилась новая волна критики тоталитарного прошлого, разоблачения его ошибок и преступлений, которая казалась мне залогом обновления. В декабре 1989 г. советское правительство заявило, что «решение о вводе войск СССР и других социалистических государств в Чехословакию, принятое в 1968 г., было ошибочным». Состоявшийся в конце 1989 г. Второй Съезд народных депутатов СССР принял постановление, провозгласившее, что вступление советских войск в Афганистан в 1979 г. «заслуживает морального и политического осуждения». Специальная комиссия под председательством члена Политбюро и секретаря ЦК КПСС А.Н. Яковлева, созданная съездом для рассмотрения вопроса о политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении доложила съезду, что секретные советско-германские протоколы действительно существовали.Некоторые депутаты все еще отказывались этому верить, но Второй съезд народных депутатов большинством в 1432 голоса против 252, при 264 воздержавшихся принял резолюцию: «Протокол от 23 августа 1939 г. и другие секретные протоколы, подписанные с Германией в 1939–1941 гг., как по методу их составления, так и по содержанию являлись отходом от ленинских принципов внешней политики». Съезд признал их «юридически несостоятельными и недействительными с момента их подписания». Эта резолюция фактически ставила под сомнение законность вхождения прибалтийских государств в Советский Союз. Осудить преступления сталинского режима потребовали Венгрия и Польша. В Венгрии настаивали на извинениях за подавление восстания 1956 г.; в Польше – за расстрел пленных польских офицеров в Катыни в 1940 году.Признавать еще и ответственность за убийство польских офицеров очень не хотелось, но все же пришлось. В апреле 1990 г. ТАСС в краткой заметке с оговоркой «видимо», сообщил, что примерно 15 тысяч польских офицеров были расстреляны органами НКВД, «непосредственную ответственность за злодеяние в Катынском лесу несут Берия, Меркулов и их подручные». Об ответственности Сталина и других руководителей СССР не упоминалось, хотя, как теперь известно, решение Политбюро о расстреле поляков, принятое по докладу Берии, подписали Сталин, Молотов, Ворошилов, Микоян и Каганович. Еще дольше не хотели осуждать вторжение в Венгрию. Только в самом конце правления Горбачева, в октябре 1991 года, советские руководители объявили, что «осуждают и считают противоречащим международному праву вмешательство советских войск в венгерские события 1956 года». Второй съезд народных депутатов еще ссылался на «ленинские принципы», но в печати уже началась атака на Ленина. Если в первые годы перестройки противопоставляли Ленина Сталину, то теперь доказывали, что основателем тоталитарной системы был именно Ленин, а Сталин являлся его учеником и продолжателем.Профессор Волкогонов выпустил новую книгу, где в отличие от прежней доказывал, что «Ленин – певец диктатуры»; что именно «ленинский максимализм и радикализм, помноженные на его волю и одержимость, безусловно сыграли решающую роль в формировании диктаторской системы, которая долгие годы жила по присущим ей ленинским законам». К 120-летию со дня рождения Ленина журнал «Известия ЦК КПСС» опубликовал несколько ранее неизвестных документов, которые вовсе не походили на обычные юбилейные публикации, и свидетельствовали о жестокости Ленина. В письме Молотову от 19 марта 1922 г., Ленин предлагал под предлогом борьбы с голодом изъять церковные ценности и заодно «дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий… Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше».Ленин стал объектом постоянной, беспощадной критики. Только за первую половину 1991 г. в СССР вышло около 17 тысяч статей и заметок, обвинявших его в создании тоталитарной системы и вообще в самых разнообразных преступлениях – «от измены родине и шпионажа в пользу Германии до распространения венерических заболеваний». Полному пересмотру подверглось отношение к Коммунистической партии, к Октябрьской революции и к другим революциям. Большевиков стали называть не революционерами, а узурпаторами, немецкими агентами, получавшими субсидии от Германии для поражения России. Царская Россия, которую много лет корили за отсталость, теперь выглядела богатой, процветающей, свободной страной, а революция – бессмысленным бунтом низов общества, неспособных к созидательной работе; разгулом беззакония и террора. Журналисты наперебой осуждали «катастрофу 1917 года» и вообще «чуму революций». Они уверяли, что «революция, хуже чем война. Революция нравственно дезорганизует человека, она не имеет никаких моральных оправданий».Вопрос, почему происходят революции, не только в России, но и во многих других странах, и почему в них участвуют массы населения, у них не возникал. Кинорежиссер С.С. Говорухин написал брошюру «Россия, которую мы потеряли», где утверждал, что царская Россия была счастливой и благополучной страной, будто бы, кормившей своим хлебом всю Европу. Его брошюра разошлась массовым тиражом, ее воспринимали как откровение, как несомненную истину. Никто уже не вспоминал, что порядки дореволюционной России обличали великие русские писатели, в том числе Некрасов, Толстой, Достоевский, Чехов. Забыли, что Россию не раз поражал голод (особенно тяжелый в 1892 году), что из 5 млн новорожденных умирало 3 миллиона, что, по данным переписи 1897 г., почти 80% россиян не умели ни читать, ни писать. Поклонникам царской России не хотелось вспоминать, что последние годы перед революцией важнейшую роль в управлении государством играл полуграмотный мужик – Григорий Распутин, что даже великие князья советовали царю провести реформы, а он от них упорно отказывался, что, наконец, именно царская Россия в феврале 1917 г. пришла к революции – причем тогда, когда большевики еще не представляли сколько-нибудь значительной силы.Одна из самых активных участниц кампании по пересмотру прошлого, известный литературовед М.О. Чудакова, откровенно писала, что целью их публикаций являлось «разъяснение того, что история России ХХ века отнюдь не была поступательным движением к чему-то хорошему, а чередой кровавых преступлений власти, что главным результатом многолетнего большевистского правления стали горы трупов». Возможно, она написала это сгоряча, в пылу полемики, но в любом случае я не могу с ней согласиться. По-моему, главным результатом правления большевиков были не только «горы трупов», но и победа в великой войне против гитлеровской Германии; превращение СССР в могущественную «сверхдержаву», которая далеко превзошла царскую Россию по экономической и военной мощи, по образовательному уровню населения, по влиянию на мировую политику.Я говорил Адо: «Давай поставим вопрос в общей форме. Допустим, в какой-то стране “икс” властвует жестокий правитель. Там тирания, там нет свободы, но страна одержала ряд крупных военных побед, расширила свою территорию, стала более могущественной, чем раньше. Таких примеров в истории немало: Аттила, Чингиз-хан, Батый, Тамерлан. Как историк должен оценивать их деятельность?» Адо ответил очень просто: «Преступления ничем нельзя оправдать». С моральной точки зрения он прав, но история редко следует предписаниям морали, и поэтому историки, и не только они, склонны восхищаться великими завоевателями, не взирая на их зверства.Идеологический переворот сопровождался и другими потрясениями, которых я никак не ожидал. В Литве, Эстонии, Латвии образовались влиятельные национальные союзы и фронты, которые требовали суверенитета (а фактически независимости) своих республик. Они явно пользовались поддержкой местных властей. В августе 1989 г., в 50-ю годовщину советско-германского пакта о ненападении, в прибалтийских странах устроили грандиозную демонстрацию. Через всю Прибалтику на сотни километров протянулась живая цепь взявшихся за руки людей, которые протестовали против включения прибалтийских стран в состав СССР. Массовыми митингами и демонстрациями были отмечены даты провозглашения независимости Литвы, Латвии и Эстонии в 1918 году. Народный фронт Молдавии потребовал присоединения к Румынии. В Грузии и на Украине требовали выхода из СССР. В Армении и в Азербайджане происходили «этнические чистки»; людей «чужой» национальности увольняли с работы, изгоняли из домов, заставляли покидать место жительства. Центральное правительство не сумело этому помешать. Два дня подряд, 5 и 6 декабря 1988 г. ЦК КПСС и Совет Министров СССР принимали постановления «О грубейших нарушениях конституционных прав граждан в Азербайджане и в Армении» и «О недопустимых действиях отдельных должностных лиц» в этих республиках, в результате которых, как сказано в постановлениях, «десятки тысяч людей из обеих республик остались без крова, работы и средств к существованию». Подписавшие эти постановления Горбачев и Рыжков требовали принятия «незамедлительных, решительных мер по пресечению указанных противоправных действий», но с ними не считались, и положение только ухудшалось.В январе 1990 г. опять произошли армянские погромы в Баку. Армян в Азербайджане и азербайджанцев в Армении больше не осталось. Пограничные сооружения на границе Азербайджана с Ираном были разрушены толпой без какого-либо противодействия со стороны пограничной охраны. В 1991 г. в Нагорном Карабахе начались военные действия между армянами и азербайджанцами, которые через три года завершились отделением Карабаха от Азербайджана. В социалистических странах Европы тоже происходили очень большие перемены. Там возродились оппозиционные организации и оппозиционная печать. Прежние руководители подвергались уничтожающей критике, их вынуждали уйти в отставку. При массовой поддержке населения к власти пришли новые люди, как правило, тоже коммунисты, но сторонники «перестройки», выступавшие за демократизацию общества и проведение экономических реформ. Все это напомнило мне события 1956 г. в Венгрии и «пражскую весну» 1968 г. в Чехословакии, но на этот раз было ясно, что они пользуются поддержкой нового советского руководства, и военного подавления демократического движения больше не будет.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
17 июня, 01:22

Профессор МГУ Владислав Смирнов - о первом Съезде народных депутатов СССР

Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В.П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Ниже приводится фрагмент из его книги: Смирнов В.П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – М.: Новый хронограф, 2011.Первый Съезд народных депутатовXIX партконференция постановила созвать Съезд народных депутатов СССР. Он открылся 25 мая 1989 г., взбудоражил все общество и, на мой взгляд, стал началом конца советской системы, хотя предназначался для ее укрепления. Во второй половине 1988 г. началась кампания по выбору делегатов на Съезд. Это была первая настоящая избирательная кампания, которую мне довелось увидеть. По всей стране происходило множество собраний, митингов и демонстраций, на которых кипели страсти. Соперники излагали свои программы, обличали друг друга, распространяли листовки и фотографии кандидатов. В избирательную кампанию включились люди, которые раньше никогда не занимались политикой. Так, например, в избирательном штабе популярного журналиста активного сторонника перестройки Ю. Черниченко с энтузиазмом добровольно работала одна из сотрудниц нашей кафедры, а недавно я узнал, что мой друг Адо и его жена по ночам расклеивали листовки – мне об этом они не говорили. Я не хотел участвовать в общественной деятельности, но наблюдал за ней с большим интересом.Наибольшее внимание привлекал Ельцин, который выставил свою кандидатуру в самом главном – Московском – территориальном избирательном округе. Его соперником был генеральный директор московского автозавода имени Лихачева (когда-то имени Сталина) Ю. Браков. Он пользовался поддержкой власти, зато за Ельцина выступало большинство москвичей – не только из-за его популярной программы, изложенной в выступлении на XIX партконференции, но и в знак протеста против властей, пытавшихся провалить Ельцина. На Пленуме ЦК КПСС 15 марта 1989 г. семь «номенклатурных рабочих», числившихся членами Центрального комитета, внесли предложение «обсудить и дать оценку некоторым выступлениям члена ЦК КПСС Б.Н. Ельцина», которые, по их мнению, «противоречат политическим установкам ЦК, партийной этике и уставным нормам КПСС». Пленум создал для рассмотрения этого вопроса специальную комиссию, но все было тщетно.В поддержку Ельцина собирались многолюдные митинги, в которых участвовало немало моих знакомых из академических институтов и МГУ. Я побывал на одном из таких митингов, проходившем на большом (тогда еще не застроенном) пустыре около пересечения Комсомольского проспекта с насыпью Окружной железной дороги. Толпы людей, часто с трехцветными флагами, шли и шли к месту митинга. В конце концов собралось целое море людей, которое залило окружающие улицы. Над ним реяли сотни, если не тысячи, трехцветных «царских» флагов. Я раньше их никогда не видел, и задавался вопросом: откуда они взялись в таком количестве? Кто, где и на какие деньги их изготовил? Ответа на эти вопросы у меня нет до сих пор.Я не помню, что говорил Ельцин, едва видимый на трибуне, воздвигнутой в центре пустыря. Помню только, что его речь часто прерывалась аплодисментами, а митингующие спокойно и доброжелательно общались друг с другом. Расходились тоже очень спокойно, интеллигентно, без толкотни и давки, казалось бы неизбежных при таком скоплении людей. Выборы завершились полным триумфом Ельцина. За него проголосовали 89% избирателей Москвы и, конечно, я и все мои друзья. Большой ажиотаж вызывали и выборы делегатов от общественных организаций. Каждая из них имела свою квоту: компартия, профсоюзы, кооперативы – по 100 мест. Комсомол, женские организации, ветераны войны и труда, объединения научных работников и творческие союзы – по 75 мест. В общей сложности, как и было намечено XIX партконференцией, 750 мест – 1/3 всех депутатов.Проще всех поступили коммунисты. На 100 отведенных им мест они, как прежде, выставили ровно 100 кандидатов во главе с Горбачевым. Их сразу окрестили «красной сотней» (по аналогии с дореволюционной «черной сотней»). Впоследствии Горбачев оправдывал такое решение тем, что если бы кандидатов было больше, чем мест, на съезд не попали бы самые известные деятели «перестройки». По его подсчетам, если бы список кандидатов от компартии увеличили до 110 человек, большинство членов Политбюро, а, может быть, и сам Горбачев, не были бы избраны. На фоне широковещательных заявлений о переходе к «настоящим» выборам, выдвижение безальтернативной «красной сотни» выглядело попыткой вернуться к прежней, антидемократической системе, вызывало насмешки, подрывало и без того сильно пошатнувшийся авторитет коммунистов. В других общественных организациях выдвигали несколько кандидатов на одно место, и там шла настоящая борьба. Особенно бушевали страсти на выборах по квоте Академии наук, где выставил свою кандидатуру вернувшийся из ссылки академик Сахаров. Академическое начальство противодействовало ему как могло. Мы слышали об этом, возмущались, сочувствовали Сахарову и радовались, когда он был избран.На съезд избрали и многих других сторонников «перестройки»: Ю.Н. Афанасьева, Г.Х. Попова, академика Д.С. Лихачева, поэта Е.А. Евтушенко и многих тогда еще неизвестных, а потом прославившихся, депутатов. Среди них находились люди, имена которых вскоре узнала вся страна: профессор юридического факультета Ленинградского университета А.А. Собчак, доцент Свердловского университета Г.Э. Бурбулис, доцент юридического факультета МГУ С.М. Шахрай. Среди делегатов находились артисты, писатели, спортсмены, ученые. Одних только академиков и членов-корреспондентов АН СССР и союзных республик насчитывалось 140 человек.Впервые за годы советской власти на Съезд избрали 7 священнослужителей во главе с будущим Патриархом (тогда еще митрополитом) Алексием. Он благодарил Горбачева и особо подчеркивал, что «православные люди и все верующие нашей страны не только всей душой поддерживают перестройку в широком смысле этого слова, но и видят в происходящих процессах обновления реальное воплощение своих надежд и своих чаяний». Попадались среди депутатов «номенклатурные рабочие» и просто случайные люди: таксист, врачеватель-костоправ, дизайнер. Как и в прежнем Верховном Совете, 87% делегатов числились членами КПСС (в том числе Ельцин, Афанасьев, Попов), но на деле многие из них находились в оппозиции к партийному руководству. Чтобы поднять авторитет КПСС, Горбачев накануне выборов «уговорил» подать просьбу о переходе на пенсию сразу 110 членов ЦК КПСС. Они выразили «свою единодушную поддержку политического курса нашей родной партии» и пожелали «новых успехов в революционном обновлении нашего общества, в решении задач перестройки»3, хотя на деле многие были ее противниками. Все это мало помогло коммунистам. Почти три десятка секретарей обкомов КПСС, выдвигавшихся по территориальным округам, в том числе первый секретарь Ленинградского обкома, кандидат в члены Политбюро Ю.Ф. Соловьев, не были избраны.Дополнительный накал внесли в избирательную кампанию события в Тбилиси. Придя утром на работу, я увидел на стеклянных дверях и стенах нашего Гуманитарного корпуса МГУ множество расклеенных листовок. Они извещали, что 9 апреля 1989 г. в Тбилиси войска разогнали митинг и демонстрацию, били демонстрантов саперными лопатками, травили слезоточивым газом, убили и ранили несколько человек. Тут же висели фотографии пострадавших со следами увечий. Я и поныне не знаю, кто изготовил и развесил эти фотографии, но они производили очень тягостное впечатление. 10 апреля 1989 г. в «Правде» появилось сообщение ЦК КПСС и Совета Министров СССР: в Тбилиси «в ходе пресечения беспорядков, спровоцированных экстремистами, антиобщественными элементами, пострадала группа людей из числа гражданских лиц и военнослужащих. В результате возникшей давки погибло 16 человек». Что именно произошло в Тбилиси и чего хотели «антиобщественные элементы» не объяснялось, выражалось только соболезнование пострадавшим.Можно было не сомневаться, что произошло что-то серьезное, потому что через несколько дней Горбачев обратился к грузинам с призывом «вернуть спокойствие Грузии». Вскоре о событиях в Тбилиси заговорили все средства массовой информации. Они пытались выяснить, кто, вопреки призывам к гласности и демократии, отдал приказ о разгоне митинга. Военные все отрицали: они никого не били и не травили газом, люди сами умерли от давки на площади. Горбачев, находившийся в те дни в очередной зарубежной поездке, отговорился незнанием.По телевизору показали его встречу в аэропорту по возвращении в Москву. Присутствовавший на встрече Лукьянов зачитал перед телекамерами отрывок из телеграммы, который должен был показать, что Горбачев не причастен к этому делу. Но если не Горбачев, то кто же отдал приказ о расправе с демонстрантами? Не верилось, что местные власти могли взять на себя такую ответственность. Позднее Съезд народных депутатов сформировал для расследования событий в Тбилиси специальную комиссию во главе с Собчаком. Она выяснила, что митингующие требовали независимости Грузии и что войска действительно применяли саперные лопатки и слезоточивые газы. Комиссия заявила, что политическую ответственность за разгон митинга «несет руководство Центрального Комитета Компартии Грузии», которое согласовало свои действия с Москвой, правда, не с отсутствовавшим Горбачевым, а с оставшимся «на хозяйстве» Лигачевым.Съезд проходил в обстановке полной гласности. Его заседания целиком транслировались по телевидению. Все центральные газеты публиковали стенограммы заседаний съезда, которые почти полностью заполняли их объем, увеличившийся в 3–4 раза. Интерес к съезду был колоссальный. Выйдя из дому, я увидел, что во дворе стоит чья-то легковая машина, ее дверцы распахнуты, вокруг собрались люди, которые молча слушают по автомобильному радио передачу со съезда. На работе девушки-лаборантки нашей кафедры вытащили из кабинета заведующего телевизор, поставили посередине большой комнаты, уселись вокруг него и тоже слушали. Отправившись на Москва-реку, мы увидели плывущую байдарку, на которой стоял приемник, во всю мощь транслировавший заседание съезда. Я могу вспомнить только одну историческую аналогию: открытие Генеральных Штатов, с которых началась Французская революция почти ровно двести лет тому назад – 5 мая 1789 г. Тогда толпы людей тоже напряженно следили за заседаниями, расхватывали газеты с выступлениями делегатов, восторженно встречали и провожали их.В день открытия Съезда мы с Инной, как я думаю, и все советские люди, с утра уселись перед телевизором. Там было, на что посмотреть. Вместо того чтобы появиться откуда-то из-за кулис и в строгом порядке под бурные аплодисменты прошествовать в президиум, руководители СССР во главе с Горбачевым скромно вошли в зал через боковой вход и уселись в первом ряду. Как только председатель Центральной избирательной комиссии кончил читать свой нудный доклад об избрании делегатов, по проходу вдруг стремительно метнулся какой-то человек, серым клубком вкатился на сцену и ринулся к микрофону. Я даже не сразу понял, что произошло, а человек (это был врач из Риги В.Ф. Толпежников) схватил микрофон и предложил почтить память погибших при разгоне митинга в Тбилиси. Все депутаты встали, а Толпежников огласил свой депутатский запрос с требованием выяснить, кто несет ответственность за события в Тбилиси. Затем на сцену поднялись явно ошеломленные таким началом руководители партии и государства.Горбачев открыл съезд, объявил его повестку, первым пунктом которой были выборы Председателя Верховного Совета СССР, и задал традиционный и обычно не имевший никакого значения вопрос: есть ли предложения по повестке дня? Против всякого ожидания они были, и их внес поднявшийся на трибуну академик Сахаров, которого почти никто раньше не видел. Высокий, худой, сутулый, с большой лысиной, очень интеллигентной внешности, он говорил тихо и невыразительно, но содержание его речи было неожиданным не только для меня, но и для руководителей съезда. Вместо того, чтобы сразу приступить к выборам Председателя Верховного Совета, Сахаров предложил сначала принять декрет о полномочиях Съезда народных депутатов как высшего органа власти, затем заслушать отчет действующего главы государства Горбачева, обсудить его, выяснить его программу и лишь после этого приступить к выборам. Сахаров сказал, что поддерживает кандидатуру Горбачева, но его поддержка «носит условный характер» и будет зависеть от отчета Горбачева.Большинством голосов съезд отклонил предложение Сахарова. После этого к установленным в зале микрофонам выстроилась очередь депутатов, и потоком полились речи, поражавшие меня своей смелостью. Съезд превратился в огромный всенародный митинг, где люди требовали перемен и, буквально, вопили о том, как плохо они живут. Особенно мне запомнилось крайне резкое выступление олимпийского чемпиона по тяжелой атлетике Ю.П. Власова, который сказал: «Богатейшая страна мира в невоенное время перебивается на талонах, что равно карточкам. Нет самых элементарных продуктов… Великая страна унижена. Падение ниже невозможно, дальше уже развал». Власов потребовал отставки правительства и полной перестройки деятельности КГБ, ибо «горе, стон, муку сеяла эта служба на родной земле».Известный писатель – «деревенщик» В. Белов потребовал внести в конституцию «самое главное» – «наряду с колхозно-совхозной собственностью на землю должна, наконец, появиться и существовать частная, с правом передачи по наследству». Е. Евтушенко предложил отменить все приговоры «раскулаченным» и диссидентам, запретить использование армии для карательных акций против населения. Представители малых народов в отчаянии говорили, что эти народы вымирают. Следователи по особо важным делам – Иванов и Гдлян – опять утверждали, что расследованию «узбекского дела» мешают в Москве, а делегаты Узбекистана кричали в ответ, что их руководителей оболгали. Делегаты Прибалтики отказались участвовать в создании общесоюзного Комитета конституционного контроля, считая, что он «непременно станет инструментом давления на национальное возрождение союзных республик, прессом над их суверенитетом».Главные споры развернулись вокруг выборов Верховного Совета и его председателя. Вопреки всякой логике, сначала по предложению Горбачева избирали председателя еще не сформированного Верховного Совета и лишь после этого из членов Съезда народных депутатов выбирали постоянно действующий, но регулярно обновляемый Верховный Совет. Как и ожидалось, на пост Председателя Верховного Совета был выдвинут Горбачев, но совершенно неожиданно предложил свою кандидатуру и другой человек – никому не известный депутат, беспартийный инженер-конструктор А.М. Оболенский. Он сказал, что, конечно, не рассчитывает на избрание, однако хочет «чтобы в нашей стране, в нашей с вами практике возник прецедент проведения выборов». Подавляющее большинство депутатов (1415) отказались включить Оболенского в список для голосования, но все же за него высказались 889 человек. Депутат от Свердловска Г.Э. Бурбулис выдвинул на пост Председателя Верховного Совета СССР Ельцина, но тот, понимая, что у него нет никаких шансов на избрание, взял самоотвод.Оставшись единственным кандидатом, Горбачев был избран Председателем Верховного Совета СССР подавляющим большинством голосов. Он получил 2123 голоса. Против голосовало 87 человек. В конечном итоге, большинство мест в Верховном Совете получили сторонники Горбачева и блокировавшиеся с ними еще более консервативные депутаты. «Мы сформировали сталинско-брежневский Верховный Совет», – сказал Афанасьев. Большинство Верховного Совета Афанасьев назвал «агрессивно-послушным», и это название прочно к нему прилипло. Случайно встретив Афанасьева, я спросил его: «Юрий Николаевич, Вы, наверное, волновались или колебались перед таким сенсационным выступлением?» Он ответил кратко: «Нет». Вслед за Афанасьевым выступил Попов и заявил, что «депутаты демократической ориентации» будут думать о формировании своей «межрегиональной независимой группы», то есть, особой фракции. Они, действительно, объединились, в «Межрегиональную группу», лидерами которой стали Ельцин, Сахаров, Афанасьев, Попов.Ельцин не получил достаточного количества голосов для избрания в Верховный Совет, и это фактически устраняло его с политической арены. Тогда избранный в Верховный Совет депутат А.И. Казанник заявил, что уступает свое место следующему за ним по количеству собранных голосов Ельцину. Такой обмен показался мне очень сомнительным с юридической точки зрения, но он был принят съездом, и Ельцин стал членом Верховного Совета. Пробившись в Верховный Совет, Ельцин выступил с программной речью, в которой заявил, что власть «по праву должна принадлежать народу в лице его высшего законодательного органа, т.е. Съезда народных депутатов», а фактически она осталась в руках прежнего руководства, которое «не вывело общество из кризиса». Повторив, что обещания, данные в начале перестройки, не выполнены, Ельцин предложил провести «демонтаж командно-административной системы», реализовать лозунг «Землю – крестьянам», предоставить трудящимся «право выбора руководителя государства из альтернативных кандидатур всеобщими равными и прямыми выборами», ограничить влияние партии на государство, предоставить союзным республикам «территориальный суверенитет» т.е. фактически, независимость. Ельцин вновь потребовал отменить «все незаконные привилегии номенклатуры» и коренным образом изменить положение дел, при котором десятки миллионов людей «живут ниже всякого уровня бедности, а другие купаются в роскоши». По-существу, его речь стала программой Межрегиональной группы.Очень большое место в работе Съезда заняли национальные проблемы, в первую очередь в Нагорном Карабахе, в Грузии и в Прибалтике. Не только делегаты общественных организаций Прибалтийских стран, но и их официальные руководители, в том числе председатель Президиума Верховного совета Латвийской ССР А.В. Горбунов, первый секретарь компартии Литвы А.М. Бразаускас, Председатель Совета Министров Эстонской ССР И.Х. Тооме требовали суверенитета и хозяйственной самостоятельности своих республик. Оговариваясь (как это сделал Горбунов), что речь не идет о «сепаратизме», они настаивали на необходимости «качественно нового политического и экономического суверенитета союзных республик» (Горбунов); утверждали, что разрешить противоречия между центром и республиками «возможно лишь путем реализации прав суверенных народов» (Бразаускас).Профессор литовской государственной консерватории В.В. Ландсбергис, который через несколько лет стал президентом Литвы, доказывал, что важнейшей целью перестройки должно быть удовлетворение «стремления прибалтийских республик к укреплению суверенитета, к развитию и возврату государственности». Он сообщил, что 18 мая 1989 г. (за неделю до открытия Съезда народных депутатов) Верховный Совет Литовской ССР принял декларацию о государственном суверенитете, согласно которой «в Литовской ССР имеют силу только принятые и ратифицированные её Верховным Советом законы». Ни депутаты Съезда, ни руководители СССР не реагировали на это заявление, хотя оно имело чрезвычайно важное значение. Объявив, что законы СССР нуждаются в утверждении властями Литвы и, следовательно, республиканские законы стоят выше общесоюзных, Литва сделала очень крупный шаг к отделению от СССР.Той же цели служила развернутая депутатами Прибалтики дискуссия о секретных протоколах к советско-германскому пакту 23 августа 1939 г. Первым её начал Бразаускас, который сказал: «Договор 1939 г., а также секретный протокол к нему предрешили судьбу в то время независимых Литовской, Латвийской и Эстонской республик», и поэтому необходимо их «открытое признание незаконными». Это означало, что ставится под сомнение законность вхождения прибалтийских государств в состав СССР. Бразаускаса поддержали и другие депутаты Прибалтики. Депутат от Эстонии И.Н. Грязин огласил текст секретного протокола, который все еще оставался неизвестным большинству советских граждан.После бурных споров Съезд сформировал специальную комиссию для изучения этого вопроса. Горбачев не возражал, но продолжал уверять, будто подлинники секретных протоколов не обнаружены ни в СССР, ни в Германии. «Подлинников нет», – говорил он. – «Все архивы, что мы перерыли у себя, ответа не дали». На самом деле подлинники лежали в архиве Политбюро и по словам помощника Горбачева В.И. Болдина, Горбачев ознакомился с ними задолго до Съезда, сам упаковал в конверт и сказал Болдину: «Убери подальше». Зачем Горбачеву понадобилась эта бесполезная ложь? Видимо, он надеялся хотя бы ненадолго оттянуть неизбежное признание существования секретных протоколов и, тем самым, задержать процесс отделения Прибалтики.Последним на съезде снова выступил академик Сахаров. По телевизору было хорошо видно, как председательствовавшему на съезде Горбачеву не хотелось давать слово Сахарову. Он сказал, что Сахаров выступал уже 7 раз, отодвинул его выступление на самый конец работы съезда, ограничил время выступления 5 минутами и, в конце концов, не дал его закончить. Тем не менее, Сахаров говорил 10 минут и успел сказать самое главное. Он изложил содержание предложенного им Декрета о власти, первая статья которого отменяла 6-ую статью конституции СССР, провозглашавшую КПСС «руководящей и направляющей силой советского общества».Согласно сахаровскому проекту Съезд народных депутатов являлся высшей властью и должен был осуществлять назначения на все главные государственные должности, «независимо от решений КПСС и её организаций». Кроме того, Сахаров предложил предоставить всем союзным и автономным республикам равные политические, юридические и экономические права, а также в два раза сократить срок службы в армии. Выступление Сахарова Съездом не обсуждалось, но требование отмены 6-ой статьи Конституции стало одним из важнейших пунктов программы Межрегиональной группы и вскоре приобрело широкую популярность. Съезд народных депутатов показал, что в нашей стране, впервые за годы советской власти, появился настоящий парламент, утвердилась свобода слова и даже возникла своеобразная двухпартийная система, где роль оппозиции играла «Межрегиональная группа».Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
13 июня, 13:51

Профессор МГУ Владислав Смирнов. Переоценка ценностей в период Перестройки

Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В.П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Ниже приводится фрагмент из его книги: Смирнов В.П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – М.: Новый хронограф, 2011.Переоценка ценностейXIX партийная конференция сильно ускорила процесс пересмотра нашего исторического прошлого, начатый в докладе Горбачева к 70-летию Октябрьской революции. Особенно важное значение имела реабилитация жертв сталинских репрессий. 11 июля 1989 г., через 10 дней после окончания XIX партконференции, было принято постановление ЦК КПСС о «дополнительных мерах» по реабилитации лиц, пострадавших от сталинских репрессий. Оно предписывало прокуратуре, Комитету Государственной безопасности, Верховному Суду СССР и судебным органам на местах рассматривать дела о реабилитации по протестам прокуроров «независимо от заявлений и жалоб граждан». Характерно, что, вопреки всем правовым принципам, партийная инстанция – Центральный комитет КПСС во главе с юристом Горбачевым отдавала распоряжения государственным и судебным органам. Не менее характерно, что я тогда этого даже не заметил, как, я думаю, и большинство моих сограждан.Третья по счету со времен Хрущева комиссия Политбюро по реабилитации пересмотрела дела почти всех осужденных по фальсифицированным процессам 30-х – 40-х годов. Первыми реабилитировали лидеров так называемого «антисоветского право-троцкистского блока», которых не решились реабилитировать при Хрущеве: Бухарина, Рыкова и других. Реабилитация вызвала волну симпатий к ним, особенно к Бухарину, который приобрел не слишком им заслуженную репутацию либерала и борца с диктаторским режимом Сталина. Появились избранные произведения Бухарина и книги о нем, где его деятельность изображалась в самом благоприятном свете. Уцелевшие в тюрьмах и ссылках члены семьи Бухарина – его дочь С.Н. Гурвич и последняя жена – А.М. Ларина – получили возможность выступать в печати и по телевидению, публиковать свои воспоминания. Я не раз встречал Светлану Николаевну Гурвич в Институте Всеобщей истории, где она работала после возвращения из ссылки, был даже оппонентом на защите ее докторской диссертации, которую прежнее руководство института по указанию «свыше» не допускало к защите 13 лет, вплоть до реабилитации Бухарина. Светлана Николаевна была хорошим историком, очень скромной, деликатной и симпатичной женщиной.С Анной Михайловной Лариной я не был знаком, но побывал на одном из ее выступлений в битком набитом зале какого-то клуба. Несмотря на постигшие ее тяжкие испытания, она была полна энергии, рассказывала, в частности, что Бухарин в ожидании ареста составил обращение «Будущему поколению руководителей партии», которое она заучила наизусть. Освободившись в 1956 г. из лагеря, Ларина записала это обращение по памяти, а после реабилитации Бухарина передала его в печать. Согласно опубликованному ею тексту Бухарин заявлял: «Никогда я не был предателем, за жизнь Ленина без колебания заплатил бы собственной. Любил Кирова, ничего не затевал против Сталина». Он просил «новое, молодое и честное поколение руководителей партии» оправдать его и восстановить в партии.Как историк, обязанный выяснить достоверность любых документов, я бы не поручился, что можно без ошибок воспроизвести по памяти текст, заученный 20 лет тому назад, но сейчас проверить его подлинность невозможно. Вслед за реабилитацией Бухарина, Рыкова и других обвиняемых по процессу 1938 г. реабилитировали и обвиняемых по многим другим фальсифицированным процессам. К началу 1991 г. были оправданы жертвы 11 судебных процессов, организованных при Сталине. В дополнение к тем, кого оправдали при Хрущеве, реабилитировали еще около 1 млн. советских граждан. Основанный в 1989 г. журнал «Известия ЦК КПСС», тираж которого достигал 700 тыс. экземпляров, регулярно помещал справки, составленные на основе ранее совершенно секретных документов КГБ и Прокуратуры, в которых рассказывалось, как организовывались и фальсифицировались судебные процессы против невинных людей.В декабре 1990 года газета «Вечерняя Москва» опубликовала первые «расстрельные списки»: фотографии и краткие биографии расстрелянных при Сталине – по преимуществу «простых людей»: рабочих, колхозников, служащих, которые были обвинены в самых страшных преступлениях, а потом реабилитированы. Такие списки печатались несколько месяцев и производили жуткое впечатление. «Какой же чудовищный, античеловеческий режим породила советская действительность после 1917 года», – записал в своей рабочей тетради Адо, и я вполне разделял его чувства. Трагизм ситуации усиливался еще и тем, что чудовищный режим создали коммунисты – люди, которые хотели облагодетельствовать человечество, избавить его от нужды и угнетения. Подобно якобинцам во время Великой французской революции, они, по выражению Адо, стремились «насильно сделать людей счастливыми».В связи с разоблачениями репрессий 30-х годов новому руководству страны и партии опять пришлось отвечать на вопрос кто виноват? Ответ был прежний: Сталин, но не Ленин и уж, конечно, не социализм. Официальное агентство печати «Новости» выпустило в свет биографию Сталина, которую написал бывший заместитель начальника Главного политического управления Советской армии, доктор философских наук (а вскоре и доктор исторических наук), генерал-полковник Д.А. Волкогонов, один из очень немногих историков, допущенных к секретным архивам. На основании множества ранее неизвестных документов. Волкогонов нарисовал в своей талантливо написанной книге (название которой «Триумф и трагедия» он заимствовал у Черчилля) политический портрет Сталина как одного из «величайших деспотов человеческой цивилизации», установившего в СССР жесточайший тоталитарный режим. Центральная мысль книги Волкогонова, вынесенная на ее обложку, состояла в том, что «триумф одного человека (Сталина – В.С.) обернулся трагедией для великого народа». Главная причина такой трагедии состояла, по Волкогонову, в том, что Сталин «фактически отошел от ленинской концепции социализма».Процесс реабилитации не ограничился только жертвами фальсифицированных судебных процессов. Решением Центрального Комитета КПСС было отменено «как ошибочное» постановление ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград», так как в нем «были искажены ленинские принципы работы с художественной интеллигенцией, необоснованной грубой проработке подвергались видные советские писатели», доброе имя которых теперь восстановлено, а их произведения возвращены советскому читателю. Вновь стали печатать Ахматову и Зощенко – оба они уже давно умерли. Освободили некоторых диссидентов, арестованных при Хрущеве, Брежневе и Андропове. Вышли на свободу и уехали за границу Синявский и Даниель. Реабилитировали членов «группы Краснопевцева», часть которых успела полностью отсидеть свой срок. Некоторые из них смогли вернуться к научной работе и достигли высоких научных степеней. Возвратили гражданство некоторым деятелям культуры, изгнанным за границу, в том числе выдающимся музыкантам Мстиславу Ростроповичу и Галине Вишневской.Черняев вспоминает, что в ноябре 1988 г. в Политбюро обсуждался даже вопрос о реабилитации Солженицына и возвращении ему советского гражданства. Глава КГБ В.М. Чебриков и заведующий идеологическим отделом В.А. Медведев предложили: «Оставить в силе Указ о лишении гражданства как изменника родины». Три помощника Горбачева: Черняев, Шахназаров и Фролов, – написали протест против этого предложения. На заседании Политбюро Горбачев сказал: «Да, Солженицын – непримиримый и убежденный противник строя. Но – идейный. А за убеждения в правовом государстве не судят. Состава же “измены Родине” нет. И вообще с ним нарушены все нормы… и суда не было». Тем не менее, указ о лишении Солженицына гражданства был отменен лишь через два года, а полная реабилитация и возвращение на родину последовали только в 1994 году – уже после отставки Горбачева. Массовая реабилитация и осуждение сталинского режима сопровождались пересмотром прежних представлений об СССР, о России и о других странах.Снова на читателей обрушился поток разнообразной литературы, которая раньше была им недоступна и считалась антисоветской. Она создавала совершенно непривычный для советского читателя образ его страны; рассказывала об ужасах гражданской войны, преследованиях церкви, трагедии эмиграции, тяжелом положении рабочих и колхозников. Появились сочувственные статьи о царской России, о контрреволюционерах и эмигрантах, которых раньше если и упоминали, то только в отрицательном смысле. Все получалось наоборот: социалистическую революцию, которая раньше считалась высшей ценностью, все чаще и чаще именовали «большевистским переворотом». «Белых» изображали более благородными и достойными, чем «красных». Царская семья, дворянство, церковь выглядели невинными жертвами большевиков. 21 декабря 1988 г. Черняев записал в своем дневнике: «В газетах, журналах, на TV идет раскардаж (по итогам года и в связи с Новым) всей нашей 70-летней системы. Никто уже не стесняется никаких терминов – вплоть до тоталитаризма. Колхозы и совхозы объявляют ошибкой “с самого начала”, эмиграцию – почти всю хорошей, “перед которой мы, Родина, виноваты”. А она-де, эта эмиграция, – единственное наше богатство, “духовный потенциал”, по большей части растерянный и загубленной за эти 70 лет. На TV то и дело мелькают митрополиты и епископы, которых участники «собеседований», в том числе мальчишки и девчонки, величают “владыко”». Происходил подлинный идейный переворот, подготовивший падение советского режима.В декабре 1988 г. Горбачев выступил на сессии Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке. Он считал, что его речь «должна быть Фултоном наоборот», то есть призывать не к борьбе Востока и Запада, а к их сотрудничеству; не к гонке вооружений, а к разоружению. Ссылаясь на необходимость «нового мышления», Горбачев призвал «к верховенству общечеловеческих идей над бесчисленным множеством центробежных, пусть даже законных, эгоистических мотивов, к сохранению жизнеспособности цивилизации, возможно, единственной во вселенной». По мнению Горбачева, «мы вступили в эпоху, когда в основе прогресса будет лежать общечеловеческий интерес», а «осознание этого требует, чтобы и мировая политика определялась приоритетом общечеловеческих ценностей». Горбачев предложил решать все спорные вопросы только мирными средствами, объявил, что Советский Союз в одностороннем порядке сокращает свои вооруженные силы на 500 тыс. человек, выводит часть своих войск из ГДР, Чехословакии, Венгрии, Польши; отказывается от взимания долгов со стран «Третьего мира». Он добавил, что в СССР уже «решается проблема въезда и выезда», прекращается глушение иностранных радиопередач, снимается проблема так называемых «отказников».Эта речь была триумфом Горбачева. Как вспоминал сопровождавший его Черняев, «ровно час зал сидел, затаив дыхание, а потом взорвался в нескончаемой овации». На улицах Нью-Йорка Горбачева приветствовали толпы американцев. «Кортеж машин еле пробирался сквозь многотысячную массу людей, которые кричали, махали руками, платками, кидали вверх шляпы и кепки, держали самодельные плакаты, чуть ли не выпадали из окон домов». Они чувствовали, что угроза атомной войны отступает. На заседании Политбюро, обсуждавшем итоги его поездки, Горбачев вспоминал: «На десятки километров – люди шпалерами… Удивительно, товарищи, какая реакция была в народе». Намеченное в речи Горбачева сокращение вооруженных сил имело не только политическое, но и экономическое значение. Оно позволяло Советскому Союзу уменьшить бремя колоссальных военных расходов. Рыжков говорил на заседании Политбюро: «Нам нельзя было проводить дальше политику, которую мы проводили. Нельзя было десятилетиями гнать вооружение за счет уровня жизни нашего народа. Это недопустимо дальше». Горбачев дополнил: «Если мы скажем сегодня, сколько мы берем на оборону из национального дохода, это может свести на нет выступление в Организации Объединенных Наций, потому что нигде такого положения больше нет, ни в одной стране. Есть только у нищенских стран, у которых половина бюджета идет на военные дела».Мне было приятно, что руководитель нашей страны добился такого успеха; но его призывы к верховенству общечеловеческих ценностей казались мне хоть и благородными, но не пригодными для практического применения. Знакомство с историей убеждало меня, что народы и их лидеры обычно руководствуются не общечеловеческими побуждениями, а самыми эгоистичными, своекорыстными интересами. Из речи Горбачева вытекал и другой вывод, который я смутно ощущал, но не сразу полностью осознал. Черняев сформулировал его с обычной для него четкостью мысли: в этой речи «новое мышление вырвалось из рамок марксизма-ленинизма». Произошел «идеологически осознанный отход от ортодоксальной классовой теории и методологии в оценке мировых процессов и в формировании политического курса». В такой обстановке даже обычно осторожные советские историки занялись пересмотром своих прежних представлений о природе советского общества и государства; начали по-новому трактовать многие проблемы всемирной истории.В центре внимания специалистов по истории зарубежных стран оказались две темы: секретные протоколы к советско-германскому пакту о ненападении 23 августа 1939 г. и история Великой французской революции. Дискуссия о советско-германском пакте и секретных протоколах к нему имела не научный, а политический характер. С научной точки зрения спорить было не о чем. Историки давно знали, что секретные протоколы опубликованы, но советское руководство, включая Горбачева, продолжало твердить, что зарубежные публикации недостоверны, так как якобы не найдены подлинники секретных протоколов. Как и многие другие специалисты, я, разумеется, выступал за публикацию секретных протоколов и других засекреченных документов, без которых невозможно научное исследование Второй мировой войны.Дискуссии о Великой французской революции носили вполне научный и, я бы даже сказал, «академический» характер, хотя на них, конечно, тоже сильно влияла политическая обстановка. На «Круглом столе» в Институте Всеобщей истории осенью 1988 г. обсуждали характер революции, её движущие силы, её роль в переходе Франции и всего мира к капитализму. Открывший дискуссию Адо подчеркнул необходимость в «новых подходах, обновлении проблематики, пересмотре некоторых схем», в том числе ряда оценок высказанных Марксом, Энгельсом и Лениным. Он особо отметил большое положительное значение государственных и правовых преобразований, которые были осуществлены в первые годы революции. Раньше советские историки их недооценивали. Видный американист Н.Н. Болховитинов в докладе с характерным названием «Новое мышление и изучение Великой французской революции» обрушился на прежнюю советскую историографию, которая прославляла «революционный террор, якобинскую диктатуру и её лидеров». Он говорил, что «революция принесла беззаконие и террор», осуждал «узко классовый подход советских историков», доказывал, что «Французская Декларация прав человека и гражданина» и американский «Билль о правах» «живут и действуют до настоящего времени именно потому, что их принципы и идеи выражали не только узкие интересы буржуазии и плантаторов… но, в первую очередь, общечеловеческие идеалы и правовые нормы».Я тоже ссылался на «новое мышление», показывая, что «якобинцы создали, – по-видимому, впервые в истории, – систему государственно-организованного массового террора» с революционным трибуналом, декретами о «подозрительных» и «врагах народа», фальсифицированными судебными процессами, сильно напоминавшими сталинскую систему. Известный специалист по истории Англии Е.Б. Черняк возражал против абсолютизации «самого состояния революции как высшей ценности». Я думаю, мы были правы в своих рассуждениях, но они не опирались на какие-то новые исследования или новые факты. Все факты, на которые мы ссылались, были давно известны, но раньше мы не придавали им значения или по-другому интерпретировали. Почему? Ответ мне казался очевидным: потому что изменилась политическая обстановка, а вместе с ней и наши взгляды. В частности, я все более и более убеждался, что главную роль в историческом развитии сплошь и рядом играют не классы, а нации и государства; что ведущей силой исторического развития часто является не экономика, а идейные, политические и религиозные факторы.В связи с пересмотром прежних взглядов возникали принципиальные вопросы о самой сущности исторического знания. Ведь если из одних и тех же фактов можно сделать противоположные выводы, то, спрашивается, какие из них истинные и где критерий истинности? Можно ли вообще говорить об исторической истине и объективном историческом знании, если оценки историков меняются в зависимости от изменения обстановки? Не следует ли признать, что объективной, независимой от историков исторической истины не существует, а существуют только различные мнения и точки зрения, истинность которых невозможно подтвердить или опровергнуть? Все это старые вопросы, и разные историки дают на них разные ответы. Так, один из очень уважаемых мною советских историков полагает, что «сама постановка вопроса об объективности исторических знаний некорректна».Я так не думаю, потому что частью исторического знания является поистине необозримый комплекс сведений о событиях прошлого, которые не зависят от оценок и мнений историка. К их числу принадлежат, например, материальные памятники: здания, мосты, дороги, акведуки, старинные монеты, надгробные надписи, материалы археологических раскопок. Всякий, кому (как и мне) довелось увидеть развалины откопанной из-под вулканического пепла древне-римской Помпеи, не может сомневаться, что город действительно существовал и погиб во время извержения Везувия, как и писали античные историки. Это, несомненно, объективное историческое знание. К объективному историческому знанию относятся все достоверно установленные исторические факты.Верно ли, что римский император Юлий Цезарь завоевал Галлию, что 4 июля 1776 г. была принята Декларация независимости Соединенных Штатов Америки, что 19 февраля 1861 г. император Александр II отменил крепостное право в России? Никто, находясь в здравом уме, не усомнится в реальности этих и бесчисленного множества других подобных фактов. Те, кто отрицает объективность исторического знания, очень не любят ссылок на факты. Историческим знанием они почему-то считают только восприятие исторических фактов историками, которое, конечно, субъективно. В их среде считается неопровержимой истиной, что «нет истории без историка». Это верно, применительно к историописанию, которое, разумеется, осуществляется историками, но совершенно неверно, если речь идет об истории, как процессе развития человеческого общества, который происходит независимо от мнений историков. Никуда нельзя уйти и от простого вопроса: «Что происходило на самом деле, а не в представлении историка?» Если ответить на этот вопрос нельзя, другими словами, если нет исторической истины, то нет и истории как науки. В таком случае было бы невозможно отличить научные исследования от писаний фантазеров и графоманов. Само понятие «достоверности» было бы неприменимо, и работа историка как исследователя прошлого лишилась бы смысла. Она превратилась бы в разновидность художественного (или мало-художественного) творчества.Мне кажется очевидным, что история – это наука, потому что она основывается на совокупности достоверных и поддающихся проверке фактов. Конечно, исторический факт – сложное понятие. Любое событие – факт, нематериальные сущности: идеи, чувства, верования, предрассудки, – тоже факты, как и длительные процессы общественного развития, например, распад колониальной системы. Тем не менее, все это не вымыслы, а реальные факты, достоверность которых можно и нужно установить. Если нет достоверно установленых фактов, то остаются только мнения, умозаключения, предположения, голословные утверждения или просто вымыслы. Столь же очевидно, что оценки историков, их интерпретация исторических фактов, неизбежно субъективны. Они зависят от взглядов историка и его целей, от представлений и предрассудков той среды, в которой он живет, от множества других факторов, не имеющих прямого отношения к предмету исследования. Ограничиться только описанием фактов, полностью уклоняясь от всяких оценок, историк не может. Его сознательные или подсознательные симпатии и антипатии проявляются в замысле работы, в отборе фактов, в способе их изложения, в тональности описаний, в терминологии. Как известно,Мятеж не может кончиться удачей,В противном случае его зовут иначе.Надо еще иметь в виду, что общие понятия, которыми оперирует историк: например, «прогресс» и «реакция», «революция» и «контрреволюция», «значительное» или «незначительное» событие – далеко отстоят от наблюдаемых и проверяемых исторических фактов. Они не имеют общепринятых критериев и плохо поддаются проверке. Это еще более увеличивает субъективность оценок. Мне кажется, субъективность в интерпретации исторических событий нельзя полностью устранить, но можно и нужно ограничивать. Это реальность, с которой надо считаться.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
09 июня, 23:54

Профессор МГУ Владислав Смирнов - о том, как Перестройка прошла "точку невозврата"

Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В.П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Ниже приводится фрагмент из его книги: Смирнов В.П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – М.: Новый хронограф, 2011.Точка невозвратаВ авиации есть термин «точка невозврата». Пройдя эту точку, самолет уже не может вернуться обратно: ему не хватит горючего. В политике тоже бывают «точки невозврата». Когда сместили Ельцина, я подумал, не означает ли это конец «перестройки» и возвращение к прежним порядкам? Доклад Горбачева о 70-летии Октябрьской революции и кампания в прессе с разоблачениями сталинских репрессий вроде бы свидетельствовали об обратном, но появился и ряд статей, возражавших против «очернительства» Сталина и советского прошлого, а по существу против «перестройки». Особенно много толков вызвала большая – на целую газетную страницу – статья «Не могу поступиться принципами», опубликованная в «Советской России» за подписью доцента Ленинградского технологического института Нины Андреевой. В уличном киоске за газетой с ее статьей, стояла целая очередь, но я успел ее купить.По форме статья Нины Андреевой представляла собой обычное, хотя и очень длинное «письмо в редакцию», причем письмо в поддержку перестройки, но с критикой «перекосов и односторонностей», которые, по мнению автора, «явно, нуждаются в выправлении». По-существу же, это была политическая декларация, направленная против перестройки, против критики Сталина и сталинских порядков. К числу «перекосов» автор отнесла, в первую очередь, «ставшую дежурной тему репрессий», которая, будто бы «гипертрофирована в восприятии части молодежи», а также попытки некоторых литераторов «смешать с грязью наше прошлое и настоящее», неприятие ими государства диктатуры пролетариата, «без исторического вклада которого нам сегодня и перестраивать-то было бы нечего». Нина Андреева была очень недовольна отказом от «классового подхода» и критикой Сталина, которая «касается не столько самой исторической личности, сколько всей сложности переходной эпохи», отмеченной «беспримерным подвигом целого поколения советских людей».Ссылаясь на высказывания Горбачева, который в одном из выступлений призывал «действовать, руководствуясь нашими марксистко-ленинскими принципами», Нина Андреева заявляла о своей верности этим принципам. «Поддерживаю партийный призыв отстоять честь и достоинство первопроходцев социализма. Думаю, что именно с этих партийно-классовых позиций мы и должны оценивать роль всех руководителей партии и страны, в том числе и Сталина», – писала она. Тот факт, что «письмо в редакцию» никому неведомого доцента было опубликовано на самом видном месте в одной из центральных газет наводил на мысль, что дело не просто. Раньше так печатали только «руководящие статьи», нередко подписанные псевдонимами. Я подумал, что такая статья не могла появиться без ведома высшего руководства, что Нина Андреева, возможно, псевдоним кого-то из руководителей, и что эта статья может означать сигнал к отказу от «перестройки».Я стал ждать продолжения, и оно последовало. 5 апреля 1988 г. «Правда» напечатала большую, занявшую целую полосу, явно «руководящую» редакционную статью под заглавием «Принципы перестройки: революционное мышление в действии». В самой категорической форме «Правда» утверждала, что «альтернативы перестройке нет». Она резко критиковала статью Нины Андреевой, назвав ее «манифестом анти перестроечных сил». Повторяя слова из доклада Горбачева к 70-летию Октябрьской революции, «Правда» заявляла, что «вина Сталина, как и вина его ближайшего окружения перед партией и народом за допущенные массовые репрессии, беззакония огромна и непростительна». Те, кто оправдывает Сталина, «отстаивают тем самыми сохранение в нашей жизни, практике, порожденных им методов, созданных им общественных и государственных структур… А самое главное – защищают право на произвол». В заключение «Правда» добавляла: «Не пристало печатному органу (т.е. «Советской России» – В.С.) пропагандировать подобные настроения.Таких зигзагов я давно не видел. Мы принялись узнавать. что случилось, через своих знакомых и их знакомых, имевших связи «в верхах». Выяснилось, что Нина Андреева вовсе не псевдоним, а реальное лицо. Ее письмо, присланное в редакцию «самотеком», было замечено, одобрено и рекомендовано к печати Лигачевым, который замещал Горбачева во время его очередной поездки за границу. Статья в «Правде» была написана Яковлевым с одобрения вернувшегося в Москву Горбачева. Впоследствии Горбачев рассказал об этом эпизоде более подробно. Он прочитал статью Нины Андреевой в самолете на пути в Югославию, был встревожен, а вернувшись, поставил вопрос о ней на заседании Политбюро. Заседание длилось два дня, 24 и 25 марта 1988 г. Некоторые члены Политбюро хотя и не решались прямо возражать Генеральному секретарю, все же одобряли статью и даже называли ее «эталоном». Только под давлением Горбачева Политбюро приняло решение ответить на статью Андреевой в «Правде». Первый вариант ответа, написанный редактором «Правды» В.П. Афанасьевым, (однофамилец Ю.Н. Афанасьева) не удовлетворил Горбачева. Второй вариант написали Яковлев и новый заведующий отделом пропаганды ЦК КПСС В.А. Медведев. Окончательно его отредактировал сам Горбачев. Анализируя позиции членов Политбюро по этому вопросу, Горбачев пришел к выводу: «Раскол неизбежен. Вопрос лишь – когда?». До поры до времени он старался сохранить хрупкое единство в руководстве, и поэтому не обвинял Лигачева и его сторонников.Я и мои друзья тоже обсуждали сложившуюся ситуацию и решили, что курс на «перестройку» и демократизацию, видимо, будет продолжен, несмотря на смещение Ельцина. Окончательно меня в этом убедила XIX партийная конференция, открывшаяся 28 июня 1988 г. в Кремлевском Дворце съездов. Ее заседания целиком транслировались по телевидению и представляли собой очень занимательное зрелище. Председательствовавший на конференции Горбачев вел заседания весьма непринужденно, если не сказать бесцеремонно, прерывал ораторов, часто подавал реплики, вмешивался в дискуссии. Он выступил на конференции с докладом «О ходе реализации решений XXVII съезда КПСС и задачах по углублению перестройки». Суть доклада можно выразить содержавшейся в нем фразой: «Через революционную перестройку – к новому облику социализма». Для этого, по мнению Горбачева, нужно коренным образом реформировать политическую систему СССР и провести радикальную экономическую реформу на основе хозрасчета и самофинансирования. Особо важное значение Горбачев придавал реформе политической системы, которую назвал «ключевым вопросом». Ссылаясь на необходимость «возродить полновластие Советов», Горбачев предложил сделать высшим органом государственной власти новое учреждение – Съезд народных депутатов, состоящий из 1500 делегатов, избираемых всем населением, и 750 представителей различных общественных организаций.Поскольку было очевидно, что собрание 2250 депутатов не может быть работоспособным органом власти, Горбачев намечал избрать из его состава «сравнительно небольшой по численности (скажем, 400–450 человек) – Верховный Совет СССР», который вел бы текущую законодательную работу. Председатель Верховного Совета (пост, который Горбачев явно предназначал для себя) был бы главой государства. Всех депутатов предлагалось избирать из нескольких кандидатов на одно место. Местное самоуправление отдавалось в руки региональных и местных Советов, причем посты председателей Советов должны были, «как правило», занимать первые секретари соответствующих местных и региональных комитетов КПСС. Такая странная система, довольно плохо согласующаяся с демократическими принципами, на деле вела к ослаблению власти партийных руководителей, и Горбачев в своих воспоминаниях объяснял ее желанием «обеспечить по возможности спокойный, плавный переход от одной политической системы к другой». Однако на конференции он говорил иначе: «Мы от роли правящей партии в стране не отказываемся. Наоборот, хотим ее подтвердить».Необычными оказались и выступления делегатов конференции. Среди них было много людей, выдвинувшихся во время «перестройки». Они не молчали и не читали заранее «согласованные» верноподданнические речи, а говорили прямо и смело. Знаменитый артист М.А. Ульянов сказал: «Либо мы создадим такое положение, где демократия будет существовать как кислород для жизни, где будут цениться талант и труд, а не номенклатура и покладистость, где жизнь будет выдвигать наверх людей деятельных, головастых, самостоятельных, способных работать без понуканий и дерганий, либо будем опять, чтобы как-то жить, продавать наше богатство, искать виноватых и запрещать всякое свободомыслие». Подчеркивая огромное значение перестройки, Ульянов даже утверждал: «Если перестройка потерпит поражение, то перестанет существовать мир. Судьба мира висит на волоске и напрямую зависит от успехов перестройки».Секретарь обкома КПСС республики Коми В.И. Мельников заявил: «Тот, кто в прежние времена активно проводил политику застоя, сейчас, в период перестройки, в центральных партийных и советских органах работать не может». Когда Горбачев спросил, к кому это относится, Мельников назвал имена Громыко, члена политбюро Соломенцева, Арбатова и редактора «Правды» Афанасьева. Следователи по особо важным делам Т.Х. Гдлян и Н.Ф. Иванов, в течение ряда лет расследовавшие «узбекское дело», утверждали, что его тормозят «наверху», и требовали довести следствие до конца. Редактор «Огонька» В. Коротич обвинил в коррупции М.С. Соломенцева, и на глазах всего зала передал Горбачеву папку, где, по его словам, содержались документы о взяточничестве четырех делегатов конференции.Противники «перестройки» еще не решались открыто выступать против нее, но, подобно Нине Андреевой, обличали «перестроечную» печать. Самым ярким таким выступлением было выступление писателя-фронтовика Ю.В. Бондарева, прославившегося во времена хрущевской «оттепели» своими повестями «Батальоны просят огня» и «Последние залпы». Он говорил, что «рыцари-экстремизма», действующие в печати, «поливают дурно пахнущей грязью наше прошлое и современное», распространяют «яд, выдаваемый за оздоравливающее средство», «подвергают сомнению все: мораль, мужество, любовь, искусство, талант, семью, великие революционные идеи, гений Ленина, Октябрьскую революцию, Великую Отечественную войну». Перестройку он сравнил «с самолетом, который подняли в воздух, не зная, есть ли в пункте назначения посадочная площадка».Бондареву горячо возражал другой известный писатель-фронтовик, главный редактор журнала «Знамя» Г.Я. Бакланов, автор нашумевших повестей «Южнее главного удара», «Пядь земли», «Мертвые сраму не имут». Он воскликнул: «Неужели мы только вдохнули глоток свободы и все уже поперхнулись? Уже закашляли... Тот, кто сегодня борется против гласности, – борется за свое порабощение». Выступление Бондарева делегаты приветствовали аплодисментами, а Бакланову не давали говорить, шумели, «захлопывали» издевательскими аплодисментами. Только благодаря увещеваниям Горбачева, призывавшего делегатов к спокойствию, Бакланову удалось с трудом закончить свое выступление.Подлинной сенсацией стало появление на трибуне Ельцина. Оставаясь членом Центрального Комитета и министром, он в последний момент все же был избран на конференцию делегатом от Карелии (где раньше никогда не бывал). В своих воспоминаниях Ельцин рассказал, с каким трудом он добился возможности выступить. Даже по телевизору было видно, как Горбачев не хотел давать ему слова, и Ельцин, буквально прорвался на трибуну. Меня его выступление отчасти разочаровало, потому что Ельцин просил о партийной реабилитации, а мне казалось, что это унизительно. Вместе с тем Ельцин сказал много такого, с чем я был согласен. Он предложил сделать выборы на все партийные и государственные посты, включая пост Генерального секретаря, прямыми и тайными, ограничить возраст избранных 65 годами, а их пребывание на выборной должности двумя сроками. Это будет, по словам Ельцина, «определенной гарантией против культа личности, который наступает не через 10–15 лет, а зарождается сразу, если имеет почву. Думаю, нам уже сейчас надо остерегаться этого».Ельцин повторил, что за 70 лет советской власти «мы не решили главных вопросов: накормить и одеть народ, обеспечить сферу услуг, решить социальные вопросы». По его мнению, перестройка идет «с большим торможением» и во многом носит декларативный характер. Виновато в этом не только прежнее, но и нынешнее партийное руководство. Тех, кто сидел в Политбюро еще при Брежневе и наряду с ним виновен в застое, надо немедленно устранить от руководства. Ельцин опять обрушился на привилегии «для, так сказать, голодающей номенклатуры»: спецмагазины, спецполиклиники, спецпайки, и заявил, что в партии не должно быть «спецкоммунистов». Он сказал: «должно быть так: если чего-то не хватает у нас в социалистическом обществе, то нехватку должен ощущать в равной степени каждый без исключения». Сейчас, когда уже можно подвести итоги не только правления Горбачева, но и правления Ельцина, я хотел бы знать, вспоминал ли Ельцин эти слова, когда стал президентом России, сам пользовался всеми привилегиями, обзавелся роскошными лимузинами, самолетами и вертолетами, многочисленной охраной и прислугой, учил своих внуков за границей? Был ли он тогда искренним?Против Ельцина опять выступили руководители партии во главе с Горбачевым и Лигачевым. Всю страну облетела фраза Лигачева, сказанная Ельцину: «Борис, ты не прав». Делегаты конференции отказали Ельцину в партийной реабилитации, и одобрили предложенные Горбачевым реформы. В своем заключительном слове Горбачев призвал не откладывать реформу политической системы – «она необходима, чтобы двигать процесс перестройки». Явно, имея в виду выступление Ельцина против возрождения «культа личности», Горбачев предложил выполнить принятое 27 лет тому назад на XXI съезде КПСС решение соорудить в Москве памятник жертвам сталинских репрессий. С тех пор прошло еще больше 20 лет, но памятника так и нет. Выступление Ельцина встретило большой отклик. По его словам, «вдруг в Госстрой, туда, где я работал, пошли телеграммы, письма. И не десять, не сто, а мешками, тысячами. Со всей страны, из самых далеких уголков. Это была какая-то фантастическая всенародная поддержка». В сознании общества наступил перелом. Перестройка прошла «точку невозврата», она стала необратимой.Одним из результатов перестройки была отмена почти всех ограничений для поездок за границу. Отменили «выездные визы». Советским гражданам разрешили ездить в другие страны не только «организованными группами», но и в индивидуальном порядке, по частным приглашениям. Мы с Инной тоже воспользовались такой возможностью. Наш друг Ивон снова прислал нам приглашение, и в августе 1988 г. мы провели целый месяц в его доме в Париже и на даче в Бретани. Правда, это оказалось совсем не просто. Поток желающих побывать за границей был так велик, что возникли гигантские очереди за получением иностранных паспортов, за билетами и за необходимой для поездок иностранной валютой, которую продавали лишь в немногих местах и в строго ограниченном количестве, по установленной свыше норме на каждый день пребывания за границей. Мы с женой, сменяя друг друга, целый день простояли на жаре в очереди за валютой, и лишь с большим трудом попали в помещение для ее продажи. В его двери, охраняемые милицией, рвались без всякой очереди озлобленные долгим ожиданием люди.Еще один день – с раннего утра до вечера – я провел в очереди за железнодорожными билетами во Францию: они стоили значительно дешевле, чем билеты на самолет. Очередь была, как в войну: с составлением и переписываниями списков, с перекличками, со спорами и скандалами. Измученные теснотой, духотой, неразберихой, постоянными разговорами о том, что на всех билетов не хватит, стоявшие в очереди люди мечтали хотя бы войти с улицы в кассовый зал, где появлялась реальная надежда «достояться» до кассы и купить билеты, правда не всегда на тот поезд или на тот день, которые были наиболее удобными. Когда вечером я возвращался домой, меня буквально шатало от усталости, но я был почти счастлив: билеты в моих руках, путь открыт, сделан шаг к новой, более свободной жизни.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
07 июня, 02:42

Профессор МГУ Владислав Смирнов. "Явление Ельцина"

Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В.П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Ниже приводится фрагмент из его книги: Смирнов В.П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – М.: Новый хронограф, 2011.Явление Ельцина23 января 1986 г. газеты сообщили, что бывший первый секретарь Свердловского обкома КПСС Борис Николаевич Ельцин по рекомендации Горбачева избран руководителем Московской партийной организации. Он сменил переведенного на пенсию Гришина. На следующий день Ельцин выступил на Московской партийной конференции с докладом, где подверг резкой критике прежнее положение дел. Черняев записал в своем дневнике: «Доклад по симптоматичности, по отображению глубины и масштабов перемен можно поставить в ряд с ХХ съездом КПСС. То есть это уже по духу, по слову, по подходам действительно новые нормы жизни и деятельности. У киосков, где продавалась “Московская правда” (с докладом Ельцина – В.С.) выстраивались огромные очереди». Я не помню этого доклада, возможно, я его не читал. Ельцин был для меня незнакомой фигурой. Лишь много позднее я узнал, что он происходил из зажиточной крестьянской семьи, что его отца в 30-е годы арестовали и сослали на Северный Урал, где вся их семья ютилась в холодном бараке вместе с кормилицей-козой. Тем не менее Ельцину все же удалось окончить Уральский политехнический институт, где происхождение и занятие родителей имело меньшее значение.Из воспоминаний Ельцина не видно, чтобы его привлекала художественная литература, искусство или гуманитарные науки, но в молодости он был хорошим спортсменом – играл в волейбол за сборную своего института, выступал на городских и всероссийских соревнованиях. После окончания института Ельцин больше 10 лет работал инженером строителем, проявил себя как настойчивый и волевой организатор, а затем возглавил партийную организацию Свердловской области – одной из наиболее промышленно развитых областей СССР. Именно Ельцин, в бытность первым секретарем Свердловского обкома КПСС, по секретному распоряжению Политбюро за одну ночь организовал снос дома Ипатьевых, где в 1918 г. был расстрелян император Николай II и вся его семья, включая больного 14-летнего сына.Приехав как-то по делам в Свердловск, я отправился к «Ипатьевскому дому» – прохожие знали, где он находился, – но нашел только пустую, залитую асфальтом площадь, на краю которой приютилась маленькая деревянная часовенка. Теперь там выстроен большой собор. Впервые я услышал о Ельцине от друзей Н.Е. Застенкера, работавших в Свердловске. Они хвалили Ельцина, говорили, что он заботился о горожанах; по его инициативе в Свердловске построили птицефабрику, и свердловчане, в отличие от жителей других городов, могли свободно купить курятину. Во второй раз зашла речь о Ельцине вскоре после его назначения в Москву, на похоронах безвременно скончавшегося Тома Петрова. Собралось много истфаковцев, которых я давно не видел, и на обратном пути в битком набитом автобусе Ира Сорокованова с воодушевлением рассказывала мне о встрече московских пропагандистов с Ельциным, на которой она побывала. По ее словам, Ельцин говорил очень откровенно, а потом еще долго отвечал на вопросы, не уклоняясь от самых острых и неприятных. Аудиторию он привел в полный восторг. Через несколько дней я услышал, что в ИМЭМО состоялось собрание, где сотрудники, побывавшие на встрече с Ельциным, отзывались о нем с таким же воодушевлением.Вскоре о Ельцине заговорила вся Москва. Газеты, радио, телевидение рассказывали и показывали, как он ездит по предприятиям, вступает в разговоры с рабочими, заходит в магазины и стоит в очереди, «как все». Мне запомнилось выступление Ельцина по телевидению, где он рассказывал о своем посещении трамвайного депо и поездках по трамвайным маршрутам; возмущался тем, в каких тяжелых условиях приходится работать водителям и кондукторам, особенно женщинам. Отказавшись от положенных ему по должности привилегий, Ельцин в сопровождении телеоператоров демонстративно записался в самую обычную районную поликлинику, ездил не на правительственной «Чайке», а на своем собственном потрепанном «Москвиче», причем часто сам сидел за рулем. Ельцин очень решительно выступал за «перестройку» и стал считаться одним из главных соратников Горбачева. 6 мая 1987 г., когда сторонники только что созданного общества «Память» организовали массовую демонстрацию протеста против разрушения исторических памятников, Ельцин вышел к представителям демонстрантов и около двух часов разговаривал с ними, отвечая на критику.На XXVII съезде КПСС Ельцин выступил с речью, где спрашивал: «Почему за столько лет нам не удается вырвать из нашей жизни корни бюрократизма, социальной несправедливости, злоупотреблений? Почему даже сейчас требование радикальных перемен вязнет в инертном слое приспособленцев с партийным билетом? Особенно становится больно, когда напрямую говорят об особых благах для руководителей», – сказал Ельцин и предложил: «Там, где блага руководителей всех уровней не оправданы, их надо отменить». На съезде Ельцина избрали кандидатом в члены Политбюро. Мы думали, что вскоре он станет полноправным членом Политбюро, но этого не случилось, и мы удивились. Помню, возвращаясь с работы, мы с Дементьевым долго гуляли вокруг его дома и рассуждали о том, что Горбачеву следовало бы ввести Ельцина в Политбюро и вместе с ним преодолевать сопротивление консерваторов, лидером которых считали Лигачева. Мы были наивны и даже не подозревали, что между Горбачевым и Ельциным уже «пробежала черная кошка».Положение прояснилось неожиданным образом. Однажды к нам зашел сильно взволнованный Ефим Наумович и рассказал, что узнал от своих друзей о Пленуме ЦК КПСС, где Ельцин будто бы выступал против Горбачева и требовал положить конец вмешательству Раисы Максимовны в государственные дела, после чего был снят с работы и, кажется, исключен из Центрального Комитета. Скоро по Москве стали ходить тексты речи, с которой Ельцин, будто бы, выступил на Пленуме. Дошел такой текст и до меня – 3 страницы «слепого» текста отпечатанного на машинке под заголовком: «Стенограмма выступления т. Ельцина на Пленуме ЦК КПСС 21.10.87». Текст выглядел очень правдоподобно. Он был составлен по привычному канону таких выступлений: от ритуальных похвал в адрес первого лица и обещаний «сделать все», чтобы выполнить его указания до реплик Ельцина в адрес Лигачева и главы Комитета государственной безопасности В.М. Чебрикова.Текст вполне соответствовал речи Ельцина на XXVII съезде и всему тому, что я о нем слышал. Судя по этому тексту, Ельцин выступал очень решительно и даже агрессивно. Он сказал, что в Московский комитет партии и к нему лично приходит множество писем с жалобами, на которые трудно ответить. «Мне трудно объяснить рабочему завода, почему на 70-м году его политической власти он должен часами стоять за сосисками, в которых крахмала больше, чем мяса, а на наших, товарищи, праздничных столах есть и балык, и икорка и другие деликатесы, полученные без хлопот там, куда его и близко не пустят», – говорил Ельцин. Он спрашивал: «Почему ветераны Отечественной войны получают только объедки с барского стола?» – и требовал покончить с «кормушками» для начальства. По словам Ельцина, все благие начинания вязнут «в чиновничьем болоте», и «пока мы не разгромим армию бюрократов-волокитчиков, именно армию, товарищи, перестройке хода не будет». В тексте приписываемой Ельцину речи приводились и такие слова: «Трудно работать, когда вместо конкретной товарищеской помощи получаешь назидания и грубые окрики. И в этой связи я должен просить Политбюро избавить меня от мелочной опеки Раисы Максимовны Горбачевой, от ее почти каждодневных звонков и нагоняев».Лишь через несколько лет, когда была опубликована официальная стенограмма заседания Пленума ЦК КПСС 21 октября 1987 г., а затем появились воспоминания Ельцина и Горбачева, стало более или менее ясно, что произошло. Оказывается, еще 10 сентября 1987 г. на заседании Политбюро под председательством Лигачева, который заменял находившегося в отпуске Горбачева, Лигачев обвинил Ельцина в том, что тот «пустил на самотек» организацию митингов и собраний, а Московский Совет опубликовал правила их проведения, не согласовав с Политбюро. Ельцин отвечал, что это дело Моссовета, но его не поддержали и решили создать комиссию, чтобы «проработать вопрос». Считая, что такие действия подрывают его положение руководителя Московской партийной организации, Ельцин 12 сентября написал Горбачеву большое письмо с протестом против стиля работы Лигачева, где просил освободить его «от должности первого секретаря МГК КПСС и обязанностей кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС».Объясняя свое решение, Ельцин писал, что «партийные организации оказались в хвосте перестройки», в их работе преобладает «прежний конъюнктурно-местнический, мелкий бюрократический, внешне громкий подход». Он, Ельцин, «оказался неподготовленным со всем своим стилем, прямотой, своей биографией работать в составе Политбюро», встречает там противодействие и не чувствует поддержки высшего руководства. В письме содержался прямой упрек Горбачеву, перед которым, по мнению Ельцина, угодничают некоторые члены Политбюро. «Они удобны, и, прошу извинить, Михаил Сергеевич, но мне кажется, они становятся удобны и Вам». Намекая на сталинский «культ личности», Ельцин писал, что подобное угодничество «приведет к застою, к той обстановке (скорее подобной), которая уже была. А это недопустимо».Горбачев по телефону обещал Ельцину поговорить с ним позднее, но встреча откладывалась, и Ельцин решил выступить на ближайшем Пленуме ЦК КПСС. Согласно его официальной стенограмме, Ельцин в своей речи не упоминал о «чиновничьем болоте», в котором все вязнет, не критиковал «кормушки» для руководящих деятелей, не говорил о Раисе Максимовне. Он, правда, сказал, что «недопустимы различного рода разносы, накачки на всех уровнях», но относил этот упрек не на счет Горбачева или его супруги, а на счет Лигачева. Тем не менее, Ельцин повторил упрек Горбачеву в создании атмосферы угодничества, который уже содержался в его письме. Согласно официальной стенограмме, Ельцин сказал: «В последнее время обозначился определенный рост, я бы сказал, славословия от некоторых членов Политбюро, от некоторых постоянных членов Политбюро в адрес Генерального секретаря», и «как раз вот сейчас это просто недопустимо». Закончил Ельцин свое выступления просьбой об освобождении от обязанностей кандидата в члены Политбюро.Возникает вопрос, какая стенограмма правильнее передает выступление Ельцина: апокрифическая или официальная? Разумеется, «официальные стенограммы тоже не всегда правдивы: их часто «правят», причем не только сами авторы, но и разнообразные редакторы. Однако в воспоминаниях Ельцин цитировал свое выступление по официальной стенограмме, видимо, считая ее подлинной. После выступления Ельцина на него обрушились Горбачев, Лигачев и другие участники заседания. Всего выступило 26 ораторов (не считая нескольких выступлений самого Горбачева). Все они клеймили Ельцина за «клевету», «безответственность», «политическую незрелость», «амбициозность», «карьеризм», уверяли, что никакого славословия Горбачеву нет, а есть только выражение искреннего восторга и признательности. «Я вот от всей души уважаю Михаила Сергеевича и как человека и как политического деятеля. Почему я не могу сказать хорошее в его адрес?» – с деланной наивностью спрашивал первый секретарь Астраханского обкома КПСС А.В. Шалаев. Выступил и очередной «номенклатурный рабочий», заседавший в Центральном Комитете от имени рабочего класса, бригадир комплексной бригады треста «Мосстрой» № 1 В.А. Заварницкий. Он хорошо знал свою роль и как бы простодушно удивлялся: «Мы с Хрущевым, например, в полтора раза быстрее справились. А тут вот такая демократия: мы Вам (Ельцину – В.С.) все внушаем, внушаем».Особенно тяжелыми для Ельцина были выступления тех, в ком он видел своих единомышленников – Яковлева и Рыжкова. Яковлев заявил, что выступление Ельцина «ошибочно политически и несостоятельно нравственно». Ельцин-де «перепутал большое дело, которое творится в стране, с мелкими своими обидами и капризами», обнаружил «прямое несогласие с курсом перестройки». Рыжков, долгое время работавший вместе с Ельциным в Свердловске, нашел у него «непомерные амбиции» и сказал: «Вот такими заявлениями вбивается клин в Политбюро». Ельцину пришлось признавать ошибки. Постоянно перебиваемый Горбачевым, он был вынужден сказать: «То, что я подвел Центральный Комитет и Московскую городскую организацию, выступив сегодня, – это ошибка». Заседание завершилось пространным выступлением Горбачева, показывающим, насколько он был раздражен. «Надо же дойти до такого гипертрофированного самолюбия, самомнения, чтобы поставить свои амбиции выше интересов партии, нашего дела», – возмущался Горбачев. – «Насколько же надо быть безответственным, потерявшим чувство уважения к товарищам, чтобы вытащить все эти вопросы перед ЦК!.. Я, – должен прямо сказать, – поражен теоретической и политической беспомощностью товарища Ельцина».Под диктовку Горбачева было принято постановление: «признать выступление т. Ельцина Б.Н. на октябрьском (1987 г.) Пленуме ЦК политически ошибочным» и «рассмотреть вопрос» о его снятии с поста Первого секретаря Московского городского Комитета партии. 7 ноября 1987 г. Ельцин еще стоял на трибуне Мавзолея Ленина вместе с другими советскими руководителями, которые, по его словам, старались с ним не разговаривать, а 9 ноября его увезли в больницу. Позднее Горбачев утверждал, что Ельцин 9 ноября пытался покончить самоубийством, ударив себя в грудь длинными канцелярскими ножницами. Ельцин отрицает, что у него была хотя бы даже мысль о самоубийстве, но чувствовал он себя ужасно. Особенно его потрясли выступления Яковлева и Рыжкова, которые Ельцин расценил как предательство. «Что у меня осталось там, где сердце, – оно превратилось в угли, сожжено. Все сожжено вокруг, все сожжено внутри», – вспоминал он.11 ноября, когда Ельцин еще находился в больнице, ему неожиданно позвонил Горбачев и сказал, что Ельцин должен явиться на Пленум Московского городского Комитета партии, где его официально «освободят» от обязанностей Первого секретаря. Ельцин стал отказываться, ссылаясь на свое болезненное состояние, но Горбачев был непреклонен. Ельцину сделали поддерживающие и успокаивающие уколы, выписали из больницы, и в таком виде доставили на Пленум. По словам Ельцина, он «практически ничего не воспринимал; голова кружилась, ноги подкашивались, язык не слушался». Я и мои приятели ничего этого не знали, но могли прочесть отчет о Пленуме МГК, где снимали Ельцина. Из воспоминаний Горбачева известно, что отчет был «отредактирован» и смягчен редакторами во главе с Яковлевым, но и в таком виде он производил удручающее впечатление. Первым с обвинительной речью выступил Горбачев. Он довольно лицемерно сказал, что «сам по себе факт выступления члена Центрального Комитета на Пленуме с критическими замечаниями в адрес Политбюро, Секретариата, отдельных товарищей не должен восприниматься как нечто чрезвычайное», но назвал выступление Ельцина «политически незрелым, крайне запутанным и противоречивым… демагогическим по своему содержанию и характеру».Горбачев повторил, что Ельцин «поставил личные амбиции выше интересов партии», «договорился до того, что перестройка практически ничего не дает людям», совершил «безответственный и безнравственный поступок». Ельцин опять каялся, говорил: «Я очень виновен перед Московской партийной организацией, очень виновен перед горкомом партии, перед вами, конечно, перед бюро и, конечно, я очень виновен лично перед Михаилом Сергеевичем Горбачевым». Несмотря на болезненное состояние Ельцина, его покаяние выглядело хорошо продуманным и выверенным так, чтобы избежать еще более опасных политических обвинений. Ельцин давал «честное партийное слово», что «абсолютно убежден в перестройке»; уверял, что его выступление на Пленуме ЦК КПСС не имело «политической направленности», и винил во всем свою амбицию, с которой «пытался бороться, но, к сожалению, безуспешно». После этого сеанса публичного унижения Ельцина «освободили» от обязанностей первого секретаря Московской городской партийной организации, но оставили членом ЦК КПСС.Я и мои друзья были расстроены и возмущены. Во-первых, Ельцин казался нам наиболее последовательным борцом за «перестройку» и демократизацию общества. Во-вторых, Горбачев разделался с ним давно знакомыми отвратительными партийно-бюрократическими методами, подвергнув поверженного противника унизительной процедуре публичного «признания ошибок». Конечно, с Ельциным обошлись гораздо мягче, чем когда-то с противниками Хрущева, а позднее и с самим Хрущевым. После Пленума Ельцину, который снова попал в больницу, позвонил Горбачев и предложил ему пост заместителя председателя Государственного Комитета по строительству в ранге министра. Как утверждает Ельцин, Горбачев при этом добавил: «До политики я тебя больше не допущу». Случись такое при Хрущеве или, тем более, при Сталине, я бы удивился великодушию победителя, но теперь время было другое. Все наши симпатии находились на стороне Ельцина.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

02 июня, 15:00

Профессор МГУ Владислав Смирнов. Национальные проблемы в период Перестройки

Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В.П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Ниже приводится фрагмент из его книги: Смирнов В.П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – М.: Новый хронограф, 2011.Национальные проблемыСовершенно неожиданно для меня обострились межнациональные отношения. В мае 1986 г. в Якутии происходили массовые беспорядки под лозунгом «Якутия для якутов! Долой русских!». О них тогда, – несмотря на гласность, – ничего не сообщали, и мы о них не знали. Летом 1986 г. общественное внимание привлек инцидент, случившийся на VIII съезде Союза советских писателей, но я не сразу понял его значение. На этом съезде грузинские писатели заявили протест против рассказа русского писателя Виктора Астафьева «Ловля пескарей в Грузии», который они сочли оскорбительным для грузин. Такого раньше никогда не случалось. Я нашел этот рассказ, прочитал его и, правду сказать, не нашел там ничего оскорбительного для грузин или для Грузии. Астафьев рассказывал о своей поездке в Грузию, где его очень радушно принимал соученик по Московскому Литературному институту – грузин (точнее сван) по национальности. Он поселил Астафьева в своем доме, щедро угощал, возил по всей Грузии, показывал ее достопримечательности, устроил для Астафьева рыбалку.Астафьев восхищался грузинской природой, древними храмами, встречами с приятными для него людьми, но кое-что ему не понравилось. По его мнению, люди, – не только в Грузии, но и в России, – стали какие-то торопливые, наглые, думают, в первую очередь, о деньгах, о выгоде. Особенное его недовольство вызывали грузинские торговцы «всем надоевшего типа», которые, по словам Астафьева, появились даже под Вологдой и Архангельском, «обирая доверчивый северный народ подгнившим фруктом или мятыми, полумертвыми цветами». Мысленно обращаясь к «Витязю в тигровой шкуре», Астафьев призывал его вымести с российских базаров своих единокровных братьев, «превратившихся в алчных торгашей и деляг». Зная Астафьева, как одного из самых видных «деревенщиков», известного крайне критическим, зачастую желчным и язвительным изображением темных сторон нашей действительности, я не усмотрел в его рассказе никакой предвзятости по отношению к грузинам, тем более, что рядом были опубликованы еще два рассказа Астафьева о его поездках по России, где автор не менее критически отзывался о своих соотечественниках.Я подивился обидчивости грузин, но никак не ожидал, что этот, казавшийся мне мелким, инцидент будет иметь последствия. Однако вскоре по Москве пошли слухи, что Натан Эйдельман, к тому времени уже известный писатель, отправил Астафьеву письмо, где осудил его рассказ и солидаризировался с грузинскими писателями. Я давно не встречался с Эйдельманом и не сразу раздобыл его, ходящее по рукам, письмо. Оно было весьма корректным по форме, но очень резким по содержанию. Эйдельман уподоблял взгляды Астафьева взглядам русских колонизаторов периода завоевания Кавказа в XIX веке, находил в его рассказе «расистские строки» и заявлял, что «только сами грузины и могут так о себе писать – или еще жестче».Упреки Эйдельмана показались мне преувеличенными. Почему иностранец не может критиковать другую страну и ее жителей, тем более, не всех, а только некоторых, наиболее несимпатичных? Мировая, в том числе и русская, литература полна примерами подобного рода. Тогда я не знал, что Астафьев ответил Эйдельману чрезвычайно злобным письмом. Вопреки очевидности, он утверждал, что письмо Эйдельмана будто бы переполнено «не просто злом, а перекипевшим гноем еврейского высокоинтеллектуального высокомерия», и ратовал за «национальное возрождение русского народа». В своем письме Астафьев выражал надежду, что русские станут «петь свои песни, танцевать свои танцы, писать на родном языке, а не на навязанным нам “эсперанто”, “тонко” названном ... “литературным языком”».Зная то, что я сейчас знаю, я вижу, что этот яростный спор по, казалось бы, пустяковому поводу, был очень знаменателен. Он показывал, как болезненно обострились национальные чувства, и как растет национализм в Грузии и в России, где русский национализм смыкался с антисемитизмом и вызывал в ответ ненависть к русским и к России. Тогда я этого еще не видел. Для меня первый ясный сигнал опасности прозвучал в декабре 1986 г., когда я прочел в «Правде» сообщение о том, что в связи с уходом на пенсию первого секретаря компартии Казахстана Д.А. Кунаева «группа учащейся молодежи, подстрекаемая националистическими элементами, вышла на улицы», протестуя против замены казаха Кунаева русским – бывшим секретарем Ульяновского обкома КПСС Г.В. Колбиным. По утверждению «Правды», ситуацией «воспользовались хулиганствующие, паразитические и другие антиобщественные лица», которые допускали «противоправные действия в отношении представителей правопорядка». Сквозь привычную лексику такого рода сообщений просвечивал несомненный и очень тревожный факт: в Алма-Ате произошло столкновение населения с милицией, видимо, на национальной почве.Летом 1987 г. появились сообщения о митингах и демонстрациях крымских татар, депортированных после войны в Сибирь и Казахстан, а теперь требовавших возвращения в Крым, уже заселенный русскими и украинцами. В Прибалтике и в Молдавии раздавались требования сделать национальный язык государственным, вести на нем преподавание в высших учебных заведениях, перевести республики на хозрасчет, то есть предоставить им экономическую самостоятельность. Я не раз слышал, что в Прибалтике очень не любят русских, притворяются, будто не знают русского языка, неохотно обслуживают в магазинах и столовых. Мои личные наблюдения этого никак не подтверждали. Мы с Инной не раз отдыхали в Прибалтике, снимая комнаты у местных жителей, объехали Литву, Латвию и Эстонию, плавали на байдарках по рекам и озерам Прибалтики, и везде встречали не менее (а порой и более) благожелательное отношение, чем в Центральной России. Я вспоминаю лишь один случай явного недоброжелательства. В Риге мы с Инной присели отдохнуть на скамейку в сквере, а неподалеку от нас сели две женщины, которые нарочито громко говорили, что, вот, приезжают русские и скупают все товары.К сожалению, у них были основания для недовольства. Я не раз видел, как приезжие из России бросаются в гораздо более богатые магазины Литвы, Латвии или Эстонии, выстраиваются в очереди, громко перекликаются между собой, скандалят, не хотят брать корзины для товаров в магазинах самообслуживания, которых тогда в России еще не видали. Жизненный уровень жителей Прибалтики был выше, чем в России – во многом благодаря субсидиям центрального правительства, и среди жителей России было распространено мнение, что Россия содержит другие республики, строит для них электростанции, фабрики, заводы, снабжает горючим, присылает специалистов. В республиках наоборот считали, что Россия их «грабит»: вывозит сырье и продовольствие, заселяет русскими, в ущерб «коренному населению», оттесняет его с руководящих постов. В 1979 г. я читал лекции в Вильнюсском университете и зашел пообедать в расположенную рядом уютную, чистенькую столовую. Сидевший за одним столиком со мной литовец осведомился, нравится ли мне, как здесь кормят? Я ответил «да», и тогда он сказал: «Было бы еще лучше, если бы нам не приходилось вывозить продукты и кормить всю Россию». Я возразил: «В России 140 миллионов жителей, а в Литве меньше 4 миллионов, она никак не может кормить всю Россию». На это последовал поразивший меня своей перевернутой логикой ответ: «Вот потому-то продуктов не хватает, и мы в Литве живем так плохо».Мне казалось, что подобные настроения, если они охватят массы населения, могут привести к отделению прибалтийских стран от СССР, но почти все мои знакомые хором повторяли: «Что ты, что ты, там никто не требует независимости! Речь идет только об экономической самостоятельности, они просто хотят сами распоряжаться своими ресурсами». В конце 1987 – начале 1988 гг. возник острейший межнациональный конфликт между армянами и азербайджанцами в Нагорном Карабахе, населенном по преимуществу армянами, но входившем в состав Азербайджанской ССР. Я впервые услышал о нем в связи с опустошительным землетрясением в Армении, которое 7 декабря 1987 г. почти полностью разрушило город Спитак. Всю страну тогда всколыхнула волна сочувствия к пострадавшим от землетрясения. Люди собирали для них деньги, одежду, предметы первой необходимости. Зайдя в ИМЭМО, я узнал, что один из сотрудников принес комплект одежды для мужчины. Другие несли, кто что мог: пальто, куртки, шарфы, одеяла. Вот в такой обстановке мне и объяснили, что армяне Карабаха испытывают притеснения со стороны властей Азербайджана и желают присоединиться к Армении.20 февраля 1988 г. внеочередная сессия областного совета Нагорного Карабаха обратилась к Верховным Советам Армянской и Азербайджанской ССР с просьбой передать Нагорный Карабах из Азербайджана в Армению. Верховный Совет Армении немедленно согласился с таким предложением, а Верховный Совет Азербайджана категорически отверг его. Вопрос был перенесен в Президиум Верховного совета СССР, который заявил, что «считает невозможным изменение границ и установленного на конституционной основе национально-территориального деления Азербайджанской ССР и Армянской ССР». Тогда в Армении, и в Азербайджане начались массовые митинги и демонстрации. В Армении требовали присоединения Карабаха к Армении, а в Азербайджане утверждали, что Нагорный Карабах – неотъемлемая часть Азербайджана. Обстановка накалилась до предела. Часть проживавших в Армении азербайджанцев, опасаясь погромов, бежала в Азербайджан. Когда они появились в Баку и его пригороде Сумгаите, там начались погромы армян. Особенно страшной была резня в Сумгаите, продолжавшаяся три дня: с 27 по 29 февраля 1988 г. Толпы погромщиков, не встречая противодействия милиции, врывались в квартиры армян, избивали или убивали мужчин, насиловали женщин, поджигали дома и автомобили. По официальным данным, погибло 32 человека, более 100 были ранены. «Двум женщинам груди вырезали, одной голову отрезали, с девочки кожу сняли. Вот такая дикость», – говорил на заседании Политбюро вернувшийся из Сумгаита министр обороны Язов. В Сумгаит были направлены курсанты военного училища, однако открывать огонь им запретили. Курсантам с трудом удалось остановить погромы, но виновные остались безнаказанными.В знак протеста армяне разбили палаточный лагерь на Красной площади. Я пошел туда и увидел грустную картину. Был холодный, промозглый, пасмурный день. На Красной площади стояли ряды палаток, в которых молча сидели и лежали озябшие несчастные люди, висели фотографии обезображенных жертв погромов, листовки с описанием зверств обезумевшей толпы. Через несколько недель, ничего не добившись, армяне были вынуждены убрать свои палатки. Я пытался понять почему, казалось бы, не очень важный вопрос: в какой из советских республик жить, вызывает резню и погромы? Первый ответ я получил через год с небольшим. Летом 1989 г. скончался мой давний знакомый, профессор В.З. Дробижев, и на его похоронах я встретил своего однокурсника из Азербайджана. Что происходит в Нагорном Карабахе? – спросил я его. «Видишь ли, – ответил он, – ведь это наша земля, а армяне хотят ее отнять». Через несколько минут ко мне подошел знакомый аспирант из Армении, и я задал ему тот же вопрос. «Как ты не понимаешь, – воскликнул он. – Ведь это наша земля, азербайджанцы ее захватили и не отдают». И тут я впервые не просто понял, но и отчетливо ощутил, что национальные споры – это поистине «диалог глухих», где стороны не слышат друг друга и не воспринимают никаких аргументов. Их поведение определяет не разум, а чувства, которые затмевают разум.Нацонализм стремительно нарастал не только в национальных республиках, но и в России. Русские, которых Сталин в 1945 г. назвал «руководящим народом», начали чувствовать себя неполноправной, дискриминированной нацией. Они вдруг открыли, что в отличие от других союзных республик, у России нет ни своего правительства, ни Академии наук, ни даже российской компартии. В союзных и автономных республиках русских постепенно вытесняли с руководящих постов. Их запугивали, заставляли продавать свои квартиры за бесценок и уезжать. В самой России «перестроечная» печать постоянно писала об ошибках и преступлениях советской власти; о том, что СССР и Россия находятся на обочине мировой цивилизации, что там нет и не было ни свободы, ни демократии; что наша страна далеко отстала от передовых западных стран.Это задевало национальное самолюбие, вызывало чувство обиды, порождало стремление доказать всему миру, – и, прежде всего, самим себе, – что мы, русские, не хуже, а, пожалуй, и лучше других народов. Рупором таких настроений стал журнал «Наш современник», в котором печатался Астафьев и писатели «деревенщики» играли ведущую роль. Они подчеркивали самобытность России, призывали сохранять ее исторические традиции, двигаться своим особым путем, не подражая Западу, ценности которого не подходят для России. Некоторые верили, что Россия стала объектом заранее спланированных несправедливых нападок со стороны западной пропаганды: американцев, масонов, евреев и прочих ненавистников России.Известный математик, лауреат Ленинской премии за 1959 год, член-корреспондент советской Академии наук И.Р. Шафаревич в 1989 г. опубликовал книгу «Русофобия», где уверял, что в самой России распространилась «русофобия» – вражда к русским; что там господствует «малый народ» (главным образом евреи), все жизненные установки которого «противоположны мировоззрению остального народа». Подчеркивая, что евреи занимали многие важные посты в Советской России и в СССР, Шафаревич утверждал, что «малый народ» сыграл «роковую роль» в кризисную эпоху российской истории, и его продолжающееся господство приведет к новой катастрофе, «после которой от нашего народа, вероятно, уже ничего не останется». При этом подразумевалось, – разумеется, без каких-либо доказательств, – что все советские евреи, кем бы они ни были, действуют в интересах мирового еврейства в ущерб Советскому Союзу и России.Антисемитизм в более или менее замаскированной форме существовал и в царской России и в Советском Союзе, но Шафаревич впервые за время существования СССР высказал его открыто, по-существу объявив евреев врагами России и русских, подобно тому, как Гитлер в свое время объявил евреев врагами Германии. Мне неизвестно, знал ли Шафаревич, что тезис о господстве евреев в СССР лежал в основе гитлеровской пропаганды во время Великой Отечественной войны, которую нацистская Германия вела под лозунгом борьбы против «жидов-политруков» и, вообще, «жидо-большевизма». Книга Шафаревича вызвала возмущение либеральной и демократической интеллигенции, но ее взяли на вооружение русские националисты. «Русофобия» не раз переиздавалась (последний раз в 2005 г.), а сам Шафаревич был избран академиком Российской Академии наук.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
22 мая, 08:15

Профессор МГУ Владислав Смирнов. "Процесс пошел"

Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В.П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Ниже приводится фрагмент из его книги: Смирнов В.П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – М.: Новый хронограф, 2011.Процесс пошелЭти слова Горбачева хорошо характеризуют обстановку в нашей стране в первые годы «перестройки», когда рушились прежние порядки, и мы становились свидетелями многих неожиданных событий. В январе 1987 г. состоялся Пленум ЦК КПСС, на котором были приняты два важных решения: во-первых, созвать партийную конференцию, которая официально закрепит курс на перестройку, во-вторых, впредь избирать руководителей партийных организаций не на заседаниях партийных комитетов и бюро, а прямым тайным голосованием всех членов партийной организации, причем на альтернативной основе, то есть с выдвижением нескольких кандидатов на одно место. Это существенно меняло систему формирования партийного руководства и демократизировало ее. Адо говорил, что после этого он понял, что в стране происходят необратимые перемены. Я понял это значительно позднее.Больше всего в это время меня, и, наверное, не только меня, поразил не очень значительный, но совершенно невероятный факт. В ясный солнечный день 28 мая 1987 г., когда я пришел домой с работы, жена встретила меня вопросом: «Ты слышал? Немецкий самолет сел на Красной площади?» – «Не может быть.» – «Только что передали по радио». Дождались новых сообщений по радио и свежих газет. Оказалось, действительно, молодой немецкий летчик-любитель Матиас Руст на маленьком спортивном самолетике пересек советскую границу где-то в Прибалтике, спокойно долетел от Ленинграда до Москвы и посадил свой самолет на Красной площади. Как это могло случиться? Что делала наша противовоздушная оборона? Где были наши прославленные летчики-истребители? И чего все они стоят, если иностранный самолет, никем не потревоженный, пролетел почти полстраны вплоть до Москвы? А если бы это был вражеский бомбардировщик?Как всегда, приходилось основываться на слухах. По одним слухам, наши радары не смогли «засечь» самолет Руста, потому что он был слишком мал и летел слишком низко, по другим – после скандала с южнокорейским «Боингом» никто не решался отдать приказ сбить или посадить иностранный самолет. Руста взяли под стражу, начальника ПВО сняли, министра обороны, маршала С.Л. Соколова, заменили генералом Д.Т. Язовым (которого вскоре произвели в маршалы). Он оказался последним маршалом Советского Союза. Отставки не объясняли проишествия. Возникали неприятные вопросы. Может быть, наша армия не так сильна, как мы думали, а послевоенные маршалы далеко уступают «настоящим» маршалам Второй мировой войны? Может быть, поэтому они никак не могут добиться победы в Афганистане? Не следует ли что-то менять в самой армии? По свидетельству Черняева, такие вопросы обсуждались и в окружении Горбачева. Черняев предложил отказаться от призывной системы и перейти к профессиональной кадровой армии, но Горбачев отверг эту идею. Он был взбешен, говорил: «Опозорили страну, унизили народ», но ограничился сменой военного руководства, отдав под суд 150 генералов и офицеров, которые не остановили Руста. Результатов, мы не увидели, и сомнения в боеспособности нашей армии не исчезли.В ноябре 1987 г. Горбачев сделал еще один крупный шаг в процессе перестройки. По давней советской традиции, он выступил с докладом на торжественном собрании, посвященном 70-летию Октябрьской революции, но, вопреки традиции, неожиданно подверг пересмотру многие прежние оценки. Ссылаясь на последние работы Ленина, опубликованные при Хрущеве, Горбачев доказывал, – на мой взгляд не слишком убедительно, – что «перестройка» и «новое мышление» – это развитие ленинских идей; продолжение Октябрьской революции в новых условиях. «Перестройку» он определил как стремление «теоретически и практически полностью восстановить ленинскую концепцию социализма». Новое политическое мышление Горбачев связал с «общечеловеческими ценностями». По его словам, «общечеловеческие ценности являются главным приоритетом» и должны стоять выше узкоклассовых интересов. Для меня, воспитанного на теории классовой борьбы, это звучало странно. Конечно, Хрущев тоже говорил, что у нас больше нет диктатуры пролетариата, а есть общенародное государство, но такие высказывания я всерьез не воспринимал, потому что видел, что и при Хрущеве в основном сохранялись прежние порядки. Теперь чувствовалось что-то иное.Мое внимание особенно привлекли новые – а вернее, старые – оценки Сталина, возвращавшие нас ко временам ХХ и XXII съездов. Воздав Сталину хвалу за «неоспоримый вклад» в борьбу за социализм, утверждая, что иного, кроме сталинского, политического курса в 30-е годы избрать было нельзя, Горбачев, тем не менее, обрушился на допущенные Сталиным «грубые политические ошибки». Он сказал: «Вина Сталина и его ближайшего окружения перед партией и народом за допущенные массовые репрессии и беззакония огромна и непростительна». Горбачев намекнул, что лидеры «правого уклона» – Бухарин, Рыков и другие – были во многом правы и, во всяком случае, невиновны в приписываемых им преступлениях. Он сообщил, что Политбюро создало комиссию по дополнительному расследованию фактов репрессий 30-х годов. У меня возникло ощущение, что мы возвращаемся к временам ХХ съезда: хороший Ленин противопоставлялся плохому Сталину.Желая наглядно продемонстрировать направление своей политики, Горбачев сделал символический жест: вернул из ссылки академика Сахарова. Он сам позвонил Сахарову в Горький, чтобы известить его об этом. 23 декабря 1986 г. Сахаров вернулся в Москву. В «Правде» я увидел его фотографию в большой меховой шапке среди встречавших на вокзале в Москве. В декабре 1987 г. состоялся первый визит Горбачева в Вашингтон. Его пришлось прервать из-за катастрофического землетрясения в Армении, но Горбачев и Рейган все же успели подписать договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности в Европе. Наши газеты и телевидение преподносили его как достижение «нового мышления», но из воспоминаний самого Горбачева видно, что он руководствовался и весьма практическими соображениями. Военные объяснили ему, что под удар размещенных в Европе американских ракет «Першинг-2» попадает самая населенная часть СССР. «Они достигали целей не более чем за 5 минут, и защиты против них у нас практически не было».Договор о взаимной ликвидации советских и американских ракет средней и меньшей дальности отводил от СССР эту угрозу, да еще позволял значительно уменьшить ставшие непосильными военные расходы. Но самым главным событием международной жизни того времени стало окончание тяжелой и безуспешной войны в Афганистане. После 8 с лишним лет Горбачев, наконец, решился прекратить ее. В апреле 1988 г. Советский Союз, США, Пакистан и Афганистан подписали соглашение о выводе советских войск из Афганистана  Телевидение показывало, как это происходило. По мосту через пограничную реку шли бронетранспортеры под красным флагом, а за ними – один человек, командующий советскими войсками в Афганистане генерал Б.В. Громов. Все выглядело торжественно, я понимал, что это необходимо, но меня не оставляла мысль: нас побили, мы потерпели поражение – впервые после окончания Второй мировой войны. «Непобедимая и легендарная» советская армия, оснащенная новейшей техникой, не смогла справиться с афганскими партизанами. В голове вертелась когда-то услышанная мною фраза: «Режимы не переживают поражений».После вывода советских войск из Афганистана в Москву прилетел Рейган. По телевидению было видно, как Горбачев и Рейган с супругами прогуливаются по Кремлю и по Красной площади, сидят рядом друг с другом на приемах, разговаривают с какими-то прохожими, очень кстати – как весовщик Смагин во время визита Никсона – оказавшимися на Кремлевской площади. Один из них задал Рейгану политически грамотный вопрос: «Господин президент, вы и до сих пор считаете Советский Союз империей зла?» Рейган ответил: «Нет», и средства массовой информации разнесли его ответ по всему миру как большую сенсацию. На экране телевизора Рейган выглядел чрезвычайно импозантно: высокий, стройный, с копной черных волос и ослепительной улыбкой, он смотрелся лучше, чем невысокий, полноватый, лысоватый Горбачев. Зато Раиса Максимовна, на мой взгляд, превосходила Нэнси Рейган.Во время визита Рейгана в Москву СССР и США обменялись ратификационными грамотами к договору о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, обязались уведомлять друг друга о запусках своих баллистических ракет и подписали программу культурного сотрудничества. По свидетельству Горбачева, Рейган настаивал еще на обеспечении свободы религии и свободы эмиграции из СССР, а Горбачев предлагал принять совместную декларацию о неприемлемости решения спорных вопросов военной силой. Официальных соглашений по этим вопросам не было подписано, но практические результаты ощущались. Евреев, годами сидевших «в отказе», начали выпускать из СССР. От них больше не требовали непомерный «выкуп» за полученное образование; их перестали считать изменниками. Иностранные ученые и туристы стали все чаще и чаще приезжать в СССР.На историческом факультете МГУ начали регулярно читать лекции иностранные (в том числе «буржуазные») историки из США, Франции и других стран, а мы стали ездить на международные конференции. Крупные шаги были сделаны навстречу церкви. Горбачев встретился с Патриархом и членами Синода Русской православной церкви, обещал им обеспечить свободу богослужения и вернуть национализированные советской властью церковные здания. Священники стали выступать с публичными лекциями и проповедями, появляться на телевидении. Горбачев посетил Ватикан, где его принимал Папа Римский Иоанн-Павел II (поляк по происхождению). В Советском Союзе, казалось бы абсолютно атеистической стране, бурно возрождалась религия.Большое внимание правительство и средства массовой информации уделяли перестройке экономики. В поисках желанного «ускорения» испытывались разные способы. Сначала правительство ввело «государственную приемку» промышленных изделий по образцу «военной приемки» на военных заводах. Создали целую сеть государственных контролеров, но она оказалась не эффективной. Затем решено было не назначать директоров предприятий, а выбирать их на собраниях трудовых коллективов. Вскоре, однако, обнаружилось, что выборные директора часто пользовались популярностью среди персонала, но не всегда имели специальные знания, а, находясь в зависимости от трудового коллектива, не могли эффективно управлять предприятиями, где, как в армии, требуется единоначалие. Пришлось отказаться от выборности директоров, также как в 30-е годы отказались от выборов войсковых командиров.В средствах массовой информации возобновилась начатая еще при Хрущеве дискуссия о том, почему наша страна, богатая природными ресурсами, обладающая вроде бы давно доказанными «преимуществами социалистического способа производства», в течение многих десятилетий не может обеспечить свое население продовольствием и товарами народного потребления? Большой шум вызвали опубликованные в 1987 г. в «Новом мире» статьи ряда экономистов: «Лукавая цифра» В. Селюнина и Г. Ханина, «Авансы и долги» Н. Шмелева, «Пироги и пышки» Л. Пияшевой, сельскохозяйственные очерки Ю. Черниченко и А. Стреляного. Эти ранее малоизвестные авторы с большим знанием дела очень убедительно показывали, что советская статистика фальсифицировала действительность; что колхозная система и централизованное планирование толкают руководителей предприятий на «приписки», отбивают у людей желание честно трудиться.Некоторые видные советские экономисты, в том числе директор Института экономики, академик Л.И. Абалкин, академик Т.И. Заславская, профессора экономического факультета Московского университета Г.Х. Попов и С.С. Шаталин стали доказывать, что успешное развитие экономики невозможно без личной заинтересованности и без конкуренции, то есть без введения элементов рыночной экономики. С точки зрения марксистско-ленинской теории это были еретические мысли, но они обещали дать практические результаты. К выступлениям ученых и публицистов прислушивались «наверху». Абалкин стал заместителем председателя Совета Министров СССР. С видными экономистами не раз консультировался Горбачев. В правительстве крепло убеждение в необходимости экономических реформ, допущения частной инициативы, расширения рыночных отношений1 мая 1987 г. вступил в действие закон «Об индивидуальной трудовой деятельности», а в мае 1988 г. – «Закон о кооперации», позволявший организовывать кооперативы в торговле, строительстве, сфере обслуживания и сельском хозяйстве без предварительного разрешения властей.В стране появилась и стала быстро расти новая социальная группа: кооператоры-предприниматели. Самой многочисленной их частью были «челноки»; они закупали дефицитные товары за границей и продавали их в СССР. Из Западной Европы везли компьютеры, магнитофоны, проигрыватели, из Китая, главным образом, недорогую одежду, постельное белье, игрушки, канцелярские товары. Складами и магазинами, на первых порах, служили частные квартиры. Это была тяжелая работа, которой часто занимались женщины. Как-то я ехал в поезде, где в соседних купе разместились «челноки». На стоянках они таскали на себе огромные, неподъемные тюки с товаром, а потом до глубокой ночи упаковывали, перепаковывали и увязывали их. Спали они на своих тюках, которыми были забиты все пассажирские места и проходы между ними.Конечно, «челнокам» приходилось все время давать взятки милиции, таможенникам, проводникам и прочему чиновному люду, но все же они, несомненно, зарабатывали больше рядовых рабочих и служащих, и постепенно насыщали страну предметами первой необходимости. Некоторые кооператоры выросли в крупных предпринимателей и сколотили большие состояния. Помню, меня и всех наших знакомых поразило известие, что один из самых успешных кооператоров-предпринимателей А. Тарасов, будучи членом КПСС, заплатил в качестве членских взносов (они тогда составляли 3 % от дохода) более миллиона рублей (зарплата профессора тогда составляла 400 рублей в месяц). По-существу, это были уже рыночные, капиталистические отношения, хотя еще в форме кооперативов и «индивидуальной трудовой деятельности».Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
16 мая, 17:34

Профессор МГУ Владислав Смирнов. Разбуженное общество в эпоху Перестройки

Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В.П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Ниже приводится фрагмент из его книги: Смирнов В.П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – М.: Новый хронограф, 2011.Разбуженное обществоС приходом Горбачева в стране повеяло свежим ветром. Печать, радио и телевидение обновились. Ими стали руководить новые, часто молодые, талантливые люди. Огромную популярность приобрел журнал «Огонек», редактором которого стал работавший ранее в Киеве журналист В. Коротич. Прежде я не читал «Огонек», потому что при старом редакторе – посредственном, но близком к власти драматурге А. Софронове это было скучнейшее, парадное официозное издание. Но вот однажды на даче у друзей я перелистывал оставленный кем-то «Огонек» и наткнулся на заинтересовавшую меня статью. Известный художник Борис Ефимов, долгие годы рисовавший карикатуры на империалистов и прочих врагов советской власти, рассказывал о трагической судьбе своего брата – знаменитого журналиста 20-х–30-х годов, основателя «Огонька» Михаила Кольцова.Со времен хрущевской оттепели я по мелькавшим в печати намекам догадывался, что Кольцов при Сталине был репрессирован, а потом реабилитирован, но Ефимов впервые открыто написал об этом. Заодно он поведал, что печально известный своей жестокостью председатель военной коллегии Верховного Суда СССР В.В. Ульрих, оформлявший фальсифицированные приговоры 30-х годов, нагло лгал Ефимову, намекая, что его давно расстрелянный брат возможно жив. Я начал следить за «Огоньком» и нашел там много интересного. Евтушенко из номера в номер печатал в «Огоньке» антологию современной поэзии, публикуя, в том числе, стихотворения и биографии репрессированных или оказавшихся в эмиграции поэтов. Я впервые узнал, что прославившаяся во время блокады Ленинграда патриотическими радиопередачами поэтесса Ольга Берггольц до войны была арестована и подвергалась пыткам, что ее муж – поэт Борис Корнилов был расстрелян, что мужа Ахматовой, поэта Николая Гумилева, расстреляли еще в 1921 г., а ее второй муж и сын находились в концентрационных лагерях.Из множества опубликованных в «Огоньке» писем читателей у меня застряло в памяти письмо какого-то надзирателя тюрьмы или концлагеря, который поносил давно расстрелянного Бухарина примерно в таких выражениях: «Охраняя этого мерзавца Бухарина, я из-за него все здоровье потерял». Вслед за «Огоньком» я стал читать пользовавшуюся не меньшим успехом газету «Московские новости», которую ее новый редактор журналист Егор Яковлев превратил из ничтожного, никем не читаемого листка в массовую, политическую газету высокого профессионального уровня. Быстро завоевывал симпатии читателей новый еженедельник «Аргументы и факты» – очень скромный по оформлению, но очень дешевый и потому доступный любому читателю. Мне нравились его короткие статьи-справки о ранее неизвестных и, по большей части, неприглядных фактах советской действительности.Снова расцвел «Новый мир», к руководству которого пришел писатель С.П. Залыгин, получивший известность своей борьбой против грандиозного, но экологически чрезвычайно опасного проекта поворота северных рек на юг. Опять, как во времена Твардовского, «Новый мир» стал голосом демократической и либеральной интеллигенции, печатал вызывавшие большой отклик статьи не только на литературные, но и на социально-экономические темы. Серьезные перемены произошли на телевидении. Появились передачи в «прямом эфире», где часто выступали сторонники «перестройки», устраивались «телевизионные мосты» между СССР и США. На одном из таких «мостов» его советская участница нечаянно отличилась, произнеся облетевшую весь мир фразу: «У нас в СССР секса нет». Бедняга не знала, что означает слово «секс», и думала, что речь идет о сексуальных извращениях.Вместо скучных ежедневных новостей, главное содержание которых составляли успехи советской власти и церемонии вручения орденов советским руководителям, появились настоящие аналитические обзоры внутренней и международной жизни, вроде программы «Итоги», которую вел журналист Е.А. Киселев. Группа молодых журналистов – А. Любимов, В. Листьев, А. Политковский организовали очень живую и оригинальную передачу «Взгляд». В отличие от телеведущих прежнего времени они выступали не в строгих костюмах и галстуках, а в джинсах, куртках, ковбойках (Политковский еще и в кепке) и уже это вызывало симпатии демократически настроенных зрителей, особенно молодежи. Ведущие «Взгляда» часто поднимали «острые» вопросы, давали высказываться самым разным людям – от министров до случайных прохожих. Это создавало впечатление искренности и достоверности.Критическими передачами прославилась созданная на ленинградском телевидении программа новостей «600 секунд». Ее ведущий А.А. Невзоров – молодой, энергичный парень в кожаной куртке – вел передачу в бешеном темпе, успевая всего за 10 минут сообщить зрителям множество разнообразных фактов, по преимуществу о недостатках и неурядицах городской жизни. Ректор Московского историко-архивного института Ю.Н. Афанасьев опубликовал в «Правде» большую статью, которая вызвала переполох среди консервативно настроенных историков. Он утверждал, что советская историческая наука еще не освободилась от стереотипов сталинского «Краткого курса» и призывал к их пересмотру. Афанасьев стал часто и успешно выступать по телевидению, превращаясь в известного общественного деятеля. Я был немного знаком с Афанасьевым. Он, как и я, закончил исторический факультет МГУ и занимался историей Франции. Высокий, красивый несколько грубоватой мужской красотой, очень фотогеничный, он вызывал мое уважение и симпатию своей смелостью и тем, что, окончив МГУ по специальности «История КПСС», сумел стать хорошим специалистом в совершенно другой области – во французской историографии.Под редакцией Афанасьева в 1988 г. вышел сборник статей под претенциозным названием «Иного не дано». По словам Афанасьева, сборник объединил «тех, кто действительно относится к политике перестройки, как к великому историческому шансу, которым мы все должны воспользоваться». Его авторы: экономисты, журналисты, историки, даже физики, – обсуждали перспективы перестройки и анализировали факторы «торможения», которые препятствовали ее развитию. Затем такие сборники стали выходить регулярно. В публицистике произошла любопытная подмена понятий. Вопреки давней традиции, сторонники перестройки, противники сталинизма стали называть себя «левыми», а сталинистов – «правыми», потому что правые в течении многих лет считались оплотом консерватизма и реакции. Тщетно я говорил своим «левым» знакомым, что во всем мире именно коммунисты считаются левыми, а их либеральные противники – правыми, меня не понимали. В лучшем случае, когда снисходили до объяснений, говорили: «Мы выступаем против сталинизма, за свободу, за демократию, значит, мы левые». Прошло несколько лет, прежде чем понятие «правые» было реабилитировано в общественном сознании России, и либеральные противники коммунистов стали открыто называть себя правыми.В средствах массовой информации началась дискуссия о «белых пятнах» в истории, то есть о таких событиях, которые раньше замалчивались или извращались. Печать прибалтийских стран открыто писала о секретном протоколе к советско-германскому пакту 23 августа 1939 г., существование которого советское руководство, вопреки всякой очевидности все еще отрицало. Большое место печать уделяла разоблачению коррупции в высшем советском руководстве. Такие разоблачения начались еще при Андропове, были приостановлены при Черненко, но возобновились при Горбачеве. Самым известным делом о коррупции было так называемое «узбекское дело», о котором я узнал из статьи «Правды» под заголовком «Кобры над золотом». Там в стиле детективного романа рассказывалось, как следственная группа во главе с Т.Х Гдляном и Н.Ф. Ивановым с 1983 г. с риском для жизни расследовала преступления, совершенные прежними руководителями Узбекистана, которые брали взятки с председателей колхозов, завышали количество, якобы, сданного государству хлопка, основным производителем которого являлся Узбекистан, и присваивали себе деньги за будто-бы сданный хлопок.Ежегодно «приписывали» почти миллион тонн хлопка, в результате чего «хлопковые магнаты украли у государства больше четырех миллиардов рублей». При обысках на квартирах бывших руководителей Узбекистана обнаружили большие суммы денег, золото и драгоценности. Только у первого секретаря Бухарского обкома КПСС И. Каримова нашли ценностей на 6 млн. рублей, в том числе 130 кг золота. Еще одна статья в «Правде» – «Узбекистан: необходимость перемен» разоблачала «приписки, хищения, взятки, которые привели к разложению и перерождению определенной части кадров». Вину за это, как всегда, возлагали на прежнее руководство во главе с Ш. Рашидовым. При этом «Правда» умалчивала, что Рашидов был не только первым секретарем компартии Узбекистана, но еще и кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС и дважды Героем Социалистического труда, награжденным 10 орденами Ленина. В 1983 г. он покончил с собой, но этот факт скрыли, устроив ему пышные официальные похороны.Все понимали, что высокопоставленные узбекские взяточники не могли бы действовать, не имея влиятельных покровителей в Москве. Вскоре последовали аресты близких к Брежневу лиц, в том числе его секретаря Г.Д. Бровина и зятя – генерал-полковника Ю.М. Чурбанова. На квартире дочери Брежнева – Галины – провели обыск, арестовали связанных с ней ювелиров и обвинили их в спекуляциях золотом и бриллиантами. В декабре 1988 г. Верховный Суд СССР приговорил Чурбанова к 12 годам лишения свободы с конфискацией имущества по обвинению в получении взятки в размере 90.960 рублей.Редакторы «перестроечных» изданий перестали считаться с цензурой. В случае цензурных затруднений они обращались за помощью к заведующему идеологическим отделом А.Н. Яковлеву, который имел репутацию наиболее активного сторонника «перестройки», или к самому Горбачеву. В результате, как вспоминал Горбачев, «гласность вырывалась из рамок, которые первоначально пытались ей определить, приобрела характер независимого от чьих-то указов и директив процесса». Тиражи всех газет и журналов, выступавших за «перестройку», росли колоссальными темпами. Тираж «Огонька» с 1985 по 1989 гг. вырос в 5 раз, превысив 6 млн. экземпляров. Тираж «Нового мира» увеличился в 4 раза и достиг 1,6 млн. экземпляров. Тираж журнала «Знамя» превысил 980 тыс. экземпляров. «Московские новости» выходили тиражом более 1 млн экз., «Аргументы и факты» увеличили свой тираж с 1 млн. 424 тыс. до 20 млн. 454 тыс. «Комсомольская правда», которая тоже активно поддерживала «перестройку», подняла свои тиражи с 12,8 до 17,5 млн. – более, чем на 4 млн. экземпляров. Зато официальная и гораздо более консервативная «Правда» теряла читателей.Масштабы такого взлета, характерного для всех стран в периоды общественного подъема, становятся еще более наглядными, если сравнить их с нынешними тиражами тех же изданий. В 2007–2008 гг. «Московские новости» выходили тиражом в 51 тыс. экз., «Огонек» – 68,5 тыс., «Аргументы и факты» – 2 млн. 777 тыс., «Новый мир» – 7,5 тыс. экземпляров, «Знамя» – 7,400 экз. Со второй половины 80-х годов будто прорвав плотину, на читателей обрушился гигантский поток литературы, которая раньше была им недоступна: старые советские издания, работы зарубежных писателей и ученых, мемуары царских министров, белогвардейских генералов, деятелей эмиграции. На меня особенно сильное впечатление произвели впервые изданные на русском языке классические «антиутопии» Дж. Оруэлла – «1984 год» и «Скотный двор», антиутопия Е. Замятина «Мы», а также не публиковавшаяся с 20-х годов и потому мне неизвестная «Повесть о непогашенной луне» Б. Пильняка, намекавшая, что (неназванный по имени) Сталин виновен в смерти Фрунзе. Вышла на русском языке и книга А. Кестлера «Слепящая тьма», которую я когда-то прочел по-французски в Париже под названием «Ноль и бесконечность».Большой вклад в перестройку психологии советских людей и их представлений о своем прошлом внесли новые литературные произведения. В 1986 г. появилась повесть А. Бека «Новое назначение». Ее герой – «сталинский нарком», привыкший руководить производством при помощи властного нажима (говорили, что его прообразом послужил министр черной металлургии И.Ф. Тевосян), не находит себе места в условиях перестройки. Анализируя эту повесть, профессор экономического факультета МГУ Г.Х. Попов пустил в обращение термин «административно-командная система», которым стали обозначать сталинские методы руководства. В 1987 г. почти одновременно вышли еще три произведения, вызвавшие огромный общественный интерес: «Дети Арбата» А.Н. Рыбакова, «Белые одежды» В.Д. Дудинцева и «Реквием» А.А. Ахматовой. Первоначально они публиковались в журналах, которые немедленно раскупали, расхватывали в библиотеках, передавали друг другу.Роман Рыбакова я прочитал залпом. Там весьма реалистично описывалась жизнь советских людей в обстановке сталинских репрессий 30-х годов. Наряду с вымышленными персонажами, в романе действовали и многие реальные личности, в том числе Сталин, предполагаемым размышлениям которого (на мой взгляд, вполне правдоподобным), отводилось большое место. Между прочим, именно оттуда пришла приписываемая ныне Сталину фраза: «Есть человек – есть проблема. Нет человека – нет проблемы». Рыбаков признавал, что придумал эту фразу (на что, конечно, имел полное право как автор художественного произведения), но на его признание никто не обратил внимания, и фразу, по-прежнему, приписывают Сталину. По словам Горбачева, Рыбаков обращался к нему с просьбой разрешить публикацию романа, и не только Горбачев, но и Лигачев, считавшийся лидером консервативного крыла в новом руководстве КПСС, высказались за издание «Детей Арбата». Я, конечно, этого не знал, но не сомневался, что такой роман не мог выйти в свет без разрешения высшей власти.Почти столь же широкое общественное внимание привлек новый роман опального, но тем более популярного Дудинцева о борьбе ученых-биологов против псевдонаучной школы «народного академика» Лысенко. Дополнительную политическую остроту роману придавало утверждение автора о том, что Лысенко господствовал в советской биологической науке при помощи КГБ. Я давно слышал, что Дудинцев пишет новый роман, который потрясет всю советскую литературу, но, прочитав его, подумал, что ожидания были преувеличены. Роман показался мне добротным, но не слишком выдающимся произведением, хотя он и был на следующий год отмечен Государственной (бывшей Сталинской) премией. Наибольшее впечатление на меня произвел «Реквием» Ахматовой, пожалуй, первое ее крупное произведение, которое я прочел. В памяти остались чеканные строки:«Звезды смерти стояли над нами,И безвинная корчилась Русь.Под кровавыми сапогамиИ под шинами черных марусь».Прочитав их, я почти со страхом подумал: «Как же это могли пропустить?» Через 30 лет после первой зарубежной публикации издали, наконец, и роман Пастернака «Доктор Живаго». Я накинулся на него с жадностью, но был разочарован. Мне показалось, что за исключением нескольких очень сильных сцен и великолепных стихов это довольно обычная классическая реалистическая проза. Даже политическая составляющая романа, привлекавшая многих его первых читателей своей смелостью, как-то поблекла на фоне гораздо более резких высказываний периода «перестройки». В 1988 г. опубликовали и роман В. Гроссмана «Жизнь и судьба». Он вышел в свет через 27 лет после конфискации рукописи, но все же не через 250 лет, как ему предрекали. Автор не дождался издания своего романа, он умер в 1964 г. В книге Гроссмана была нарисована жуткая картина советского тоталитарного режима, во многом очень похожего на гитлеровский тоталитарный режим. Впервые в отечественной художественной литературе Гроссман рассказал о трагической судьбе евреев, которых в гитлеровской Германии уничтожали, а в Советском Союзе – преследовали. С моей точки зрения, по силе художественного впечатления роман Гроссмана, по крайней мере, не уступал «Доктору Живаго».В кинематографии самым заметным событием стал фильм грузинского режиссера Т.Б. Абуладзе «Покаяние», созданный и запущенный в прокат, как потом стало известно, при поддержке Шеварднадзе и Горбачева. В форме притчи фильм с большой художественной силой обличал тоталитарную систему. Главному герою – властолюбивому тирану, интригану и лицемеру были приданы черты сходства с Берией. «Покаяние» имело большой успех. а некоторые фразы из него вошли в обиход. Так, один из персонажей фильма говорил: «Зачем нужна улица, если она не ведет к храму?» Другой под пытками признавался, что в преступных целях «рыл тоннель от Лондона до Бомбея». Я, как и множество других советских людей, видел этот фильм и помню, что зрители расходились подавленные, без обычных разговоров, в полном молчании.Из прежнего полулегального положения вышли на простор модернистская живопись и рок-музыка. Группы рок-музыкантов со странными для моего уха названиями: «Машина времени», «Аквариум», «ДДТ», «Чайф», «Черный кофе» – собирали целые стадионы восторженных слушателей. Все это будоражило общество. Оно как бы очнулось от сна и потянулось к общественной деятельности. Начались стихийные, никем не санкционированные митинги, демонстрации, забастовки. О них писали в газетах, их показывали по телевидению. Мне запомнился плакат, который несли на какой-то демонстрации: «Кто съел мое мясо?» Подразумевалось, что все мясо съели «начальники», и поэтому простым людям оно не достается. Время безропотного повиновения подходило к концу. Горбачев разбудил общество от политического сна.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
14 мая, 08:29

Интервью с начальником цеха завода шарикоподшипников ГПЗ-2 (1985 год)

Социолог Сергей Белановский опубликовал на своей странице в фейсбуке любопытное интервью с начальником цеха завода шарикоподшипников ГПЗ-2, взятое в августе 1985 года.Интервью с начальником цеха завода шарикоподшипников ГПЗ-2 (Москва, август 1985 года)Вопрос: Много ли пьют рабочие Вашего цеха?Пьянство - это для меня проблеме номер один. Сейчас у меня в цехе лечатся в ЛТП или состоят на учете у заводского нарколога более 1/3 рабочих. После выхода постановления о борьбе с пьянством мы уже многих отправили на лечение. Это делается обычно без отрыва от производства. Утром человек приходит на работу, вечером идет в ЛТП, а ночевать ходит домой.Вопрос: Помогает ли это лечение?Вопрос сложный. Я так понимаю, что с ними там не церемонятся. Вкатывают очень большие дозы лекарств и многие этого не выдерживают. У меня в цехе было уже два случая. Один из них - смертельный, человек умер от инфаркта. Дело было во вторую смену. Меня специально из дома вызвали, но когда я приехал, он уже умер. Очень обширный инфаркт. В восемь часов вечера человек попросил пить, а в 8 часов 10 минут его уже не стало. А во втором случае - инсульт, тоже обширный. Человек, правда, выжил, но долго, наверное, не протянет. Сейчас он не работает, ему дали инвалидность. Мне кажется, что если бы не это лечение, они бы и лет 10-15 протянули. Оба - не старые, им еще нет 50 лет. Их, наверное, лечат по принципу: выживет - хорошо, а кто не выжил - ничего не поделаешь.Вопрос: А те, кто прошел курс лечения, перестают пить?Пить они, пожалуй, перестают, но полноценными людьми не становятся. После такого лечения они какие-то не вполне нормальные делаются. Капризничают, как дети. Сразу видно, что конченый человек. Может быть, это из-за лекарств, а, может быть, потому, что у них организм перестроился на алкоголь, и им уже нельзя бросать пить.Вопрос: Наверное, эти алкоголики сопротивляются тому, чтобы их отправляли на лечение?Нет, если настоящий алкоголик, он не окажет серьезного сопротивления. Они люди очень покорные.Вопрос: У Вас на всем заводе каждый третий рабочий - алкоголик?Нет, мой цех - вспомогательный, у меня пьют значительно больше. В основных цехах такого числа алкоголиков нет.Вопрос: Справляется ли Ваш завод с планом по производству?Нет, сроки поставок постоянно срываем. Две недели назад директора лично вызывал министр, и сказал ему: если в двухмесячный срок не ликвидируешь невыполнение по поставкам военной продукции, из директора превратишься в вахтера. Прямо так и сказал: "Никуда, кроме вахтера, не устроишься". Другие потребители тоже вопят, телеграммы шлют в Главк. А с недавнего времени новое дело пошло: в райком партии стали приходить письма с других заводов. Пишут, например: "Мы, бригада ударников коммунистического труда, во главе с бригадиром таким-то, взяли социалистические обязательства выполнить план досрочно, а ваш завод срывает график поставок...". Письмо придет - директора в райком вызывают. Он оттуда возвращается в озверелом состоянии, кричит: "Срочно изготовьте для них требуемую партию!" А эта партия, может быть, составляет 100 или 200 штук, их делать недолго, но для этого надо переналаживать станки, подготавливать материалы и т.п. Не успели эту партию сделать, в райком приходит другое письмо: "Я, бригадир такой-то, герой социалистического труда, наша бригада взяла девиз работать без отстающих, а ваш завод срывает график поставок".Вопрос: Ваш директор часто кричит на подчиненных?Он вообще неплохой человек, понимающий. Молодой, ему сейчас около 45 лет. Но два раза в месяц его вызывают в Главк или в райком, и он оттуда сам не свой приезжает, так что нам тоже достается на орехи. Лично мне он раз в две недели "клизму вставляет". Я из-за этого у себя в кабинете штангу завел, теперь штангой занимаюсь.Вопрос: Зачем Вам штанга?Как зачем? Директор мне сделает накачку, а я приду в кабинет и штангу отжимаю. Раз 15 отожмешь - вроде успокоишься. А так ведь до инфаркта дожить не долго. Я, наверное, уйду с этой работы.Вопрос: Куда Вы хотите уйти?Куда-нибудь в науку. Я начальник цеха, производственник, диплом экономиста у меня есть, меня куда хочешь возьмут.Вопрос: Но в зарплате Вы при этом потеряете?Конечно, потеряю, зато в здоровье выиграю. Я такой работой уже сыт по горло. Все выходные работаем. Всем уже сильно надоел такой график. Людей становится трудно заставить выйти на работу. Но рабочие все-таки выходят не каждый выходной, у них есть некоторая очередность, и им за это дополнительно платят. А я, как начальник цеха, выхожу практически всегда, и ни копейки за это не получаю.Вопрос: На Вашем заводе работает старое оборудование?Нет, не старое. Наша продукция требует высокой точности обработки, так что старое оборудование нам не подходит. Ломаем мы много оборудования, это другой вопрос.Вопрос: Почему у Вас ломается оборудование?Вот недавно установили у нас пресс из ФРГ. Приезжали немцы, установили его, запустили, работал отлично. Он делал штампованные детали из стального листа толщиной 3 мм. Пока шел лист из ФРГ, все было отлично. Потом этот лист кончился, пустили наш. А наш лист - у него с одного края 2 мм, а с другого все 5 мм. Включили пресс, он тут же и сломался. Своими силами разобрали его, щель расширили до максимального предела, вроде починили. Потом масло кончилось немецкое. Думали-думали, залили наше какое-то. Пресс полчаса поработал, сломался. Вызвали немцев. Те приехали, говорят: ай-ай-ай, клапаны вышли из строя. Сняли клапаны, отдали в цех на перешлифовку. А там рабочий выпивший был, все клапаны запорол. Немцы пришли, опять: ай-ай-ай , новые клапаны привозить надо.Вопрос: За эти новые клапаны нужно валютой платить?Нет, они их поставят в порядке гарантийного ремонта.Вопрос: Но ведь пресс сломан по Вашей вине?Ну, это еще доказать надо. На самом деле ведь очень трудно понять, почему сломалось оборудование. Например, автоматика выходит из строя - как проверить, что с ней произошло? Скажем, есть несколько сотен микросхем, они смонтированы на небольшой плате и залиты пластмассой. Если сгорает хотя бы один элемент, это приводит к выходу из строя электродвигателя весом около двух тонн. Из-за чего может сгореть микросхема? Очень просто: из-за несоблюдения температурного режима. Возле каждой такой платы должен стоять вентилятор и обдувать ее воздухом. Так вот, эти вентиляторы у нас все раскрали и используют дома, поэтому микросхемы постоянно "летят". Но один вентилятор у нас есть в запасе, он покрашен и в хорошем состоянии. Когда приходят менять плату, мы ставим вентилятор на место, и говорим, что ничего не знаем о причине поломки.Вопрос: Часто у Вас на заводе бывают иностранцы?Да, бывают не так уж редко. Недавно в соседний цех приводили двух иностранцев, что-то им показывали. Цех очень грязный, поэтому для них постелили доски и поставили вымытую скамейку. И вот пришли иностранцы, а с ними переводчица, причесанная такая, и в белом платье из марлевой ткани. Кругом грязь жуткая, а она сидит нога на ногу и что-то им объясняет. Люди из других цехов приходили посмотреть на эту картинку.Вопрос: Каково качество выпускаемой Вами продукции?У нас с качеством нет проблем. Если, допустим, делаем партию для заграницы, а ее не принимают, то мы подсовываем ее военным. Военные не примут, пускаем как продукцию со знаком качества. На знак качества не проходит, просто отдаем гражданским потребителям. А уж если они не возьмут, тогда отдаем в сельское хозяйство. Сельское хозяйство у нас все берет.Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
13 мая, 16:13

Профессор МГУ Владислав Смирнов - о первых шагах Горбачева

Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В.П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Ниже приводится фрагмент из его книги: Смирнов В.П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – М.: Новый хронограф, 2011.Это что-то новоеУже в первых публичных выступлениях Горбачева в качестве Генерального секретаря и фактического главы государства прозвучали непривычные ноты. Из его выступлений в Ленинграде я, как видимо, большинство слушателей, прежде всего заметил высказывания в пользу владельцев индивидуальных дачных садовых участков. Раньше власти смотрели на них косо, как на «частных собственников» – ненужных и даже вредных при социализме. Время от времени проносились слухи, что «дачи будут отбирать», и тогда их владельцев охватывало тоскливое ожидание. И вот, выступая в Ленинграде, Горбачев сказал, что уже 20 млн. человек работают и отдыхают на своих дачных участках, а «мы же чего-то боялись, вроде бы это какая-то частнопредпринимательская деятельность». Он сообщил, что правительство приняло решение «выделять гражданам ежегодно миллион – миллион двести тысяч участков». Эти слова вызвали буквально вздох облегчения у миллионов владельцев дач и тех, кто надеялся их получить. Наконец-то правительство приняло разумную и полезную меру!В Ленинграде Горбачев говорил о том, о чем раньше стыдливо умалчивали: в экономическом и техническом отношении Советский Союз отстает от развитых капиталистический стран; рост национального дохода составляет лишь около 3% в год, а «нужно минимум четыре», производительность труда низкая, необходимы «ускорение научно-технического прогресса и интенсификация экономики». На необходимость «ускорения» ссылался и Черненко, но Горбачев добавил к «ускорению» призыв к всеобъемлющей, хотя и ясно не определенной «перестройке». Он сказал: «Видимо, всем нам надо перестраиваться, всем. Я бы даже так сказал – от рабочего до министра, до секретаря Центрального Комитета партии, до руководителей правительства. Всем надо осваивать новые подходы и понять, что другого пути у нас нет.Ничего более конкретного в речи Горбачева не содержалось, но новый лозунг родился и вскоре приобрел невероятную силу. В своих последующих выступлениях Горбачев снова и снова призывал к «ускорению» и «перестройке», говорил, что нашему обществу нужна гласность, что средства массовой информации должны смело критиковать недостатки, невзирая на лица. В газетах и журналах стали появляться статьи на такие темы, о которых раньше и не заикались: о взяточничестве чиновников, о проституции, о привилегиях партийных и советских руководителей, а затем и о сталинских репрессиях. В редакции хлынул поток писем с обличениями местных партийных и советских руководителей и всей бюрократической системы управления. В опубликованном в начале 1986 г. в «Правде» обзоре таких писем преобладали осуждение партийно-государственной бюрократии и огромное возмущение её привилегиями, которые выглядели особенно нетерпимыми в стране, где власть официально принадлежала трудящимся, а вовсе не чиновникам.Рабочий производственного объединения «Азот» из Тульской области писал, что «между Центральным Комитетом и рабочим классом все еще колышется малоподвижный, инертный и вязкий партийно-административный слой, которому не очень-то хочется радикальных перемен» и который заботится лишь о своих привилегиях. Коммунист из Казани прислал письмо, где говорилось: «Рассуждая о социальной справедливости, нельзя закрывать глаза на то, что партийные, советские, профсоюзные, хозяйственные и даже комсомольские руководители подчас объективно углубляют социальное неравенство, пользуясь всякого рода спецбуфетами, спецмагазинами, спецбольницами и т.п. Да, у нас социализм, и каждый должен получать по труду. Пусть будет так, без уравниловки: руководитель имеет более высокую зарплату в деньгах. Но в остальном привилегии быть не должно. Пусть начальник пойдет вместе со всеми в обыкновенный магазин и на общих основаниях постоит в очереди – может быть, тогда и всем надоевшие очереди скорее ликвидируют. Только вряд ли сами «пользователи особых благ» откажутся от своих привилегий, тут нужны закон и основательная чистка аппарата».Признаюсь, я во многом разделял эти чувства. Я, разумеется, понимал, что полное материальное равенство невозможно и даже вредно, что в любом обществе руководители имеют какие-то привилегии; что дефицит товаров неизбежно влечет за собой избирательность в их распределении, но привилегии руководителей номенклатуры казались мне чрезмерными и незаслуженными, оскорбляющими присущее человеку естественное чувство справедливости. Поднявшаяся в средствах массовой информации волна критики предвещала какие-то перемены. Их признаком был и приход к руководству новых людей, объединившихся вокруг Горбачева. Министром иностранных дел СССР ко всеобщему удивлению (не исключая, как потом выяснилось, и самого Громыко, только что покинувшего этот пост), был назначен бывший министр внутренних (а вовсе не иностранных) дел Грузии, первый секретарь грузинской компартии Э.А. Шеварнадзе. Бывший секретарь Свердловского обкома КПСС Б.Н. Ельцин из простого члена Центрального Комитета поднялся до секретаря ЦК КПСС. Заведующими важнейшими отделами ЦК КПСС – Отделом пропаганды и Общим отделом стали А.Н. Яковлев и А.И. Лукьянов.Пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР отдали Громыко в качестве компенсации за его поддержку Горбачева на выборах Генерального секретаря. Согласно брежневской конституции, это был высший государственный пост, но все понимали, что Громыко останется на вторых ролях. Председателем Совета Министров стал Рыжков, сменивший очень недовольного этим 80-летнего брежневского выдвиженца и земляка Н.А. Тихонова. Из Политбюро убрали Романова. По словам Горбачева, «Романов всплакнул, но в конечном итоге принял это предложение». Через 20 лет, выступая в телефильме «Страсти по Горбачеву», Романов жаловался, что Горбачев поступил с ним чрезвычайно коварно. В самом дружеском тоне уговорил поехать в отпуск отдохнуть и полечиться, а во время его отсутствия провел на Политбюро решение об устранении Романова и вынудил его уйти на пенсию «по состоянию здоровья». В декабре 1985 г. настала очередь Гришина. Под нажимом Горбачева ему пришлось подать заявление о переходе на пенсию «по собственному желанию». Я слышал, что Гришин, который в течение почти 20 лет был полновластным «хозяином Москвы», человек, по характеристике Горбачева, «крайне самоуверенный и болезненно властолюбивый», закончил свои дни, сидя в очереди среди других пенсионеров в районной поликлинике в ожидании приема у врача.Я, естественно, понимал, что каждый новый руководитель приводит свою «команду», причем не всегда это идет на пользу делу. Но на этот раз «команда Горбачева» заменяла деятелей застойного времени, и можно было надеяться на лучшее. О некоторых членах этой «команды» я кое-что слышал, с другими был почти что знаком. А.Н. Яковлев раньше занимал пост директора Института мировой экономики и международных отношений (ИМЭМО), где работала Инна. Сотрудники Института его уважали как умного и демократичного руководителя. Хорошие отзывы я слышал и о предшественнике Яковлева в ИМЭМО академике Е.М. Примакове и о директоре Института США и Канады Г.А. Арбатове, которые, по слухам, вошли в число советников Горбачева. Их считали квалифицированными специалистами, демократически настроенными, порядочными людьми. С Лукьяновым, в бытность его аспирантом юридического факультета, мы вместе заседали в ВУЗКОМе МГУ, он даже был гостем на моей свадьбе. Черняев, который вскоре стал одним из ближайших помощников Горбачева, когда-то был преподавателем нашей кафедры и научным руководителем дипломной работы моей жены.Со студенческих и аспирантских времен я не встречал ни Лукьянова, ни Черняева и, разумеется, не собирался возобновлять знакомство, но все же это были лично известные мне люди, и я с удовольствием узнавал их лица на экране телевизора. Едва только закончились пересуды по поводу новых назначений, как грянула антиалкогольная кампания, которая по своему воздействию на повседневную жизнь массы людей далеко превзошла кампанию по внедрению кукурузы времен Хрущева. Сейчас известно, что ее главными вдохновителями были Горбачев и особенно Лигачев, руководствовавшиеся, разумеется, самыми благими намерениями. Они хотели, как записал в своем рабочем дневнике Горбачев, дать «бой пьянству». Действительно, население СССР постепенно спивалось и с этим надо было что-то делать. В 1984 г. в СССР продали почти 700 миллионов декалитров спиртных напитков, в том числе, почти 286 миллионов декалитров водки – в 3 с лишним раза больше, чем в 1960 г., и в 4 раза с лишним больше, чем произвели спиртных напитков в России в 1913 году. Чтобы справиться с массовым пьянством, Горбачев и Лигачев решили ввести в СССР нечто вроде «сухого закона», совершенно не предвидев его последствий.В мае 1985 г. было принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР, согласно которому резко сокращалось производство спиртного, закрывалось большинство винных отделов в магазинах, запрещалось «распитие спиртных напитков» на месте работы. «В одни руки» продавали не более двух бутылок вина или водки. Производство и продажа виноградных вин формально не ограничивались, но ретивые служаки принялись выкорчевывать виноградники, и виноградное вино тоже исчезло. Зная наши российские традиции и вспоминая о провале «сухого закона» в США, я и мои друзья не сомневались, что запреты на спиртное приведут только к огромным очередям, стремительному росту самогоноварения, спекуляции, колоссальным убыткам для бюджета и большим неудобствам для населения. Так оно и случилось.В СССР водка была не только продуктом массового, поистине народного потребления, но и своеобразной «твердой валютой». Услуги сантехников, электриков, водопроводчиков и других мастеров, делавших мелкий ремонт в наших квартирах и дачах, сплошь и рядом оплачивались «пол-литрами» или деньгами «на пол-литра». Свадьбы, похороны, юбилеи и прочие важные житейские события по обычаю требовали спиртного. Помню, когда будущий академик Леня Боголюбов защитил докторскую диссертацию и на устроенном по этому случаю традиционном банкете поставил на столы только фруктовые соки и минеральную воду, гостей охватило какое-то уныние, и они долго не могли прийти в праздничное настроение. Даже в нашем семейном хозяйстве, где спиртное появлялось лишь по большим праздникам, нельзя было обойтись без водки, а чтобы ее купить, приходилось отстаивать длиннейшие очереди да еще иногда приносить с собой пустые бутылки, потому что без «обменной тары» водку не продавали. Бывало, жена звонила мне с работы и говорила: «Сослуживцы узнали, что там-то “дают” водку, беги скорей». Я бросал все дела и мчался в магазин, порой находящийся совсем не близко от дома, вставал в тянущуюся по улице очередь и иногда успевал купить две заветные бутылки. Нередко водки на всех не хватало, и люди попусту стоявшие в очереди, расходились по домам с пустыми руками, кляня Горбачева.Разумеется, появились спекулянты, торговавшие водкой из-под полы втридорога, продававшие свои места в очереди и пустые бутылки для обмена. Для меня до сих пор остается загадкой, почему вроде бы вполне разумные люди, оказавшись у власти, перестают понимать, что происходит в стране и теряют способность предвидеть последствия своих действий, очевидные для любого «простого человека». Впоследствии экономисты подсчитали, во что обошлась государству антиалкогольная кампания. Поступления в бюджет сократились на 20 млрд. рублей и не достигли прежнего уровня до конца правления Горбачева. Площадь виноградников сократилась на 30%. В магазинах пропал сахар, из которого гнали самогон. Жаждущие принялись пить любые «спиртосодержащие жидкости» – от одеколона до очистителя стекол и клея БФ. Резко возросло потребление наркотиков. Вряд ли возможно подсчитать, сколько неудобств, унижений, оскорблений вынесли рядовые граждане, которых руководство намеревалось приобщить к трезвой жизни.Антиалкогольная кампания была первым случаем, когда действия Горбачева вызвали полное неприятие населения, но до поры до времени оно смягчалось другими инициативами Горбачева. Сенсацией стала встреча Горбачева с президентом США Р. Рейганом в ноябре 1985 г. в Женеве – первая встреча руководителей СССР и США после начала войны в Афганистане. Она завершилась подписанием совместного заявления, в котором обе стороны – как когда-то Брежнев и Никсон – подчеркнули, что «ядерная война недопустима и в ней не может быть победителей». Они обещали не стремиться к военному превосходству друг над другом. В феврале 1986 г. открылся XXVII съезд КПСС – первый съезд партии при Горбачеве. Я читал его материалы не только «по долгу службы», – нам, преподавателям, приходилось очень и очень «учитывать» решения съездов и Пленумов – но и с большим интересом, желая понять, каким будет курс нового руководства.В докладе Горбачева, подготовленном, по его свидетельству, при самом деятельном участии Раисы Максимовны, было немало нового. В центре доклада находились две главные темы: ускорение и гласность. Всеобщее внимание привлекли слова Горбачева: «Принципиальным для нас является вопрос о расширении гласности. Это вопрос политический. Без гласности нет и не может быть демократизма, политического творчества масс, их участия в управлении». О «перестройке» Горбачев упоминал неоднократно, но каждый раз применительно к какой-либо отдельной сфере деятельности: перестройка управления, перестройка экономики и хозяйственного механизма, перестройка партийной работы и т.д.Тогда я не обратил внимания на то, что в докладе ничего не говорилось ни о сталинских репрессиях, ни о ХХ съезде, ни о Хрущеве. Я уже привык к тому, что о них не хотят вспоминать. Как всегда, делегаты съезда «единодушно» выражали восторг деятельностью Генерального секретаря и одобряли его доклад. Однако в некоторых выступлениях, пожалуй, впервые, прозвучали нотки недовольства, вроде бы не прямо «перестройкой», а выступлениями «перестроечной» печати. Так, первый секретарь Волгоградского обкома КПСС В.И. Калашников под аплодисменты делегатов сказал: «Нельзя в погоне за сенсацией под предлогом “откровенного разговора” чернить кадры некоего “малоподвижного, инертного и вязкого партийно-административного слоя”». Однофамилец Горбачева режиссер Ленинградского академического театра драмы И.О. Горбачев, сетовал на то, «что на современной сцене почти полностью отсутствуют исторические, героико-патриотические пьесы». По его словам, «мы… скатились на позиции абстрактного гуманизма, пацифизма, на позиции внеклассовых понятий добра и зла».Эти выступления остались изолированными. В заключительной речи Горбачева и в резолюции съезда по его докладу вновь повторялось: «Принципиальное значение съезд придает расширению гласности в деятельности государственных и других органов». О свободе слова тогда никто еще не говорил. На съезде Горбачев снова провозгласил, что «политика тотального противоборства, военной конфронтации не имеет будущего», ибо «современный мир стал слишком маленьким и хрупким для войн и силовой политики». Он предложил прекратить гонку вооружений, уменьшить запасы ядерного оружия, и к 2000 году полностью уничтожить его. Кроме того, Горбачев добавил очень важную фразу: «Мы хотели бы уже в самом близком будущем вернуть на родину советские войска, находящиеся в Афганистане». XXVII съезд принял новый устав и новую программу КПСС – официально – «новую редакцию» этой программы. Сравнив ее с «хрущевской» программой 1961 г., я увидел, что составители ограничились «косметическим ремонтом»: изменили некоторые формулировки и убрали самые несуразные положения, например, обещания за 20 лет (истекших в 1981 г.) далеко превзойти все капиталистические страны в области экономики и построить в СССР коммунистическое общество.В новой программе говорилось лишь о том, что перед партией и народом «встала задача всестороннего совершенствования социалистического общества», в целях «дальнейшего продвижения к коммунизму». Рассуждения о постоянно углубляющемся, всестороннем, «общем кризисе» капитализма, которые занимали большое место в программе 1961 г., заменили одной фразой: «Общий кризис капитализма углубляется». В остальном – почти все осталось по-старому. Вскоре после съезда Советский Союз постигла катастрофа поистине планетарного масштаба. В ночь на 27 апреля 1986 г. произошла авария на Чернобыльской атомной электростанции – самая крупная катастрофа в истории атомной энергетики. Как и большинство советских людей, я узнал о ней только через две недели из выступления Горбачева по телевидению 14 мая 1986 г. Один в большом кабинете, обставленном какой-то старинной, на вид пыльной, мебелью, Горбачев выглядел встревоженным и подавленным. Он сообщил, что на Чернобыльской АЭС произошла крупная авария, но её последствия ликвидируются.Я воспринял его выступление как свидетельство откровенности и гласности, раньше нам о катастрофах обычно не сообщали. Я не подумал, что Горбачев выступает через две с лишним недели после взрыва реактора, и все это время радиоактивные осадки сыпались на головы ничего не подозревавших людей, участвовавших в первомайских демонстрациях и гуляньях. Из выступления Горбачева были неясны подлинные размеры постигшего страну бедствия. Лишь постепенно из передач иностранного радио и глухих намеков нашей прессы я начал узнавать, что возникшие в результате взрыва радиоактивные облака, в которых содержалось столько же радиоактивных веществ, сколько их образовалось бы при взрыве 300 атомных бомб, подобных той, которая была сброшена на Хиросиму, прошли над всей европейской частью СССР и над многими странами Западной Европы, засыпая их радиоактивным пеплом.Мои друзья-физики объяснили мне, что период полураспада наиболее распространенного и наименее стойкого изотопа плутония, который взорвался в реакторе Чернобыльской АЭС, составляет 24 года, а двух других его изотопов – тысячи и даже миллионы лет. Повлиять на этот процесс никакими средствами нельзя. Можно лишь ослабить радиоактивное изучение какими-то преградами, поставленными на его пути. Благодаря средствам массовой информации эти сведения постепенно стали достоянием всего населения. Возникла массовая «радиофобия» – панический страх перед радиацией, атомными электростанциями, производством и хранением радиоактивных веществ. Чернобыльская катастрофа не изменила моего благожелательного отношения к Горбачеву. В конце концов, не он был виноват в аварии. Его можно было обвинить лишь в том, что он долго не сообщал о катастрофе и преуменьшал ее размеры, но, может быть, он и сам не сразу понял ее масштабы. К тому же внимание отвлекали новые внешнеполитические сенсации.В ноябре 1986 г. Горбачев вновь встретился с Рейганом в столице Исландии Рейкьявике. Их встреча не привела к какому-либо официальному соглашению, но Горбачев, выступая на пресс-конференции через час после окончания переговоров, рассказал, что в результате сделанных Советским Союзом серьезных уступок, СССР и США достигли договоренности сократить стратегические вооружения на 50% и ликвидировать советские и американские ракеты средней дальности в Европе. Эти договоренности не были оформлены, потому что Соединенные Штаты не пожелали отказаться от размещения элементов противоракетной обороны в космосе, но Горбачев все же выразил убеждение, что «договоренности возможны». Он говорил, что необходимо отказаться от устаревших военно-стратегических представлений и погони за военным превосходством, руководствоваться «новым мышлением», согласно которому «вопрос о сохранении мира, о том, чтобы отвести ядерную угрозу от человека, – это самый главный приоритет»2. В эти дни я читал лекции во Львовском университете, вечером вышел на улицу и увидел на стене соседнего дома огромный экран, на который транслировалось выступление Горбачева. Мне показалось, что он говорил очень искренне, и я подумал: неужели действительно может кончиться гонка вооружений и «холодная война»?Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

Выбор редакции
11 мая, 07:34

Профессор МГУ Владислав Смирнов. "Пришествие Горбачева"

Владислав Павлович Смирнов (род. 1929) — советский и российский историк, специалист по истории Франции. Заслуженный профессор Московского университета (2012), лауреат премии имени М.В. Ломоносова за педагогическую деятельность (2013). В 1953 году В.П. Смирнов окончил исторический факультет МГУ, затем стал аспирантом, а с 1957 г. начал работать на кафедре новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, где прошел путь от ассистента до профессора. Ниже приводится фрагмент из его книги: Смирнов В.П. ОТ СТАЛИНА ДО ЕЛЬЦИНА: автопортрет на фоне эпохи. – М.: Новый хронограф, 2011.Пришествие ГорбачеваПредседателем правительственной комиссии по похоронам Черненко был назначен секретарь ЦК КПСС, член Политбюро Михаил Сергеевич Горбачев. По опыту предыдущих похорон мы уже знали – это значит, что он возглавит партию и государство. Действительно, 12 марта 1985 г. я прочел в «Правде» «Информационное сообщение» о состоявшемся накануне Пленуме ЦК КПСС, который избрал Горбачева Генеральным секретарем ЦК КПСС. В «Информационном сообщении» говорилось, что Пленум избрал Горбачева «единодушно», а не «единогласно», как при избрании Андропова и Черненко. Естественно, это наводило на размышления.Появились слухи, что на Пленуме шла борьба: Горбачева-де избрали не единогласно, ему противостояли грозные соперники: руководители крупнейших Московской и Ленинградской партийных организаций, члены Политбюро В.В. Гришин и Г.В. Романов. Оба они имели плохую репутацию среди моих знакомых. Их считали сталинистами, противниками демократии. Особенно не любили Романова, который, по слухам, «зажимал» творческую интеллигенцию и властвовал в Ленинграде, как самодержец. Уверяли, что на свадьбу своей дочери Романов потребовал доставить из Эрмитажа царский столовый сервиз (потом Романов это опровергал). Выступая в 2005 г. в документальном телефильме «Страсти по Горбачеву», Горбачев признал, что опасался выдвижения кандидатур Гришина или Романова, но этого не случилось. Как и следовало ожидать, вопрос об избрании нового лидера был заранее предрешен на предварительных совещаниях наиболее влиятельных членов Политбюро.Современные историки выяснили, что уже через 2 часа после смерти Черненко, 10 марта 1985 г., Горбачев созвал членов Политбюро, и никто иной как Гришин первым предложил назначить Горбачева председателем комиссии по организации похорон. Тем самым он дал понять, что признает первенство Горбачева. На следующий день 11 марта состоялось официальное заседание Политбюро под председательством Горбачева. В обнаруженной историками «Рабочей записи» этого заседания указывается, что первым выступил Громыко, предложивший избрать Горбачева Генеральным секретарем, а сразу вслед за ним взял слово Гришин и поддержал предложение Громыко. Затем в поддержку Горбачева высказались и все остальные члены Политбюро, включая Романова. По словам самого Горбачева, решающую роль сыграла его предварительная договоренность с Громыко, достигнутая на встрече «с глазу на глаз» за полчаса до заседания Политбюро. Как вспоминал Горбачев, «разговор этот длился, может, одну минуту, а все решил. Я сказал: “Андрей Андреевич, нам сейчас надо держаться вместе”. Он ответил: “Согласен”. Поскольку за 76-летним Громыко стояла группа старших по возрасту и наиболее влиятельных членов Политбюро, состоявших в нем со времен Брежнева, такая договоренность обеспечивала избрание Горбачева.Я и мои друзья очень мало знали о новом Генеральном секретаре. В моей памяти остались только два эпизода, связанные с его предшествующей деятельностью. В бытность Горбачева секретарем ЦК КПСС, ведавшим сельским хозяйством, нам на каком-то партийном собрании читали «закрытый» (т.е. предназначенный только для членов партии) доклад Горбачева о сельском хозяйстве. В нем не было ничего интересного, и мы удивлялись, почему такой бессодержательный доклад оглашается «в закрытом порядке». Тогда я думал, что дело просто в обычном для застойного времени формализме, теперь склонен считать, что, возможно, это была, говоря современным языком, «пиар акция», имевшая целью выделить Горбачева и закрепить его имя в сознании слушателей.Второй раз фамилия Горбачева привлекла мое внимание в связи с публиковавшимися в нескольких номерах «Правды» материалами о поездке в Великобританию советской парламентской делегации во главе с Горбачевым. В Англии Горбачев говорил простым человеческим языком, непохожим на обычные, занудные официальные речи. В частности, он сказал: «в ядерной войне также как и в гонке вооружений, в конфронтации победить нельзя». В этой же речи прозвучали слова: «Ядерный век неизбежно диктует новое политическое мышление... Что бы нас не разделяло, планета у нас одна. Европа – наш общий дом. Дом, а не “театр военных действий”». Через несколько лет «новое политическое мышление» стало идеологией внешней политики Горбачева, а представление о Европе как «общем доме» живущих там народов – основой его европейской политики. Визит в Англию положил начало международной известности Горбачева. Побеседовав с ним, премьер-министр Великобритании, «железная леди» Маргарет Тэтчер сказала: «С этим человеком можно иметь дело».Из опубликованной в «Правде» официальной биографической справки мы узнали, что Горбачев родился 2 марта 1931 г. в селе Привольном Ставропольского края, в семье крестьянина. С 15 лет он работал механизатором на машинно-тракторной станции, в 1955 г. окончил юридический факультет МГУ, а в 1967 г. еще и Ставропольский сельскохозяйственный институт (заочно, но в справке это не уточнялось). После окончания МГУ Горбачев всю жизнь находился на комсомольской и партийной работе, пройдя путь от первого секретаря Ставропольского горкома комсомола до первого секретаря Ставропольского крайкома КПСС, секретаря ЦК КПСС и члена Политбюро. Говорили, и Горбачев в своих мемуарах это подтвердил, что он был «выдвиженцем» Андропова, с которым познакомился, когда тот приезжал отдыхать на курорты Ставрополья, где Горбачев был «хозяином». Я и мои друзья были довольны тем, что Горбачев преградил дорогу Романову и Гришину, а кроме того, видели в нем современного, хорошо образованного человека. Ведь Горбачев, как и мы, окончил МГУ и студентом жил на Стромынке. Он был почти моим ровесником (всего на полтора года моложе). Не исключено, что я, может быть, сталкивался с ним где-нибудь в Стромынских коридорах.В момент его избрания Генеральным секретарем Горбачеву исполнилось 54 года – совсем немного по сравнению с другими членами Политбюро, средний возраст которых достиг 76 лет. Конечно, Петр I или Ленин не дожили даже до 54 лет, а навсегда вошли в историю, но на фоне остальных кремлевских властителей относительная молодость и энергия Горбачева бросались в глаза. Позднее из воспоминаний Горбачева и из телефильма «Страсти по Горбачеву» я узнал некоторые подробности его биографии. Оказалось, что Горбачев, подобно Иисусу Христу, родился в хлеву, куда его мать отправилась доить корову. Там у неё начались схватки, на её крик прибежала соседка и помогла появлению младенца на свет. В фильме «Страсти по Горбачеву» его мать – простая деревенская женщина в скромном платочке – рассказывала, как она ездила продавать овец, чтобы на вырученные деньги купить сыну сапоги, как сшила ему курточку из своей старой кофты.Родственники Горбачева со стороны отца были русскими, а со стороны матери – украинцами, в семье говорили и по-русски, и по-украински. Обе бабушки и «русский дед» по отцовской линии были верующими людьми. Обоих дедов Горбачева в 1937 г. арестовывали, одного сослали в Сибирь, другому грозили расстрелом, но оба они уцелели. Еще более трагической оказалась судьба деда супруги Горбачева – простого алтайского колхозника. В 1937 году его обвинили в контрреволюционной агитации», арестовали и расстреляли. Школьником Горбачев помогал отцу работать на комбайне и в 1948 г. их обоих наградили за успешную уборку богатого урожая – отца орденом Ленина, а сына орденом Трудового Красного Знамени. Школу Горбачев окончил с серебряной медалью. Он рассказывал, что на выпускных экзаменах писал сочинение на тему «Сталин – наша слава боевая; Сталин – нашей юности полет» и так преуспел, что его сочинение хранили в школе в качестве образца.После школы Горбачев решил поступать на юридический факультет МГУ, по его собственным словам, не потому, что имел ясное представление о юриспруденции, а потому, что ему импонировало очень престижное для сельских жителей положение судьи или прокурора. Молодого колхозника-орденоносца, обладателя серебряной медали, приняли в МГУ без экзаменов, и даже без обычного собеседования в приемной комиссии. Родители собрали ему на дорогу 700 рублей (70 рублей после реформы 1961 г.), и юный провинциал отправился покорять столицу. Я узнал эти подробности только после того, как Горбачева отстранили от власти, но они еще более увеличили мое уважение к этому человеку, сумевшему подняться из низов на самую вершину. Либерально настроенная часть партийного аппарата радовалась избранию Горбачева. Черняев, вдоволь насмотревшийся на прежних руководителей, записал в своем дневнике: «Теперь мы получили редкостного лидера: умница, образованный, «живой», честный, с идеями, с воображением. И смелый. Мифы и табу (в том числе идеологические) для него – тьфу. Он через любые переступит».Заняв пост Генерального секретаря, Горбачев произнес традиционную «тронную речь», которую потом называл своим «кредо», где надо было «сразу серьезно заявить о наших стратегических позициях и замыслах», сказать о своей «принципиальной позиции». В моей памяти эта речь не удержалась, я не заметил в ней чего-то нового. Теперь, перечитав её, я с удивлением обнаружил, что в ней нет слова «перестройка», с которым Горбачев вошел в историю. Правда, в тексте речи я нашел фразу «Мы и дальше обязаны расширять гласность в работе партийных, советских, государственных и общественных организаций». Очень скоро «гласность» стала одним из главных лозунгов Горбачева, но тогда я не обратил на эти слова никакого внимания. Обещание «и дальше» расширять гласность звучало нелепо в условиях советской действительности, где о гласности не было и речи. Не вызвало у меня большого интереса и сделанное Горбачевым предложение «заморозить ядерные арсеналы, прекратить дальнейшее развертывание ракет». Нечто подобное я уже много раз слышал со времен Хрущева и Брежнева. Свою речь Горбачев закончил обещанием «приложить все силы, чтобы верно служить партии, нашему народу, великому ленинскому делу». Тогда такие слова звучали более, чем банально, но сейчас они приобретают новое значение, показывая, с каких исходных позиций начиналась дальнейшая эволюция Горбачева.Через месяц после вступления Горбачева на высший партийный пост состоялся Апрельский пленум ЦК КПСС, который сразу стали именовать «историческим» и который не без основания считается началом перестройки советского общества. На нем Горбачев приступил к обновлению партийного и государственного руководства. Он включил в состав Политбюро и Центрального Комитета КПСС сразу нескольких своих сторонников, обеспечив себе прочное большинство. Среди них были люди, сыгравшие крупную роль в последующих событиях: Е.К. Лигачев, занявший пост второго секретаря ЦК КПСС (т. е. заместителя Генерального секретаря), будущий председатель Совета Министров СССР Н.И. Рыжков, будущий председатель Верховного Совета СССР А.И. Лукьянов, будущий Президент России Б.Н. Ельцин. Тогда их имена мне почти ничего не говорили, а сделанный Горбачевым доклад показался вполне традиционным. Горбачев, как и его предшественники, обещал вести «генеральную линию на совершенствование общества развитого социализма», при устранении «всего, что мешает развитию». Впоследствии Горбачев придавал особо важное значение именно этим последним словам, но я их даже не заметил. Мне и в голову не приходило, что у власти встал человек, который перевернет судьбу нашей страны и не только нашей. Ведь я уже пережил немало Пленумов ЦК, которые объявляли «историческими», хотя на самом деле они никакой существенной роли не играли. Зато немалый интерес и разнообразные толки вызвала первая из многочисленных поездок Горбачева по стране и за рубежом – его поездка в Ленинград в мае 1985 г., целиком показанная по телевидению. В отличие от прежних членов советского руководства, проносившихся в черных, закрытых, бронированных лимузинах (которые прозвали «членовозами») по пустынным, перекрытым для движения улицам, Горбачев, доставляя немалые хлопоты своей охране, внезапно останавливал машину, выходил на улицу, подходил к сбежавшейся толпе, вступал в разговор с людьми, обменивался с ними рукопожатиями, отвечал на вопросы, говорил о своих планах. Такого мы не видели со времен Хрущева.В поездке в Ленинград и во всех последующих поездках (даже на военные корабли, куда женщин, по давней традиции, не допускали) Горбачева сопровождала его жена Раиса Максимовна, изящная, нарядная, элегантная женщина, способная без труда выдержать сравнение с «первой леди» любой страны. Это тоже было совершенно необычно. Супруга Хрущева лишь изредка сопровождала мужа в его поездках, о супругах Брежнева, Андропова, Черненко мы вообще ничего не слыхали. А Раиса Максимовна появлялась на всех официальных мероприятиях, вместе с мужем выходила к толпе, отвечала на вопросы журналистов, её часто показывали по телевидению. Мне нравилось, что она, подобно супругам зарубежных государственных деятелей, появляется на публике и выглядит очень достойно, хотя иногда раздражали наставительно-поучительные интонации, порой проскальзывавшие в её голосе и со временем усиливавшиеся. Многие, напротив, были недовольны её поведением. Мне не раз приходилось слышать: «Раиса выпендривается», она «высовывается», «лезет не в свое дело», «держит мужа под каблуком».Вы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

05 апреля 2017, 03:23

Группа «Луч»: Как Путин готовил демократический переворот в ГДР

Владимир Путин не был простым оперативником во время пребывания в ГДР. Его работа там была частью секретного плана КГБ под названием «Луч», согласно которому чекисты готовили демократический переворот в Восточной Германии. Результатом операции стала бы замена Хонеккера на реформатора, готового идти на сближение с Западом. Груз такой работы заставлял Путина выпивать в то время. Об этом рассказывал прокремлёвский политолог, немец Александр Рар в книге «Владимир Путин. Немец в Кремле», написанной в 2000 году. Немецкий политолог, имеющий российские корни, Александр Рар считается одним из приближённых к кремлёвскому двору. Сегодня он — советник «Газпрома» по европейским вопросам. В 2000 году Рар одним из первых не только на Западе, но и в России приоткрыл биографию президента России Владимира Путина, с которым он, по слухам, был хорошо знаком с 1990 года. В книге Рар разъяснял «тёмные пятна» биографии Путина. Политолог акцентирует внимание, в частности, на славной службе его предков в НКВД (деда и отца). Рар пишет, что первые годы службы в КГБ Путин вовсе не был «топтуном» за диссидентами, а занимался тем, что сопровождал советских туристов в Европу, а также приглядывал за церковными организациями. Одна из глав книги Рара посвящена работе Владимира Путина в ГДР, в Дрездене, в 1986-90 годах: «Путин сохранил самые добрые […]

21 января 2017, 07:00

Подборка по истории Гражданской войны

Оригинал взят у arctus в Содержание. То, что важно знать. И немного интересного(кроме последних 5 записей)1. О событиях начала XX в. в России. Красные, Белые, Монархисты.2. «Россия, которую мы потеряли»3. Вторая мировая, Великая Отечественная4. Блокада5. Мифы, фальшивки6. Современная Россия7. На злобу дняСсылки.1. О событиях начала XX в. в России. Красные и Белые.Количество царских офицеров в Красной и Белой Армиях. ЦифрыСловами белого генерала Я.Слащёва. За что воевали белыеБелые были орудием Запада в борьбе против России. ОбъективноНесостоявшийся удар ген. Слащёва по РККА в северной ТаврииБелые признали независимость Прибалтики, Польши и Финляндии - Колчак и ЮденичИнтервью Керенского 1953г. Независимость национальным окраинамМ. Булгаков о долгожданных большевиках, Петлюре и ватеНе принято говорить, что Брусилов стал красным генераломВойков и источники, которыми питаются Киселёв, Пушков, Брилёв etc. - саморазоблачения Беседовского.Т.н."Русский исход". Князь Трубецкой просит власти Севастополя установить памятник Врангелю - о значении фразы «Русский исход» в устах эмигрантов и местных НТСовского толка деятелях.Официальная позиция Церкви по «екатеринбургским останкам»Большевики и убийство Николая II. Собираем материалы. Следователь СК В. Соловьёв. Часть IЧасть IIОдин эпизод из жизни монархиста Маннергейма - о мнимом монархизме МаннергеймаМифы о Маннергейме. Любовь к России - 2-я часть о МаннергеймеЗа что ставить памятники Белым генералам? - искренний, нериторический вопросЭлита Русской Императорской Армии защищала Отечество в рядах Красной АрмииЧасть IIЧасть IIIМонархисты за большевиков (первая часть)Монархисты за большевиков (вторая часть)Посчитаем. Репрессировать в Крыму в 1920-м было некого - все ушли В.И. Ленин не видел Октября в январе 1917-го. ЦюрихРусское офицерство. Решающий вклад в свержение Николая IIЦерковь выступила против дома Романовых в Феврале 1917-гоКого «анафемствовал» патриарх Тихон в январе 1918 гПетлюра отдал полякам Западную Украину 21.04. 1920 г. Предатель? Нет - геройМиф о борьбе большевиков с верующими. С календарями праздников- Учредительное собраниеУчредительное собрание было распущено из-за потери легитимности. Кворум.Учредительное собрание. Отношение монархистов к его роспуску.Иностранные интервенты в России 1918-1921 гг. Забыли? Вот они«На знаменах Белой Идеи было начертано: к Учредительному Собранию». Белые и МонархияЧем Белые намеревались расчитаться с Антантой за помощь - о договоре Врангеля с Францией- Колчак Колчак реально бросил черноморский флот во время войны. И поехал в СШАКак попал в Россию А.В. Колчак - британский офицер с декабря 1917-гоВ правовой плоскости России Колчак - преступник. И никаких досок"Колчак - двойной агент" - говорил полковник Э.М. Хауз, американский политик, советник президента ВильсонаЗа какие заслуги собираются повесить памятную доску А.Колчаку в Петербурге. Часть IЗа какие заслуги собираются повесить памятную доску А.Колчаку в Петербурге. Часть втораяПамяти адмирала Макарова» японского поэта Исикавы ТакубокуО зверствах Колчака свидетельствуют его же союзники, напримерКолчак и граф Игнатьев. Один увёл золото из России. Другой наоборот. РазницаАдмиралъ Колчак. Из протоколов допросаСенатор Мизулина высказалась за памятник Колчаку в Омске. Лучше бы молча* * *Возвращение дореволюционных топонимов. Январь 1944-гоПри Сталине была многоукладная экономика Часть I Часть II- КрасновПетр Краснов изменил России с немцами еще в 1918-мИзменник П.Краснов: "Казаки! Русские враждебны нам" 2. «Россия, которую мы потеряли» "Экономическая мощь" Российской Империи к 1914 году Реформа 1861 года была де-факто ограблением крестьян"Реформа 1861 года была де-факто ограблением крестьян". Продолжение."Реформа 1861 года была де-факто ограблением крестьян". Сравнение с отменой рабства в США"Промышленность и с/x Российской Империи на 1913 год в цифрах. Мощь только в фантазиях"Россия начала ХХ в. - «мы cамая бедная из культурных стран». ПотреблениеБлеф "Русского экономического чуда" начала ХХ в. Доход на душу населенияФинансовый крах Российской Империи - долговая яма, в которую села Россия перед 1-й МировойСтолыпинский галстук. Лев Толстой о 20 повешенных крестьянахОт Царя - Гучкову: "Алло! Скончался ли Александр Иванович?"К набросу Д. Киселёва о проливах в "Вестях недели"3. Вторая мировая, Великая Отечественная, Катынь1941 год глазами немцев. Березовые кресты вместо железныхНерусские русские каратели и их немецкие хозяева. Фон ПаннвицСколько можно лгать про Женевскую конвенцию?Катынь. 52 вопроса к обвинителям СССР. Часть I (1-27)Часть II (28-52)Катынь. Фальшивая "записка Шелепина". Сканы Новые факты к разоблачению Катынских подделок. Польские и русские учёные против ГеббельсаКак Сталин вежливо "отцепил" "Правительство Польши в изгнании" 02.08.44. Стенограмма переговоровКак Сталин «отцепил» Рузвельта по статусу Прибалтики. Вежливо, вескоСталин с Черчиллем и Рузвельтом как с детьми. Не улизнёшь. ТегеранСталин о русском народе помимо известного тоста 1945 гСталин объяснял многие вещи так просто и ясно, что запоминалось на всю жизнь - приёмный сын Артём о Сталине«Сталин, взяв митрополита под руку, как настоящий иподиакон...»Что говорил Сталин об Америке на самом делеСпокойно! Сталин был на месте и 22 июня и 21-го ect. ПоминутноФеликс Эдмундович Дзержинский - славный сын России4. Блокада"Петербург должен исчезнуть с лица земли" Фашисты об участи ЛенинградаБлокада Ленинграда. Финский вклад5. Мифы. Фальшивки.Сколько казаков было в РИ. Возможно ли уничтожить миллионыПравда и мифы о ленинских высказыванияхСнимаем покровы с "14 цитат Ленина от которых стынет кровь"Правда и мифы о сталинских высказываниях"В СССР у колхозников не было паспортов". Эмоции и реальность"Ленин немецкий шпион". В.И. Ленин сам о фальшивке Г. АлексинскогоВсе призывы к "захоронению Ленина" - от лукавого. И вот почемуЛенин и Религия. Отношение к верующим Ленин и религия. Отношение к верующим (продолжение)Ленин и религия (продолжение 2)Расстрелять побольше попов". ФальшивкаФальшивка. Письмо В.И. Ленина В.М. Молотову об изъятии церковных ценностейВСЕ цитаты Ленина со словом "РАССТРЕЛЯТЬ"Что говорил Сталин об Америке на самом делеЧисло священников не дотянуло до цифры расстрелянных сотен тысячНовые факты к разоблачению Катынских подделок. Польские и русские учёные против ГеббельсаО тезисе "большевики разложили армию". Это фейкПосчитаем. Репрессировать в Крыму в 1920-м было некого - все ушли Фальшивые источники автора "Красного террора"Фейк Бутовского полигона. Нет жертв и доказательств расстреловА.Рогинский из «Мемориала» признался - они замалчивают правду3 853 900 осужденных по политическим мотивам за все 73 года советской власти Приговорённых к расстрелу в СССР - десятые доли процента(0,16)Прощаемся с фальшивкой о 2.000.000 изнасилованных немокМиф о Бутовском полигонеФейк Бутовского полигона. Нет жертв и доказательств расстрелов - исследуем «проект Бутово» по материалам авторов проекта.Бутовский полигон. Еще к исследованию фальшивки - причастные к поддержанию мифа раскрываются самиИ ещё один штрих к фальшивке - разбираем статью "Бутовский полигон, археология расстрелов",Мёртвые души Бутовского полигона6. Современная РоссияCводки : Нюрнберг 2.0 над СССР и Россией, как правопреемницей Беловежье и холопство. Стенограммы телефонных разговоров Ельцина и Горбачева с Д.Бушем. Православные святые о нынешних временах. Украина.Православные святые о нынешних временах. Турция и Россия .Мифы Перестройки. КибернетикаЭкономическая война против России - прямая аналогия с событиями 80-х. Часть I. Цены на нефтьЧасть II. Газопровод, кредиты санкцииКак "газета от 31 декабря 2010 года" года виделась из 31 декабря года 1959 глазами советских людей Украинский эпос. Киборги.7. СССРТбилиси-1956. Грузия встала за СталинаМассовые беспорядки в Тбилиси в марте 1956 г. Роль В/Ч 32198. Территориальная целостность РоссииКарельский перешеек. Российский - и никаких претензий быть не может Крещение карел. Для адептов "свободной Ингрии"Курилы не трожьте - наши. История Курильских острововКурилы не трожьте - наши. История Курил. Договоры8. После наката ведущих СМИ на ВойковаНаталья Солженицына, Мифы и Факты - c цифрами репрессий 21-53 гг.«Грязные убийцы Александр I и Екатерина II» - ответ Д. Киселёву после его голословных обвинений Войкова в убийстве семьи Романовых.Лагерь на Соловках создали белые. Д.Киселёву. - ответ Д.Киселёву после его обвинений большевиков в открытии концлагерей на Соловках.Оценим цифры репрессий, отталкиваясь от С.Брилёва (Вести в субботу) - ответ С.Брилёву на его голословное «ну, в каждой семье, и это не преувеличение, есть либо раскулаченные, либо посаженные, либо расстрелянные.» "Эхо Москвы" в ипостаси гнезда нетерпимости и ненависти

23 октября 2016, 14:55

Слово и дело. Выпуск №65. "Октябрь 1917-го: спасение державы". Владимир Павленко

Доктор политических наук Владимир Павленко в преддверии 99-й годовщины Великого Октября о борьбе вокруг этого события и фальсификации истории. #ДеньТВ #Павленко #Фефелов #СССР #Ленин #глобализм #февралисты #Колчак #большевики #Троцкий #историяРоссии #Российскаяимперия #1917й #фальсификацияистории #Сталин

05 сентября 2016, 14:33

Откровения от Коржакова. Советую почитать.

Знаю их всех». Говорит Александр Коржаков   Александр Коржаков на фоне своего портрета работы художника Сергея Присекина, 1998 год. Фото Виктора Великжанина / ТАСС Максим Солопов съездил в подмосковную деревню Молоково к одному из самых влиятельных людей России 1990-х — экс-телохранителю Бориса Ельцина, создателю Службы безопасности президента Александру Коржакову. Перестройка Я был одним из лучших офицеров в КГБ — многократный чемпион по трем видам спорта: по стрельбе, по волейболу и спортивному ориентированию. Потом, извини, я был в Афганистане. Мне для этого выдали загранпаспорт. Мало у кого из нас был загранпаспорт. Меня стали посылать за границу. Во Франции был, в Чехии, в Англии, в Китае. Меня посылали туда — значит, доверяли. Меня уволили в 1989-м за что? За то, что я был на дне рождения у Ельцина, который был в опале. Подожди, я был у бандита?! Я что, у Ротенберга какого-то был на дне рождения? Я был у человека, который министр СССР, член ЦК КПСС. Член ЦК КПСС! Не Политбюро, но и хрен с ним. Я у него поработал [телохранителем] два года с лишним. Мы нашли общий язык. Он старшим товарищем был для меня. Меня только за это уволили. 1969-1970 — Александр Коржаков проходит срочную службу в Кремлевском полку. 1970 — поступает на службу в девятое управление КГБ. 1985-1987 — работает телохранителем первого секретаря Московского городского комитета КПСС, кандидата в члены Политбюро Бориса Ельцина. Октябрь 1987-го — Ельцин выступает на пленуме ЦК с резкой критикой партийного руководства. Его речь не публикуется в советской печати, зато расходится в самиздате. Февраль 1988-го — Ельцин исключен из кандидатов в члены Политбюро и переведен на работу в Госстрой. 1989 — Коржаков уволен из КГБ. Ельцин избирается народным депутатом СССР. 1990 — Ельцин становится председателем Верховного Совета РСФСР. 1991 — Ельцин — президент РСФСР. Коржаков возглавляет Главное управление охраны (ГУО), в 1996 году преобразованное в Федеральную службу охраны (ФСО). 1996 — Коржаков уволен со всех постов после скандала с задержанием в разгар кампании по переизбранию Ельцина активистов его предвыборного штаба Сергея Лисовского и Аркадия Евстафьева. По утверждению Коржакова, сотрудники возглавляемого Анатолием Чубайсом штаба расхищали средства кампании. 1997 — Коржаков избран депутатом Госдумы. До 2011 года он проработал в парламентском Комитете по обороне. Июль 1998-го — в Подмосковье застрелен лидер оппозиционного Движения в поддержку армии генерал Лев Рохлин. Его вдова Тамара Рохлина позже была признана виновной в этом убийстве. Это была инициатива [Юрия] Плеханова — начальника девятого управления (подразделение КГБ, которое занималось охраной первых лиц СССР и их иностранных гостей — МЗ). Сам [последний председатель КГБ Владимир] Крючков-то меня еще не знал, но за Ельциным следили. Я тогда не думал об этом. Моя мечта была с пенсией 250 рублей поселиться здесь в деревне у матери, построить дом, а квартиру отдать дочерям. Деревню я обожал с детства. Меня как первый раз сюда привезли, так я и полюбил эти места. Ни разу в пионерлагере не был. И вдруг меня увольняют. Ничего себе! Стал спрашивать, сколько я пенсию буду получать. 200 рублей, а было бы 250! 50 рублей в советских деньгах — это ой-ой-ой как много по тем временам. У меня мать с отцом получали по 120 рублей, потом — по 132. И были счастливы. Один знакомый предложил в архивном управлении поработать. Я отказался. Сейчас думаю, может, зря: там, оказывается, очень интересные вещи. Но тогда я еще был спортивный мужик. Мне надо было шевелиться. И кто-то из наших, ушедших на пенсию, мне предложил работу в кооперативе «Пластик». Тогда уже были кооперативы. Оклад — тысяча рублей. В КГБ я получал 300, а тут тысяча. «Что делать надо? — спрашиваю. — То же самое». Ладно, давай попробую. [Экс-сотрудника девятого управления КГБ, позже руководителя приемной и секретаря Ельцина Валентина] Мамакина взял к себе замом, этого алкоголика. Сделал из него человека. Потом народу набрали, инструкции написали, графики составили. Мамакин штабист очень хороший был. Вдвоем с ним наладили охрану. Через несколько месяцев я стал получать уже 3 000. Жена была счастлива. С такой зарплатой «Жигули» можно было купить за два месяца. Супруга говорила, что это было самое лучшее время в нашей жизни. Иду по улице, вижу, бананы продают хорошие. Говорю грузчику: «Пару ящиков мне в машину занеси». Каждый ящик стоил 21 рубль, я ему даю 50 за два. Вижу черешню. Хорошая черешня, по четыре, по пять рублей килограмм. Люди берут 300-400 грамм. Денег-то нет. Я говорю: «Мне, пожалуйста, всю коробку». Тогда кооперативов уже много было. Криминал начал вылезать. Братья Квантришвили тогда стали известными. Меня это никак не коснулось. Я набирал спортсменов, борцов, боксеров. У меня были вот такие ребята, классные! Дал им установку на инструктаже: «Если начинают палить, ложитесь на дно машины к чертовой матери, живыми оставайтесь. С этими, черт с ними. У них деньги сами видите какие». Нас уже уволили, но мы с Мамакиным еще полгода платили партвзносы в «девятке». Огромные, чуть ли не по 500 рублей (согласно Уставу КПСС, для членов партии, чей ежемесячный доход превышал 300 рублей, взносы составляли 3% заработка — МЗ). Мы специально день партвзносов выбирали, когда получка была. Звонили в Кремль, нас пропускали в Арсенал, в наше бывшее подразделение. Народ в очередь выстраивался посмотреть, как мы платим. Через полгода нас насильно перегнали в партийную организацию в ЖЭК по месту жительства. Ко мне стали стучаться пенсионеры в квартиру: когда я, значит, сдам партвзносы? И я написал им заявление, что прерываю членство в КПСС до решения вопроса об образовании Демократической платформы внутри партии. Вот они меня там обсуждали-обсирали: стали требовать, чтобы я сдал партбилет. Не вы мне его вручали! Поэтому партбилет члена КПСС у меня хранится. Я ходил на митинги за Ельцина. Купил себе специальный черенок от лопаты и на него приделал фанеру с плакатом: «Руки прочь от Ельцина!». Да, я приходил на митинги «Демроссии» как рядовой участник. Я еще даже не стал телохранителем Ельцина. Фотографии мои раздавались в девятом управлении: «Вот он, предатель. Вот он кем стал. Он перекрасился. Майор КГБ». С Ельциным в это время мы стали дружить еще больше. До тех пор, пока он не упал с моста. До сих пор непонятно куда. Тогда соратники выбрали меня начальником его охраны, но еще несколько месяцев не увольняли из «Пластика». Руководство кооператива мечтало, чтоб я вернулся. В сентябре 1990 года я ушел оттуда, и только в январе 1991 года они исключили меня из штата. Поняли, что я не вернусь. Ельцин все выше и выше пошел. Но мне деньги тоже нужны были — двое детей. Жена в церковь устроилась работать, но привыкли уже к хорошей зарплате. Я попросил нашего коллегу [Сергея] Трубе из «Демроссии» сделать мне зарплату рублей триста. Вместе с пенсией — жить можно. Этот парень дал мне три адреса: «Вот каждый месяц такого-то числа по такому-то адресу приезжай, получай деньги». Так я по разным адресам ездил, расписывался и получал в разных кооперативах по 100 рублей. В одном я был оформлен прорабом, в другом — смотрителем, в третьем — каким-то охранником. Мне было так неприятно. Чувствовал себя рэкетиром. Я был абсолютно неформальным личным телохранителем Ельцина. Я в Тулу ездил тогда, два ружья купил, чтобы охранять Ельцина. Когда мы в машине ездили, у меня была ракетница и нож десантный. С ружьем меня могли сцапать еще как-то, а нож я с Афгана привез, поэтому — пошли в жопу. За него бы не посадили. Пистолетов никаких не было. Даже когда мне дарили газовые пистолеты, я сам их потом передаривал. С ракетницей ходил охотничьей. Знал, что ракету можно в опасную машину запустить, и мало не покажется. Это вы правильно сказали, в 1991 году мы спасли их всех — тех, кто до сих пор у власти. Но сами они к демократической революции никакого отношения не имели. Революцию делают фанатики, а приходят к власти негодяи. Власть нашу терпеть не могу. Знаю их всех. Борис Ельцин и Александр Коржаков у здания Совета министров РСФСР, 19 августа 1991 года. Фото Валентина Кузьмина и Александра Чумичева / Фотохроника ТАСС ФСО Вся «девятка» была 15 тысяч человек, а сейчас ФСО — под 50 тысяч! После Ельцина было 13 тысяч. И их хватало: и губернаторов, и премьеров, и Конституционный суд, и Верховный суд, и дачи охраняли. Службу безопасности президента создал я. Сейчас до сих пор спекулируют этим названием, но по факту это просто личная охрана президента внутри ФСО. После путча я создал отдельно от всех структур ГУО (Главное управление охраны — МЗ), которое подчинялось напрямую президенту вместо первого отдела, как было в «девятке». На первый отдел я насмотрелся. Мы «девятку» упразднили и восстановили, как при Сталине, отдельную структуру. Охрана правительства и энкавэдэшники, которые народ в воронках по ночам арестовывали — это были разные люди. У них разная должна быть психология. Почему я никогда не осуждал [Владимира] Медведева, который был начальником охраны Горбачева, за то, что он бросил президента в Форосе? Ему приказал лично Плеханов, который приехал к Горбачеву. Медведев был его подчиненный, всего лишь по должности начальник отделения: собирай вещи, пошел вон. «Мне надо сходить, Михаил Сергеевичу доложить… — Пошел отсюда!». Я сделал, как при [руководителе охраны Сталина Николае] Власике: начальник охраны подчиняется только первому лицу. Хочет он меня снять — пожалуйста. Чтобы не мог приехать какой-то генерал и приказать оставить пост. Для остальных есть ФСО. Пусть охраняют Думу, патриарха, Кудрина, Пудрина, кого угодно. Когда создавалась ФСО, все наши мини-президенты (руководители республик — МЗ), все губернаторы создавали себе охрану. После 1991 года, даже скорее после 1993 пошла волна, когда все стали себе охрану нанимать. Кто бандитов боялся, кто — коммунистов. В охрану кого набирали-то? Или бывших спецназовцев, или бывших спортсменов. Кулаки, например, у них хорошие, сильные, но обращаться с оружием не умеют. Или умеют, но законов никаких не знают. Было это все чревато. Тогда мне в голову пришла идея, с которой я подошел к президенту: «Давайте мы все эти охраны спокойненько возьмем под свое крыло». Если ты не можешь остановить процесс, ты должен его возглавить. Есть деньги? Нанимаешь себе охрану? Пожалуйста. Но из штата ФСО. В чем суть была? Этих людей мы забирали в Купавну, где у нас был прекрасный лагерь для подготовки. Две недели с ними занимались: в стрельбе натаскают, на ковре натаскают, инструкции вместе с ними поучат. Хоть поймут, что такое закон! Если в армии не служил, получишь младшего сержанта, через два года — младшего лейтенанта. Эти люди счастливые были. Если я возьму пистолет и убью кого-нибудь, меня за это посадят. Но когда ты сотрудник ФСО и, применяя оружие, защищаешь охраняемое лицо — это совершенно другое дело. Мы этих спортсменов подготовили и узаконили. Так появилась Федеральная служба охраны. Это было уже не ГУО, которое охраняло Кремль и госдачи вокруг Москвы, плюс еще по одной в Карелии и в Сочи. Мы это ГУО расширили на всю страну. С ребятами занимались не только инструкторы, но еще и опера. Хорошие опера, бывшие чекисты — находили возможность их вербовать. Считай, в личной охране у любого губернатора был наш человек всегда. Что-то там плохое начиналось, мы первые узнавали об этом. И Ельцин точно знал, что нет никаких заговоров. Александр Коржаков (слева) и начальник Главного управления охраны, комендант Московского Кремля Михаил Барсуков (справа), 1994 год. Фото Александра Сенцова / ТАСС Коррупция Опера наши с коррупцией тоже боролись, работали по отделам: отдел «К» — администрация президента, отдел «П» — правительство. 14 человек из правительства мы выгнали во главе с [Александром] Шохиным, первым вице-премьером, [главу администрации президента Сергея] Филатова — коррупционера, негодяя, за то, что он работал с жуликами, с ворами, которые поставили ему особняк покруче моего сейчас. Только чугунный забор стоил 400 тысяч долларов. У меня-то хоть тиражи книг милионные были, с радиостанциями много договоров подписанных. Они книгу мою «Борис Ельцин: от рассвета до заката» читали в своих эфирах. В ней ведь только 3% от всей правды. Сейчас могу уже говорить гораздо больше. Раньше считал, что, наверное, это писать нехорошо, наверное, не стоит. А сейчас понял, что они вытворяют внаглую. Сейчас все про [первого вице-премьера, фигуранта расследований Алексея Навального Игоря] Шувалова говорят. У меня за гаражом дом его бывшего коменданта. Он ушел, не смог работать там. Когда все это «Сколково» было, деньги Шувалову привозили в грузовиках. В коробках, в мешках, просто в пачках огромных таскали в дом. Загружали в шкафы для одежды. [Директор ФСО в 2000-2016 годах Евгений] Муров сейчас ушел. Сколько ж можно было уже терпеть его? Такого человека выгнал — Демина Алексея Александровича. Не путай с [бывшим охранником Владимира Путина, губернатором Тульской области Алексеем] Дюминым! Леша при Горбачеве получил орден Ленина — высшую награду. Два человека всего таких было [в девятом управлении КГБ]. За то, что они за шесть месяцев построили Горбачеву дачу «Барвиха-4» на 66 гектарах земли. Туда еще потом Ельцин рвался Горбачева выгнать и жить самому. Пришел Путин и поставил Мурова. Я во всех интервью с 1996 года говорю, что он взяточник и коррупционер. Ни одно издание этого не публиковало, настолько боялись ФСО. Сразу после назначения Муров в первую очередь вызвал Демина, своего зама по строительству, которого еще [сменивший Коржакова на посту главы Службы безопасности президента Юрий] Крапивин поставил на генеральскую должность. Первое совещание закончилось: «А вы, Демин, останьтесь». Его пятиминутка, которая меньше трех часов не длилась — бред полный. Зачем на пятиминутке быть поварам? Зачем в их присутствии обсуждать вещи, о которых тебе стало известно только от президента? Такие вещи должны знать только оперативники. Так нельзя. У меня совещаний огромных никогда не было. Муров ведь никогда не руководил. Его Путин назначил, потому что они с ним в одном кабинете сидели. Путин его назначил, потому что он преданный был. Первое, что Муров сказал своему заместителю по строительству: «Вот счет. С каждого контракта, с каждого договора — 10%». Леша чуть со стула не упал. Выше уже некуда. Выше только бог. Если здесь воровать? Такого никогда не было. Он честно пропахал, проработал столько времени. Он пошел и тут же рапорт написал об уходе. С генеральской должности. Когда Муров стал выбирать кого-то из его подчиненных строителей на эту должность, все отказались. Тогда он взял Сашку, который у меня был начальником штаба, и сделал его заместителем по строительству. Саша через два года ушел на пенсию в звании генерал-лейтенанта и с двумя инфарктами. Вот такие люди приходят и в ФСО и в правоохранительные органы. Это не люди, которые работают на патриотизм. Это дешевка, одним словом. Путин Мурова уволил не просто за коррупцию, а как и Якунина — за паспорта английские. То ли у самого Мурова, то ли у его детей. Спикер Госдумы Борис Грызлов, председатель правительства Михаил Фрадков, Владимир Путин, директор ФСБ Николай Патрушев, директор ФСО Евгений Муров (слева направо) на торжественном собрании, посвященном Дню работников органов безопасности, 2004 год. Фото: Сергей Жуков / ТАСС Генерал Рохлин и прицепы из Тулы Что значит, верю в заговор Рохлина? Я участвовал в заговоре [лидера Движения в поддержку армии генерала Льва] Рохлина. Меня до сих пор ждут на Скуратовском заводе в Туле. По его чертежам, заказал заготовки, чтобы весь корпус Рохлина сюда в Москву перебросить из Волгограда. Я в заговоре был. Я этого не стесняюсь. Когда Чубайс был у власти регентом, нечего было делать Кремль взять. Это тьфу! Одного корпуса было вот так достаточно. И никто бы не подчинился Ельцину после 1993 и 1996 года. После 1 февраля 1996 года Ельцин был живым трупом. Все. Его нельзя было выбирать. У меня было только два часа на работу. Я приходил в девять часов, а в 11 — звонок от Ельцина: «Александр Васильевич, пообедаем?». Все, день закончился! Говорили, что я был тогда вторым человеком в стране. Я сейчас поправляю: «Не обижайте, я иногда и первым был. Когда Ельцин был уже без всякого, кому еще на кнопки нажимать?». Когда меня сейчас спрашивают, кого вы бы выбрали президентом вместо Ельцина, отвечаю даже не задумываясь — Рохлина. Беда начинается, когда не знаешь кого поставить. Как и сейчас у всех: «Кого поставить вместо Путина?». Да любого честного парня поставьте. Просто честного умного парня. Для меня лучшим кандидатом был Рохлин. Именно потому, что это был человек чести. Рохлин никому не лизал. Столько у него из-за этого врагов было в Министерстве обороны. Он ведь все задачи выполнял. Надо взять населенный пункт — он брал. Потерь было с гулькин нос или вообще не было. Всегда все операции сам продумывал. Только сам. Но заговор провалился: главного убили и все. Но убила его дура-жена. Не было там никаких снайперов, никаких стрелков. Абсолютное стечение обстоятельств. Я ж с ним хорошо был знаком. Дома у него был, в бане, на даче, где его убили. Он всю свою жизнь мне рассказал. В заговоре с нами были разные люди. Были те, кто с Хасбулатовым был [в 1993 году]. У них совершенно другие цели были: вернуть СССР, коммунизм. Я был против этого. Мне не нужен был снова СССР. Нахватался. Другое дело, нужна была действительно демократия. Чтоб была конкуренция. Чтобы не было монополизма во всем. Почему я американцев люблю? Вот у них сейчас выборы. Пусть даже с Трампом ошибутся — через четыре года поменяют. Да и конгресс есть. Не дадут наделать глупостей. У нас же так нельзя. Сделали глупую конституцию. Идиотскую. Если бы меня тогда еще не было рядом с Ельциным, была бы еще хуже. Ввести губернаторов в Совет федерации — это была моя идея. Я Ельцину ее подал. Он тогда еще не понял для чего. Я понимал для чего. Хоть какой-то был противовес. Я читал когда эту конституцию, стыдно было. В Комитете по обороне моя задача была помочь Рохлину, чтобы его бойцы преодолели расстояние от места дислокации, от Волгограда до Кремля. Чтобы преодолеть это расстояние, нужно было прицепы прикрепить к танкам и бронетранспортерам. Мне было как депутату от Тулы поручено это сделать. На 240 тысяч долларов я заказал прицепы. Они до сих пор лежат. Все проржавели. Потому что заказчик не пришел. Некому было придти. Вот и все. Это была моя задача. Рохлин планировал действовать, как в Чечне — тихо и неожиданно подходить путями, которые известны только ему. Только он знал, как за двое суток они доберутся до Москвы. Целый корпус. Как взять Кремль, это тоже я должен был помочь ему. Здесь я знал абсолютно все ходы. Где куда зайти, кого где оглушить. Я даже знал, как можно пойти и убить Ельцина, но делать этого не стал. Было потом по этому поводу очень много нареканий: «Почему я его не убил?». Как я мог его убить, когда вы же его выбрали? «Нет, мы не выбирали!». Откуда тогда 70% за Ельцина? Извините, это народ за него голосовал. Не мог я быть предателем. Я мог его прибить, когда уже был уволен за задержание двух воров-несунов, когда Ельцин сам предал народ, поставил Чубайса во главе страны. Вот после этого я готов был прибить его. Когда генерал Рохлин погиб, ко мне никто больше не обращался. Хотя потом участвовал в одном заговоре, но фаворит заговора тоже умер. Хороший мужик. Просто так взял и умер. Так бывает. Не думаю, что ему кто-то там помог. Генерал Лев Рохлин во время митинга в честь 80-летия Красной армии, 1998 год. Фото: Виктор Великжанин / Фотохроника ТАСС Патриарх, Шойгу, Путин и пенсия инженера Я не признаю Кирилла. Это не мой патриарх. Когда он был замом Алексия, ко мне в Кремль приходил, и мы с ним часа четыре пили коньяк. Хороший коньяк молдаване подарили Ельцину и мне. У меня тогда было отдельное поручение президента контролировать торговлю оружием. Не бандитов ловить, а международную торговлю контролировать. Мы со Службой создали Росвооружение. И заводы, и люди на них начали хоть получать деньги тогда. Так вот, нынешний патриарх тогда меня уговаривал, чтобы мы с продажи оружия 10% в церковь отдавали. Они тогда уже с алкоголя и с сигарет деньги получали. Сразу сказал ему: «Еще с оружия деньги получать? Даже не уговаривайте». И вот он начал мне объяснять, что у нас нет в стране теперь идеологии, что церковь — единственная идеология. У Путина рейтинг 80%, но у Шойгу уже 70%. Боюсь, что судьба Шойгу уже решена. Первый боится его по-черному. Хоть Сережа неплохой парень, но нельзя быть слишком близко к лидеру нации. Сейчас вот еще турки Путина напугали. Слышал, конечно, о последних назначениях. Меня поразил опрос населения на «Эхе Москвы»: эти назначения охранников значат, что Путин чего-то боится, или наоборот — ничего не боится? И 95% ответили, что боится. 95%! Честно говоря, я бы подписался под этими 95%. С каждым годом ему все тяжелее даются многие вещи. Зачем создавать гвардию? И так ведь президенту подчиняются и внутренние войска, и министр внутренних дел, и министр обороны, и директор ФСБ. Я же объяснял, как мы создавали ФСО. Я таким образом у Ельцина страх убирал, что все регионы у нас под контролем. Сейчас охрану тоже ставят не экономику улучшать, а контролировать. Чтоб не было заговоров никаких. Это неразумные назначения. Губернатор должен заниматься хозяйством и немножко политикой, но какие из них хозяйственники, какие из них политики? У них у каждого будет куратор свой из администрации президента, который будет решать хозяйственные вопросы. Зачем это нужно? У них профессия другая. Они думают, народ за Путина. Ни фига. У меня брат был за него, инженер. Его выгнали на пенсию — пошел вон. Человек отпахал всю жизнь. Как в 22 года поставили его на завод имени Хруничева, так и пахал всю жизнь. За границей ни разу не был, даже в санатории не был. На Байконуре в командировках отдыхал. Теперь живет на пенсию 18 тысяч. Грамоту хоть бы дали.

15 августа 2016, 11:43

Евгений Спицын."ГКЧП. Как рушили СССР".

"Советский Союз не был обречен ни политически, ни экономически, ни по каким иным причинам к распаду. Это сугубо рукотворное действие, прямую ответственность за которое несут тогдашние руководители страны". #ДеньТВ #Спицын #история #ГКЧП #СССР #Горбачев #Ельцин #путч #перестройка #Янаев #Язов #Лукьянов #Пуго #Варенников #Грачев #Форос #Россия #Новоогарево #Назарбаев #танки #Крючков #КГБ #МВД #Минобороны

11 июля 2016, 12:00

Как КПСС предавало СССР

В осмыслении роковых для нас, нашей страны и всего человечества событий советской «перестройки» 1985-91 гг., чем дальше, тем больше вызывает недоумение аналитиков загадочная ВЗАИМНАЯ НИЧТОЖНОСТЬ нанесенных ударов и защитных средств. С высоты современного жестокого и взрослого, трезвого времени события 80-х кажутся нам вознёй детсадовцев, потешной дракой малышей – окончившейся, тем не менее, летальным исходом. Начало […]

28 декабря 2015, 10:02

Мифы Перестройки. Кибернетика

Виктор Глушков - пионер советской кибернетикиПомимо генетики, еще одной "жертвой сталинизма" в науке принято считать кибернетику. 9 сентября 1985 г. в "Правде" было опубликовано очередное конъюнктурное стихотворение Евгения Евтушенко:«В лопающемся френчеКабычегоневышлистенко,сограждан своих охраняяот якобы вредных затей,видел во всей кибернетикелишь мракобесье и мистикуи отнимал компьютерыу будущих наших детей»С этих "стихов", как и с "Белых одежд" Дудинцева ("о генетике", 1986), начиналась перестройка.Еще одно характерное высказывание: Ордена Трудового Красного Знамени Н.П. Бехтерева в книге «Магия мозга и лабиринты жизни» свою гипотезу о «геноциде» генетиков («А за «продажную девку империализма» шли на костер – в его современном варианте – расстрел, лагерь, дальнее голодное выселение.») она приправила гонениями на кибернетику: «И еще. Не привозили и не покупали бы мы сейчас «персоналок» (персональных компьютеров), если бы другой придворный острослов и иже с ним не остановили на годы технологию и методологию вычислительной техники, утверждая, что кибернетика – лженаука. (ссылка)» (Манипулируя при этом своим доверчивым читателем через отождествлением разработки и строительства вычислительной техники с кибернетикой) Что же было на самом деле?Заметим, что Сталин по теме кибернетики не высказывался, не было никаких постановлений ЦК или "общесоюзных дискуссий".  Все «гонения» на кибернетику вылились в несколько критических статьи в прессе, две из которых вышли после смерти Сталина.4 мая 1950 г. в "Литературной газете" вышла статья Бориса Агапова "Марк III, калькулятор". Далее появились "Кибернетика — "наука" мракобесов" Михаила Ярошевского ("Литературная газета", 5 апреля 1952 г.) и "Кибернетика или тоска по механическим солдатам" К.Гладкова ("Техника — молодёжи", 1952, №8).Затем, уже после смерти Сталина, в журнале "Вопросы философии" (1953, № 5) за подписью "Материалист" выходит статья "Кому служит кибернетика", посвященная, главным образом, критике взглядов Норберта Винера, разрекламированного на Западе ("Доктор Винер сделал для познания человеческого мозга то, что Эйнштейн сделал для познания Вселенной", — писала, в частности, американская газета "N.-Y. World Telegramm").Еще через год, в "Кратком философском словаре" за 1954 год, было сказано: "Кибернетика (от др.-греч. слова, означающего рулевой, управляющий) — реакционная лженаука… форма современного механицизма". И опять — никаких "оргвыводов". В вышедшем в 1955 году дополнительном тираже 4-го издания «Краткого философского словаря» критическая статья про кибернетику уже отсутствует. Кстати, не было её и в предыдущем, 3-м издании, увидевшем свет за год до смерти Сталина.При этом за 1950-1954 гг. были завершены испытания и начата регулярная эксплуатация первой в континентальной Европе вычислительной машины МЭСМ (начало разработки -1948 год, под началом д.ф-м.наук С.А. Лебедева), начата опытная эксплуатация ЭВМ М-1 и работы по проектированию машины M-2, завершена разработка и начата опытная эксплуатация БЭСМ-1, на тот момент — самой быстродействующей ЭВМ в Европе, начат серийный выпуск ЭВМ "Стрела" (1953-1956 г), начата разработка ЭВМ "Урал-1"Вопросами развития новой отрасли интересовался лично И. В. Сталин. Например, когда вице-президент Академии Наук Украинской ССР М. А. Лаврентьев написал Сталину о необходимости ускорения исследований в области вычислительной техники и перспективах использования ЭВМ, то он был вскоре назначен директором созданного летом 1948 года в Москве Института точной механики и вычислительной техники (ИТМиВТ) АН СССР.Развивались и фундаментальные исследования. А.А. Ляпуновым был предложен операторный метод, позволивший создать теорию синтаксических структур программ. В 1953 году А.А. Ляпунов сформулировал постановку задачи автоматизации программирования. Она была успешно использована в первых отечественных трансляторах. Летом 1954 года появилась программирующая программа ПП-1 (отдел прикладной математики Института математики АН СССР), а в 1955 году — ее улучшенный вариант ПП-2.В СССР, как указывает А.Трубицын, МЭСМ была запущена в то время, когда в Европе была только одна ЭВМ, — английская ЭДСАК, запущенная на год раньше. Но процессор МЭСМ был намного мощнее за счет распараллеливания вычислительного процесса.Аналогичная ЭДСАК машина, ЦЭМ-1, была принята в эксплуатацию в Институте атомной энергии в 1953 году, но также превосходила ЭДСАК по ряду параметров.Разработанный лауреатом Сталинской премии С.А. Лебедевым принцип конвейерной обработки, когда потоки команд и операндов обрабатываются параллельно, применяется сейчас во всех ЭВМ.Новая ЭВМ БЭСМ в 1956 году была лучшей в Европе и использовалась в Европейском центре ядерных исследований (ЦЕРН).В феврале 1964 г. сам Н.Винер дал интервью журналу "U.S. News & World Report":Вопрос. Вы нашли во время вашей последней поездки в Россию, что Советы придают большое значение вычислительной машине?Ответ. Я скажу вам, насколько большое. У них есть институт в Москве. У них есть институт в Киеве. У них есть институт в Ленинграде. У них есть институт в Ереване, в Армении, в Тбилиси, в Самарканде, в Ташкенте и Новосибирске. У них могут быть и другиеВопрос. Используют ли они эту область науки полностью, если сравнить с нами?Ответ. Общее мнение — и оно идет от самых разных лиц — таково, что они отстают от нас в аппаратуре: не безнадежно, а немного. Они впереди нас в разработке теории автоматизации…"(Обратим внимание, что институты не оладьи, их быстро не напечёшь. Их сначала надо задумать, найти специалистов, определить задачи, выделить средства, построить и т.д.)Однако в 1967 году ЦК КПСС принял решение копировать американскую машину IBM-360 под названием Единая Система "Ряд". Именно тогда "у будущих наших детей" и были "отняты компьютеры" отечественного производства. Хотя во время космических полетов по программе "Союз—Аполлон" советские ученые, используя БЭСМ-6, получали обработанные результаты телеметрической информации за минуту — на полчаса раньше, чем их американские коллеги. Эти мифы продолжают повторять и сейчас, в стремлении путём лжи представить СССР «чёрной дырой», «Мордором», память о котором надо стереть и благодарить организаторов Перестройки за дарованные нам по их мнению, «свет и свободу». Но мы ничего не забываем.Источники: I, II, IIIОригинал взят у arctus

04 декабря 2015, 19:24

Молотов и Яковлев (из истории советской политической жизни 70-х)

На первый взгляд, сопоставление этих двух имён — Вячеслава Молотова, имеющего стойкую репутацию "сталиниста", и бывшего члена Политбюро Александра Яковлева, который в 90-е годы дошёл до утверждений "большевизм — это фашизм", и чья фотография до сих пор украшает собой многие антикоммунистические сайты, может показаться странным.Но только на первый взгляд. Не следует забывать (хотя сам он сделал всё, чтобы об этом забыли), откуда идёт политическая биография Яковлева. А идёт она из советской внутрипартийной оппозиции конца 60-х, а именно группы "Железного Шурика", Александра Шелепина. Это была, возможно, последняя оппозиция в верхушке КПСС, которая имела не только личные, но и некоторые идейные разногласия с большинством, то есть сторонниками Л. И. Брежнева.Главным идейным отличием было желание "нормализовать отношения с КНР". Поскольку КНР как раз в это время переживала разгар "культурной революции" и пик воинственной антикремлёвской риторики, то такое примирение требовало весьма существенных идейных подвижек со стороны Москвы: в первую очередь, переоценки роли Сталина в положительном ключе, но и ещё многого другого. Так что есть, пожалуй, все основания говорить, что "шелепинцы" представляли собой оппозицию брежневцам "слева". Л. И. Брежнев вручает награду А. Н. ЯковлевуВ ноябре 1972 года Яковлев опубликовал в "Литературной газете" свою знаменитую статью "Против антиисторизма", где резко критиковал писателей-деревенщиков и тех, кого мы сейчас бы назвали "булкохрустами", с левых позиций. Пожалуй, эту статью можно назвать одним из последних "выстрелов" шелепинской оппозиции.Вот как Яковлев высказывался о тех, кто умиляется иконами, "церковными луковками" и минаретами:"И церкви, и мечети, и синагоги, и костёлы всегда были идеологическими центрами, защищавшими власть имущих. Мы не забываем, что под сводами храмов освящались штыки карателей, душивших первую русскую революцию, что с церковного амвона был предан анафеме Лев Толстой, что колокольным благовестом встречали палача Кутепова, вешателя Деникина, банды Петлюры. Да ведь и самая «демократическая» религия в конечном счете реакционна, представляет собой идеологию духовного рабства. Коли уж говорить об уважении к исторической правде, то не надо подсахаривать эти горькие истины."Яковлев обвинял своих оппонентов в "идейной позиции, опасной тем, что объективно содержит попытку возвернуть прошлое". Как это было метко замечено! :)Весьма жёстко Яковлев высказывался и в поддержку коллективизации, против литераторов, идеализировавших старую деревню: "Сегодняшние ревнители патриархальщины, восторгаясь созданным ими же иллюзорным миром, защищают то прошлое в жизни крестьянства, с которым без какого-либо сожаления расстался современный колхозник. Если говорить точнее, то здесь речь идёт даже не о старой деревне, а о том самом «справном мужике», у которого действительно и за обильным столом творилось священнодействие, и богатый киот был ухоженным, и книжек «школы богомерзкой» не водилось. Только называли такого «справного мужика» на селе просто и ясно - «мироед». И то, что его жизнь, его уклад порушили вместе с милыми его сердцу святынями в революционные годы, так это не от злого умысла и невежества, а вполне сознательно. Так сделали для того, чтобы в кабале у «справного мужика» ходивший, воспетый поэтом, стомиллионный «сеятель и хранитель» не страдал, а "был полноправным гражданином и хозяином государства трудящихся. А «справного мужика» надо было порушить. Такая уж она неумолимая сила, революция, — рушит всё, что восстаёт против человечности и свободы."За эту статью Яковлев поплатился "ссылкой" в Канаду в качестве советского посла.Посол в Канаде. В губернаторском паркеНо удивительно ли, что у В. М. Молотова, к тому моменту исключённого из партии, тезисы Яковлева вызвали живейшее одобрение? И тут мы имеем любопытное свидетельство Леонида Млечина, который в октябре опубликовал в либеральной "Новой газете", как положено, апологетическую статью про пламенного антикоммуниста А. Н. Яковлева. Сталин и Молотов. Таких картин с Яковлева не писали"Яковлев, — пишет Млечин, — обвинял представителей "русской партии" в отступлении от классовых позиций, от партийных взглядов. Поэтому его поддержал сталинский соратник Вячеслав Михайлович Молотов. Встретив его в санатории, сказал: статья верная, нужная. Владимир Ильич часто предупреждал нас об опасности шовинизма и национализма." "Историю с этой статьёй, — добавляет Млечин, — я знаю из первых рук. Её в "Литературке" опубликовал мой отец".Весело! Архитекторы перестройкиС этой точки зрения становится понятной подоплека разговора молотовского соратника по "антипартийной группе" Лазаря Кагановича и поэта Феликса Чуева, который последний зафиксировал в книге "Так говорил Каганович":"— Не молотовский человек — Яковлев?— Нет. Ярый aнтистaлинец.— И следовaтельно, aнтимолотовского плaнa. А мне кaзaлось, что он молотовец.Кaгaнович вздохнул."Занятно, что в 1986-1987 годах Яковлев начал идейную перестройку с той самой точки, на которой вынужденно остановился в 1972 году: с критики "деревенщиков" и поклонников "патриархальности", с "ленинских позиций". Вот только чем он её закончил?.. Только одна цитата из книги Яковлева 1995 года "По мощам и елей" (сопоставим её на минутку с его же статьёй 1972 года):"Когда в страшную стужу января 1924 года рабочие заступами и ломами рыли котлован под Мавзолей, то пробили канализационную трубу. Но пробоина замёрзла. Весной же Мавзолей залило нечистотами. Узнав об этом, патриарх Тихон, мученик и патриот, сказал: "По мощам и елей!"".Да, поистине удивительных превращений полна жизнь. "Левак" Яковлев, в 70-е годы пытавшийся своей статьёй сдвинуть позицию ЦК влево, в 90-е годы обернулся ярым булкохрустом, антикоммунистом, прославителем клерикалов... Как говорил Ленин: "История знает превращения всяких сортов; полагаться на убеждённость, преданность и прочие превосходные душевные качества — это вещь в политике совсем не серьёзная. Превосходные душевные качества бывают у небольшого числа людей, решают же исторический исход гигантские массы, которые, если небольшое число людей не подходит к ним, иногда с этим небольшим числом людей обращаются не слишком вежливо."В данном случае, впрочем, всё вышло наоборот: сравнительно "небольшое число людей" из правящей верхушки "не слишком вежливо" обошлось с "гигантскими массами", которые вовсе не желали восстановления буржуазного строя и распада СССР. Яковлев оказался превосходным рупором для этих людей.Но что самое занятное — либералы, вроде того же Млечина, отнюдь не выбросили из своих святцев старую, 1972 года, "шелепинскую" статью Яковлева. Видимо, уже и в ней было некое ценное "зерно", которое выросло в его последующую антикоммунистическую позицию.Впрочем, старик Молотов тоже заметил "ненадёжность" в позиции Яковлева — в 1986 году, незадолго до своей смерти. Опять из Чуева ("140 бесед с Молотовым"):"— Яковлева на XXVII съезде избрали Секретарём ЦК.— Что-то не очень надёжный, — говорит Молотов.""И опять, как в воду глядел", — резюмировал Чуев.

26 октября 2015, 06:11

Валютных спекулей с юбилеем. Сегодня 25 лет валютному рынку.

26 октября 1990 года подписан Указ Президента СССР N УП-943 «О введении коммерческого курса рубля к иностранным валютам и мерах по созданию общесоюзного валютного рынка».С 1 ноября 1990 года устанвливался курс 1,8 рубля за доллар для использования во внешнеторговых операциях, иностранных инвестициях в СССР и советских за рубежом.С 1 января 1991 года право покупать и продавать валюту предоставлялось всем советским юридическим лицам.Собственно, сам исторический документ.  

26 октября 2015, 06:06

СССР: Товарный дефицит (видеохроника 1989-91г.)

Сюжеты рассказывают об уничтожении продуктов, порче, воровстве, сокрытии на складах, саботаже разгрузки вагонов и вывозе из страны. Снято в Ленинграде, между 1989-91гг. (последний сюжет 1993г.)

09 октября 2015, 15:04

"Шанс есть, но времени мало"...

Оригинал взят у pan_ikota в "Шанс есть, но времени мало"...На вопросы отвечает доктор исторических наук, философ, футурологАлександр Шубин– Александр Владленович, как вы оцениваете то, что происходило в России после развала СССР и к чему в результате мы пришли сегодня?– Существуют различные мнения на этот счет, но я считаю, что в период перестройки Советский Союз попытался взять очередной барьер в своем развитии. А именно – перейти от индустриального общества к обществу с элементами постиндустриального. Эта попытка, как известно, не удалась. Думаю, что перестройку незаслуженно отождествляют с распадом СССР, так как это хотя и связанные, но разные процессы. И причины этих процессов тоже разные. Хотя очевидно, что в известной степени распад СССР произошел из-за неудачи перестройки. Тем не менее мы же не можем возлагать, допустим, на Сальвадора Альенде всю ответственность за политику Пиночета. Если что-то не получается, на его место приходит следующее явление, и оно уже само отвечает за себя. То же самое произошло и в нашей истории: был период «перестройки», а был следующий – 1990-е годы. Граница между ними – распад СССР в декабре 1991-го. У каждого свои результаты и своя сфера ответственности.Во второй половине 1980-х годов наша страна достигла максимальной точки своего развития, но не смогла перейти на следующий уровень. Нам не удалось решить стоящие перед нашим обществом ключевые задачи, касающиеся повышения значимости человеческого фактора, развития творческих способностей человека, самоуправления, выстраивания равноправных горизонтальных и сетевых связей и так далее. Мы не взяли этот барьер и остаемся по эту сторону от него, но не стоим на месте, а, к сожалению, откатились назад. Сначала общество бросилось искать обходные пути, попыталось обойти этот барьер с Запада, что было наивно. Это очень коварный путь, потому что рельсы здесь находятся под уклоном. И если вы становитесь на них, то едете в обратную сторону. Получается такое движение «вперед-назад». Именно это с нами и происходило. Мы с головой погрузились в капитализм, причем не просто в капитализм, а в капитализм периферийный. В результате Россия превратилась в своего рода сырьевую баржу, которая прицепилась к буксиру Запада и плыла за ним долгое время по волнам мирового рынка, ничего, по сути, не предпринимая. Как историк отмечу некоторые характеристики такого вектора «развития»: периферийный капитализм крайне открыт колебаниям мирового рынка, всесторонне способствует коррупции, смешению государственных интересов с частными – родовыми, групповыми и бизнес-интересами, а через них и с интересами других государств. Структура общества была перестроена под задачи заднего двора мировой экономики. Происходила частичная деиндустриализация, стали проступать архаичные черты в социальных отношениях, вплоть до феодальных. Деградация тем печальней, что Россия имеет прекрасные объективные возможности для развития: просторы и ресурсы, в том числе и энергетические, научно-промышленная база, еще не уничтоженная окончательно рациональная культура и система образования, полученная нами в наследство от Советского Союза... Как говорил Ленин, у нас есть всё для того, чтобы «построить социализм в одной отдельно взятой стране». Для развития у нас есть действительно всё, кроме адекватной социальной структуры. Чиновники и бизнес не хотят ее принципиально менять – их всё устраивает. Пока в мире были высоки спрос и цены на энергоресурсы и другое сырье, они почивали, царствовали, лежа на боку. Запад это тоже вполне устраивало, поэтому политика России, как внешняя, так и внутренняя, в целом воспринималась США и Западной Европой достаточно благосклонно. Даже в последние годы в Сирии и в Иране, например, мы действовали не только в своих интересах, но и успешно помогали решать проблемы Запада – например, лишение Сирии химического оружия. И всё, возможно, было бы так же «хорошо» и дальше.Но в 2008 году начался мировой финансово-экономический кризис, продолжающийся и по сей день.Когда говорят, что он преодолен, – это чудеса статистики, связанные, в частности, с тем, что происходит инфляция всех валют. И поэтому кому-то может казаться, что начался экономический рост. На самом же деле если в отдельных регионах он как бы есть, но очень слаб и сомнителен, то в мировом масштабе его нет. Мир тоже уперся в барьер, который пока не может преодолеть. Как учит опыт 1930-х годов, в таких случаях обостряется борьба за ресурсы и влияние. По России кризис ударил, потому что нет прежнего роста потребления сырья, напротив – все стремятся к экономии. Если есть проблемы с благосостоянием, то государства нередко ищут пути в национальной консолидации. А это ведет к новым международным конфликтам. Одним из них стал кризис вокруг Украины.Я считаю, что нам нужно было бороться за всю Украину, сохранять дружбу с ней, не выталкивая эту тесно связанную с нами страну в объятия НАТО. Например, мы многое сделали для роста взаимопонимания на уровне научной общественности в рамках российско-украинской комиссии историков. Но возобладали другие тенденции. Мы «спасли» Крым, но потеряли всю Украину. И если не навсегда, то очень и очень надолго. Между тем, как только «Крым пришел в родную гавань», нашу баржу оторвало от буксира Запада и бросило в бурное море кризисного глобального рынка в качестве уже самостоятельного судна, которому нужно не только противостоять шторму, но в этих условиях маневрировать и вести бой. Но судно-то строили для прогулок по тихой воде, у него даже нет высоких бортов для защиты от сегодняшней стихии. И если всё оставить как прежде, мы просто потонем. Поэтому у России есть два пути: либо мы проиграем в этом противостоянии, либо сможем быстро и кардинально перестроить всю систему нашего общества – социальную, экономическую и политическую – в совершенно другой, новый формат. В противном случае, помимо внешнего давления, мы получим социальную напряженность внутри страны, которая может закончиться плачевно для всех нас. Это ставит перед нашей страной грандиозные внешне- и внутриполитические задачи, которые жизненно необходимо срочно решать.– То есть мы живем в очередной переломный момент истории?– Безусловно. Как человека меня это, конечно, несколько пугает, но как историка – радует. Россия наконец подняла якоря, закончилась статичная эпоха, чреватая гниением. Открылась возможность перейти от движения «вперед-назад» к настоящему, так необходимому нам развитию. Мы вышли из состояния, когда можно просто стоять на месте или сползать по наклонной в обратном направлении, теряя драгоценное время и ресурсы. Сейчас, чтобы выжить, нужно идти вперед – начать модернизацию и приступить к решению тех самых задач, которые оказались не по зубам советскому обществу в период перестройки. И пора уже не говорить об этом, а действовать.– Вы считаете, что США сейчас позволят нам это сделать?– Я не склонен поддерживать конспирологические теории и считать, что всем в мире управляет Америка. США, конечно же, нельзя сбрасывать со счетов. Впрочем, так же как Германию и другие страны Евросоюза, как Китай и страны Азиатско-Тихоокеанского региона, как Иран и весь исламский мир. У всех и каждого из них, даже у небольшой Финляндии, безусловно, есть свои стратегические интересы, которые они будут стараться продвигать, а также те или иные противоречия с нами, которые будут пытаться решить в свою пользу. Так было, есть и будет всегда. Но нужно понимать соотношение проблем. Думаю, что в этом со мной согласится любой рационально мыслящий человек: в наших бедах главным образом виноваты мы сами. Поэтому основное внимание нам необходимо