• Теги
    • избранные теги
    • Люди665
      • Показать ещё
      Страны / Регионы517
      • Показать ещё
      Разное347
      • Показать ещё
      Издания96
      • Показать ещё
      Компании270
      • Показать ещё
      Международные организации47
      • Показать ещё
      Формат26
      Показатели12
      • Показать ещё
      Сферы5
Роберт Гейтс
Роберт Гейтс
Роберт Майкл Гейтс (Robert Michael Gates; род. 25 сентября 1943, Уичито, штат Канзас) — американский государственный и военный деятель. Служил в ВВС США в 1967—1969 годах, в Центральном разведывательном управлении — в 1966—1993 годах. Директор Центральной разве ...

Роберт Майкл Гейтс (Robert Michael Gates; род. 25 сентября 1943, Уичито, штат Канзас) — американский государственный и военный деятель. Служил в ВВС США в 1967—1969 годах, в Центральном разведывательном управлении — в 1966—1993 годах. Директор Центральной разведки в 1991—1993 годах. Министр обороны США в 2006 — 2011 годах.

 

Детство и юность

Роберт Майкл Гейтс родился 25 сентября 1943 года в городе Уичита, штат Канзас в семье торговца автомобильными запчастями. По его собственным словам, Гейтс был «примерным сыном, любознательным, организованным, спортивным». В детстве мечтал стать врачом. Окончил «Восточную высшую школу» (East High School) в родном городе в 1961 году с отличными оценками. В юности являлся бойскаутом и принимал активное участие в деятельности американского скаутского движения, где «дослужился» до высшего звания Eagle Scout («Орлиный скаут»).

 

Образование

В 1961 году поступил на исторический факультет в Колледж Уильяма и Мэри в Вирджинии. Являлся членом студенческого братства ΑΦΩ («Альфа Фи Омега»), вступил в молодёжное отделение Республиканской партии. В колледже занимался выпуском журнала William and Mary Review, на карманные расходы зарабатывал вождением автобуса. Тогда же заинтересовался Советским Союзом и занялся изучением русского языка. В 1965 году окончил колледж со степенью бакалавра искусств.

В 1966 году окончил Индианский университет в Блумингтоне со степенью магистра в области истории восточноевропейских стран.

В 1974 году защитил докторскую диссертацию в Джорджтаунском университете по теме «Советская синология как источник взглядов Кремля и полемики по поводу современных событий в Китае».

 

В ЦРУ и СНБ

С 1966 работал в Центральном разведывательном управлении (ЦРУ), начал службу в качестве эксперта-аналитика. Работал членом штаба специального помощника директора ЦРУ по сокращению стратегических вооружений и одним из двух помощников офицера национальной разведки по стратегическим программам. В 1974—1979 годах в Совете национальной безопасности (СНБ). В 1979 вернулся в ЦРУ, был назначен офицером национальной разведки по Советскому Союзу (то есть главным экспертом ЦРУ в данной области в ранге члена Совета национальной разведки).

Карьера Роберта Гейтса ускорилась после того, как президент США Рональд Рейган в 1981 назначил директором Центральной разведки и главой ЦРУ Уильяма Кейси. В том же году Гейтс стал руководителем исполнительного штаба при директоре Центральной разведки. С января 1982 — заместитель директора по разведке. С сентября 1983, одновременно, председатель Совета национальной разведки. С 1986 — первый заместитель директора (до марта 1989). В период болезни Кейси, в декабре 1986 — мае 1987 исполнял обязанности директора ЦРУ. Президент Рейган выдвинул его кандидатуру на пост директора Центральной разведки, однако во время процедуры утверждения его кандидатуры в Конгресс Гейтс взял самоотвод в связи с тем, что ЦРУ, в котором он занимал руководящую должность, в это время было вовлечено в скандал «Ирангейт».

С марта 1989 — заместитель помощника президента по национальной безопасности. С августа 1989 — помощник президента Джорджа Буша-старшего и заместитель советника президента по национальной безопасности Брента Скоукрофта.

В 1991—1993 — директор Центральной разведки и глава Центрального разведывательного управления. В октябре 1992 Гейтс стал первым директором, посетившим московский Кремль — во время своего визита в Россию он встречался с президентом Борисом Ельциным и директором Службы внешней разведки Евгением Примаковым.

 

После ухода с государственной службы

В январе 1993, после избрания президентом демократа Билла Клинтона, покинул государственную службу. Читал лекции в ряде американских университетов — Гарвардском, Йельском, Джона Хопкинса, Вандербильдта, Джорджтаунском, штата Индиана, штата Луизиана, штата Оклахома, в колледже Уильяма и Мэри (также вошёл в число попечителей благотворительного фонда, организованного при этом учебном заведении — своей alma mater). Автор книги «Из тени» (From the Shadows: The Ultimate Insider’s Story of Five Presidents and How They Won the Cold War. Simon & Schuster, 1997).

В 1999—2001 исполнял обязанности декана Школы администрирования и общественного управления имени Джорджа Буша-старшего при университете A&M в Техасе. С 1 августа 2002 — президент университета A&M. Член совета управляющих Fidelity Investments, советов директоров NACCO Industries, Inc., Brinker International, Inc. и Parker Drilling Company, Inc.

 

Эксперт в области внешней политики

Является видным экспертом в области внешней политики, член Совета по международным отношениям. В 1996 возглавлял созданную по инициативе республиканского руководства Конгресса США комиссию, которая должна была оценить степень угроз, исходящих от стран, способных стать обладателями ядерного оружия. Комиссия подтвердила мнение аналитиков ЦРУ, что должно пройти от 10 до 15 лет, прежде чем какая-либо держава, помимо России и Китая, сможет создать ракету, способную донести ядерный боезаряд до основной территории США. В выводах комиссии говорилось, что «имеющиеся данные ещё больше укрепляют её во мнении, что времени, чтобы подготовиться к неожиданностям, более чем достаточно». Эта точка зрения вызвала решительное несогласие Дональда Рамсфелда (в то время не занимавшего постов на госслужбе, но также бывшего видным экспертом), настоявшего на создании новой комиссии под собственным руководством, которая пришла к иным выводам — что угроза может наступить уже через пять лет, причём подготовка к нападению способна происходить втайне от США.

В 2004 вместе со Збигневом Бжезинским подготовил доклад, в котором высказался за «мягкий» курс в отношении Ирана. В докладе говорилось, что «отсутствие контактов с Ираном наносит вред американским интересам в одном из наиболее важных регионов мира. Должен быть установлен прямой диалог с Тегераном по ряду вопросов, вызывающих взаимную озабоченность». Авторы полагали, что США не следует увязывать возобновление диалога с разрешением тогдашнего кризиса вокруг ядерной программы Ирана. Они считали, что сам факт такого диалога станет эффективным антикризисным средством. Предлагалось согласиться с предложением Евросоюза разрешить Ирану приобретать обогащённый уран по рыночным ценам при сохранении строгого контроля со стороны МАГАТЭ за иранской ядерной программой. Впрочем, эти рекомендации были даны до прихода к власти в Иране Махмуда Ахмадинежада, резко активизировавшего ядерную программу.

В 2004 выступил в New York Times с критикой политики властей США по сокращению в целях безопасности количества виз, выдаваемых иностранцам, желающим учиться в Америке. Выразил уверенность, что

защита нашей страны требует не только мер безопасности. Мы должны выиграть войну ещё и на идейном уровне. Именно поэтому мы не имеем права спокойно созерцать, как визовая система не отличает студентов и учёных от лиц, представляющих опасность… Помимо того что под угрозой наши экономические, научные и политические интересы, мы рискуем ещё и потерять своих союзников в будущем.

В начале 2005 отказался от предложения занять пост директора национальной разведки США — координатора деятельности американских спецслужб (по мнению экспертов, этот пост связан с большой ответственностью при отсутствии реальной власти).

 

Министр обороны

Роберт Гейтс и Цзин Чжиюань (2011)

После поражения республиканцев на выборах в Конгресс 7 ноября 2006 президент Джордж Буш-младший принял отставку непопулярного из-за войны в Ираке министра обороны Дональда Рамсфелда. 8 ноября 2006 он выдвинул кандидатуру Гейтса на пост министра обороны США. В декабре кандидатуру Гейтса одобрил Конгресс США, и он приступил к руководству Пентагоном.

Роберт Майкл Гейтс стал вторым специалистом по России и вторым бывшим помощником президента по национальной безопасности в составе правительства США (наряду с Кондолизой Райс).

1 декабря 2008 года новоизбранный президент США Барак Обама объявил о решении оставить Гейтса на посту министра обороны в новой администрации. "Его (Гейтса) усилия последнего времени вызывали у многих желание, чтобы он остался на прежнем посту в администрации Обамы для создания моста между двумя администрациями", - отмечала днями ранее "Вашингтон пост".

30 июня 2011 года ушёл в отставку.

 

Награды

Награждён Медалью национальной безопасности (The National Security Medal), президентской Медалью Свободы, президентской Медалью Граждан (The Presidential Citizens Medal — вторая по значению гражданская награда Америки), дважды — Медалью Национального разведывательного агентства «За выдающиеся заслуги» (The National Intelligence Distinguished Service Medal), трижды — Медалью ЦРУ «За выдающиеся заслуги» (The Distinguished Intelligence Medal). Почётный доктор в области гуманитарных наук колледжа Уильяма и Мэри (1998).

 

Исторические факты

Будучи директором ЦРУ, Роберт Гейтс во время визита в Москву в октябре 1992 года, перед отлётом в США, прошел «парадным шагом» по Красной площади перед камерами телекорреспондентов, заявив: «Здесь, на площади, возле Кремля и Мавзолея, совершаю я одиночный парад победы» (в холодной войне). Данный сюжет не был показан по российскому телевидению — только на Западе.

 

Критика

Будучи директором ЦРУ, Гейтс и его рабочее окружение подвергались обвинениям в неспособности точно определить период упадка и распада Советского Союза. В частности, Гейтса критиковали за предоставление ложных доказательств того, что СССР был сильнее, чем в реальности. Также в качестве заместителя директора ЦРУ Гейтс якобы поручился за полноту исследования, которое было представлено Сенату, о причастности Советского Союза к покушению на Иоанна Павла II в 1981 году. Внутренне расследование ЦРУ привело к признанию искажения фактов в исследовании, однако обвинения с Гейтса в поручительстве были сняты.

 

Ссылки

Вики

Развернуть описание Свернуть описание
17 сентября, 09:37

Эксы» против «голубой мечты

В принципе, я подозревал, что проведение ежегодной 14-й по счету встречи Yalta European Strategy (YES) на Бессарабском рынке Киева чревато самыми непредсказуемыми неожиданностями. Сами понимаете: рынок, торговля, намоленное место торгашей, пропитанное известной триадой «товар – деньги – товар», стремление друг друга нае… извините, обторговать с выгодой для себя и с убытком для конкурента или просто соседа по лотку, шоб он сдох... Так и случилось. Все торжественно, но неоднозначно...

16 сентября, 22:37

Метод кнута и пряника для КНДР

  • 0

Метод кнута и пряника помог бы решить северокорейскую проблему. Такой позиции придерживается бывший министр обороны США Роберт Гейтс. Экс-глава Пентагона дал журналисту Euronews эксклюзивное интервью. Днем ранее Пхеньян провел "очередной запуск":http://ru.euronews.com/2017/09/16/n-korea-to-reach-nuclear-goals баллистической ракеты, которая пролетела над японским островом Хоккайдо. После этого лидер КНДР Ким Чен Ын заявил, что цель его страны - достичь военного паритета с США. Ситуация в рег… ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ: http://ru.euronews.com/2017/09/16/interview-gates-northkorea euronews: самый популярный новостной канал в Европе. Подписывайтесь! http://www.youtube.com/subscription_center?add_user=euronewsru euronews доступен на 13 языках: https://www.youtube.com/user/euronewsnetwork/channels На русском: Сайт: http://ru.euronews.com Facebook: https://www.facebook.com/euronews Twitter: http://twitter.com/euronewsru Google+: https://plus.google.com/u/0/b/101036888397116664208/100240575545901894719/posts?pageId=101036888397116664208 VKontakte: http://vk.com/ru.euronews

16 сентября, 19:15

Метод кнута и пряника для КНДР

Метод кнута и пряника помог бы решить северокорейскую проблему. Такой позиции придерживается бывший министр обороны США Роберт Гейтс. Экс-глава

16 сентября, 18:08

Порошенко назвал себя "президентом мира" и попросил у США оружие

Президент Украины Петр Порошенко рассчитывает, что Киев получит от США не только оборонительное вооружение."Я надеюсь, что это будет не просто оборонное вооружение, хотя это существенно усилит нашу обороноспособность. Мы не хотим, мы ненавидим идею атаки на врага. Мы просто хотим подтвердить факт того, что агрессор заплатит намного более высокую цену, если будет нарушать минские договоренности и атаковать мои войска, это абсолютно честно. Но мы хотим мира и я президент мира", - сказал он в ходе 14-й ежегодной встречи Ялтинской европейской стратегии "Стал ли мир новым? И что это значит для Украины?" в Киеве в пятницу.Он также заверил, что дорога в Европу для России через Украину закрыта."Украина де-факто стала границей объединенной Европы. Сегодня мы опять-таки выполняем свою тысячелетнюю миссию обороны нашего совместного европейского дома от угроз, которые идут с Востока", - сказал Порошенко.По наблюдению Порошенко, "с Москвой всегда надо быть готовым к худшему".Президент также отметил, что сейчас Украина реформирует свою систему безопасности в соответствии со стандартами НАТО.На 14-у ежегодную встречу Ялтинской европейской стратегии (YES) в Киеве приехали, в том числе: вице-президент Европейской комиссии по вопросам Энергетического союза Марош Шефчович; бывший государственный секретарь США (2013-2017) Джон Керри; бывший премьер Великобритании (2010-2016 гг.) Дэвид Кэмерон; бывший государственный секретарь США (2005-2009 гг.) Кондолиза Райс; президент Европейского банка реконструкции и развития Сума Чакрабарти; экс-министр обороны США (2006-2011) Роберт Гейтс.(http://www.interfax.ru/wo...)

15 сентября, 18:28

Нужно убедить Китай изменить отношение к режиму КНДР - Кэмерон

Бывший премьер-министр Великобритании Дэвид Кэмерон считает, что Китай нужно убедить в необходимости убедить Китай изменить отношение к режиму в КНДР.

15 сентября, 17:34

Западу придется позволить КНДР сохранить ядерный арсенал - эксперт

Председатель правления Института изучения войны полагает, что Западу следует изменить цель в кризисе вокруг Северной Кореи.

15 сентября, 17:01

Гейтс боится, что КНДР ядерными угрозами может заставить США отказаться от защиты Южной Кореи

По мнению экс-министра обороны США, американцы могут оказаться в затруднительной ситуации, когда они не захотят рисковать своими городами ради Сеула.

15 сентября, 16:49

Ракетные испытания КНДР ставят цель привлечь внимание Китая - экс-министр обороны США

По мнению Гейста, стоит подойти к северокорейской проблеме с китайской точки зрения.

28 июня, 09:11

Scofield: Дэвид Петрэус и Большая Игра

В настоящий момент в США между собой выясняют отношения, как минимум, две группы с противоположным подходом к тому, как работать в Афганистане, а в более широком контексте – как работать с КНР. Этот конфликт тянется с XIX века и, хотя состав участников меняется, у каждого из них была своя «точка входа» в этот конфликт, когда родственники или карьерные покровители подключали их к процессу. Противоречия находят отражение, как в аппаратной борьбе, так и в зонах нестабильности по всему миру. Сами конфликтующие группы не являются чисто американскими структурами – стратегические и ситуативные союзники есть везде. «Фишка» в том, чтобы рассматривать этот конфликт, как процесс, сформировавшийся из-за передела позиций в Китае в эпоху опиумных войн. Тогда многочисленные столкновения и события начнут складываться в картину, позволяющую лучше понимать происходящее. Визит президента США Р. Никсона в КНР в феврале 1972 года означал победу команды Генри Киссинджера (тогда советника по национальной безопасности) над группой, построившей отношения с Тайванем и получившей название «China Lobby» (группа юристов, разведчиков и представителей ВПК, которая работала над тем, чтобы увести Китай подальше от Великобритании). В 2017 году команда Д. Петрэуса (который фактически сделал начальный этап своей карьеры при содействии China Lobby) добилась своего превосходства в Совете национальной безопасности США , ослабив позиции С. Бэннона и подвинув Кэтрин Макфарланд, которая была помощницей Г. Киссинджера в СНБ в период его работы на сближение с КНР.

21 июня, 01:55

Trump’s Outsourcing Of War Decision-Making Worries Democrats

function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); WASHINGTON ― Democrats say President Donald Trump’s move last week giving the Pentagon authority to set troop levels in Afghanistan flies in the face of a longstanding tradition of civilian control over the military. “It’s not what the Constitution provides for,” said Brian Schatz (D-Hawaii). “We still need civilian oversight of the military. I trust [Defense Secretary James] Mattis, but even the secretaries I trust and respect need oversight, and that’s his job.”  Trump’s move to step away from military decision-making mirrors his actions in April giving the military more control over war-making in Iraq and Syria. The Defense Department said the change would give commanders greater flexibility to deploy troops in the field as needed. But it also would insulate the president from criticism, particularly in Afghanistan, where America has been at war for 16 years and where it has spent trillions of dollars with no end in sight. The U.S. is expected to add as many as 4,000 troops in Afghanistan, according to The Associated Press, despite Trump’s campaign rhetoric denouncing nation-building and foreign wars. The Trump administration has yet to release its long-promised military strategy for Afghanistan, drawing criticism it was plunging further into a conflict without a real plan. “Troop strength is not an end. It’s a means to an end,” Sen. Tim Kaine (D-Va.) said Thursday on Capitol Hill. “We don’t know what the strategy is. They need to bring a strategy to us, and then we can have that conversation.”  The degree to which presidents assert control over their military commanders has varied over the years. Former President Barack Obama, for example, was repeatedly accused of micromanaging the military as he sought to wind down the wars in Iraq and Afghanistan. “It was micromanagement that drove me crazy,” former Defense Secretary Robert Gates said in 2014. Trump, who has offered public adoration of generals, appears to be going in the opposite direction. The change is being received well by Republican lawmakers. “That’s not outsourcing,” said Sen. Richard Shelby (R-Ala.). “He’s the secretary of defense. The president of the U.S. should always listen to his commander, chief of staff of the armed forces and the secretary of defense. That’s what they’re all about.” Sen. Steve Daines (R-Mont.) said he had confidence in Mattis. “I’m the son of a Marine myself,” Daines said. “I think having a four-star Marine as the secretary of defense is exactly the right person at the right time.” Sen. Bob Corker (R-Tenn.), however, expressed a more moderate tone. The Senate Foreign Relations Committee chairman said he had confidence in the military’s ability to set appropriate troop levels, but added, “We also need to be careful to maintain civilian control over that.” Mattis, the man who is now in charge of setting troop levels in the Middle East, only recently left the military. The retired general, whose nicknames include “Mad Dog” and “Warrior Monk,” was replaced as head of U.S. Central Command in 2013 by the Obama administration for his aggressive posture toward Iran. His nomination required a special exemption from a statute that prohibited commissioned officers from serving as secretary of defense until seven years after active duty. Many Democrats joined Republicans in supporting that waiver. The question of who allocates troop deployment is one of great significance. Military commanders, for example, have historically recommended deployment of larger numbers of troops abroad. The issue was briefly discussed at a Senate Foreign Relations Committee hearing on Thursday, where lawmakers debated drafting a new Authorization for the Use of Military Force against the so-called Islamic State. Kathleen Hicks, the senior fellow in the International Security Program at the Center for Strategic and International Studies, testified that that both the Pentagon and the White House had responsibility for use of force. Mattis “should be held responsible for decisions on use of force, and so should the president, obviously,” Hicks said in response to questioning by Sen. Robert Menendez (D-N.J.). “So there is a civilian that remains, but it’s just one.”  Other ways for Congress to maintain oversight over the military, Hicks added, included passing a new authorization of force, strictly enforcing the War Powers Act, and the power of the purse. Trump’s decision to delegate troop levels “makes all the more of a compelling case for an AUMF to be passed,” Menendez said in agreement. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

17 июня, 16:12

The U.S. Military Wants Lasers to Shoot Down North Korean ICBMs

Zachary Keck Security, Americas Could it happen?  As North Korea continues its relentless pursuit towards acquiring intercontinental ballistic missiles (ICBM) capable of delivering a nuclear weapon to the American homeland, the United States is seeking a new tool to shoot them down. This week the Missile Defense Agency published a request for information (RFI) asking for proposals for a High Altitude Long Endurance (HALE) unmanned aircraft equipped with lasers to destroy ballistic missiles during their boost phase. Among the requirements MDA is looking for are drones that fly at altitudes greater than sixty-three thousand feet, with flight endurances of at least thirty-six hours, not counting the notional three-thousand-kilometer (1,864 miles) flight from the airbase to their station upon completing the mission. In addition, proposed drones should be able to cruise at speeds of Mach .46 while patrolling, have a payload capacity between five thousand and 12,500 pounds, and “power available for the payload of at least 140 kW and as much as 280 kW for greater than 30 minutes with no loss in platform altitude.” The proposal leaves little doubt that the drones will be used to counter threats in the Asia Pacific. As the RFI puts it, “proposed aircraft should be able to maintain continuous positive ground control and are expected to operate from the Pacific Missile Range Facility in Hawaii and Edwards AFB in California.” The timeline that the MDA is aiming for is 2023, although it is also interested in “mid-term solutions that demonstrate significant progress toward achieving these performance parameters.” The Pentagon has long been interested in using directed energy—lasers—to enhance defensive systems. Most notably, the USS Ponce features a small thirty-kilowatt laser that can shoot down small drones and speedboats like the ones Iran would use as part of its swarming tactics to destroy U.S. ships in the Persian Gulf. MDA previously had a similar program to one in the new RFI that used manned aircraft to counter ballistic missiles. Secretary of Defense Robert Gates scrapped that program, called the Boeing YAL-1 Airborne Laser Testbed, citing technological and operational limitations. Read full article

16 июня, 11:40

Истребители кризиса: чем объясняется покупка Катаром у США дорогостоящих военных самолётов

США подписали многомиллиардный оборонный контракт с Катаром менее чем через неделю после того, как Дональд Трамп обвинил это государство в спонсировании терроризма. Вашингтон продаст стране, оказавшейся в центре острого международного конфликта, истребители McDonnel Douglas F-15 Eagle на общую сумму $12 млрд. Эксперты уверены, что, получив катарские деньги, Соединённые Штаты станут более благосклонными к маленькому эмирату, бросившему вызов региональному гегемону - Саудовской Аравии. Какую роль Белый дом сыграл в возникновении кризиса в Персидском заливе и почему сейчас готов снизить градус напряжённости - разбирался RT.  Как отмечает Al Jazeera, сделка была заключена в Вашингтоне во время визита в США министра обороны арабского государства Халеда бен Мухаммеда аль-Атыйи. Как заявил официальный представитель Пентагона Роджер Кэбинес, это соглашение способствует усилению взаимодействия в области безопасности между Соединёнными Штатами и Катаром. Кроме подписания оборонного контракта, министры обсудили перспективы борьбы с терроризмом и необходимость снижения напряжённости в отношениях между Катаром и другими государствами Персидского залива.Ранее, во время визита президента Трампа в Эр-Рияд 21 мая 2017 года, он встретился с эмиром Катара шейхом Тамимом бин Хаммадом Аль Тани. Как заявил президент США, в ходе встречи они обсудили в том числе вопрос закупки американского вооружения. Вскоре после того, как оба лидера покинули Эр-Рияд, разразился тяжёлый кризис в отношениях между Катаром и Саудовской Аравией и её союзниками. Начался он с появления 23 мая информации о якобы имевшем место выступлении эмира Катара, в котором эмир подверг критике саудитов и лично Трампа. В острую фазу конфликт перешёл 4 июня 2017 года, когда Саудовская Аравия, Бахрейн, ОАЭ и Египет разорвали дипотношения с эмиратом."Существует конспирологическая версия, что сам кризис вокруг Катара был спровоцирован неблагоприятными для США итогами этой сделки", - заявил RT директор Института стратегических исследований и прогнозов РУДН Дмитрий Егорченков.Эксперт отметил, что оружейная сделка готовилась давно, и официальные заявления, что она выходит на финальную стадию, появились ещё в конце 2016 года. Но, видимо, затем процесс застопорился. "Нужно понимать, что для катарской стороны покупка дорогостоящей американской военной техники не является приоритетной задачей, - объясняет Егорченков. - Это связано с наличием на территории Катара американской военной базы (база Эль-Удейд. - RT), которая и так является достаточной гарантией безопасности"."Как представляется, переговоры зашли так или иначе в тупик, и американцам пришлось всё-таки на Катар надавить", - объясняет Егорченков одну из возможных причин нынешнего кризиса вокруг ближневосточного государства."Неслучайно катарская сторона прогнулась под требования американских оружейников", - отмечает директор Института стратегических исследований и прогнозов РУДН. По его мнению, после заключения многомиллиардного соглашения весьма вероятно, что США, в особенности президент Дональд Трамп, снизят градус критики в отношении эмирата."Думаю, что в ближайшее время мы сможем увидеть более благоприятные заявления из Вашингтона относительно и Катара, и его роли в регионе, и необходимости максимально скорейшего урегулирования конфликта мирными средствами", - утверждает политолог."Трамп действует как бизнесмен, демонстрирует, что может заключать выгодные для страны сделки", - объяснил RT поведение американского президента старший научный сотрудник Центра военно-политических исследований Института США и Канады РАН Николай Бобкин.  Агент влиянияПо словам опрошенных RT экспертов, Соединённые Штаты в долгосрочной перспективе стремятся сохранить текущее военное сотрудничество с Катаром, так как эта страна имеет принципиальное значение для позиций США в регионе.На территории расположенной в Катаре базы Эль-Удейд, крупнейшей на Ближнем Востоке, размещены около 11 тыс. военнослужащих США. Здесь находится Центральное военное командование Соединённых Штатов, в зону ответственности которого входят Ближний Восток, Средняя Азия, Персидский залив и западная часть Индийского океана. Отсюда контролируются полёты авиации США в горячих точках - Сирии, Ираке и Афганистане."Катар, несмотря на разногласия с Саудовской Аравией, продолжал оставаться союзником и партнёром Соединённых Штатов", - отметил RT старший научный сотрудник Центра арабских и исламских исследований Института востоковедения РАН Борис Долгов. Эксперт уверен, что в контексте кризиса, связанного с нефтегазовым государством, эта сделка демонстрирует странам региона, в том числе Саудовской Аравии, что Соединённые Штаты стремятся к регулированию конфликта и продолжают считать Катар своим союзником".  В течение всего катарского кризиса и Госдепартамент, и Министерство обороны США, в отличие от президента Трампа, отказывались поддержать какую-либо из сторон конфликта. В то время как президент США в своём Twitter заявлял, что результатом давления арабских государств на Доху может стать уничтожение международного терроризма, госсекретарь США Рекс Тиллерсон призывал к диалогу. Последним по времени заявлением Трампа по Катару было высказывание, сделанное им в Белом доме 9 июня. "Государство Катар, к несчастью, является спонсором терроризма, и на очень высоком уровне, - заявил тогда президент США. - Пришло время призвать Катар прекратить это финансирование".По словам Бориса Долгова, несмотря на резкий тон Трампа в отношении Катара, американцы были заинтересованы в продолжении плотного сотрудничества с этим государством. "Возможно, Трамп в силу своей большей эмоциональности высказался более резко, но, в принципе, это одна политика", - прокомментировал он возможные разногласия между хозяином Овального кабинета и ключевыми членами его команды по Катару. Учитывая, что Катар играет ключевую роль в оборонной политике США, неудивительно, что на защиту сохранения дружественных связей с ним горой встало Минобороны Соединённых Штатов. За два дня до последнего резкого заявления президента по Катару глава Пентагона Джеймс Мэттис официально поблагодарил эту страну за предоставление США базы Эль-Удейд. Официальные представители Пентагона очень сдержанно высказывались по поводу конфликта в Персидском заливе и отказывались называть Катар спонсором терроризма (в отличие от своего президента).Министр обороны Джеймс Мэттис 12 июня, накануне встречи со своим катарским коллегой, заявил, что вокруг Катара возникла "очень сложная ситуация" и должны быть найдены точки соприкосновения между враждующими сторонами. "У нас есть общие интересы с Катаром", - отметил тогда глава Пентагона. На следующий день Мэттис выступал уже перед комитетом Сената по обороне, где припугнул сенаторов "русской угрозой", заявив, что катарский кризис может быть знаком того, как Россия "пытается разрушить любые многосторонние альянсы". На следующий день после заключения многомиллиардной оружейной сделки с Катаром в порт Дохи прибыли два американских военных судна. Цель - участие в совместных учениях с флотом Катара. Как отмечает журналист Associated Press Джон Гэмбрелл, этот шаг продемонстрировал наличие серьёзных военных связей между двумя странами.  Базовый вопросТем временем противостоящие Катару государства Персидского залива призывают США вывести свою военную базу из Катара, объясняя это тем, что её важность для США не даёт им возможности реально влиять на политику страны-оппонента.С соответствующим заявлением от имени антикатарской коалиции выступил посол Объединённых Арабских Эмиратов в США Юсеф аль-Отаиба. "Может, кто-то в конгрессе должен провести слушания и сказать: "Наверное, нам стоит подумать о том, чтобы их вывести", - передаёт слова посла издание The Military Times. "Может, вывести не всю базу. Может, распределить (войска. - RT) по нескольким странам, чтобы не класть все яйца в одну корзину", - предложил посол.Месяцем ранее экс-министр обороны США Роберт Гейтс, выступая на мероприятии в Вашингтоне и обсуждая взаимоотношения Катара и США, заявил, что "США не имеют незаменяемых баз". Тем самым он, очевидно, намекал на возможность переноса центра военных операций на Ближнем Востоке в другие страны."Я думаю, что США не перенесут военную базу, - считает Николай Бобкин. - Это же ситуативная проблема - сегодня перевели базу, а завтра изменится ситуация. А любое перемещение базы стоит очень больших денег". По словам эксперта, конгресс США вряд ли согласится на такой дорогостоящий и рискованный шаг. Эту точку зрения разделяет и Дмитрий Егорченков. "Предложения такого рода нереалистичны, поскольку такие финансовые затраты бессмысленны, - уверен он. - Сама база в Эль-Удейде в Катар была перемещена как раз из Саудовской Аравии 14 лет назад, и обратный перенос - это бессмысленные затраты, на которые американская сторона никогда не пойдёт".Егорченков призывает не воспринимать подобные заявления всерьёз и сравнивает их с предложениями отменить проведение чемпионата мира по футболу в Катаре в 2022 году. По его словам, это лишь "информационная шумиха", и через некоторое время страны региона откажутся от этих заявлений. "Я полагаю, что страны региона, в особенности Саудовская Аравия, с учётом вновь наладившихся связей с Вашингтоном, в спокойном, нормальном режиме - не сразу, по прошествии определённого времени, пользуясь механизмами деэскалации через посредничество Турции, Кувейта или Омана, восстановят отношения с Катаром", - прогнозирует он. "Никому, кроме Саудовской Аравии, продолжение этого кризиса не выгодно, а с Саудовской Аравией как-нибудь американцы договорятся", - уверен политолог.(https://russian.rt.com/wo...)

14 июня, 15:53

Дадим отпор: чем займется в Совфеде новая комиссия по защите суверенитета

В Совете Федерации создана Временная комиссия по защите государственного суверенитета и предотвращению вмешательства во внутренние дела России.

12 июня, 22:31

Does America Need Nuclear-Armed Cruise Missiles?

Luke O’Brien Security, With Russia’s deployment of the new SSC-8 ground-launched cruise missile, the 1987 Intermediate-Range Nuclear Forces Treaty appears to be in its last death-throes. But what should the U.S. do in response to the treaty's demise? One suggestion is to bring back the nuclear version of the Tomahawk sea-launched cruise missile, the Tomahawk Land Attack Missile - Nuclear, or TLAM-N. The last TLAM-N was dismantled in 2013, though U.S. submarines hadn’t patrolled with them since President George H.W. Bush’s 1991 Presidential Nuclear Initiatives. Much of this thinking has its roots in NATO’s Double Track Decision, which President Reagan’s opted to deploy Gryphon, a ground-launched version of the Tomahawk missile, and Pershing II, an intermediate-range ballistic missile, to Europe. These systems both aimed to enhance NATO’s nuclear warfighting capability while also allowing the United States to induce the Soviet Union to return to the bargaining table and negotiate from a position of relative strength. Despite the Cold War deja vu, however, the 2010s are not the 1980s. As we attempt to apply any historical case study to a modern problem we would do well to examine what differences exist between the two. And in reviewing the decision to deploy Gryphon and Pershing II we can see that many of the factors behind that decision are simply not applicable in the same ways today and that the costs associated with re-fielding the TLAM-N to Europe exceed any potential benefit. 20th Century and 21st Century Coupling Have Different Requirements Throughout the Cold War, the United States and its NATO allies offset Soviet conventional military superiority through the deployment of a vast array of tactical nuclear weapons. These included nuclear warheads in the form of landmines, artillery shells, artillery rockets, and bombs which could be dropped from fighter aircraft. These tactical systems were to ensure that any conventional attack against NATO by the Soviet Union would quickly escalate to a nuclear level, and as such risk the U.S. heavy bomber and missile force launching attacks directly against the Soviet Union itself. This, in turn, was designed to make the potential cost of a conventional attack against NATO unpalatable. Throughout this period, however, NATO leadership was deeply concerned about ensuring that the United States (and its strategic nuclear forces) remained sufficiently “coupled” to Europe. If the U.S. should become “uncoupled” from Europe, the Soviet Union would be able to engage in a conventional attack safe in the idea that the United States would not risk using nuclear weapons out of fear of a reciprocal attack against the U.S. mainland. To compensate against this, the U.S. maintained longer-range theater nuclear systems to prevent this decoupling, starting with the Thor and Jupiter missiles. In the wake of the Cuban Missile Crisis, the United States withdrew its Jupiter intermediate-range ballistic missiles (IRBMs) from Europe in exchange for a Soviet withdrawal of its IRBMs from Cuba. The Soviet Union, however, maintained a large force of IRBMs inside of Soviet territory, which could target the majority of Europe. These IRBMs could be used to target key NATO targets, including NATO nuclear forces, stationed in Europe, leaving NATO unable to retaliate in kind without having to make use of strategic nuclear forces. In response, the United States deployed both F-111 bombers and additional submarines armed with Polaris ballistic missiles to Europe and placed them directly under the command of the Supreme Allied Commander Europe. These systems were intended to counter Soviet IRBMs, essentially restoring the strategic balance in Europe. However, at the end of the 1970s, the Soviet Union began to field the SS-20 road-mobile ICBM. In addition to being a vast improvement in accuracy compared to the older IRBM systems, they were road-mobile and thus less vulnerable to NATO attack. Today, however, there is a different dynamic between NATO and Russia. During the Cold War the entire point of coupling was to ensure that the Soviet Union wouldn’t be tempted to destroy NATO’s nuclear weapons stocks in an early attack out of the belief that the United States wouldn’t make use of its strategic nuclear systems. If this happened, NATO would have lost its tactical nuclear weapons, and thus the only tools it had available to stop the Warsaw Pact’s vast conventional force. But tactical nuclear weapons aren’t the only thing standing between NATO and conventional defeat. Today, NATO, and especially the United States, has a large conventional edge on the Russian military and would be able to inflict significant amounts of damage against the Russian state in the event of conflict. Conventional attack is no less capable of inflicting sufficient damage to deter attack. Nuclear weapons aren’t magic. As political scientist Robert Mueller observes, “It is probably quite a bit more terrifying to think about a jump from the 50th floor than about a jump from the 5th floor, but anyone who finds life even minimally satisfying is unlikely to do either.” Practical: Nuclear Availability Often Limits Conventional Availability One key reason the U.S. had to introduce nuclear GLCMs in the 1980s, besides a desire for nuclear strike assets that were more survivable than aircraft, was to compensate for the decision to dual-hat other assets. Now, decades later, advocates of the TLAM-N would have us repeat the same mistake. Upon the withdrawal of Jupiter IRBMs from Europe in the wake of the Cuban Missile Crisis, NATO leadership was concerned that Soviet theater-level targets were no longer sufficiently threatened. As such, the U.S. assigned F-111 dual-capable fighter-bombers and Polaris-equipped ballistic missile submarines to Supreme Allied Commander Europe (SACEUR) to perform theater-level nuclear strikes. That said, though the F-111 was dual-capable (able to transition from nuclear to non-nuclear missions relatively quickly), squadrons during wartime would still be required to maintain aircraft on alert ready to deliver nuclear weapons when needed. The reason for this was twofold. First, dual-capable aircraft performing conventional bombing missions would be exposed to normal battlefield attrition. Consequently, if you don’t maintain a baseline force on the ground that doesn’t participate in those missions, you run the risk of having insufficient aircraft available to perform the nuclear strikes desired by decision makers. Deciding to execute a nuclear strike, then discovering that you had no aircraft left to carry it out, was understandably seen as unacceptable. Second, the decision to release and target nuclear weapons is a lengthy one, especially inside NATO’s highly convoluted nuclear approval chain. When combined with the often fleeting nature of nuclear targets (like mobile launchers), the time it would take to retask an aircraft from conventional mission planning and reassign it to a nuclear one meant the difference between a nuclear mission being carried out on time, and a nuclear mission being carried out late. That had grave consequences for not only escalation (where striking at the right time with the right weapon was crucial) but for efficient targeting  (a delay might mean that you miss a fleeting target). One of the rationales for the Gryphon, therefore, was the freeing up of dual-capable aircraft. With Gryphon launchers that were purely focused on the nuclear mission, then dual-capable aircraft could be taken off quick-reaction alert and assigned back to conventional bombing missions in support of ground forces.  NATO could both maintain a nuclear force that was ready should decision makers opt to use it, but also ensure that it was providing the maximum possible support to conventional air-to-ground bombing. Today, returning the TLAM-N to Europe, however, would likely be subject to the same constraints as NATO faced with the F-111 in the 1980s. If the submarines equipped with the TLAM-N are allowed to perform conventional warfighting missions, then you risk them being exposed to normal battlefield attrition. It's hard to see combat in the Baltic Sea, Barents Sea, or elsewhere not subjecting the submarine force to combat losses. This is particularly the case if those submarines are launching conventional cruise missile strikes, thus potentially compromising their position. The alternative, then, is to dedicate one or more submarines to a reserve force, carrying the TLAM-N and remaining concealed until such a time as it is needed, depriving theater commanders of a combatant that could be performing any number of different missions. Submarine-Basing and Alliance Maintenance: Deceptively Costly The Double Track Decision, as history shows, was a controversial one. Sensitive to any perception that the United States may be pushing NATO to prepare to fight a nuclear conflict with the Soviet Union, one that would take place largely on European soil, European publics exploded in opposition to the deployment, with thousands taking to the streets in protest across West Germany and elsewhere.  Indeed, to overcome much of these concerns, NATO had to agree to withdraw 1,000 nuclear warheads immediately, with the warheads supporting the Pershing IIs and Gryphons being introduced on a one-for-one basis with the remaining warheads. Consider then that this was at a time when the perceived threat from Russian nuclear weapons was far higher than it is today, which sees over 85% of Germans opposed to the presence of any weapons on German soil. TLAM-Ns, then, might seem like a more attractive alternative. Since submarines will spend the majority of their time patrolling at sea, they won’t be subject to the same levels of protests that rocked Gryphon and Pershing II bases across Europe. That's a distinction that peace activists inside Europe are not likely to find especially compelling. This means deploying TLAM-Ns on some or all of the submarine forces assigned to European Command complicates every potential port-call and exercise inside Europe, a problem to which U.S. Pacific Command can attest. Even if the United States only loads TLAM-Ns to a handful of submarines, it is for obvious reasons unlikely to announce which submarines are nuclear-armed with it and which ones aren’t, which essentially means that every port call by an attack submarine is likely to become extremely complicated. Should NATO nations refuse docking rights due to public pressure, what would that do to U.S. alliance maintenance inside Europe? Most likely nothing good. And the diplomatic fallout of a U.S. submarine accident in European waters is bad enough before you start having them carry nuclear weapons. The Whiskey on the Rocks incident, where a Soviet Whiskey-Class attack submarine ran aground in Swedish waters is likely informative here. It wasn’t just the fact that the Whiskey had been violating Swedish waters, but also that it was carrying nuclear warheads that helped make the fallout that much more intense (no pun intended). Assigning the TLAM-N to nuclear submarines also has signaling implications. Do we want the routine deployment of attack submarines, especially in the event of a crisis, to carry a nuclear signaling message? Though this might have utility in some situations, it could also deter the United States from flowing additional attack submarines into Europe during a crisis out of fear that such a move would be seen as having too high of an escalation cost. Of course, the United States could opt to introduce the TLAM-N only after a crisis and fly them in to be loaded onto attack submarines, but this too has signaling implications and undercuts the argument that bringing back the TLAM-N would avoid the basing problem. The reasoning behind why intermediate-range nuclear forces were introduced into Europe the way that they were in the 1980s must also be considered. The idea of basing these new weapons at sea, or basing them on remote islands, was actually a course of action that NATO explored but ultimately rejected. Though basing at sea would avoid higher domestic political costs, avoiding such costs would signal to the Soviet Union that NATO wasn’t serious about its nuclear deterrent. If NATO allies were unwilling to take on the political costs of such a deployment, would those same allies be willing to approve a NATO nuclear release if the time came to do so? Given the deeply wary approach to nuclear weapons that NATO has shown since the end of the Cold War, this is likely an even bigger problem today than it was then, and if a deployment of TLAM-N isn’t seen as credible, then it defeats the entire purpose of deploying it in the first place. TLAM-N Will Not Change Russia’s Mind When the INF Treaty was signed in the 1980s, it served a very specific purpose in the minds of the Soviet leadership. Gryphon and Pershing II, when introduced to Europe, demonstrated an unacceptable decapitation risk to the Soviet leadership. Like their American counterparts, the Soviet Union had been endeavoring to create reliable command and control systems for their nuclear forces since the late 1950s. By the 1980s, however, Soviet leaders become acutely afraid that the United States could succeed. With the introduction of Gryphon and Pershing I, Soviet leadership had become convinced that the United States had introduced a new generation of weapons into Europe which would allow such a strike to succeed, killing Soviet leaders before they could order their nuclear forces to retaliate. As such, the INF Treaty was a win-win for both sides. The United States would eliminate a weapon that potentially decoupled it from its allies, and the Soviet Union would no longer face a weapon that could, in their view, allow for a successful decapitation strike. It goes without saying, however, that times have changed. As Sergei Ivanov, the former Russian foreign minister, would tell Robert Gates in 2007, when the United States and the Soviet Union signed the INF Treaty, from their perspective the United States was the only country that had intermediate-range systems capable of reaching the Soviet Union. Now, however, Russia is ranged by intermediate-ranged systems from North Korea, the People’s Republic of China, Iran, and Pakistan. Further, with the Baltic States and Poland jutting closer to Russia’s western border, dual-capable aircraft like the F-35 (once fielded and certified to carry out the nuclear mission) could accomplish much the same thing. Further, Russia increasingly sees longer-range precision strike weapons as being particularly useful operational capabilities. It should be no surprise that long-range cruise missile strikes against targets in Syria have been launched from Russia’s Caspian Sea flotilla. Sea-based systems are still allowed under the INF Treaty, and Russia is showing that it sees real utility in their use. Further, Russian ground-launched intermediate-range systems would enable them to strike NATO targets as far away as Germany while still sitting more deeply inside of Russia’s integrated air defense system, and would allow them to replace shorter-ranged Iskander systems deployed in Kaliningrad, which would be far more vulnerable to NATO airpower. Conclusion If NATO wishes to deter Russia, it needs to focus on building capabilities that allow it to prevail in an armed conflict. That doesn’t mean new nuclear capabilities, but rather the continued enhancement of NATO’s conventional capabilities, backed by a more robust U.S. conventional warfighting capability in Europe and elsewhere. The Turgidsonian impulse to field capabilities purely because an adversary maintains something similar is counterproductive. Defense resources are finite, and every dollar spent fielding capabilities that aren’t core to meeting your strategic requirements is a dollar that could have gone elsewhere. There is much to be said about fielding conventionally-armed intermediate-range missile systems. Besides their utility in the Pacific, where ranges are much more extreme, such systems potentially offer commanders the capability to overwhelm Russian air defense systems and critical logistics nodes. But the diplomatic costs of doing so are too high until such a time as Russia withdraws instead, or so blatantly violates it as to leave no doubt as to their noncompliance. But bringing back a nuclear variant is not likely to accomplish much more than complicating both alliance maintenance as well as harming NATO’s edge in conventional warfighting. This first appeared in RealClearDefense here. Image Credit: Creative Commons. 

09 июня, 02:57

Saudi Arabia's Coalition Could Accidentally Unleash Iran

Adam Weinstein Security, Middle East The unfolding Qatar crisis is a microcosm of Riyadh’s vision for the Middle East. Saudi Arabia is exploiting a largely engineered threat from Iran to rally Sunni Arab states into what has been labeled an “Arab NATO” and bully those that resist. Egypt, Jordan and the United Arab Emirates are joining the coalition at the behest of Riyadh’s monarchs. Although perfidiously promoted as a task force against extremism, its primary objective is to isolate Iran and elevate Saudi Arabia’s position in the region. However, its success is doubtful, as the Saudi-led coalition is already splintering, and history reveals that attempts to contain Tehran will achieve just the opposite. Three historical developments demonstrate why any effort to isolate Iran will fail: the durability of the Iran-Syria alliance, the strategic rather than ideological basis of Iran’s alliances and the experience of the Iran-Iraq War. The Iran-Syria alliance has endured the test of war and time. In the early 1980s, Iraq and Iran were engrossed in a brutal conflict that Baghdad portrayed as a war against Iranian expansionism. Saudi Arabia, Egypt, Jordan, Iraq and the United States formed a coalition to isolate Tehran from the Hafez al-Assad regime and invite a swift victory for Baghdad. The Syria-Iran alliance never broke, even as Syria became entrenched in its own conflict in Lebanon. In his book chronicling the alliance, Jubin Goodarzi even asserted that Hafez al-Assad turned down $2 billion offered to him by the Saudis if he reopened the trans-Syrian pipeline to Iraq. Despite intense economic and military pressure, this strategy only solidified the nascent alliance between Tehran and Damascus. This alliance has remained durable and transcended significant strategic disagreements between the two countries over the last three decades. Iran chooses its alliances and conflicts pragmatically, rather than ideologically. For example, the Islamic Republic historically ignored the plights of Shia minorities in Saudi Arabia and Pakistan in favor of maintaining semi-cordial relations with Riyadh and Islamabad. Western analysts often portray Iran’s most important alliance with Syria as that of a client and patron state. In reality, it is much closer to a genuine partnership rooted in common strategic goals, despite widely diverging ideologies. Both countries see themselves as unique partners in the “resistance” against Israel. Both also portray themselves as tolerant of religious minorities and sects in a region enveloped by Salafi extremism. Most importantly, Damascus and Tehran have always viewed a strong Arab bloc and Arab detente with Israel as an existential threat. This was true when Egypt and Syria cut diplomatic relations after the Camp David Accord, and when Arab states formed an alliance against the new Islamic Republic in Iran. Thus Tehran and Damascus see themselves as partners in a fight against an Arab bloc that is increasingly dictated by a U.S.-Saudi alliance. No amount of pressure on Iran will make the cost of Tehran’s intervention in Syria too high to bear. Iran’s experience of relative isolation during the war imposed on it by Saddam Hussein’s Iraq inspired a frenzied race to develop domestic defensive and ballistic-missile capabilities. In a 2016 interview, Iran’s Foreign Minister Javad Zarif asked, “What do you expect, Iran to lie dead? You’ve covered the Iran–Iraq war, you remember missiles pouring on Iranian cities with chemical weapons. You remember that we didn’t have any to defend ourselves.” The harsh realities of the Iran-Iraq War quelled revolutionary Iran’s ambitions to export its revolution and ideology. Ever since the end of the war, Tehran has instead placed an emphasis on developing strategic alliances outside of the Middle East and developing a domestic military-industrial complex. President Trump’s calls to isolate Iran during his recent speech in Riyadh will only provoke a surge in Iranian military development. Three contemporary developments also demonstrate why an “Arab NATO” will fail at its mission: Arab Shia communities view Saudi and Wahhabi hegemony as an existential threat, the Saudi-coalition is already fractured, and China and Russia have every reason to tilt towards Tehran. The main threat that the Saudi-led coalition seeks to combat is the rise of Arab Shia movements and militias that it believes are loyal to Iran, especially in Iraq and Syria. As I have written before, Shia movements are not nearly as loyal to Iranian interests as often believed, but the existence of an “Arab NATO” will likely result in driving vulnerable Shia communities closer to Tehran. Powerful cleric and warlord Muqtada al-Sadr has called on Assad to resign as president, and expelled fighters found to have fought in Syria in direct opposition to Iranian policy. Several high-ranking Shia clerics in Iraq have issued fatwas forbidding their followers to participate in Syrian operations. The most senior of these clerics, Ayatollah Ali al-Sistani, who himself is of Iranian extraction, has long been the darling of Western analysts due to his rejection of theocracy. In 2005, Thomas Friedman called for Sistani to be awarded the Nobel Peace Prize for his quietist inclinations and role in legitimizing the new Iraqi government in the eyes of Shia. However, the rise of U.S.-backed Sunni coalitions will likely push Iraqi Shia toward institutionalized militancy if they feel their communities are under attack by Saudi-funded Sunni extremists. Even if an “Arab NATO” could achieve its task of isolating Iran, the political will of coalition members to seriously challenge Iran remains dubious at best. Officially, the Saudi-led coalition presents a unified front against supposed Iranian aggression, but underneath the surface, there is little consensus on how to approach Iran. Deputy Crown Prince Mohammed bin Salman recently claimed that Saudi Arabia is a “primary target for the Iranian regime.” Saudi-run news agencies frequently publish claims of alleged Iranian plots to invade and conquer Saudi Arabia, often by citing the statements of obscure and uninfluential hard-liners. But this tactic appears to be causing more divisions than unity. Qatari emir Sheikh Tamim bin Hamad Al Thani allegedly stated that “there is no wisdom in harboring hostility toward Iran,” but Qatar quickly claimed unconvincingly that the story was fabricated. This led Bahrain, Saudi Arabia, the UAE, Egypt, Yemen’s Western-backed government and Libya to cut off relations with Qatar and put in place an aggressive blockade on its population. Doha’s open support for the Muslim Brotherhood and Riyadh’s allegation that Qatar provides support for ISIS—and, more importantly, Shia protesters in Saudi Arabia’s Eastern Province—were used as the official excuse for severing ties. But this is clearly intended by Saudi Arabia to escalate tensions with Iran and send the message that lukewarm partners in the proxy war will not be accepted. Still, it appears unlikely that Oman’s Sultan Qaboos will follow the Saudis and depart from his traditional role as Iran-GCC-U.S. mediator, a position that significantly elevates Oman’s importance. Even the forty-one-state Saudi-based Islamic Military Alliance (IMA) prefers diplomacy, as Pakistan recently made headlines when it announced that it would not officially join the IMA until certain red lines are established—namely, no confrontation with Iran. Pakistani army chief Gen. Qamar Bajwa is rumored to be planning a trip to reassure Tehran that it doesn’t pose a threat. Tehran will capitalize on the disunity of the Saudi-led coalition while increasing its military coordination with world powers beyond the scope of Syria. A Saudi-led and U.S.-sponsored coalition runs contrary to Russian and Chinese interests in the region, as well as Iran’s. Russia has already invested significantly into a naval base in Tartus, Syria, and will continue to support Iran and the Assad regime against any outside interference. China will continue to increase its ties with Iran, especially as it develops its “One Belt, One Road” project across Central Asia, in which Iran is a crucial partner. In return, Beijing will continue to prove an invaluable partner for Iran’s domestic military-industrial capabilities and production. An Iran-China-Russia alliance will serve as a formidable antidote to the ambitions of a U.S.-sponsored Saudi-led coalition. An “Arab NATO” will provide little deterrence, and instead result in an arms race and a deepening of sectarian conflict in the region. It also risks dragging U.S. forces into a sectarian conflict. As former secretary of defense Robert Gates pointed out, the Saudis always want to “fight the Iranians to the last American.” If the Trump administration really wants to demonstrate its leadership and power in the Middle East, then it must rise above taking sides and turning itself into a proxy of one side against the other. Instead, Washington must facility diplomatic engagement between regional powers and demand that its allies and its foes genuinely participate. Adam Weinstein is a policy associate at the National Iranian American Council. He is a veteran of the Marine Corps where he served in Afghanistan. He has contributed to Foreign Policy, The Diplomat, CNN, and other outlets. Image: Iranian president Hassan Rouhani's first press conference in 2017. Wikimedia Commons/Tasnim News Agency/Hamed Malekpour

07 июня, 00:48

President Donald J. Trump Announces Key Additions to his Administration

President Donald J. Trump Announces Intent to Nominate Personnel to Key Administration Posts President Donald J. Trump today announced his intent to nominate the following individuals to key positions in his Administration: Jeffrey Bossert Clark of Virginia to be an Assistant Attorney General, Environment and Natural Resources at the Department of Justice. Mr. Clark is a partner in the Washington, D.C. office of Kirkland & Ellis LLP. He is a complex trial and appellate litigator with especially deep experience in administrative law, cutting across dozens of statutes and numerous agencies. Mr. Clark has been with Kirkland since 1996, with the exception of his period of service by virtue of appointment by the Attorney General in the U.S. Department of Justice from 2001-2005. He has worked on cutting-edge cases in numerous areas of law, and argued and won numerous cases in multiple Circuits. From 2001 to 2005, Mr. Clark was the Deputy Assistant Attorney General for the Environment and Natural Resources Division of the Justice Department. While there, he supervised the Appellate Section (50 lawyers and staff) and the Indian Resources Section (25 lawyers and staff). Also during that period, he reviewed, edited, or contributed to virtually every brief the Environment Division of the Department of Justice filed in the Courts of Appeals, including several cases of exceptional significance he personally briefed and argued. He also worked on every Supreme Court environmental or natural resource case during this same period. Ryan McCarthy of Illinois to be Under Secretary of the Army. Mr. McCarthy most recently served as the Vice President of the Sustainment Program for the F-35 program at Lockheed Martin, where he implemented the restructuring and organizational redesign of the sustainment line of business. At Lockheed Martin, he has held a variety of roles on the F-35 Program and at the Corporate Office. In addition, he served as Special Assistant to Secretary of Defense Robert Gates. Prior to serving at the Department of Defense, Mr. McCarthy was a professional staff member on the U.S. House of Representatives Committee on International Relations. Earlier in his career, he served at the Hong Kong Shanghai Bank Corporation’s North America Unit in their Private Label Credit Card Business. He also served in the 75th Ranger Regiment during the invasion of Afghanistan. Mr. McCarthy is a graduate of the Virginia Military Institute, and has a Master’s in Business Administration from the University of Maryland. ___ President Donald J. Trump Announces Continuation of Dr. Francis Collins as Director of the National Institutes of Health President Donald J. Trump today announced the continuation of Dr. Francis Collins as Director of the National Institutes of Health. Dr. Francis Collins will continue to serve as the Director of the National Institutes of Health. Dr. Collins is a physician-geneticist noted for his landmark discoveries of disease genes and his leadership of the international Human Genome Project, which culminated in April 2003 with the completion of a finished sequence of the human DNA instruction book. He served as director of the National Human Genome Research Institute at NIH from 1993-2008. Before coming to NIH, Dr. Collins was a Howard Hughes Medical Institute investigator at the University of Michigan. He is an elected member of the National Academy of Medicine and the National Academy of Sciences, was awarded the Presidential Medal of Freedom in November 2007, and received the National Medal of Science in 2009. He served as director of the National Human Genome Research Institute at NIH from 1993-2008, and has served as NIH Director since 2009.

06 июня, 16:13

Катарский кризис поставил под удар бизнес ExxonMobil. Что предпримет Тиллерсон?

  • 0

За годы работы на посту гендиректора ExxonMobil нынешний глава Госдепа США Рекс Тиллерсон инвестировал $30 млрд в строительство комплекса СПГ в Катаре. Могут ли санкции Саудовской Аравии и других стран разрушить совместные проекты Qatar Petroleum и американского концерна?

04 июня, 16:43

Тайные переговоры ОАЭ с произраильскими организациями

Доказательства в американские СМИ слила группа хакеров Global Leaks, которая взломала почту посла ОАЭ в США Юсефа аль-Отайбы

20 мая, 13:00

Trump's First Presidential Trip Abroad: What Could Go Wrong?

Misstatements or poorly balanced schedules can cause international incidents.

09 августа 2015, 13:34

Scofield: SOS International. Бизнес на проигрыше партнеров

Война против ИГ оказалась тяжелее, чем ожидалось: уже год эта террористическая группировка выдерживает удары ВВС США по ее позициям в Сирии и в Ираке. Но фирмы-подрядчики Пентагона от этого только выигрывают. Компания Lockheed Martin получила дополнительный заказ на ракеты Hellfire, AM General отправляет в Ирак 160 «хамви», изготовленных в США, а General Dynamics продает Багдаду танковые боеприпасы на миллионы долларов.

01 июля 2015, 10:45

Scofield: У истоков создания ИГ

С декабря 2014 г. в ведущих западных изданиях появилось несколько лонгридов о создании ИГ. В них было раскрыта роль Самира абд Мухаммада аль-Хлифауи (Хаджи Бакра), полковника разведки ПВО армии С. Хусейна, который, находясь в Кэмп Букка и опираясь на других находящихся там офицеров иракской разведки, наладил сеть контактов среди исламистов. После массового освобождения в 2009 г. эти люди создали ИГ. Немецкий Spiegel, в силу определённых причин, отметил, что опыт работы Хаджи Бакра в системе «вездесущего аппарата безопасности» (omnipresent security apparatus) С. Хусейна позволил ему построить разведку ИГ (Islamic Intelligence State) по образцу Штази...

21 мая 2015, 22:36

Scofield: Нетрадиционные методы ведения войны с использованием высоких технологий. Продолжение

Scofield: Textron в 2007 году приобрела AAI Corporation. Bit Defender (BD) в 2007 году вышла на российский рынок. Т. В.: BD я уже упоминала в связи с обнаружением вредоносной программы в компьютерах киевского правительства, основанной на программе Bit Defender. Мифические «Русские хакеры» тогда помогли в получении вполне реального многомиллионного контракта ее материнской компанией SoftWin.