Пол Варбург
Пол Варбург
Пол Мориц Варбург (Paul Moritz Warburg; 10 августа 1868, Гамбург, Германия — 24 января 1932, Нью-Йорк, США) — американский финансист, теоретик Федеральной резервной системы.   Биография Пол (Пауль) Варбург происходил из старинного еврейского рода немецких банкиров  ...

Пол Мориц Варбург (Paul Moritz Warburg; 10 августа 1868, Гамбург, Германия — 24 января 1932, Нью-Йорк, США) — американский финансист, теоретик Федеральной резервной системы.

 

Биография

Пол (Пауль) Варбург происходил из старинного еврейского рода немецких банкиров — правнук Мозеса Маркуса Варбурга (1763—1830), основавшего в 1798 году существующий до сих пор гамбургский банковский дом M. M. Warburg & CO. Братьями Пауля Варбурга были крупные финансисты Феликс и Макс Варбурги, иудейский религиозный деятель Фриц Варбург и искусствовед Аби Варбург.

1 октября 1895 года Пол Варбург женился на Нине Лёб, дочери Соломона Лёба, одного из основателей Kuhn, Loeb & Co. Таким образом, он стал свояком директору Kuhn, Loeb & Co. Якобу Шиффу, который был женат на Терезе Лёб. Впоследствии у Пола и Нины Варбург родился сын, Джеймс Пол, и дочь.

В 1902 году Пол переехал в США, где устроился в компанию Kuhn, Loeb and Co. Гражданином США он стал в 1911 году.

В 1910 году он был избран директором в Wells Fargo & Company.

 

Основание Федрезерва

Пол Варбург на Первой Панамериканской финансовой конференции. Вашингтон (округ Колумбия), 1915 год.

В том же году участвовал в тайном собрании ведущих банкиров на острове Джекил (Jekyll), на котором была выработана концепция будущей Федеральной Резервной Системы США, в 1912 году представленная Конгрессу США в виде доклада, основанного по большей части на идеях Варбурга, и ставшая основой «Закона о Федеральном Резерве» (Federal Reserve Act).

Впоследствии Пол Варбург входил в правление ФРС.

Умер от гипостатической пневмонии на шестьдесят третьем году жизни в Манхэттене. Похоронен на кладбище Сонная Лощина.

 

Примечания

  1. Warburg — Loeb. The New York Times. October 2, 1895
  2. Центробанк под псевдонимом: тайна острова Джекил
  3. Вклад Пола Варбурга в создание ФРС
  4. Список членов правления ФРС, 1913—2002. (недоступная ссылка с 15-03-2014 (479 дней) — историякопия)
  5. Некролог в журнале Time
  6. Пол Варбург на сайте «Find a grave»
Развернуть описание Свернуть описание
24 октября, 08:59

Технология Апокалипсиса: Версаль и мировое правительство

По итогам войны в американских банках оказались сконцентрированы более 40% мировых запасов золота. Еще 13 млрд. долларов активов, вложеных за границей обеспечивали финансовое господство США в мире. Англия осталась должна американским банкам более 8 миллиардов фунтов стерлингов. Американский доллар вытеснил фунт-стерлингов с позиции основной мировой валютой. Финансовой столицей мира отныне становился Нью-Йорк.

20 апреля, 17:50

Мнения: Владимир Можегов: Серый кардинал русской революции

Ровно 100 лет назад в этот день на Финляндский вокзал с группой товарищей в Петроград прибыл Ленин. Отвлечемся от революционной деятельности ленинцев, чтобы взглянуть на фигуру, до сих пор неоправданно остающуюся в тени. В этом году 16 апреля Россия встречала Пасху. А ровно 100 лет назад в этот день (Пасха тогда пришлась на 15-е) на Финляндский вокзал с группой товарищей (а также членов партии Бунд) в Петроград прибыл Ленин. На перроне вождя большевиков встречала небольшая толпа. Ильич произнес короткую, пламенную речь, закончившуюся знаменитым: «Да здравствует социалистическая революция!». В Петроградском совете, куда Ленин отправился после торжественной встречи, он немало озадачил своих товарищей прочитанными тут же «апрельскими тезисами». Курс на социалистическую революцию никого особо не вдохновил. Тем не менее уже 20 апреля тезисы были опубликованы в «Правде», а неуемная энергия вождя начала понемногу увлекать и соратников. Энтузиазму немало способствовали и деньги, которые с этого момента щедро полились в партийные закрома. Отвлечемся теперь от революционной деятельности ленинцев, чтобы взглянуть на фигуру, до сих пор неоправданно остающуюся в тени. Человека, который убедил Ленина в возможности и необходимости «апрельских тезисов», обеспечил ему пломбированный вагон и беспрепятственный проезд через территорию Германии, организовал историческую встречу (через представителя Ленина Якова Ганецкого) на Финляндском вокзале… Речь, разумеется, идет о Парвусе. Что же это за человек, молчаливо стоящий за Лениным и его гвардией? Почему его имя до сих пор мало знакомо широкой публике? Что о нем доподлинно известно и какие тайны он все еще хранит? Стратег Александр Львович Парвус (Израиль Лазаревич Гельфанд) родился в 1867 году (год выхода из печати «Капитала» Маркса) в еврейском местечке под Минском, в семье ремесленника. В гимназии увлекся революционными идеями. В 19 лет уехал в Цюрих, где получил степень доктора философии, приобщился к марксизму и стал заметной фигурой в революционной среде. Первым из большевиков осознав силу пропаганды, он в 1900 году убедил Ленина начать издание «Искры», предоставив для типографии свою квартиру. Человек, который убедил Ленина в возможности и необходимости «апрельских тезисов» (фото: hrono.ru) Вообще, в отличие от хваткого, энергичного, но узко мыслящего Ленина, Парвус был прирожденный стратег. Троцкий (который работал с Парвусом, что называется, в одной связке) в своей автобиографии не раз называет его своим учителем. Именно он увлек Троцкого идеей «перманентной революции». (Троцкий Лев. Моя жизнь. Опыт автобиографии. С. 167) Как стратег, Парвус прекрасно понимал также и силу денег. «Этот революционер был одержим совершенно неожиданной мечтой: разбогатеть», – замечает там же Троцкий, тут же оговариваясь, что богатство, разумеется, необходимо было ему исключительно для дела революции. Стратегический талант Парвуса полностью раскрылся в 1905 году. Как ведущий учредитель Совета рабочих депутатов в Петербурге – центрального координационного штаба революции – он (рука об руку с Троцким) способствовал настоящему размаху первой русской революции. После ее провала, бежав из-под стражи на пути в ссылку, он снова оказался в Германии. Здесь, однако, скоро попал в пренеприятную историю, связанную с растратой партийных денег. (Горький в очерке «В. И. Ленин», стараясь скрыть раздражение, рассказывает, как его гонорары за пьесу «На дне», всего около 130 тыс. марок, обещанные партии, Парвус прокутил с любовницей в Риме). Подвергнутый остракизму и вышвырнутый из движения, в 1908 году Парвус оказывается в Константинополе, где начинается самая загадочная и таинственная полоса его жизни. Мечты сбываются   В Константинополе Парвус быстро и неожиданно разбогател. Более того, стал весьма важной фигурой в революционном правительстве младотурок, заняв пост советника по политическим и финансовым вопросам. «Мировая война… сразу обогатила Парвуса на каких-то военно-торговых операциях», – вскользь бросает Троцкий в своей автобиографии. Эта версия, подхваченная и позднейшими писавшими о Парвусе авторами, никак не объясняет, однако, сути дела. Как безвестному в деловых кругах социал-демократу с подмоченной репутацией, еще вчера нищему, вообще удалось проникнуть в финансовый мир? Получить важнейший заказ? Занять пост в правительстве? Но оставим эту историю на конец, пока же кратко изложим известную канву событий (так, как ее излагает, например, австрийский публицист Элизабет Хереш в своем документальном исследовании «Тайное дело Парвуса. Купленная революция»). Итак, 8 января 1915 года Парвус заявляется в германское посольство в Константинополе с предложением немецкому послу фон Вагенхейму плана революции в России и ее последующего расчленения на мелкие государства. План включал в себя организацию общероссийских забастовок на военных заводах, железных дорогах и портовых городах; организацию антиправительственных акций и восстаний; агитацию и пропаганду среди рабочих, в том числе пропаганду антирусских настроений на Украине, в Финляндии, на Кавказе и т. д.; и, разумеется, предусматривал крупные ассигнования на поддержку российской социал-демократии и сепаратистских движений Украины, Финляндии и Закавказья. Вскоре Парвус оказывается в Берлине с пухлым меморандумом «Подготовка политической массовой забастовки в России» под мышкой, в котором указывает немецкому правительству на прозябающего в Швейцарии Ленина, как главную «бомбу», которую необходимо подвести под русский порядок. Получив германский паспорт и 2 млн марок, Парвус в мае 1915 года едет к Ленину в Цюрих. (Шуб Д. Ленин и Вильгельм II. Новое о германо-большевистском заговоре 1917 г., С. 238) Ничего достоверного о содержании этой встречи нам не известно. Исследователи сходятся на том, что Парвусу был оказан холодный прием. («сговора не произошло», пишет, например, Г. М. Катков, Февральская революция. С. 96) Тем не менее после этой встречи Ленин оказывается в Берне со средствами, достаточными для издания газеты «Социал-демократ» и журнала «Коммунист», и даже предпринимает попытки перебраться в Стокгольм (поближе к Парвусу). Возможно, Ленина не вдохновил стратегический план Парвуса: опираясь на Германию, совершить революцию в России, чтобы затем, таким же образом, революционизировать саму Германию. Ленин, как мы знаем, тешил себя иллюзиями «перерастания войны империалистической в войну гражданскую» сразу во всех воюющих странах. Но главное: страшно нуждаясь в Парвусе, Ильич одновременно панически боялся быть скомпрометированным контактами с этим «двойным агентом», не слишком, к тому же, осторожным. В статье «У последней черты» (вышедшей в упомянутой газете «Социал-демократ») он в ноябре 1915 года обрушивается на своего мецената, не жалея красок для описания этого опустившегося «авантюриста», лижущего «сапоги Гинденбургу» и уверяющего всех, «что немецкий генеральный штаб выступил за революцию в России». Издаваемый Парвусом журнал Die Glocke («Колокол») Ленин называет «органом ренегатства и лакейства», «клоакой немецкого шовинизма» и т. д. и т. п. Кроме того, что подобные эскапады слишком свойственны Ильичу, в них явно слышны тревога и желание выйти из-под тени «немецких денег». А то, что тревога была не напрасной, станет ясно в июле 1917 года, когда Керенский (после первой попытки захвата большевиками власти) даст добро на публикацию документов, изобличающих Ленина как платного агента Германии. Понятен и поздний дружный хор революционеров, обвиняющих Парвуса и отмежевывающихся от него. Так, Давид Шуб, в то время активный бундист, в книге «Купец революции» без обиняков называет Парвуса «платным агентом германского правительства». Роза Люксембург и Карл Либкнехт обливают его презрением и вдосталь смеются над его центральной идеей: «чтобы вернее сбросить капитализм, социалист сам прежде должен стать капиталистом». Даже старый друг и соратник Троцкий считает своим долгом пнуть скомпрометированного учителя в своей автобиографии, называя того защитником «миссии германского милитаризма», вдохновителем «крайнего правого крыла немецкой социал-демократии», и, разумеется, подчеркивая, что с началом войны порвал с Парвусом «не только политические, но и личные отношения» (Л. Троцкий. Моя жизнь. Опыт автобиографии. С. 168). Сегодняшние защитники большевиков продолжают утверждать, что ленинцы отказались от услуг Парвуса в переброске их в Петроград, «предпочтя действовать открыто через Комитет по возвращению русских эмигрантов на родину», ссылаясь при этом на отказ Ленина встретиться с Парвусом в Стокгольме. (Соболев Г. Л. Тайный союзник. С. 173–174) Однако в тот самый момент, когда Ильич театрально отталкивал Парвуса (не забывая снять копии писем с «отказом» и потребовать, чтобы отказ этот был официально запротоколирован), с самим Парвусом по поводу детального обсуждения всех моментов, связанных с проездом ленинцев через Германию, и последующего финансирования встречается Карл Радек (в то время австрийский подданный). «Это была решающая и совершенно секретная встреча», – пишет об этом рандеву 13 апреля Давид Шуб в книге «Купец революции. Парвус и германо-большевицкий заговор». Придуманная нашим «социал-капиталистом» схема финансирования большевиков была очень проста: из Германии в Россию (через офшорную компанию Парвуса в Копенгагене, основанную в 1915 году) легально отправлялись товары, здесь они продавались через представителя Парвуса Козловского и двоюродную сестру Я. Ганецкого Е. Суменсон, а вырученные деньги передавались большевикам. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять простую сермяжную правду Парвуса: революция без денег (вернее – без очень и очень больших денег) обречена. Такому стратегическому мышлению едва ли кто из наших революционеров способен был возразить. Как свидетельствовали участники беспорядков 3–5 июля 1917 года в Петрограде: за забастовочный день большевики платили больше, чем за рабочий, за участие в демонстрации и выкрикивании лозунгов – от 10 до 70 рублей. За стрельбу на улице – 120–140 рублей (официальные протоколы допросов свидетелей показаны, например, в документальном фильме «Кто заплатил Ленину? Тайна века» (ВГТРК, 2004 г.). Сам Ленин (гениальный тактик, но не стратег) в вопросах, где брать денег на революцию, придерживался, как известно, широких взглядов. Он готов был брать их где и у кого угодно, руководствуясь главным этическим императивом: морально все, что содействует делу революции, аморально все, что ему противостоит. И что бы ни говорил сам Ильич о нашем герое, какие бы ушаты грязи ни лили на него его соратники-большевики, но, руководствуясь этим «вечным императивом революционной этики», купленные Парвусом билеты до Петрограда они взяли, в подготовленный Парвусом (и личным представителем Ленина Я. Ганецким) пломбированный вагон безропотно сели и спокойно поехали в Россию осуществлять его же, Парвуса, программу «перманентной мировой революции». Во Стамбуле-Константинополе Но кем же все-таки был Парвус? Откуда взялось его несметное богатство? Наконец, где брал он эти пресловутые «деньги Генштаба»? Ведь даже З. Земан, первый публикатор знаменитых документов МИД Германии, признает, что загадка Парвуса не разрешена и что «Генштабом» дело не ограничилось. Исследователь Февральской революции Г. М. Катков отмечает, что немецких документов, подтверждающих субсидирование Парвуса с февраля 1916-го по февраль 1917-го, нет, в то же время его реальная деятельность, вылившаяся в «упорный характер забастовочного движения в России в 1916-м и в начале 1917-го» налицо. (Катков Г. М., Февральская революция. С. 106–107) Элизабет Хэреш признает: «Парвус распоряжался не только немецкими деньгами – он получил большую поддержку и из Америки». Чтобы ответить на эти вопросы, нам придется вернуться к самому загадочному моменту биографии нашего героя: его неожиданному отъезду в Константинополь и быстрому там обогащению. Итак, в момент приезда Парвуса в Турцию «больной человек Европы» пребывает в настоящей горячке. Здесь кипят события. Ослабленная и потерявшая волю Османская империя подвергается атакам снаружи и изнутри. 1908–1909 – самый разгар младотурецкой революции, весьма напоминающей то, что будет происходить в России несколько лет спустя. Началу революции способствуют события 1905 года в России. Революция требует либерализации, реформ, свержения султана Абдул-Хамида II, созыва парламента, восстановления конституции (дарованной султаном в 1876 году и им же вскоре и отмененной), свободы, равенства, братства и далее по списку. Многие революционеры в России, в том числе Милюков и Гучков (один из организаторов заговора генералов, стоившего трона Николаю), воодушевленные турецкими событиями, гордо именуют себя «младотурками». Примерно теми же, что в России, оказываются и результаты смуты. Захватив власть, младотурки установят в итоге террористический режим, гораздо более лютый, нежели добродушный режим Абдул-Хамида II; переименуют Константинополь в Стамбул; в историю же войдут главным образом тотальным погромом и геноцидом армян. Конец младотурок также напоминает судьбу наших троцкистов: в 1919–1920 годах в Стамбуле пройдет судебный процесс над членами ЦК партии, в 1926-м организация будет осуждена как «антинациональная и реакционная». Однако внимательное изучение главного акта революции может привести нас и к более интересным выводам. Будучи по своему характеру типичным тайным обществом (связанным масонскими корнями с ведущими ложами Европы), партия «Единение и прогресс» имела и собственные своеобразные черты. Ее костяк составляли члены секты «Дёнме», последователей неудавшегося мессии Сабатая Цви, переполошившего в XVII веке весь еврейский мир. Тогда за новоявленным мессией последовали бесчисленные толпы иудеев, ожидавшие освобождения Иерусалима и начала «мессианского века». Закончился поход, однако, весьма странно. В 1666 году Сабатай Цви по пути в Константинополь был схвачен властями султана Мехмеда IV и, поставленный перед дилеммой – смерть или принятие ислама, – счел за благо выбрать второе. Обескураженные еврейские толпы, обманутые в своих ожиданиях, рассыпались. Но некоторая часть поклонников Цви, убежденных, что мессия пошел на столь беспрецедентный шаг из каких-то глубоких кабалистических убеждений, осталась ему верна. Из них и образовались «Дёнме», вслед за своим учителем конвертировавшиеся в ислам, но оставшиеся при этом истовыми иудейскими мессианами по духу. Традиционные иудеи презирали «Дёнме» как вероотступников. Тем не менее, сформировавшись по необходимости в виде тайной секты, они стали со временем серьезной силой. Из их среды и вышло общество «Единение и прогресс», поднявшее младотурецкую революцию. Для того чтобы современному читателю было понятнее, что представляли собою эти организации и какова их роль в тогдашней турецкой политике, можно вспомнить нынешнее «тайное общество» «Хизмет» последователей Фетхуллаха Гюлена, которое президент Эрдоган (чьи политические корни, в свою очередь, уходят в суфийские ордена) объявил организатором недавней попытки военного переворота. В общем, у людей, которые делали сто лет назад младотурецкую революцию, помимо заявленных целей вроде «восстановления конституции», были и цели скрытые. Например, реализация идеи «мессии» Цви об освобождении Иерусалима. Понятно, что такие цели способствовали притоку в их ряды не только обычных революционеров-марксистов, но и большого числа сионистов и традиционных иудеев, которые, превозмогая свое отвращение к «вероотступникам», все же не могли не сочувствовать их мессианским целям. Со времен завоевания Константинополя турками, а особенно после изгнания евреев из Испании, столица османов оставалась крупнейшим центром мирового еврейства – как религиозным, так и финансовым. А потому мы можем констатировать, что Парвус весьма удачно выбрал время и место для своего «нового рождения», когда партия вышвырнула его из своих рядов. В Константинополе 1908-го сошлись еврейство, революция и финансы – три кита души Парвуса. Он угодил в самый эпицентр их силовых линий. Подробное выяснение связей и путей нашего героя среди этих линий, вернее «сети тайных обществ, которыми покрыта Европа подобно сети железных дорог» (как писал британский премьер Бенджамин Дизраэли), потребовало бы многих и тщательных изысканий. Но одно очевидно. Если допустить, что Парвус действительно был замечен сильными мира («отличными от тех, кого люди, не искушенные, привыкли считать правителями», как характеризует их в романе «Конингсби» тот же Дизраэли) и принят ими в свои «святая святых», все прочие тайны судьбы нашего героя обретают простой и ясный смысл… Конец игры Не вдаваясь в утомительные подробности, укажем лишь на два-три лежащих на поверхности факта, которые заодно прояснят нам и тему «Германского Генштаба». Совладелец гамбургского банкирского дома «М. М. Варбург» Пол Варбург в начале Великой войны был директором ФРС США, крупнейшего мирового центробанка, который в течение пяти лет финансировал все воюющие стороны конфликта (прежде всего, конечно, Англию, а через нее – Францию и Россию). В это же самое время родной брат Варбурга, Макс, находясь в Германии, возглавляет ее Секретную службу (без его сугубой поддержки проект Парвуса не мог бы, разумеется, быть осуществлен). Не меньшую роль в финансировании Германии играл родственный Варбургам банкирский дом Kuhn, Loeb & Co (также входивший в ФРС). А в то время как франкфуртские банкиры, Филипп и Людвиг Шиффы, активно кредитуют Вильгельма, их нью-йоркский товарищ Якоб Шифф (казначей основанной в 1905 году «Ассоциации вспомоществования российским евреям») не делает большого секрета из того, что вкладывает более 40 млн долларов (почти миллиард на сегодняшние деньги) в революцию в России (что подтверждают, в частности, Еврейский Коммунальный регистр Нью-Йорка и доклад Госдепартамента США от 30 ноября 1918 года). Становится понятен страх Ленина, как минимум подозревавшего истинное происхождение денег Парвуса и боявшегося заляпаться не столько о его связи с германским Генштабом, сколько о его связи с финансовой верхушкой мира, против которой якобы и была направлена большевистская революция. Однако в нашем рассказе пора ставить точку. После успеха октябрьского переворота Парвус рассчитывал занять пост управляющего банками в юном советском правительстве, однако с шумом был изгнан вон, под презрительно брошенное Ильичом: «Дело революции не должно быть запятнано грязными руками»… Умер Израиль Лазаревич в 1924-м, в один год с Лениным. Умер в полном одиночестве на своей вилле в Германии, забытый всеми, брошенный и проклинаемый бывшими друзьями по партии. После его смерти все его бумаги и немалое состояние растворились безо всякого видимого следа... Теги:  революция, Владимир Ленин

09 февраля, 10:05

Как же, наверное, не легко порой глобалистам расставаться со столь нежно выстроенными схемами

С удивлением узнал, сколь последовательны были политики Британии, США в отношении технологий Германии.Они не только в конце Второй мировой вычищали и уносили всё, что могли унести из патентных ведомств, лабораторий и институтов (пока наши, раскрыв варежку, дома в Берлине штурмовали -- Первокирпичики и их роль в конкуренции мировых держав).В конце Первой мировой происходило то же самое.И, конечно, Россия в этих процессах даже рядом не стояла.Еще несколько фрагментов из исследования Д.Ю.Переточилина "История синтеза нового мирового порядка" (раньше -- Химическая война):"Свои активы немецкие химики начали терять непосредственно с началом Первой мировой, которая и остановила экономическую экспансию, построенную на их технической мысли.Воюющие стороны изымали активы по законам военного времени.В частности, российский «BASF» попал под особое правительственное управление под председательством представителя Министерства торговли и промышленности Н.А. Курова, с 1915 г. производя взрывчатые вещества уже для российской армии.В тот же год британское правительство заявило, что аспирин больше не является эксклюзивным продуктом «Bayer», и вскоре в австралийском Мельбурне химик Джордж Николас выпустил новый бренд «Aspro», вскоре ставший лишь одной из множества вариаций препарата, который «Bayer» считал своим.Когда же дело дошло до оккупации вражескими войсками, то интерес к патентам у стран Антанты проявился ещё более откровенно.Британские и американские специалисты также обыскивали кабинеты и допрашивали специалистов.«Анализ показывает великолепную структуру вязкой сети, в которую Германия запутала и в которой удерживала индустрию органической химии других стран. Хотя в начале войны союзники медленно осознавали военное значение красильной индустрии, они всё же быстро разрушили продолжение её мирного существования, не представляя для себя столь унизительного положения».В. Лефебр «Загадка Рейна»Своё угрожающее технологическое отставание в потенциально военной сфере стало союзникам понятно ещё до начала войны.В США после объявления войны Германии 6 апреля 1917 г. Конгресс провёл Акт о коммерческой деятельности с представителями врага, по которому был составлен список активов Германии, подлежащих изъятию.Офис Попечителей иностранной собственности возглавил конгрессмен из Пенсильвании А. Митчелл Палмер (A. Mitchell Palmer).Он и помощник министра юстиции Фрэнсис Гарван (Francis Garvan) с энтузиазмом принялись выявлять немецкую собственность, оцениваемую в 950 млн. долларов, укрытых в различных холдингах и трестах.4 ноября 1918 г. наблюдатель совета директоров завода в Людвигхгафене заговорил об оккупации «BASF» вражескими войсками.Несколько тонн химических компонентов и готовой продукции были отправлены вглубь Германии.Технические приборы и разработки были разрушены или спрятаны, но производство селитры осталось целым и немецкое «ноу-хау» превратилось в трофей.Бош изыскивал разные отговорки не запускать завод, но французские и американские специалисты и без этого активно изучали технологические процессы.Желание добраться до немецких секретов было велико.Примером тому непростая история открытия первого антибактериального лекарства под названием стрептоцон.В 1909 г. доктор Генрих Герлейн оформил патент на терракотовый краситель.Впоследствии работая для Interessen Gemeinschaft, он продолжил проверять каждое новое сульфонамидное соединение не только в качестве красителя, но и в качестве медикамента, чему особым стимулом послужило сообщение другого немецкого учёного, Эйзенберга, в 1913 г. о том, что коричневый краситель хризодин, связанный с сульфаниламидом, уничтожает некоторые бактерии.После Первой мировой войны, в 1919 г., два специалиста Рокфеллеровского института в США, д-р Гейдельбергер и д-р Джекобс, самостоятельно добились некоторых успехов в изучении сульфо-препаратов, но им не хватало опыта, наработанного исследователями в Германии.Заставить немецкий концерн поделиться секретами было бы не так просто, если бы не условия, на которых закончилась для Германии Первая мировая.В рапорте 1919 г. попечители иностранной собственности предлагали оценивать активы «IG» с учётом инвестиций в масштабе почти 400 млн. марок:«Не может быть сомнений, что огромная мощь этого коммерческого оружия была создана специально для предполагаемой войны, после войны предназначается для проведения в больших масштабах и с большим эффектом тех различных методов, которыми Германия обеспечивала конкурентные противостояния»172-я статья Версальского договора гласила: «В течение трёх месяцев с момента вступления в силу настоящего договора правительство Германии раскроет правительствам стран Альянса состав и методы изготовления всех взрывчатых, отравляющих и прочих веществ, использованных в ходе войны или предназначенных для использования».То есть договор обязывал Германию раскрыть технологию всех военных секретов, несмотря на то, что в своё время именно стремление защитить технологические секреты послужило причиной создания в «BASF» собственного строительного подразделения, занимавшегося возведением и монтажом технологических линий новых предприятий.Чтобы представить важность владения технологиями, достаточно вспомнить, что после окончания войны «Bayer» через медицинские круги предложил англичанам вернуть обратно африканские колонии в обмен на германин (Bayer-205).«Germanin» был получен в 1916 г. Рихардом Котэ, Оскаром Дресселем и Бернхардом Хейманом как лекарство от чумы крупного рогатого скота и сонной болезни, необходимое для освоения колоний.Его очень сложный состав хранился в тайне, и неизвестно, как закончились бы переговоры, если бы французский химик Фурно вовремя не разработал аналог немецкого препарата.Союзники пытались схватить и автора синтеза азота Фрица Хабера, но тот скрылся в Швейцарии.Пресса утверждала, что к нему присоединился глава «Bayer».Д. Джеффрейс описывает ситуацию : «Всё, что можно было конфисковать в счёт будущих репараций, бралось на заметку, по пятам войск шла дюжина французских военных специалистов по химии, рыскающих в поисках информации о технологиях производства взрывчатых веществ, газов, красок, нитратов и т. д.».Хабер «всплыл» на поверхность в составе немецкой делегации на Парижской мирной конференции, куда прибыл вместе с Бошем. Вместе они стали свидетелями всё возрастающих требований и откровенного шантажа со стороны победителей, которые выторговали себе право до 1 января 1925 г. выкупить четверть Interessen Gemeinschaft по цене ниже рыночной при условии, что ни один патент или актив не будет возвращён прежним владельцам в счёт компенсации военных издержек, а права немецких торговых марок будут аннулированы.Несогласный с решениями Версаля Мендельсон-Бартольди писал своё видение причин войны, где её зачинщиком выставил Россию, но ещё одним требованием победителей стало сравнять с землёй сами немецкие предприятия, что вместе с предыдущим означало хоть и завуалированное, но обычное воровство технологии.Не дожидаясь окончательного решения, Карл Бош под покровом ночи спустился по карнизу, перелез через колючую проволоку, за которой содержалась немецкая делегация, и покинул отель-тюрьму для встречи с Жозефом Фроссаром (Joseph Frossard), служащим немецкого химического предприятия во Франции, конфискованного с началом военных действий.Через него Бош предложил передать союзникам технологию процесса Хабера — Боша лишь за 10 % её номинальной стоимости в обмен на отмену решения о разрушении заводов в Леверкузене, Опау, Людвигсхафене, Лойне и Хёхсте и небольшое вознаграждение с каждой произведённой тонны продукции.Двумя днями позже Бош покинул территорию немецкой делегации уже через главные ворота для переговоров с французскими министрами.Он объяснял стратегическое значение химических предприятий в производстве удобрений и заявлял, что их закрытие вызовет в Германии голод.Французская сторона запросила строительство аналогичных предприятий на французской территории с обучением персонала. Бош просил вернуть 50 % долю конфискованных предприятий.Стратегия Боша основывалась на понимании, что недостаточно просто украсть патенты.Для немецкой научной школы это были годы исследований.Позже он высокомерно заявит о своих новых партнёрах: «Французы могут обжигать кирпичи, но не изготавливать красители».Высокомерие Боша было оправдано. Хотя после войны красители помимо Германии стали производиться в Швейцарии, США, Японии и Великобритании, но их разработки в основном касались лишь усовершенствования уже открытых соединений.Одним из исключений можно назвать аквамариновые красители, разработанные химиками фирмы «Scottish Dyes», быстро поглощенной «Imperial Chemical Industries» (ICI) . Вторым исключением был скачок химического производства Японии, в которой валовая продукция этой отрасли которой в 1914 г. составила 40 млн. долларов, а в 1933 г. — 250 млн.; но это происходило как раз под руководством немецких химиков.В США для использования немецких патентов тем же Фрэнсисом Гарваном, который, будучи помощником министра юстиции, изымал немецкие активы, теперь уже в должности попечителя иностранным имуществом был создан «Chemical Foundation», распределивший патенты по американским компаниям.Однако заметим, что внесшие в фонд 125 тыс. долларов Дюпоны, получив ряд технологий, так и не смогли самостоятельно их освоить. Не дожидаясь, когда Бош отпустит какую-нибудь злую шутку и в их адрес, в компании «DuPont» прибегли к уловке. В Европу был послан один из директоров «DuPont» д-р Кунце (Kunze) с секретной миссией переманивания немецких технических специалистов, способных запустить производство.В октябре 1920 г. четырём специалистам «Bayer» по красящим составам Максу Енгельманну (Max Engelmann), Йозефу Флахслендеру (Josef Flachslaender), Генриху Ёрдану (Heinrich Jordan) и Отто Рунге (Otto Runge) был предложен невероятный по тем временам пятилетний контракт стоимостью $ 25 000 в год, что превышало их тогдашний заработок десятикратно.Прежде чем они покинули страну, немецкая пресса раздула громкий скандал о промышленном шпионаже, газеты запестрели заголовками: «Четверо предателей», «Американский заговор против немецкой промышленности красителей». Германия выписала ордер на арест химиков, но, «прибегая к помощи американской армии», все четыре химика были вывезены в США и приступили к работе в лаборатории «DuPont».В результате у Дюпонов появились две фирмы, выпускающие красильные составы, — «Allied Chemical and Dye» и «American Cyanamyde».Чтобы избежать эксцессов вновь, о получении технологии аммиачного процесса Хабера — Боша Дюпоны предпочли уже договариваться, отправив в 1919 г. в Швейцарию представителей.Вскоре появилась ещё одна договорённость между «DuPont», немецкой компанией «Rohm und Haas» и «IG Farben» об использовании акриловой кислоты.В 1924 г. у «Bayer» появилось очередное совместное с американцами предприятие «Grasselli Dyestuffs Со.», на 65 % принадлежащее концерну и, как следует из названия, занимавшееся также красильными составами.Экспансия «AGFA» выразилась в приобретении в 1928 г. нью-йоркской компании «Ansco Photo Products, Inc.», основанной ещё в 1842 г.Немецкие компании в ситуации, когда их иностранные активы, товарные марки и патенты были экспроприированы, искали способ вернуться к деятельности.Показателен пример того, как немцев отодвинули и от рынка оборота наркотиков.Если в 1915 г. фирма «Bayer AG» поставляла героин в 22 страны, то после Версаля, к 1922 г., наряду с Германией производство героина освоили в Италии, Франции, Нидерландах, Швейцарии, Японии, Советской России и Турции.Первая мировая переделила рынок наркотиков, что указывает на реальные причины её начала.Стоит обратить внимание на то, что передел европейских территорий происходил так, что империи, как правило, разукрупнялись.На Парижской конференции, проходившей как раз не в интересах Германии, был реализован и обратный процесс: появилось объединённое Королевство сербов, хорватов и словенцев.Когда журналист «Киевской мысли» Лев Троцкий писал: «Сербию тщательно готовили для очень специальной роли», он вряд ли предполагал , что объединённое королевство станет основным европейским поставщиком опиума.Медицински обоснованное количество потребляемого героина в то время не должно было бы превосходить 10 тонн, однако между 1925 и 1930 г. его мировое производство достигло 34 тонн, выбрасываемые на рынок 23 компаниями, несмотря даже на то, что уже с 1924 г. федеральный закон США сделал любое использование героина незаконным.С этого момента его цена выросла.По совпадению в этом же году французская «Comptoir Central des Alcaloides» (Центральная компания по торговле алкалоидами), руководимая бельгийцем Полем Мошером, стала приобретать в Сербии земли под посевы мака.Его урожай в том году дал компании 38 400 килограммов продукта, а в 1925 г. почти удвоился.Себестоимость его из-за сокращения транспортных издержек была, естественно, ниже азиатского, и, кроме того, содержание морфина составляло не 9, а 13 %.Неудивительно, что Югославии позволили не подписывать Ограничительную конвенцию 1931 г., по которой производство любых, в том числе и синтетических опиатов или кодеина согласовывалось четырьмя правительственными экспертами по оценке потребности для медицинских и научных целей. Таким образом, послевоенное устройство мира, устроившее на Балканах аналог современного Афганистана, и Ограничительная конвенция скорее устраняли для «Comptoir Central des Alcaloides» конкурентов, а не решали вопросы регулирования оборота опиумных препаратов.Так была устранена конкуренция со стороны «Bayer».После Рождества 1922 года немецкая сторона дважды просрочила выплаты по репарациям, нарушив график поставки телеграфных столбов и угля во Францию и Бельгию.В январе французские и бельгийские войска в составе 17 000 солдат пересекли границу в районе Рура — формально для того, чтобы забрать недополученные по репарациям товары, на самом же деле для установления полного контроля над немецкой промышленной зоной с целью не дать немецкой стороне умышленно обесценивать платежи по репарациям с помощью задержек или иным способом, и установления полного экономического контроля, который они намеревались получить по Версальскому договору. Отрезав регион от остальной Германии при слабом сопротивлении немецких жителей, Франция захватила и депортировала около 4 тыс. гражданских служащих, железнодорожных рабочих и полицейских в качестве заложников.Французские войска отгружали найденные готовые химикаты: повторялась ситуация декабря 1918 г.Финансовая катастрофа привела к тому, что в 1923 г. «BASF» начал выпускать свою валюту — «анилиновый доллар»; реальный к тому времени стоил уже 4,2 триллиона марок.В 1920 г. предприимчивый заместитель начальника отдела контроля над конфискованными немецкими предприятиями в «Управлении по охране секвестрованной иностранной собственности» Эрл Маклайнток совершил поездку в Баден-Баден, где познакомился с Карлом Бошем и Германом Шмицем, будущим архитектором финансово-юридической схемы «IG Farben».Его давний друг, способный химик, в прошлом владелец аптеки Уильям Уэйсс (William Weiss) в декабре 1918 г. приобрёл на подставные фирмы на аукционах, к которым Маклайнток имел отношение, завод в Ренсселере. Собственность «Bayer» стала собственностью «Sterling Products, Inc.», а Маклайнток стал в новой компании младшим партнёром. В работе нового предприятия первооткрыватель обезболивающего «neuralgine» Уэйсс столкнулся с проблемой управления немецкоговорящим персоналом и с тем, что ключевые менеджеры предприятия были депортированы из США как иностранные агенты.9 апреля 1923 г. они наконец договорились о разделе рынков сбыта.Фирма «Sterling», в качестве филиала получившая название «Winthrop Chemical Со.», имела право производить продукцию «Bayer» в Северной Америке, обладая эксклюзивными правами на продажу фармпрепаратов на территории США, Канады, Великобритании, Австралии и Южной Африки с условием, что половина прибыли возвращается в Леверкузен.«В 20-е годы Уэйсс заключил с “ИГ Фарбен” соглашение сроком на 50 лет, по которому мир “по-братски” оказался поделён вплоть до Новой Зеландии и Южной Африки на два рынка сбыта. Ими была совместно создана компания “Альба фармацевтикал Ко”, 50 процентов акций которой принадлежали “ИГ Фарбен ”. В течение последующих 30 лет “Альба”, “Стерлинг” и “ИГ Фарбен” обменивались между собой членами советов директоров и изощрялись во всяческих хитроумных махинациях».Чарльз Хайэм «Торговля с врагом»«Winthrop Chemical Со.» получила право на распространение того самого стрептоцона, который не смогли самостоятельно освоить исследователи Рокфеллеровского института и который в то же время являлся красителем на основе сульфаниламида.Новый патент в 1932 г. оформили сотрудники «IG» доктора Митч и Кларер....препаратами этого направления в «IG» занимался доктор Герхард Домагк, но состав их по-прежнему тщательно скрывался.Деловая переписка «IG» и «Winthrop» в 1934 г. содержит такие строки: «Война цен выгодна только потребителю, а поддержание определённого уровня цен было бы выгодно для всех конкурирующих фирм».Конкретно для этих компаний разделение труда сложилось следующим образом: немецкие химики работали непосредственно над технологиями, т. е. в этом симбиозе «Bayer» решал вопросы технического департамента, а компания «Winthrop» сконцентрировалась на фармакологическом бизнесе «Farbenfabriken Bayer» и приложила все усилия для создания лояльности потребителя к марке и продвижения продукции всех 63 филиалов. Лишь к 1936 г. французский бактериолог Левадиди наконец установил, что стрептоцон являлся лишь тем самым сульфаниламидом, который Герлейн запатентовал ещё в 1909 г. и к открытию которого вплотную подошли специалисты Рокфеллеровского института ещё 17 лет назад. После этого его формула наконец стала доступна миру.Германии 171-я статья договора запрещала использование, производство или импорт химических составляющих, включая «удушающие, отравляющие или иные газы и все аналогичные вариации».В мае 1920 г. в Совете Лиги Наций появилась постоянная консультационная комиссия военных экспертов, переводившая производство «военных» газов под международный контроль путём разработки санкций к нарушителям запрета их использования, также наложенных на биологическое оружие.Аналогичный запрет приняли на себя все страны-участники Вашингтонского соглашения, заключённого во время конференции по ограничению вооружений (февраль 1922 г.).Тем не менее, после того как Хабер занял также должность директора Института кайзера Вильгельма, он в начале 20-х годов открыл новую страницу истории отравляющих веществ, разработав инсектицид «Циклон А» .В 1922 г., управляя группой учёных в составе Вальтера Хёрдта (Walter Heerdt), Герхарда Петерса (Gerhard Peters) и Бруно Теша (Bruno Tesch) [374], он совместно с Карлом Вурстером разработал более знаменитый «Циклон-Б». В этом-то и была особенность нового оружия — оно обладало двойным назначением и всегда могло развиваться в виде гражданского варианта. Лефебр описывал свои опасения относительно химического оружия: «Никакая инспекция или “секретный агент”, находясь за соседним лабораторным столом, никогда не определит подлинную цель исследования новой краски».«Что касается отказа от употребления ядовитых газов, то следует вспомнить, что ни одно могущественное боевое средство никогда не оставлялось без применения, раз была доказана его сила, и оно продолжало существовать вплоть до открытия иного, более сильного. Ядовитый газ показал себя в мировой войне одним из самых сильных видов оружия. Только по одной этой причине он никогда не будет упразднён. Употребление его нельзя приостановить каким-либо соглашением, потому что если путём соглашения можно приостановить употребление какого-либо могущественного оружия войны, то и всю войну можно было бы предотвратить соглашением».А. Фрайс, К. Вест «Химическая война»В британской лаборатории Портон Даун также проходили исследования на животных, о чём в 1922 г. доложил парламенту заместитель военного министра Уолтер Гиннесс (Walter Guinness). Эти эксперименты продолжились и впоследствии; к примеру, в 1924 г. таковых было произведено уже более тысячи. Женевский протокол 1925 г. несколько уменьшил их интенсивность, но с 1921 по 1937 г. всего было проведено 7 777 опытов на животных, не считая того, что с 1929 по 1930 г. участниками экспериментов химического оружия стали 520 добровольцев королевских ВВС и флота. Иприт был применён Францией и Испанией в Рифской войне против берберских племён. В 1918 г. в США произвели отравляющее вещество люизит, ранее исследовавшееся немецкими учёными; его отгрузили в американском порту, но война успела закончиться. Однако Япония будет использовать люизит в войне с Китаем с 1937 по 1944 г.Таким образом, применение химического оружия и военная наука в направлении его разработок не остановились....исследование сульфаниламида проходило под знаком секретности именно потому, что его запрещало картельное соглашение со швейцарской красильной фирмой «Chemische Fabrik vormals Sandoz», принадлежащей банковскому семейству Варбургов.Тогда, в 1920 г., у швейцарцев слиянием «Sandoz», «Ciba» и «Geigy» появился свой красильный концерн, который мог направлять работу немецких коллег, несмотря на их превосходящие активы. К 1924 г. в немецкий химический конгломерат входили уже 37 промышленных предприятий и 91 сбытовой филиал, где трудилось около 100 тыс. рабочих и служащих, и он стоял на пороге нового слияния.25 декабря 1925 г. «Bayer», «BASF», «AGFA», «Hoechst», «Griesheim Elektron» и «Weiler-ter-Meer» подписали соглашение о полной кооперации.«Kalle & Cassella», формально оставшись независимой, примкнула по отельному соглашению к «Interessen Gemeinschaft Farbenwerke der Deutschen Teerfarbenindustrie» или, по самому известному названию, «IG Farben», в котором 42,5 % акций всё же принадлежало главенствующей компании «Bayer»....через год активы «IG» утроились, что, вероятно, объясняется тем, что в сейфы «IG Farben» хлынул многомиллионный поток иностранных займов и новой стратегией развития концерна стало поглощение и взятие под контроль химических производств по всему миру.«В течение следующих нескольких лет гигант сделал ставку на поглощение компаний в области химии, стали угля и топлива, таких как “Dynamit AG”, “Rheinische Stahlwerke AG”, “Koln-Rottweil AG”, “Westfalishe-AnhaltischeSprengstoff AG" и Deutsche Gasolin Group”».Д. Джеффрейс «Синдикат дьявола. IG Farben и создание гитлеровской военной машины»Все три предприятия — присоединённые в 1926 г. «Dynamit AG», «Rheinische-Westfaelische Sprengstoff AG» [12] и «Koln-Rottweil AG», — с которых стартовала стратегия поглощения вновь образованного химического треста, являлись крупнейшими немецкими лидерами в области производства именно взрывчатых веществ. Все они сразу же были включены в новую вертикально-ориентированную структуру подчинения.Теперь шёл тот же процесс, но уже масштабнее.Тот, кто вливал свои капиталы в «IG Farben», помогал открывать концерну двери, которые раньше для него были закрыты.Изначально попытка приникнуть на рынок взрывчатых веществ США в 1925 г. натолкнулась с угрозу всесторонней войны на всех иностранных рынках со стороны «DuPont» и его «Hercules Powder Со.».Теперь же «DuPont» вошла в коалицию с «Dynamit-Nobel», а к 1929 г. посредством филиалов мегаконцерна — американского «Winthrop Chemical», английского «Imperial Chemical» и японского «Mitsui» — существенные пакеты акций в «DuPont» и «Eastman Kodak» также перешли к «IG Farben».По договоренности холдинг приступил к изготовлению целлофана по лицензии «DuPont», а последняя стал собственником половины акций американской «Bayer Semesan Со.» и 6 % обыкновенных акций «IG Farben».Появились картельные соглашения с швейцарской «Ciba» и французским гигантом «Kuhlmann», приобретение которого было для сотрудников «IG Farben» чем-то вроде реванша за Версальский мир....в 1927 г. между «IG» и «Kuhlmann» было подписано картельное соглашение, предусматривающее общие агентства продаж, обмен технической информацией и совместное ценообразование на продукцию.Параллельно захвату французской химической промышленности «IG Farben» поглотила итальянскую «Montecatini», а в Лондоне после признания, что конкурировать дальше ресурсов нет, в 1932 г. был окончательно присоединен английский концерн «Imperial Chemical Industries» (ICI).Сегодня он известен как крупнейший мировой концерн «AstraZeneca»; частью его является другая известная компания — «Syngenta».Совместный контроль немецкого и английского химических гигантов по итогам 1927 г. распространялся на 80 % мирового производства красителей, посредством чего они поделили весь мир за исключением СССР и США. Кроме того, присоединив ICI, немецкий концерн приобрёл контроль над 95 % всей английской химической продукции, 100 % производства азота, 50 % — красителей, существенной частью производства пороха и стрелкового оружия. Кроме того через «Imperial Chemical» у немецкого спрута появились связи с «De Beers» и «International Nickel Co. of Canada» .«Поставки нефти гитлеровскому вермахту были весьма выгодны и английским нефтяным концернам.С одним из них — крупнейшим английским химическим трестом “Импириэл кемикл индастриз ” (“ИКИ”) “ИГ Фарбен ” поддерживал тесные картельные связи ещё с 1932 г. Заправилы “ИКИ” без малейших угрызений совести положили в свой карман огромные прибыли, полученные в результате поставок нефти нацистской Германии в период войны».Ф.Я. Румянцев «Концерн смерти»Высокая доходность была обеспечена не только новой сферой, но и совместным с немцами ценообразованием, которое продолжалось даже несмотря на войну, во время которой британский химический концерн повысил цены, заставив правительства союзных стран заплатить ему немало лишних миллионов фунтов стерлингов. Скрытая связь английского и немецкого концернов никогда не прекращалась благодаря контакту через швейцарские банки.«Через Базель связи “IG Farben" распространялись по всему земному шару, расширяя сферу его химического бизнеса и устанавливая полностью скрытые акционерные интересы в компаниях Бельгии, Англии, Франции, Греции, Голландии, Венгрии, Норвегии, Польши, Румынии, различных нациях Южной Америки, в Швеции и Соединенных Штатах».Лесли Воллер «Швейцарские банковские связи»Швейцарские банки — это ключевое звено спрута, в мировых масштабах контролирующего производство взрывчатых веществ и прочих стратегических ресурсов.Щупальца его раскинулись по всему миру, а сердце, качавшее финансовые потоки, действительно находилось в Швейцарии, где появилась компания «IG Chemie», совет которой состоял из Карла Боша, главы «Standard Oil» Уолтера Тигла (Walter Teagle), президента «National City Bank» Чарлза Митчелла (Charles Mitchell), банкира Варбурга и финансового директора «IG Farben» Германа Шмица....В конце концов за бесконечные биржевые игры с ценами на приобретаемые для военных нужд материалы ...Карл Бош пригласил Шмица на должность финансового директора «BASF».С окончанием войны Шмиц войдёт в совет директоров и «BASF», и концерна «Metallgesellshaft», ценные бумаги которого Шмиц положит в основу финансирования военной программы Третьего Рейха....Схема, которой руководствовался Шмиц, выстраивая финансовые отношения в концерне, сохранилась в одном из внутренних документов «IG Farben»: «После Первой мировой войны мы все больше приходили к решению “раздавать’’ наши иностранные компании… так, чтобы участие “IG" в этих фирмах не фигурировало. Со временем такая система станет более совершенной… особое значение имеет то…. что главы агентских фирм должны быть достаточно квалифицированы и для отвода внимания являться гражданами стран, где они проживают… Маскировка в прошлом не только давала большую выгоду в коммерческом и налоговом отношении, выражавшуюся во многих миллионах, но в результате минувшей войны маскировка дала нам также возможность в значительной мере сохранить нашу организацию, наши капиталовложения и возможность предъявления многочисленных претензий».Для реализации этой схемы и появился швейцарский филиал. Коллегой Шмица по металлургическому концерну был Эдуард Грёйтерт (Eduard Greutert), частному банку «Greutert & Cie» которого принадлежала «IG Chemie» — швейцарское подразделение «IG Farben», основанное в 1928 г. с условием иметь возможность быть в любой момент поглощённым «IG Farben». В правление обоих компаний входил Шмиц, швейцарская компания имела право выплачивать дивиденды «IG Farben», но формально их связи подверглись маскировке, при которой согласно внутренним директивам осуществлялось «создание компаний в качестве фирм, учреждённых по закону соответствующей страны, и распределение акций этих фирм таким путём, чтобы не было видно участие в них "IG”».Грёйтерт и Шмиц организовали финансовую структуру из 12 корпораций и 65 счетов, каждый из которых был открыт на новое имя и передавался по бесконечному кругу между сотрудниками «Greutert & Cie» и «IG Farben».«IG Chemie» также фигурировала под названиями «Internationale Gesellschaft fur Chemische Untemehmungen AG» и «Interhandel». Как описывает ситуацию исследователь Дж. Маррс: «Имена различных компаний и корпораций могли меняться и переименовываться, создавая путаницу с определением собственника. К примеру, “IG Chemie” становилась “Societe Internationale pour Participations Industrielles et Commerciales SA ”. В то же время в Швейцарии эта же организация была известна как International Industrie und Handelsbeteiligungen AG, или Interhandel».«"IG Chemie" контролировалась через привилегированные акции, представляющие лишь небольшую часть капитала, но консолидирующую право голоса. Привилегированные акции были размещены в сети компаний, представляющих собой лишь почтовые адреса, контролируемые доверенными людьми из “IG Farben” и швейцарским сооснователем Эдуардом Грёйтертом. Между “IG Farben” и швейцарскими холдингами была трёхуровневая взаимосвязь: договор о сотрудничестве 1929 года, доверенные представители владельцев, контролирующих привилегированные акции, и взаимные бизнес-интересы».Mario Konig «Interhandel»После смерти Грёйтерта контроль над «IG Chemie» перешёл к банку «Sturzenegger & Cie». При этом пять членов совета директоров «IG Chemie» являлись сотрудниками банка «Н. & Cie Sturzenegger». Ещё «IG Farben» контролировал и «Deutsche Laenderbank», 60 % которого принадлежала «IG Chemie», а возглавлял его всё тот же Герман Шмиц. Первой схемой, реализованной Шмицем, стала регистрация связанных с головным офисом швейцарской и французской компаний с целью ухода от налогов под прикрытие швейцарской компании «Societe Suisse», под крыло которой были спрятаны и американские активы концерна. Интересы «Societe Suisse», как и «IG Chemie», представлял юрист Джон Фостер Даллес, родственник государственного секретаря США Роберта Лансинга.Также Шмиц в течение семи лет до войны входил в руководство «Chase Manhattan Bank», а с 1929 г. обладал правом голоса в совете директоров «National City Bank of New York». Примечательно, что формально управлявшаяся родственником Шмица фирма «IG Chemie» на 91,5 % принадлежала именно этим двум американским банкам. Однако, имея американское руководство, юридически они принадлежали швейцарской нейтральной стороне. Вырученные от продажи американским владельцам средства по очередной хитрой модели Шмица были возвращены в «IG Farben» в виде займов.Банки эти традиционно относят к группе банков Рокфеллера...«Вопросами повседневной операционной деятельности» в банке, видимо, занимался другой человек по фамилии Чарльз Митчелл (С. Mitchell), который являлся одновременно директором «Federal Reserve Bank of New York», «Warburg’s National City Bank» и американского подразделения немецкого химического монстра «American IG». В целом это был дублёр Шмица с американской стороны. При этом компании «American IG» и «Standard Oil» финансировали проекты друг друга. Об этом альянсе Чарльз Хайэм писал: «Американский концерн [“American IG”] и немецкий химический гигант — опора нацистской экономики “И. Г. Фарбениндустри ” — поделили между собой мир, как рождественский пирог, на рынки сбыта своей продукции».Американская линия «IG» — это по сути пуповина нового спрута, питающаяся от ФРС с Полом Варбургом во главе. Согласно американскому исследователю Энтони Саттону: «Три дома с Уолл-Стрит — Dillon, Read; Harris, Forbes; и National City Bank — устроили три четверти всех репарационных кредитов, используемых для создания немецкой картельной системы, включавшей преобладание “IG Farben” и “Vereinigte Stahlwerke”, которые вместе производили 95 % взрывчатых веществ для нацистов во время Второй мировой войны».Благодаря кредитам даже в разгар кризиса в 1933 г. «IG Farben» смог вложить 142 млн. марок в расширение производства.По поводу этих займов Людвиг фон Мизес напишет: «Этот бум для Германии был “синтетическим он строился на постоянном притоке иностранного капитала. Стоило этому потоку остановиться и, более того, повернуть вспять, кумулятивный эффект действия бегства капиталов, репараций и выплат по кредитам бросал Германию за грань выживания».Результатом было придание немецким предприятиям стратегического значения: нефтепереработка и производство синтетического горючего, а также прочие химические отрасли, воплощённые в «IG Farben», автомобилестроительной, авиационной, электротехнической и радиоприборостроительной промышленности, значительная часть машиностроения перешла под контроль международных финансовых групп.Э. Саттон описал план и систему американских бондов как «инструмент оккупации Германии американским капиталом и передачи в залог Соединенным Штатам гигантских реальных активов Германии».Так как «немецкие фирмы с американским участием исключались из плана при помощи такого инструмента, как временное иностранное владение», нехитрые махинации позволяли точечно управлять процессом обложения данью (например, AEG был «продан франко-бельгийскому холдингу и перестал соответствовать условиям плана Юнга»).Необходимо отметить, что необходимость контроля над сырьевыми монополиями американцы уяснили себе ещё во время работы комиссии Попечителей иностранной собственности.«По официальным данным министерства торговли США, с октября 1924 года до конца 1929 года германская промышленность получила через банки США свыше одного миллиарда долларов — внушительная сумма в те времена. Львиная доля этих денег досталась крупнейшим монополистическим объединениям — таким, как сложившийся в 1925 году концерн в области химической индустрии “И.Г. Фарбениндустри”».Ч. Хайэм «Торговля с врагом»Германию накачивали как европейского полицейского и одновременно как инструмент агрессии, о выгодоприобретателях которой заговорил ещё Ричард Сэсули, разбирая в 1945 г. оставшиеся во Франкфурте документы «IG Farben»: «В США во время обеих мировых войн возникали крупные состояния неизвестно откуда. Некоторые ранее созданные состояния чрезвычайно увеличились».Даже в 1940 г., когда трагедия Второй мировой уже разворачивалась вовсю, 300 американских компаний продолжали сотрудничать с Германией.Этот процесс не был остановлен даже после того, как Германия объявила войну США.Если в 1941 г. 171 американская корпорация инвестировала в немецкую промышленность более 420 млн. долларов, то в 1942 г. уже «IG Farbenindustrie» будет кредитовать «General Motors» на 170 млн. рейхсмарок.

18 ноября 2016, 18:04

Дмитрий Перетолчин. Владимир Павленко. "ФРС против американских президентов"

Доктор политических наук Владимир Павленко об истории борьбы банкиров за контроль над Соединенными Штатами, как создание ФРС изменило американское общество и всю мировую финансовую систему. #ДеньТВ #Перетолчин #ФРС #доллар #экономика #Ротшильды #Рокфеллеры #банкиры #Трамп #элиты #Морганы #история #Павленко #Шифф #Барух