• Теги
    • избранные теги
    • Люди70
      • Показать ещё
      Страны / Регионы73
      • Показать ещё
      Издания12
      • Показать ещё
      Международные организации12
      • Показать ещё
      Разное36
      • Показать ещё
      Сферы5
      Формат2
      Компании15
      • Показать ещё
      Показатели2
Ричард Холбрук
Ричард Холбрук
Спецпредставитель госсекретаря США по Афганистану и Пакистану Ричард Холбрук скончался на 70-м году жизни в больнице после разрыва аорты, сообщил телеканал CNN со ссылкой на высокопоставленных представителей администрации.   МОСКВА, 14 дек - РИА Новости. Спецпредставитель госсекретаря США по ...

Спецпредставитель госсекретаря США по Афганистану и Пакистану Ричард Холбрук скончался на 70-м году жизни в больнице после разрыва аорты, сообщил телеканал CNN со ссылкой на высокопоставленных представителей администрации.

 

МОСКВА, 14 дек - РИА Новости. Спецпредставитель госсекретаря США по Афганистану и Пакистану Ричард Холбрук скончался на 70-м году жизни в больнице после разрыва аорты, сообщил телеканал CNN со ссылкой на высокопоставленных представителей администрации.

В прошлую пятницу днем Холбрук почувствовал себя плохо на работе и был отправлен в больницу прямо из здания госдепартамента. В этот же день ему была сделана операция.

Американский дипломат, специальный представитель США в Афганистане и Пакистане Ричард Холбрук (Holbrooke, Richard) родился 24 апреля 1941 года в Нью-Йорке.

Холбрук посещал школу Scarsdale High School в пригороде Нью-Йорка. После окончания школы получил стипендию на обучение в университете со специализацией в ядерной физике и поступил в Брауновский университет (Brown University). Затем перевелся на историческое отделение и увлекся журналистикой, летом работал в газете The New York Times, а также был главным редактором университетской газеты The Brown Daily Herald. Перед окончанием университета Холбрук принял решение поступить на государственную службу, сдал экзамены в дипломатическую службу США и в 1962 году окончил университет со степенью бакалавра по истории.

Ричард Холбрук начал дипломатическую карьеру сразу после окончания университета, в 1963-1966 годах он работал во Вьетнаме.

В 1966-1968 годах Холбрук входил в специальную группу советников президента Линдона Джонсона по вопросам войны во Вьетнаме.

Холбрук был членом делегации США на неудачных мирных переговорах с Национальным фронтом освобождения Южного Вьетнама в Париже (1968-1969), а также был одним из авторов "Документов Пентагона" (Pentagon Papers) - секретного отчета о войне во Вьетнаме.

В 1970 году Ричард Холбрук был назначен директором Корпуса мира в Марокко.

В 1972 году он оставил дипломатическую службу, став ответственным секретарем ежеквартального журнала Foreign Policy ("Иностранная политика").

Летом 1976 года Холбрук ушел из Foreign Policy и стал советником - координатором по вопросам международных отношений в президентской избирательной кампании Джимми Картера (Jimmy Carter).

В 1977 году после победы на выборах Джимми Картер назначил Ричарда Холбрука помощником Государственного секретаря по вопросам Восточной Азии и Тихоокеанского региона; в этой должности Ричард Холбрук добился установления полных дипломатических отношений с Китаем.

В 1981 году Холбрук вновь прервал дипломатическую карьеру, в последующие годы занимал руководящие посты в двух ведущих фирмах на Уолл-стрит: Public Strategies (вице-председатель) и Lehman Brothers (управляющий директор).

Параллельно Холбрук был советником кандидатов-демократов во время президентских выборов: в 1988 году он был советником Альберта Гора и Майкла Дукакиса, а в 1992 году - Билла Клинтона.

После победы Билла Клинтона на президентских выборах в 1993 году Холбрук был назначен послом США в объединенной Германии.

В 1994 году он вернулся в Вашингтон. В 1994-1996 годах работал в качестве помощника Государственного секретаря по вопросам Европы и Канады; в числе его достижений - ведение переговоров по заключению исторического Дейтонского мирного соглашения (Dayton Peace Accords, 1995), положившему конец войне в Боснии.

После этого Холбрук стал одним из основных претендентов на пост госсекретаря США, однако уступил Мадлен Олбрайт, которую Билл Клинтон сделал главой госдепартамента в 1997 году.

С 1997 по 1999 годы Холбрук представлял интересы США на Кипре и в Югославии в качестве специального представителя.

В 1999-2001 годах работал в должности посла США в ООН.

После своей отставки Холбрук занялся бизнесом, став вице-председателем инвестиционного фонда Perseus LLC. С 2001 по 2008 годы он входил в совет директоров корпорации American International Group.

В январе 2009 года президент США Барак Обама назначил Ричарда Холбрука на должность специального представителя по Афганистану, Пакистану и ряду "смежных вопросов".

Ричард Холбрук - единственный, кто находился на должности помощника госсекретаря США по двум разных регионам: Азия (1977-1981) и Европа (1994-1996). Его семь раз номинировали на Нобелевскую премию мира. [Ричард Холбрук. Биографическая справка]

Вики

 

Развернуть описание Свернуть описание
23 ноября, 23:49

Haley shocked by Trump's interest

She wasn’t lobbying for a cabinet post. And Nikki Haley didn’t expect one either, after a campaign in which she was often at odds with Donald Trump.The South Carolina governor’s confidants say she was shocked last week to receive a call from the incoming White House chief-of-staff, Reince Priebus, asking her to a meeting in New York City to discuss a handful of jobs, including secretary of state and the one she was named to Wednesday, ambassador to the United Nations.Haley isn’t just the first woman, the first minority, and the first person under the age of 50 he has nominated to a cabinet-level post — she’s also the first Republican who wasn’t a steadfast Trump supporter.Haley, 44, climbed to the governorship in 2010 representing an aspirational brand of politics. She has spent much of her political career pushing for a more diverse and more inclusive Republican party. Trump rode to the presidency on the back of an older, downwardly mobile, and largely white coalition that resoundingly rejected that vision.The contrast surfaced most clearly in February, when the two-term governor appeared at a Crossfit gym in Greenville, South Carolina, with Florida Sen. Marco Rubio, whom she had recently endorsed for president, and South Carolina’s Tim Scott, whom Haley had appointed to replace outgoing Sen. Jim DeMint four years earlier.Advisers to the three lawmakers, who happen to share a pollster and political strategist, believed the trio presented a powerful image — together, Haley, the daughter of Indian clothiers; Rubio, 45, the bilingual son of Cuban immigrants; and Scott, 51, the first African-American Republican elected to the Senate in a half century, seemed to embody the future of the Republican party. There was no mistaking Haley’s stance on Trump during primary season — she said she was "not a fan" of the Republican nominee. Delivering the GOP response to State of the Union address in January, she warned that while “it can be tempting to follow the siren call of the angriest voices,” Americans “must resist that temptation.” “No one who is willing to work hard, abide by our laws, and love our traditions should ever feel unwelcome in this country,” she said.Trump responded in kind: “She’s very, very weak on illegal immigration,” he said on the campaign trail in South Carolina. “You can’t have that.”Yet in his statement accompanying Haley’s nomination, Trump praised the governor as somebody with “a proven track record of bringing people together regardless of background or party affiliation.” For her part, Haley said she was moved to accept the nomination out of a sense of duty. “When the President believes you have a major contribution to make to the welfare of our nation, and to our nation’s standing in the world, that is a call that is important to heed,” she said in a statement. But like Trump, she also saw the political upside in burying the hatchet — it continued an upward trajectory that began in 2004 when she ousted the longest-serving member of the South Carolina state house and became the first Indian-American elected to public office in the state. In 2010, she was among the class of tea-party stars that included fellow Gov. Scott Walker in Wisconsin, and Rubio in Florida and Sen. Pat Toomey in Pennsylvania. Haley was widely praised in June 2015 for her leadership in the wake of an execution-style massacre of nine African-Americans in their church, and her use of the occasion to call for the removal of the Confederate battle flag from the state capital.“This is a moment in which we can say that that flag, while an integral part of our past, does not represent the future of our great state,” she said.Within a few months, as speculation mounted about her prospects for the vice-presidential nomination, Haley declined to commit to serving out her full term as governor, which ends in 2018.“If a nominee asks me to sit down with them,” she said in an appearance at the National Press Club. “We will go from there.”If she is confirmed to the U.N. ambassador position, Haley will emerge from the post with a burnished resume that would prove very useful in a presidential run -- in the past, the job has served as a valuable springboard for ambitious public servants. George H.W. Bush served as Nixon's ambassador to the U.N. in the early 1970s, before going to chair the Republican National Committee, run the CIA, and ultimately win the presidency. Gerald Ford's U.N. ambassador, Daniel Patrick Moynihan, went on to become one of the most influential senators of the 20th century. Richard Holbrooke, Bill Clinton's nominee, remained one of the most influential voices in international affairs for decades.She will be just 48-years-old at the end of Trump's first term.

18 ноября, 23:15

UN braces for Trump-style diplomacy

The United Nations is preparing for the bad old days. President-elect Donald Trump wants to undo some of the biggest U.N.-related accomplishments of the past decade, including the Iran nuclear deal and the Paris climate accord. The U.N. bureaucracy won’t be able to rely on Barack Obama anymore as a firewall in front of a GOP-controlled Congress that’s skeptical — at best — of the 71-year-old organization’s value.Current and former diplomats say that Trump already has a playbook to undermine the global body — the one written by Republicans like George W. Bush’s controversial U.N. ambassador, John Bolton, a decade ago. The sharp-edged Bolton is expected to be a key Trump adviser and could even be his pick for secretary of state. Bolton wrote this week in the Times of London that “the peculiar cultures of UN enclaves such as Geneva and Turtle Bay in New York make UN deliberations more otherworldly and irrelevant than most outsiders can imagine.”Working with the GOP-controlled Congress, the Trump administration could slash the U.S. contribution to the United Nations and scramble efforts to implement the climate agreement and other programs carried out by the U.N. Trump pledged on the campaign trail to scale back American involvement in the United Nations — likening it to his promise to rethink U.S. commitments to NATO. “Same thing, smaller numbers,” he said of his approach to the U.N.But compared to walking away from NATO, which would face major congressional resistance, a Trump administration move to pull back from the United Nations might be easy.“If you stack everything from pulling out of NATO to a China trade war on a continuum of unlikely to more likely, action against the U.N. seems likely because it’s a relatively low hanging fruit,” one former senior U.N. official told POLITICO.“It’s a good football to kick for the black helicopter nationalist crowd,” the former official said.Sen. Chris Coons, a Delaware Democrat on the Foreign Relations Committee, was part of the U.S. delegation to the U.N. General Assembly earlier this year and worries about the names being floated for Trump administration jobs. Most of them “don’t really see the value in multilateralism,” he said.“There’s a long history of Republican administrations questioning, challenging investigating or not supporting American engagement in the United Nations,” Coons added. “Even in normal times you have a Congress that’s fairly opposed to the U.N. and the executive normally acts as a firewall,” the former senior U.N. official notes.The George W. Bush administration saw the United Nations as roadblock to invading Iraq and its other military priorities. The Obama administration has been the opposite: the most multilateral U.S. administration many diplomats have ever seen. But come Inauguration Day, diplomats at the U.N.’s New York headquarters will be have to figure out how to deal with the Trump administration, which seems likely to avoid large multi-country treaties and de-emphasize the role of international organizations. On trade, Trump said earlier this year “we shouldn't make agreements with 12 countries. We should make agreements with one-on-one.”Outgoing U.N. Deputy Secretary-General Jan Eliasson told POLITICO that the organization will need to appeal to the incoming Trump administration’s “enlightened self-interest.” For example, Elisasson said, “you could make the case that [supporting U.N.] peacekeeping operations saves the United States from being involved in a number of critical areas where they might have otherwise had to send troops.” It’s an argument that might appeal to the voices in Trump’s orbit more inclined to reduce the American footprint globally.How the U.S. will approach its Security Council role is another question. Whether it’s in the war in Syria, Iran’s nuclear program or Chinese maneuvers in Asia, the Council is an important forum for a broad array of U.S. foreign policy decisions — and the kind of thaw in U.S.-Russia relations that Trump has hinted at could change the prevailing dynamics.Ben Cardin, the ranking Democrat on the Senate Foreign Relations Committee, fears that the Trump administration made make moves at the U.N. “that would be against our national interest.” For his part, Foreign Relations Chairman Sen. Bob Corker, a GOP Trump supporter, is not worried that the president-elect could turn the United Nations into a conflict zone. He said that by the time Trump takes office “a lot of water is going to go under the bridge.”A Trump administration feud with the United Nations would hardly be unprecedented. In the late-1990s, North Carolina Sen. Jesse Helms helped engineer a scheme for the United States to stop paying its dues to the organization. The prolonged standoff over U.N. reform left a bitter taste in many diplomats’ mouths — although ironically, it was a time when U.S. politicians were unusually interested in the minutiae of U.N. affairs. At the behest of then-U.N. Ambassador Richard Holbrooke, Helms became the first legislator to speak before the U.N. Security Council in February of 2000. But the George W. Bush years marked a low for the U.S.-U.N. relationship, from the Iraq War debate to repeated investigations by the Republican-controlled Congress into the infamous Oil-For-Food program. And for U.N. experts, Bolton casts a long shadow. Democrats filibustered Bolton’s confirmation and George W. Bush made him a recess appointment in 2005; he then resigned in 2006 after Democrats won the Senate. During his time at the United Nations, Bolton was known for his intransigency, diplomats say.Bolton continues to criticize the institution, slamming the U.S. financial contribution as too large. (U.S. funding accounts for just over 20 percent of the regular U.N. budget). Some say incoming U.N. Secretary-General Antonio Guterres, a former Portuguese prime minister and the head of the global agency in charge of refugee policy, will be well-positioned to champion the U.N. during the Trump era. Diplomats say that as a former head of government, he has more top-level real-world experience than any other incoming Secretary-General. Guterres is a strong supporter of protecting refugees, and will champion the issue in face of Trump opposition, supporters say. Bolton is already warning Guterres against an ambitious global agenda, writing in the Wall Street Journal that Guterres will “be more productive if he concentrates on his limited turf, such as by reforming the U.N. secretariat’s bureaucratic morass.” That’s tame stuff compared to Bolton’s previous statements on the U.N.; In 1994, he said that "if the U.N. secretariat building in New York lost 10 stories, it would not make a bit of difference."“The prospect of someone like Bolton sends us back to the difficult situations we had in the past and distract us from what we need to do, because we’re going to have to manage a difficult personality,” one European ambassador in New York said. But Bolton doesn’t have a sure path to Senate confirmation — Sen. Rand Paul (R-Ky.), has signaled that he’ll try to block Bolton’s nomination if he’s tapped for secretary of state.Plus, the Trump camp has floated a number of other possibilities for State, including Mitt Romney and former New York Mayor Rudy Giuliani. Richard Grenell, a U.S. spokesman for the U.N. Mission during the Bush and Bolton years, has been floated as potential Trump pick for U.N. ambassador. He’s best known for his fiery Twitter presence, which has been a source of past controversy. Whoever ends up running the Trump administration’s diplomatic efforts, foreign diplomats worry that its U.N. relationship will be far cry from the Obama years. Without the support of a founding U.N. member and its largest donor, U.N. Deputy Secretary-General Eliasson told POLITICO, “we are considerably weaker.”

18 ноября, 00:51

Thank You Secretary Clinton

The following is a personal message of thanks to Secretary Clinton, but one that I think has the ability to resonate with many others. "Our responsibility as citizens is to keep doing our part to build that better, stronger, fairer America we seek. And I know you will."— Hillary Clinton (@HillaryClinton) November 9, 2016 Secretary Clinton: I have been meaning to sit down and write this since Wednesday afternoon, but I just couldn't bring myself to do it. Instead I tried to busy myself making sure others were "okay"--quickly realizing that is something you, Madam Secretary, have always done. While part of this is deeply personal, much of it, I believe, reflects what so many of us feel, especially those who have worked with you, learned from you and will always be at the ready for you. I also think it speaks to what people at home and abroad have learned about you and from you--above and beyond your Sunday evening television watching habits (which I commend). So here it goes. Thank you. Thank you for not bowing to conventional wisdom and challenging the status quo from a young age. Thank you for showing us that a defeat is not always a loss, but that it can simply be a challenge to find other ways to serve and inspire. Thank you for being decades ahead of popular sentiment, but inspiring it. Thank you for proclaiming women's rights are human rights to advocating; for advocating for early childhood education; for introducing microfinance to rural Arkansas in the early 1980s; and showing the world that girls' education, food security and global health are central to national security. Thank you for encouraging us to take risks and believing in our ideas--whether it was encouraging a Text for Haiti program or deciding to speak out about opioids and mental health when few, if any others, would. Thank you for sharing your stories--be they well known from the Yale Law Library or of Richard Holbrooke chasing you into a women's restroom in Pakistan. Of the importance of hot sauce and neti pots, or of taking vodka shots with John McCain. For your great sense of humor, your famous laugh, but just as importantly, your ability to laugh at yourself. For asking the back-benchers in a meeting what they think and listening as intently to them as you do to people forty years their senior. For a ravenous appetite to learn and hear different points of view. For making the State Department a better, more responsive workplace, by offering benefits for same-sex partners of Foreign Service Officers, to sending Mothers and Father's Day messages reminding people of the different types of leave they can take, all the way down to the installation of showers for bicycle commuters. Thank you for not only providing us with your mentorship, but for that of Capricia, Minyon, Kiki, Jen and so many others. Thank you especially for Cheryl (who has taught me that no matter the challenge, when you believe in something, or someone, you fight for it, or them. And that Monday morning quarterbacks are not the ones who get things done) and Maggie (who has pushed me for 14 years to go beyond my comfort zone, while making sure I knew she believed in me). Each of these women, despite, or perhaps because of, all they have been through continue to work towards one goal--making the world a better and fairer place. Thank you for showing everyone that you can be the MOTB (mother of the bride--as I learned) and attend to the most urgent matters on the world stage. Thank you for demonstrating that women's hairstyles are far more complicated than men's and doing so in the public eye. Thank you for creating an entire fashion market for the pantsuit on your own. Thank you for showing us that words matter, but they matter more when accompanied by deeds. For being a workhorse, not a show horse. For not letting anyone tell you something isn't right or isn't working, without pushing them to find a solution and implement it. For inspiring millions upon millions of men, women and children around the world and for believing in and working towards a world where "every child should be able to live up to his or her G-d-given potential." Because it is true. Thank you for not being afraid to show emotion, even in the face of criticism. For taking in stride the cuts from shattering so many glass ceilings. And for never giving up. Thank you for inspiring me in Battell Chapel on Old Campus in 1992 and for continuing to inspire me to this day. For pushing me to be a better person who knows how to dream, but also understands that hope alone is not a strategy. Lastly, thank you for making all of us, whether we know you as Hillary, FLOAR, FLOTUS, HRC, Senator, or S (Secretary), know we matter to you. That our success and our happiness is not something you take for granted in your own pursuit of a new title, but it is rather what has driven that pursuit. And an advanced thank you, for continuing to fight for what you believe in - to work for a better tomorrow, even on the cloudiest of days. (Oh and thank you for reading this letter written with an e.e. cummings' inspired approach to grammar) I, and so many others, will forever be one of your happy warriors. -caitlin -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

27 октября, 23:58

A New Poll Shows America's Reluctance for New Foreign Adventures

Daniel R. DePetris Security, The American people are becoming increasingly impatient with the way the executive branch has expanded its war powers at the expense of the Congress. Republicans and Democrats disagree on pretty much everything, but there is one broad policy area where the GOP and Democratic establishments are actually more in tune with one another than commonly thought when it comes to foreign policy. The men and women who have dominated the foreign-policy conversation for the last three administrations—statesmen and stateswomen like Madeleine Albright, Samantha Power, the late Richard Holbrooke, Donald Rumsfeld and Paul Wolfowitz—have proven to be strong proponents of the theory of American exceptionalism. The narrative is as basic as it is alluring: as the strongest and most powerful country in the world and as the beacon of hope and democracy for those struggling for freedom and justice, only the United States has the ability to provide the resources, political will and strength to solve problems. If the United States doesn’t them, nobody else will. Dictators need to be kept in check, if not overthrown; the Responsibility to Protect doctrine is an inalienable component of being an American; averting atrocities and crimes against humanity need to be prevented; the stability of the world is contingent on the spread of democratic values and free-market principles; and the United States is the sole guarantor of international peace and security. A new and comprehensive poll conducted by the Charles Koch Institute and the Center for the National Interest, however, suggests that these elite convictions are not necessarily shared by much of the American public. On issue after issue—from infrastructure to jobs, from tax rates to terrorism—the public wants to focus on practical measures that directly impact their lives. Military intervention abroad is not considered to be one of them. Accordingly, the poll reveals just how wide the gap has become between the foreign-policy establishment in Washington (what Deputy National Security Adviser Ben Rhodes famously called “the Blob”) and average Americans.  Read full article

20 октября, 01:19

The Presidency of Al Gore, 2001-2009, Redux

In 2006, in the sixth year of the disastrous presidency of George W. Bush, I began writing a speculation about what the world be like if Al Gore had become president. The Huffington Post published it on May 11, 2008. You will remember that the presidential vote in 2000 was contested and close. Gore won the popular vote, and the Republican-majority Supreme Court gave the election to Bush. President Bush ignored warnings about Osama bin Laden's intention to attack the US. After Bin Laden struck on 9/11, Bush falsely contended that Iraq's President Saddam Hussein was responsible and had weapons of mass destruction. He pushed to invade Iraq. Bush's invasion in March 2003 led to the breakup of a coherent Iraqi national entity into three warring factions, Shia, Sunni, and Kurd, which had been kept in check by Hussein. Because of Bush's invasion and occupation, hundreds of thousands of Iraqis have died. One of the thousands of American soldiers killed in the Iraq war was Casey Sheehan. His mother, Cindy, became an eloquent antiwar activist. Toward the end of "The Presidency of Al Gore, 2001-2009" the Sheehans appear. I am republishing "The Presidency of Al Gore, 2001-2009" below without any changes from its publication on May 11, 2008. In May 2008, "The Presidency of Al Gore, 2001-2009" was about how important it is to think carefully before you vote. In 2000, the Green Party candidate had siphoned off enough progressive votes to assure Bush's victory and the disasters that followed. In 2016, a vote for the Libertarian or Green presidential ticket is a vote for Trump. It is existentially essential to vote for Hillary Clinton. Here is "The Presidency of Al Gore, 2001-2009" exactly as published in The Huffington Post on May 11, 2008, except that I have added that publication date to the opening note. The Presidency of Al Gore, 2001-2009 [May 11, 2008: Note: Continually thinking about how disastrous the last seven years have been, I did some imagining and research on what the world would be like if Al Gore had become president in 2001. Such a process is really about how important it is to elect the right president. I asked friends and acquaintances for their ideas, I read books by and about Gore, and I watched again his September 2000 interview with Oprah Winfrey, where I learned about his favorite book and movie and his art teacher. Here are some of my findings.] The Presidency of Al Gore, 2001-2009 On January 20, 2001, Al Gore, the candidate who won the most votes, becomes the 43rd president of the United States. President Gore follows up on the many urgent warnings from the intelligence agencies that Osama Bin Laden is determined to strike in the United States. The 9/11 planners are caught, and their plots are aborted. In Afghanistan, the Taliban warns that it will destroy the two giant 1,500-year-old statues of the Buddha in the Bamiyan Valley. Much of the world sees these serene figures as symbols of wisdom beyond time, but they offend conservative Muslims. Secretary of State Richard Holbrooke talks with the Pakistani foreign minister, who reminds him that Afghanistan is one of the poorest countries in the world and suggests that if aid to the poor there is increased, the Buddhas will be spared. Gore calls the American Buddhist actor Richard Gere, who immediately raises $50 million for the Afghani poor, and the Gore administration promises $5 billion in direct aid over the next five years. The Taliban agrees to preserve the statues. Gore's favorite film, Local Hero, the Scots eco-comedy, becomes a best-selling DVD. The film is about how ancient values of subsistence, closeness to nature, and community defeat the rapacious forces of the oil industry. People like quoting the old Scot who puts the kibosh on the oilmen: "The business left, but the beach is still here." Republicans are squawking that Iraqi President Saddam Hussein is a threat to the safety of the country, that he has weapons of mass destruction. Gore asks the United Nations to send its weapons inspectors back into Iraq, and after six months of searching, they find none. Saddam is in what Eliot Weinberger calls "the 'autumn of the patriarch' mode: holed up in his palaces writing his trashy novels, and oblivious to the details of government." Gore brokers a deal in which Saddam's novels are translated into English and published and he agrees to slowly loosen up some of the restrictions on the Kurds and Shias and bring them into the government. In 1998, as vice president, Gore proposed a NASA satellite, Triana, to provide, from a distance of 930,000 miles, a continuous view of the sunlit side of the earth. Triana would measure global warming by measuring how much sunlight is reflected and emitted from the earth and would monitor weather systems. Triana is built and launched in February 2003. In late 2004, it sends back images of the beginnings of a great tsunami that might have killed hundreds of thousands if it had gone undetected in its early stages. But Triana's continual data feed allows people to be warned to flee to higher ground, and only a few dozen perish. The president's favorite book, Stendahl's The Red and the Black, becomes a best seller. People like quoting the book's young hero, Julien Sorel: "So there, this is what these rich people are like. First they humiliate you, then they think they can make it up to you by monkey business!" Recognizing that nothing good can come from the continuing Israeli-Palestinian standoff, Gore sends Holbrooke and Vice President Joe Lieberman to broker a peace. In May the two sides sign a peace accord, in which Israel agrees to go back to the 1967 boundaries, the Palestinians recognize Israel's right to exist, and both sides renounce violence. The Republic of Palestine is founded in 2002. President Gore has a nightmare: He becomes president on January 20, 2001, but the next day he is incapacitated, and Lieberman becomes president. In the spirit of the close election, Lieberman appoints George W. Bush as vice president on January 22. The next day Lieberman is incapacitated, and Bush becomes president and appoints Dick Cheney his vice president. The Bush-Cheney presidency starts January 23, not January 20. Immediately Bush begins abrogating treaties of long standing that kept the world at peace. Terrorists destroy the World Trade Center on September 14, 2001. Bush enacts draconian laws that make America a police state. People constantly refer to "9/14" as the day that changed everything. President Gore wakes up in his bed in the White House in a cold sweat, the dream disappearing from his conscious mind but the numbers 9 and 14 puzzling and haunting him at odd moments for the rest of his days. As vice president, Gore signed the Kyoto Accord on Climate Change in 1998, but there were not enough votes to ratify it in the Congress, and there still are not. President Gore, however, is able to implement most elements of the treaty by executive order. He begins a process of education about global warming and publishes a book on the subject. He sponsors twenty-four hours of concerts with rock and pop stars, Live Earth, on every continent, and broadcast on television, radio, and the Web to raise awareness about climate change and global warming. A third of the planet's population watches and hears the concerts and has a pretty good time in the process. Soon every nation has ratified Kyoto, and the climate crisis begins to ebb. The temperatures of the oceans stop rising, and thus the severity of hurricanes stops increasing. Early in 2001, acting on urgent warnings from the Army Corps of Engineers and FEMA, the president directs that the New Orleans levees be reinforced and where necessary rebuilt, and the nearby wetlands protected and expanded. When hurricane Katrina strikes in August 2005, the wetlands absorb much of the flooding, the reinforced levees hold, and New Orleans suffers only minor damage. People start reading Gore's favorite philosophers, Maurice Merleau-Ponty, Edmund Husserl, and Reinhold Niebuhr. They quote passages like this from Merleau: "We struggle with dream figures and our blows fall on living faces." And this from Niebuhr: "The sin of man arises from his effort to establish his own security; and the sin of the false prophet lies in the effort to include this false security within the ultimate security of faith. The false security to which all men are tempted is the security of power. The primary insecurity of human life arises from its weakness and finiteness." The United States and the nations of the former Soviet Union agree to destroy the nuclear, chemical, and biological weapons built up during the Cold War. The president halts and junks the Star Wars strategic defense initiative boondoggle. Every nation signs a treaty to begin eliminating their weapons of mass destruction. The military-industrial complex must now make a transition. Converting the country, and the world, to alternative energy sources other than fossil fuel and nuclear becomes a new growth industry. The special relationship between the United States and the United Kingdom continues, as does the close relationship between the progressive governments of Tony Blair and Al Gore, begun under Bill Clinton. As planned, Blair carries through the New Labour vision of the New Jerusalem, with higher quality of life and better public services, similar to those in France. In 2008, he is re-elected for an unprecedented fourth term. President Clinton had twice shaken hands with Venezuelan President Hugo Chávez, and now President Gore sends Holbrooke to Caracas to draft a treaty of cooperation with Chávez. Gore arrives in the Venezuelan capital, where he and Chavez sign the treaty. Later, they talk about their mutual love of Victor Hugo's great novel of the dispossessed, Les Misérables. Chávez tells Gore that he was named for its author. They quote from memory lines from the great book. Gore remembers this, about Jean Valjean: "Then he asked himself if it was not a serious thing that he, a workman, could not have found work and that he, an industrious man, should have been without bread." Chávez responds with what Jean Valjean's savior, the Bishop of Digne, says: "Jean Valjean, my brother, you belong no longer to evil, but to good. It is your soul I am buying for you." Gore replies with this about the inspector who hunts Valjean: "Javert was always in character, without a wrinkle in his duty or his uniform, methodical with villains, rigid with his coat buttons." Chávez says this about Fantine: "What is this story of Fantine about? It is about society buying a slave. From whom? From misery. From hunger, from cold, fron loneliness, from desertion, from privation. Melancholy barter. A soul for a piece of bread." Gore and Howard Dean, his Health and Human Services Secretary, begin having regular discussions with Canada's Prime Minister, Jean Chrétien, about that country's single-payer health care system. Gore plans to introduce universal health care in the United States step by step. His health care bill, narrowly passed in 2001, covers all those age eighteen and under by 2004, and everyone else by 2007. The president invites to the White House the person who had the most influence on him, his high school art teacher. The Smithsonian exhibits some of Gore's paintings. By a few votes in each house, Congress passes Gore's tax cuts for middle- and lower-income people. But also by a few votes in each house, the Congress passes tax cuts for the rich and super-rich, which Gore vetoes. The rich and super-rich continue paying their same rate. Soon, the gap between rich and poor, which has been increasing since the Reagan administration began in 1981, begins decreasing. The undamming of rivers, begun seriously under Clinton/Gore, continues, and the ancient vibrant river life of salmon, shad, freshwater dolphin, and manatee returns. U.S. Army Specialist Casey Sheehan becomes a Chaplain's Assistant. In 2005, his tour of duty up, he returns to California to visit his mother, Cindy. A bird alights on a Bamiyan Buddha. The polar bears are swimming north and flourishing. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

29 сентября, 14:27

СРБскиФБРепортер. Рат после рата… Война после войны

ФОТО: Олег Витальевич Валецкий Война после войны… О книге Олега Валецкого «Балканские мины. Записки деминера из Боснии и Герцеговины»  Наталья Пичурина В ноябре 1995 года в американский штат Огайо разными рейсами прилетели президент Сербии Слободан Милошевич, президент Хорватии Франьо Туджман и лидер боснийских мусульман Алия Изетбегович. Там, в тысячах километрах от города Сараево, на американской авиационной базе Райт-Патерсон, что около Дейтона, под неусыпным оком заместителя госсекретаря США по европейским делам Ричарда Холбрука решалась судьба мира в многострадальной Боснии и Герцеговине. В прошлом оставались годы кровавой войны, более 100 тысяч погибших, раненных и пропавших без вести. Миллионы беженцев со сломанными судьбами и горем на всю жизнь. Трагедия Кравице и Сребреницы. Впереди – неопределенность и новая государственность, построенная по правилам мироустройства Вашингтона. И понимание того, что в самом центре Европы произошла вселенская катастрофа. Через пятнадцать лет, архитектор Дейтонского договора, выходец из семьи российских евреев Холбрук умрёт на операционном столе, заслужив номинацию на Нобелевскую премию мира, уважение и почёт американского дипломатического сообщества, и много о чём говорящее прозвище «Бульдозер». А президент США Борак Обама назовёт его позицию в переговорах на базе Райт-Патерсон: «…комбинацией реализма и идеализма, которая всегда была лучшим свойством американской внешней политики, была основой его деятельности в Боснии, где он и […]

28 июля, 12:55

Чем ответит Россия на предложение аналитиков США атаковать московское метро

Основанный ещё в 1961 г. американский неправительственный аналитический центр «Атлантический Совет» опубликовал доклад «Вооружение для сдерживания: как Польша и НАТО должны противостоять возрождающейся России». Казалось бы, мало ли в Бразилии обезьян, а в Америке неправительственных аналитиков? В ко...

06 июля, 19:01

Lessons On Tolerance From Elie Wiesel

With the passing of Nobel Laureate Elie Wiesel, we have lost a steward of one of history's most heinous episodes, a champion of tolerance, and a guardian against forgetting. I learned tolerance from Mr. Wiesel when I was sixteen and his lessons led me to a career in public service. His death occurs at a time when such leadership and vision is most needed. Born in Romania in 1928, Mr. Wiesel witnessed the most horrific consequences of intolerance. It began with isolation, as his family was targeted for their faith and then segregated into a ghetto. At 15, after Nazi occupation, they were deported first to the Auschwitz concentration camp and then to Buchenwald where his parents and sister were murdered. After the camp was liberated by American troops in 1945, Mr. Wiesel made his way to Paris and began a writing career. During the years following his release, Mr. Wiesel became an advocate against violence, repression, and racism. In 1960, he published Night and was later awarded the Nobel Peace Prize for this definitive account of the Holocaust. He served as Chair of the U.S. Holocaust Memorial, the Andrew Mellon Professor in the Humanities at Boston University, and turned his lessons into action in the face of violence in Darfur and Kosovo. As a teacher and advocate, he passed to us memories of his experience, warned against the dangers of forgetting, and called us to action against similar injustices. Among his many accomplishments, Mr. Wiesel also established the Elie Wiesel Foundation for Humanity shortly after receiving the Nobel Prize. It was through the Foundation that I first met Mr. Wiesel in December 2000 at the Conference of Tomorrow's Leaders. I was sixteen and one of forty high school students from across the United States he invited to learn lessons and build strategies to promote cultural and religious tolerance. I remember my first impression of Mr. Wiesel, his white scarf unpretentiously wrapped around his neck; he carried himself with a balance of poise and humility and spoke to us with subtle but certain purpose. To inspire our efforts, he allowed our group into his world and introduced us to key leaders including then-Senator Hillary Clinton, the civil rights hero, Congressman John Lewis, and the late Ambassador Richard Holbrooke, each of whom knew only too well the risk of resurgent intolerance. An early conversation I had with Mr. Wiesel was formative in shaping my life. After sharing my father's experience as a young student who was imprisoned and tortured for his democratic beliefs during Argentina's "Dirty War," Mr. Wiesel responded with words I have carried with me ever since: "to observe injustice, without action, is indifference." I wrote these words down that day. It was from Mr. Wiesel that I came to understand the value of diversity, the great risk of intolerance, and our individual duty to act against these social ills. It was his guidance early in my life that led me to a career in public service. Working from within government, I have tried to carry his vision forward of a more tolerant and inclusive world. Mr. Wiesel's moral leadership is needed now more than ever. In similar fashion to the instability that led to the rise of authoritarian elements during Mr. Wiesel's youth, our world is undergoing seismic transformations. The disruptive global changes have left many without recourse and fueled demagogues and extremists who exploit the frustration of the disaffected and seek to drive a wedge between different ethnicities, nationalities, and faiths with the insidious hope of gaining power and engendering conflict. As our society navigates these times of change and looks to solutions, we must heed the lessons of tolerance that Mr. Wiesel took such care to pass on from his experiences: the consequences of intolerance, the dangers of forgetting, and our duty to act against violence, repression, and racism whenever they stand before us. Your guidance and leadership will be sincerely missed, Mr. Wiesel, but thanks to the gift of your words, we will never forget. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

31 мая, 18:46

The Presidency of Al Gore, 2001-2009

[Note: Continually thinking about how disastrous the last seven years have been, I did some imagining and research on what the world would be like if Al Gore had become president in 2001. Such a process is really about how important it is to elect the right president. I asked friends and acquaintances for their ideas, I read books by and about Gore, and I watched again his September 2000 interview with Oprah Winfrey, where I learned about his favorite book and movie and his art teacher. Here are some of my findings.] The Presidency of Al Gore, 2001-2009 On January 20, 2001, Al Gore, the candidate who won the most votes, becomes the 43rd president of the United States. President Gore follows up on the many urgent warnings from the intelligence agencies that Osama Bin Laden is determined to strike in the United States. The 9/11 planners are caught, and their plots are aborted. In Afghanistan, the Taliban warns that it will destroy the two giant 1,500-year-old statues of the Buddha in the Bamiyan Valley. Much of the world sees these serene figures as symbols of wisdom beyond time, but they offend conservative Muslims. Secretary of State Richard Holbrooke talks with the Pakistani foreign minister, who reminds him that Afghanistan is one of the poorest countries in the world and suggests that if aid to the poor there is increased, the Buddhas will be spared. Gore calls the American Buddhist actor Richard Gere, who immediately raises $50 million for the Afghani poor, and the Gore administration promises $5 billion in direct aid over the next five years. The Taliban agrees to preserve the statues. Gore's favorite film, Local Hero, the Scots eco-comedy, becomes a best-selling DVD. The film is about how ancient values of subsistence, closeness to nature, and community defeat the rapacious forces of the oil industry. People like quoting the old Scot who puts the kibosh on the oilmen: "The business left, but the beach is still here." Republicans are squawking that Iraqi President Saddam Hussein is a threat to the safety of the country, that he has weapons of mass destruction. Gore asks the United Nations to send its weapons inspectors back into Iraq, and after six months of searching, they find none. Saddam is in what Eliot Weinberger calls "the 'autumn of the patriarch' mode: holed up in his palaces writing his trashy novels, and oblivious to the details of government." Gore brokers a deal in which Saddam's novels are translated into English and published and he agrees to slowly loosen up some of the restrictions on the Kurds and Shias and bring them into the government. In 1998, as vice president, Gore proposed a NASA satellite, Triana, to provide, from a distance of 930,000 miles, a continuous view of the sunlit side of the earth. Triana would measure global warming by measuring how much sunlight is reflected and emitted from the earth and would monitor weather systems. Triana is built and launched in February 2003. In late 2004, it sends back images of the beginnings of a great tsunami that might have killed hundreds of thousands if it had gone undetected in its early stages. But Triana's continual data feed allows people to be warned to flee to higher ground, and only a few dozen perish. The president's favorite book, Stendahl's The Red and the Black, becomes a bestseller. People like quoting the book's young hero, Julien Sorel: "So there, this is what these rich people are like. First they humiliate you, then they think they can make it up to you by monkey business!" Recognizing that nothing good can come from the continuing Israeli-Palestinian standoff, Gore sends Holbrooke and Vice President Joe Lieberman to broker a peace. In May the two sides sign a peace accord, in which Israel agrees to go back to the 1967 boundaries, the Palestinians recognize Israel's right to exist, and both sides renounce violence. The Republic of Palestine is founded in 2002. President Gore has a nightmare: He becomes president on January 20, 2001, but the next day he is incapacitated, and Lieberman becomes president. In the spirit of the close election, Lieberman appoints George W. Bush as vice president on January 22. The next day Lieberman is incapacitated, and Bush becomes president and appoints Dick Cheney his vice president. The Bush-Cheney presidency starts January 23, not January 20. Immediately Bush begins abrogating treaties of long standing that kept the world at peace. Terrorists destroy the World Trade Center on September 14, 2001. Bush enacts draconian laws that make America a police state. People constantly refer to "9/14" as the day that changed everything. President Gore wakes up in his bed in the White House in a cold sweat, the dream disappearing from his conscious mind but the numbers 9 and 14 puzzling and haunting him at odd moments for the rest of his days. As vice president, Gore signed the Kyoto Accord on Climate Change in 1998, but there were not enough votes to ratify it in the Congress, and there still are not. President Gore, however, is able to implement most elements of the treaty by executive order. He begins a process of education about global warming and publishes a book on the subject. He sponsors twenty-four hours of concerts with rock and pop stars, Live Earth, on every continent, and broadcast on television, radio, and the Web to raise awareness about climate change and global warming. A third of the planet's population watches and hears the concerts and has a pretty good time in the process. Soon every nation has ratified Kyoto, and the climate crisis begins to ebb. The temperatures of the oceans stop rising, and thus the severity of hurricanes stops increasing. Early in 2001, acting on urgent warnings from the Army Corps of Engineers and FEMA, the president directs that the New Orleans levees be reinforced and where necessary rebuilt, and the nearby wetlands protected and expanded. When hurricane Katrina strikes in August 2005, the wetlands absorb much of the flooding, the reinforced levees hold, and New Orleans suffers only minor damage. People start reading Gore's favorite philosophers, Maurice Merleau-Ponty, Edmund Husserl, and Reinhold Niebuhr. They quote passages like this from Merleau: "We struggle with dream figures and our blows fall on living faces." And this from Niebuhr: "The sin of man arises from his effort to establish his own security; and the sin of the false prophet lies in the effort to include this false security within the ultimate security of faith. The false security to which all men are tempted is the security of power. The primary insecurity of human life arises from its weakness and finiteness." The United States and the nations of the former Soviet Union agree to destroy the nuclear, chemical, and biological weapons built up during the Cold War. The president halts and junks the Star Wars strategic defense initiative boondoggle. Every nation signs a treaty to begin eliminating their weapons of mass destruction. The military-industrial complex must now make a transition. Converting the country, and the world, to alternative energy sources other than fossil fuel and nuclear becomes a new growth industry. The special relationship between the United States and the United Kingdom continues, as does the close relationship between the progressive governments of Tony Blair and Al Gore, begun under Bill Clinton. As planned, Blair carries through the New Labour vision of the New Jerusalem, with higher quality of life and better public services, similar to those in France. In 2008, he is re-elected for an unprecedented fourth term. President Clinton had twice shaken hands with Venezuelan President Hugo Chávez, and now President Gore sends Holbrooke to Caracas to draft a treaty of cooperation with Chávez. Gore arrives in the Venezuelan capital, where he and Chavez sign the treaty. Later, they talk about their mutual love of Victor Hugo's great novel of the dispossessed, Les Misérables. Chávez tells Gore that he was named for its author. They quote from memory lines from the great book. Gore remembers this, about Jean Valjean: "Then he asked himself if it was not a serious thing that he, a workman, could not have found work and that he, an industrious man, should have been without bread." Chávez responds with what Jean Valjean's savior, the Bishop of Digne, says: "Jean Valjean, my brother, you belong no longer to evil, but to good. It is your soul I am buying for you." Gore replies with this about the inspector who hunts Valjean: "Javert was always in character, without a wrinkle in his duty or his uniform, methodical with villains, rigid with his coat buttons." Chávez says this about Fantine: "What is this story of Fantine about? It is about society buying a slave. From whom? From misery. From hunger, from cold, fron loneliness, from desertion, from privation. Melancholy barter. A soul for a piece of bread." Gore and Howard Dean, his Health and Human Services Secretary, begin having regular discussions with Canada's Prime Minister, Jean Chrétien, about that country's single-payer health care system. Gore plans to introduce universal health care in the United States step by step. His health care bill, narrowly passed in 2001, covers all those age eighteen and under by 2004, and everyone else by 2007. The president invites to the White House the person who had the most influence on him, his high school art teacher. The Smithsonian exhibits some of Gore's paintings. By a few votes in each house, Congress passes Gore's tax cuts for middle- and lower-income people. But also by a few votes in each house, the Congress passes tax cuts for the rich and super-rich, which Gore vetoes. The rich and super-rich continue paying their same rate. Soon, the gap between rich and poor, which has been increasing since the Reagan administration began in 1981, begins decreasing. The undamming of rivers, begun seriously under Clinton/Gore, continues, and the ancient vibrant river life of salmon, shad, freshwater dolphin, and manatee returns. U.S. Army Specialist Casey Sheehan becomes a Chaplain's Assistant. In 2005, his tour of duty up, he returns to California to visit his mother, Cindy. A bird alights on a Bamiyan Buddha. The polar bears are swimming north and flourishing. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

11 мая, 06:28

Новый путь «белого золота»

Вчера на Фейсбуке появилось и почти сразу же было снято следующее заявление:Виктор Иванов3 hrs ·Товарищи! Мои боевые друзья!Прежде всего я хочу извиниться перед вами за то, что не смог отстоять Службу.ФСКН годами славного существования доказала свою нужность и полезность России. Были сбережены жизни многих наших сограждан, обезврежено более миллиона преступников, уничтожены тысячи организованных наркоформирований, в том числе транснациональных. Мы честно стояли на страже интересов родины. Если бы не наша самоотверженная работа, наркотики давно бы захлестнули страну.Нам сейчас ставят в упрек неэффективность и множественные злоупотребления сотрудников. Да, не всё нам удавалось одинаково хорошо. Но ни одна отдельно взятая организация, тем более такая немногочисленная как ФСКН, не в состоянии решить проблему, требующую комплексного подхода и задействования всех ресурсов страны.ФСКН всемерно содействовала претворению стратегии государственной антинаркотической политики и действовала строго в рамках законодательства.При этом все мы - находящиеся на передовой - понимали, что одними лишь карательными мерами ситуацию кардинально не изменить. Я многократно на самых высоких уровнях озвучивал эту озабоченность, предлагал прекратить практику уголовного преследования рядовых потребителей наркотических средств, заменить тюремное заключение для таких лиц комплексом реабилитационных мер.Для реализации этой стратегии нашим международно-правовым департаментом был разработан законопроект «О внесении изменений в статьи 82.1 и 228 Уголовного кодекса Российской Федерации и статью 398 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации», призванный реализовать новый подход к проблеме наркопотребления, было просчитано финансовое обеспечение, позволяющее экономить бюджет. Данный законопроект прошел несколько подготовительных стадий и, я надеюсь, новые руководители сделают всё для его скорейшего внесения в Думу.Кроме того, принимая во внимание насущную потребность в оптимизации законодательства и учитывая мировой тренд на гуманизацию уголовной юстиции в сфере оборота наркотиков, мы намеревались внести в Правительство предложение по изменению градации размеров наркотических средств и психотропных веществ для целей статей 228 и 228.1 УК РФ, а также предложить рассчитывать инкриминируемое количество по чистому веществу, без учета нейтральных наполнителей. Ныне существующая методология вменения смесей вызывает множество нареканий граждан и правозащитных организаций в силу заложенной в ее основу нелогичности, метко выраженной в ироничной формуле: "Капля героина + бочка воды = бочка героина".Учитывая справедливую критику людей, страдающих онкологическими и другими серьезными заболеваниями, ФСКН содействовала снижению уровня излишней заурегулированности в области доступа к медицинским наркотикам. Мы также инициировали научные изыскания в вопросе более широкого применения в здравоохранении наркотических препаратов, в том числе каннабиноидной группы.Что касается должностных злоупотреблений, необходимо иметь ввиду - Служба является частью общества и несвободна от его пороков. Коррумпированность, как мы знаем из множественных сообщений СМИ, разъедает не одну только ФСКН. Но мы, в отличие от многих структур, прежде всего сами, при помощи подразделений собственной безопасности беспощадно выкорчевывали занесенные к нам сорняки.В заключение хочу сказать, что считаю упразднение Службы ошибочным решением. Оно принято под нажимом лиц, движимых негосударственными мотивами, не понимающих существа проблемы наркотиков, не знающих ее международных аспектов.В условиях функционирования транснациональных межконтинентальных наркокоридоров, огромного количества обслуживающих их вооруженных до зубов наркотрафикантов, превращения наркокартелей в квазигосударственные образования, по сути являющиеся геополитическими субъектами, имеющими свою разведку, контрразведку и отряды быстрого реагирования, оставить Россию на международной наркоарене без силового и разведывательного прикрытия, каковым являлась ФСКН, это государственное преступление!Товарищи! Я горд тем, что был вашим коллегой.Надеюсь, что вы, верные офицерскому долгу, продолжите службу России.https://webcache.googleusercontent.com/search?q=cache:A5Z7wg2dJpsJ:https://www.facebook.com/permalink.php%3Fstory_fbid%3D100361360381796%26id%3D100012237960260+&cd=1&hl=ru&ct=clnk&gl=ua&client=opera Справка: Виктор Петрович Иванов - (род. 12 мая 1950, Новгород) — российский государственный деятель. ДиректорФедеральной службы Российской Федерации по контролю за оборотом наркотиков (15 мая 2008 — апрель 2016), председатель Государственного антинаркотического комитета. Действительный государственный советник Российской Федерации 1 класса (2012).В октябре 2010 года Иванов посетил Лос-Анджелес, чтобы «провести кампанию против легализации марихуаны вКалифорнии», а также приехал в Вашингтон, чтобы встретиться с главой американского антинаркотического ведомства Джилом Керликовски (Gil Kerlikowske) и спецпредставителем США в Афганистане Ричардом Холбруком и обсудить меры по борьбе с маковыми посевами в Афганистане, а также призвать к более активному осуществлению программы по уничтожению этих посевов с воздуха.[1]5 апреля 2016 года Указом Президента России Владимира Путина Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков упразднена, а её функции и полномочия передаются в систему Министерства внутренних дел Российской Федерации к 1 июня 2016 года. Виктор Иванов не перешёл на службу в новое ведомство. 7 мая 2016 года исключен из состава Совета Безопасности Российской Федерации.В 2015 году на заседаниях Высокого суда по делу о гибели Александра Литвиненко Виктора Иванова обвинили в причастности к этому громкому делу и в связях сТамбовской организованной преступной группировкой, которая, как утверждается, в 1990-х годах занималась наркоторговлей и отмыванием денег одного из колумбийских наркокартелей. Иванов называл эту информацию клеветнической.https://ru.wikipedia.org/wiki/Иванов,_Виктор_Петрович_(государственный_деятель)Миром правит семья спецслужб. Эта  фраза из американского боевика «Теория заговора» мне представляется очень точной.Наркотраффик - один из самых прибыльных видов бизнеса. И его контролируют отнюдь не криминальные структуры.Есть немало экспертных исследований, доказывающих. Что мировой оборот  наркотиков находится под контролем и управлением ЦРУ, а годовой оборот составляет один триллион долларов.  Это делает ЦРУ практически независимой организацией и позволяет проводить самостоятельные мероприятия, так сказать, из внебюджетных источников.После распада СССР через РФ были проложены пути «белого порошка»  из Юго-Восточной Азии и Афганистана. Более мелкие тропинки - из Ирана и Евросоюза.За один год от наркотиков в РФ погибает молодежи примерно столько же , как за все годы афганской войны.Некоторые государства сделали этот бизнес государственным - Узбекистан, Азербайджан, Турция.После упразднения ФСКН в РФ сразу же пожаловал президент Узбекистана Ислам Каримов. Видимо, договариваться о  новом функционале и компетенциях по этой теме.Любая спецслужба  борется с неправильными барыгами, и контролирует правильных, которые во всем мире возят «товар»  военными бортами.После того, как в СССР был налажен наркотраффик из Афганистана, стала подниматься тема борьбы с алкоголизмом, еще до Горбачева.Сейчас во всем мире. В том числе и в РФ муссируется тема борьбы с курением. Ноги оттуда же растут.Нашел в интернете:10 Май 2016. rigins Вы исходите из предположения, что ДЕА и ФСКН действительно призваны бороться с наркобизнесом, а не организовывать его.Оно может быть ошибочным.Смотрим дату создания ДЕА - 1 июля 1973г - как раз процесс организации индустрии наркобизнеса на площадке ЮВА - в разгаре.Схема классического наркобизнеса всегда происходит с участием военных. Что американцы, что наши.Смысл службы по администрированию наркотиков - блокировка нерукопожатных путей наркотраффика с целью обеспечения монополии только определенных преступных группировок, которые договорились с властями.Монополия на героин нужна для контроля цены, для пресечения ухода в сторону гешефта, типа один наркодилер подсадил человека на иглу, а гешефт снял другой. Наркобизнес - очень тонкая вещь в плане бизнес процесса, можно сказать, нежная и без государственного регулирования в нем никак.Организаторы наркобизнеса с Афганом у нас известны, в открытую занимаются бизнесом, например, в ЛДНР налаживают траффик, причем на высшем уровне руководства республик.Представить себе, что кто-то возьмет такие фигуры за жабры - нереально. График нашел по героину в США, но только с 1980го.Думается, после создания ДЕА стали возить героин в США.Молодежная тусовка ЛСД в основном потребляла.До этого пока специалисты не взялись собственно за наркобизнес, наркотики спорадически потребляли, например, американские солдаты в WW2 потребляли опиум на Филлипинах и т.п.Взрывной рост потребления возникает тогда, когда это потребление целенаправленно организуют. Подсаживают на иглу и т.п.2. Наркотранзит по линии ВС РФ, ВСН, ВСУ - был достаточно устойчиво организован и работал. Были скандалы, сейчас поутихло. Но, например, отряд Трою разоружали именно из наркоты. То ли они кому-то мешали, то ли наоборот.Разумеется, по данной теме военные всех стран не враги.Вполне возможно, что с нашими наркодельцами стали бороться американцы. Какой им смысл допускать деятельность российского наркотрафика на подмандатной им территории Украины, если у них есть свои люди. А генеральная идея наших наркобизнесменов была - именно наркотрафик вплоть до Европы.Возник конфликт интересов. Вполне возможно, ФСКН полетел именно из-за Украины.Что касается имен - полагаю небольшого гугления будет достаточно, чтобы угадать кто именно его организует.Намекну - этой персоне еще с 90-х запрещен въезд в США. Очень уважаемый человек, если что.Он не так давно регулярно появлялся в Донецке, что как бы намекало. В принципе, ничего нового…Какой вывод из вышенаписанного? Такой, что реорганизация силовых ведомств совершена в интересах наших старших братьев из за океана…Ничего нового. 

06 мая, 00:22

Clinton's Road to the White House Paved with War

Christopher A. Preble Security, Americas She always surrounded herself with counsel that urged more intervention. An article about Hillary Clinton’s foreign policy instincts in last week’s New York Times Magazine (“How Hillary Clinton Became a Hawk”) escaped widespread discussion on account of the New York and other Acela primaries last Tuesday. It deserves a second look in light of Clinton and Donald Trump’s resounding victories, and Trump’s foreign policy speech last week. Clinton is, according to the Times’ Mark Landler, “the last true hawk left in the race.” Why might that be? Landler framed much of his analysis as a contrast between Barack Obama’s relative restraint vs. Hillary Clinton’s relative activism. He also emphasized the close ties that Clinton has cultivated with certain senior military officers, but especially those who affirm her faith in the military as an instrument of policy. Clinton has, according to Landler, an “appetite for military engagement abroad” that far exceeds her few remaining GOP rivals, and that even surprised Defense Secretary Robert Gates and senior military officers during Obama’s first term. She was “a little more eager than they are,” explained Bruce Reidel, a long-time foreign policy hand, to get involved militarily around the world. Clinton’s enthusiasm for military intervention was not shaken by the foreign policy debacles of the recent past. When consulting military officers for advice, she gravitated toward those urging the use of force and shied away from those who raised concerns. For example, Clinton first met Gen. Buster Hagenbeck in October 2001, when he was the commander of the Army’s 10th Mountain Division based in upstate New York. The following year, he warned her that Bush’s plan to invade Iraq would be “like kicking over a bee’s nest.” Clinton didn’t listen, casting a vote in favor of the war that has haunted her ever since. She was similarly dismissive of former Army general Karl Eikenberry, who, as U.S. ambassador to Afghanistan in 2009, warned against a surge of U.S. troops there. Clinton also disliked Douglas Lute, another former general, who clashed often with Clinton confidante Richard Holbrooke over policy concerning Afghanistan and Pakistan. Read full article

08 апреля, 09:14

Сербия на пороге новой войны

На днях были сняты все обвинения с бывшего вице-президента Сербии Воислава Шешеля. В России уже некоторые товарищи (в том числе и мои друзья) поспешили по этому поводу порадоваться, а мне грустно. Грустно и тревожно за судьбу братской Сербии, которую США хотят по второму разу провернуть в мясорубке гражданского конфликта.

27 марта, 00:00

Расправа над Караджичем. Далеко идущие цели приговора

17 лет назад, 24 марта 1999 года, НАТО начала бомбить Югославию. И именно на  24 марта было назначено вынесение приговора в Гаагском трибунале первому президенту Республики Сербской (РС) в Боснии и Герцеговине Радовану Караджичу. Этой ущербной символикой Запад попробовал ещё раз оправдать 78 дней бомбёжек мирного населения  Весь мир следил за происходящим в Гааге. Оглашения приговора Караджичу ждали политики, учёные, журналисты,...

25 марта, 08:12

Суд для Караджича. Предпоследняя жертва Международного трибунала. Был бы серб, а статья в Гааге найдётся

Не прошло и года... и действительно, ведь года не прошло, прошло всего-то восемь лет... и вот, самый международный трибунал в мире (не смейтесь, граждане! к порядку!) вынес Радовану Караджичу, первому президенту Республики Сербской, свой приговор:

24 марта, 22:29

Караджич получил 40 лет тюрьмы за то, что защищал своих братьев сербов от боснийских исламистов

Судьи Международного трибунала по бывшей Югославии (МТБЮ) признали бывшего лидера боснийских сербов Радована Караджича виновным  в организации осады боснийской столицы Сараево, во время которой погибли тысячи людей, а также в захвате в заложники миротворцев ООН.Об этом сообщает Reuters.Караджичу далди 40 лет тюремного заключения. Согласно вердикту суда, Караджич совершил преступления против человечности, включая убийства и репрессии, в ходе войны в Боснии в 1992-95 годах. При этом судьи оправдали бывшего сербского лидера по обвинению в геноциде в мусульманских и хорватских районах Боснии. Суд пока не оглашал решение по второму иску о геноциде — в мусульманском анклаве Сребреница.Летом 1995 года армия Республики Сербской, по версии обвинения, захватила боснийское селение Сребреница и уничтожила все мужское население деревни — около восьми тысяч мусульман, включая младенцев и стариков. МТБЮ и Международный суд ООН квалифицировали действия сербов в Сребренице как геноцид. Организатором резни в Сребренице, по версии стороны обвинения в МТБЮ, является бывший президент Республики Сербской Радован Караджич.Сам Караджич признавать свою вину отказался.В 1992 году после распада единого югославского государства в Боснии началась гражданская война. Ее жертвами стали около ста тысяч человек.В 1995 году при посредничестве международного сообщества враждующие стороны заключили мирные соглашения, по результатам которых было создано современное государство, состоящее из двух автономных образований: Федерации Боснии и Герцеговины, населенной хорватами и босняками, и Республики Сербской.После этого основные лидеры Республики Сербской, поднявшие восстание в 1992 году и добивавшиеся воссоединения с Сербией, были в течение нескольких лет выданы Гаагскому трибуналу.В 1995 году, после того, как официальный Белград фактически «сдал» боснийских сербов,  Радован Караджич под давлением ЕС и требований белградских властей сложил с себя полномочия президента Республики Сербская. Преемник Караджича на посту президента Республики Сербской Биляна Плавшич через несколько лет также была выдана Гаагскому трибуналу.На суде Караджич обнародовал пункты своего соглашения с бывшим спецпредставителем США Ричардом Холбруком, который гарантировал ему иммунитет. Также Соединенные Штаты брали на себя ответственность за безопасность и «образ жизни» Караджича. При этом бывший президент утверждал, что опасался физической ликвидации до суда именно из-за этого соглашения с Холбруком. Но все заинтересованные стороны – и МТБЮ, и США, и лично Ричард Холбрук – заявление Караджича просто проигнорировали.«Я боялся, что буду физически ликвидирован из-за соглашения с бывшим спецпредставителем США Ричардом Холбруком. Я не ставлю под вопрос правомочия суда, а лишь хочу объяснить, почему я здесь не появился в 1996, 1997 или в 1998 году, когда я собирался добровольно сдаться властям. Всё это время за мной охотились для того, чтобы ликвидировать, а не арестовать. Всё это тянется с 1996 г., когда мои представители получили от Холбрука предложения администрации США»., — заявил Караджич.

24 марта, 19:36

40 лет заключения. Трибунал в Гааге вынес приговор Радовану Караджичу

Лидер боснийских сербов был признан виновным в преступлениях против человечества.

24 марта, 19:16

Ростислав Ищенко. Предпоследняя жертва Международного трибунала

Несамостоятельность и предубеждённость МТБЮ, который в четверг вынес приговор Радовану Караджичу, похоронили идею международного правосудия над военными преступниками, считает Ростислав Ищенко.

24 марта, 18:10

В мире: Радован Караджич был сломлен задолго до приговора Гааги

Бывший лидер боснийских сербов Радован Караджич приговорен МТБЮ к 40 годам тюрьмы. Учитывая его возраст, это высшая мера. Гаагское судилище давно потеряло остатки репутации, приговор был предсказуем, но остается вопрос – почему харизматичный лидер боснийских сербов так и не дал обещанный «бой прокурорам». Один из адвокатов Радована Караджича Горан Петрониевич (по совместительству – соучредитель Российско-сербского центра имени Ногина и Куренного «Русский Экспресс» в Белграде) рассказал, что «Караджич чувствует себя хорошо, у него хорошее здоровье и бодрый дух». Приговора он ждал «спокойно и без опасений», а в ночь перед вынесением вердикта «редактировал свою последнюю книгу и читал духовную литературу». «Караджич подбадривает нашу команду юристов, говоря нам не беспокоиться, несмотря на вердикт. Он утверждает, что сам Господь и весь народ знают правду», – добавил адвокат. Уже год как заседания МТБЮ по его делу превратились в фарс и проводятся исключительно ради соблюдения формальностей. Где-то с февраля прошлого года Караджич даже перестал доказательно себя защищать, а обвинение сосредоточилось только на одном пункте. Изначально позиция прокуратуры звучала многообещающе: «В период между 1 июля 1991 года и 30 ноября 1995 года Радован Караджич, действуя индивидуально и во взаимодействии с другими, включая Момчило Краишника и Биляну Плавшич, участвовал в совершении преступлений с целью добиться контроля над районами Боснии и Герцеговины, которые были провозглашены частью Сербской Республики. Для достижения этой цели руководство боснийских сербов, включая Радована Караджича, Момчило Краишника, Биляну Плавшич и других, инициировало и осуществляло действия, включающие создание невыносимых условий жизни, преследования и террористическую тактику, которая должна была заставить несербское население покинуть эти районы, депортацию тех, кто не хотел этого делать, ликвидацию остальных» Это обвинение политическое, а не уголовное. Впоследствии МТБЮ был вынужден сузить рамки обвинения, переведя его в исключительно уголовную сферу, что оказалось проблематичным. В первую очередь – из-за невозможности привязать Караджича к событиям, в которых он не участвовал. При этом ни одного реального свидетеля у обвинения не было в принципе. Показательна история с вызовом на допрос генерала Ратко Младича. Ему уже 74 года, в тюрьме он перенес инсульт и частично потерял память. По свидетельствам адвокатов, генералу порой сложно отличить вымысел от реальности. Приглашенный в качестве свидетеля, он забыл в камере вставную челюсть и отказывался говорить до тех пор, пока ее не принесли. Потом заявил, что принес важный документ на семи страницах, и хотел его зачитать, но ему не дали это сделать. Тогда Младич назвал суд «сатанинским» и направился к выходу из зала заседаний, что-то тихо сказав Караджичу по-сербски. Тот только поморщился. С этого момента бывший президент стал защищаться самостоятельно и отказался от вызова свидетелей. Эпизод с допросом Младича был посвящен основному пункту обвинения: событиям в Сребренице весной 1995 года. Тогда сербские части устроили самосуд над пленными боснийцами и частью мусульманского населения анклава, который ранее был объявлен ООН «зоной безопасности». Хаос усилило бездействие нидерландского батальона миротворческих сил, который должен был охранять анклав. Мусульманская сторона утверждает, что было убито около восьми тысяч человек, этой же версии придерживается и МТБЮ. По альтернативной версии, жертв было значительно меньше, кроме того, МТБЮ по факту не расследует предшествующие события в той же Сребренице и вокруг нее, когда местное сербское население было почти полностью уничтожено или изгнано. При этом события в Сребренице стали предлогом для начала бомбардировок войсками НАТО сербских целей. Масштабные бомбардировки Республики Сербской начались несколько позже, но именно Сребреница стала поворотным пунктом войны. Под прикрытием авиации НАТО бошняки и хорваты провели несколько контрнаступательных операций, чем и предопределили будущие Дейтонские соглашения, зафиксировавшие новый статус-кво. Так Сребреница превратилась в исторический символ, отказаться от которого не могут уже не только в Боснии, но и в Западной Европе. Дело даже не в огромном мемориале, построенном там на европейские деньги, и не в ежегодных прочувствованных речах, которые произносят западные лидеры. Дело в моральном оправдании бомбардировок, в поддержке и укреплении новой исторической мифологии. Показательно, что, сняв с Караджича обвинения в геноциде, МТБЮ оставил обвинение в организации массовых убийств в Сребренице. Но иначе и быть не могло, поскольку привлечение Караджича к суду именно по этому эпизоду – нечто большее, чем наказание виновного. Это доказательство собственной исторической правоты – именно так воспринимают и Европа, и Сараево суд над Караджичем. Им нужно быть «правыми» хотя бы задним числом, хотя бы перед самими собой, хотя бы перед теми, кто сейчас, спустя двадцать лет, читает о войне в Боснии в школьных и академических учебниках. Но с юридической точки зрения прямых доказательств вины Караджича не было. На практике в Сребренице имел место самосуд, и никакие государственные деятели или старшие офицеры приказов убивать всех подряд не отдавали. Но МТБЮ широко толкует так называемый принцип коллективной ответственности, перекладывая на командиров и политиков вину за поступки других людей задним числом. Условно говоря, позиция суда сводится к тому, что сама политика Караджича, направленная на создание независимого государства Сербской Босны, привела к трагедии в Сребренице. Так формально уголовное разбирательство превратилось в политическое судилище. На суде Караджич обнародовал пункты своего соглашения с бывшим спецпредставителем США Ричардом Холбруком, который гарантировал ему иммунитет. Также Соединенные Штаты брали на себя ответственность за безопасность и «образ жизни» Караджича. При этом бывший президент утверждал, что опасался физической ликвидации до суда именно из-за этого соглашения с Холбруком. Но все заинтересованные стороны – и МТБЮ, и США, и лично Ричард Холбрук – заявление Караджича просто проигнорировали. После истории с Холбруком наступательный пыл Караджича стал постепенно угасать. Очень многие считали, что уж Караджич-то с его медицинским образованием и многолетним опытом работы психиатром заставит трибунал понервничать. Но это была иллюзия. Караджич никогда не был склонен к манипулированию людьми. Он больше оратор, трибун, но только не в зале суда, где его постоянно прерывают, а аудитория настроена враждебно. Впервые он попал в политику на волне студенческих волнений 1968 года, когда ораторствовал с крыши здания философского факультета в Сараево. Это была его стихия, за это его и приметил академик Добрица Чосич, теоретик современного сербского национального движения. А медицинские навыки Караджичу-политику никак не помогли. Может быть, даже навредили. Иногда создавалось впечатление, что манипулируют как раз-таки им. Сменившая его на посту главы сербского государства Босния Биляна Плавшич называла Караджича «марионеткой Белграда». «Что они ему говорили, то он и делал», – сказала женщина, когда-то позировавшая на фото, поставив ногу на труп. Возможно, на фоне глыбы профессионального политика Слободана Милошевича Караджич и впрямь казался деятелем куда меньшего масштаба. Действительно, он был персонажем очень провинциальным, его мышление не выходило за границы Боснии. Даже «большая Югославия» была для него слишком велика, а в европейской и мировой политике он вовсе не ориентировался. Да и на местном уровне экс-президент не мог обходиться без нескольких близких к нему людей, большинство из которых не отдалялись от него десятки лет. В первую очередь это Момчило Краишник, бывший при Караджиче спикером парламента Сербской Босны. Он осужден МТБЮ на 27 лет тюрьмы, а силовой захват его дома в Пале был оформлен по канонам Голливуда и осуществлен с нарочитой, показной жестокостью. И мало кто вспоминает о том, что в середине 80-х годов Краишник был осужден сараевским судом вместе с Караджичем за «нецелевое использование кредита». И похоже, что именно Краишник подбил штатного психиатра местной футбольной команды взять этот злополучный кредит, а не наоборот. Караджич попал и под жутковатое обаяние старших офицеров ЮНА, перешедших в армию Сербской Босны. Он сам был инициатором создания этой армии, он же придумал привлекать на командные должности именно известных офицеров, наподобие Младича, Крстича или Джорджевича. Но управлять ими так и не научился. Армия Сербской Босны существовала отдельно от политического руководства. Военные интересы никак не сопрягались с политическими. А сам Караджич порой просто транслировал то, что ему присылали из Белграда, не учитывая собственные, сепаратные интересы Пале. И только в одном вопросе интересы военных и политиков сошлись – в отказе от штурма Сараево. Не находил Караджич общего языка и с молодыми самородками, составлявшими опору армии. Не удивительно, что под конец войны его личная охрана почти целиком состояла из иностранных добровольцев, многие из которых даже не говорили по-сербски. Возможно, ему не хватило именно эмоциональных сил, а не только политической практики. Да, против Милошевича и Холбрука у него не было шансов. Но дальнейшая его жизнь как раз свидетельствует о сильном эмоциональном надломе. Странный внешний вид (копна седых волос, густая борода и маленькая косичка, перетянутая лентой) нельзя объяснить только конспирацией. Как и неожиданное увлечение «народными методами лечения», хиромантией и прочей лабудой, которыми Караджич под фамилией Добич неплохо зарабатывал. Но он, похоже, во все это еще и верил. А потому, когда постригся, побрился и предстал перед судом в чистом костюме, а не старом синем свитере, уже не производил впечатления себя прежнего – властного народного трибуна с харизмой и ярким голосом. Да, он не превратился в жалкую развалину, как генерал Младич, но уже не похож на живой символ ушедшей эпохи. Сейчас историю штампует МТБЮ. Институция, механизм. А отдельные харизматики сидят за пуленепробиваемым стеклом. Стало модно говорить: мы не защищаем Караджича, мы просто отрицаем трибунал. Но сербское общество легко пожертвовало и Караджичем, и Младичем в обмен на обещания ЕС. Да, в Белграде никогда не ощущали войну в Боснии как совсем уж близкородственную, и в армии Сербской Босны всегда не хватало людей. Парадоксально, но факт: оружия было навалом (оно досталось от ЮНА), а людей, которым можно это оружие раздать, не было. А по соседству жила – хотя и под санкциями, но все-таки спокойно – большая и щедрая Сербия. Никакой национальной идеи, никакого национального единения. Чисто бизнес. Караджич пережил чудовищную психологическую травму, когда осознал это. Тут не то что «народной медициной» увлечешься, тут вообще жить не захочешь. Это Милошевич и Шешель могли «переговорить» судью, высмеять свидетелей, многие из которых просто терялись от одного взгляда бывшего лидера Югославии. В случае с Караджичем процесс больше напоминал похоронную процессию, когда на твоих глазах заживо хоронят целую эпоху, часть жизни целого народа. Ставят большой крест на том месте, где когда-то была история. Теги:  история, геноцид, приговор, Сербия, Балканы, Радован Караджич, Гаагский трибунал, Босния и Герцеговина Закладки:

11 марта, 08:08

В мире: Бывший шеф Пентагона признал, что США сознательно игнорировали позицию России

Конфронтацию с Россией в США объясняют великодержавными амбициями Путина и агрессивной политикой Кремля. Но этой господствующей в американской элите точки зрения (она же пропагандистский прием) придерживаются не все – есть и реалисты. Которые готовы признать как минимум тот факт, что Америка своими действия сама настроила Россию против себя – как это сделал на днях бывший министр обороны Уильям Перри. Чем старше американские отставники, тем более откровенными они становятся. Бывший президент Картер, отметив 90-летний юбилей, заговорил о том, что в США нет демократии, а власть узурпировали «большие деньги». Генри Киссинджер, которому идет уже 93-й год, становится все большим реалистом, говоря о необходимости для Вашингтона рассматривать Россию как ключевой элемент любого глобального равновесия. А 88-летний Уильям Перри, работавший заместителем министра обороны при Картере и министром обороны при Клинтоне, на днях прямым текстом сказал, что значительная часть вины за нынешнюю враждебность в отношениях двух стран лежит на США. Перри никак нельзя отнести ни к «голубям», ни к симпатизирующим России политикам. Правда, он знает Россию лучше многих своих коллег из Пентагона – хотя бы потому что был единственным министром обороны, посещавшим нашу страну каждый год своего пребывания в должности (а он был министром с 1994 по 1997-й). Перри просто говорит то, что думает и рассказывает то, чему был свидетелем. Его мемуары «Мое путешествие по грани ядерной войны» вышли в конце прошлого года, а на днях он выступал в Лондоне в прямом эфире The Guardian Live, где говорил и о том, кто виноват в ухудшении российско-американских отношений: «За последние несколько лет большую часть вины можно возложить на действия, предпринятые Путиным. Но я вынужден отметить, что поначалу значительная часть вины лежала на США» Экс-министр выделяет три главных пункта в действиях Вашингтона. На первое место чисто хронологически он ставит то, что происходило в бытность его министром обороны – впрочем, как он говорит, вопреки его мнению: «Первое наше действие, которое отбросило нас в неверном направлении, было совершено, когда НАТО начала расширяться, принимая в свой состав страны Восточной Европы, некоторые из которых граничат с Россией. В то время мы тесно взаимодействовали с Россией, и она начинала привыкать к мысли о том, что Североатлантический альянс может быть не столько врагом, сколько другом, но ее очень беспокоило, что НАТО оказалась прямо у ее границ, и русские настоятельно призвали нас не делать этого впредь» В своих мемуарах Перри рассказывает, что он выступал за снижение темпов расширения НАТО, чтобы не вызывать отчуждения России, но победила точка зрения Ричарда Холбрука (американский стратег, среди прочего составивший Дейтонские соглашения по Боснии, в 1994–1996 годах был заместителем госсекретаря), которого поддерживал вице-президент Альберт Гор, считавший, что сумеет уладить с Россией все проблемы – то есть убедить Ельцина и Черномырдина проглотить расширение НАТО. Перри, в отличие от Гора, часто бывал в России – американцы следили за перемещением ядерного оружия из Украины, Белоруссии и Казахстана в РФ – и регулярно общался с нашими военными, включая министров обороны Грачева и Родионова. Он как минимум хорошо знал, как русские относятся к расширению НАТО – но его точка зрения не встретила поддержки в Вашингтоне. Там, по его словам, царило пренебрежительное отношение к бывшей супердержаве: «Нельзя сказать, что мы прислушивались к их доводам и говорили, что не согласны с этими доводами. В принципе те люди, с которыми я спорил, пытаясь поставить русский вопрос, дали ответ, который был фактически таким: «А кого волнует, что они думают? Они – третьесортная держава». И, конечно же, эта точка зрения стала известна русским. И тогда мы покатились вниз по наклонной» При этом Перри объясняет, что он вовсе не был против принятия в НАТО новых членов: «Я выступал всячески за расширение Альянса – просто не прямо сейчас». Перри оставил министерский пост в начале 1997-го, а спустя два года Польша, Венгрия и Чехия были приняты в НАТО. Второй важной вехой бывший министр называет то, что произошло уже при администрации Буша (который продолжил и расширение НАТО, включив в Альянс даже Прибалтику) – решение о размещении системы ПРО в Восточной Европе: «Мы пытались объяснить размещение необходимостью обеспечить защиту от иранских ядерных ракет – у Ирана их нет, но это уже другой вопрос. Но русские сказали: «Постойте, это же ослабляет нашу систему сдерживания». И опять проблему не обсудили по существу, с учетом конкретных обстоятельств – опять все решили по принципу «кого волнует, что думает Россия». И опять мы от нее отмахнулись» Сам Перри уже в качестве эксперта был против установки ракет-перехватчиков – по чисто техническим соображениям: «Я считаю, это пустая трата денег. Не думаю, что эти системы эффективны. Собственно, когда я говорил с русскими, я пытался убедить их, чтобы они не беспокоились, что эти системы не работают, но русские не поверили». И третьим фактором, ухудшившим отношения США и России, Перри называет, поддержку Вашингтоном «цветных революций» в бывших советских республиках, включая Грузию в 2003 году и Украину в 2004-м. Соглашаясь с тем, что их нужно было поддерживать по соображениям этического характера, он отметил крайне разрушительное влияние этих «революций» на отношения между Востоком и Западом: «И с этого момента Путин начал думать по-другому, решив: «я больше не собираюсь сотрудничать с Западом». Не знаю, на основании чего Путин считает, что у нас на самом деле есть план спровоцировать в России революцию, но главное, что он в это поверил» Три выделенных Перри фактора неоднократно отмечались и Владимиром Путиным, и многими отечественными экспертами как ключевые признаки агрессивного по отношению к России курса США. Демонстративно не считаться с самыми элементарными нашими национальными интересами, пытаться получить военное преимущество в ракетно-ядерной области, расширять зону своего военного контроля вдоль наших границ, делать всё что угодно для переориентации стран постсоветского пространства с России на Запад – все эти действия США не могли не вызвать ответной реакции Москвы. В мюнхенской речи в феврале 2007 года Путин открытым текстом озвучил наши претензии к «мировому гегемону» – после чего еще четыре года Россия всячески старалась вести нормальный диалог с США. После «арабской весны», вторжения в Ливию, открытого противодействия планам по созданию Евразийского союза и попыток разыграть «болотный» сценарий в нашей стране, отношения двух стран стали стремительно ухудшаться – достигнув нижней точки в 2014 году, после киевского переворота и возвращения Крыма в Россию. Кстати, в августе 2014 года Уильям Перри вместе с бывшим госсекретарем Джорджем Шульцем (оба они сейчас старшие научные сотрудники Стэнфордского университета) опубликовали статью, в которой призвали Обаму оказать Украине военную помощь и разместить на ротационной основе американских военных в Прибалтике. Так что Перри совсем не сторонник мягкого курса в отношении России, более того, он даже говорил о том, что «Путин может применить тактическое ядерное оружие». В целом он полагает, что угроза ядерной войны сейчас выше, чем во времена холодной войны, и главной опасностью считает ядерный конфликт США с Россией – но это служит для него аргументом в пользу налаживания хороших американо-российских отношений. Главное, что Перри – реалист, и именно поэтому он достаточно объективно изложил глубинные причины ухудшения отношений двух стран, оставаясь при этом абсолютным сторонником концепции «американского лидерства в мире». Перри не первый, кто дает критическую оценку политике США в отношении России при Клинтоне и Буше-младшем – о том, что с интересами России не считались, говорили и некоторые другие видные отставники – но он, пожалуй, первый из высших чиновников того времени (то есть тех, кто принимал непосредственное участие в событиях), кто признал это. И это важный симптом – постепенно признание ошибочности сначала методов, а потом и отдельных элементов политики в отношении России станет обычным явлением для американского истеблишмента. Потому что миф о российской «неспровоцированной, природной агрессивности» не удастся долго продавать даже американцам, не то что мировому сообществу – не получится, как раньше, кормить «красной угрозой» два послевоенных поколения. Независимо от того, кто победит на ноябрьских президентских выборах, Трамп или Клинтон, начнется переоценка «русской политики» Вашингтона – хотя американцы и не любят признавать свои ошибки, но им все же важно понять, что же на самом деле привело к такому резкому обострению отношений. Конечно, сложно признать, что ты сам спровоцировал кризис – но это понимание будет неизбежным следствием постепенного отказа от веры в свою исключительность и всесильность. Теги:  НАТО, Россия и США, внешняя политика США, Пентагон Закладки:

27 февраля, 07:00

Latest Hillary Clinton emails drop: Mills and Abedin, nomination sign-offs and a very British soiree

The State Department also sends more than 1,600 pages of additional records to House Benghazi panel.

24 марта, 22:29

Караджич получил 40 лет тюрьмы за то, что защищал своих братьев сербов от боснийских исламистов

Судьи Международного трибунала по бывшей Югославии (МТБЮ) признали бывшего лидера боснийских сербов Радована Караджича виновным  в организации осады боснийской столицы Сараево, во время которой погибли тысячи людей, а также в захвате в заложники миротворцев ООН.Об этом сообщает Reuters.Караджичу далди 40 лет тюремного заключения. Согласно вердикту суда, Караджич совершил преступления против человечности, включая убийства и репрессии, в ходе войны в Боснии в 1992-95 годах. При этом судьи оправдали бывшего сербского лидера по обвинению в геноциде в мусульманских и хорватских районах Боснии. Суд пока не оглашал решение по второму иску о геноциде — в мусульманском анклаве Сребреница.Летом 1995 года армия Республики Сербской, по версии обвинения, захватила боснийское селение Сребреница и уничтожила все мужское население деревни — около восьми тысяч мусульман, включая младенцев и стариков. МТБЮ и Международный суд ООН квалифицировали действия сербов в Сребренице как геноцид. Организатором резни в Сребренице, по версии стороны обвинения в МТБЮ, является бывший президент Республики Сербской Радован Караджич.Сам Караджич признавать свою вину отказался.В 1992 году после распада единого югославского государства в Боснии началась гражданская война. Ее жертвами стали около ста тысяч человек.В 1995 году при посредничестве международного сообщества враждующие стороны заключили мирные соглашения, по результатам которых было создано современное государство, состоящее из двух автономных образований: Федерации Боснии и Герцеговины, населенной хорватами и босняками, и Республики Сербской.После этого основные лидеры Республики Сербской, поднявшие восстание в 1992 году и добивавшиеся воссоединения с Сербией, были в течение нескольких лет выданы Гаагскому трибуналу.В 1995 году, после того, как официальный Белград фактически «сдал» боснийских сербов,  Радован Караджич под давлением ЕС и требований белградских властей сложил с себя полномочия президента Республики Сербская. Преемник Караджича на посту президента Республики Сербской Биляна Плавшич через несколько лет также была выдана Гаагскому трибуналу.На суде Караджич обнародовал пункты своего соглашения с бывшим спецпредставителем США Ричардом Холбруком, который гарантировал ему иммунитет. Также Соединенные Штаты брали на себя ответственность за безопасность и «образ жизни» Караджича. При этом бывший президент утверждал, что опасался физической ликвидации до суда именно из-за этого соглашения с Холбруком. Но все заинтересованные стороны – и МТБЮ, и США, и лично Ричард Холбрук – заявление Караджича просто проигнорировали.«Я боялся, что буду физически ликвидирован из-за соглашения с бывшим спецпредставителем США Ричардом Холбруком. Я не ставлю под вопрос правомочия суда, а лишь хочу объяснить, почему я здесь не появился в 1996, 1997 или в 1998 году, когда я собирался добровольно сдаться властям. Всё это время за мной охотились для того, чтобы ликвидировать, а не арестовать. Всё это тянется с 1996 г., когда мои представители получили от Холбрука предложения администрации США»., — заявил Караджич.

31 мая 2015, 21:16

Движущие силы в политике США

О скрытых и явных процессах, а также об изменениях в политической жизни США беседуют Дмитрий Перетолчин и политолог Константин Черемных

17 сентября 2013, 12:20

Иранский прорыв

Воскресный номер The Guardian поразил читателей сенсационной новостью: президенты США и Ирана могут встретиться уже в ближайшие дни. Сенсация здесь в том, что последняя встреча лидеров двух стран состоялась тридцать шесть лет назад, в 1977 году. Тогда Ираном еще правил шах Мохаммед Реза Пехлеви, носивший официальный титул «Солнце Ариев». А президентом США был Джеймс Эрл «Джимми» Картер, который позже не будет избран на второй президентский срок из-за захвата заложников в Тегеране. Тогда отношения между Америкой и Ираном были почти безоблачными. Шах, никогда не забывавший о том, что западные спецслужбы помогли ему удержаться у власти, различными способами демонстрировал свою благодарность и верность. Мало того, что он отдал нефтяные богатства своей страны Международному нефтяному консорциуму – он еще и дружил с Израилем, что для правителя исламского государства было, мягко говоря, необычно. Но с консорциумом шах, в конце концов, поссорился, а вот с Израилем дружил до самого конца. Причем дружба эта основывалась не только на взаимовыгодной торговле, но и на военном сотрудничестве – разработки израильских специалистов потом очень пригодились Ирану в борьбе против Саддама Хусейна. Так продолжалось до 1979 года, когда революция, во главе которой встало мусульманское духовенство, смела власть шаха, уничтожила всемогущую тайную полицию САВАК и установила в стране новый режим – не капиталистический и не коммунистический, а свой, особый. В западных СМИ его, чтобы не путаться, называют просто «режимом аятолл» – этот термин используется как синоним для обозначения тоталитарной теократии. Хотя на самом деле любой, кто даст себе труд ознакомиться с государственной моделью Ирана может убедиться в том, что тоталитаризма в ней не больше, чем в английской конституционной монархии – просто политическое устройство, основанное на многотысячелетних традициях персидского народа, непривычно для человека западной культуры. Шах бежал, а революционные студенты захватили в Тегеране американское посольство с полусотней заложников и потребовали от Вашингтона вернуть Резу Пехлеви обратно. Американцы, разумеется, отказались и попробовали освободить заложников силами армейского спецназа. Операция, получившая название «Орлиный коготь», закончилась тем, что на сетевом сленге называется epic fail – американцы заблудились в пустыне, угробили шесть вертолетов, восемь летчиков и морских пехотинцев, и потеряли секретную документацию. Заложников иранцы освободили только в январе 1981 года, через пять минут после того, как Картер сложил с себя полномочия президента Соединенных Штатов. Однако до того как уступить кресло в Белом доме Рональду Рейгану, Картер успел провозгласить новую внешнеполитическую доктрину США. Поводом стал ввод «ограниченного контингента» советских войск в Афганистан в конце декабря 1979 года. В выступлении президента США подчеркивалось, что советские войска теперь находятся в каких-то 300 милях от Индийского океана и в опасной близости от Ормузского пролива, что создает серьезную угрозу для свободного перемещения нефти с Ближнего Востока. Ключевую фразу «доктрины Картера» написал его советник по национальной безопасности Збигнев Бжезинский. «Пусть наша позиция будет абсолютно ясной: попытки каких-либо внешних сил получить контроль над регионом Персидского залива будут рассматриваться как посягательство на жизненно важные интересы Соединенных Штатов Америки, и такое нападение будет отражено любыми необходимыми средствами, в том числе военной силой». С тех пор прошло много лет. Советский Союз вывел войска из Афганистана, а потом и вовсе распался. Однако угроза для «свободного перемещения нефти» меньше не стала: Иран, переживший разрушительную войну с Ираком, не только сохранил территории и военный потенциал, но и превратился в мощную региональную державу, стремительно приближающуюся к овладению ядерным оружием. А в самих США тем временем произошел переход к «доктрине Буша-старшего», заключавшейся в ставке на особые отношения Вашингтона с арабскими монархиями Залива. А пришедшие к власти при Буше-младшем неоконы крепко-накрепко привязали ближневосточную политику США к защите интересов Израиля. Так Иран, президентом которого был не питавший теплых чувств к сионистам Махмуд Ахмадинежад, стал признанным лидером «оси зла» и едва ли не главным врагом Америки. Почти никто не сомневался, что США начнут военную операцию против Ирана – спорили только о возможных сроках, да еще о том, примет ли участие в войне с Тегераном Израиль. А личная встреча американского президента с иранским лидером казалась не более реальной, чем переговоры генерального секретаря ООН с инопланетянами. И вдруг в воскресном интервью NBC Обама признает: они с новым президентом Ирана, Хасаном Рухани, обменялись письмами. Американский лидер «хочет задействовать потенциал Тегерана в стабилизации обстановки в Сирии». Нет, разумеется, он предупредил Рухани, что отказ от ракетного удара по Дамаску не означает, будто США готовы закрыть глаза на иранскую ядерную программу. Но очевидно, что это предупреждение – всего лишь дань тем силам, которые стремятся использовать военную мощь США для решения своих региональных проблем. «Эта ремарка Обамы, – отмечает The Guardian, – вероятно, предназначалась для того, чтобы заверить Израиль – американская решимость сдерживать любые попытки Ирана создать ядерное оружие не ослабла». * * * Может быть, для кого-то информация о возможной встрече Обамы и Рухани стала неожиданностью. Однако читатели нашего портала могли заметить, что авторы Terra America не раз писали о вероятном политическом сближении США и Ирана. Год назад, перед президентскими выборами в США, мы высказывали предположение, что выиграв свой второй президентский срок, Обама получит большую свободу маневра и сможет переориентировать вектор ближневосточной политики США. Мы связывали это со структурными изменениями на мировом рынке углеводородов, которые приведут не только к достижению энергетической независимости США, но и к смене стратегических приоритетов Вашингтона. Эпоха горячей дружбы с монархиями Залива, поддерживающими исламский фундаментализм и «глобальный джихад», сочетающаяся с все более обременительной для Белого дома поддержкой Израиля, может смениться возвращением к «доктрине Никсона», в рамках которой США делегировали часть своих полномочий сильным и дружественным местным режимам, соперничавшим за влияние в регионе. Во времена Никсона такими «региональными полицейскими» были Саудовская Аравия и шахский Иран. Вполне возможно, что происходящее на наших глазах сближение Вашингтона и Тегерана приведет к воссозданию этой модели. Для США новая редакция «доктрины Никсона» может обернуться целым рядом бонусов. Если Тегеран станет официальным партнером Вашингтона, это ослабит Саудовскую Аравию и такие государства, как Катар – спонсоры суннитского фундаментализма во всем мире. Соответственно, ослабнет и экспансия «мирового исламизма», который является реальной (а не мнимой) угрозой национальной безопасности США. Сведется к минимуму угроза большой (в перспективе – ядерной) войны на Ближнем Востоке, которая, помимо всего прочего, может привести к уничтожению Израиля («страны одной бомбы»). Добрые отношения с «режимом аятолл» снимают проблему возможной блокады Ормузского пролива и, как следствие, взрывообразного роста цен на нефть. И – last but not least – возобновление отношений между США и Ираном в перспективе открывает двери на иранский рынок (не только сырьевой) тем финансовым группам и связанным с ними компаниям, которые, как мы предполагаем, стоят за сменой приоритетов ближневосточной политики Обамы. * * * Мы не делаем секрета из того, какие силы лоббируют эти изменения. Это так называемые «рокфеллеровские глобалисты», к которым, в частности, относится и такой тяжеловес американской политики, как Генри Киссинджер. («Рокфеллеровским глобалистам» и их влиянию на администрацию Обамы посвящено мое интеллектуальное расследование «За кулисами Глобального ноля»). В последние месяцы казалось, что их позиции в Белом доме поколебались: лишился своего поста советник по национальной безопасности Том Донилон, уступив место стороннице «гуманитарных интервенций» Сьюзен Райс. На важную должность представителя США в ООН была назначена еще одна «интервенционистка» Саманта Пауэр. Эти перестановки во многом способствовали ужесточению позиции Вашингтона в отношении Дамаска и сделали военное вмешательство США в сирийский конфликт почти неизбежным. Однако наряду с внешней, рассчитанной на зрителя, политикой Белый дом все это время вел и скрытую от глаз дипломатическую работу, направленную, как нам представляется, на то, чтобы избежать военного конфликта с Ираном. Иногда результаты этой работы становились видны широкой публике – так, в марте этого года Вашингтон пересмотрел свою стратегию нефтяного эмбарго в отношении Ирана. На наш взгляд, частичное смягчение санкций следовало рассматривать как приглашение за стол переговоров. По-видимому, Тегеран решил ответить на это приглашение. Скорее всего, первая беседа Обамы и Рухани будет обставлена как «случайная» встреча в кулуарах Генеральной ассамблеи ООН. Подобные «случайности» обычно бывают хорошо продуманными и подготовленными, хотя, конечно, возможны и экспромты, такие, как встреча Обамы и покойного Хорхе Чавеса на саммите американских государств в Тринидаде и Тобаго в 2009 году. Тогда президент Венесуэлы не только не упустил случая пожать Обаме руку, но и вручил ему книгу «Вскрытые вены Латинской Америки», разоблачавшую колонизаторскую политику США по отношению к своим южным соседям. В том же 2009 году спецпредставитель США в Афганистане Ричард Холбрук столкнулся с заместителем министра иностранных дел Ирана в кулуарах конференции по Афганистану в Гааге. Дипломаты обменялись любезностями и договорились «быть на связи». Однако та попытка наладить контакт закончилась ничем – не в последнюю очередь потому, что в начале первого срока Обамы у «рокфеллеровских глобалистов» были еще связаны руки, да и неистовый Ахмадинежад не выглядел в глазах Запада подходящим партнером для переговоров. Теперь же ситуация выглядит куда более благоприятной. Российская инициатива по уничтожению химического оружия в Сирии не только помогла Обаме, сохранив лицо, выйти из кризисной ситуации, куда его загнали сторонники военного решения. Предложение Москвы сыграло на руку «рокфеллеровским глобалистам» – условным «голубям», выступавшим за нормализацию отношений с Тегераном. Их позиции в Вашингтоне укрепились настолько, что информацию о встрече Обамы с Рухани оказалось возможным сообщить СМИ, не опасаясь возможного противодействия со стороны могущественных лоббистских структур. К тому же иранский лидер Хасан Рухани – «просвещенный консерватор», с которым администрации Белого дома не зазорно иметь дело. Впрочем, объективности ради надо заметить: сам иранский президент пока никак информацию The Guardian не комментировал, а министр иностранных дел Ирана Джавад Зариф выразился в том смысле, что переговоры лидеров двух стран возможны, «если Белый дом освободится от давления группы, действующей в интересах третьей страны». Важно понимать, что помимо очевидной «партии войны», в Вашингтоне существует и влиятельная «партия мира». И мяч сейчас на ее стороне поля. Шансы на то, что ситуацию в регионе Персидского залива удастся урегулировать, не прибегая к силе оружия, сохраняются. И чем ближе лидеры США и Ирана к столу переговоров – тем реальнее становится перспектива завершения тридцатичетырехлетней «холодной войны» между двумя странами и выходу из глобального ближневосточного тупика. Кирилл Бенедиктов