• Теги
    • избранные теги
    • Компании66
      • Показать ещё
      Разное25
      • Показать ещё
      Страны / Регионы14
      • Показать ещё
      Издания4
      Международные организации1
      Формат3
      Люди7
      • Показать ещё
      Показатели2
30 июля, 16:39

Что если необычайно прибыльная сфера научных публикаций вредит самой науке?

Речь идет об уникальной в своем роде бизнес-индустрии, которая по своей прибыльности может соперничать с Google — а создал ее один из наиболее известных британских магнатов: Роберт Максвел.Стивен Бьюрани (Stephen Buranyi)В 2011 году Клаудио Аспези (Claudio Aspesi), старший инвестиционный аналитик Bernstein Research (Лондон), сделал ставку на то, что господствующая в одной из самых прибыльных мировых отраслей фирма Reed-Elsevier приближалась к своему банкротству. Многонациональный издательский гигант с годовым доходом более шести миллиардов фунтов стерлингов был любимчиком инвестора. Он принадлежал к тому небольшому числу издателей, которые благополучно осуществили переход к интернету, и, по прогнозам недавнего отчета компании, ее ожидал еще один год роста. Тем не менее у Аспези были все основания полагать, что это предсказание — равно как и все другие, звучавшие из уст крупных финансовых аналитиков — было неверным.Ядро деятельности издательского дома Elsevier составляют научные журналы, еженедельные или ежемесячные издания, в которых ученые делятся друг с другом результатами своей работы. Несмотря на узкую аудиторию, научная периодика — бизнес довольно внушительных масштабов. Насчитывая более 19 миллиардов фунтов стерлингов общих мировых доходов, он по своим размерам занимает промежуточное положение где-то между индустрией звукозаписи и кинопроизводством, правда отличается гораздо большей рентабельностью. В 2010 году отдел научных изданий Elsevier сообщил о доходе в 724 миллиона фунтов стерлингов, полученном всего с двух миллиардов продаж. Это была 36-процентная разница — выше, чем зарегистрированная в том же году такими компаниями, как Apple, Google или Amazon.Правда бизнес-модель Elsevier не на шутку озадачивала. Чтобы заработать деньги, традиционный издатель — скажем, журнал — сначала должен покрыть множество издержек: он платит авторам за статьи; прибегает к помощи редакторов для подготовки, оформления и проверки статей; платит за распространение готового продукта среди подписчиков и розничных торговцев. Все это дорого, и успешные журналы обычно получают примерно 12-15-процентную прибыль.Способ заработать на научных статьях выглядит очень похоже — за исключением того, что научным издателям удается избежать большинства фактических затрат. Ученые сами руководят созданием своих трудов — получая в основном правительственное финансирование — и предоставляют их издателям бесплатно. Издатель платит научным редакторам, которые оценивают, стоит ли работа публикации, и проверяют ее грамматику, но главная часть редакционной нагрузки — проверка научной достоверности и оценка экспериментов, процесс, известный как экспертная оценка — ложится на плечи ученых, работающих на добровольных началах. Затем издатели продают продукт институциональным и университетским библиотекам, опять-таки финансируемым правительством, чтобы их читали ученые — которые в собирательном смысле сами и являются главными создателями этого продукта.Все равно как если бы The New Yorker или The Economist требовали, чтобы журналисты бесплатно писали и редактировали друг у друга статьи, и при этом просили правительство платить по счетам. Внешние наблюдатели, как правило, в недоумении разводят руками, когда описывают эту структуру функционирования. В докладе парламентского комитета по науке и технике за 2004 год в отношении данной отрасли сухо отмечается, что «на традиционном рынке поставщикам платят за товары, которые они предоставляют». В отчете Deutsche Bank за 2005 год это явление называется «странной» системой «тройной оплаты», при которой «государство финансирует большую часть исследований, выплачивает жалование большинству специалистов, проверяющих качество исследований, а затем покупает большую часть опубликованных продуктов».Ученые прекрасно понимают, что являются участниками не самой выгодной для них сделки. Издательский бизнес «порочен и бесполезен», в 2003 году написал в статье для The Guardian биолог из Беркли Майкл Эйзен (Michael Eisen), заявив, что «этот позор должен быть вынесен на суд публики». Адриан Саттон (Adrian Sutton), физик из Имперского колледжа, сказал мне, что ученые «все являются для издателей рабами. Найдется ли еще одна подобная отрасль, которая получает от своих клиентов сырье, заставляет тех же самых клиентов контролировать его качество, а затем продает эти же материалы клиентам по значительно завышенной цене?» (Представитель RELX Group — таково официальное название Elsevier с 2015 года — сказал мне, что их фирма и другие издатели «обслуживают исследовательское сообщество, беря на себя те необходимые задачи, которые ученые либо не могут выполнить, либо не занимаются ими сами, и взимают за эту услугу справедливую плату»).По мнению многих ученых, издательская индустрия оказывает слишком большое влияние на выбор учеными объекта исследования, что в конечном итоге очень вредно для самой науки. Журналы ценят новые и впечатляющие результаты — в конце концов, их бизнес заключается в том, чтобы находить подписчиков — и ученые, точно зная, работы какого типа обычно публикуют, подгоняют под эти параметры собственные рукописи. Таким образом создается постоянный поток статей, важность которых сразу очевидна. Но, с другой стороны, это означает, что у ученых нет точного представления о собственной области исследований. Только потому, что на страницах авторитетных научных изданий не нашлось места для информации о ранее совершенных ошибках, исследователи могут в итоге случайно взяться за изучение бесперспективных вопросов, которыми уже занимались их коллеги. Например, в исследовании 2013 года сообщалось, что в США половина всех клинических испытаний никогда не публикуется в журналах.По мнению критиков, журнальная система фактически сдерживает научный прогресс. В эссе 2008 года доктор Нил Янг (Neal Young) из Национального института здоровья (NIH), который финансирует и проводит медицинские исследования для правительства США, утверждал, что, учитывая важность научных инноваций для общества, «наш моральный долг состоит в том, чтобы пересмотреть способы, какими оцениваются и распространяются научные данные». Аспези, побеседовав с группой экспертов, включавшей в себя более 25 выдающихся ученых и активистов, пришел к выводу, что в самое ближайшее время тенденция должна измениться на противоположную и обернуться против индустрии, возглавляемой Elsevier. Все больше научных библиотек, которые покупают журналы для университетов, сетовали на то, что проходивший на протяжении последних десятилетий рост цен исчерпал их бюджеты, и грозились отказаться от приносящих многомиллионные доходы и распространяемых по подписке пакетов, если Elsevier не снизит свои цены.Государственные организации, такие как американский NIH и Немецкое научно-исследовательское сообщество (DFG), недавно взяли на себя обязательство сделать свои исследования доступными через бесплатные онлайн-журналы, и Аспези посчитал, что правительства могли бы вмешаться и гарантировать бесплатный доступ ко всем финансируемым государством исследованиям. В этом случае Elsevier и ее конкурентов застиг бы идеальный шторм: клиенты взбунтовались бы снизу, а сверху обрушилось правительственное регулирование.В марте 2011 года Аспези опубликовал отчет, в котором рекомендовал своим клиентам продавать акции Elsevier. Несколько месяцев спустя в ходе телефонной конференции между руководством Elsevier и инвестиционными фирмами он надавил на генерального директора издательского дома Эрика Энгстрема (Erik Engstrom), указав на ухудшение отношений с библиотеками. Аспези поинтересовался, что случилось с бизнесом, если «ваши клиенты в таком отчаянии». Энгстром уклонился от ответа. В течение следующих двух недель акции Elsevier упали более чем на 20%, в результате компания потеряла один миллиард фунтов стерлингов. Проблемы, замеченные Аспези, носили глубинный и структурный характер, и он считал, что в ближайшие годы они дадут о себе знать — между тем казалось, что все уже движется в предсказанном им направлении.Однако в течение следующего года большинство библиотек отступились и подписали контракты с Elsevier, а правительства по большей части не справились с продвижением альтернативной модели распространения научных трудов. В 2012 и 2013 годах Elsevier сообщил о более чем 40-процентной прибыли. В следующем году Аспези отозвал свою рекомендацию по продаже акций. «Он слишком прислушивался к нашим беседам и в итоге подпортил себе репутацию», — рассказал мне недавно Дэвид Проссер (David Prosser), глава научных библиотек Великобритании и авторитетный защитник реформирования издательской индустрии. Elsevier не собирался сдавать своих позиций.Аспези — далеко не первый человек, неверно предсказавший конец издательского бума в сфере научной периодики, и едва ли последний. Трудно поверить, что то, что по существу является коммерческой монополией, функционирующей в рамках во всем остальном регулируемого, финансируемого правительством предприятия, в долгосрочной перспективе способно избежать исчезновения. Однако издательское дело на протяжении десятилетий продолжает быть неотъемлемой частью профессиональной науки. Сегодня каждый ученый понимает, что его карьера зависит от публикаций, а профессиональный успех во многом определяется работой в самых престижных журналах. Длительная, медленная работа без какого-то конкретного направления, которую в свое время вели некоторые из наиболее влиятельных ученых 20-го века, уже не является жизнеспособным вариантом карьеры. При сегодняшней системе отец генетических последовательностей Фред Сенгер, который за два десятилетия, прошедшие между его нобелевскими премиями 1958 и 1980 года, очень мало публиковался, вполне мог бы оказаться без работы.Даже ученые, борющиеся за реформирование, часто не ведают о корнях этой системы: о том, как в годы бума послевоенных лет предприниматели сколачивали целые состояния, забирая издательское дело из рук ученых и расширяя бизнес до ранее невообразимых масштабов. И едва ли кто-то из этих преобразователей мог сравниться своей изобретательностью с Робертом Максвеллов, который превратил научные журналы в потрясающую денежную машину, которая финансовым путем обеспечила ему возвышение в британском обществе. Максвелл сделался членом парламента, газетным магнатом, который бросил вызов Руперту Мердоку, и одной из самых известных фигур в британской жизни. Между тем большинство из нас не осознает значимость той роли, которую он на самом деле сыграл. Как бы невероятно это ни звучало, но мало кто в прошлом веке сделал больше для формирования нынешних способов управления научной деятельностью, чем Максвелл.В 1946 году 23-летний Роберт Максвелл служил в Берлине и уже заработал себе неплохую репутацию. Хотя вырос он в бедной чешской деревне, но успел повоевать за британскую армию во время войны в составе контингента европейских эмигрантов и получить в награду военный крест и британское гражданство. После войны он служил офицером разведки в Берлине, используя свои девять языков для допроса заключенных. Максвелл был высоким и дерзким молодым человеком, успехи, которых ему удалось к тому времени добиться, его не удовлетворяли вовсе — один его тогдашний знакомый вспоминал, как он открыл ему свое самое заветное желание: «быть миллионером».В то же время британское правительство готовило малообещающий проект, который впоследствии позволит ему осуществить свою мечту. Первоклассные британские ученые — начиная с Александра Флеминга, который открыл пенициллин, и заканчивая физиком Чарльзом Гальтоном Дарвином, внуком Чарльза Дарвина — были обеспокоены тем, что издательская отрасль всемирно признанной британской науки пребывала в самом бедственном положении. Издатели научной периодики главным образом славились своей неэффективностью и постоянным банкротством. Журналы, которые часто печатались на дешевой тонкой бумаге, расценивались научными обществами как едва ли не второсортная продукция. В британском химическом обществе наблюдалась многомесячная очередь ожидающих публикации статей, а типографские операции проводились за счет откупных Королевского общества.Решение правительства заключалось в том, чтобы соединить почтенное британское издательство Butterworths (сегодня принадлежащее Elsevier) с известным немецким издателем Springer, чтобы опереться на опыт последнего. Таким образом,Butterworths научится получать прибыль от журналов, а британская наука будет печататься более быстрыми темпами. Максвелл уже создал свой собственный бизнес, помогая Springer переправлять научные статьи в Великобританию. Директора Butterworths, сами бывшие сотрудники британской разведки, наняли молодого Максвелла в качестве помощника управляющего компанией, а еще одного бывшего шпиона, Пола Росбауда (Paul Rosbaud), металлурга, который всю войну передавал нацистские ядерные секреты британцам через французское и голландское сопротивление — научным редактором.Лучшего времени для такого рода начинания было не найти. Наука вот-вот должна была вступить в период беспрецедентного роста, из бессвязных любительских занятий состоятельных джентльменов превратившись в уважаемую профессию. В послевоенные годы она станет олицетворением прогресса. «Наука ждала своего часа. Ее нужно было вывести на авансцену, поскольку с ней связана большая часть наших надежд на будущее», — писал в 1945 году американский инженер и руководитель «Манхэттенского проекта» Вэнивар Буш в докладе президенту Гарри Труману. После войны правительство впервые выступило в качестве главного покровителя научных изысканий не только в военной сфере, но и через недавно созданные агентства, такие как Национальный научный фонд США, и стремительно разраставшуюся университетскую систему.Когда в 1951 году Butterworths решил отказаться от зарождавшегося проекта, Максвелл предложил за акции Butterworths и Springer 13 тысяч фунтов стерлингов (около 420 тысяч фунтов стерлингов сегодня), что давало ему контроль над компанией. Росбауд остался на посту научного директора и назвал новое предприятие Pergamon Press, вдохновением для него послужила монета из древнегреческого города Пергамон, на которой была изображена богиня мудрости Афина. Ее-то они и взяли за основу для логотипа компании — простой линейный рисунок, метко символизирующий знание и деньги одновременно.В обстановке прилива наличных денег и оптимизма именно Росбауд был инициатором метода, приведшего Pergamon к успеху. По мере развития науки он понял, что для новых областей исследования потребуются новые журналы. Научные общества, традиционные создатели журналов, были громоздкими институтами, которые, как правило, отличались неповоротливостью и пребывали в плену неразрешимых внутренних споров о границах их области исследования. Росбауда не связывало ни одно из этих ограничений. Все, что ему нужно было сделать — убедить какого-нибудь видного академика в том, что их конкретной области нужен новый журнал, который представлял бы ее должным образом, и поставить этого человека во главе. Так Pergamon начал продавать подписки университетским библиотекам, у которых внезапно оказалось много свободных государственных денег.Максвелл быстро смекнул, что к чему. В 1955 году он и Росбауд участвовали в Женевской конференции по мирному использованию атомной энергии. Максвелл арендовал офис возле места проведения конференции и ходил по семинарам и официальным мероприятиям, предлагая опубликовать любые статьи, которые ученые собирались представить, и обращаясь к ним с просьбой подписать эксклюзивные контракты на редактирование журналов Pergamon. Прочие издатели были шокированы его нахальной манерой. Даан Фрэнк (Daan Frank) из издательства North Holland Publishing (сегодня принадлежащего Elsevier) позднее сетовал на то, что Максвелл вел себя «нечестно», отбирая ученых без учета конкретного содержания.По рассказам, алчный до наживы Максвелл в итоге оттеснил Росбауда. В отличие от бывшего скромного ученого Максвелл предпочитал дорогие костюмы и зализанные назад волосы. Преобразовав свой чешский акцент в страшно претенциозный дикторский басок, он выглядел и говорил в точности как тот магнат, которым мечтал быть. В 1955 году Росбауд сказал нобелевскому лауреату по физике Невиллу Мотту, что журналы были его любимыми маленькими «овечками», а сам Максвелл — библейским королем Давидом, который забивал их и выгодно продавал. В 1956 году дуэт распался, и Росбауд покинул компанию.К тому времени Максвелл успел освоить бизнес-модель Росбауда и переделать ее на свой лад. Научные конференции, как правило, проходили скучновато, и никто не связывал с ними больших ожиданий, но когда Максвелл в тот год вернулся на Женевскую конференцию, он арендовал дом в Колонь-Бельрив, близлежащем живописном городке на берегу озера, где развлекал гостей вечеринками с выпивкой, сигарами и прогулками на яхте. Ученым еще никогда не доводилось видеть ничего подобного. «Он всегда говорил, что мы боремся с конкурентами не за объемы продаж, но за авторов, — сказал мне Альберт Хендерсон (Albert Henderson), бывший заместитель директора Pergamon. — Наше присутствие на конференциях имеет специфическую цель — нанять редакторов для новых журналов». Бытуют истории о вечеринках на крыше гостиницы Athens Hilton, о полетах на «Конкорде» в качестве подарка, о том, как ученые совершали морские прогулки по греческим островам на зафрахтованных яхтах, чтобы обсудить там план создания своих новых журналов.К 1959 году Pergamon издавал 40 журналов; шесть лет спустя их число выросло до 150. Таким образом Максвелл серьезно обогнал своих конкурентов. (В 1959 году соперник Pergamon, Elsevier, имел всего десять журналов на английском языке, и компании понадобилось еще десять лет, чтобы довести их число до 50.) К 1960 году Максвелл мог позволить себе разъезжать на «Роллс-ройсе» с личным шофером и перебрался сам, а также перевез издательство из Лондона в роскошную усадьбу Хедингтон Хилл Холл в Оксфорде, где также находилось британское книжное издательство Blackwell's.Научные общества, такие как Британское общество реологии, сообразив, что к чему, даже начали за небольшую регулярную плату отдавать в распоряжение издательского дома свои журналы. Лесли Иверсен (Leslie Iversen), бывший редактор Journal of Neurochemistry, вспоминает о щедрых ужинах, которыми Максвелл ублажал их в своем поместье. «Он был весьма импозантным человеком, этот предприниматель, — говорит Иверсен. — Мы ужинали и пили хорошее вино, а под конец он представлял нам чек на несколько тысяч фунтов для общества. Таких денег мы, бедные ученые, никогда не видывали».Максвелл настаивал на пышных названиях для журналов — в них неизменно фигурировало слово «международный». Питер Эшби (Peter Ashby), бывший вице-президент Pergamon, в беседе со мной определил это как «пиар-трюк», однако в этом также отразилось глубокое понимание того, как изменились наука и отношение к ней общества. Сотрудничество и выход научной работы на международную арену стали новой формой престижа для исследователей, и во многих случаях Максвелл успевал завладеть рынком прежде, чем кто-то осознавал, что он существует.Когда в 1957 году Советский Союз запустил «Спутник», первый искусственный спутник Земли, западные ученые ринулись догонять российских космических разработчиков и с удивлением обнаружили, что Максвелл уже в начале того десятилетия договорился об эксклюзивном англоязычном контракте на издание журналов Российской академии наук.«Его интересовало все подряд. Я ехал в Японию — там у него оказывался американец, управляющий офисом. Я отправлялся в Индию — там тоже кто-нибудь сидел», — рассказывает Эшби. И международные рынки могли приносить чрезвычайно высокую прибыль. Рональд Сулески (Ronald Suleski), который руководил японским офисом Pergamon в 1970-е годы, говорил мне, что японские научные общества, отчаянно пытавшиеся опубликовать свои труды на английском языке, бесплатно предоставляли Максвеллу права на научные результаты своих членов.В письме, посвященном 40-летию Pergamon, Эйичи Кобаяши (Eiichi Kobayashi), директор Maruzen, давнего японского дистрибьютора Pergamon, вспоминал о Максвелле так: «Каждый раз, когда я с удовольствием встречаюсь с ним, мне вспоминаются слова Ф.Скотта Фитцджеральда о том, что миллионер не заурядный человек».Научная статья, по сути, стала единственным способом систематического представления науки в мире. (Как сказал Роберт Кили (Robert Kiley), глава отдела цифровых услуг в библиотеке Wellcome Trust, второго по величине в мире частного спонсора биомедицинских исследований, «мы тратим миллиард фунтов в год, а взамен получаем статьи».) Это главный ресурс нашей наиболее уважаемой сферы специальных знаний. «Публикация — это выражение нашей работы. Хорошая идея, беседа или переписка, пусть даже речь идет о самой блестящей личности в мире… ничего не стоит, пока вы ее не опубликуете», — говорит Нил Янг из NIH. Если вы контролируете доступ к научной литературе, это по большому счету равносильно контролю над наукой.Успех Максвелла основывался на понимании природы научных журналов, к которому другие приходили лишь спустя многие годы. В то время как его конкуренты сетовали на то, что он выхолащивает рынок, Максвелл понимал, что на самом деле рынок не знает пределов. Новый The Journal of Nuclear Energy не отнимал хлеб у сотрудников журнала Nuclear Physics конкурентного голландского издателя. Научные статьи посвящены уникальным открытиям: одна статья не может заменить другую. Если появлялся новый серьезный журнал, ученые просто просили, чтобы их университетская библиотека оформила подписку и на него тоже. Если Максвелл создал в три раза больше журналов, чем его конкуренты, он и зарабатывал в три раза больше.Единственным потенциальным ограничением было замедление государственного финансирования, но на это мало что указывало. В 1960-е годы Кеннеди финансировал космическую программу, а в начале 1970-х годов Никсон объявил «войну с раком», в то время как британское правительство при поддержке американцев разрабатывало собственную ядерную программу. Независимо от политического климата поток государственного финансирования науки не иссякал.На первых порах Pergamon оказался в центре ожесточенных споров о том, насколько этично позволять коммерческим интересам проникать в якобы нестяжательный и избегающий прибыли мир науки. В письме 1988 года, посвященном 40-летию Pergamon, Джон Коулес (John Coales) из Кембриджского университета отметил, что изначально многие из его друзей «считали [Максвелла] величайшим злодеем, до поры избежавшим виселицы».Однако к концу 60-х годов коммерческие публикации считались статус-кво, а издателей рассматривали как необходимых партнеров в деле продвижения науки. Pergamon дал толчок значительному расширению области научных изданий, ускорив процесс публикаций и представив их в более стильной упаковке. Опасения ученых в связи с передачей авторских прав отступали перед удобством ведения дел с Pergamon, тем блеском, который издательство давало их работе, и перед силой личности Максвелла. Ученые, казалось, пребывали в восторге от волка, которого впустили в дом.«Это был человек из разряда „пальца в рот не клади", но мне он все равно нравился», — говорит Денис Нобл (Denis Noble), физиолог из Оксфордского университета и редактор журнала Progress in Biophysics & Molecular Biology. Максвелл нередко приглашал Нобла на деловые встречи к себе домой. «Там часто можно было застать вечеринку, неплохой музыкальный ансамбль, между его работой и личной жизнью не существовало барьера», — говорит Нобл. Затем Максвелл начинал поочередно угрозами и обаянием подталкивать его к тому, чтобы разделить выходящий два раза в год журнал на ежемесячное или двухмесячное издание, что соответственно привело бы к увеличению абонентских платежей.Правда, в конечном итоге Максвелл почти всегда склонялся к мнению ученых, а последние все больше ценили его покровительство. «Должен признаться, что, быстро распознав его хищнические и предпринимательские амбиции, я тем не менее проникся к нему большой симпатией», — в 1988 году писал о первых годах своего издания Артур Барретт (Arthur Barrett), тогдашний редактор журнала Vacuum. И это чувство было взаимным. Максвелл с большим трепетом относился к своей дружбе с известными учеными, к которым магнат испытывал нехарактерное для него благоговение. «Он рано понял, что ученые жизненно важны. Он готов был исполнить любое их желание. Это сводило остальных сотрудников с ума», — говорил мне Ричард Коулман (Richard Coleman), который в конце 1960-х работал над выпуском журналов в Pergamon. Когда издательство стало объектом враждебной попытки поглощения, The Guardian в статье 1973 года сообщила, что редакторы журналов грозились скорее «уйти совсем», чем работать на другого президента компании.Максвелл преобразил издательский бизнес, между тем повседневная научная работа оставалась прежней. Ученые продолжали нести свои работы главным образом в те журналы, которые лучше всего соответствовали их исследовательской области — а Максвелл был рад опубликовать любые исследования, которые его редакторы считали в достаточной мере серьезными. Однако в середине 1970-х годов издатели начали вмешиваться в практику самой науки, вступив на путь, который впоследствии сделает ученую карьеру пленником издательской системы и подчинит направление исследований бизнес-стандартам. Один из журналов стал символом этой трансформации.«В начале моей карьеры никто не обращал особого внимания на то, где вас публикуют, но в 1974 году все изменилось с приходом Cell, — рассказывает мне Рэнди Шекман (Randy Schekman), молекулярный биолог из Беркли и лауреат Нобелевской премии. Cell (сегодня принадлежащий Elsevier) был журналом, запущенным Массачусетским технологическим институтом для того, чтобы подчеркнуть важность новой набиравшей влияние области молекулярной биологии. Его редактором был молодой биолог по имени Бен Левин (Ben Lewin), который интенсивно, даже с каким-то литературным азартом взялся за работу. Левин ценил длинные серьезные статьи, которые давали ответы на большие вопросы, часто являлись результатом многолетних исследований, которые в свою очередь предоставляли материал для многих статей по другим направления. И, нарушая традицию, согласно которой журналы являлись пассивными инструментами передачи научной информации, он отклонял гораздо больше статей, чем публиковал.Таким образом, он создал площадку для научных блокбастеров, и ученые начали подгонять свою работу под его условия. «Левин был умный человек. Он понимал, что ученые очень тщеславны и хотели быть членами клуба избранных; Cell был „этим самым" журналом, и вам во что бы то ни стало нужно было опубликовать там статью, — говорит Шекман. — Я и сам не избежал этого давления». В итоге он отчасти опубликовал в Cell свой нобелевский труд. Внезапно место публикации стало играть чрезвычайно важную роль. Другие редакторы тоже решили проявить напористость в надежде повторить успех Cell. Издатели также взяли на вооружение показатель под названием «импакт-фактор», изобретенный в 1960-е годы Юджином Гарфилдом, библиотекарем и лингвистом, для приблизительного расчета того, как часто статьи определенного журнала цитируются в других статьях. Для издателей это стало способом оценивать и рекламировать научный охват своей продукции.Журналы новой формации с их акцентом на большие результаты попали на вершину этих новых рейтингов, а ученые, опубликовавшие свои работы в журналах с высоким «импакт-фактором», в качестве награды получали работу и финансирование. Почти в одночасье в научном мире была создана новая валюта престижа. (Гарфилд позднее сравнил свое творение с «ядерной энергией… палкой о двух концах»). Трудно переоценить влияние, которое редактор журнала теперь мог оказывать на формирование карьеры ученого и направление самой науки. «Молодые люди все время говорят мне: „Если я не опубликуюсь в CNS [общая аббревиатура для Cell / Nature / Science, самых престижных журналов по биологии], я не смогу устроиться на работу"», — рассказывает Шекман. Он сравнивает погоню за изданиями с высоким рейтингом цитируемости с системой стимулов, такой же гнилой, как банковские бонусы. «Они во многом влияют на то, куда идет наука», — говорит он.Так наука сделалась причудливым совместным предприятием ученых и редакторов журналов, где первые все чаще стремятся совершить открытия, которые могли бы произвести впечатление на последних. Сегодня, когда у ученого есть выбор, он почти наверняка отвергнет как прозаическую работу по подтверждению или опровержению результатов предыдущих исследований, так и десятилетнюю погоню за рискованным «прорывом», отдав предпочтение золотой середине: теме, которая пользуется популярностью у редакторов и с большей вероятностью обеспечит ему регулярные публикации. «Ученых побуждают проводить исследования, которые удовлетворяют этим требованиям», — сказал биолог и лауреат Нобелевской премии Сидней Бреннер (Sydney Brenner) в интервью в 2014 года, назвав такую систему «коррумпированной».Максвелл понял, что теперь королями науки стали журналы. Но его по-прежнему занимало главным образом расширение, у него все еще было хорошее чутье на то, куда движется наука и какие новые области исследований он может колонизировать. Ричард Чаркин (Richard Charkin), бывший генеральный директор британского издательства Macmillan, который был редактором в Pergamon в 1974 году, вспоминает, как Максвелл на редакционном собрании размахивал одностраничным докладом Ватсона и Крика о структуре ДНК и заявлял, что будущее — за наукой о жизни с множеством крошечных вопросов, каждый из которых заслуживает своего собственного издания. «Я думаю, в том году мы запустили около ста журналов, — сказал Чаркин. — О, Господи!»У Pergamon также появилась ветвь социальных наук и психологии. Судя по целой серии журналов, название которых начиналось с «Компьютеры и», Максвелл заметил растущее значение цифровых технологий. «Этому не было конца, — говорил мне Питер Эшби. — Оксфордский политехнический институт (ныне Университет Оксфорд Брукс) открыл факультет гостиничного бизнеса с шеф-поваром. Нам нужно было выяснить, кто глава факультета, и заставить его запустить журнал. И бац — вот вам Международный журнал гостиничного менеджмента». К концу 1970-х годов Максвеллу также приходилось иметь дело с более переполненным рынком. «В то время я работал в Oxford University Press, — рассказывал мне Чаркин. — Мы вскочили от удивления и воскликнули: „Черт возьми, эти журналы приносят приличный доход!"» Между тем в Нидерландах Elsevier начал развивать свои англоязычные журналы, поглощая внутреннюю конкуренцию через серию приобретений и расширяясь со скоростью 35 журналов в год.Как предсказывал Максвелл, конкуренция не снизила цены. Между 1975 и 1985 годами средняя цена журнала удвоилась. The New York Times сообщала, что в 1984 году подписка на журнал Brain Research стоила две с половиной тысячи долларов; между тем в 1988 году эта сумма перевалила за пять тысяч. В том же году Гарвардская библиотека потратила на научные журналы на полмиллиона долларов больше, чем то было запланировано бюджетом.Время от времени ученые ставили под сомнение справедливость этого чрезвычайно прибыльного бизнеса, которому они бесплатно предоставляли свои труды, однако именно университетские библиотекари первыми осознали организованную Максвеллом рыночную ловушку. Библиотекари использовали университетские средства для покупки журналов от имени ученых. Максвелл прекрасно об этом знал. «В отличие от других профессионалов ученые не так хорошо разбираются в ценах главным образом потому, что тратят не свои собственные деньги», — сказал он в интервью 1988 года своему изданию Global Business. А поскольку не было возможности обменять один журнал на другой, более дешевый, продолжал Максвелл, «вечный финансовый двигатель» продолжал работать. Библиотекари стали заложниками тысяч мелких монополий. Теперь в год выходило более миллиона научных статей, и им приходилось покупать их все, какую бы цену ни назначали издатели.С точки зрения бизнеса, можно было говорить о полной победе Максвелла. Библиотеки стали «захваченным» рынком, а журналы неожиданно сделались посредниками научного престижа — а это означало, что ученые не могли просто взять и отказаться от них, если бы появился новый метод обмена результатами. «Не будь мы такими наивными, давно бы признали нашу истинную позицию: поняли бы, что именно мы сидим наверху солидных денежных куч, которые умные люди со всех сторон пытаются разложить по своим кучкам», — писал библиотекарь Мичиганского университета Роберт Хубек (Robert Houbeck) в экономическом журнале в 1988 году. Тремя годами ранее несмотря на то, что финансирование науки пережило свой первый за несколько десятилетий многолетний провал, Pergamon сообщил о прибыли в 47%.К тому времени Максвелл уже оставил свою победоносную империю. Склонность к стяжательству, приведшая к успеху Pergamon, также сподвигла его на множество эффектных, но сомнительных инвестиций, в том числе в футбольные команды Oxford United и Derby County FC, телевизионные станции по всему миру, а в 1984 году — в британскую газетную группу Mirror, которой он начал уделять все больше своего времени. В 1991 году, намереваясь приобрести New York Daily News, Максвелл продал Pergamon своему тихому голландскому конкуренту Elsevier за 440 миллионов фунтов (919 миллионов сегодня). Многие бывшие сотрудники Pergamon по отдельности признавались мне, что, по их мнению, после сделки с Elsevier для Максвелла все закончилось, потому что Pergamon был компанией, которую он действительно любил. Спустя несколько месяцев он погряз в серии скандалов из-за растущих долгов, теневой бухгалтерской практики и подрывного обвинения американского журналиста Сеймура Херша (Seymour Hersh) в том, что он якобы являлся израильским шпионом, у которого был выход на торговцев оружием.5 ноября 1991 года Максвелла нашли в море близ его яхты на Канарских островах. Мир был шокирован, и на следующий день конкурент Mirror, таблоид Sun, поставил занимавший всех вопрос. «Он упал… Он спрыгнул?» — так гласил заголовок. (Было еще третье предположение, что его столкнули). Эта история на протяжении нескольких месяцев удерживалась на главных полосах британской прессы, росло подозрение, что Максвелл покончил жизнь самоубийством после того, как в ходе расследования выяснилось, что он украл более 400 миллионов фунтов стерлингов из пенсионного фонда Mirror для оплаты своих долгов. (В декабре 1991 года испанский следователь сделал заключение о несчастном случае). Догадкам не было числа: в 2003 году журналисты Гордон Томас (Gordon Thomas) и Мартин Диллон (Martin Dillon) опубликовали книгу, в которой утверждалось, что Максвелла убила «Моссад», чтобы скрыть его шпионскую деятельность. В то время как Максвелла уже давно не было в живых, начатый им бизнес процветал уже в новых руках, в ближайшие десятилетия ему предстояло достигнуть новых уровней прибыли и мировой власти.Читать полностью: http://inosmi.ru/social/20170724/239882547.htmlВы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky

31 мая, 10:33

UK comes bottom of G7 growth table as Canada powers ahead - business live

Latest GDP figures show that Britain lagged behind other advanced economies in the first quarter of this yearLatest: UK slides to bottom of G7 growth tableCanada becomes latest advanced economy to beat UK in Q1In the markets....FTSE 100 hits record high after Panelbase pollPound hits six-week low in volatile tradingYouGov: Theresa May could fall short of majority......Analysts aren’t convincedHousing market is slowing as mortgage approvals fall 4.44pm BST A recovery in the pound on the latest opinion poll news has taken the shine off the FTSE 100.Sterling is currently up 0.34% against the dollar at $1.2903, up from its low of $1.2767. The late positive run for the currency has seen the FTSE 100, which hit an intra-day high of 7586, slip into the red at the close, down 0.09% at 7519.95. Sterling is flying at month end. Some month-end positioning and new polls showing a renewed Tory lead helped lift the pound over the $1.29 handle, amid signs that trading in sterling will be fairly choppy in the coming days.It looks like the foreign exchange market has decided to shrug off that YouGov survey which indicated a hung parliament is the most likely outcome from the June 8th poll. 4.33pm BST Meanwhile there are reports that the Chicago data from earlier has been corrected.The purchasing managers’ index was initially said to have fallen from 58.3 to 55.2, but now it has apparently been revised to show a rise to 59.4.Hearing That Chicago PMI Has Been Corrected To 59.4 From Original 55.2 - MNI Continue reading...

11 мая, 09:00

Анонимусы разъяснили про Третью мировую

С момента завершения избирательной кампании в США популярность обращений движения Анонимус к народам мира пошла на спад.Но несколько дней назад Анонимусы заговорили про Третью мировую (какова она будет) и оп-ля -- многократный рост просмотровПрежде чем поставить здесь само обращение, отмечу, что мне по-прежнему интересно, как координируется движение Анонимусов -- каким образом выбираются темы для информационной кампании.Это не такая уж важная загадка нашего мира (по сравнению, например, с "кухней ФРС" и оплатой ольгинских и противольгинских троллей)), но всё-таки.Предварю запись культовыми манифестами о свободе в ИнтернетеПервый текст принадлежит одному из ведущих инженеров компании Intel Тимоти Мэю (один из создателей и самый активный участник электронной рассылки из девяностых «Cuberpunckers»)_1992 год:«Призрак бродит по современному миру, призрак криптоанархии.Компьютерные технологии стоят на пороге того, чтобы дать возможность отдельным людям и группам общаться и взаимодействовать абсолютно анонимно. Два человека смогут обмениваться сообщениями, заниматься бизнесом, заключать электронные контракты, не имея возможности установить Подлинные Имена, личности друг друга.Взаимодействие в Сети невозможно будет отследить из-за многократных изменений маршрутов зашифрованных пакетов и предупреждающих от несанкционированного вмешательства блоков, которые наделяют криптографические протоколы практически идеальной защитой.Репутация будет иметь первостепенную важность при заключении сделок, гораздо большую, чем сейчас имеет оценка кредитоспособности.Эти нововведения полностью изменят характер государственного регулирования, возможность взимать налоги и контролировать отношения в экономике, возможность хранить информацию в секрете; изменят свою сущность даже понятия доверия и репутации.Технология для такой революции – а революция эта определённо будет и социальной, и экономической – теоретически разработана в прошлом десятилетии.Её методы основаны на использовании открытых ключей, систем аутентификации на основе доказательств с нулевым разглашением и разнообразных программных протоколов, предназначенных для взаимодействия, аутентификации и верификации.До сегодняшнего дня в центре внимания были академические конференции в Европе и США, конференции, за которыми пристально наблюдало Агентство национальной безопасности.Но лишь недавно компьютерные сети и персональные компьютеры приобрели быстродействие, достаточное для практической реализации этих идей. И в следующее десятилетие быстродействие возрастёт ещё более, для того чтобы сделать эти идеи экономически осуществимыми и необратимыми.Государство, очевидно, боясь социальной дезинтеграции, попытается замедлить или приостановить распространение таких технологий, ссылаясь на соображения национальной безопасности, использование этих технологий наркоторговцами и неплательщиками налогов.Любое из этих соображений будет обоснованным: криптоанархия позволит свободно торговать национальными секретами, а также незаконными препаратами и краденым.Анонимный компьютеризированный рынок сделает возможным даже создание отвратительного рынка заказных убийств и вымогательств.Криминальные элементы и иностранцы станут активными пользователями CryptoNet’a.Но это не остановит криптоанархию.Точно так же, как технология книгопечатания изменила социальный строй и уменьшила могущество средневековых гильдий, криптографические методы принципиально изменят корпорации и роль государства в экономических транзакциях.В сочетании с возникающими рынками информации криптоанархия создаст ликвидный рынок любых материалов, которые можно представить в виде слов или изображений.Подобно кажущемуся второстепенным изобретению колючей проволоки, позволившей огораживать огромные ранчо и фермы и тем самым навсегда изменившей представления о земле и правах собственности в западных штатах, «второстепенное» открытие «тёмной стороны» математики стало кусачками, разрезающими колючую проволоку вокруг интеллектуальной собственности.Действуйте, ибо вам нечего терять, кроме этих изгородей из колючей проволоки!»1996 год – «Декларация независимости киберпространства» Джона Перрси Барлоу.Характерная особенность работы – радикальные взгляды, подносящие идею криптоанархизма до виртуальной цивилизации Сознания (напыщенность слога... запредельный градус пафоса).Это претензионный манифест, призывающий пользователей изменить мировоззрение и выступить в роли созидателей нового общества.«Правительства Индустриального мира, вы – утомленные гиганты из плоти и стали; моя же Родина – Киберпространство, новый дом Сознания.От имени будущего я прошу вас, у которых все в прошлом, – оставьте нас в покое.Вы лишние среди нас.Вы не обладаете верховной властью там, где мы собрались.Мы не избирали правительство, и вряд ли когда-либо оно у нас будет, поэтому я обращаюсь к вам, имея власть не большую, нежели та, с которой говорит сама свобода.Я заявляю, что глобальное общественное пространство, которое мы строим, по природе своей независимо от тираний, которые вы стремитесь нам навязать.Вы не имеете ни морального права властвовать над нами, ни методов принуждения, которые действительно могли бы нас устрашить.Истинную силу правительствам дает согласие тех, кем они правят. Нашего согласия вы не спрашивали и не получали.Мы не приглашали вас.Вы не знаете ни нас, ни нашего мира.Киберпространство лежит вне ваших границ. Не думайте, что вы можете построить его, как если бы оно было объектом государственного строительства. Вы не способны на это.Киберпространство является делом естества и растет само посредством наших совокупных действий.Вы не вовлечены в наш великий и все более ширящийся разговор; не вы создаете богатства наших рынков.Вы не знаете нашей культуры, нашей этики и неписаных законов, которые уже сейчас обеспечивают нашему обществу больший порядок, чем тот, которого можно достичь вашими наказаниями и запретами. Вы заявляете, что у нас есть проблемы, решать которые должны вы.Вы используете это заявление как предлог для вторжения в наши земли.Многие из этих проблем не существуют.Там же, где есть реальные конфликты и недостатки, мы выявим и устраним их собственными средствами.Мы устанавливаем свой собственный Общественный Договор.Этот способ правления возникнет согласно условиям нашего, а не вашего мира. Наш мир – другой.Киберпространство состоит из взаимодействий и отношений, мыслит и выстраивает себя подобно стоячей волне в сплетении наших коммуникаций. Наш мир одновременно везде и нигде, но не там, где живут наши тела. Мы творим мир, в который могут войти все без привилегий и дискриминации, независимо от цвета кожи, экономической или военной мощи и места рождения. Мы творим мир, в котором кто угодно и где угодно может высказывать свои мнения, какими бы экстравагантными они ни были, не испытывая страха, что его или ее принудят к молчанию или согласию с мнением большинства.Ваши правовые понятия собственности, выражения, личности, передвижения и контекста к нам неприложимы.Они основаны на материи – здесь материи нет.Наши личности не имеют тел, поэтому, в отличие от вас, мы не можем достичь порядка посредством физического принуждения.Мы верим, что наш способ правления возникнет на основе этики, просвещенного эгоизма и общего блага.Наши личности могут охватить многое, что находится в вашей юрисдикции.Единственный закон, который признают практически все входящие в наш состав культуры, – это Золотое Правило.Мы надеемся, что сможем отыскивать частные решения, исходя из этого общеполагающего принципа.Но мы не можем принять решения, которые вы стараетесь навязать.Сейчас вы создали в Соединенных Штатах закон – Акт о реформе телекоммуникаций, – который отвергает вашу собственную конституцию и оскорбляет мечты Джефферсона, Вашингтона, Милля, Мадисона, де Токвиля и Брандеса. Эти мечты должны теперь заново родиться в нас. Вы испытываете ужас перед собственными детьми, потому что они чувствуют себя как дома в мире, в котором вы всегда будете иммигрантами. Поскольку вы их боитесь, вы трусливо перекладываете свои родительские обязанности на бюрократический аппарат. В нашем мире все чувства и высказывания, от низменных до ангелических, являются частями единого целого – глобального разговора в битах. Мы не можем отделить воздух, который удушает, от воздуха, по которому бьют крылья.В Китае, Германии, Франции, России, Сингапуре, Италии и Соединенных Штатах вы пытаетесь установить информационный карантин, дабы предотвратить распространение вируса свободомыслия, воздвигнув заставы на рубежах Киберпространства.Эти меры способны сдерживать эпидемию некоторое время, но в мире, который скоро весь будет охвачен средствами коммуникации, несущим биты, они не будут работать.Ваша все более и более устаревающая информационная промышленность желала бы увековечить свое господство, выдвигая законы, – как в Америке, так и в других странах – требующие права собственности на саму речь по всему миру. Эти законы провозглашают, что идеи – всего лишь еще один промышленный продукт, благородный не более чем чугунные чушки. В нашем же мире все, что способен создать человеческий ум, может репродуцироваться и распространяться до бесконечности безо всякой платы. Для глобальной передачи мысли ваши заводы больше не требуются.Эти все более враждебные колониальные меры ставят нас в положение, в котором оказались в свое время приверженцы свободы и самоопределения, вынужденные отвергнуть авторитет удаленной единообразной власти. Мы должны провозгласить свободу наших виртуальных «я» от вашего владычества, даже если мы и согласны с тем, что вы продолжаете властвовать над нашими телами.Мы распространим наши «я» по всей планете так, что никто не сможет арестовать наши мысли.Мы сотворим в Киберпространстве цивилизацию Сознания. Пусть она будет более человечной и честной, чем мир, который создали до того ваши правительства».«Однажды я понял, что всё, что меня окружает, – это не естественный миропорядок, который может быть только таким. В мире полно вещей, которые можно изменить. Что ещё важнее – в мире полно вещей, которые нужно изменить. Как только я это понял, обратного пути уже не было», – заявил однажды Аарон Шварц -- автор «Партизанского манифеста».В 2011 году против Шварца было начато судебное преследование за скачивание миллионов документов (научных статей) из онлайн-библиотеки JSTOR. Обвинением предполагалось, что в дальнейшем эти файлы могут быть размещены в свободном доступе. Спустя некоторое время JSTOR отказалась от иска к Шварцу, однако дело не было закрыто федеральным прокурором США, заявившим: «Воровство есть воровство, вне зависимости от того, использовали вы компьютер или лом, украли вы документы, данные или доллары». По целому ряду статей Шварцу грозило более тридцати лет заключения. В январе 2013 года, перед тем как суд мог вынести обвинительный вердикт, Шварц покончил жизнь самоубийством, повесившись в собственной квартире.2008 год:«Информация – это власть.Но, как обычно бывает с властью, есть те, кто хочет обладать ею единолично.Всё мировое научное и культурное наследие, опубликованное в течение веков в разнообразных книгах и журналах, стремительно оцифровывается и закрывается от лишних глаз горсткой частных корпораций.Хочешь прочитать о самых выдающихся достижениях науки?Тебе придётся переслать огромные суммы издателям вроде Reed Elsevier.Но есть те, кто хочет изменить этот порядок.«Движение свободного доступа» отважно сражалось за право учёных не отдавать свою интеллектуальную собственность корпорациям, а свободно публиковать свои работы в Интернете.Так к ним сможет получить доступ любой желающий.Но даже если этот сценарий будет воплощён в жизнь, это коснётся лишь будущих работ.Все, что было создано до этого момента, окажется потерянным.Это слишком высокая цена.Принуждать научных сотрудников платить деньги за чтение работ своих коллег?Сканировать целые библиотеки, но позволять их читать только персоналу Google?Снабжать научными статьями элитные университеты стран первого мира, но не детей из стран третьего мира? Это возмутительно и недопустимо.«Я согласен, – говорят многие, – но что мы можем сделать? Компаниям принадлежат авторские права, и они зарабатывают огромные деньги. И это совершенно легально. Мы никак не можем остановить их». Но всё же что-то мы можем. Что-то, что уже делается: мы можем бороться.Люди, у кого есть доступ к этим ресурсам, – студенты, библиотекари, учёные – у вас есть преимущество.Вы кормитесь на этом пиршестве знаний в то время, как остальной мир сидит под замком.Но вы не должны, вернее, у вас нет моральных прав оставлять эту привилегию только себе.Ваш долг – поделиться ею с миром. И вы это делаете, обмениваясь паролями с коллегами, заполняя запросы на скачивание для друзей».Цитатами из этого манифеста прокурор собирался доказать на судебном процессе намерение Шварца опубликовать скачанные документы в свободном доступе.===================И уже в последнее время появилось значительное число манифестов Анонимусов.Вариантов их много, но суть примерно сводится к следующему:"Мы - анонимус. Имя нам - легион. Мы не прощаем убийц. Мы не забываем жертв"вы хотите вступить в Anonymous? Вы не можете вступить в Anonymous.Никто не может вступить в Anonymous.Anonymous не организация. Это не клуб, партия или даже движение.Не существует устава, нет членских взносов. У Anonymous нет лидеров, нет гуру, нет идеологов.Все, мы разные люди, которые идут по одному общему пути - так же, как пассажиры в автобусе или трамвае: в этот период времени у нас есть общая цель.И идя по этому пути вместе, мы вполне можем изменить мир. Никто не может говорить от имени Anonymous.Никто не может сказать что вы вступили или не вступили к нам.Вы все еще хотите присоединиться к Anonymous? Если вы всё-же хотите вступить как связаться с другими Anonymous? У Anonymous постоянной инфраструктуры.Мы используем существующие средства Интернета, особенно социальные сети, и мы готовы использовать другое средство, если это оказывается угрозой, находится под атакой, или начинает утомлять нас.На момент написания этой статьи, Facebook, Twitter и IRC, проявляют наибольшую активность.Но это может измениться в любой момент.Мы пришли из разных слоёв общества: Мы студенты, рабочие, служащие, безработные; Мы молодые или старые, мы красивые или умные.Мы пришли из всех рас, стран и национальностей.Нас очень много. Мы ваши соседи, ваши коллеги, ваши парикмахеры, ваши водители автобусов и администраторы сети.Мы парень на улице с чемоданом и девушка в баре с которой вы пытаетесь болтать.Если вы поговорите с другим из Anonymous, вы никогда не узнаете, кто он. Он может быть хакер, крекер, агент, шпион, провокатор - или просто ваш сосед. Или его дочь....О том что у вас есть на самом деле лучше не говорить никому. Чтобы никто не могу использовать это в своих целях.Наш мир окутан формальностями, скован полицейскими цепями.Каждый человек обязан иметь большое количество документов, простых бумажек, которые он получает только после показа удостоверения личности.Для нас важнее всего Личность, а не бумажки, которыми она владеет.Анонимус - это тот, кто не имеет самолюбия, желания продвинуть себя любимого в Интернете.Зарегистрированные пользователи - это дегенеративная часть любого сайта, любого форума, где можно подписаться. И они это делают, вводят правдивые данные о себе, выдумывая оригинальные подписи.Они поддерживают Систему всеобщего недоверия к Личности...

31 мая 2016, 22:39

How to Run a Global Startup in the Digital Age

Image Credit: LinkedIn As it becomes commonplace for startups to erase geographical boundaries, the 'global startup' has taken the reigns. There is increased dependency on nations around the world to not only supply products and services, but they also serve as unlimited avenues to reach qualified employees. To give some perspective, 40 percent of the world's seven billion people are online. In 1995, it was less than one percent. In this agile landscape where opportunities seem abundant, it is essential to understand how to execute a model of global business that speaks to your audience. Exploiting market opportunities is about making the right decisions based on a sound analysis of each environment and target market. In some industry sectors, such as travel, "the vision must be global from inception in order to succeed," says Jacqueline White, CEO and founder of Savoteur, who I recently spoke with to learn more about running a global startup. Formerly Daily Secret, Savoteur is a digital publishing company that spans 56 cities on six continents. Why global? Built to serve, White explains that her company was developed with the goal of getting readers informed and excited about the best things to do, places to go and people to know all over the world. An entrepreneur at heart, she has worked at big and small companies, but has always been drawn to the 'growth mode' of companies: testing, launching, iterating, building. "There was a sense of stability and protection working within the digital or labs department of The New York Times and Reed Elsevier, but after working for my first start-up, I was hooked. I love getting people excited about the things I'm excited about. That's a lot of what I'm doing as an entrepreneur - sharing my ideas, collaborating with our team." So what advice does she offer entrepreneurs looking to launch or expand globally? "Expect even longer and crazier hours than you're working now. My mornings start at 6am - that's not when my alarm goes off, that's when I'm ready for work and taking meetings," says White. Company Culture As an entrepreneur and CEO, it's hard enough dedicating the time to all of the departments and people who need your attention when you sit in one office, in one location. Working with her contributor network of over 200 in nearly every time zone, White explains there are difficulties, "When business leaders can't have everyone in the same room for team meetings and celebrations, it adds a layer of managerial difficulty." But in order to remain competitive, businesses - especially those with services - must broaden their scope from regional to international. Data shows that by 2025, almost half of the world's companies will be based in emerging markets, profoundly altering global economic dynamics. And if you're planning exponential growth for your company, you're in luck as well. There are 8,000 companies with annual revenue of $1 billion or more, and McKinsey Global Institute estimates an additional 7,000 could reach that size in little more than a decade. So I asked White her thoughts for entrepreneurs looking to expand globally. Like many CEOs, it boils down to company culture: "You have to find people that you trust and are passionate about your mission and brand. It's crucial to set clear expectations and goals on what you expect from the team as well as what the team can expect from you. Everyone needs to be held accountable. The communication and company culture you build in your home office needs to transfer to your satellite teams, which can be challenging, but not impossible." Precipice of change The future of digital media in the global economy will also change the landscape by continuing to mesh all formats of media. Global startups must be sensitive and proactive in this arena. "Cable and TV programming keep moving into the digital space. Digital publishers create more video content. Mobile is the only screen we build for. There are new social platforms we haven't heard about yet that capture huge scale, and can't monetize," says White. In terms of their brand, White says they will continue sharing the best in local culture, creating travel content and building our influencer network. "Like all global businesses should be, we are constantly reevaluating new forms of distribution and additional ways to leverage our content. Brands and publishers alike are licensing our content to power their own websites, email and social channels, which is a very interesting opportunity for us. I see more of this in our future." Leveraging regional influencers Additionally, global brands will increasingly need to depend on "influencers" and all the while that term will continue to evolve. Influencer networks, also known as contributor networks, provide an opportunity for brands tapping into worldwide talent the opportunity to reach employees, customers and an overall audience through candid-experiences. "It used to be that influencers had a very narrow, specific area of expertise. Now you're an influencer if you have a bunch of Instagram followers. It's very shallow. How brands identify, measure and work with influencers will mature. I've always defined influence as the people who are actually shaping ideas, building businesses, creating art within a city or the world. As an a global startup speaking to other international brands, I hope we get smarter and deeper about what influence means and who really has it." -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

30 сентября 2015, 04:19

Can Anyone Save the Library of Congress?

This is Obama's chance to bring Jefferson's creation into the digital age.

18 июня 2015, 19:35

Netherlands stocks higher at close of trade; AEX up 0.30%

Netherlands stocks were higher after the close on Thursday, as gains in the Software&Computer Services, Support Services and Construction&Materials sectors led shares higher. At the close in Amsterdam, the AEX gained 0.30%. The best performers of the session on the AEX were OCI (AMS:OCI), which rose 3.79% or 0.985 points to trade at 27.000 at the close. Meanwhile, Gemalto (AMS:GTO) added 2.02% or 1.62 points to end at 81.67 and Ahold Kon (AMS:AHLN) was up 1.57% or 0.28 points to 18.07 in late trade. The worst performers of the session were Arcelormittal (AMS:ISPA), which fell 1.96% or 0.18 points to trade at 9.15 at the close. NN Group (AMS:NN) declined 0.90% or 0.23 points to end at 24.86 and Reed Elsevier (AMS:ELSN) was down 0.54% or 0.115 points to 21.355. Rising stocks outnumbered declining ones on the Amsterdam Stock Exchange by 137 to 103 and 5 ended unchanged. The AEX Volatility, which measures the implied volatility of AEX options, was up 1.43% to 24.47 a new 3-months high. Crude oil for August delivery was up 0.75% or 0.45 to $60.78 a barrel. Elsewhere in commodities trading, Brent oil for delivery in August rose 0.84% or 0.54 to hit $64.41 a barrel, while the August Gold contract rose 1.96% or 23.10 to trade at $1199.90 a troy ounce. EUR/USD was up 0.58% to 1.1403, while EUR/GBP rose 0.35% to 0.7185. The US Dollar Index was down 0.43% at 94.08.

Выбор редакции
16 июня 2015, 00:00

Издательства-гиганты обвинили в захвате рынка научной литературы

Доля пяти крупнейших издательств на рынке научной литературы выросла за последние 40 лет с 20 процентов в 1973 году до 50 процентов в 2013-м. «Большая пятерка» (Reed-Elsevier, Wiley-Blackwell, Springer, Taylor & Francis, SAGE) к середине 2000-х добилась не только контроля над рынком, но и огромной маржи — почти 40 процентов. Об этом рассказывается в статье, опубликованной в журнале PLoS One.читать далее

Выбор редакции
11 июня 2015, 19:29

Издательства-гиганты обвинили в захвате рынка научной литературы

Доля пяти крупнейших издательств на рынке научной литературы выросла с 20 процентов в 1973 году до 50 процентов в 2013-м. «Большая пятерка» (Reed-Elsevier, Wiley-Blackwell, Springer, Taylor & Francis, SAGE) к середине 2000-х добилась не только контроля над рынком, но и огромной маржи — почти 40 процентов.

10 июня 2015, 11:54

Европа: негатив воцарился на рынках.

Во вторник, 9 июня, ключевые фондовые индексы Европы продемонстрировали отрицательную динамику вот уже шестую сессию кряду на фоне удешевления акций немецких компаний.

20 апреля 2015, 16:30

Guide to Invesco International Growth A - Tale of the Tape

Guide to Invesco International Growth A

Выбор редакции
18 марта 2015, 13:28

The VC Funnel: Choosing 35 Investments Among 35,000

"As a venture fund your primary obligation is towards the success of your portfolio companies and to engage with them in strategic debates so they can achieve all their promise," says  Tony Askew, General Partner of  Reed Elsevier Ventures. In a recent  interview, Askew explains how RE Ventures, a specialist in the media space, does [...]

03 марта 2015, 23:47

Green Industrial Revolution

Co-authored by Grant Cooke  For three decades, I have been describing what is a major, perhaps a megatrend change in energy systems and their economics that impacts communities around the world. This emerging trend is what I call The Green Industrial Revolution (GIR). My co-author, Grant Cooke and I believe that the GIR is more significant to the world's future than the original 18th century Industrial Revolution.More importantly, there are now over 8 billion humans on the planet who are endangered by the past's greedy and thoughtless use of fossil fuels. Our children and grand children's lives are at stake. For the last two years, Grant Cooke and I have been writing about this paradigm change which resulted in the book, The Green Industrial Revolution: Energy, Engineering and Economics. Published by Reed/Elsevier (late 2014). The GIR 570-page book is available through Amazon and other retail outlets. In writing the book, we worked with scholars throughout the world to provide a comprehensive examination of what, we argue, will be one of the most transformative periods in human history. We describe how key regions -- Europe and Asia, in particular -- are turning toward greener, and more environmentally sensitive policies, behaviors and programs. NASA found, for example that 2014 was the hottest year since 1884 http://www.giss.nasa.gov/research/news/20150116/ Yet even in the U.S., despite the nation's past and now near future addiction to fossil fuels overrunning our common, economic and environmental senses, we found significant evidence that The Green Industrial Revolution is gaining ground. While there continue to be climate deniers, dramatic changes in weather patterns and the costs of disastrous results, ranging from hurricanes, tornadoes, severe droughts, and now earthquakes in new areas of oil and gas exploitation and drilling are getting the U.S. The most interesting change about the U.S. is that the leadership to mitigate climate change is at the state and local level -- not at the federal level. City residents concerned about their community's air quality and environmental degradation are where we found the heavy lifting being done -- and successfully. For example, New York state's recent ban on fracking; southern Florida's concern for flooding; and the entire east coast of the U.S. has had a 4" rise in the Atlantic Ocean over the last two years and is now a significant topic for concern for everyone. This has never before been scientifically seen and recorded. Then on the west coast, California's severe drought, which is the worst ever recorded has motivated the entire state to support Governor Brown's policy push to have 30 percent of its energy mix provided by renewable energy systems by 2025. The strategy is to have central plants with renewable power generation as well as local on-site building owners get funding for residential to office buildings to schools and colleges to install solar photovoltaic at the community level. The combination of central power plants with on-site or distributed power systems using renewable energy systems are known as agile energy systems. Other authors and researchers have written about climate change and the growth of renewable energy, but we have tied the subjects together as integrated systems within the context of a major economic and social transformation. The world experienced the First Industrial Revolution in the 18th century driven by the steam engine. The Second Industrial Revolution followed this in the 20th century powered by fossil fuel and the internal combustion engine. This 300 hundred year rise in industrialization, with the extensive amount of greenhouse gases emitted from the unrestrained use of carbon fuels has created global warming and brought the planet to a very dangerous tipping point. Fortunately, the world is moving toward the Green Industrial Revolution, which is a carbonless energy model. With dedication and concern for the future, this new period of human activity will allow the planet to heal. In other periods of history advances in technology have transformed human life. Thus in the chapter on emerging technologies, we review some of the wondrous carbonless technologies of the GIR that will have a greater impact than anything that has come before. Remarkable green technologies, like maglev trains that are lifted and powered by magnetics are popping up all over the world, and we report on some of these extraordinary inventions. The book includes a discussion of The Next Economics that is also starting to emerge since it reflects a need to follow a more "social capitalism" approach to understanding how business growth must be tied to societal issues such as the environment, natural resources and stopping climate change. These new economic ideas are based in different philosophical and theoretical ideologies than the western neo-capitalism model such that nations are turning away from the excesses of the pure market economics to those that are able to deal with problems on a global level. Today, some of that can be seen in BRIC nations, such as Brazil, India and China. Russia, however, is the exception. Renewable energy represents little more than six percent of the world's energy generation However, it is gathering momentum and will rapidly become cheaper than conventional methods, particularly as weather conditions, economics and geopolitics push more nations toward it. Europe, for example, is ratcheting up its commitment to renewable energy in the face of Russia's invasion of the Ukraine. Too many European nations are vulnerable to Russia's grip on the flow of natural gas, and they want to remove Putin's leverage by developing their own renewable energy. Russia's invasion of Ukraine has shown the world that fossil fuel power has become too unreliable and too politically unstable for our sophisticated modern economies. The same is true in the Middle East's chaos and the rise of terrorists whose financial base is threatened by the reduction of global demand for their fossil fuels. The extremists are not just trying to gain control of nations and communities for ideological reasons. No. They see the future being a GIR and that their sources of funding and wealth is being down graded and soon eliminated by a world that was for decades dependent upon them. If you examine nation by nation in the Middle East this pattern of violence directly results from countries whose supply gain of money comes from the EU and western nations demand for their oil and gas. So, European and Asian nations are developing renewable energy as fast as possible. The U.S. needs to do the same. The clock is ticking and dependence on fossil fuels must end due to the stranded and long-term costs which do NOT make the U. S. or any other country "energy independent" due to fracking and shale oil resources. Renewable energy systems do however. The best thing about the GIR is that with renewable energy economics there are zero, or almost no, marginal costs such as accidents and volatile damage from accidents that involve earthquakes, tornadoes, trains, shipping and pipe lines. Once the equipment is paid for, the rest of the energy is free, since the wind blows, the sun shines, the ocean and rivers flow and above the ground is still there for geothermal power. Very soon the GIR will get to the point of energy price deflation and it will be far cheaper than any other common infrastructure element needed for growth, families and business development that protect the environment while reducing climate change so that the weather is stable and predictable. _________________________________________ Clark, managing director of Clark Strategic Partners in Southern California has earned three separate MA degrees and a PhD from University of California, Berkeley and is an internationally recognized scholar, scientist, writer and speaker with now (2015) nine books published and over 60 peer reviewed articles: http://clarkstrategicpartners.net Cooke, originally trained as an engineer and then earned a MA in journalism from UCLA, owns a mechanical engineering company and writes on range of topics connected to energy efficiency, renewable energy, and the environment: http://www.sustainableenergyassc.com

Выбор редакции
26 февраля 2015, 13:36

Reed Elsevier cools after profit dip

FTSE 100 remains in sight of record high

Выбор редакции
26 февраля 2015, 13:03

Reed Elsevier to rename itself RELX Group

Anglo-Dutch publisher looks to simplify its corporate structure

04 февраля 2015, 01:48

Meredith Corporation (MDP) Raises Quarterly Dividend 6% - Analyst Blog

Meredith Corporation (MDP) announced a 6% hike in its regular quarterly dividend, reflecting strong cash flow generation capability of this Des Moines, IA-based company.

Выбор редакции
18 декабря 2013, 17:22

Reed Elsevier announces knowledge partnership with University College London

Media giant Reed Elsevier is set to join forces with London’s biggest university, University College London, to share knowledge and technology on data and analytics.        

05 ноября 2013, 18:53

U.K. media stocks look pricey to Goldman Sachs

Goldman Sachs takes a swipe at several global media stocks on concerns of "structural risks" and played-out valuation. The firm downgrades Pearson (PSO -0.6%), Reed Elsevier (RUK -0.5%), and Informa to Neutral from Buy, while British Sky Broadcasting (BSYBY) is removed from its Conviction Buy list. Post your comment!

14 августа 2013, 12:43

Наука под замком

Наука под замком От переводчика: Любой, кому приходилось искать в интернете статьи из научных журналов, наверняка сталкивался с тем, что за доступ к одной единственной статье издательство требует порядка 30 долларов. Иногда нужную статью удаётся найти в открытом доступе, иногда нет. На первый взгляд, в этом нет ничего удивительного — любой контент стоит денег. Однако научные статьи довольно сильно отличаются от фильмов, книг и музыки. Большинство научных исследований сегодня делается на государственные, то есть на наши с вами деньги. Зарплату большинство учёных, как тех, кто написал статью, так и тех, кто её проверял и редактировал, тоже получают не от издателей. И, что интереснее всего, университетские библиотеки по всему миру, являющиеся основными подписчиками научной прессы, тоже платят очень большие деньги за подписку на журналы, которые они же сами и пишут. Настолько большие, что даже библиотека Гарвардского университета уже публикует открытые письма о своём бедственном положении. Эта статья содержит подробный анализ ситуации с научной прессой и организацией научной работы вообще. Статья весьма объёмная, поэтому я разбил перевод на две части. Вторая часть будет готова завтра. Работа ученых обычно следует неизменной схеме. Они подают заявки на гранты, проводят исследования, а затем публикуют результаты в журналах. Эта схема настолько привычна, что кажется единственно возможной. Но что, если есть лучший способ заниматься наукой? Считается, что публикуя статью, ученый хочет поделиться своими результатами со всем миром. Тем не менее, доступ к большинству опубликованных работ возможен только за деньги. Подписка на научные журналы стоит тысяч долларов, что могут позволить себе только самые богатые университеты. За последние пару десятков лет цена подписки выросла многократно. Критики, выступающие против издателей, считают, что это подорожание — следствие концентрации журналов в руках частных компаний, которые извлекают несправедливую прибыль из своего доминирующего положения на рынке научного знания. Предприняв собственное расследование этих предполагаемых толстосумов от науки, мы убедились, что для их оппонентов борьба против этого паразитического обогащения — лишь часть более общего процесса реформирования науки. Защитники открытой науки говорят, что современная модель проведения научных исследований, сложившаяся в 1600-е годы, требует перемен, которые дадут науке возможность полноценно делиться результатами и сотрудничать через интернет. Когда всё научное сообщество сможет без ограничений общаться онлайн, командам учёных будет незачем привязываться к крупным бюрократическим структурам и подстраивать время публикации своих работ под расписание выхода журналов. Подписки ограничивают доступ к научному знанию. И пока путь к вершинам научной карьеры и престижным должностям лежит через публикации в авторитетных журналах, сотрудничество с другими учёными, краудсорсинг сложных научных проблем и свободный доступ к наборам экспериментальных данных будут никому не интересны. Практики, сложившиеся в XVII веке, тормозят науку в XXI. Появление научных журналов   Если я видел дальше других, то потому, что стоял на плечах гигантов. Исаак Ньютон В XVII веке ученые часто держали свои открытия в секрете. Известно, что Готфрид Лейбниц оспаривал первенство Ньютона в создании дифференциального и интегрального исчисления, так как тот не публиковал свои открытия на протяжении нескольких десятков лет. Роберт Гук, Леонардо да Винчи и Галлилео Галлилей публиковали лишь зашифрованные сообщения, чтобы иметь доказательство своего приоритета. Единственной выгодой от публикации была возможность доказать своё первенство. Поэтому они предпочитали не публиковать свои работы открытым текстом, и давали ключ к расшифровке только после того, как кто-то другой делал то же открытие. Примерно в это время и зародилось публичное финансирование и публикация работ в научных журналах. Богатые меценаты и короли совместными усилиями создавали научные академии, такие как Лондонское королевское общество по развитию знаний о природе или Французская академия наук, что позволило учёным проводить исследования в более стабильных и обеспеченных условиях. Меценаты хотели, чтобы их деньги способствовали развитию и распространению научных идей на благо всего общества. Научные журналы появились в 1660-х при академиях, как эффективное средство распространения их открытий. Первый из них был выпущен Генри Ольденбургом, секретарём Королевского общества, на его собственные деньги. В те времена рынок научных публикаций был очень мал, а печать журнала стоила больших денег. Учёные предоставляли свои статьи бесплатно, так как издатель делал очень важное и сложное дело, часто работая себе в убыток. От начала формирования рынка научных изданий и почти до середины XX века почти все научные издательства были некоммерческими организациями, часто в составе академий и институтов. Их выручка была низкой, и частные издательства оставались редкостью. Сейчас университеты, а не академии стали доминирующими научными учреждениями. Из-за удорожания исследований (для которых теперь надо строить ускорители частиц и тому подобное) в роли главных спонсоров науки теперь выступают не частные меценаты, а государство, через систему грантов. А журналы превратились из средства распространения знаний в индикатор престижа. Сегодня самая важная часть резюме ученого — его история публикаций. Многие учёные работают в частном секторе, где главный стимул для занятия наукой — прибыль от созданной учёными интеллектуальной собственности. Но, если исключить прикладные исследования, дающие быстрый коммерческий результат, система, появившаяся в 1600-х остаётся практически неизменной. Физик и писатель Майкл Нильсен отмечает, что эта система породила «научную культуру, которая до сего дня поощряет публикацию открытий в обмен на престижные рабочие места и авторитет… За последние 300 лет она изменилась на удивление мало». Монополизация науки В апреле 2012 года библиотека Гарвардского университета опубликовала письмо, в котором ситуация с подписками на научные журналы была названа «финансово невыносимой». Библиотекари заявили, что из-за роста цен на 145% за последние шесть лет, они скоро будут вынуждены отказаться от части подписок. Гарвардская библиотека назвала тех, кто в первую очередь ответственен за возникновение финансовых проблем: «ситуация усугубляется постоянными попытками некоторых издателей скупать, объединять и повышать цены на научные журналы». Самый известный из этих издателей — Elsevier. Это настоящий гигант. Каждый год Elsevier публикует 250 000 статей в 2000 журналов. В 2012 году его выручка достигла 2,7 миллиарда долларов. Его прибыль в более чем миллиард долларов составила 45% общей прибыли Reed Elsevier Group — его материнской корпорации, которая занимает 495-е место в мире по рыночной капитализации. Такие компании как Elsevier появились в 1960-х и 70-х годах. Они выкупали научные журналы у некоммерческих научных организаций и превращали их в успешный бизнес, сделав ставку на то, что можно будет сильно повысить цены, не потеряв подписчиков, которым некуда деваться. Сегодня всего три издателя — Elsevier, Springer и Wiley публикуют примерно 42% статей на 19-миллиардном рынке журналов, освещающих науку, технологии и медицину. 80% их подписчиков — университетские библиотеки. Так как каждая статья публикуется лишь в одном журнале, а учёные нуждаются в доступе к любой значимой статье в их отрасли, библиотеки вынуждены скупать подписки не глядя на цену. Только с 1984 по 2002 годы цены на научные журналы выросли на 600%. А по некоторым оценкам, цены на журналы, принадлежащие Elsevier, на 642% выше средних по рынку. Издатели также объединяют журналы в «пакеты». Их оппоненты утверждают, что это вынуждает библиотеки покупать подписки на менее престижные журналы, так как они идут в нагрузку к действительно необходимым. Причем на эти пакеты нет твёрдой цены — издатели формируют их индивидуально для каждого университета в зависимости от истории прошлых подписок. Рост количества коммерческих журналов в области экологии за последние сто лет по данным ISI Такая тактика превращает Elsevier и им подобных в империю зла в глазах критиков — профессоров, библиотекарей, студентов, независимых исследователей, научных компаний и просто любознательных людей, чьи попытки получить доступ к научному знанию натыкаются на денежные заборы, возведённые издателями. Они приводят два главных возражения против роста цен. Первое состоит в том, что цены растут в то время, как интернет сделал распространение любой информации проще и дешевле чем когда бы то ни было. Второе — университеты вынуждены платить за результаты исследований, которые они сами производят. Университеты учреждают гранты и платят зарплаты учёным, пишущим статьи. Даже рецензирование и проверка ценности и корректности статей, на которое ссылается Elsevier, как на главный источник добавленной стоимости их журналов, проводится чаще всего на добровольной основе силами учёных, получающих зарплату в университетах. Elsevier активно возражает против попыток поставить под сомнение легитимность его стратегии, опровергая доводы критиков и настаивая на том, что они «работают в партнёрстве с сообществом учёных, делая стабильный и значимый вклад в науку». В инвестиционном аналитическом докладе, посвящённом Reed Elsevier, Deutsche Bank резюмирует их доводы: Оправдывая высокую норму прибыли, издатели указывают на высокую квалификацию персонала, который занимается предварительным рассмотрением статей перед отправкой их на рецензирование; поддержку, которую они оказывают рецензентам, включающую в том числе и небольшие гонорары, сложную вёрстку, печать и распространение, в том числе расходы на публикацию в интернете и хостинг. Всего в Reed Elsevier работает около 7000 сотрудников. Кроме того, высокая норма прибыли отражает эффективность работы компании и экономию на эффекте масштаба. Насколько эти аргументы справедливы? Один из способов проверки — сравнить реальную ценность коммерческих журналов с некоммерческими. К примеру, в области экологии цена за страницу коммерческого журнала в три раза выше цены некоммерческого. А если сравнить такой показатель, как отношение цены к количеству цитирований (это индикатор качества и значимости статьи), то некоммерческие журналы оказываются в пять раз лучше. Ещё один способ — взглянуть на маржу. 36% Elsevier намного выше средних для бизнеса периодических изданий 4% — 5%. Трудно представить, что в отрасли, существующей уже не первую сотню лет, никто не способен работать с меньшей маржой. В вышеупомянутом докладе Deutsche Bank сделаны похожие выводы: Мы уверены, что Elsevier вносит относительно небольшой вклад в процесс публикации. Мы не хотим преуменьшать значимость работы, которую делают 7000 его сотрудников, но если бы их работа действительно была бы настолько сложной, дорогостоящей и необходимой, как утверждают издатели, то они не смогли бы получать 40% прибыли. Библиотеки и раньше сталкивались с проблемой дороговизны подписок на научные журналы. Так, ещё в 1998 об этом писал The Economist. Но сейчас даже самые богатые университеты не могут себе позволить доступ ко всему объёму научных знаний. И это при том, что они сами производят эти знания силами своих же сотрудников.   Некого винить, кроме себя Критики монополии частных издателей предлагают простое решение — журналы с открытым доступом. Так же, как и обычные журналы, они принимают статьи, организовывают процесс рецензирования и публикуют их. Но они не требуют денег за подписку — все статьи свободно доступны онлайн. Чтобы покрыть расходы, они берут с учёных, желающих публиковаться небольшой гонорар (в среднем около 2000 долларов). Рецензенты, которые решают, какие статьи стоит публиковать, не получают денег от журналов, чтобы избежать соблазна принимать всё подряд. В отличие от традиционных журналов, которые требуют исключительных авторских прав в обмен на возможность публиковаться, журналы с открытым доступом практически свободны от копирайтных ограничений. Если университеты финансируют исследования, и их сотрудники как пишут, так и рецензируют статьи, то почему же они все до сих пор не переключились на журналы с открытым доступом? Успешных примеров таких открытых проектов как Public Library of Science пока очень немного. Всё дело в том, что сложившаяся научная культура делает такой переход очень трудным. История публикаций в престижных журналах — необходимое условие продвижения по научной карьерной лестнице. Каждая статья, опубликованная в молодом и ещё не ставшим авторитетным журнале с открытым доступом, могла бы быть опубликована в таких флагманах рынка, как Science или Nature. И если ещё можно представить себе уже занимающего хорошую должность профессора-идеалиста, который готов пожертвовать частью своего престижа ради науки, то как насчёт его молодых соавторов, для которых статья в авторитетном журнале может значить всё? Изменить этот статус кво могли бы правительства, заставляя предоставлять открытый доступ ко всем исследованиям, проведённым за государственный счет. В США ежегодно в виде грантов на научные исследования государство выделяет 60 миллиардов долларов. В 2008 году конгресс, преодолев яростное сопротивление издателей, обязал их давать свободный доступ ко всем статьям, основанным на исследованиях, проведённых Национальным институтом здоровья (на который приходится половина всего государственного финансирования науки) через год после первой публикации. Распространение такой практики на все остальные отрасли науки могло бы дать сильный толчок развитию журналов с открытым доступом. Подобные меры сейчас рассматривают правительства Великобритании и Канады. Издержки закрытой публикации: статья Рейнхард-Рогоффа Дискуссия вокруг статьи 2010 года «Рост во время задолженности», опубликованной гарвардскими экономистами Кармен Рейнхард и Кеннетом Рогоффом в журнале American Economic Review, демонстрирует некоторые проблемы системы научных журналов. На основании данных по росту ВВП и уровню государственного долга разных стран, авторы статьи пришли к выводу, что рост ВВП оказывается существенно медленнее в странах, где уровень задолженности превышает 90% от ВВП. Журналисты, политики и чиновники ссылались на эту статью, чтобы обосновать снижение государственных расходов. Хотя выводы в самой статье не так прямолинейны и категоричны, Ренхард и Рогофф оказали Вашингтону услугу в деле сокрящения бюджетного дефицита. Но в апреле этого года группа учёных из Массачусетского университета в Амхерсте нашла ошибку в статье Рейнхард-Рогоффа. Как и многие другие экономисты, учёные бузуспешно пытались воспроизвести результаты Рейнхард и Рогоффа. И только когда гарвардские коллеги выслали им исходные данные в таблицах Excel, в Массачусетсе поняли, почему ни у кого не удавалось воспроизвести эти результаты. Ошибка в формуле. Пять ячеек данных не вошли в диапазон. Без этой ошибки и некоторых спорных моментов использовавшейся методики взвешивания результатов эффект Рейнхард-Рогоффа не наблюдался. Вместо уменьшения на 0,1%, страны с долгом выше 90% показывали рост ВВП на вполне приличные 2,2%. Ошибка была найдена, но в течение двух лет на статью ссылались многие влиятельные политики и экономисты. Плохие мотивы Переход на журналы с открытым доступом увеличит доступность научного знания, но если при это сохранится существующая сейчас преувеличенная роль научных статей, то реформа науки останется неполной. Система журналов сильно замедляет публикацию результатов исследований. Рецензирование очень редко проходит быстрее, чем за месяц, и журналы часто просят авторов переписать часть статьи или провести дополнительные изыскания. В результате время до публикации статьи растягивается на полгода и больше. Хотя контроль качества необходим, благодаря гибкости интернета статьи теперь вовсе не обязательно приводить в полностью завершённый вид до публикации. Майкл Айзен, сооснователь Public Library of Science, говорит, что согласно его опыту «большинство серьёзных недостатков обнаруживаются только после того, как статья опубликована». Люди приветствуют открытие новых лекарств, научных теорий и социальных феноменов. Но, если помнить о том, что процесс научного исследования состоит в том, что все возможные гипотезы просеиваются через сито эксперимента в поисках правильной, то придётся признать, что и отрицательные результаты так же важны, как и положительные. Но журналы не могут поддерживать свой престиж, публикуя отчёты о провалившихся экспериментах. Из-за этого научное сообщество лишено ценной информации о неподтвердившихся гипотезах. Более того, это толкает учёных на подгонку результатов и излишне оптимистичные выводы, которые не опираются на достоверные данные, и в которых даже сам автор не уверен. Пока наука не перерастёт современную журнальную систему, мы не узнаем, сколько ложных «открытий» сделано из-за желания показать хоть какой-то результат. Научный процесс в XXI веке Хотя учёные и находятся на острие прогресса, они довольно часто упускают возможности, которые даёт технология. Собирая информацию о научных журналах и организации научной работы вообще, мы побеседовали с представителями Banyan, стартапа, чья миссия — способствовать открытости в науке. Нас поразило, насколько много вещей можно сделать уже сейчас, без каких-либо революционных прорывов в технике. «Мы нацелились на процесс рецензирования — сказал нам CEO Banyan Тони Жмайель — куча народу всё ещё распечатывают свои статьи и физически пересылает их рецензентам или отправляют их по почте в формате .doc». Banyan недавно запустил публичную бета-версию своего продукта, который позволяет делиться, сотрудничать и публиковать результаты научной работы. «В основе нашей компании — объясняет Тони — лежит уверенность, что учёные перейдут на рельсы Open Source, если им дать простые и удобные инструменты». Физик и пропагандист открытой науки Майкл Нильсен красочно описывает, как должны выглядеть новые инструменты, способствующие распространению культуры сотрудничества и открытости среди учёных. Один из таких инструментов существует уже сейчас. Это arXiv — сайт, который позволяет физикам публиковать препринты своих работ до официальной публикации статьи. Это способствует более быстрому получению обратной связи и распространению новых открытий. Нильсен так же выступает за публикацию не только выводов, но и всех исходных данных — об этом давно мечтают физики, и журналы могли бы им в этом помочь, если бы захотели. Рассказывает он и об инструментах, которых ещё не существует. Например, система взаимосвязанных вики, которая позволила бы учёным создавать и поддерживать самые полные и актуальные "суперучебники" в их областях исследований, которые все их коллеги могли бы использовать как справочники. Или эффективная система взаимопомощи учёных разных специальностей, на случай, когда исследования заводят на «чужую территорию» (даже Эйнштейн разработал Общую теорию относительности не самостоятельно, ему потребовалась помощь математиков). Полный список его предложений можно увидеть в замечательной статье "Будущее науки". К сожалению, ни одно из этих замечательных новшеств не заработает в большом масштабе, если у учёных не будет ощутимых стимулов ими пользоваться. Пока портфолио публикаций в престижных журналах остаётся главным и единственным мерилом профессионализма учёного, те кто тратит своё время в основном на сбор данных или создание вики обречены на застой в карьере. Говоря об этой проблеме, Тони приводит в пример дух открытости, который царит в мире разработки свободного ПО. «В науке сейчас нет никакой системы вознаграждений за открытость. На ней не сделаешь карьеры. А вот в программировании каждый захочет взглянуть на ваш аккаунт на Гитхабе». Талантливые программисты тратят многие часы своего времени на абсолютно бесплатную работу над продуктами, которыми может воспользоваться кто угодно, хотя они могли бы за это время заработать кучу денег на фрилансе. С одной стороны, многие работают бесплатно только ради того, чтобы решать более сложные и интересные задачи, или просто потому, что в программировании существует мощная культура свободной разработки. Тысячи компаний и продуктов просто не существовали бы, не будь открытого ПО. Но программисты получают ещё и персональную выгоду от работы над свободным ПО, так как коллеги по этой работе оценивают их способности. Работодатели тщательно изучают аккаунты на Гитхабе (они уже почти заменяют собой резюме), и солидный список открытых проектов и грамотных и интересных статей на профессиональные темы в блогах играет большую роль в глазах нанимателя. Точно так же должна была бы работать и наука. Но пока такая система прижилась лишь в Кремниевой Долине — только здесь на открытости можно сделать карьеру. Разрушение науки   Организация научной работы, то, как мы ей занимаемся, в ближайшие 20 лет изменится сильнее, чем за прошедшие 300. Майкл Нильсен. Существующая схема государственного финансирования исследований и последующей публикации их результатов в научных журналах сложилась во времена Исаака Ньютона и успешно решала проблемы науки XVII века. Начиная с 1960-х годов, частные компании начали выкупать научные журналы и получать несправедливую выгоду из авторского права на научные статьи. Это уже привело к панике в рядах небогатых университетских библиотек. Но ещё большая проблема — ученые не могут полностью использовать возможности для сотрудничества и распространения знаний, которые даёт интернет. Разрушительный эффект от этого «не поддаётся никаким измерениям и оценкам, — утверждает Тони Жмайель — мы не знаем, какие открытия могли бы быть совершены и какие проблемы могли бы быть решены, если бы знания не оказались заперты за высокими финансовыми заборами. Представьте себе, что было бы, если бы Тим Бернерс-Ли не выложил бы свои разработки Всемирной паутины в открытый доступ, или запатентовал их?» Сторонники открытой науки приводят веские факты в пользу того, что чрезмерная важность, которая придаётся публикациям в научных журналах приводит к излишней секретности, приукрашиванию и подгонке результатов и замедлению научного прогресса. Только изменение культуры и появление ощутимых поощрений за открытость поможет создать новую систему более открытого сотрудничества. Интернет был создан для того, чтобы помочь учёным делиться плодами своего труда. К сожалению, учёные начинают пользоваться его возможностями с большим опозданием.   Эльзевир – мой вклад в его падение от переводчика: В свете недавно появившейся на Хабре публикации «Наука под замком», хотелось бы привести взгляд изнутри на проблему доступности научных публикаций британского математика из Кембриджского университета, пишущего в интернете по ником gowers. P.S. Международные названия журналов, насколько мне известно, не имеют официальных переводов, поэтому перевод дан по смыслу с указанием оригинального названия Нидерландская издательская компания Эльзевир (Elsevier) публикует множество самых известных мировых журналов по математике, включая «Успехи математики» («Advances in Mathematics»), «Доклады по математике» («Comptes Rendus Mathematique»), «Дискретная математика» («Discrete Mathematics»), «Европейский журнал по комбинаторике» («The European Journal of Combinatorics»), «История математики» («Historia Mathematica»), «Журнал по алгебре» («Journal of Algebra»), «Журнал теории приближений» («Journal of Approximation Theory»), «Журнал по комбинаторике. Серия А» («Journal of Combinatorics Series A»), «Журнал функционального анализа» («Journal of Functional Analysis»), «Журнал по геометрии и физике» («Journal of Geometry and Physics»), «Журнал математического анализа и его приложений» («Journal of Mathematical Analysis and Applications»), «Журнал по теории чисел» («Journal of Number Theory»), «Топология» («Topology»), «Топология и её приложения» («Topology and its Applications»). В течение многих лет компания подвергается жесткой критике за свою практику ведения бизнеса. Позвольте мне кратко обобщить основные пункты, на которых основана эта критика. Цены издательства непомерно высоки – настолько выше среднего, что просто удивительно, что это так долго сходит издательству с рук. Один из способов, с помощью которого им удается этого добиваться, – это так называемая «продажа пачкой», суть которой в том, что библиотеки не могут выбирать, на какие именно журналы подписаться, они могут выбрать либо большую подборку (сделанную издательством, а не библиотекой) либо вообще ничего. То есть если некоторые из журналов в «пачке» незаменимы для библиотеки, то ей приходится подписываться и по очень высоким ценам на большое число журналов по разным наукам; при этом многие из этих журналов библиотеке вообще не нужны («Журнал хаоса, солитонов и фракталов» являет собой яркий пример периодического издания, которое многие математики считают просто ничтожным, при этом библиотеки по всему миру вынуждены на него подписываться). Учитывая то, что бюджет библиотек часто весьма ограничен, на практике это означает, что из-за этого им просто не хватает средств, чтобы подписаться на многие журналы других издателей, которые гораздо нужнее. В результате страдают не только библиотеки, но и другие издательства, что безусловно, является одной из причин, почему Эльзевир предпочитает эту схему. Если библиотеки пытаются договорится о лучшей сделке, Эльзевир не церемонится с тем, чтобы перекрыть им доступ ко всем журналам. Эльзевир поддерживает многие меры, такие как «Закон о научных работах» ( «Research Works Act» ), которые препятствуют попаданию работ в открытый доступ. Также издательство Эльзевир поддерживало законопроекты SOPA и PIPA и активно их лоббировало. Я мог бы продолжить, но на этом остановлюсь. Кажется необъяснимым, почему ситуация продолжает развивается подобным образом. В конце концов, математики (как и другие ученые) жалуются на это уже долгое время. Почему бы им просто не отказаться публиковаться в журналах, издаваемых Эльзевиром? С одной стороны, это вполне возможно. Известный (и не единственный) случай произошел, когда вся редакционная коллегия журнала «Топология» уволилась, а вскоре был основан «Журнал топологии» уже другого издателя. Краткое изложение этой истории можно прочитать здесь. Но, к сожалению, это скорее редкое исключение из общего правила. Таким образом, остается открытым вопрос: почему мы (ученые-математики, прим. переводчика) терпим такие неслыханные неудобства, хотя, казалось бы, давно пора положить им конец? Одна из причин кроется в том, что для этого требуются организованные действия. Даже если одна библиотека откажется подписываться на журналы, издаваемые Эльзевиром, множество других посчитают, что они не могут отказаться, и Эльзевир просто оставит все как есть. Но если бы библиотеки объединились в некий клуб и обсуждали условия совместно, используя против Эльзевира его же тактику – соглашайтесь на наши условия или никто из нас не подпишется ни на один из ваших журналов – тогда прибыли Эльзевира (которые огромны, кстати сказать) оказались бы в серьёзной опасности. Однако кажется маловероятным, чтобы подобное скоординированное действие со стороны библиотек когда-нибудь случилось. А как насчет совместных действий ученых? Что если все, кто входит в разные редакционные коллегии журналов, издаваемых Эльзевиром, последуют за примером коллегии «Журнала топологии»? Честно говоря, у меня нет на это ответа: я могу только предполагать, что лишь немногие из членов этих коллегий готовы пройти через этот довольно неприятный и отнимающий много времени процесс. Если подход «сверху вниз» не работает, как насчет подхода «снизу вверх»? Почему мы публикуем статьи в журналах, издаваемых Эльзевиром? Позвольте мне ответить на этот вопрос на моем собственном примере. У меня есть статья в «Европейском журнале комбинаторики», которую я отправил 20 лет назад, ещё до того, как я что-либо узнал о практиках Эльзевира. Более того, только пару дней назад я узнал, что этот журнал издается Эльзевиром (в этом одна из причин, по которой я перечислил столько журналов в начале этой статьи. Более полный лист можно найти здесь.) Как только я узнал о том, как ведет себя Эльзевир, я принял сознательное решение не публиковаться в журналах, которые издаются Эльзевиром, и мне стало не по себе от любого сотрудничества с этой компанией. Я бы не стал сразу отказываться, но если, к примеру, мне бы предложили войти в редакционную коллегию журнала, издаваемого Эльзевиром, и я не был бы до конца уверен, хочу ли я этого, тот факт, что журнал издается именно Эльзевиром стал бы для меня достаточным доводом, чтобы принять окончательное решение. (Этот случай действительно имел место в моей жизни. Я поступил несколько малодушно и преподнес это как дополнительную, а не основную причину, но, по крайней мере, я упомянул об этом). Я не состою (насколько я могу знать) ни в одной редакционной коллегии издаваемого Эльзевиром журнала и никогда не состоял в прошлом. Теперь однако я решил, что моей молчаливой борьбы недостаточно. Я думаю, другая причина, почему мы сотрудничаем с Эльзевиром, в том, что просто неудобно отказаться. Если меня просят написать рецензию на статью, публикуемую в журнале, издаваемом Эльзевиром, и я очевидно являюсь подходящим кандидатом для этого, отказ звучит как критика в адрес редактора журнала, который меня об этом попросил, при том, что это может быть человек, которого я знаю. Все дело в том, что моральный довод за то, чтобы отказаться сотрудничать, на личном уровне не очень очевиден. В самом деле, если принять, что сложившаяся ситуация с порочной практикой Эльзевира является просто одной из малоприятных реалий жизни, которая едва ли поменяется, то отказ от сотрудничества с ними является неправильным. Однако я считаю, что эта порочная практика со временем – благодаря интернету – поменяется, так что мой аргумент в пользу выполнения своего долга менее значим, чем интересы математического сообщества и необходимость исправить ситуацию как можно скорее. Таким образом, я не только отказываюсь иметь что-то общее с Эльзевиром, но и заявляю об этом публично. Без сомнения, я не первый человек, который это делает, но чем больше нас будет, тем более приемлемо это станет в сообществе, и в этом основная причина, почему я пишу эти строки. Я подумал, что было бы полезно организовать сайт, где математики, которые решили не сотрудничать с Эльзевиром, могли бы публично электронно подписаться под этим решением. Это могло бы вдохновить других людей постоять за себя, если бы они видели, сколько других людей поступают также, и что публичный отказ является хорошим решением. Может быть, такой сайт уже существуют, тогда я хотел бы узнать о нем и добавить свое имя. Если же нет, то, по-видимому, его не так сложно организовать, но, к сожалению, я бы с этим не справился. Может ли кто-нибудь помочь с этим? Возвращаясь к вопросу морали, я не думаю, что есть какой-то смысл обвинять Эльзевир в аморальном поведении: это большой бизнес, который желает максимизировать свои прибыли, как и все другие. Я смотрю на проблему в самом прямолинейном практическом ключе. Естественно, им это нравится, как и следовало ожидать, но у нас есть гораздо больше возможностей для отстаивания своих прав в данный момент – по той простой причине, что мы на самом деле не нуждаемся в их услугах. Я не имею в виду, что мораль не имеет никакого значения, но моральные вопросы стоят между математиками и другими математиками, а не между математиками и Эльзевиром. Вкратце, если вы публикуетесь в издаваемых Эльзевиром журналах, то Эльзевиру становится проще делать то, что вредит научным учреждениям, – поэтому не публикуетесь в них. (Я думаю о тех историях, которые мне рассказывали, когда математики в ведущих университетах оказывались отрезаны от журналов, издаваемых Эльзевиром. Чего я не знаю, но хотел бы узнать, так это могут ли математики в развивающихся странах позволить себе доступ к журналам, которые издает Эльзевир. Если нет, то это ещё один сильный моральный аргумент против публикации в них.) Даже если бы множество математиков отказалось сотрудничать с Эльзевиром и качество их журналов бы сильно упало, не факт, что этого было бы достаточно, чтобы они изменили свою политику, коль скоро они могут продолжать продавать ставшие мусорными журналы по математике с действительно важными журналами по физике, химии и биологии. Тем не менее, это стало бы серьёзным жестом – возможно, достаточно серьёзным, чтобы ученые в других науках присоединились – и, по крайней мере, математика бы освободилась от этой проблемы. В конце хотелось бы отметить, что Эльзевир – далеко не единственный издатель, поступающий весьма спорно. Тем не менее, из всех он, видимо, худший. P.S. Для читателей не из Великобритании: название моей статьи является отсылкой к книге С. Миллигана «Адольф Гитлер – мой вклад в его падение» (S. Milligan «Adolf Hitler: My Part in his Downfall»).

25 июля 2013, 10:22

Утренний брифинг Saxo Bank: обзор рынков на 25 июля 2013 года

Обзор Форекс: Евро торгуется без изменений Этим утром евро торгуется преимущественно без изменений относительно большинства главных валют. С учётом вчерашних оптимистичных показателей по деловой активности (PMI) по странам Европы, внимание рынков сосредоточено на публикации данных по индикаторам от исследовательской группы CESifo Group в Германии, которые, согласно ожиданиям должны сказать об улучшении в июле. Кроме того, информация по объёму ВВП в Великобритании за второй квартал, объёму заказов на товары длительного пользования и числу первичных заявок на получение пособия по безработице в США также находятся в центре внимания участников биржевой торговли. Так, в 5 часов утра по GMT евро несколько прибавил против американского доллара, торгуясь по цене 1,3204 доллара, и незначительно опустился в сравнении с британским фунтом, составив 0,8615 фунта в цене. Японская иена выросла на 0,3 процента и 0,2 процента по отношению к евро и доллару США соответственно.Европа: Рынок откроется в основном без изменений Открытие германского фондового индекса DAX ожидается на 10-14 пунктов ниже. Индекс французского CAC ожидается на 4-5 пунктов выше. Индекс Британской фондовой биржи FTSE100 откроется повышением на 3 пункта. Публикация данных по индексу делового климата, оценке текущей ситуации и индексу экономических ожиданий от исследовательской группы CESifo Group в Германии; денежному агрегату М3 и объёму кредитования частного сектора в Еврозоне; индексу уверенности потребителей в Италии; уровню безработицы в Испании; объёму ВВП, индексу цен на жильё и индексу деловой активности в сфере услуг в Великобритании запланирована на сегодня. Roche Holding AG (ROG), LVMH Moet Hennessy Louis Vuitton SA (MC), BASF SE (BAS), Statoil ASA (STL), Telefonica SA (TEF), ABB Limited (ABBN), Repsol SA (REP), Orange SA (ORA), Unilever (ULVR), BT Group (BT/A), Rolls- Royce Holdings (RR/), Shire (SHP), Reed Elsevier (REL) и Capita (CPI) объявят о своих результатах сегодня. Credit Suisse Group AG (CSGN) объявила о повышении чистого дохода и прибыли на акцию за второй квартал. Норвежская телекомпания NRK сообщила о закрытии нефте-газовой платформы Heimdal, находящейся в территориальных водах Северного моря, принадлежащей компании Statoil ASA (STL); так причиной послужил сбой питания на платформе. Compagnie de Saint Gobain SA (SGO) объявила о снижении доходов и прибыли за первое полугодие текущего года. Areva SA (AREVA) сообщила об увеличении доходов и операционной прибыли за первое полугодие и подтверждении прогноза прибыли на полный год. Агентство Луизианы подало иск против 97 нефтяных компаний, включая BP (BP/), Royal Dutch Shell (RDSA) в государственный суд, причиной же послужило прокладывание трубопровода и транспортных каналов через чувствительные болотистые угодья. Компания GlaxoSmithKline (GSK) согласилась выплатить 229,0 миллионов американских долларов в целях урегулирования иска, поданного со стороны некоторых штатов США против сомнительного маркетинга препарата Avandia, предназначенного для больных диабетом.Азия: Торги в «красном» Этим утром азиатские рынки торгуются в отрицательной зоне, отображая таким образом влияние потерь на Уолл-стрит. В Японии акции Canon (7751) упали после понижения компанией прогноза прибыли на полный год. Kao Corporation (4452) продолжили своё движение вниз на фоне добровольного отзыва компанией лосьона Rhododenol, предназначенного для отбеливания кожи ввиду жалоб со стороны потребителей, вызванных появлением раздражения в виде сыпи на коже. Panasonic Corporation (6752) отступили вслед за понижениями брокера. Hitachi Chemical (4217), напротив, выросли в результате повышения операционной прибыли за первый квартал и высокого прогноза чистой прибыли на полный год. В 5 часов утра по GMT индекс Токийской фондовой биржи Nikkei 225 торгуется на 0,5 процента ниже на отметке 14654,7 пункта. В Китае BOE Technology (000725) и Neusoft Corporation (600718) торгуются на отрицательной территории. В Гонгконге Sands China Limited (1928) потеряли в цене несмотря на сообщение об увеличении дохода и прибыли за второй квартал. Tencent Holdings (700) пошли вверх вслед на сообщении о договрённости с Electronic Arts на производство футбольной онлайн игры. В Южной Корее LG International Corporation (001120) резко снизились в силу сокращения операционной прибыли за второй квартал. STX Pan Ocean (028670) подорожали после того, как управляющий Korea Development Bank сообщил о планах последней, касательно тайного финансового вливания в компанию.Фондовые рынки США: Фьючерсы торгуются ниже В 5 часов утра по GMT фьючерсы на S&P 500 торгуются на 1,2 пункта ниже. Публикация данных по объёму заказов на товары длительного пользования, числу первичных и повторных заявок на получение пособия по безработице и индексу производственной активности от Федеральной резервной системы Канзаса планируется на сегодня.  Amazon.com (AMZN), Gilead Sciences (GILD), 3M Company (MMM), Bristol- Myers Squibb (BMY), Celgene Corporation (CELG), Colgate-Palmolive (CL), Biogen Idec (BIIB), Starbucks (SBUX), General Motors (GM) и Dow Chemical (DOW) объявят о своих результатах сегодня. В среду в рамках продлённой торговой сессии Visa (V) выросли на 0,2 процента вследствие позитивных результатов за третий квартал и повышения прогноза дохода и прибыли на полный год. Вдобавок, компания сообщила о выпуске новой программы обратной покупки акций приблизительно за 1,5 миллиарда долларов. Facebook (FB), TripAdvisor (TRIP), Baidu ADS (BIDU) и E*TRADE Financial (ETFC) пошли вверх на 16,8 процента, 14,9 процента, 13,9 процента и 4,6 процента соответственно вслед за благоприятными итогами второго квартала. F5 Networks увеличились на 8,1 процента ввиду хороших данных за третий квартал. Qualcomm (QCOM) подскочили на 4,1 процента в результате дохода за третий квартал, превзошедшего ожидания рынка и увеличения годового прогноза дохода и прибыли. Western Digital (WDC) опустились на 4,0 процента несмотря на более высокие, чем ожидалось, показатели четвёртого квартала. Во время вчерашней регулярной торговой сессии американский фондовый индекс S&P 500 снизился на 0,4 процента. Broadcom Corporation (BRCM) подешевели на 15,1 процента в силу крупного убытка за второй квартал и более низкого, чем ожидалось, прогноза дохода на третий квартал. Пессимистичные показатели второго квартала и сокращение годового прогноза дохода и прибыли привели акции Caterpillar (CAT) к падению на 2,4 процента. AT&T (T) потеряли 1,1 процента по причине безрадостных данных по прибыли за второй квартал. Electronic Arts (EA) и Apple (AAPL) прибавили 6,7 процента и 5,1 процента соответственно благодаря квартальным результатам, превысившим прогнозные оценки. Оптимистичные данные за второй квартал и повышение прогноза прибыли на полный год обеспечили рост Ford Motor (F) на 2,5 процента.Сводка последних новостейУвеличение цен на корпоративные услуги в Японии В годовом выражении индекс цен на корпоративные услуги в Японии поднялся в июне на 0,4 процента, что оказалось ниже оценок экспертов, тогда как в мае рост составил 0,3 процента.РБНЗ оставляет ключевую денежную ставку без изменений Резервный банк Новой Зеландии сохранил ключевую процентную ставку на уровне 2,50 процентов в соответствии с ожиданиями рынка.В Южной Корее отмечено повышение темпов роста экономики С учётом сезонной корректировки на годовой основе объём ВВП в Южной Корее увеличился во втором квартале 2013 года на 1,1 процента, продемонстрировав самый быстрый темп роста более, чем за два года, в то время как в первом квартале 2013 года показатель вырос до 0,8 процента. Материал предоставлен Saxo Bank

03 июня 2013, 15:21

Великобритания: компания Reed Elsevier продала французское подразделение RBI France

Британская издательская компания Reed Elsevier продала французское медиа-подразделение RBI France с целью снижения своей зависимости от выручки в сфере размещения рекламы. Сообщается, что покупателями 75% акций подразделения выступили фонды, принадлежащие фирмам Edmond de Rothschild Group и BNP Paribas Developpement.

30 июля, 16:39

Что если необычайно прибыльная сфера научных публикаций вредит самой науке?

Речь идет об уникальной в своем роде бизнес-индустрии, которая по своей прибыльности может соперничать с Google — а создал ее один из наиболее известных британских магнатов: Роберт Максвел.Стивен Бьюрани (Stephen Buranyi)В 2011 году Клаудио Аспези (Claudio Aspesi), старший инвестиционный аналитик Bernstein Research (Лондон), сделал ставку на то, что господствующая в одной из самых прибыльных мировых отраслей фирма Reed-Elsevier приближалась к своему банкротству. Многонациональный издательский гигант с годовым доходом более шести миллиардов фунтов стерлингов был любимчиком инвестора. Он принадлежал к тому небольшому числу издателей, которые благополучно осуществили переход к интернету, и, по прогнозам недавнего отчета компании, ее ожидал еще один год роста. Тем не менее у Аспези были все основания полагать, что это предсказание — равно как и все другие, звучавшие из уст крупных финансовых аналитиков — было неверным.Ядро деятельности издательского дома Elsevier составляют научные журналы, еженедельные или ежемесячные издания, в которых ученые делятся друг с другом результатами своей работы. Несмотря на узкую аудиторию, научная периодика — бизнес довольно внушительных масштабов. Насчитывая более 19 миллиардов фунтов стерлингов общих мировых доходов, он по своим размерам занимает промежуточное положение где-то между индустрией звукозаписи и кинопроизводством, правда отличается гораздо большей рентабельностью. В 2010 году отдел научных изданий Elsevier сообщил о доходе в 724 миллиона фунтов стерлингов, полученном всего с двух миллиардов продаж. Это была 36-процентная разница — выше, чем зарегистрированная в том же году такими компаниями, как Apple, Google или Amazon.Правда бизнес-модель Elsevier не на шутку озадачивала. Чтобы заработать деньги, традиционный издатель — скажем, журнал — сначала должен покрыть множество издержек: он платит авторам за статьи; прибегает к помощи редакторов для подготовки, оформления и проверки статей; платит за распространение готового продукта среди подписчиков и розничных торговцев. Все это дорого, и успешные журналы обычно получают примерно 12-15-процентную прибыль.Способ заработать на научных статьях выглядит очень похоже — за исключением того, что научным издателям удается избежать большинства фактических затрат. Ученые сами руководят созданием своих трудов — получая в основном правительственное финансирование — и предоставляют их издателям бесплатно. Издатель платит научным редакторам, которые оценивают, стоит ли работа публикации, и проверяют ее грамматику, но главная часть редакционной нагрузки — проверка научной достоверности и оценка экспериментов, процесс, известный как экспертная оценка — ложится на плечи ученых, работающих на добровольных началах. Затем издатели продают продукт институциональным и университетским библиотекам, опять-таки финансируемым правительством, чтобы их читали ученые — которые в собирательном смысле сами и являются главными создателями этого продукта.Все равно как если бы The New Yorker или The Economist требовали, чтобы журналисты бесплатно писали и редактировали друг у друга статьи, и при этом просили правительство платить по счетам. Внешние наблюдатели, как правило, в недоумении разводят руками, когда описывают эту структуру функционирования. В докладе парламентского комитета по науке и технике за 2004 год в отношении данной отрасли сухо отмечается, что «на традиционном рынке поставщикам платят за товары, которые они предоставляют». В отчете Deutsche Bank за 2005 год это явление называется «странной» системой «тройной оплаты», при которой «государство финансирует большую часть исследований, выплачивает жалование большинству специалистов, проверяющих качество исследований, а затем покупает большую часть опубликованных продуктов».Ученые прекрасно понимают, что являются участниками не самой выгодной для них сделки. Издательский бизнес «порочен и бесполезен», в 2003 году написал в статье для The Guardian биолог из Беркли Майкл Эйзен (Michael Eisen), заявив, что «этот позор должен быть вынесен на суд публики». Адриан Саттон (Adrian Sutton), физик из Имперского колледжа, сказал мне, что ученые «все являются для издателей рабами. Найдется ли еще одна подобная отрасль, которая получает от своих клиентов сырье, заставляет тех же самых клиентов контролировать его качество, а затем продает эти же материалы клиентам по значительно завышенной цене?» (Представитель RELX Group — таково официальное название Elsevier с 2015 года — сказал мне, что их фирма и другие издатели «обслуживают исследовательское сообщество, беря на себя те необходимые задачи, которые ученые либо не могут выполнить, либо не занимаются ими сами, и взимают за эту услугу справедливую плату»).По мнению многих ученых, издательская индустрия оказывает слишком большое влияние на выбор учеными объекта исследования, что в конечном итоге очень вредно для самой науки. Журналы ценят новые и впечатляющие результаты — в конце концов, их бизнес заключается в том, чтобы находить подписчиков — и ученые, точно зная, работы какого типа обычно публикуют, подгоняют под эти параметры собственные рукописи. Таким образом создается постоянный поток статей, важность которых сразу очевидна. Но, с другой стороны, это означает, что у ученых нет точного представления о собственной области исследований. Только потому, что на страницах авторитетных научных изданий не нашлось места для информации о ранее совершенных ошибках, исследователи могут в итоге случайно взяться за изучение бесперспективных вопросов, которыми уже занимались их коллеги. Например, в исследовании 2013 года сообщалось, что в США половина всех клинических испытаний никогда не публикуется в журналах.По мнению критиков, журнальная система фактически сдерживает научный прогресс. В эссе 2008 года доктор Нил Янг (Neal Young) из Национального института здоровья (NIH), который финансирует и проводит медицинские исследования для правительства США, утверждал, что, учитывая важность научных инноваций для общества, «наш моральный долг состоит в том, чтобы пересмотреть способы, какими оцениваются и распространяются научные данные». Аспези, побеседовав с группой экспертов, включавшей в себя более 25 выдающихся ученых и активистов, пришел к выводу, что в самое ближайшее время тенденция должна измениться на противоположную и обернуться против индустрии, возглавляемой Elsevier. Все больше научных библиотек, которые покупают журналы для университетов, сетовали на то, что проходивший на протяжении последних десятилетий рост цен исчерпал их бюджеты, и грозились отказаться от приносящих многомиллионные доходы и распространяемых по подписке пакетов, если Elsevier не снизит свои цены.Государственные организации, такие как американский NIH и Немецкое научно-исследовательское сообщество (DFG), недавно взяли на себя обязательство сделать свои исследования доступными через бесплатные онлайн-журналы, и Аспези посчитал, что правительства могли бы вмешаться и гарантировать бесплатный доступ ко всем финансируемым государством исследованиям. В этом случае Elsevier и ее конкурентов застиг бы идеальный шторм: клиенты взбунтовались бы снизу, а сверху обрушилось правительственное регулирование.В марте 2011 года Аспези опубликовал отчет, в котором рекомендовал своим клиентам продавать акции Elsevier. Несколько месяцев спустя в ходе телефонной конференции между руководством Elsevier и инвестиционными фирмами он надавил на генерального директора издательского дома Эрика Энгстрема (Erik Engstrom), указав на ухудшение отношений с библиотеками. Аспези поинтересовался, что случилось с бизнесом, если «ваши клиенты в таком отчаянии». Энгстром уклонился от ответа. В течение следующих двух недель акции Elsevier упали более чем на 20%, в результате компания потеряла один миллиард фунтов стерлингов. Проблемы, замеченные Аспези, носили глубинный и структурный характер, и он считал, что в ближайшие годы они дадут о себе знать — между тем казалось, что все уже движется в предсказанном им направлении.Однако в течение следующего года большинство библиотек отступились и подписали контракты с Elsevier, а правительства по большей части не справились с продвижением альтернативной модели распространения научных трудов. В 2012 и 2013 годах Elsevier сообщил о более чем 40-процентной прибыли. В следующем году Аспези отозвал свою рекомендацию по продаже акций. «Он слишком прислушивался к нашим беседам и в итоге подпортил себе репутацию», — рассказал мне недавно Дэвид Проссер (David Prosser), глава научных библиотек Великобритании и авторитетный защитник реформирования издательской индустрии. Elsevier не собирался сдавать своих позиций.Аспези — далеко не первый человек, неверно предсказавший конец издательского бума в сфере научной периодики, и едва ли последний. Трудно поверить, что то, что по существу является коммерческой монополией, функционирующей в рамках во всем остальном регулируемого, финансируемого правительством предприятия, в долгосрочной перспективе способно избежать исчезновения. Однако издательское дело на протяжении десятилетий продолжает быть неотъемлемой частью профессиональной науки. Сегодня каждый ученый понимает, что его карьера зависит от публикаций, а профессиональный успех во многом определяется работой в самых престижных журналах. Длительная, медленная работа без какого-то конкретного направления, которую в свое время вели некоторые из наиболее влиятельных ученых 20-го века, уже не является жизнеспособным вариантом карьеры. При сегодняшней системе отец генетических последовательностей Фред Сенгер, который за два десятилетия, прошедшие между его нобелевскими премиями 1958 и 1980 года, очень мало публиковался, вполне мог бы оказаться без работы.Даже ученые, борющиеся за реформирование, часто не ведают о корнях этой системы: о том, как в годы бума послевоенных лет предприниматели сколачивали целые состояния, забирая издательское дело из рук ученых и расширяя бизнес до ранее невообразимых масштабов. И едва ли кто-то из этих преобразователей мог сравниться своей изобретательностью с Робертом Максвеллов, который превратил научные журналы в потрясающую денежную машину, которая финансовым путем обеспечила ему возвышение в британском обществе. Максвелл сделался членом парламента, газетным магнатом, который бросил вызов Руперту Мердоку, и одной из самых известных фигур в британской жизни. Между тем большинство из нас не осознает значимость той роли, которую он на самом деле сыграл. Как бы невероятно это ни звучало, но мало кто в прошлом веке сделал больше для формирования нынешних способов управления научной деятельностью, чем Максвелл.В 1946 году 23-летний Роберт Максвелл служил в Берлине и уже заработал себе неплохую репутацию. Хотя вырос он в бедной чешской деревне, но успел повоевать за британскую армию во время войны в составе контингента европейских эмигрантов и получить в награду военный крест и британское гражданство. После войны он служил офицером разведки в Берлине, используя свои девять языков для допроса заключенных. Максвелл был высоким и дерзким молодым человеком, успехи, которых ему удалось к тому времени добиться, его не удовлетворяли вовсе — один его тогдашний знакомый вспоминал, как он открыл ему свое самое заветное желание: «быть миллионером».В то же время британское правительство готовило малообещающий проект, который впоследствии позволит ему осуществить свою мечту. Первоклассные британские ученые — начиная с Александра Флеминга, который открыл пенициллин, и заканчивая физиком Чарльзом Гальтоном Дарвином, внуком Чарльза Дарвина — были обеспокоены тем, что издательская отрасль всемирно признанной британской науки пребывала в самом бедственном положении. Издатели научной периодики главным образом славились своей неэффективностью и постоянным банкротством. Журналы, которые часто печатались на дешевой тонкой бумаге, расценивались научными обществами как едва ли не второсортная продукция. В британском химическом обществе наблюдалась многомесячная очередь ожидающих публикации статей, а типографские операции проводились за счет откупных Королевского общества.Решение правительства заключалось в том, чтобы соединить почтенное британское издательство Butterworths (сегодня принадлежащее Elsevier) с известным немецким издателем Springer, чтобы опереться на опыт последнего. Таким образом,Butterworths научится получать прибыль от журналов, а британская наука будет печататься более быстрыми темпами. Максвелл уже создал свой собственный бизнес, помогая Springer переправлять научные статьи в Великобританию. Директора Butterworths, сами бывшие сотрудники британской разведки, наняли молодого Максвелла в качестве помощника управляющего компанией, а еще одного бывшего шпиона, Пола Росбауда (Paul Rosbaud), металлурга, который всю войну передавал нацистские ядерные секреты британцам через французское и голландское сопротивление — научным редактором.Лучшего времени для такого рода начинания было не найти. Наука вот-вот должна была вступить в период беспрецедентного роста, из бессвязных любительских занятий состоятельных джентльменов превратившись в уважаемую профессию. В послевоенные годы она станет олицетворением прогресса. «Наука ждала своего часа. Ее нужно было вывести на авансцену, поскольку с ней связана большая часть наших надежд на будущее», — писал в 1945 году американский инженер и руководитель «Манхэттенского проекта» Вэнивар Буш в докладе президенту Гарри Труману. После войны правительство впервые выступило в качестве главного покровителя научных изысканий не только в военной сфере, но и через недавно созданные агентства, такие как Национальный научный фонд США, и стремительно разраставшуюся университетскую систему.Когда в 1951 году Butterworths решил отказаться от зарождавшегося проекта, Максвелл предложил за акции Butterworths и Springer 13 тысяч фунтов стерлингов (около 420 тысяч фунтов стерлингов сегодня), что давало ему контроль над компанией. Росбауд остался на посту научного директора и назвал новое предприятие Pergamon Press, вдохновением для него послужила монета из древнегреческого города Пергамон, на которой была изображена богиня мудрости Афина. Ее-то они и взяли за основу для логотипа компании — простой линейный рисунок, метко символизирующий знание и деньги одновременно.В обстановке прилива наличных денег и оптимизма именно Росбауд был инициатором метода, приведшего Pergamon к успеху. По мере развития науки он понял, что для новых областей исследования потребуются новые журналы. Научные общества, традиционные создатели журналов, были громоздкими институтами, которые, как правило, отличались неповоротливостью и пребывали в плену неразрешимых внутренних споров о границах их области исследования. Росбауда не связывало ни одно из этих ограничений. Все, что ему нужно было сделать — убедить какого-нибудь видного академика в том, что их конкретной области нужен новый журнал, который представлял бы ее должным образом, и поставить этого человека во главе. Так Pergamon начал продавать подписки университетским библиотекам, у которых внезапно оказалось много свободных государственных денег.Максвелл быстро смекнул, что к чему. В 1955 году он и Росбауд участвовали в Женевской конференции по мирному использованию атомной энергии. Максвелл арендовал офис возле места проведения конференции и ходил по семинарам и официальным мероприятиям, предлагая опубликовать любые статьи, которые ученые собирались представить, и обращаясь к ним с просьбой подписать эксклюзивные контракты на редактирование журналов Pergamon. Прочие издатели были шокированы его нахальной манерой. Даан Фрэнк (Daan Frank) из издательства North Holland Publishing (сегодня принадлежащего Elsevier) позднее сетовал на то, что Максвелл вел себя «нечестно», отбирая ученых без учета конкретного содержания.По рассказам, алчный до наживы Максвелл в итоге оттеснил Росбауда. В отличие от бывшего скромного ученого Максвелл предпочитал дорогие костюмы и зализанные назад волосы. Преобразовав свой чешский акцент в страшно претенциозный дикторский басок, он выглядел и говорил в точности как тот магнат, которым мечтал быть. В 1955 году Росбауд сказал нобелевскому лауреату по физике Невиллу Мотту, что журналы были его любимыми маленькими «овечками», а сам Максвелл — библейским королем Давидом, который забивал их и выгодно продавал. В 1956 году дуэт распался, и Росбауд покинул компанию.К тому времени Максвелл успел освоить бизнес-модель Росбауда и переделать ее на свой лад. Научные конференции, как правило, проходили скучновато, и никто не связывал с ними больших ожиданий, но когда Максвелл в тот год вернулся на Женевскую конференцию, он арендовал дом в Колонь-Бельрив, близлежащем живописном городке на берегу озера, где развлекал гостей вечеринками с выпивкой, сигарами и прогулками на яхте. Ученым еще никогда не доводилось видеть ничего подобного. «Он всегда говорил, что мы боремся с конкурентами не за объемы продаж, но за авторов, — сказал мне Альберт Хендерсон (Albert Henderson), бывший заместитель директора Pergamon. — Наше присутствие на конференциях имеет специфическую цель — нанять редакторов для новых журналов». Бытуют истории о вечеринках на крыше гостиницы Athens Hilton, о полетах на «Конкорде» в качестве подарка, о том, как ученые совершали морские прогулки по греческим островам на зафрахтованных яхтах, чтобы обсудить там план создания своих новых журналов.К 1959 году Pergamon издавал 40 журналов; шесть лет спустя их число выросло до 150. Таким образом Максвелл серьезно обогнал своих конкурентов. (В 1959 году соперник Pergamon, Elsevier, имел всего десять журналов на английском языке, и компании понадобилось еще десять лет, чтобы довести их число до 50.) К 1960 году Максвелл мог позволить себе разъезжать на «Роллс-ройсе» с личным шофером и перебрался сам, а также перевез издательство из Лондона в роскошную усадьбу Хедингтон Хилл Холл в Оксфорде, где также находилось британское книжное издательство Blackwell's.Научные общества, такие как Британское общество реологии, сообразив, что к чему, даже начали за небольшую регулярную плату отдавать в распоряжение издательского дома свои журналы. Лесли Иверсен (Leslie Iversen), бывший редактор Journal of Neurochemistry, вспоминает о щедрых ужинах, которыми Максвелл ублажал их в своем поместье. «Он был весьма импозантным человеком, этот предприниматель, — говорит Иверсен. — Мы ужинали и пили хорошее вино, а под конец он представлял нам чек на несколько тысяч фунтов для общества. Таких денег мы, бедные ученые, никогда не видывали».Максвелл настаивал на пышных названиях для журналов — в них неизменно фигурировало слово «международный». Питер Эшби (Peter Ashby), бывший вице-президент Pergamon, в беседе со мной определил это как «пиар-трюк», однако в этом также отразилось глубокое понимание того, как изменились наука и отношение к ней общества. Сотрудничество и выход научной работы на международную арену стали новой формой престижа для исследователей, и во многих случаях Максвелл успевал завладеть рынком прежде, чем кто-то осознавал, что он существует.Когда в 1957 году Советский Союз запустил «Спутник», первый искусственный спутник Земли, западные ученые ринулись догонять российских космических разработчиков и с удивлением обнаружили, что Максвелл уже в начале того десятилетия договорился об эксклюзивном англоязычном контракте на издание журналов Российской академии наук.«Его интересовало все подряд. Я ехал в Японию — там у него оказывался американец, управляющий офисом. Я отправлялся в Индию — там тоже кто-нибудь сидел», — рассказывает Эшби. И международные рынки могли приносить чрезвычайно высокую прибыль. Рональд Сулески (Ronald Suleski), который руководил японским офисом Pergamon в 1970-е годы, говорил мне, что японские научные общества, отчаянно пытавшиеся опубликовать свои труды на английском языке, бесплатно предоставляли Максвеллу права на научные результаты своих членов.В письме, посвященном 40-летию Pergamon, Эйичи Кобаяши (Eiichi Kobayashi), директор Maruzen, давнего японского дистрибьютора Pergamon, вспоминал о Максвелле так: «Каждый раз, когда я с удовольствием встречаюсь с ним, мне вспоминаются слова Ф.Скотта Фитцджеральда о том, что миллионер не заурядный человек».Научная статья, по сути, стала единственным способом систематического представления науки в мире. (Как сказал Роберт Кили (Robert Kiley), глава отдела цифровых услуг в библиотеке Wellcome Trust, второго по величине в мире частного спонсора биомедицинских исследований, «мы тратим миллиард фунтов в год, а взамен получаем статьи».) Это главный ресурс нашей наиболее уважаемой сферы специальных знаний. «Публикация — это выражение нашей работы. Хорошая идея, беседа или переписка, пусть даже речь идет о самой блестящей личности в мире… ничего не стоит, пока вы ее не опубликуете», — говорит Нил Янг из NIH. Если вы контролируете доступ к научной литературе, это по большому счету равносильно контролю над наукой.Успех Максвелла основывался на понимании природы научных журналов, к которому другие приходили лишь спустя многие годы. В то время как его конкуренты сетовали на то, что он выхолащивает рынок, Максвелл понимал, что на самом деле рынок не знает пределов. Новый The Journal of Nuclear Energy не отнимал хлеб у сотрудников журнала Nuclear Physics конкурентного голландского издателя. Научные статьи посвящены уникальным открытиям: одна статья не может заменить другую. Если появлялся новый серьезный журнал, ученые просто просили, чтобы их университетская библиотека оформила подписку и на него тоже. Если Максвелл создал в три раза больше журналов, чем его конкуренты, он и зарабатывал в три раза больше.Единственным потенциальным ограничением было замедление государственного финансирования, но на это мало что указывало. В 1960-е годы Кеннеди финансировал космическую программу, а в начале 1970-х годов Никсон объявил «войну с раком», в то время как британское правительство при поддержке американцев разрабатывало собственную ядерную программу. Независимо от политического климата поток государственного финансирования науки не иссякал.На первых порах Pergamon оказался в центре ожесточенных споров о том, насколько этично позволять коммерческим интересам проникать в якобы нестяжательный и избегающий прибыли мир науки. В письме 1988 года, посвященном 40-летию Pergamon, Джон Коулес (John Coales) из Кембриджского университета отметил, что изначально многие из его друзей «считали [Максвелла] величайшим злодеем, до поры избежавшим виселицы».Однако к концу 60-х годов коммерческие публикации считались статус-кво, а издателей рассматривали как необходимых партнеров в деле продвижения науки. Pergamon дал толчок значительному расширению области научных изданий, ускорив процесс публикаций и представив их в более стильной упаковке. Опасения ученых в связи с передачей авторских прав отступали перед удобством ведения дел с Pergamon, тем блеском, который издательство давало их работе, и перед силой личности Максвелла. Ученые, казалось, пребывали в восторге от волка, которого впустили в дом.«Это был человек из разряда „пальца в рот не клади", но мне он все равно нравился», — говорит Денис Нобл (Denis Noble), физиолог из Оксфордского университета и редактор журнала Progress in Biophysics & Molecular Biology. Максвелл нередко приглашал Нобла на деловые встречи к себе домой. «Там часто можно было застать вечеринку, неплохой музыкальный ансамбль, между его работой и личной жизнью не существовало барьера», — говорит Нобл. Затем Максвелл начинал поочередно угрозами и обаянием подталкивать его к тому, чтобы разделить выходящий два раза в год журнал на ежемесячное или двухмесячное издание, что соответственно привело бы к увеличению абонентских платежей.Правда, в конечном итоге Максвелл почти всегда склонялся к мнению ученых, а последние все больше ценили его покровительство. «Должен признаться, что, быстро распознав его хищнические и предпринимательские амбиции, я тем не менее проникся к нему большой симпатией», — в 1988 году писал о первых годах своего издания Артур Барретт (Arthur Barrett), тогдашний редактор журнала Vacuum. И это чувство было взаимным. Максвелл с большим трепетом относился к своей дружбе с известными учеными, к которым магнат испытывал нехарактерное для него благоговение. «Он рано понял, что ученые жизненно важны. Он готов был исполнить любое их желание. Это сводило остальных сотрудников с ума», — говорил мне Ричард Коулман (Richard Coleman), который в конце 1960-х работал над выпуском журналов в Pergamon. Когда издательство стало объектом враждебной попытки поглощения, The Guardian в статье 1973 года сообщила, что редакторы журналов грозились скорее «уйти совсем», чем работать на другого президента компании.Максвелл преобразил издательский бизнес, между тем повседневная научная работа оставалась прежней. Ученые продолжали нести свои работы главным образом в те журналы, которые лучше всего соответствовали их исследовательской области — а Максвелл был рад опубликовать любые исследования, которые его редакторы считали в достаточной мере серьезными. Однако в середине 1970-х годов издатели начали вмешиваться в практику самой науки, вступив на путь, который впоследствии сделает ученую карьеру пленником издательской системы и подчинит направление исследований бизнес-стандартам. Один из журналов стал символом этой трансформации.«В начале моей карьеры никто не обращал особого внимания на то, где вас публикуют, но в 1974 году все изменилось с приходом Cell, — рассказывает мне Рэнди Шекман (Randy Schekman), молекулярный биолог из Беркли и лауреат Нобелевской премии. Cell (сегодня принадлежащий Elsevier) был журналом, запущенным Массачусетским технологическим институтом для того, чтобы подчеркнуть важность новой набиравшей влияние области молекулярной биологии. Его редактором был молодой биолог по имени Бен Левин (Ben Lewin), который интенсивно, даже с каким-то литературным азартом взялся за работу. Левин ценил длинные серьезные статьи, которые давали ответы на большие вопросы, часто являлись результатом многолетних исследований, которые в свою очередь предоставляли материал для многих статей по другим направления. И, нарушая традицию, согласно которой журналы являлись пассивными инструментами передачи научной информации, он отклонял гораздо больше статей, чем публиковал.Таким образом, он создал площадку для научных блокбастеров, и ученые начали подгонять свою работу под его условия. «Левин был умный человек. Он понимал, что ученые очень тщеславны и хотели быть членами клуба избранных; Cell был „этим самым" журналом, и вам во что бы то ни стало нужно было опубликовать там статью, — говорит Шекман. — Я и сам не избежал этого давления». В итоге он отчасти опубликовал в Cell свой нобелевский труд. Внезапно место публикации стало играть чрезвычайно важную роль. Другие редакторы тоже решили проявить напористость в надежде повторить успех Cell. Издатели также взяли на вооружение показатель под названием «импакт-фактор», изобретенный в 1960-е годы Юджином Гарфилдом, библиотекарем и лингвистом, для приблизительного расчета того, как часто статьи определенного журнала цитируются в других статьях. Для издателей это стало способом оценивать и рекламировать научный охват своей продукции.Журналы новой формации с их акцентом на большие результаты попали на вершину этих новых рейтингов, а ученые, опубликовавшие свои работы в журналах с высоким «импакт-фактором», в качестве награды получали работу и финансирование. Почти в одночасье в научном мире была создана новая валюта престижа. (Гарфилд позднее сравнил свое творение с «ядерной энергией… палкой о двух концах»). Трудно переоценить влияние, которое редактор журнала теперь мог оказывать на формирование карьеры ученого и направление самой науки. «Молодые люди все время говорят мне: „Если я не опубликуюсь в CNS [общая аббревиатура для Cell / Nature / Science, самых престижных журналов по биологии], я не смогу устроиться на работу"», — рассказывает Шекман. Он сравнивает погоню за изданиями с высоким рейтингом цитируемости с системой стимулов, такой же гнилой, как банковские бонусы. «Они во многом влияют на то, куда идет наука», — говорит он.Так наука сделалась причудливым совместным предприятием ученых и редакторов журналов, где первые все чаще стремятся совершить открытия, которые могли бы произвести впечатление на последних. Сегодня, когда у ученого есть выбор, он почти наверняка отвергнет как прозаическую работу по подтверждению или опровержению результатов предыдущих исследований, так и десятилетнюю погоню за рискованным «прорывом», отдав предпочтение золотой середине: теме, которая пользуется популярностью у редакторов и с большей вероятностью обеспечит ему регулярные публикации. «Ученых побуждают проводить исследования, которые удовлетворяют этим требованиям», — сказал биолог и лауреат Нобелевской премии Сидней Бреннер (Sydney Brenner) в интервью в 2014 года, назвав такую систему «коррумпированной».Максвелл понял, что теперь королями науки стали журналы. Но его по-прежнему занимало главным образом расширение, у него все еще было хорошее чутье на то, куда движется наука и какие новые области исследований он может колонизировать. Ричард Чаркин (Richard Charkin), бывший генеральный директор британского издательства Macmillan, который был редактором в Pergamon в 1974 году, вспоминает, как Максвелл на редакционном собрании размахивал одностраничным докладом Ватсона и Крика о структуре ДНК и заявлял, что будущее — за наукой о жизни с множеством крошечных вопросов, каждый из которых заслуживает своего собственного издания. «Я думаю, в том году мы запустили около ста журналов, — сказал Чаркин. — О, Господи!»У Pergamon также появилась ветвь социальных наук и психологии. Судя по целой серии журналов, название которых начиналось с «Компьютеры и», Максвелл заметил растущее значение цифровых технологий. «Этому не было конца, — говорил мне Питер Эшби. — Оксфордский политехнический институт (ныне Университет Оксфорд Брукс) открыл факультет гостиничного бизнеса с шеф-поваром. Нам нужно было выяснить, кто глава факультета, и заставить его запустить журнал. И бац — вот вам Международный журнал гостиничного менеджмента». К концу 1970-х годов Максвеллу также приходилось иметь дело с более переполненным рынком. «В то время я работал в Oxford University Press, — рассказывал мне Чаркин. — Мы вскочили от удивления и воскликнули: „Черт возьми, эти журналы приносят приличный доход!"» Между тем в Нидерландах Elsevier начал развивать свои англоязычные журналы, поглощая внутреннюю конкуренцию через серию приобретений и расширяясь со скоростью 35 журналов в год.Как предсказывал Максвелл, конкуренция не снизила цены. Между 1975 и 1985 годами средняя цена журнала удвоилась. The New York Times сообщала, что в 1984 году подписка на журнал Brain Research стоила две с половиной тысячи долларов; между тем в 1988 году эта сумма перевалила за пять тысяч. В том же году Гарвардская библиотека потратила на научные журналы на полмиллиона долларов больше, чем то было запланировано бюджетом.Время от времени ученые ставили под сомнение справедливость этого чрезвычайно прибыльного бизнеса, которому они бесплатно предоставляли свои труды, однако именно университетские библиотекари первыми осознали организованную Максвеллом рыночную ловушку. Библиотекари использовали университетские средства для покупки журналов от имени ученых. Максвелл прекрасно об этом знал. «В отличие от других профессионалов ученые не так хорошо разбираются в ценах главным образом потому, что тратят не свои собственные деньги», — сказал он в интервью 1988 года своему изданию Global Business. А поскольку не было возможности обменять один журнал на другой, более дешевый, продолжал Максвелл, «вечный финансовый двигатель» продолжал работать. Библиотекари стали заложниками тысяч мелких монополий. Теперь в год выходило более миллиона научных статей, и им приходилось покупать их все, какую бы цену ни назначали издатели.С точки зрения бизнеса, можно было говорить о полной победе Максвелла. Библиотеки стали «захваченным» рынком, а журналы неожиданно сделались посредниками научного престижа — а это означало, что ученые не могли просто взять и отказаться от них, если бы появился новый метод обмена результатами. «Не будь мы такими наивными, давно бы признали нашу истинную позицию: поняли бы, что именно мы сидим наверху солидных денежных куч, которые умные люди со всех сторон пытаются разложить по своим кучкам», — писал библиотекарь Мичиганского университета Роберт Хубек (Robert Houbeck) в экономическом журнале в 1988 году. Тремя годами ранее несмотря на то, что финансирование науки пережило свой первый за несколько десятилетий многолетний провал, Pergamon сообщил о прибыли в 47%.К тому времени Максвелл уже оставил свою победоносную империю. Склонность к стяжательству, приведшая к успеху Pergamon, также сподвигла его на множество эффектных, но сомнительных инвестиций, в том числе в футбольные команды Oxford United и Derby County FC, телевизионные станции по всему миру, а в 1984 году — в британскую газетную группу Mirror, которой он начал уделять все больше своего времени. В 1991 году, намереваясь приобрести New York Daily News, Максвелл продал Pergamon своему тихому голландскому конкуренту Elsevier за 440 миллионов фунтов (919 миллионов сегодня). Многие бывшие сотрудники Pergamon по отдельности признавались мне, что, по их мнению, после сделки с Elsevier для Максвелла все закончилось, потому что Pergamon был компанией, которую он действительно любил. Спустя несколько месяцев он погряз в серии скандалов из-за растущих долгов, теневой бухгалтерской практики и подрывного обвинения американского журналиста Сеймура Херша (Seymour Hersh) в том, что он якобы являлся израильским шпионом, у которого был выход на торговцев оружием.5 ноября 1991 года Максвелла нашли в море близ его яхты на Канарских островах. Мир был шокирован, и на следующий день конкурент Mirror, таблоид Sun, поставил занимавший всех вопрос. «Он упал… Он спрыгнул?» — так гласил заголовок. (Было еще третье предположение, что его столкнули). Эта история на протяжении нескольких месяцев удерживалась на главных полосах британской прессы, росло подозрение, что Максвелл покончил жизнь самоубийством после того, как в ходе расследования выяснилось, что он украл более 400 миллионов фунтов стерлингов из пенсионного фонда Mirror для оплаты своих долгов. (В декабре 1991 года испанский следователь сделал заключение о несчастном случае). Догадкам не было числа: в 2003 году журналисты Гордон Томас (Gordon Thomas) и Мартин Диллон (Martin Dillon) опубликовали книгу, в которой утверждалось, что Максвелла убила «Моссад», чтобы скрыть его шпионскую деятельность. В то время как Максвелла уже давно не было в живых, начатый им бизнес процветал уже в новых руках, в ближайшие десятилетия ему предстояло достигнуть новых уровней прибыли и мировой власти.Читать полностью: http://inosmi.ru/social/20170724/239882547.htmlВы также можете подписаться на мои страницы:- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky