• Теги
    • избранные теги
    • Люди2205
      • Показать ещё
      Страны / Регионы819
      • Показать ещё
      Международные организации91
      • Показать ещё
      Издания238
      • Показать ещё
      Формат39
      Компании739
      • Показать ещё
      Разное807
      • Показать ещё
      Показатели58
      • Показать ещё
      Сферы1
24 февраля, 04:57

Pence: GOP full tilt on Obamacare repeal

Mike Pence promised the White House and Congress would soon power forward with plans to fully repeal and replace Obamacare.“The American people know better,” Pence told a revved up crowd during a primetime speech at CPAC, the annual gathering of conservatives. “Obamacare must go!”Pence said the administration would soon advance plans that preserve some of the current healthcare law’s most popular features — such as protections for patients with preexisting conditions — but that added more free market solutions, like the ability to purchase plans across state lines. And the vice president dismissed recent protests at Republican town halls as manufactured outcry, arguing that the GOP had the right principles behind their policies. Pence said Republicans’ plan would be in keeping with traditional conservative values: “Something that’s built on freedom and individual responsibility.”Pence’s address was light on policy specifics, though, and seemed more aimed at galvanizing the conservative supporters who powered Pence — and President Donald Trump — to victory last year. He compared Trump to former President Ronald Reagan and portrayed both as principled conservatives who took those values to the national stage.Pence called it “a historic victory, all across the United States.” “Think about it — 30 out of 50 states, including states no Republican had carried in a generation,” Pence said. “President Trump turned the blue wall red!”Earlier in the day, White House senior strategist Steve Bannon and chief of staff Reince Priebus jointly addressed the conference. President Trump is set to address activists there tomorrow. Pence’s emphasis on repealing Obamacare came as one of the healthcare law’s longest standing opponents — former House Speaker John Boehner — more or less declared defeat on the repeal effort earlier in the day. Speaking at a healthcare conference in Orlando, Boehner said a full repeal and replace was “not what’s going to happen.” Republicans, he said, will “fix Obamacare ... They’re basically going to fix the flaws and put a more conservative box around it,” Boehner said.Pence, though, expressed no doubts. “Let me assure you,” he said. “America’s Obamacare nightmare is about to end.”

24 февраля, 03:37

Dog The Bounty Hunter And A Top Conservative Lawyer Are Trying To Save The Bail Industry

WASHINGTON ― With TV’s Dog the Bounty Hunter looking on from the front row, a civil rights attorney representing an indigent Georgia man appeared before a federal appeals court Thursday in a case that could affect the future of the multibillion-dollar bail bond industry ― and the constitutional rights of people who are legally presumed innocent but can’t afford to purchase their freedom. The U.S. Court of Appeals for the 11th Circuit heard oral arguments in Atlanta on Thursday in the case of Maurice Walker v. City of Calhoun. Walker, a 54-year-old with a serious mental health disorder, lived with his sister and was receiving about $530 in Social Security disability payments per month when he was arrested in Calhoun, Georgia, on Sept. 3, 2015, for walking while drunk. Taken to Gordon County Jail, Walker was told he would not be released unless he came up with $160 in cash ― the amount that Calhoun’s bail schedule set for all people arrested as pedestrians under the influence, regardless of their financial circumstances. Deprived of his medication and forced to spend 23 hours a day in his cell, Walker was not scheduled to appear before a judge until 11 days after his arrest. But D.C.-based civil rights attorneys and lawyers with the Southern Center for Human Rights intervened, filing a lawsuit on Walker’s behalf while he was still in custody. The suit described Calhoun’s preset bail system as a “money-based post-arrest detention scheme” that discriminated against the poor. Last year, a federal judge granted a preliminary injunction against Calhoun and ruled that “any bail or bond scheme that mandates payment of pre-fixed amounts for different offenses to obtain pretrial release, without any consideration of indigence or other factors, violates the Equal Protection Clause.” The class action suit is about much more than just Walker and the city of Calhoun, which made changes to its bail practices following the litigation. Walker v. Calhoun is one of several cases across the nation challenging the practice of money bail, many of them filed by Alec Karakatsanis, now of the organization Civil Rights Corps, who has been waging a battle against bail policies that have a disparate impact on the poor.  When pretrial defendants accused of minor offenses are locked up for even a short period of time, it can have severe consequences. They can lose their jobs, their housing and the connections that give their lives stability. Sometimes, they can lose their lives. As part of an extensive investigation of jail deaths across the United States, The Huffington Post reported last year on the death of Mark Goodrum, 60-year-old stroke victim who died in a troubled jail in Virginia (which is now under federal investigation). Charged with smoking marijuana in his apartment, and after missing a court date while he was ill, Goodrum was held on $1,000 bond, meaning he’d need about $100 in cash to purchase a commercial bail bond. Instead, he died in the jail’s custody a month after his arrest. Goodrum’s death was tragic but not unique: Dozens of people accused of similar low-level offenses died behind bars over the course of the year. Under the Obama administration, the Justice Department filed an amicus brief in the Walker case stating that when bail practices “do not account for indigence,” they result in “the unnecessary incarceration of numerous individuals who are presumed innocent.” Other amicus briefs in the Walker case calling fixed-money bail systems unconstitutional were filed by the Pretrial Justice Institute and the American Bar Association. The case was heard on Thursday by Judge William Pryor, a George W. Bush appointee; Judge Adalberto Jordan, a Barack Obama appointee; and Judge Bobby L. Baldock, a Ronald Reagan appointee who is visiting from the 10th Circuit Court of Appeals. They’ll decide whether the lower court erred by issuing a preliminary injunction that, until major changes were made, banned the town from holding anyone charged with a misdemeanor. Former U.S. Solicitor General Paul Clement, a widely respected conservative attorney known for (unsuccessfully) arguing before the Supreme Court in 2013 that the Defense of Marriage Act was constitutional, represented the American Bail Coalition, a trade association for the bail bond industry. For-profit bail bondsmen in the U.S. handle $14 billion in bonds each year, raking in $2 billion in annual revenue, according to a 2012 report by the Justice Policy Institute. A handful of large insurance firms are responsible for underwriting the majority of these companies, and have mounted an aggressive lobbying campaign to protect the industry’s bottom line. Clement entered an amicus brief in the case, but did not appear before the court on Thursday. However, in a separate case in Maryland, Clement recently argued that the U.S. Constitution “does not include a right to affordable bail in every case,” and that pretrial deprivation “is not a punishment.” He also said the Constitution “doesn’t guarantee everyone the means of being able to post the bail,” only that it guarantees the option. (Maryland’s highest court ultimately reached a compromise this month that did not abolish money bail, but rather told judges to look for alternative ways to make sure defendants show up at future court appearances.) The battle over bail certainly hasn’t broken down along straight party lines, and many conservatives support bail reform. In New Jersey, which recently underwent a massive reform to its pretrial detention and bail system, Gov. Chris Christie (R) defended the new practices and accused the bail bond industry of posting “ridiculous” propaganda “crap” about the reforms failing. “The bail bonds community has made a fortune over the years predominantly on the backs of poor people in New Jersey,” Christie said in a radio interview. “We are now stopping them from doing it and they’re pissed. Too bad. You shouldn’t be making money off the poor that way.” And the Cato Institute, a libertarian think tank, filed an amicus brief in the Walker case arguing that the court’s decision to issue a preliminary injunction against Calhoun was supported by “nearly a millennium of Anglo-American constitutional and common law.” The institute asserted that the right to pretrial liberty has been a procedural right since “time immemorial,” even before the Magna Carta was put in place more than 800 years ago.  In other parts of the world, paying a person’s bond in exchange for money is the equivalent of obstruction of justice. Today, just one other country in the entire world ― the Philippines ― has a commercial bail bond industry similar to that which exists in the United States. But Clement, in his brief on behalf of the bail industry in the Walker case, argued that bail is a “well-founded tradition” that has been around since the nation’s birth. His brief called the lawsuit “a frontal attack” on the bail system, and argued that the commercial bail bond industry “allows individuals of all financial means to leverage their social networks and community ties to obtain pretrial release.” As Clement defends the bail industry in court, two of the most famous people associated with the bail industry ― Duane Chapman, aka Dog the Bounty Hunter, and his wife, Beth ― are aiding a public relations campaign to save the bail industry. Duane Chapman called the battle over the future of bail a “two-front war” involving both litigation and legislation. “This is an all-out assault by the criminal lobby to change a 200 year old practice of cash bail,” he said in a statement about attending oral arguments in the case. Beth Chapman, who last year was elected president of the Professional Bail Agents of the United States, said the bail industry “provides a service to the government and helps ensure the public’s safety at no cost to the taxpayers.” In reality, though, jailing people is expensive, and U.S. taxpayers end up footing the bill. A report published last month found that pretrial incarceration costs $14 billion a year, with much of that money going to process and house lower-risk defendants who are only locked up because they can’t afford bail. Chapman said the lawyers challenging cash bail systems are “social justice lackeys” whose “only goal is to make it easier for the bad guys to get out of jail with no repercussion and no deterrent.” As the bail industry and civil rights advocates await the federal appeals court decision, there’s another court battle shaping up in Texas next month. Harris County, which has an understaffed jail where at least 12 inmates died over the course of a single year, is facing a lawsuit from Civil Rights Corps alleging that its bail system is unconstitutional. A lawyer for Harris County actually argued earlier this month that some people were in jail because they wanted to be there. The federal judge didn’t buy it. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

23 февраля, 18:36

Ушедшая в ИСТОРИЮ СТРАНА:В последний путь. Как уходили руководители СССР

Похороны В.И.ЛенинаВ СССР дольше всего у руля государства находились два человека: Сталин – 29 лет и Брежнев – 18. Но даже политические лидеры смертны. Сегодня мы расскажем о том, как провожали в последний путь советских вождей и что скрывалось за строчками официальных сообщений Новые кумирыПервый вождь Страны Советов Владимир Ленин пережил ряд инсультов: первый превратил 52-летнего Ильича в инвалида, третий – убил.Незадолго перед смертью Ильича, осенью 1923 года, состоялось секретное заседание политбюро, на котором Сталин сообщил, что здоровье Ленина ухудшилось и возможен летальный исход. После чего Сталин объявил, что существует предложение подвергнуть тело Ильича бальзамированию.– Когда товарищ Сталин договорил, я сказал, что с наукой марксизма это не имеет ничего общего, – напишет впоследствии один из участников совещания Лев Троцкий. – Прежде были мощи Серафима Саровского, теперь же их предлагают заменить мощами Владимира Ильича…Примерно такого же мнения придерживалась и жена Ленина Надежда Крупская, но, несмотря на протесты ближайших родственников Ленина, его тело было забальзамировано и выставлено на Красной площади в мавзолее.Давка на ТрубнойПосле смерти Ленина СССР возглавил Иосиф Сталин.Иосиф Виссарионович управлял страной 29 лет, но и он был не вечен. 5 марта 1953 года в 21 час 50 минут Сталин умер. Согласно медицинскому заключению, смерть наступила в результате кровоизлияния в мозг. В стране был объявлен четырехдневный траур.Для прощания тело Сталина было выставлено в Колонном зале Дома союзов.Во время церемонии прощания на Трубной площади произошла давка. По самым скромным подсчетам, в ней погибло не менее двух тысяч человек.Вскоре забальзамированное тело Сталина было помещено на всеобщее обозрение в Мавзолей Ленина, который в 1953 — 1961 именовался «Мавзолей В. И. Ленина и И. В. Сталина».Вторые похороныТело вождя народов находилось в мавзолее до октября 1961 года. В 1961 году в Москве прошел XXII съезд КПСС. На нем было принято постановление о выносе забальзамированного тела Сталина из мавзолея. В ту же ночь тело Иосифа Виссарионовича было погребено в могиле у Кремлевской стены. Командиру Отдельного полка специального назначения комендатуры Московского Кремля Коневу было приказано в столярной мастерской сделать из хорошей сухой древесины гроб.Древесину обтянули черным и красным крепом, так что выглядел гроб очень неплохо и даже богато. От комендатуры Кремля было выделено шесть солдат для рытья могилы и восемь офицеров для того, чтобы опустить гроб с телом в могилу.Маскировку обеспечивал начальник хозяйственного отдела комендатуры Кремля полковник Тарасов. Он закрыл фанерой правую и левую стороны за Мавзолеем, чтобы место работы ниоткуда не просматривалось.В это же время в мастерской арсенала изготовили широкую белую ленту с буквами «ЛЕНИН». Ею надо было закрыть на Мавзолее надпись «ЛЕНИН СТАЛИН», пока ее не заменят.А утром следующего дня главный идеолог КПСС Михаил Суслов сообщил делегатам XXII съезда, что решения съезда претворены в жизнь.Забытый лидерПреемником Сталина стал забытый теперь Георгий Маленков. С 1948 года Маленков руководил секретариатом ЦК. Вопрос о преемнике возник, как только стало известно о том, что состояние Сталина безнадежно. На первых порах все и шло к тому, что следующим вождем станет именно Маленков. В то время Маленков считался вторым человеком в партии и стране, и рассматривался многими как наиболее вероятный преемник Сталина. А смерть Сталина вознесла его на самую вершину власти. 5 марта 1953 года на совместном заседании ЦК КПСС, Совета министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР Лаврентий Берия предложил назначить Маленкова председателем Совмина СССР, что и было сделано. Однако уже через девять дней Маленков отказался от своего поста. То, что еще недавно Маленков был фаворитом Сталина, теперь ему уже не помогало, а скорее мешало. Маленков очень скоро утратил свое высокое положение. Ослаблению его власти способствовала ликвидация Берии, который был его союзником на протяжении многих лет.Лаврентий Берия и Георгий Маленков (на фото справа от Берии).Первым человеком в партии стал Никита Хрущев, которого избрали в сентябре 1953 года первым секретарем ЦК КПСС. Вскоре после избрания Хрущева первым секретарем, пришедший на заседание Президиума ЦК Маленков увидел, что кресло председателя уже занято — в нем удобно устроился Никита Сергеевич. На недоуменный вопрос Георгия Максимилиановича — «мы же решили вернуться к традиции Ленина и председательствовать должен я как глава правительства», Хрущев ответил: «А ты что, Ленин что-ли?» Больше на это кресло Маленков не претендовал.Вскоре «за принадлежность к антипартийной группе» Маленков был снят со всех постов. Его выселили из квартиры и удалили из Москвы, а в 1961 году исключили из партии. До своего ухода на пенсию он работал директором Экибастузской ГРЭС. Получив разрешение возвратиться в Москву, Маленков доживал свой век тихо и скромно и мало отличался от обычного советского пенсионера. Большую часть года проводил в доме своей матери в поселке Удельная под Москвой. Раньше он ездил в бронированном лимузине. Теперь же на обычной электричке.Умер Георгий Максимилианович в январе 1988 года. Похоронили его на Кунцевском кладбище, прощание с ним прошло скромно. В разгар перестройки и гласности СМИ даже не сообщили, что из жизни ушел Маленков, который довольно долго был вторым человеком в стране и недолго первым… Опальный генсекВ сентябре 1953 года первым секретарем ЦК КПСС избрали Хрущева. Черное и белое сочеталось в Никите Сергеевиче Хрущеве причудливо. Он обещал советскому народу за несколько лет «догнать и перегнать Америку». Увы, это свое обещание он не выполнил. Зато при нем в 1955 году был создан военный блок (Организация Варшавского договора), закрепивший двуполярность мира на 36 лет. При нем же была построена Берлинская стена (1961), ставшая символом противостояния социализма и капитализма.А к его крупным достижениям можно отнести выдачу паспортов колхозникам, массовое жилищное строительство, достижения СССР в области науки и техники: первая в мире атомная электростанция (1954), первый спутник (1957), первый космонавт (1961), освоение 30 млн. га целинных земель.Как бы там ни было, в 1964 году Хрущев был смещен со своего поста. С этого времени его имя ни разу не упоминалось в советской печати. Семь последних лет жизни Никиту Сергеевича держали под домашним арестом. Умер опальный пенсионер в 1971 году в возрасте 77 лет.Хоронили Хрущева в режиме строжайшей секретности: никаких толп скорбящих, никаких некрологов. Тех же, кто знал, что Хрущев умер и смог добраться до кладбища, ждала бумажка на воротах: «Сегодня кладбище закрыто. Санитарный день». Надежность понимания этого объявления гарантировали милицейские оцепления, солдаты и бронетранспортеры. Сразу же после смерти Хрущева сотрудники КГБ старались стереть последние признаки его политической деятельности. Все мемуары и записи уничтожили. Дачу, где он провел последние годы жизни, снесли. Чиновники боялись, что кому-нибудь придет в голову устроить там музей.Даже Новодевичье кладбище решили сделать закрытым.Могила Никиты Сергеевича Хрущева на Новодевичьем кладбище. Автор монумента Эрнст Неизвестный.Смерть долгожителяЗаменил Хрущева на посту Генсека ЦК КПСС Леонид Брежнев. Рекорд Сталина он не побил, но правил долго – 18 лет. Так что к концу срока правления Брежнев стал разваливаться буквально на глазах всей страны. А 11 ноября 1982 года советские СМИ официально сообщили о кончине Леонида Ильича.На самом деле генсек умер во сне на своей подмосковной даче утром 10 ноября, однако почти сутки официально об этом не сообщалось. Хотя о том, что случилось что-то экстраординарное, граждане стали догадываться ещё днём 10 ноября. Внезапно стала корректироваться сетка телевещания, из которой вдруг исчезли развлекательные передачи. Вечером, по окончании передач, диктор ТВ обычно зачитывал программу на завтра, а в этот день он неожиданно просто попрощался со зрителями.Главой комиссии по организации похорон стал Юрий Андропов. Так родилась народная примета: следующим главой СССР становится тот, кто возглавляет похороны предшественника. 15 ноября гроб с телом Брежнева погрузили на артиллерийский лафет. В сопровождении почетного эскорта из солдат Московского гарнизона, генералов и адмиралов, несших на красных подушечках многочисленные награды покойного, лафет с гробом двинулся на Красную площадь. Здесь уже находились шеренги военнослужащих гарнизона и другие участники церемонии. Руководители Советского государства стояли на трибуне Мавзолея Ленина.После речей с трибуны Мавзолея члены комиссии по организации похорон на руках перенесли гроб к могиле у Кремлёвской стены. После прощания родных гроб был опущен в могилу. В момент захоронения на пять минут была остановлена работа всех предприятий и организаций СССР. Весь водный и железнодорожный транспорт, а также заводы и фабрики дали трёхминутный салют гудками. Похороны «Человека года»Траур по Брежневу прошел, и в 1982 году у страны появился новый лидер – не юный, но достаточно активный, бывший руководитель КГБ Юрий Андропов. Андропов энергично приступил к корректировке курса развития страны Советов, реформированию власти.Увы, о том, что новый генсек тяжело болен, в стране знали немногие. Тем более, что Андропов не давал повода к беспокойству - он энергично приступил к корректировке курса, реформированию власти и заручился симпатиями общества.Но уже с лета 1983 года состояние генсека серьезно ухудшилось. В августе 1983 года он поступил в Центральный клинический госпиталь на западе Москвы и провел там весь остаток своей жизни, до самой смерти. Важнейшие государственные совещания переносятся в больницу. В конце января 1984 здоровье Андропова резко ухудшилось. В связи с ростом интоксикации крови он порой впадал в бессознательное состояние. Развязка наступила 9 февраля 1984 года – Андропов умер из-за отказа почек. Главного чекиста страны не стало.По официальному медицинскому заключению, Андропов страдал от нескольких заболеваний: интерстициального нефрита, нефросклероза, гипертонии и сахарного диабетома, которые были усугублены хронической почечной недостаточностью.За месяц до смерти Юрий Андропов в журнале Time совместно с Рональдом Рейганом был признан «Человеком года». Такой чести его предшественник Леонид Ильич Брежнев (находившийся у власти 18 лет) не удостаивался ни разу, а Юрий Владимирович был во главе государства всего пятнадцать месяцев.После смерти Андропова в СССР был объявлен 4-дневный траур.Если Брежнев скончался в День милиции, то Андропова не стало на следующий день после открытия зимней Олимпиады в Сараево. Для любителей спорта в СССР, помнивших «готический мрак» траура по Брежневу, это было сродни катастрофе - неужели олимпийские соревнования не будут показывать по телевидению?Однако траур по Андропову оказался значительно либеральнее - Олимпиаду показывали в запланированном объеме, что только добавило у граждан симпатий к покойному.В остальном процедура прощания с Андроповым повторяла процедуру прощания с Брежневым - трехдневный траур, Колонный зал Дома Союзов, артиллерийский лафет и могила у Кремлевской стены. Юрия Андропова похоронили 12 февраля 1984 года. Траурный митинг по поводу кончины Юрия Владимировича Андропова на одном из заводов Киева.«Папа – русский, мать – эвенка»Андропова сменил на посту главы государства Константин Черненко. На момент прихода к власти новому генсеку ЦК КПСС Черненко было 72 года, и состояние его здоровья было чрезвычайно плохим. Если сказать точнее, он был неизлечимо болен… Правил Константин Устинович еще меньше Андропова – 13 месяцев.Запомнился Черненко лишь попыткой реабилитации Сталина, борьбой с «идеологически невыдержанными» музыкальными коллективами и восстановлением в партии 94-летнего Вячеслава Молотова. Черненко не только удовлетворил просьбу Вячеслава Михайловича о восстановлении, в которой ему неизменно отказывали все брежневские и андроповские годы, но и лично вручил бывшему главе правительства СССР партийный билет. Вскоре в иностранной прессе появилась язвительная карикатура, на которой изображались 72-летний Черненко, вручающий партбилет 94-летнему Молотову, с подписью: «Черненко готовит себе преемника…»Траур и похороны Черненко прошли быстро и формально. С напряжённым интересом люди ждали, кто станет главой Комиссии по организации похорон. Вскоре стало известно, что им назначен 54-летний Михаил Горбачев.Константин Черненко был похоронен на Красной площади 13 марта в 13 часов, став последним, кто упокоился в некрополе у Кремлёвской стены. Прощание с ним прошло по схеме, к которой приучили ещё похороны Брежнева — прощание в Колонном зале, поездка на лафете, гудки и последний парад войск.В людской памяти о нем осталась только дурацкая поговорка: «Папа – русский, мать – эвенка, получается Черненко». И если именем Брежнева назвали Набережные Челны, именем Андропова – Рыбинск, то Черненко досталась для переименования сибирская деревня Шарыпово.Вот так просто, обыденно и совершенно незаметно закончилась эра советская.В тексте использованы фотографии РИА Новости.http://ussr-kruto.ru/2015/10/20/v-poslednij-put-kak-uxodili-rukovoditeli-sssr/

23 февраля, 16:53

Trump, Twitter And The So-Called Truth In An Age Of Lies

Let’s give it up for truth. C’mon, a nice hand. It gave us a lot of good years. Back in the day, Truth began with a capital T, and it came straight from God. Then science had a long run with it. The Enlightenment. Good times. But modernity was no piece of cake for truth. All that everything-is-relative business was shattering. As for post-modernity, let’s just say that everything-is-politics hasn’t been pretty, either. In a few thousand years we’ve gone from Truth, to truth, to your truth and my truth, and now to the so-called truth, when everything is entertainment and the capital T goes on Twitter. No wonder truth is taking the buyout. Let’s wish it all the best. Last week, old school truth had its last hurrah – three hurrahs, actually: one in the East Room, one at Fox and one on Facebook. Each was prompted by an existential threat to truth, and all were ultimately about attention. At the White House, the event was President Trump’s 117-minute news conference. It was irresistible theater with the press providing the conflict, the technology feeding the spectacle to our screens and the infotainment industry monetizing our eyeballs. At 20th Century Fox, the event was the viral marketing campaign for “A Cure for Wellness,” a movie about a fake cure that the studio promoted by faking a fake news controversy, which became a real controversy when real news hammered the campaign as an assault on journalism. On Facebook, the event was the release of “Building Global Community,” a 5,800-word open letter from Mark Zuckerberg about the responsibility of one of the planet’s largest publishers for distributing and profiting from sensational, delicious, dangerously polarizing and totally fabricated stories. At his news conference, Trump stated yet again that his 304 Electoral College tally was the biggest win since Ronald Reagan. The reporters, many of whom had had it up to here with Trump’s factual negligence, were determined to answer his attack on the media by challenging his credibility. That’s what NBC’s Peter Alexander did when he respectfully ripped the president a new one. He reeled off the 365 electoral votes that Obama got in 2008, and the 332 in 2012, and he mentioned the 426 that George H.W. Bush got in 1988. “Why should Americans trust you when you have accused the information they receive of being fake,” Alexander asked, “when you’re providing information that’s fake?” function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); I would have loved it if Alexander had triggered a Perry Mason turn from Trump: “I admit it! I killed the truth! It had it coming!” If Alexander wasn’t expecting that, perhaps he anticipated that the notoriously thin-skinned president would lash out, which he did but not until the next day, when he tweeted that the “FAKE NEWS media” – he identified them as the New York Times, NBC News, ABC, CBS and CNN – “is the enemy of the American People!” What Alexander got from Trump in the East Room was this: “Well, I don’t know. I was given that information. I was given – actually, I’ve seen that information around.” Throwing his staff under the bus, Trump brushed off his credibility problem by taking his own accountability off the table. You can’t call him a liar for trusting those “best people” he’s surrounded himself with. Worse, with five words Trump put the journalistic norms of verification and attribution in play. “I’ve seen that information around” amount to, “It must be true – I saw it on the Internet.” It also means, “Believe me.” Forget the assessment of evidence; forget weighing the independence and the track record of sources. For Trump, extreme vetting of information consists of watching Hannity and O’Reilly, reading Breitbart and InfoWars and basking in the buzz in the Mar-a-Lago dining room. In that world, the old sorting categories are toast. Instead of true and false, there’s true and alt-true; there’s facts and (in Kellyanne Conway’s creepy coinage) alternate facts. Fox News is good news; bad news is fake news. Trump knows that the currency of news isn’t accuracy – it’s attention. The more he tweets, the more the echo chamber uncritically amplifies him, and the more unearned gravitas his falsehoods acquire. Virality is the new veracity. Which takes us to the Fox lot. The studio that marketed “A Cure for Wellness” by manufacturing fake fake news – you read that right – is part of the same corporation responsible for Fox News’s “fair and balanced” fakery. (If this kinship is a coincidence, randomness has a droll sense of humor.) The movie’s social media strategy was to disguise ads for the film as editorial content and post them on fabricated websites with names like the New York Morning Post and the Houston Leader. Their scam was inspired by other scammers like the Macedonian teenagers who created NewYorkTimesPolitics.com and USAPolitics.co to propagate fake stories like “Clinton Indicted” as aggregation bait for alt-right sites, as link bait for the Facebook pages of Hillary haters and as a cash cow courtesy of Google’s AdSense. Talk about meta: The movie’s fake news sites carried fake stories like “Trump Orders CDC to Remove all Vaccination Related Information from Website,” which included real Trump tweets drawing a fake connection between vaccinations and autism. The New York Times – “enemy of the American People” – ran two big negative stories within two days about the Fox campaign, which was yanked. But the idea that Facebook is a breeding ground for untruths was a motive for Zuckerberg, leapfrogging over Twitter’s dithering on the issue, to address a problem increasingly faced by its users: With universal access to unlimited content, how can you tell what’s true? Most of us inhabit filter bubbles. Generally we consume news whose framing and viewpoints we believe to be fair. At the same time, we’re suckers for sensationalism; stories arousing emotions like fear and disgust are great at grabbing our attention. But democracy is strongest and community is most robust when we’re exposed to quality information from a variety of different perspectives. To protect its users, should Facebook more aggressively screen out fake news? If “Pope Endorses Trump” gets banned, why shouldn’t “Trump’s Margin Biggest Since Reagan”? Even when a story is accurate, showing someone an article whose perspective is opposite their own only makes them dig their heels in deeper. Should Facebook push back against polarization? Zuckerberg answers these questions not by calling for new codes of conduct, but by promising new software code. In a world of inconceivable diversity, algorithms are more practical than ethics. Let the platform’s news feed show you a range of perspectives, not just the poles, so you can see where you fit on the spectrum. When stories spread, couple them with what fact-checking sites say about them, so text carries a context along with content. Let the analytics discover which stories are most shared without being read, most driven by attention-hijacking headlines; see if the data point to publishers who are gaming the system; and nail them. None of this affects Facebook’s raid on the struggling news business’s bottom line. But what appeals to me about this approach is its reliance on intelligence more than on morality. Ever since Truth became truths, people have been searching for common values that don’t depend on divine authority. “The best life is not the moral life, but the life based on the use of reason”: that’s Israel Drazin’s gloss on Moses Maimonides. Give truth a gold watch for its long service to civilization, but don’t leave the adjudicator position vacant. Education, media literacy, critical thinking, breadth of sources, caliber of intelligence, quality of craft – there’s no shortcut to information you can rely on. Thinking is hard. Truth is complicated. Focus is fragile. No question: Tweets are superb at stealing our attention. But no accident that birdbrain is not a compliment. This is a cross-post of my cover piece in the Jewish Journal, where you can reach me if you’d like at [email protected] -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

23 февраля, 03:14

McMastering the Press Corps

Back in the early 1960s, while guest-editing the British satirical magazine Private Eye, communist writer Claud Cockburn asked his fellow contributors, “Who is there that everyone without exception thinks well of? Albert Schweitzer, you say? Right. Let’s have a go at old Schweitzer.” Today’s unlikely Schweitzer is not a medical missionary in Africa but trained killer Lieutenant General H.R. McMaster, just appointed national security adviser by President Donald Trump to accolades and garlands from the press. “McMaster is widely viewed as the Army’s smartest officer,” wrote Slate national security correspondent Fred Kaplan. At Politico, Bryan Bender called him the “military’s leading warrior-intellectual.” He has offered “unblinking, incisive criticism of national security officials,” said Jonathan Stevenson in the opinion section of the New York Times. Reuters: “[A] highly regarded military tactician and strategic thinker.” The Los Angeles Times called him “a cerebral, widely respected military strategist.” CNN’s Peter Bergen called the pick Trump’s “brilliant decision” while the Washington Post’s Greg Jaffe and Joshua Partlow averred that he is “a soldier known for his sharp mind and even sharper opinions.” Post columnist David Ignatius, whose reporting helped jettison Trump’s previous national security adviser, Michael Flynn, bathed Flynn’s replacement in the praise befitting an American colossus. “McMaster is the real deal,” Ignatius swooned. “He is a warrior intellectual; he is someone who has made his name through his career speaking truth to power.”Journalists cited McMaster’s knack for “speaking truth to power” with such frequency that those words must hover over his head like a thought balloon. Kaplan writes of him speaking such truths, as does Erik Ortiz at NBC News, Eli Lake at Bloomberg View, Tom Rogan at National Review, and, in so many words, Stevenson in the Times. Even People, that learned journal of military affairs, hailed McMaster, claiming that his book about the Johnson-era Pentagon command had won him “cult-like status within the military.” Thanks to all the honeyed talk in the press, McMaster’s 1997 book, Dereliction of Duty: Lyndon Johnson, Robert McNamara, The Joint Chiefs of Staff, and the Lies that Led to Vietnam, currently occupies the No. 1 best-seller slot on Amazon. I come not to knock the lieutenant general—who seems deserving of a portion of this love—but to question the instant consensus that has formed and wrapped itself around the press corps psyche like an African Rock Python. Since the dawn of newspapers, journalists have tended to gravitate toward one of two poles when assessing a person in the news. The subject is either a giant, as in the case of McMaster, or he is a dwarf, as the press characterized Flynn. The press corps’ bovine-like delight in forming herds has something to do with the unanimity we’re witnessing this week. Also, McMaster benefits from the low expectations the press corps has for Trump. At this point in his presidency, Baby Donald could appoint an oak stump to his Cabinet and the press would vouch for Mr. Stump’s solid and even earthy nature. The press corps all but emptied its cache of critical thinking in its coverage of Flynn’s appointment. By the time Trump appointed McMaster, the press was ready to swap its spitting pucker into something closer to a kiss. A similar thing happened in 2005 when President George W. Bush nominated dwarf Harriet Miers to the Supreme Court. The Miers opposition was so uniform that Samuel Alito, who was her successor as nominee, looked like a giant to the press corps in comparison. Again, nobody can dispute that Miers was a dwarf and Alito a relative giant, but the dynamics here echo the Flynn-McMaster story. If you believe that the press corps is waiting to love Trump—no, make that, express a small measure of affection for the office of the president—then the reaction to McMaster makes sense. The same held true for the press and President Ronald Reagan, who reporters hated, then loved to hate, and then (many of them) finally loved. The press has been giving Trump sweet holy hell for 18 months now. All of it has been warranted, mind you, but journalists tire of singing the same jukebox song over and over. That’s one of the reasons Neil Gorsuch has gotten such a Schweitzerian ride from the press. Like Schweitzer, Gorsuch has many fine attributes, which make it easier for reporters to write admiringly of his selection. But Gorsuch’s nomination also came at a time when the Trump administration seemed unable to do anything right, and his arrival helped journalists squirt a little variety into print.In the short term, McMaster needs to worry less about the press and more about Trump himself. As Loose Cannon in Chief, Trump wants to blast his guns with the same irrationality he blasts his mouth, and this will mean trouble for the lieutenant general. It’s hard enough getting subordinates to do what you want them to do. How is McMaster going to control his boss? Threaten to fire or demote him? As we learned in recent weeks, Trump is a jealous boss. The idea that Steve Bannon and not he is the functional president of the United States angered him. The first wave of press love for McMaster will surely warm Trump, but successive waves will steam him. If I were McMaster, I would help a writer—or better yet, a cable news anchor—to take me down a few notches so Trump feels less threatened.The press corps’ McMaster love, like all love, is conditional and flawed. One reason they love him is that he speaks the press corps language: coherent sentences building to solid but potentially refutable cases. He’s reflective and erudite, too, and if there is one thing the journalists are a sucker for it’s a well-educated guy or gal. Have we overestimated McMaster’s intellect, charm and courage? No matter. If he fails to contain Trump, if he stumbles in the performance of his duties, the press corps stands ready to cut him down to dwarf-size. ******Send tongue baths to [email protected] My email alerts have the credentials, my Twitter feed is adored by all who work for it, but my RSS feed works every minute to undermine me.

23 февраля, 02:56

Kenneth Arrow, RIP, by David Henderson

Yesterday, Nobel Prize winning economist Kenneth Arrow died. Many first-rate appreciations of him have been published and I won't try to duplicate what they have said. Rather, I'll give my own recollections of Arrow. And I'll lead with one joke told my someone on Facebook. I won't quote him by name because I don't have permission. To get the joke, you need to read the first paragraph of my bio of Arrow in The Concise Encyclopedia of Economics and know that Duncan Black covered some of the same ground Arrow did. Joke Arrow is better than Black. Black is better than Condorcet. Condorcet is better than Arrow. Unearthing an Old Arrow Memo from the 1960s Here's a story I tell briefly here: I learned something from this research, and it's a lesson I also learned much earlier in my life but seem to have to relearn. Actually, two lessons. The first, which I first learned from reading Pride and Prejudice three times in high school, was not to assume but to pay attention and weigh evidence. The second, which I learned when I was a summer intern at the Council of Economic Advisers under Herb Stein in the Nixon White House, was how much agreement there is among economists about not restricting competition, not regulating prices, etc. One afternoon that summer of '73, when I was caught up on all my projects, I found some old files from the mid-1960s when Kenneth Arrow was a senior economist at the Council. In one of his memos, he made the case for deregulating natural gas prices. My first time around Arrow In December 1973, I had just ended the fall quarter of my second year in the Ph.D. program at UCLA and flew to Boston to visit my friend Larry Siskind, who was a senior at Harvard. I hung out for a big part of the week and decided to sit in on Arrow's class. The weather was cold out and he came in just before class time and hung his coat on a hanger at the back of the room. This stood out in my memory because it made me realize that after only 15 months in southern California, after my having left Canada, the world of cold weather, coats, and hangers seemed foreign. But my important memory is about content. Arrow was explaining a pretty basic point to this graduate econ class. He was saying that one reason many economists had concluded that average cost curves slope up past some point, even though there may still be unexploited economies of scale in production, is that the managerial function is stretched. One of the students raised his hand and Arrow called on him. "So you're saying," said the student, "that this militates against economies of scale." What an awkward way of saying that for an economics Ph.D. student, I thought to myself. Armen Alchian, who had taught me price theory the year before, would never let that pass. Arrow wrinkled his nose and said, impatiently, "It raises cost." Armen would have smiled. November 5, 1980 On November 4, 1980, Ronald Reagan had crushed Jimmy Carter in the presidential election, carrying 44 states and beating Carter by almost 10 percentage points in the popular vote. The Republicans also, for the first time since the early 1950s, carried the U.S. Senate. I was teaching at Santa Clara University and living in San Francisco, where almost everyone around me was in shock. It just so happened that on my schedule for Wednesday after the election was to drive down to Hoover and have lunch with Marty Anderson. It's kind of amazing to me now that that was possible given Marty's prominent role in Reagan's campaign. I'm pretty sure Marty must have been with him in L.A. the evening before. Maybe he'd flown home that evening or the next morning. In any case, we had lunch at the Stanford Faculty Club. From where we sat, I looked over about 30 feet and saw Ken Arrow at lunch with some colleagues. I'll never forget the stunned look on his face. It was priceless. "Uncertainty and the Welfare Economics of Medical Care" Here's my short appreciation of that justly famous article. Kenneth Arrow had a good run. (3 COMMENTS)

23 февраля, 02:24

Primitive Minds

(Don Boudreaux) TweetHere’s a letter to a new and intrepid correspondent: Mr. Nolan McKinney Mr. McKinney: You point to Harley-Davidson’s resurgence, after Ronald Reagan drastically raised tariffs on imported large motorcycles, as “evidence of protectionism strengthening our economy.” Harley’s resurgence is evidence of no such thing.  The argument against protectionism is not that it doesn’t help the […]

23 февраля, 02:16

Rohrabacher's unorthodox diplomacy raises eyebrows

Orange County Rep. Dana Rohrabacher, a longtime Donald Trump supporter and an avowed fan of Russian president Vladimir Putin, lobbied unsuccessfully to be Secretary of State -- but that hasn’t kept him from engaging in his own iconoclastic, and some say eyebrow-raising, diplomacy in recent weeks. The question, some say, is how Rohrabacher’s international maneuvering will play with his constituents, particularly as his district evolves. The 14-term Republican, who hails from one of the country’s legendary GOP bastions, has in February alone met abroad with French far-right leader Marine Le Pen, Congolese strongman Denis Sassou Nguesso and Egyptian president Abdel Fattah el-Sisi. Rohrabacher's session with Le Pen was revealed in a Feb. 13 tweet by Iowa Rep. Steve King, who said Congress members discussed “liberty” with the woman who may be “the next president of France?” The California congressman’s communications director, Ken Grubbs told POLITICO that the meeting came during a stopover on a trip abroad in which the Rohrabacher also met with French presidential candidate Francois Fillon, of the conservative Les Republicains party. Grubbs said that the session with the Egyptian president and Congolese president were conducted in those countries as part of a congressional delegation trip “to develop alliances in the war on terror.” The sessions, he said, were "not done at the request of the Trump Administration." Grubbs declined to provide additional information about the trip. Amnesty International has expressed concerns about human rights violations in the Republic of the Congo. Sassou Nguesso, who has been in power for more than three decades, was installed as president by the military in 1977 and recently presided over constitutional changes that allowed him another seven year term, which began in March 2016. That election was held under the shadow of a communications blackout which critics said was aimed at suppressing opposition. The Congolese strongman president been accused of massive corruption, including allegations of robbing state coffers to purchase luxury homes and cars abroad -- accusations he has denied. The trip is just the latest controversy generated by Rohrabacher, who chairs the House Foreign Affairs subcommittee on Europe, Eurasia and emerging threats. Earlier this month, he opined on Albanian television that Macedonia was not a country, and should be split up. The statements drew shock from Macedonians and the Macedonian League, an advocacy group, reported that Rohrabacher’s statements prompted the country’s Foreign Ministry to request a clarification from the State Department on the U.S. position. “His declarations cause great concern for Macedonia and the region. These declarations encourage nationalist rhetoric and they bring us back to the past,’’ the Foreign Ministry said. It’s nothing new for Rohrabacher, who has used his committee post as a springboard for his unorthodox foreign policy approach, and was mentioned as a possible Trump Secretary of State before Rex Tillerson emerged as the president’s choice.A longtime Cold warrior who is now widely viewed as an fan of Putin, the Orange County Republican has been a target of Russian-linked lobbying, and made headlines in January when he vowed to bring a congressional delegation to Russia to discuss “how we can work with the Duma,” and even hinted at a meeting with Putin himself. His affinity for Russia made him an outlier in Congress. Trump’s call for closer Russia ties could change that. Still, political observers say that Rohrabacher's actions -- and electoral invulnerability to date -- underscore the solidly Republican nature of his district since 1989.“The people of his district seem to have developed a very high tolerance for foolishness, as well as irrelevance, which is basically what Rohrabacher has been as a member of the House,’’ argues political analyst Mark Petracca of UC Irvine, who noted that the congressman “is the guy who went to Afghanistan to support the Taliban.” The reference is to a 2012 incident in which Afghan president Hamid Karzai banned Rohrabacher from the country after he was seen as aligning with Afghan opposition leaders and former warlords. Kurt Bardella, a GOP strategist and former spokesman to Rep. Darrell Issa, notes that “Dana has never been, well, a traditional political figure.”“He's been a staple of his district for decades and I suspect his constituents could care less about what goes on in Macedonia,” Bardella said. “Foreign policy doesn't drive the political conversation in most congressional districts. Real voters tend to care much more about jobs, economy, health care, gun control, abortion, etc."Demographic shifts, some say, could herald a change. In recent years, Rohrabacher’s seemingly head-scratching choices have raised questions of whether the 48th district, which features a rising Latino electorate and declining GOP registration, could finally flip to blue. Orange County “is the heartland for the Republicans -- if you’re living in the time of Ronald Reagan,’’ says Hoover Institution fellow Bill Whalen, who advised former Gov. Pete Wilson. “Those days are long gone. The Orange County of today is not the Orange County of yesterday.’ Whalen notes the 48th is one of just 23 congressional districts in the country that voted for Hillary Clinton in 2016 while still electing a Republican House member. There are seven such districts in California. He notes that at a time in when state voters are demanding responsiveness on issues like infrastructure and jobs, Rohrabacher has clung to his activism abroad, and his strong support of Trump. So the question ahead is “how unpopular can Donald Trump be in 2018?’’ says Whalen. “He got 31 percent in California in 2016 -- so that limbo bar is already pretty low.”

22 февраля, 23:19

Paul Ryan Makes The Simplistic Case For Obamacare Repeal: You'll Be Free

function onPlayerReadyVidible(e){'undefined'!=typeof HPTrack&&HPTrack.Vid.Vidible_track(e)}!function(e,i){if(e.vdb_Player){if('object'==typeof commercial_video){var a='',o='m.fwsitesection='+commercial_video.site_and_category;if(a+=o,commercial_video['package']){var c='&m.fwkeyvalues=sponsorship%3D'+commercial_video['package'];a+=c}e.setAttribute('vdb_params',a)}i(e.vdb_Player)}else{var t=arguments.callee;setTimeout(function(){t(e,i)},0)}}(document.getElementById('vidible_1'),onPlayerReadyVidible); House Speaker Paul Ryan (R-Wis.) says that repealing Obamacare is all about freedom. He’s right, although perhaps not in the way he thinks. On Tuesday, Ryan tweeted an argument that he and other conservative leaders have made many times before: “Freedom is the ability to buy what you want to fit what you need. Obamacare is Washington telling you what to buy regardless of your needs.” Freedom is the ability to buy what you want to fit what you need. Obamacare is Washington telling you what to buy regardless of your needs.— Paul Ryan (@PRyan) February 21, 2017 There’s some truth in that second sentence. The Affordable Care Act forces insurers to sell to people with pre-existing conditions. Plans must cover “essential” services including mental health treatments, maternity care and rehabilitation. Additional provisions cap consumers’ out-of-pocket spending and prohibit insurers from selling plans with annual or lifetime limits on payments. And, of course, there is the individual mandate. People who decline to obtain coverage must pay a financial penalty, unless they can show that the premiums would be unaffordable. But do these requirements really mean less freedom overall, as Ryan argues? For many Americans, these requirements and the law as a whole have led to more freedom, sometimes in dramatic ways. One key reason for government regulation of insurance is that the product is inherently complex, making it hard for most consumers to understand in advance what a given policy will actually cover. In the old days, people could find themselves owing huge bills for hospitalization, rehab or prescriptions because they only discovered after they got sick that their junk or “mini-med” plans left out whole swaths of services or covered just a few thousand dollars worth of charges. These folks were also easy marks for scams, as state insurance regulators fought a losing battle to keep shady carriers from preying on people without access to decent coverage. In this respect, the current rules on insurance are no different than any other set of consumer protections, like food safety rules for restaurants or car safety requirements for manufacturers. For buyers, such regulations mean the freedom to eat without getting sick or the freedom to drive without getting killed. Don't pretend ACA is like making everyone buy a car with a sunroof. It makes sure dealers can't sell you a car without brakes. https://t.co/K6rNwKJsUZ— Deborah Roseman (@roseperson) February 22, 2017 But there’s a much deeper sense in which insurance regulation specifically, and the Affordable Care Act more generally, leads to more freedom rather than less. Prior to 2014, when the law took full effect, many people with pre-existing conditions could not buy useful coverage on their own because insurers would not sell it to them or because the available policies didn’t cover the services they needed. Even insurers that wanted to offer comprehensive policies had to be wary, because promising solid coverage of a disease like diabetes or HIV was sure to attract people with that condition, driving the insurer’s costs way up.  At the same time, millions of people could not obtain insurance for a very different reason. They simply didn’t have enough money to pay for it. Any insurance-related freedom these people had was purely imaginary, like the freedom of the poor to buy a yacht or a mansion, or the freedom of those without savings to retire at age 50. Yes, the Obamacare subsidies to help these people get insurance require some very wealthy people to pay higher taxes, just as the rules on plan benefits limit the types of products that insurers can sell. But the taxes and rules mean that fewer people end up worrying about crippling medical expenses, while more people get treatment for painful, debilitating or even deadly ailments. The health care law has also provided another type of freedom: More people have a real option to leave a job with a large employer, which previously was the only reliable source of private insurance, in order to start a new business ― or, perhaps, to work part-time or to stay at home to care for a child or sick relative.  “It is really incredible that this shift from involuntary part-time to voluntary part-time is not more widely known,” Dean Baker, co-director of the Center for Economic Policy and Research, has written. “It is a very important outcome from the ACA.”  To critics of the Affordable Care Act, these gains are not worth the trade-offs they entail. Ryan in particular keeps asking, as he implicitly did in Tuesday’s tweet, why people in good health should have to pay extra for policies that cover medical services they figure they won’t need anytime soon. This is a perfectly legitimate argument, one that’s popular in the part of the conservative universe that Ryan and most other Republicans inhabit these days.  But a major goal of insurance is to protect against the unknown ― the possibility of developing cancer, having a debilitating car crash or contracting a severe infection. A major goal of social insurance programs like Obamacare is also to protect against random accidents of birth or circumstance ― whether it’s a congenital condition like cystic fibrosis that will need a lifetime of care, pollution-induced asthma that will cost thousands for inhalers and medications, or two X-chromosomes that will likely lead to some form of reproductive health services. “Some [Obamacare critics] have expressed concern that this resulted in a one-size-fits-all benefit package,” said Karen Pollitz, senior fellow at the Henry J. Kaiser Family Foundation. “But it also ensured that key services would be covered in the event of an illness or injury.”  The basic idea here is the same one that undergirds cherished programs like Medicare. Conservatives once attacked Medicare, too. In 1961, Ronald Reagan warned that if it became law, then “you and I are going to spend our sunset years telling our children and our children’s children what it once was like in America when men were free.” More than half a century later, Medicare hasn’t created a totalitarian dystopia. Instead, it has allowed generations of seniors to access the medical care they need, while sparing them the hardship and indignity of financial ruin. That’s arguably a huge increase in freedom, much like the Affordable Care Act seeks to deliver now. -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

22 февраля, 20:59

The Economy Is Not Doomed

A conversation with Jeffrey D. Sachs, the renowned professor and author, about the future of prosperity and the end of us-versus-them politics

22 февраля, 20:46

[Не новость] Что такое информационные операции. Досье

ТАСС-ДОСЬЕ. 22 февраля 2017 г. министр обороны РФ Сергей Шойгу, выступая в Госдуме, заявил о создании в составе Вооруженных сил РФ войск информационных операций. Он пояснил, что эти войска "сильнее всего того, что раньше мы создавали в направлении, которое называлось контрпропагандой".Что такое информационные операцииИнформационными операциями (ИО) военные называют использование и управление информационными и коммуникационными технологиями для достижения превосходства над противником. Наиболее полно определение дано в действующей версии объединенной доктрины ИО Вооруженных сил США (принята в 1998 г.). Американские военные включают в ИО пять компонентов:- радиоэлектронную борьбу,- дезинформацию противника различными методами,- ведение "психологической войны": пропаганду и контрпропаганду в информационном пространстве (в том числе в интернете, в частности, в социальных сетях),- обеспечение компьютерной безопасности, защиту инфраструктуры и режима секретности,- проведение кибернетических атак, сбор и обработку военных тактических данных и т.д.В военной науке формирование концепций ИО и "информационной войны" началось в 1970-х гг., впервые эти термины были употреблены в отчете Томаса Рона "Системы оружия и информационная война" (Weapon Systems and Information War), подготовленном в 1976 г. для компании Boeing.Помимо России, подразделения, имеющие в названии термин "информационные операции", созданы в США и Италии. Кроме того, подразделения, занимающиеся помимо кибербезопасности вопросами пропаганды, имеются в Китае, а также создаются во Франции.СШАСтруктурой, координирующей ИО в ВС США, является Совместный военный центр информационных операций (Joint Information Operations Warfare Center, JIOWC), расположенный на базе Сан-Антонио (шт. Техас). Директором структуры с 2012 г. является гражданское лицо - Грегори Радабау.Отдельными компонентами ИО занимается Кибернетическое командование США (база Форт-Мид, шт. Мэриленд), а также входящие в него Кибернетические командования армии, ВМС (10-й флот), ВВС (24-я воздушная армия) и морской пехоты. Частично эти компоненты пересекаются с задачами подразделений, занимающихся специальными операциями.В 2011 г. в составе Командования сил специальных операций (КССО) сухопутных войск США (US Army Special Operations Command) в качестве экспериментального было сформировано Командование поддержки информационных операций сухопутных войск США (воздушно-десантное) - Military Information Support Operations Command (Airborne). Вплоть до конца 2015 г. имело статус временного, сейчас - постоянное. Штаб-квартира находится в Форт-Брэгге (шт. Северная Каролина, там же расположен штаб КССО сухопутных войск США).Включает в себя шесть батальонов, разделенных по географическому признаку. В каждый батальон входят по три роты информационной поддержки, которые занимаются пропагандой, не связанной с интернетом: изготавливают листовки, брошюры, буклеты, агитационные аудио- и видеоматериалы.ИталияВ Италии в прямом подчинении Командования специальных сил сухопутных войск с 2014 г. находится 28-й полк информационных операций "Павия". Он дислоцирован при штабе Командования в Пизе. Основан в 2004 г. в качестве специализированной части по ведению информационных и психологических операций и пропаганды. В частности, один из батальонов этого полка включает в себя роты:- печати и интернета,- телевидения и радиовещания,- распространения, которая оснащена, помимо прочего, звуковещательными установками.КНРВ Китае за кибербезопасность с декабря 2015 г. отвечают Войска стратегической поддержки (ВСП). Это подразделение Народно-освободительной армии Китая (НОАК) было создано в ходе крупномасштабной военной реформы, которая проводится под руководством председателя КНР Си Цзиньпина.В настоящее время подробной информации о функциях новой структуры еще нет. По данным военных экспертов, проанализировавших открытые китайские источники, в состав ВСП, наряду с космическими войсками и войсками радиоэлектронной борьбы, вошли так называемые интернет-войска. Они образованы на базе упраздненного в ходе реформы 3-го управления Генерального штаба НОАК, в функции которого ранее входил контроль за интернетом. Предполагается, что руководитель 3-го управления возглавит ВСП.Кроме того, два главных исследовательских центра управления, НИИ №56 и №58, также войдут в состав "интернет-войск". Существуют также предположения, что новый вид вооруженных сил, помимо технической разведки, будет отвечать за разработку и проведение операций психологической войны.ФранцияВо Франции подобные войска только создаются. В декабре 2016 г. министр обороны Франции Жан-Ив Ле Дриан объявил о скором создании объединенного киберкомандования численностью 2,6 тыс. военнослужащих. На поддержку новой группы войск, которая получит название Cybercom, был выделен €1 млрд.В числе целей создаваемого киберподразделения - сбор информации, обеспечение электронных способов ее защиты, отражение кибератак и осуществление ответных нападений.Дополнительно:Закулисная история кибервойныПолитики и военные стратеги могут абсолютно ничего не понимать в тонкостях компьютерного хакинга, однако другие важные вещи, непосредственно связанные с сетями и инфотехнологиями, они понимают прекрасно. Скажем, то, до какой степени уязвимыми стали критичные инфраструктуры нации по причине прогресса в компьютерных технологиях.Процесс тотального охвата сфер государственного управления и индустрии в целом все более продвинутыми компьютерными сетями начался очень давно. И сегодня, как все знают, компьютерные системы промышленного управления (SCADA) работают уже повсюду. Транспорт, энергетика, водоснабжение - все это и многое другое хозяйство государств управляется автоматически и дистанционно, с помощью датчиков и компьютеров.Поэтому врагам для нанесения большого урона уже не надо, к примеру, взрывать плотину. Они могут нанести огромный ущерб, просто взломав сеть и проникнув в систему управления плотиной, а там уже поколдовав над программно-аппаратным обеспечением. Одного этого может быть достаточно, чтобы промышленная авария попросту разрушила предприятие.Причем это уже совершенно определенно не гипотезы фантазеров. Боевой червь Stuxnet, сработанный умельцами из спецслужб США и Израиля, наглядно продемонстрировал высочайшую эффективность кибернетического оружия. Понятно, наверное, что по этому маршруту, проложенному спецслужбами одних государств, ныне энергично следуют спецслужбы многих других.Фактически, по мере все более глубокого и широкого проникновения в национальные сети друг друга, страны вроде США, Британии, Китая, России, Израиля, Ирана, Кореи и так далее все больше и больше закрепляют известную стратегическую ситуацию под названием MAD. Что напрямую с английского можно перевести как "безумие", но конкретно в данном случае аббревиатура означает Mutual Assured Destruction, "гарантированное взаимное уничтожение"...Родился этот термин, о чем многие наверняка в курсе, на пике противостояния сверхдержав в холодной войне. Когда враждующие стороны отчетливо поняли, наконец, что победу в крупномасштабном военном конфликте - с массовым применением ядерного оружия - ни одна из сторон одержать не способна. Размеры арсеналов, широта их распределения по территориям и гигантская мощь боеголовок вполне отчетливо сулили глобальную катастрофу для всей человеческой цивилизации на этой планете. Однако нынешняя ситуация с кибернетическим MAD весьма существенно отличается от MAD термоядерного. Когда речь идет о ядерных вооружениях, есть очень толстая и очень ясная красная линия - между использованием бомбы в деле и НЕ-использованием этого адского оружия. В этом, собственно, и заключается одна из главнейших причин того, почему никто не использует ядерные боеголовки. Никто и нигде не знает, как справиться с ситуацией дальше - ответный удар таким же оружием неминуем, а затем ситуация стремительно выходит из-под контроля.В ситуации с кибервойной все обстоит принципиально иначе. Сегодня страны вроде США, Китая, России и так далее буквально ежедневно сталкиваются с сотнями и тысячами кибератак против своих сетей. И никто наверняка не может знать, насколько серьезной является та или иная попытка проникновения. Вполне может быть так, что это просто очередной "вирус бродит". Возможно, что это обычное дежурное прощупывание слабых мест кибербойцами других государств. Но с другой стороны, в любой момент это может оказаться и признаком появления очень опасной угрозы для национальной безопасности страны...Интеактивная карта киберугрозНикаких международных договоров или соглашений по кибервойне так и не появилось. Понятно, что в столь мутных условиях военно-политические стратеги пытаются разрабатывать те или иные "средства отпугивания" противников от своих сетей. Но вот то, как именно это делается сейчас в США, у многих вызывает недоумение и подозрения в некомпетентности высокого руководства. Нечто подобное, в частности, испытывает и автор "Темной территории" Фред Каплан.⇡#День сурка в стеклянном доме"Вся моя книга, - говорит Каплан, - это что-то вроде широко известного фильма "День сурка". Собранные истории, когда они выложены в хронологическом порядке, показывают, что одно и то же открытие, по сути дела, делается властями снова и снова. Потом на время все забывается, потом открывается опять, потом переоткрывается еще и еще раз...""Действительно большое открытие в моей книге состоит в том, - считает автор, - что очень многие люди - даже из работающих в этой профессии - просто понятия не имеют, насколько долгая в действительности история у всей этой проблемы. Если копнуть документы и свидетельства как следует, то все вещи подобного рода были заранее предсказаны специалистами еще до восхода Интернета - в 1960-е годы.На протяжении 1970-х, по мере того, как все больше компьютеров объединялось друг с другом в общие сети, действительно грамотные специалисты регулярно пытались привлечь внимание властей к нарастанию угрозы проникновений и вредоносного взлома. Но никто их, по большому счету, слушать не хотел. Впервые же интерес высшего руководства США к подобного рода вещам оказался привлечен весьма экзотическим образом.Президент Рональд Рейган летом 1983 года посмотрел по случаю свежий научно-фантастический фильм "Военные игры", где рассказывалось, как пытливый подросток-хакер ненароком залез в систему противоракетной обороны США и, не понимая серьезности содеянного, чуть было не начал мировую термоядерную войну. История в фильме произвела на президента сильнейшее впечатление, поэтому несколько дней спустя, на одном из стратегических совещаний, Рейган пересказал собравшимся сюжет и тут же спросил начальников разведки и вооруженных сил: "А может ли реально произойти что-то вроде этого? "Сходу, естественно, ответить на столь неожиданный вопрос никто не смог. Однако главный генерал (председатель комитета начальников штабов) пообещал за неделю дать ответ по существу. Когда же генерал вернулся с докладом, он поведал Рейгану весьма неприятную вещь: "Господин президент, с этой проблемой дела на самом деле обстоят гораздо хуже, чем вы думаете..."Главным итогом этой истории стала особая президентская директива, подготовленная в АНБ и впервые в явном виде обозначившая проблемы компьютерной безопасности. Поскольку АНБ по такому случаю сразу попыталось поставить под свой контроль абсолютно все компьютерные сети нации, тогда же произошел и первый серьезнейший конфликт с индустрией информационных технологий. Там решительно не желали быть под надзором и получать приказы от шпионского агентства. В общем, тогда наезд спецслужбы бизнес-сферам удалось отразить довольно успешно.Вскоре, впрочем, все эти внутренние конфликты были позабыты, поскольку в лагере врагов-коммунистов началась перестройка, а Берлине рухнула стена, потом развалился СССР и все социалистическое содружество, а в Персидском заливе разгорелась очередная большая война... За всеми этими масштабными делами про компьютерные угрозы вновь вспомнили лишь во второй половине 1990-х.Как свидетельствуют раскопки Каплана, первый правительственный документ, в котором начали применять понятие "кибервойна", появился около 1997 года. Пошел новый термин от межведомственной группы, которая была создана Биллом Клинтоном и его специальной президентской директивой по борьбе с терроризмом. Один из входивших в этот комитет читал фантастику Уильяма Гибсона, где используется родственный термин "киберпространство", так что именно оттуда и пошла кибервойна. В прежних подобных документах то же самое именовали словами типа "компьютерное преступление" или "хай-тек-преступления".Не будем много внимания уделять очередному забвению кибервоенных проблем в связи с 9/11, глобальной террористической угрозой и контурами нового мирового порядка от госадминистрации Буша-сына. И сразу же перейдем к новейшему этапу - отмеченному появлением "Киберкомандования США", - когда в это дело интенсивно вбухиваются гигантские деньги и привлекаются многие тысячи свежих военных специалистов. По наблюдениям Фреда Каплана, кибервойна - это сейчас очень популярное и самое модное направление у всех молодых военных карьеристов, заканчивающих в США учебные заведения армии, авиации и флота.Но как человек, внимательно наблюдающий за происходящим со стороны, журналист видит за всей этой воинственной суетой очень и очень большую проблему. На этой планете найдется не так уж много стран, которые были бы в большей степени уязвимы для кибервоенных атак противников, чем сами США. И если уподоблять государства застекленным домам, то именно США обладают домом, который практически весь представляет собой сплошное остекление. Однако главный используемый ими метод отпугивания врагов - это демонстрировать всем, что у Америки имеются самые лучшие, самые острые и самые увесистые камни, чтобы швырять их в дома соседей. Штука в том, что буквально всем по соседству давно и прекрасно известно, у кого здесь самый застекленный дом. А потому и куда менее хорошие булыжники, пусть и не самые тяжелые или увесистые, могут нанести зданию США действительно серьезный и множественный ущерб...Отчего и возникают естественные вопросы. Если общеизвестно не только то, что абсолютно всё в Америке подключено к сетям, но и то, что очень многие способны проникать в эти сети извне, то неужели США всерьез хотят начать кибервойну? А если не хотят, то почему не пытаются договариваться со всеми вместе и по-хорошему?Как человек с большими связями на самом верху, Фред Каплан отлично знает, что подобного рода вопросы беспокоят немало людей в американском руководстве. Но одновременно журналист видит и то, что для их решения создаются какие-то крайне старомодные и малоэффективные подструктуры в составе, например, DSB или Оборонного научного комитета при Пентагоне. Где люди, довольно смутно представляющие себе предмет, пытаются сформулировать, что означает кибер-противодействие, для чего это вообще нации нужно и как будет выглядеть второй день после начала крупномасштабной кибервойны. Причем об этих инициативах Каплан судит отнюдь не понаслышке. В ходе одного из многочисленных интервью, когда он уже по третьему разу беседовал с человеком, занимавшим довольно высокий пост в разведывательном сообществе, тот вдруг перевернул разговор и начал выспрашивать у сведущего журналиста, а что он сам-то думает о киберпротиводействии. Каплан ответил прямо и честно - что он не знает. А только лишь пытается выяснить, что думают об этом другие, более компетентные люди. В ответ же его собеседник сказал разочарованно примерно такие слова: „Ну что ж, очень жаль. Потому что я являюсь членом Оборонного научного комитета, и я надеялся, что и вы, вероятно, могли бы к нам присоединиться...""И тогда я подумал, - подводит итог Каплан, - что если уж они просят об этом меня - человека, который на это никак не годится, то дела у них там действительно идут совсем неважно".Дополнительный источник: 3dnews.ru/932040/page-2.html(http://tass.ru/info/40465...)

22 февраля, 09:14

Как остановить сползание России и Запада к новой холодной войне

Пропасть, разделяющая Россию и Запад сегодня, судя по всему, никогда не была столь широкой с момента завершения холодной войны. Однако, несмотря на разительные отличия и острые противоречия, существуют зоны жизненно важных общих интересовThe post Как остановить сползание России и Запада к новой холодной войне appeared first on MixedNews.

22 февраля, 09:14

Как остановить сползание России и Запада к новой холодной войне

Пропасть, разделяющая Россию и Запад сегодня, судя по всему, никогда не была столь широкой с момента завершения холодной войны. Однако, несмотря на разительные отличия и острые противоречия, существуют зоны жизненно важных общих интересовThe post Как остановить сползание России и Запада к новой холодной войне appeared first on MixedNews.

22 февраля, 09:14

Как остановить сползание России и Запада к новой холодной войне

Пропасть, разделяющая Россию и Запад сегодня, судя по всему, никогда не была столь широкой с момента завершения холодной войны. Однако, несмотря на разительные отличия и острые противоречия, существуют зоны жизненно важных общих интересовThe post Как остановить сползание России и Запада к новой холодной войне appeared first on MixedNews.

21 февраля, 12:14

Как мы потеряли Россию?

В своем ярком и познавательном политическом исследовании американский журналист и писатель Питер Конради попытался ответить на вопрос, содержащийся в самом названии книги, в которой он анализирует истоки и причины нынешних непростых отношений между Западом и РоссиейThe post Как мы потеряли Россию? appeared first on MixedNews.

21 февраля, 12:14

Как мы потеряли Россию?

В своем ярком и познавательном политическом исследовании американский журналист и писатель Питер Конради попытался ответить на вопрос, содержащийся в самом названии книги, в которой он анализирует истоки и причины нынешних непростых отношений между Западом и РоссиейThe post Как мы потеряли Россию? appeared first on MixedNews.

21 февраля, 12:14

Как мы потеряли Россию?

В своем ярком и познавательном политическом исследовании американский журналист и писатель Питер Конради попытался ответить на вопрос, содержащийся в самом названии книги, в которой он анализирует истоки и причины нынешних непростых отношений между Западом и РоссиейThe post Как мы потеряли Россию? appeared first on MixedNews.

21 февраля, 11:10

Как России и Западу избежать военного обострения в Европе?

Со времён холодной войны различие во взглядах России и Запада не было столь велико, как сейчас. Тем не менее, у России и Запада имеются общие интересы, вопреки всем противоречиям. Как и в период холодной войны, США, Европа и Россия должны объединить усилия, чтобы предотвратить катастрофу, отражая атаки террористов и снижая риск военного (или даже ядерного) конфликта в Европе.

21 февраля, 05:00

Rocky Starts In Presidential History

Since it is Presidents’ Day (or whatever else you call today, apostrophized or not), I thought I’d take it easy on our current president, and take a break from the regular ridicule I’ve been heaping upon him since he was sworn in. Today’s supposed to be a noble holiday, after all, so I thought I’d make an extra effort at evenhandedness, and take a look back through history at some of the rocky starts various American presidents have had on the job. Donald Trump has unquestionably had a rocky start. But he certainly hasn’t faced the worst rocky start of any president in history, not by a long shot. Abraham Lincoln wins this honor hands-down, since the crisis started before he was even sworn in. Between Lincoln’s Election Day and his Inauguration Day, seven Southern states seceded from the Union. Lincoln was sworn in on March 4, 1861, and five weeks later Fort Sumter happened, officially kicking off the Civil War. One certainly hopes that no other United States president ever has such a rocky start to his or her term, that’s for sure. The worst presidential start in history (on a more personal level) is also a fate I’d wish on no other. William Henry Harrison, America’s ninth president, died 31 days after being sworn into office. Harrison holds two notable records in the field of American presidential history, as his was not only the shortest term in office (unless you count the strange case of “President for a day” David Rice Atchison, which most do not), he also gave the longest inauguration speech in American history ― almost 8,500 words long ― which took him roughly two hours to orate. Also, Harrison delivered this monstrously-long speech wearing neither overcoat nor hat, even though it was a cold and wet day ― which might just have contributed to his death from pneumonia a month later. Less-tragic (but still shocking), Ronald Reagan didn’t die while in office, but he did survive an assassination attempt only 69 days after being sworn in ― which pushed his approval rating to a high point, as the country rallied around their wounded leader. Other tragic deaths in office have led to vice presidents being thrust into the presidency unexpectedly, and some of them have had rather noteworthy beginnings to their presidencies. The most stressful new presidency of this type we’ve ever seen was quite likely Harry Truman’s. The nation was in shock over the unexpected death of the beloved F.D.R. in April of 1945, and Truman got an early boost from the victory over the Nazis in Europe (V.E. Day happened on May 8, 1945). But by the beginning of August, Truman had to make one of the toughest decisions a president has ever had to ― whether to drop atomic bombs on Japan or not. Truman had been kept in the dark about even the existence of the Manhattan Project while he was vice president, it’s also worth noting. Sometimes the first days of a new president didn’t hinge on external events, but from deliberate bold actions. Roughly a month after Teddy Roosevelt assumed office (after the assassination of William McKinley), he invited Booker T. Washington to the White House. This was the first time a sitting president had invited an African-American in such a fashion, so it was a provocative action to many. Roosevelt went on to grasp the reins of the presidency with vigor, and when he was done he had issued 1,081 executive orders ― almost matching the combined total (1,262) of every president who had come before him. The most prolific president previously had been Grover Cleveland, who issued 253 executive orders of his own. Dwight D. Eisenhower spent much of the time during his early days in office ending the Korean War. He took a trip to the war zone in November of 1952, while still only president-elect. By July of 1953, an armistice was in place. When Ike left office, he also left a planned invasion of Cuba on the drawing board, which turned out to be a disaster for J.F.K.’s first days in office. The Bay of Pigs happened in April of Kennedy’s first year in office. Trump likes to compare himself to Andrew Jackson, who faced a personal tragedy of his own before assuming office. Between his election and his inauguration, Jackson’s wife died. The election of 1828 was one of the most vicious in all of American history, complete with charges that Jackson married her before she was divorced from her previous husband. Jackson took such things personally, and he bitterly charged his political opponents with the responsibility for her death. As a result of Rachel Jackson’s death, his extended family became very important to him while in office. This isn’t a direct parallel with Trump’s son-in-law or his daughter, but the historical comparison is interesting. Andrew Jackson relied heavily upon the advice of an unofficial “kitchen cabinet” during his presidency, which included not only members of the partisan media (pro-Jackson newspaper editors), but also one of his closest and most-trusted advisors ― his adopted son Andrew Jackson Donelson, who was also his nephew by marriage (Donelson was Jackson’s wife’s sister’s son ― who, after his father died and his mother remarried, moved in with and was adopted by the Jacksons). Donelson also moved into the White House when Jackson did, and Donelson’s wife then served as the White House’s hostess (since Rachel Jackson had died, there was no First Lady). Jackson went on to fire his entire official cabinet, in what became known as the “Petticoat Affair,” because their wives (led by John C. Calhoun’s wife Floride) were socially snubbing the wife of his War Secretary ― the only time (so far) that an entire cabinet has been dismissed en masse by any president. Having the shortest National Security Advisor in history doesn’t even really come close. Of course, I wouldn’t put it past Trump to fire his whole cabinet at some point over some petty issue ― and I wouldn’t even be surprised if it was because a member of his family was treated badly on the social scene; but then I’m supposed to be giving Trump a break today, so I’ll just stop speculating about historical parallels altogether. Presidents often stumble during their first few months in office, and a lot of these stumbles are later either forgiven or almost completely forgotten, especially if the rest of the president’s term works out well. For instance, Bill Clinton had the “Travelgate” scandal in May, 1993 (during his first year in office), but few remember it now. Clinton had other stumbles right out of the gate as well. He had made a campaign promise to allow gays and lesbians to serve openly in the military if elected, and did consider immediately implementing it but was counseled to take things much slower. By December of his first year in office, he unveiled “Don’t Ask, Don’t Tell, Don’t Pursue” (later shortened by one “don’t,” to make it easier to say). For the time it was a fairly bold move towards full acceptance, but it was also nothing short of a stop-gap compromise ― not what he had initially promised at all. Barack Obama took office during the second-worst economic crisis in the last 100 years, and due to winning such large majorities in Congress, he was able to get both his stimulus bill and the Lily Ledbetter Act signed during his first month in office. The public’s sense of panic and fear cannot be overstated before Obama took office, as America was losing 750,000 jobs per month. But by the end of his first year in office, the economic tide had begun to turn, although the recovery took much longer than anyone had anticipated. Obama’s first six months in office were some of the most productive he’d ever see, though, as Republican resistance to his agenda began to solidify harder than cement. To give just one example, Obama boldly issued an order to close the prison at Guantanamo Bay, Cuba during his first days in office, but he never actually achieved this goal in his two full terms. Not all of those early decisive moves work out all the time, in other words. Of course, the whole notion that the “first 100 days” in office should be a new president’s most meaningful comes from Franklin D. Roosevelt’s first few months as president. This was the first time the “100 days” term was used in American politics ― it previously had referred to Napoleon’s last days of glory, from the time he escaped exile on Elba to his ultimate defeat at the Battle of Waterloo. F.D.R. inherited the Great Depression, which had already dragged on for years. He also entered office with sky-high expectations from the public. Two days after being sworn in, he closed the entire U.S. banking system. Three days later, Congress acted to pass federal deposit insurance, to restore confidence in banks. The night before the banks would reopen, F.D.R. gave the first of his “fireside chat” radio addresses. Within two weeks, half the money people had been stuffing in their mattresses (to avoid their savings being wiped out in all the bank failures which had been happening) was re-deposited in the banking system, averting total collapse. Roosevelt went on to enact as much of his “New Deal” as fast as he possibly could. He created many of his “alphabet soup” of new federal agencies in his first 100 days, including the Civilian Conservation Corps and the Tennessee Valley Authority. Hopefully, no other president will ever match the frenetic pace of F.D.R.’s first 100 days. I say “hopefully” because I do sincerely hope no other president will ever have to. The only president to take office in a worse situation for the country was Lincoln, after all. Roosevelt certainly didn’t solve all the nation’s problems overnight (or as fast as the banking crisis), but he sure tried his hardest to do so, in as many ways as he could possibly think up. I guess my conclusion here would be that while nobody’s ever going to live up to F.D.R.’s first 100 days, a lot of the focus on the first days any president spends in office isn’t really reflective of their overall performance. Sometimes it is, but oftentimes it just doesn’t work out that way ― for better or for worse. Sometimes a president stumbles early, but then later recovers. Sometimes nothing much happens at the start, but then a president proves his mettle later on. I have no idea how the rest of the Trump presidency is going to play out, but it’s something to keep in mind after his first month in office, at least.   Chris Weigant blogs at: Follow Chris on Twitter: @ChrisWeigant   -- This feed and its contents are the property of The Huffington Post, and use is subject to our terms. It may be used for personal consumption, but may not be distributed on a website.

20 февраля, 22:00

Remarks by the Vice President and European Council President Tusk

The European Union Council Brussels, Belgium PRESIDENT TUSK:  Mr. Vice President, dear friends, let me first of all thank you for this meeting.  We all truly needed it. Too much has happened over the past month and in your country and you; too many new and sometimes surprising opinions have been voiced over -- in this time about our relations and our common security for us to pretend that everything is as it used to be. And thank you for being so open and frank with me, Mr. Vice President.  Today I heard words which are promising for the future, words which explain a lot about the approach of the new administration in Washington.  I repaid our guest by offering honesty in my assessment of the situation.  I shared our concerns and hopes.  Given that I am an incurably pro-American European who is fanatically devoted to transatlantic cooperation, I could afford to be outspoken even more.  I asked the Vice President directly if he shared my opinions on three key matters:  international order, security, and the attitude of the new American administration towards the European Union. Firstly, I expressed my belief that maintaining order based on the rules of international law where brute force and egoism do not determine everything lies in the interest of the West; and that maintaining that order can only be enforced through a common, mutually supportive and decisive policy of the whole of the Western community.  And for millions of people around the world, the predictability and stability of our approach provides the guarantee of, at the very least, hope that chaos, violence, and arrogance will not triumph in the global dimension. Referring to some statements made in Munich just two days ago, I would like to say clearly that the reports of the death of the West have been greatly exaggerated.  Whoever wants to demolish that order, anticipating a post-West order must know that in its defense we remain determined. Secondly, our security is based on NATO and the closest possible transatlantic cooperation.  We must work together to modernize the forms of this cooperation.  Some of them should, indeed, be improved.  But we should also, I believe, agree on one thing:  The idea of NATO is not obsolete, just like the values, which lay at its foundation are not obsolete.   Let us discuss everything, starting with financial commitment -- but only to strengthen our solidarity, never to weaken it.   Thirdly, we are counting, as always, on the past; on the United States’ whole-hearted and unequivocal -- let me repeat unequivocal -- support for the idea of a united Europe.  The world would be a decidedly worst place if Europe were not united. Americans know best what great value it is to be united, and that becoming divided is the prelude to a fall.  It is in the interest of us all to prevent the disintegration of the West. And as for our continent, in this respect, we will not invent anything better than the European Union.   In reply to these three methods, I heard today from Vice President Pence three times, yes.  After such a positive declaration, both Europeans and Americans must simply practice what they preach.  On Saturday in Munich, you mentioned that during your trip across Europe in 1977 with your older brother, you found yourselves at some point in West Berlin, marveling at what you saw; then crossing through Checkpoint Charlie only to see the shadow of repression hanging over people.  If you know, I had been living under this shadow for over 30 years.  What I vividly remember from my own past is how after martial law was imposed in Poland on December 13, 1981, President Ronald Reagan urged all Americans to light a solidarity candle on Christmas Eve, as he did himself. It is not difficult to imagine how this moving message of American solidarity with the oppressed Polish nation against, as Reagan said, the forces of tyranny and those who incite them from without, helped bring back hope and the determination not to give in. In your speech, you also highlighted the historic role of some American and European leaders including Vaclav Havel and Lech Walesa.  I was lucky to cooperate closely with the two of them in difficult times.  Similarly to us, they all believed in the purpose of cooperation and solidarity between Europe and the U.S.  We cannot let their efforts go to waste.   After today’s talks, it will be easier for me to believe that we will fulfill this task.   Thank you.  VICE PRESIDENT PENCE:  Thank you, President Tusk.  Thank you for your warm hospitality today.  And thank you for those eloquent words and your personal courage and leadership.  It’s an honor to meet you and on behalf of the President of the United States to bring greetings.  And I may make a note never to follow you at a podium again.  (Laughter.)  So thank you again for your eloquence. Last night I was honored to have dinner with the Prime Minister of Belgium.  This morning I met with the European Union’s High Representative Mogherini.  And this morning, a very constructive and productive conversation with President Tusk, and it’s an honor to be here. This afternoon, I will meet with President Juncker of the European Commission before taking meetings at NATO at returning to Washington, D.C.  Saturday, as President Tusk said, I was pleased to address the Munich Security Council to speak about the importance of the strategic alliance the United States entered upon so many years ago in the North American Treaty Organization. But the President did ask me to come here to Brussels, to the home of the European Union, and deliver an additional message.  And so today it is my privilege on behalf of President Trump to express the strong commitment of the United States to continued cooperation and partnership with the European Union.   Whatever our differences, our two continents share the same heritage, the same values, and above all, the same purpose:  to promote peace and prosperity through freedom, democracy, and the rule of law.  And to those objectives we will remain committed. This has been the European Union’s goal since before its formal founding in 1993.  What began as a modest Western European trade agreement in 1951 has grown into a commitment to the four freedoms:  freedom of movement -- goods, capital, services, and people; a common currency; and a common approach to foreign and security policy. And what began 60 years ago with the Treaty of Rome among six Western European nations has grown to encompass north and south, east and west; and you welcomed new states after the end of the Cold War.   With this union and in cooperation with the United States, history will attest that when the United States and Europe are peaceful and prosperous, we do advance the peace and prosperity of all the world.   Our economies are the world’s largest -- accounting for half of the world’s economic output.  Transatlantic commerce supports 14 million jobs on both continents and improves the lives and well-being of all of our citizens.   And so today we reaffirm our commitment to free, fair, and flourishing economies that undergird our success, and to cooperation in achieving that. Maintaining and strengthening our economic vitality will require hard but necessary choices.  Renewed growth means improved peace and prosperity for all.  We must be strong, and we must be united, as well, in our efforts to confront threats to Europe’s security and stability.   It’s heartbreaking to reflect that now nearly a year ago, here in Brussels, in the heart of the European Union, three horrific suicide bombings and attacks took place, killing 33 innocent victims, including four Americans, injuring hundreds more. Let me say to this community, the European community, your losses at the hands of barbaric terrorists are felt equally in every household and every heart in America.  And you have our condolences and our determination to continue to do all that we can in partnership with the European Union and with all of our allies in Europe to ensure that such attacks never happen again. We seek to take measures, and we call upon the European community to join with the United States in continuing to intensify our efforts to counter the threat of radical Islamic terrorism here on the continent. Now, this will require greater coordination and intelligence sharing among EU member states and between the EU and the North Atlantic Treaty Organization.  And let me assure you, the United States is committed to continuing and expanding our collaboration on the collective security of all of our peoples.   The safety and security of your union and our people depends on that increased collaboration in the global fight against terrorism.  And the United States will remain a full partner with the EU and with all of our European allies to accomplish that. In addition to confronting terrorism together, clearly we must stand strong in defense of the sovereignty and territorial integrity of nations in Europe.  In the wake of Russian efforts to redraw international borders by force, we will continue to support efforts in Poland and the Baltic States through NATO’s Enhanced Forward Presence Initiative. And with regard to Ukraine, the United States will continue to hold Russia accountable and demand that Russia honor the Minsk Agreements, beginning by de-escalating the violence in eastern Ukraine.   We urge both sides -- we urge both sides -- to abide by the cease-fire that was scheduled to begin today.  And in the interest of peace and in the interest of innocent human lives, we hope and pray that this cease-fire takes hold. While the United States will continue to hold to hold Russia accountable, at President Trump’s direction, we will also search in new ways for new common ground with Russia, which President Trump believes can be found. The United States’ commitment to the European Union is steadfast and enduring.   President Tusk, President Trump and I look forward to working together with you and the European Union to deepen our political and economic partnership.  We are separated by an ocean, but we are joined by a common heritage and by a common commitment to freedom, to democracy, and to the rule of law.  And we're confident that that bond will endure and grow in the years ahead as we meet our future together. Thank you again for your hospitality, Mr. President.  And thank you all. END

20 сентября 2016, 09:01

Гудым. Советская ядерная база у границ США

Самая таинственная и труднодоступная заброшка находится на Чукотке - ядерная военная часть Анадырь-1 или, как называют её местные, Гудым. Появилась она в начале 60-х годов для размещения ядерных ракет поближе к возможному противнику, то есть США. База была супер-секретной, местные знали только что поблизости какая-то воинская часть.Сердце Гудыма - огромная бетонная "нора" со складами для хранения и обслуживания ядерных ракет. Как и каким образом её "грызли" в вечной мерзлоте для меня загадка. Кроме военного объекта, был ещё городок, где проживали служащие и их семьи.Впрочем, в традиционной попытке всех "жестко переиграть", мы переиграли, главным образом, самих себя. 8 декабря 1987 года в Вашингтоне состоялась советско-американская встреча на высшем уровне, в ходе которой Горбачёв и Рейган подписали бессрочный "Договор о ликвидации ракет средней и малой дальности", после чего с базы вывезли всё вооружение. Некоторое время подземные помещения использовать как базу хранения Анадырского военного гарнизона, но в 2002 году Гудым полностью забросили.Сегодня это город-призрак. Что было более-менее ценное разворовали. Тем не менее, несмотря на прогнившие станы домов и облупленную краску подземных тоннелей, можно увидеть грандиозные масштабы Гудыма...Склады по пути к базе. Кругом валяются крылатые ракеты. Судя по всему учебные. На панораме они слева у синей бочки:3. Их тут очень много. Не считал, но навскидку штук 20:4. 5. Закрылки на ракете:6. Внутри какие-то шары:7. 8. Итак, Гудым. Через 3 дня после меня в Анадырь приезжал Шойгу и должен был посещать эту заброшенную базу. Сейчас этот объект никем не охраняется и никому не нужен, но может скоро сюда повесят замок и тогда я стану последним блогером, кто побывал внутри:9. На подъезде к нему незаметный ДОТ:10. Крупнее:11. Вход в главный военный объект, где хранились ракеты:12. Туда прямо на машине заехали. Внутри длинный коридор с ответвлениями. В ответвления не совались, а по туннелю проехали:13. Тоннель закрывается массивной бронированной дверью, весом в 40 тонн (вес среднего танка). Время закрытия примерно 2 минуты:14. Пульт рядом с дверью:15. Объект имеет полную противоатомную защиту, рассчитан на бомбежки с воздуха:16. Интересно, конечно, куда ведут эти ответвления, но изучать не решились:17. Второй выход:18. Признаки бывшей охраны военного объекта:19. Но сейчас Гудым охраняют только евражки:20. 21. Зловещие инсталляции оставлены, по видимому, редкими путешественниками. Местным до этого точно нет дела, они выпиливают последние двери:22. Военный городок сейчас полностью разрушен и разворован. Не представляет интереса в качестве "заброшки", так как тут ничего не осталось:23. Местные приезжают сюда как на склад стройматериалов и тащат всё, что не приколочено. Я видел 3 машины с бригадами, которые отдирали доски и бревна от домов и грузили на прицепы:24. Какой-то интерес может вызвать бывший торговый центр:25. Для военного городка на крайнем севере он немаленький:26. Здания:27. 28. 29. Бывший штаб:30. Внутри полная разруха:31. 32. Надпись: "В карауле, как на войне - будь бдительным вдвойне". Это карцер:33. Помещение охранников:34. 35. Комната отдыха:36. Вход в тюрьму:37. Камеры:38. Мягко скажем, небольшие:39. Напоследок, короткая экспозиция неизвестного военного автора:40. В следующем посте я покажу более оптимистичное место - Анадырский поселок Угольные Копи. Stay Tuned!Подписаться на обновленияЯ в других социальных сетях:

21 августа 2015, 21:48

Интервью: Генри Киссинджер ("The National Interest", США)

К празднованию нашего 30-летнего юбилея редактор TNI Джейкоб Хеилбранн садится за один стол с бывшим госсекретарем. Джейкоб Хеилбранн (Jacob Heilbrunn) Редактор The National Interest Джейкоб Хеилбранн (Jacob Heilbrunn) побеседовал с Генри Киссинджером в начале июля в Нью-Йорке.