• Теги
    • избранные теги
    • Люди20
      • Показать ещё
      Страны / Регионы7
      • Показать ещё
      Компании4
      Разное33
      • Показать ещё
      Сферы2
      Показатели1
      Формат1
28 октября, 12:31

Китай не свернет с пути Мао

Си Цзиньпин объявил войну партийной номенклатуре, которая мечтает о своей "горбачевской весне". Дальше маркетизации либерализация экономики руководимой им КНР не пойдет

27 октября, 13:19

КПК Китая: самое опасное – это российский путь

Си Цзиньпин объявил войну партийной номенклатуре, которая мечтает о своем Горбачеве

09 сентября, 18:18

Си Цзиньпин не вспомнил о Мао в годовщину смерти

Сегодня китайские государственные СМИ в своих материалах отмечают 40-летнюю годовщину со дня смерти основателя современного Китая Мао Цзэдуна. Однако председатель КНР Си Цзиньпин в этот день посетил одну из школ и ничего не сказал о столь памятной дате для китайского народа.

09 сентября, 18:18

Си Цзиньпин не вспомнил о Мао в годовщину смерти

Сегодня китайские государственные СМИ в своих материалах отмечают 40-летнюю годовщину со дня смерти основателя современного Китая Мао Цзэдуна. Однако председатель КНР Си Цзиньпин в этот день посетил одну из школ и ничего не сказал о столь памятной дате для китайского народа.

21 июля, 09:32

Про альтернативную Корею.

«С этой дороги Пхеньян не свернет» Георгий Толорая о том, как живет КНДР и кто больше всех страдает из-за санкций Фото: Bobby Yip / Reuters Во вторник, 19 июля, Северная Корея произвела запуск трех баллистических ракет. Между тем из-за осуществленных в начале этого года испытаний против страны уже были введены беспрецедентно жесткие санкции. Можно ли с помощью ограничительных мер заставить Пхеньян свернуть ядерную программу, стоит ли Ким Чен Ыну опасаться дворцового переворота и почему Китай согласился на санкции против своего протеже — обо всем этом «Лента.ру» поговорила с директором Центра азиатской стратегии России Института экономики РАН, экспертом клуба «Валдай» Георгием Толорая. «Лента.ру»: Я знаю, вы не так давно вернулись из Пхеньяна. Насколько этот город сегодня отличается от прочих азиатских столиц? Георгий Толорая Фото: МГИМО Университет МИД России Толорая: Я первый раз попал в Пхеньян почти 40 лет назад, прожил там несколько лет и с тех пор бываю довольно часто. Поэтому я мог наблюдать за тем, как город менялся. Должен сказать, что после кризиса 1990-х было приложено много сил, чтобы превратить Пхеньян в очень симпатичный город. И сейчас, если показать фотографии Пхеньяна людям, которые не очень хорошо знают регион, они решат, что это Гонконг или какой-то другой прогрессивный мегаполис Юго-Восточной Азии, а не столица «самого закрытого государства», как в прессе часто называют КНДР. Конечно, это витрина, парадный фасад, необходимый для пиара. Но в любом случае город производит сегодня приятное впечатление. От других азиатских столиц он отличается хорошей планировкой, там почти нет пробок и чистый воздух. В последнее время в столице КНДР открылось много ресторанов и магазинов. Ну и, скажем прямо, Пхеньян не перенаселен. Мне даже сейчас подумалось, что Пхеньян — это такой город-мечта из экологически чистого будущего: фонари на солнечных батареях, река, люди на велосипедах, свежий воздух. То, что вы описываете, — это просто мечта хипстеров! Да, в каком-то смысле это мечта хипстеров. Но Пхеньян это, конечно, не вся Северная Корея. Достаточно отъехать несколько десятков километров, и вы уже увидите и нищету, и беспризорников, и дома, где вместо стекол в окна бычьи пузыри вставлены. Но, честно говоря, Пхеньян от остальной КНДР отличается не намного сильнее, чем Москва от прочей России. (Так этот придурок ни там, ни там не бывал) Разница лишь в том, что Москва от нежелательного элемента чистится естественным образом (жизнь в ней настолько дорогая, что люди, не соответствующие стандарту, просто вымываются), а в Пхеньяне чистки производятся административными методами. То есть там могут жить только благонадежные и благообразно выглядящие граждане — инвалидов выселяют, не говоря уж о всяком социально опасном элементе. Улица в Пхеньяне. 4 ноября 2015 года Фото: KCNA / Xinhua / Globallookpress.com 1/2 Вы сказали, что Пхеньян — это такой парадный фасад, необходимый для пиара. А на кого этот пиар направлен? Кого должен очаровать Пхеньян — туристов, членов иностранных делегаций, журналистов? Исторически, как мне кажется, пиар был направлен на развивающиеся страны. КНДР активно пыталась в 1970-е и 1980-е создать себе реноме страны, находящейся в авангарде борьбы с американским империализмом. Для Северной Кореи было важно на развивающиеся страны произвести впечатление очень успешного и продвинутого государства. Когда какие-нибудь африканские лидеры приезжали в КНДР, их из аэропорта на «мерседесах» везли по чистым улицам во дворцы, водили по туристическим объектам. В результате у тех складывалось впечатление, что раз в Северной Корее все так хорошо, то и они смогут у себя дома добиться такого же. Так КНДР завоевала себе немало сторонников в Африке, которых сегодня южнокорейцы пытаются переманить на свою сторону. Материалы по теме 09:06 14 июля 2014 КНДР — чемпион! Реноме Северной Кореи позволяет рассказывать об этой стране любые небылицы Ким Чен Ын прекрасно понимает, как важен пиар, как важно производить впечатление — причем не только пусками ракет, но и демонстрацией того, что жизнь в стране становится лучше. В результате человек, впервые попавший в КНДР и видящий, что окружающая его действительность совершенно не соответствует тому, что он привык читать об этой стране, задумывается: «А может, и все остальное, что мне рассказывали о Северной Корее, тоже неправда?» Разумеется, не все, что пишут СМИ, особенно западные, о КНДР — ложь. Но контраст между реальностью и расхожими стереотипами, конечно, на пользу северокорейскому руководству. Один из таких стереотипов — в КНДР люди голодают, рис для них роскошь, а питаются северокорейцы преимущественно травой. Так ли это на самом деле? Употребление травы в пищу — это национальная корейская традиция. В Южной Корее бабушки собирают травки, сушат их, а потом едят и используют как приправу. Это не признак голода. Голодали в Северной Корее в 1990-е. Тогда физически не было еды, и многие из-за этого умерли. Сегодня значительная часть населения КНДР недоедает. Но не потому, что нет продуктов, а потому, что не у всех есть на них деньги. Пищевая промышленность Северной Кореи развивается. В Пхеньяне продовольственная проблема решена, в магазинах полно самых разных продуктов. Но подальше от столицы, в глубинке, рис действительно считается роскошью. Забыл добавить: “Мамой клянусь!” В марте Совбез ООН принял резолюцию 2270, накладывающую очень жесткие санкции на КНДР. В этом документе говорится, что Пхеньян тратит деньги на вооружения, в то время как граждане страны сильно страдают из-за «неудовлетворенных потребностей». Из-за этих санкций обрубается практически весь северокорейский экспорт и приток валюты. А что в итоге? Кто больше пострадает — правящая верхушка или те самые граждане, которые упомянуты в резолюции? Сама по себе ситуация, когда деньги тратятся на вооружения, хотя не все потребности граждан удовлетворены, характерна практически для любой страны. К тому же надо понимать, о чем идет речь, когда говорится про трату денег в КНДР. Невозможно те средства, которые используются при изготовлении ракет (а это не деньги, это ресурсы — металлы, техника, человеческий труд), пустить на покупку, скажем, продовольствия. Наложенные на КНДР санкции ударят в первую очередь по среднему классу. Этот класс в КНДР составляют люди, занимающиеся серым бизнесом, и некоторые работники госструктур, специалисты (успешные доктора, учителя, парикмахеры и т.д.). Средний класс живет в основном за счет экспорта, а также импорта в страну потребительских товаров из Китая. Резолюция 2270 очень сильно урезала возможности этого бизнеса. Бедная часть населения тоже пострадает. 70 процентов семейных доходов так или иначе проходят через каналы рынков — и коль скоро станет меньше средств, меньше продуктов, жизнь для беднейших слоев населения ухудшится. А что касается военных программ, то получится, как в анекдоте про уволенного с работы алкоголика: «Папа, ты теперь будешь меньше пить?» — «Нет, сынок, теперь ты будешь меньше кушать». Средства на развитие ракетных программ и возможность обойти санкции власти найдут. Конечно, это сопряжено с трудностями, это затратно, но с этой дороги Пхеньян не свернет. Северокорейские рабочие изготавливают обувь для игры в футбол. 24 октября 2012 Фото: Aly Song / Reuters   Жизнь северокорейской правящей верхушки под санкциями как-то поменяется? Разумеется, КНДР не единственная страна, где элите живется значительно лучше, чем остальному населению. Но в Северной Корее элита находится на гособеспечении. По мановению брови вождя высокопоставленный чиновник может лишиться всего имущества, а то и жизни. Совершенно безумным выглядит предположение, будто с помощью ограничения поставок предметов роскоши можно повлиять на умонастроения северокорейской элиты. Мысль, что генерал, которому в качестве награды дали не «ролекс», а «сейко», из-за этого взбунтуется — просто идиотская! На практике такие санкции приводят к совершенно иным последствиям — например, какой-нибудь дворец культуры не сможет купить пианино. Да и вообще тон антикаэндээровской пропаганды очень странный. Недавно я прочитал, что Ким Чен Ын потратил 140 миллионов долларов на сигареты и табак. Ну как может один человек столько выкурить? Иначе говоря, дворцовый переворот исключен, и режим просуществует еще долго? Любая государственная конструкция может рухнуть. Вся история человечества — это хроника возвышений и падений государств. Вряд ли КНДР станет исключением из правила. Но серьезных оснований для дворцового переворота там нет. Нельзя, конечно, исключать, что сформируется некая оппозиционная группа, которая приведет к власти другого наследника. Однако сама система от этого не изменится. Северная Корея — не столько диктатура, сколько аристократия. У власти там находится узкий круг наследственной элиты. Это потомки людей, воевавших вместе с Ким Ир Сеном в партизанских отрядах. Случайных там нет. И власть они не отдадут: лидером может быть не Ким Чен Ын, но система сохранится. Может, власть свергнет не элита, а народ? Возможен ли в КНДР такой бунт? И население бунтовать не будет. Северокорейцы достаточно задавленные, мозги у них промыты. Никакой организованной оппозиции при нынешнем уровне развития спецслужб там возникнуть просто не может. Да и с чего народу бунтовать? Северокорейцы не знают, что такое свобода. Они жили под японской оккупацией, а потом сразу оказались под властью Кимов. Восстание из-за отсутствия еды? Ну, может вспыхнуть какой-то стихийный протест. Собственно, такое случалось, когда проводили денежную реформу, закрывали рынки. Но эти протесты не были масштабными. Если бунт не организован, если это не Майдан, то шанса на успех у него в КНДР нет. Короче говоря, нынешний режим, существующий в модусе осажденной крепости, продержится еще долго. Вопрос в том, в какую сторону он будет эволюционировать. Если ему удастся совместить рыночный механизм с централизованным политическим руководством и закрытостью страны, то еще мои дети и внуки смогут рассуждать про устойчивость северокорейского режима. Ким Чен Ын и восторженные военнослужащие. 4 марта 2016 Фото: KCNA / Reuters 1/3 Резолюция 2270 не была ветирована в Совбезе ООН Китаем, который считается главным покровителем КНДР. Чем Пхеньян так допек своего патрона, что тот не стал его защищать? Тут сошлось несколько факторов. Наверное, главный из них — усталость и раздражение китайского руководства и лично Си Цзиньпина от поведения северокорейцев. Вы же понимаете, что Си — это такой император, а Ким Чен Ын — мальчишка, который получил власть по наследству, не пройдя все ступени карьерной лестницы. Да, конечно, Си тоже сын представителя китайской элиты (отец нынешнего председателя КНР, Си Чжунсюнь, видный политический деятель, занимал ряд важнейших постов в коммунистическом Китае, был репрессирован в годы Культурной революции, но снова вернулся на политический Олимп при Дэн Сяопине — прим. «Ленты.ру»), однако ему пришлось последовательно, шаг за шагом, строить карьеру. А тут какой-то выскочка из КНДР показывает характер, не слушается да еще и создает Китаю проблемы. Материалы по теме 06:01 17 марта 2016 Любит — не любит Почему Китай одобрил введение беспрецедентно жестких санкций против КНДР При этом, мне кажется, что китайские дипломаты решили немного прогнуться перед американцами — резолюцию принимали накануне визита Си в Вашингтон. Надо было создать подобающую атмосферу. Американцы мне сами говорили, что не ожидали от них такой сговорчивости и были бы счастливы, если бы Пекин одобрил хотя бы половину пунктов резолюции. Сейчас, похоже, китайцы поняли, что погорячились. С другой стороны — благодаря резолюции Китай получил монопольную власть над КНДР, отрезав для нее все остальные каналы общения с внешним миром, включая российский. Теперь китайцы могут по своему усмотрению открывать и закрывать краник. Так что с точки зрения долгосрочных интересов КНР, введение жестких санкций — это хорошо. Зачахнуть КНДР китайцы не дадут, а от конкурентов они теперь избавлены. А как получилось, что Россия одобрила принятие резолюции, которая выгодна китайцам, но не выгодна нам? Я давно повторяю: неправильно, что мы отдаем корейский вопрос на откуп китайцам и американцам — мол, пусть они договариваются, а мы поддержим. Существует негласное понимание: мы не лезем в китайскую политику в Азии (тем более в таких чувствительных местах, как КНДР), а китайцы не проявляют особой самостоятельности, например, на украинском направлении. Я сейчас говорю не о какой-то договоренности, а об общем умонастроении. Поэтому на протяжении многих лет резолюции по КНДР согласовывались КНР и США, а мы просто одобряли их. Материалы по теме 06:03 4 мая 2016 Бесконечный тупик Конфликт на Корейском полуострове и интересы России Эта практика сыграла с нами злую шутку. Мы не знали, что китайцы пойдут на столь жесткие меры, а, может, они и сами до последнего момента не знали, что так сделают. В любом случае это было шоком, когда накануне уик-энда нам дали 24 часа на размышления о том, устраивает ли нас резолюция. Зная особенности работы российского госаппарата, сложно представить, как за сутки в выходной день можно что-то согласовать, выявить, какие интересы ущемляются резолюцией. Какие-то вещи, конечно, вспомнили, минимальные правки внесли. Но ситуацию это в целом не спасло — Россия от резолюции понесла прямой ущерб. Наш объем торговли с КНДР не очень большой, но и не такой уж маленький. По официальной таможенной статистике, это от 50 до 100 миллионов долларов. Но фактический объем торговли может достигать миллиарда долларов. Разница объясняется тем, что российские производители продают свои товары в КНДР через китайские фирмы, в обратную сторону эта схема тоже работает. Но больше всего мы потеряли в плане реализации перспективных проектов, которые обсуждались уже несколько лет. Например, добыча сырья в КНДР, ровно того, экспорт которого попал под санкции, — редкоземельных элементов, золота, угля. Была очень разумная схема: северокорейцы этими экспортными товарами расплачиваются с нами за инвестиции в развитие инфраструктуры. Если бы ее реализовали, наши позиции в КНДР очень усилились. Да и экономике КНДР это все пошло бы на пользу. Но задумка не очень нравилась китайцам, опасавшимся конкуренции и нервно реагировавшим на подобные инициативы. Сейчас проект заморожен. Таковы для нас последствия принятия резолюции 2270. **********

20 июля, 11:34

«С этой дороги Пхеньян не свернет»

Во вторник, 19 июля, Северная Корея произвела запуск трех баллистических ракет. Между тем из-за осуществленных в начале этого года испытаний против страны уже были введены беспрецедентно жесткие санкции. Можно ли с помощью ограничительных мер заставить Пхеньян свернуть ядерную программу, стоит ли Ким Чен Ыну опасаться дворцового переворота и почему Китай согласился на санкции против своего протеже — обо всем этом «Лента.ру» поговорила с директором Центра азиатской стратегии России Института экономики РАН, экспертом клуба «Валдай» Георгием Толорая.   «Лента.ру»: Я знаю, вы не так давно вернулись из Пхеньяна. Насколько этот город сегодня отличается от прочих азиатских столиц?   Толорая: Я первый раз попал в Пхеньян почти 40 лет назад, прожил там несколько лет и с тех пор бываю довольно часто. Поэтому я мог наблюдать за тем, как город менялся. Должен сказать, что после кризиса 1990-х было приложено много сил, чтобы превратить Пхеньян в очень симпатичный город. И сейчас, если показать фотографии Пхеньяна людям, которые не очень хорошо знают регион, они решат, что это Гонконг или какой-то другой прогрессивный мегаполис Юго-Восточной Азии, а не столица «самого закрытого государства», как в прессе часто называют КНДР. Конечно, это витрина, парадный фасад, необходимый для пиара. Но в любом случае город производит сегодня приятное впечатление. От других азиатских столиц он отличается хорошей планировкой, там почти нет пробок и чистый воздух. В последнее время в столице КНДР открылось много ресторанов и магазинов. Ну и, скажем прямо, Пхеньян не перенаселен. Мне даже сейчас подумалось, что Пхеньян — это такой город-мечта из экологически чистого будущего: фонари на солнечных батареях, река, люди на велосипедах, свежий воздух.   То, что вы описываете, — это просто мечта хипстеров!   Да, в каком-то смысле это мечта хипстеров. Но Пхеньян это, конечно, не вся Северная Корея. Достаточно отъехать несколько десятков километров, и вы уже увидите и нищету, и беспризорников, и дома, где вместо стекол в окна бычьи пузыри вставлены. Но, честно говоря, Пхеньян от остальной КНДР отличается не намного сильнее, чем Москва от прочей России. Разница лишь в том, что Москва от нежелательного элемента чистится естественным образом (жизнь в ней настолько дорогая, что люди, не соответствующие стандарту, просто вымываются), а в Пхеньяне чистки производятся административными методами. То есть там могут жить только благонадежные и благообразно выглядящие граждане — инвалидов выселяют, не говоря уж о всяком социально опасном элементе.   Вы сказали, что Пхеньян — это такой парадный фасад, необходимый для пиара. А на кого этот пиар направлен? Кого должен очаровать Пхеньян — туристов, членов иностранных делегаций, журналистов?   Исторически, как мне кажется, пиар был направлен на развивающиеся страны. КНДР активно пыталась в 1970-е и 1980-е создать себе реноме страны, находящейся в авангарде борьбы с американским империализмом. Для Северной Кореи было важно на развивающиеся страны произвести впечатление очень успешного и продвинутого государства. Когда какие-нибудь африканские лидеры приезжали в КНДР, их из аэропорта на «мерседесах» везли по чистым улицам во дворцы, водили по туристическим объектам. В результате у тех складывалось впечатление, что раз в Северной Корее все так хорошо, то и они смогут у себя дома добиться такого же. Так КНДР завоевала себе немало сторонников в Африке, которых сегодня южнокорейцы пытаются переманить на свою сторону.   Ким Чен Ын прекрасно понимает, как важен пиар, как важно производить впечатление — причем не только пусками ракет, но и демонстрацией того, что жизнь в стране становится лучше. В результате человек, впервые попавший в КНДР и видящий, что окружающая его действительность совершенно не соответствует тому, что он привык читать об этой стране, задумывается: «А может, и все остальное, что мне рассказывали о Северной Корее, тоже неправда?» Разумеется, не все, что пишут СМИ, особенно западные, о КНДР — ложь. Но контраст между реальностью и расхожими стереотипами, конечно, на пользу северокорейскому руководству.   Один из таких стереотипов — в КНДР люди голодают, рис для них роскошь, а питаются северокорейцы преимущественно травой. Так ли это на самом деле?   Употребление травы в пищу — это национальная корейская традиция. В Южной Корее бабушки собирают травки, сушат их, а потом едят и используют как приправу. Это не признак голода. Голодали в Северной Корее в 1990-е. Тогда физически не было еды, и многие из-за этого умерли. Сегодня значительная часть населения КНДР недоедает. Но не потому, что нет продуктов, а потому, что не у всех есть на них деньги. Пищевая промышленность Северной Кореи развивается. В Пхеньяне продовольственная проблема решена, в магазинах полно самых разных продуктов. Но подальше от столицы, в глубинке, рис действительно считается роскошью.   В марте Совбез ООН принял резолюцию 2270, накладывающую очень жесткие санкции на КНДР. В этом документе говорится, что Пхеньян тратит деньги на вооружения, в то время как граждане страны сильно страдают из-за «неудовлетворенных потребностей». Из-за этих санкций обрубается практически весь северокорейский экспорт и приток валюты. А что в итоге? Кто больше пострадает — правящая верхушка или те самые граждане, которые упомянуты в резолюции?   Сама по себе ситуация, когда деньги тратятся на вооружения, хотя не все потребности граждан удовлетворены, характерна практически для любой страны. К тому же надо понимать, о чем идет речь, когда говорится про трату денег в КНДР. Невозможно те средства, которые используются при изготовлении ракет (а это не деньги, это ресурсы — металлы, техника, человеческий труд), пустить на покупку, скажем, продовольствия.   Наложенные на КНДР санкции ударят в первую очередь по среднему классу. Этот класс в КНДР составляют люди, занимающиеся серым бизнесом, и некоторые работники госструктур, специалисты (успешные доктора, учителя, парикмахеры и т.д.). Средний класс живет в основном за счет экспорта, а также импорта в страну потребительских товаров из Китая. Резолюция 2270 очень сильно урезала возможности этого бизнеса. Бедная часть населения тоже пострадает. 70 процентов семейных доходов так или иначе проходят через каналы рынков — и коль скоро станет меньше средств, меньше продуктов, жизнь для беднейших слоев населения ухудшится.   А что касается военных программ, то получится, как в анекдоте про уволенного с работы алкоголика: «Папа, ты теперь будешь меньше пить?» — «Нет, сынок, теперь ты будешь меньше кушать». Средства на развитие ракетных программ и возможность обойти санкции власти найдут. Конечно, это сопряжено с трудностями, это затратно, но с этой дороги Пхеньян не свернет.   Жизнь северокорейской правящей верхушки под санкциями как-то поменяется?   Разумеется, КНДР не единственная страна, где элите живется значительно лучше, чем остальному населению. Но в Северной Корее элита находится на гособеспечении. По мановению брови вождя высокопоставленный чиновник может лишиться всего имущества, а то и жизни. Совершенно безумным выглядит предположение, будто с помощью ограничения поставок предметов роскоши можно повлиять на умонастроения северокорейской элиты. Мысль, что генерал, которому в качестве награды дали не «ролекс», а «сейко», из-за этого взбунтуется — просто идиотская! На практике такие санкции приводят к совершенно иным последствиям — например, какой-нибудь дворец культуры не сможет купить пианино. Да и вообще тон антикаэндээровской пропаганды очень странный. Недавно я прочитал, что Ким Чен Ын потратил 140 миллионов долларов на сигареты и табак. Ну как может один человек столько выкурить?   Иначе говоря, дворцовый переворот исключен, и режим просуществует еще долго?   Любая государственная конструкция может рухнуть. Вся история человечества — это хроника возвышений и падений государств. Вряд ли КНДР станет исключением из правила. Но серьезных оснований для дворцового переворота там нет. Нельзя, конечно, исключать, что сформируется некая оппозиционная группа, которая приведет к власти другого наследника. Однако сама система от этого не изменится. Северная Корея — не столько диктатура, сколько аристократия. У власти там находится узкий круг наследственной элиты. Это потомки людей, воевавших вместе с Ким Ир Сеном в партизанских отрядах. Случайных там нет. И власть они не отдадут: лидером может быть не Ким Чен Ын, но система сохранится.   Может, власть свергнет не элита, а народ? Возможен ли в КНДР такой бунт?   И население бунтовать не будет. Северокорейцы достаточно задавленные, мозги у них промыты. Никакой организованной оппозиции при нынешнем уровне развития спецслужб там возникнуть просто не может. Да и с чего народу бунтовать? Северокорейцы не знают, что такое свобода. Они жили под японской оккупацией, а потом сразу оказались под властью Кимов. Восстание из-за отсутствия еды? Ну, может вспыхнуть какой-то стихийный протест. Собственно, такое случалось, когда проводили денежную реформу, закрывали рынки. Но эти протесты не были масштабными. Если бунт не организован, если это не Майдан, то шанса на успех у него в КНДР нет. Короче говоря, нынешний режим, существующий в модусе осажденной крепости, продержится еще долго. Вопрос в том, в какую сторону он будет эволюционировать. Если ему удастся совместить рыночный механизм с централизованным политическим руководством и закрытостью страны, то еще мои дети и внуки смогут рассуждать про устойчивость северокорейского режима.   Резолюция 2270 не была ветирована в Совбезе ООН Китаем, который считается главным покровителем КНДР. Чем Пхеньян так допек своего патрона, что тот не стал его защищать?   Тут сошлось несколько факторов. Наверное, главный из них — усталость и раздражение китайского руководства и лично Си Цзиньпина от поведения северокорейцев. Вы же понимаете, что Си — это такой император, а Ким Чен Ын — мальчишка, который получил власть по наследству, не пройдя все ступени карьерной лестницы. Да, конечно, Си тоже сын представителя китайской элиты (отец нынешнего председателя КНР, Си Чжунсюнь, видный политический деятель, занимал ряд важнейших постов в коммунистическом Китае, был репрессирован в годы Культурной революции, но снова вернулся на политический Олимп при Дэн Сяопине — прим. «Ленты.ру»), однако ему пришлось последовательно, шаг за шагом, строить карьеру. А тут какой-то выскочка из КНДР показывает характер, не слушается да еще и создает Китаю проблемы.   При этом, мне кажется, что китайские дипломаты решили немного прогнуться перед американцами — резолюцию принимали накануне визита Си в Вашингтон. Надо было создать подобающую атмосферу. Американцы мне сами говорили, что не ожидали от них такой сговорчивости и были бы счастливы, если бы Пекин одобрил хотя бы половину пунктов резолюции. Сейчас, похоже, китайцы поняли, что погорячились. С другой стороны — благодаря резолюции Китай получил монопольную власть над КНДР, отрезав для нее все остальные каналы общения с внешним миром, включая российский. Теперь китайцы могут по своему усмотрению открывать и закрывать крантик. Так что с точки зрения долгосрочных интересов КНР, введение жестких санкций — это хорошо. Зачахнуть КНДР китайцы не дадут, а от конкурентов они теперь избавлены.   А как получилось, что Россия одобрила принятие резолюции, которая выгодна китайцам, но не выгодна нам?   Я давно повторяю: неправильно, что мы отдаем корейский вопрос на откуп китайцам и американцам — мол, пусть они договариваются, а мы поддержим. Существует негласное понимание: мы не лезем в китайскую политику в Азии (тем более в таких чувствительных местах, как КНДР), а китайцы не проявляют особой самостоятельности, например, на украинском направлении. Я сейчас говорю не о какой-то договоренности, а об общем умонастроении. Поэтому на протяжении многих лет резолюции по КНДР согласовывались КНР и США, а мы просто одобряли их.   Эта практика сыграла с нами злую шутку. Мы не знали, что китайцы пойдут на столь жесткие меры, а, может, они и сами до последнего момента не знали, что так сделают. В любом случае это было шоком, когда накануне уик-энда нам дали 24 часа на размышления о том, устраивает ли нас резолюция. Зная особенности работы российского госаппарата, сложно представить, как за сутки в выходной день можно что-то согласовать, выявить, какие интересы ущемляются резолюцией. Какие-то вещи, конечно, вспомнили, минимальные правки внесли. Но ситуацию это в целом не спасло — Россия от резолюции понесла прямой ущерб. Наш объем торговли с КНДР не очень большой, но и не такой уж маленький. По официальной таможенной статистике, это от 50 до 100 миллионов долларов. Но фактический объем торговли может достигать миллиарда долларов. Разница объясняется тем, что российские производители продают свои товары в КНДР через китайские фирмы, в обратную сторону эта схема тоже работает. Но больше всего мы потеряли в плане реализации перспективных проектов, которые обсуждались уже несколько лет. Например, добыча сырья в КНДР, ровно того, экспорт которого попал под санкции, — редкоземельных элементов, золота, угля. Была очень разумная схема: северокорейцы этими экспортными товарами расплачиваются с нами за инвестиции в развитие инфраструктуры. Если бы ее реализовали, наши позиции в КНДР очень усилились. Да и экономике КНДР это все пошло бы на пользу. Но задумка не очень нравилась китайцам, опасавшимся конкуренции и нервно реагировавшим на подобные инициативы. Сейчас проект заморожен. Таковы для нас последствия принятия резолюции 2270.   Источник:  Лента.RU 20.07.2016 Tweet июль 2016

13 июля, 02:11

Как "мониторят" Китай в Институте мировой экономики им.Примакова

11 июля 2016 года член корреспондент, доктор экономических наук РАН В.В. Михеев и кандидат экономических наук С.А. Луконин опубликовали на сайте Института мировой экономики и международных отношений имени Е.М. Примакова доклад о ситуации в Китае за последние полгода. «Китай в середине 2016 года (мониторинг ситуации)», который, как и труды небезизвестного «востоковеда» А.Девятова, вызвал немало вопросов в «Южном Китае», на которые мы предлагаем обратить внимание всем заинтересованным читателям. «Арест Цзян Цзэминя» Авторы доклада начинают мониторинг политической ситуации с заявления о «неподтвержденной пока информации о домашнем аресте бывшего китайского лидера Цзян Цзэминя и двух его сыновей». От внимания авторов однако скрылось, что подобная информация появляется в Китае не впервые. Кроме статьи об аресте Цзян Цзэминя 16 июня 2016 года, «шанхайского генсека» «арестовывали» 21 августа 2015, 4 апреля 2015 года, а также в сентябре 2014 года. Тем не менее «арестованный» Цзян Цзэминь - 3 сентября 2015 года присутствовал на параде в честь Дня победы над японскими захватчиками в Пекине, потеснив в ряду лиц предыдущего генсека Ху Цзиньтао. В конце марта 2016 года Цзян Цзэминь, пишет и публикует предисловие к сборнику «45 известных песен мира». 8 апреля 2016 года Цзян Цзэминь послал поздравительную телеграмму в честь 120-летия своего альма-матер - Шанхайского университета транспорта, а также упоминался во всех государственных СМИ по поводу 95-ой годовщины создания КПК. Сегодня, когда КНР охватило самое сильное за последние 20 лет наводнение Цзян Цзэминь упоминается чуть ли не как главный образец борьбы с наводнениями, в речи Си Цзиньпина по случаю 95-ой годовщины бывший вождь упомянут как один из идеологов Компартии Китая. Да, «шанхаец» не появлялся на публике с конца сентября 2015 года, в отличие от другого генсека Ху Цзиньтао, «замеченного» на малой родине Тайчжоу 28 марта 2016 года. Тем не менее, причиной исчезновения Цзян Цзэминя, которому 17 августа исполнится 90 лет, судя по всему, может быть банальная старость. Для сравнения, в свои 93 года Дэн Сяопин еле передвигался и говорил, что хорошо заметно на совместных кадрах с Цзян Цзэминем, связанных с присоединением Гонконга к КНР в 1997 году. На последнем крупном партийном собрании в честь 95-летия создания КПК в президиуме не было не только Цзян Цзэминя, но и Ху Цзиньтао, однако авторы доклада не делают выводов об аресте еще одного генсека. Если «арестованный» упоминается в речах, присутствует на парадах, пишет предисловия к книгам и считается главным «спасателям на водах», то таким «арестованным» можно назвать любого бывшего чиновника КНР. "Источниками", которыми оперировали авторы доклада Института явлются СМИ, связанные с буддийской сектой Фалуньгун в 90-ые годы преследуемой Цзян Цзэминем. Русскоязычный сайт секты - «Великая Эпоха», не только служит активным и общепризнанным агрегатором новостей желтой прессы Китая, но и отличается беспрестанным рефреном, сопровождающим практически любую новость: "очередной арестованный по коррупционным делам связан с Цзян Цзэминем, режим Цзян Цзэминя преступен, Цзян Цзэминь должен быть осужден, в том числе за торговлю внутренними органами членов Фалуньгун". Понятная ненависть и простоватая агитация религиозных фанатиков не совсем понятным образом оказывается фактом для члена-корреспондента Российской Академии Наук и кандидата экономических наук, которые, судя по всему, воспользовались поисковой выдачей «Яндекса» на запрос «Цзян Цзэминь» при глубоком анализе политической ситуации в Китае. Других источников об аресте Цзян Цзэминя не существует.  «Коренной лидер» В анализе указывается, что "усиление личной власти Си - новый фактор, превратившийся в последние месяцы в главное направление политико-идеологической работы КПК (включая личные клятвы верности китайских чиновников первому лицу)». На самом же деле, в идеологической работе Отдела пропаганды ЦК КПК, а также центральных СМИ с февраля 2016 года наметился обратный тренд: в СМИ не только перестали появляться новые «клятвы на верность коренному лидеру», но даже изъят активно продвигаемый ранее образ вождя. Апофеозом невидимой внутренней борьбы против «культа личности» стало открытое письмо с требованием отставки Си Цзиньпина, опубликованное в марте 2016 года. На заседании в честь 95-ой годовщины КПК Си Цзиньпин выступает вторым - после члена Политбюро Лю Юньшаня. Линия на укрепление власти Си Цзиньпином и его группы выглядит не такой однозначной, как кажется авторам, а политическая ситуация чревата самыми крутыми поворотами в текущем году. «Китайская мечта» Автор доклада указывает, что идея «китайской мечты… сегодня практически забыта». Вопреки утверждению авторов, только за последние два дня - 11 и 12 июля в прессе Китая появилось до десяти публикаций, в которых фигурирует «Китайская мечта» - в успехах в любимом китайцами бадминтоне, у выпускников вузов, о китайской мечте говорят во время 95-ой годовщины создания Компартии, не забывают о ней в Верховной народной прокуратуре, даже в жидкокристаллических экранах - китайская мечта, китайская мечта движет социальными работниками городских районов, наконец, китайская мечта - это также и суверенитет над Южно-Китайским морем. Сегодня в Китае "китайскую мечту" пока еще нельзя обнаружить только в сианьской лапше бян, но это только пока. Дискуссия об экономике предложения: кредиты против фискальных методов Авторы «обзора» указывают, что экономическая дискуссия о стимулировании роста развернулась между сторонниками дальнейшей кредитной накачки и сторонниками фискальных, или налоговых методов. В реальности, тем не менее, большинство наблюдателей заметили полное отсутствие «налоговой составляющей» в реформе предложения Си Цзиньпина. Проводящиеся же правительством Ли Кэцяна налоговые реформы в первую очередь направлены на облегчение налогового бремени корпораций, отягощенных плохими долгами, возникшими в результате политики кредитования. Никакой борьбы «кредитной накачки» и «фискалов» в КНР не наблюдается. Авторы также указывают борьбу между крупными корпорациями и региональными властями за кредитные средства, не приводя фактов для своих умозрительных гипотез. Тем не менее, на практике активное кредитование направлено как на региональные корпорации через инструменты LGFV, так и на крупные корпорации. Правительство Китая наращивает налоговую нагрузку на регионы, концентрируя финансовые ресурсы в центре для поддержки корпораций, отягощенных «плохими долгами». «Реформа предложения» по сути носит характер отказа от избыточного кредитования, попытки избавиться от избыточных мощностей и избыточного предложения, в частности на рынке недвижимости, но совершенно не имеет фискальной составляющей. «Реформа предложения» Си Цзиньпина купирует паразитирующие на бюджете и банковской системе корпорации, связанные с правительством  Ли Кэцяна. «Отставка Ли Кэцяна» Авторы заявляют о грядущей в 2017 году «технической отставке» нынешнего премьера Ли Кэцяна, не приводя источников или фактов, говорящем о будущем событии. При этом премьеры в рамках состава Политбюро не меняются в обязательном порядке - премьер Вэнь Цзябао возглавлял кабинет министров на протяжении двух сроков, то же касается премьера Ли Пэна. Авторы заявляют, что отставка премьера Ли Кэцяна может быть связана с заменой  его на близкого к Си Цзиньпину человека, игнорируя тот факт, что Ли Кэцян не является «техническим назначенцем» Си Цзиньпина, является самостоятельной фигурой самостоятельной политической группировкой, а также вероятным претендентом на пост генсека в бытность генсека Ху Цзиньтао, то есть именно фигурой равнозначной, а то и гораздо более влиятельной чем партийно-армейский генсек. Отмечая борьбу политических кланов элиты КПК авторы дублируют распространенное среди публицистов запада устаревшую дихотомию «принцы» - «комсомольцы», когда на практике «принцы» не являются политической группой, в отличие от выходцев из комсомола. Авторы игнорируют набирающую силу группу руководителей выходцев из провинции Чжэцзян, личную группу Си Цзиньпина, а также растущее влияние выходцев из Шаньдуна. «Левые» и отец Си Цзиньпина Авторы доклада отмечают, что в партии имеются некие «левые силы», которые апеллируют к прошлому отца Си Цзиньпина, "высокопоставленному соратнику Мао Цзэдуна", забывая, что Си Чжунсюнь в бытность лидерства Мао Цзэдуна трижды подвергался чистке и даже угрозе расстрела, закрепив за собой репутацию "правого элемента".  «Вступить в партию, чтобы обеспечить карьерный рост» Вопреки появлению массовой проблемы невыплат членских взносов как в китайский "Комсомол", так и в партию, что означает фактический массовый выход из этих организаций по «техническим причинам», авторы считают, что "во вступлении в партию молодежь видит возможность карьерного роста, а супружеские пары сразу после вступления в брак подают заявление о приеме в партию".  «Си борется с левым крылом» Авторы отмечают, что Си борется с неким «левым уклоном», «маоистами», в то время практически все наблюдатели отмечают рост национализма и умирающее леворадикальное движение внутри КПК, становящееся больше неким рудиментом политической жизни КПК. Для иллюстрации можно использовать материал госиздания "Международное обозрение" об исчезновении "левых" в Пекине. Поскольку фактов о росте леворадикальных настроений в КПК авторы не приводят, остается только гадать, что имелось в виду, возможно, авторы просто перепутали националистическую риторику антиамериканизма и возрождение культа личной власти Мао Цзэдуна с настоящими леворадикальными идеями социализма.  «Экономика меняется от стабильного к неопределенному» Такой тезис приводят авторы, игнорируя, что 2016 год начался для Китая с катастрофического обвала фондовых рынков, сокращения внешней торговли, оттока капитала. Сегодня, спустя полгода, все этим показатели стабилизировались, что демонстрирует перемену от «неопределенности» к «стабильности», но не наоборот. В отличие от заявленного в "мониторинге" замедления темпов роста ВВП, последние данные ВВП демонстрируют стабилизацию, ВВП за первые полгода 2016 года вырос на 6,7%, или показатель равный предыдущему периоду. Вопреки утверждению авторов о том, что «неудачи в экономике» могут быть поставлены в вину Си Цзиньпину», последний никогда не отвечал за экономическую политику КНР, которая находится в зоне отвественности правительства Ли Кэцяна. «Пекин получает благоприятную позицию США по Южно-Китайскому морю» Авторы утверждают, что Китаю удалось договориться с США о более благоприятной для себя позиции по вопросам Южно-Китайского моря "в обмен на уступки по проблемам климата и кибербезопасности". Последнее решение Гаагского трибунала по вопросам Южно-Китайского моря, который признал действия Китая в Южно-Китайском море полностью незаконными, вряд ли является благоприятной для Китая позицией, не говоря уже о настоящей информационной бомбардировке американских СМИ, обрушившихся на восточного «нарушителя» международных норм, а также активности американского флота в акватории моря. Полный текст доклада Авторы доклада: Михеев Василий Васильевич, член-корреспондент РАН, доктор экономических наук, руководитель центра Центр азиатско-тихоокеанских исследований Института мировой экономики и международных отношений имени Е.М. Примакова; Луконин Сергей Александрович, кандидат экономических наук. Язык Русский

10 июля, 14:47

«Наш Китай»: новые основы геополитики и новый взгляд на национальный вопрос

Отдельная личность, понятие «я» является отправной точкой для формирования картины мира на западе, где политические работы озаглавливают «Моя борьба» или «Моя мечта», однако в китайском сознании существует иная картина мира, центром в которой является понятие «мы».  В последней работе историка Ли Лина, историческом четырехтомнике «Наш Китай», предпринята попытка провести ревизию политического прошлого Поднебесной, выводя ее сакральное и идеологическое начало из истории империи Цинь, мечом и беспощадными законами сковавшей разрозненные китайские государства и народы в единое государство: «В древности Поднебесной добивались из Шэньси», - такими словами увенчиваются исторические построения Ли Лина, который прозрачно намекает на родную провинцию нынешнего лидера и его политическую группу.  Работа историка была презентована в центральных вузах Пекина и Шанхая в июне 2016 года и широко освещалась в прессе, открывая новую, возможно, страницу не столько в исторической науке, сколько в современной идеологии потомков Цинь Шихуана.  В политической элите Китая идет активный спор, какую модель развития прошлых династий должен реализовать нынешний Китай: «шанхайский путь» океанической державы Мин или военное правление континентальной династии Цин? Стоит ли следовать более "демократическим", нравственным принципам госуправления династии Хань или, может быть, прийти к балансу сил и конфедерации китайских государств в рамках модели Троецарствия? С публикацией «Нашего Китая» голоса поддержки модели внутренней политики и геополитики Китая раздались из гигантского древнего захоронения «терракотовой армии» Цинь Шихуана. Сакральные истоки власти: инь-ян внутренней и внешней политики Внешне четверокнижие историка Ли Лина носит историко-географический характер, однако центральной осью исследования являются не этнические процессы формирования китайской нации, а ее мистические основания - мистические центры зарождения единого государства и центры силы - священные пики и пределы, которыми императоры, исполняющие роль верховых жрецов, очерчивают сакральные границы Поднебесной, и по данному принципу выстраивают иерархию распределения власти, а также внутреннюю и внешнюю политику страны. Задача подобной политической географии, которая словно разрабатывается не в новейших «мозговых центрах» КНР, а институте Аненербе, найти всекитайский мистический центр зарождения китайской государственной власти, и доказать историческую состоятельность данной концепции. Согласно построениям Ли Лина, центр мистической силы китайской власти, в том числе и императорской, находится в Северо-Западном Китае, на границе провинций Шэньси, Шаньси и Хэнань - уезде Шань (陕). При этом «импульс власти», приведший к зарождению Китайского государства возникает в гористом и пустынном северо-западном районе Китай - нынешней провинции Шэньси, родной для генерального секретаря Компартии Китая Си Цзиньпина. В основе такого вывода - наложение пространства современного и древнего Китая на "карту Великого предела" - Тайцзи ту (太极图), в которой пустынные и горные районы Северо-Западного и Юго-Западного Китая относятся к территории «инь» - темной силы, а густонаселенные районы Китая - к активной, светлой силе «ян». Границей в такой мистической географии служит, например, линия "Айхунь (瑷珲,провинция Хэйлунцзян) - Тэнчун (腾冲,провинция Юньнань)", которая делит Китай на две части - в одной из них проживает лишь 4% китайского населения.  Центр формирования активной силы «ян» происходит из районов Шэньси, начиная круговое движение в истории и пространстве. Три государственных образования - Ся, Инь-Шан и Западная Чжоу - находятся на одной географической широте к северу от Хуанхэ, но по мнению автора, зарождаются именно силами, пришедшими с Северо-Западного Китая. Идея "Великого единства" как коренная идея китайского государства Неустойчивые государственные образования, еще не отождествляющие себя с «Срединным государством» получают окончательное формирование государственной идеи «Великого единства» (大一统) в династию Западная Чжоу (西周), для которой прещедшая ей на смену династия Цинь (秦) «была задним двором».   Ли Лин отождествляет принципы нынешнего единства пяти основных наций современного Китая (五族共和) с принципами единства Китая, выдвинутых Цинь Шихуаном - первым императором единой Поднебесной, однако уже на иных, мистических основаниях: «пять священных пиков совместно усиливают (течение силы) друг друга» (五岳共济). По мнению, историка географии Ли Лина, великий китайский революционер Сунь Ят-сен лишь реинкарнировал старые принципы Цинь Шихуана, а не изобрел новые принципы решения национального вопроса в Китае. Доказательства наличия «источника силы», формирующего единство китайской нации, лежащего в горах Шэньси, Ли Лин находит и в истории гражданской войны Компартии Китая, начавшей свое победоносное шествие по Китаю именно с баз горных пещер в шэньсийской Яньнани, после более десяти лет безуспешной войны в Южном Китае.  Исторические аналогии дают читателю возможность для самостоятельных выводов о нынешней «династии» во главе с генеральным секретарем Си Цзиньпином. Не указывая на прямые логические связи между своими историческими построениями и нынешним Китаем, в своей презентации автор упоминает об участии Лю Чжиданя, соратника отца Си Цзиньпина Си Чжунсюня и зампредседателя КНР Гао Гана, в боевых действиях в Ганьсу-Шэньсийском пограничном районе, указывая на их прямое участие в важном историческом процессе созидания единого Китая.  Сакральные принципы региональной политики и геополитики Согласно Ли Лину, мистическое пространство Китая - лишь часть большого Евроазиатского пространства, в которой Средней Азии и Ближнему Востоку, а также Северной Евразии, отводится роль пассивного, генерирующего силу темного и женского начала «инь», а Китай, его основная масса предстает активной, действующей, формирующей мужской силой «ян». Такое новое позиционирование фиксирует новую активную внешнеполитическую геополитическую доктрину на идеологическом и даже религиозном уровне сознания политической элиты Китая.  Западной доктрине внешней экспансии в труде Ли Лина противопоставляется идея активного притяжения внешних народов к «центральному государству», их добровольной инкорпорации в тело «единого Китая»: «Дать пограничным народам завидовать и ревновать успехам Китая, притягивая их». В геополитике этнический фактор уходит на второй план, подчиняясь фактору близости к мистическому центру Поднебесной: неважно, потомком каких племен является «житель срединного государства», важно в каком территориальном отношении он находится к географическому центру. Более подробно доктрина раскрывается при попытке анализа национального вопроса.  Мистическая природа политической географии подчиняет сакральным принципам этнические, экономические и географические факторы, в очередной раз демонстрируя наметившийся тренд на сакрализацию институтов современной власти в КНР и ее концентрацию в руках потомственной «красной элиты»  страны.  Сегодня сакрализация принципов распределения власти активно вытесняет или соперничает с принципами электоральной демократии или, в примитивном виде, который существует в Китае, поддержки властей со стороны населения. Процесс «феодализации» политики тесно связан со сменой парадигмы экономического развития - источник благосостояние вновь концентрируется вокруг контроля над природной рентой или госресурса, и все меньше связан с получением прибыли через увеличение производительности труда кризисной рыночной экономикой.   Основы такой сакральной географии автор находит в первом географическом труде Китая «Юй гун» (禹贡), который очерчивает границы центральной части Китая или места концентрации его «мест власти» пятью священными пиками, расположенных по сторонам света, а также центральным пиком Суншань (嵩山, также 岳山), который также находится по соседству с местом зарождения китайского государства. В свойственной для китайской картины мира эклектичной манере на систему  «пяти пиков» накладывается «крест» из «пяти гор», четырех «морей» и четырех «водных порогов» (五岳、五镇、四海、四渎).  Естественные природные объекты признаются центрами формирования сакральной силы (власти), а император является жрецом, инициирующий импульсы власти через ритуалы в этих местах. Общее число таких объектов - 18, что совпадает с административным делением династии Цин из 18 коренных провинций Китая (本部十八省), а также флагом Китая после Синьхайской революции, получивший название «Звездный флаг».   Базовым членением территорий Китая с точки зрения управлениями им императором является система девяти областей (九州). Структура девяти исторических областей, которые покрывают значительную часть современного Китая, также имеет циклический характер «Тай цзи ту». Сакральный центр и национальный вопрос В решении сложного для Китая вопроса иерархии власти центра и регионов Ли Лин вводит традиционную для Китая схему управления Китаем и распределения власти по феодальному принципу в виде «пяти сфер подчинения» или «служб» (五服) династии Чжоу. Квадратный многоступенчатый зиккурат власти формируется вокруг или пределов "царcкого удела" (王国畿服) и вводит систему властной иерархии, привязанную к степени близости или удаленности от мистического центра - места нахождения императора.  Ли Лин вводит термин «водоворот цивилизаций» (文明漩涡), который также носит циклический и центростремительный характер. Этим термином автор постулирует существование этнической и этногенетической неоднородности собственно китайской, ханьской нации, что в серьезной степени ломает выстраиваемый на протяжении последних 50-60 лет концепт «Китайской нации» (中华民族), пытающийся игнорировать или нивелировать антропологические различия внутри так называемой национальности хань.  Как отмечалось, в интерпретации Ли Лина этническая принадлежность играет вторичную роль по отношению к близости к центру источника власти. Тем не менее, Ли Лин отказывает значительной части китайского населения, самим ханьцам, в их исконном древнекитайском происхождении. В концепции автора, к центру формирования китайской нации этнически не относятся жители западного Шаньдуна и Северо-Восточного Китая, бывший народ Лайи (莱夷), «вовлеченные» в единое Срединное государство, подвергнувшись китаизации (汉化). Население пояса Янцзы провинции Аньхой и провинции Цзянсу (Шанхайский регион) - также не является исконными китайцами, а принадлежит к «южным племенам» Нань-и (南夷) и племенам Хуай-и (淮夷). Население Сычуаньского региона - относится к потомкам цянов (羌) или тангутов, население провинции Хубэй - к потомкам племен Северных Жунов (北戎). Все это, вторая, подчиненная мистическому центру ступень людей, прошедших процесс китаизации и вовлеченных в «силовое поле» Срединного государства. Из такого построения, можно сделать вывод, что все эти племена получили культурное влияние центра и соответственно должны носить подчиненный ему характер.   «Китайская мечта» Конфуция В свою сакральную концепцию автор пытается включить и важный элемент китайской идеологии - Конфуция, однако, на совсем новых, неожиданных основаниях. Оказывается, Конфуций видел свою основную цель не в построении государства на осуществлении нравственного правления, как это доказывала китайская идеология последние около 20 лет, а стремился возродить «единый Китай» династии Чжоу. «Всю жизнь Конфуция преследовала мечта, мечта властителя Чжоу… это и есть самая раняя «китайская мечта»». Так Конфуций стал невольным соучастником пропаганды идеологического мема о «Великой китайской мечте возрождения китайской нации», заявленной  Си Цзиньпином в октябре 2012 года. Ли Лин игнорирует конфуцианскую концепцию легализации власти через "мандат неба" для праведного правителя, заменяя ее, судя по всему, системой более древних культов, связанных с возвышенностями и понятием "земли".  Провал «Шанхайской модели» и «восстания юга против севера» в конкуренции за власть в Китае Ли Лин многократно отмечает провал попыток управления Китаем из Шанхайского региона - провал правления главы Тайпинского государства Хун Сюцюаня и главы Китайской Республики Чан Кайши - организовавших свои столицы в Нанкине. Ли Лин отмечает, что поддерживаемые тайными организациями Шанхайского региона и Южного Китая Чан Кайши и Сунь Ятсен, руководствовались по сути принципом тайпинского восстания «уничтожить династию Цин и возродить династию Мин» с возрождеием предполагаемрнр центра Китая в Нанкине, однако в конечном счете им не удалось завоевать Китай, разгромив «северян».  Ли Лин Уроженец провинции Шаньси, профессор Пекинского университета Ли Лин является специалистом по древнекитайскому военному искусству, в частности по трактату Сунь-цзы «Искусство войны», а также истории династии Цинь и магическим практикам древнего Китая. Николай Владимиров Язык Русский

27 июня, 16:55

“Предлагаю создать 17-ую Маньчжурскую Советскую Социалистическую Республику”

Три северо-восточные провинции Китая, словно кулаком упирающиеся в бескрайний российский Дальний Восток - что мы в действительности знаем о них?  Первая китайско-советская война в конце 20-х годов, противостояние между Мао и СССР на острове Даманском в конце 70-х и требование китайской стороны вернуть “отторгнутый миллион квадратных километров территорий” - пожалуй, этим исчерпывается наш набор знаний об истории приграничных китайских областей, к которым плотно приклеился ярлык “китайской угрозы”.  Однако главная страница прошлого, когда народы Маньчжурии, под руководством “короля Северо-Востока” Гао Гана, выразили желание войти в состав СССР - сегодня самая табуируемая тема китайской истории. За желание маньчжуров создать независимое советское государство в составе СССР и жить единой семьей народов Евразии имя Гао Гана, непосредственного начальника отца Си Цзиньпина - Си Чжунсюня, стерли из истории современного Китая навсегда.  Гао Ган - маньчжурский Сталин Имя напарника Гао Гана - маршала Линь Бяо, пытавшегося сбежать во время Культурной революции в СССР, сегодня стало символом предательства Китая, однако самому Гао Гану, предложившему Сталину создать Маньчжурскую Советскую Социалистическую Республику и включить ее в состав СССР накануне объявления о создании Китайской Народной Республики, партийная элита Китая уготовала куда более страшное наказание - ледяной ад забвения. Даже могила застрелившегося в 1954 году, после китайского Нового года Гао Гана на Ваньаньском кладбище Пекина была уничтожена хунвэйбинами, а прах пущен в гулкую пекинскую степь.  Маньчжур по национальности Гао Ган (高岗) - уроженец родной провинции нынешнего генерального секретаря КПК Си Цзиньпина. Возможно, поэтому, когда Си Цзиньпин уже, как и в свое время Гао Ган, стал зампредседателя КНР, в мае 2011 года издательство провинции Шэньси выпустило первую за многие годы забвения книгу о несостоявшемся самом прорусском лидере Китая.  Псевдоним “Гао Ган” переводится как “высокий пик”, маньчжур по национальности Гао Чундэ (高崇德,“поклоняться благодати”), вступив на путь революционной борьбы и боевых действий решил сменить свое аристократическое имя на что-то более простое и по-военному короткое. Эпоха требовала поступиться многим, даже именем - маньчжуры, бывшая военно-аристократическая элита страны, стали изгоями в Китае после развала империи Цин. От прежнего имени осталась лишь распространенная среди маньчжуров Северо-Восточного Китая фамилия “гао” - “высокий”, ведь маньчжуры и жители Северного Китая и правда гораздо выше среднестатистического китайца.  Высокий Гао, как и многие политики его времени, начал свою политическую карьеру не со вступления в Компартию Китая, а на службе одного из полевых командиров Фэн Юйсяна, где позднее организовал мятеж, попытавшись создать свой собственный, но уже “красный отряд”.  Работа Гао Гана шла бок о бок с председателем советского района Ганьсу-Шэньси, по сути просоветского китайского государства на территории северной части нынешней провинции Шэньси, отцом Си Цзиньпина - Си Чжунсюнем, в официальных и неофициальных китайских биографиях которого этот факт однако умалчивается. Гао Ган занимал посты гораздо выше председателя района, входя в политическое руководство армий, и очевидно, имея общий контакт с руководством СССР, прикрывающем свои азиатские тылы от продвижения японских войск. Научившийся русскому языку Гао Ган чем-то напоминал Сталину самого себя в молодости - склонность к политическим интригам, избыточное внимание к женскому полу, которое в свое время даже стало причиной отстранения Гао с поста политкомиссара 46 армии. По мере приближения войск Мао Цзэдуна к районам Шэньси в провинции разыгралась серьезная политическая борьба - и Гао Ган, Си Чжунсюнь и Лю Чжидань были арестованы в рамках партийной чистки, унесшей жизни более 200 их соратников в советском районе. Возможно, именно факт неприязни Мао Цзэдуна к самостоятельной шэньсийской группировке сыграл ключевую роль в доверии Сталина к Гао Гану - теперь вождь мирового пролетариата был на 100% уверен в том, что Гао и Мао никогда не сойдутся вместе.  Как и в свое время Сталин, Гао был назначен на пост второго секретаря комитета по делам национальностей района Шэньси-Ганьсу. В 1941 году Гао Ган назначен первым секретарем Северо-Западного бюро КПК, а также ректором Университета Национальностей Шэньси, а в июне 1945 года избирается в высший орган власти Китая - членом Политбюро ЦК КПК.  Вместе с ним по карьерной лестнице поднимается Си Чжунсюнь, а после начала советского наступления в Маньчжурии, которая сломило шею японской Квантунской армии в течение двух недель, Гао Ган перебирается на свою историческую родину в Маньчжурию, где его не без оснований начинают называть “королем Северо-Востока”.  В Маньчжурии, в которой еще находятся мощные соединения Красной Армии и вся ее многочисленная военная техника, происходит нечто невероятное: вместо портретов Мао Цзэдуна на улицах появляются тысячи портретов Сталина, Гао Ган назначается вторым человеком в правительстве Китая, заняв пост зампредседателя КНР, а также назначается председателем Северо-Восточного Китая.  В конце 1948 года на совместной встрече Сталина, Лю Шаоци и Гао Гана - последний открыто предлагает создать на территории Маньчжурии 17-ую советскую социалистическую республику, включив ее в состав СССР. Неожиданный поворот, очевидно санкционированный самим Сталиным, повергает в шок китайскую делегацию. Гражданская война в Китае не закончена, идут кровопролитные бои частей китайской Красной Армии с войсками Нацпартии Китая, в Кремле, Белом Доме и Яньнани витают слухи о возможном разделении Китая на Северный и Южный, в котором останется законное правительство Чан Кайши. Вмешательство СССР в гражданскую войну в Китае может привести к столкновению СССР и США с использованием ядерного оружия. Гао Ган предлагает прикрыться советским суверенитетом для защиты одного из самых промышленно развитых районов Китая - Маньчжурии.  Однако шокированы не только члены китайской делегации - но и сам Гао Ган. По свидетельству очевидцев Сталин после "неожиданного предложения", указывая на Гао Гана, называет его Чжан Цзолинем - именем маньчжурского милитариста, ставшего марионеткой в руках японского правительства.   Об инициативе Гао Гана тут же докладывают Мао Цзэдуну, который должен ехать в Москву на подписание договора о дружбе и взаимопомощи, который предполагает для Китая советский “план Маршала” - или индустриализацию Китая по советскому образцу. Мао Цзэдун не предпринимает никаких действий - в Маньчжурии, несмотря на шутку Сталина, надежным щитом стоят советские войска. По вопросам портретов Сталина однако собирается особое совещание ЦК, которое приказывает снять портреты, кроме зданий советско-китайских предприятий и консульских учреждений. По пути в СССР Мао останавливается в Шэньяне, чтобы убедиться, что портреты Сталина сняты - однако находит город, по-прежнему заполоненным портретами “вождя мирового пролетариата”.  После начала политического кризиса в СССР в 1951 году и ухода Сталина с поста генерального секретаря КПСС, Гао Ган, пользуясь бесконечным влиянием в армии и региональном руководстве КНР, без санкции Мао организует “Вход пяти коней в столицу” - партийное совещание руководителей региональных бюро, “красных генерал-губернаторов” в Пекине, в рамках которого Гао Ган становится руководителем китайского Госплана и пытается влиять на выработку экономической политики КНР. В составе “пяти коней” - руководители партийных бюро Китая, в том числе соратник Гао Гана - Жао Шуши и отец Си Цзиньпина - Си Чжунсюнь.  “Пять коней” обрушиваются с критикой на план первой пятилетки и распределения финансовых потоков со сторон Лю Шаоци, Бо Ибо, отца главного соперника Си Цзиньпина на 18-ом съезде Бо Силая, и Чжоу Эньлая. Мао, духовный вождь  освобожденного Китая, занимает позицию Гао Гана, пытаясь заставить его вступить в противодействе “американской” группе Лю Шаоци, раздувая противоречия между бывшими полевыми командирами и партийными руководителями, находившимися в “белых районах” Китая - на территории, контролируемой Нацпартией Чан Кайши.  В момент наибольшего обострения борьбы Мао предает огласке “досье Гао Гана”, информацию переданную Гао Ганом Сталиным с внутриполитическим раскладом в КПК, в которой Гао обвиняет Лю Шаоци и других “новых демократов” в проамериканских позициях. Гао Ган, еще недавно кандидат №1 на роль преемника Мао, лишенный поддержки ушедшего в мир теней Иосифа Сталина, предстает в партии как “советский шпион”. 2 февраля 1954 года, видя бездействие Хрущева и острую политическую борьбу в советском руководстве, группа из Чэнь Юня, отца нынешнего директора Банка развития Китая Чэнь Юаня и Чжоу Эньлая выдвигает Гао Гану обвинения в сепаратизме и называет его “независимым королем”. По официальной версии Гао Ган кончает жизнь самоубийсвтом 17 февраля 1954 года. СССР полностью теряет рычаг политического давления на руководство Китая, а в дальнейшем и сам Китай в качестве части советского индустриального комплекса, постепенно уступая его американским и японским корпорациям. Развязкой "потери Маньчжурии" становится окончательный вывод войск СССР в 1954 году из Порт-Артура, территория полуострова передается под юрисдикцию КНР.  Дунбэй сегодня Сегодня положение и будущее трех северо-восточных областей Китая - неоднозначно как никогда: столкнувшиеся с кризисом нефтяных цен и реструктуризации китайской экономики - угольного и сталелитейного сектора - Дунбэй стремительно превращается в дотационный регион и обузу китайской экономики. Такая трансформация тем более неприятна, что некогда самый густонаселенный район в центре Северо-Восточной Азии служил образцом индустриализации и главной базой влияния Российской империи, Японской империи, а потом центром индустрии и модернизации советского образца в Китае, впрочем как и соседняя с ним Северная Корея. В новых обстоятельствах, когда в России еще силен миф о китайской угрозе, исходящей от перенаселенного Северо-Востока, а внимание всего мира приковано к нестабильному режиму Северной Кореи, вооруженного ядерным оружием, китайский северо-восток может вновь незаметно певратиться в главный очаг геополитики современной Азии, каким он был в конце 19-ого века.  Вопрос о принадлежности Маньчжурии Китаю Как долго Маньчжурия была частью единого Китая? Вопрос далеко не самый однозначный, как это может показаться из династической истории Китая.  В 1636 года на территории Маньчжурии создается династия Цин, которая с 1644 года, захватив Пекин, объявляет род Айсингюро и династию Цин - новой китайской династией, пришедшей на смену династии Мин. До этого времени Маньчжурия существовала как независимое государство, не входившее как административная единица в империю Мин (1368-1644). До 1949 года в Маньчжурии действовала прояпонская администрация государства Маньчжоу-Го, этнические китайцы в которой были лишь рабочей силой, появившейся здесь в конце 19-ого века.  Таким образом, Маньчжурия является частью Китайского государства лишь с 1949 года, и гордо представлена на его флаге отдельной пятиконечной звездой, а также маньчжурскими надписями на китайских банкнотах - как и другие три крупные нации в составе КНР. Сегодня новое руководство провинции Хэйлунцзян идет по пути реставрации маньчжурского императорского наследия, воскрешая символы клана Айсингюро, в частности переименовывая пограничные с Россией территории. Однако, не обернется ли возрождение маньчжурского национального достоинства куда более далеко идущими последствиями? Виктор Невельский  Язык Русский

17 мая, 18:30

Китай назвал "культурную революцию" ошибочной в теории и на практике

"Женьминь жибао" – официальный печатный орган Компартии Китая издала материал, посвящённый 60-летию со дня начала "культурной революции" – репрессивной политике Мао Цзэдуна, жертвами которой стали миллионы человек, в котором политика тех лет называется ошибочной.

17 мая, 18:30

Китай назвал "культурную революцию" ошибочной в теории и на практике

"Женьминь жибао" – официальный печатный орган Компартии Китая издала материал, посвящённый 60-летию со дня начала "культурной революции" – репрессивной политике Мао Цзэдуна, жертвами которой стали миллионы человек, в котором политика тех лет называется ошибочной.

01 марта, 17:20

Китайские элиты вчера, сегодня и завтра

Юрий ТавровскийКитайские элиты издавна являются предметом внимания и изучения мировой науки. Ещё бы — ведь именно они обеспечили устойчивость китайской цивилизации: единственной непрерывно существующей и развивающейся вот уже почти пять тысяч лет. Никакие нашествия «варваров» или вторжения «цивилизованных наций», никакие катастрофы и невзгоды не смогли уничтожить «матрицу» из иероглифики, традиционных философских и этических учений, а также уверенности в превосходстве Поднебесной над ближними и дальними соседями, не смогли вытеснить эту «матрицу» из китайской нации, и особенно из её элиты. При соприкосновении с другими цивилизациями китайцы заимствовали от них полезные элементы и применяли к собственным нуждам, китаизировали. Так было с пришедшим из Индии буддизмом, с тюркскими приёмами ведения войны, с монгольскими административными нормами, с советской социалистической системой, с американской капиталистической системой… Правящие элиты вместе со своими царствами, империями и республиками переживали периоды расцвета и упадка, но в Китае всегда находилось достаточно пассионарных, умных и умелых людей, чтобы снова нарастить плоть на костяк, который из века в век держит государство и общество. Элиты современного Китая вызывают самое пристальное внимание именно сейчас, поскольку КНР достигла небывалого за последние столетия уровня экономического, военного и политического могущества. Впереди открываются просторы, по которым китайские кормчие ещё никогда не прокладывали путь. Силы, вовлечённые в обсуждение дальнейшего курса, придерживаются подчас противоположных взглядов, и поиск «золотой середины» идёт с видимыми трудностями. Это касается как экономики и внутренней политики, так и глобальной стратегии. От выбора долгосрочного курса и даже от принимаемых тактических решений всё явственнее зависят не только будущее самого Китая, но и соседей, всего мира. Сами же решения зависят от качества элиты. Формирование новой китайской элиты началось в рамках компартии Китая ещё в 20-е годы ХХ века, ускорилось после прихода КПК к власти в Китае в 1949 году. Всего через 20 лет в ходе «культурной революции» первое поколение коммунистической элиты было в значительной степени ликвидировано. Создание, по существу, новой элиты с использованием остатков кадров предыдущего поколения приняло упорядоченный характер только после преодоления «смутного времени» маоцзэдуновских экспериментов 60–70-х годов. Отбором кадров для продвижения вместо узкого круга приспешников Мао Цзэдуна и его жены Цзян Цин снова занялся Организационный отдел ЦК КПК, во многом копировавший методы деятельности соответствующей структуры ЦК КПСС. Растущую роль при решении судьбы перспективных кадровых работников стали играть успехи в выполнении партийных решений, особенно параметров экономического развития. Дело дошло до того, что в партию стали принимать успешных предпринимателей, хотя для этого и пришлось принять целый ряд решений, включая изменения в Устав компартии. Элита приобрела национальный, а не классовый характер. Меритократический принцип стал определяющим в немалой степени благодаря совпадению с традиционным для китайского общества механизмом выдвижения талантов, который просуществовал почти две тысячи лет, вплоть до начала ХХ века. Этот механизм под названием «кэцзюй» состоял из экзаменов нескольких уровней и служил «кадровым лифтом», позволявшим провинциалам и простолюдинам занимать ключевые посты в столице и даже при дворе Сына Неба. Как в старину, так и сейчас немалую роль играют родственные и земляческие связи, но на первый план выходят всё же «деловые и политические качества». Ещё один механизм формирования, а точнее — селекции нынешней элиты называется «Комиссия по проверке партийной дисциплины ЦК КПК». По существу, это важнейшая спецслужба, возглавляемая сейчас Ван Цишанем, одним из семи членов Постоянного комитета Политбюро ЦК. Типичным примером формирования китайских элит сегодня может служить судьба двух наших современников, председателя КНР Си Цзиньпина и его отца Си Чжунсюня. ЗАВХОЗ С МАУЗЕРОМ Как и многие другие создатели КНР, Си Чжунсюнь вырос в провинции (Шэньси, северо-запад Китая) в зажиточной крестьянской семье. Он родился в 1913 году, всего через пару лет после свержения маньчжурской династии Цин. Семи лет от роду пошёл в начальную школу, где, наряду с традиционным конфуцианским образованием, получал начатки «западного знания». В 13 лет он, уже ученик средней школы, вступил в комсомол, а через два года, будучи студентом педучилища, за участие в демонстрации был арестован и оказался в тюрьме. Вышел он оттуда уже членом компартии и профессиональным революционером. В то время Китай напоминал лоскутное одеяло из больших и малых территорий, подконтрольных тем или иным «милитаристам», местным военачальникам. По решению компартии Си Чжунсюнь идет служить в гоминьдановскую армию с заданием со­здавать коммунистические ячейки. Задание было выполнено — в 1932 году поднимается восстание. Вместе с группой сослуживцев Си Чжунсюнь идёт на соединение с другими мелкими отрядами солдат и партизан, становится партийным секретарём небольшого опорного района, а на следующий год вместе с кадровым военным Лю Чжиданем, выпускником созданной в 1924 году офицерской школы Хуанпу, создаёт освобождённый район Шэньси—Ганьсу. Стратегия компартии в то время заключалась в создании опорных баз, их расширении, слиянии и формировании освобождённых районов. На северо-западе эта тактика приносила успех — к 1935 году в составе Шэньси — Ганьсу числилось целых 22 уезда. Несмотря на свою молодость, двадцатилетний Си Чжунсюнь получил целый букет должностей в комсомольских, партийных, военных органах власти. Пожалуй, главным из них был пост председателя правительства освобождённого района. В Центральном Китае у коммунистов успехи были меньше. Выбитые войсками Чан Кайши со своих опорных баз в провинции Цзянси, бойцы Красной Армии под руководством Мао Цзэдуна, Чжу Дэ и Чжоу Эньлая были вынуждены с боями отступать через весь Китай. Эта почти непрерывная битва на марше получила в истории название «Великий поход». За 370 дней, с октября 1934-го по октябрь 1935 года, бойцы прошли 9000 километров. Из 100 тысяч участников Великого похода в начале пути до укреплённой базы Лю Чжиданя и Си Чжунсюня добрались только 8 тысяч. Именно там, в мягких лёссовых почвах, был создан пещерный город Яньань, откуда до 1947 года Мао руководил революцией, сопротивлением японским войскам и гражданской войной. В Китае часто говорят: Лю Чжидань и Си Чжунсюнь спасли Мао Цзэдуна и всю компартию. Но Мао Цзэдун, в свою очередь, спас Лю Чжиданя и его соратников. Среди окопавшихся в горах и пещерах коммунистов непрерывно велась идейная борьба. То одних, то других объявляли «контрреволюционерами», «уклонистами», «капитулянтами». Лю Чжидань и другие командиры были раскритикованы прибывшими из шанхайского подполья борцами за идейную чистоту и приговорены к смерти. Си Чжунсюнь вспоминал, что от расстрела его отделяло всего четыре дня. Но тут со своим отрядом появился Мао Цзэдун. Решения заезжих комиссаров были отменены. Лю Чжидань и Си Чжунсюнь снова стали уважаемыми товарищами. Взявший власть в свои руки Мао Цзэдун вскоре отправил отряд Лю Чжиданя сражаться с местным «милитаристом» Янь Сишанем, и в феврале 1936 года партизанский герой погиб при не выясненных до конца обстоятельствах. Си Чжунсюню повезло больше. Он продолжил революционную карьеру, занимал всё новые административные и партийные посты. Главной его заботой было снабжение быстро растущих вооружённых сил, политического руководства во главе с Мао Цзэдуном, партийных школ и военных училищ, были ещё революционные газеты и издательства, ансамбли песни и пляски… Председатель правительства отвечает за всё. Знающему местные реалии уроженцу провинции Шэньси пришлось отбиваться от настойчивых советов раскулачить зажиточных крестьян и расправиться с крупными землевладельцами. Он настоял на снижении арендной платы и ссудного процента, что помогло земледельцам увеличить производство продовольствия. Впрочем, «яньаньскому завхозу» приходилось заниматься и другими делами. Ещё в июне 1945 года на VII съезде КПК Си Чжунсюнь стал кандидатом в члены ЦК, а в августе получил назначение на пост заместителя заведующего организационным отделом ЦК, который отвечал за кадровые назначения. Но это было не главное испытание — в марте 1947 года Яньань захватили войска Гоминьдана. Си Чжунсюнь снова берёт в руки маузер и в качестве политкомиссара воюет рядом с уже тогда прославленным командиром Пэн Дэхуаем. Череда битв приводит к освобождению Яньани и переходу всего Северо-Западного Китая под контроль компартии. Но даже после провозглашения 1 октября 1949 года Китайской Народной Республики бои продолжались на юге и западе, неспокойно было и на северо-западе — бунтовали племена тибетцев, не сложили оружие и привыкшие за годы смуты к самостийности отряды китайских мусульман. Партийное руководство предложило Си Чжунсюню войти в руководство Северо-западным бюро ЦК, обеспечить там стабильность. В зону ответственности попали не только хорошо известные ему провинции Шэньси, Ганьсу и Нинся, но и обширные сопредельные территории, населённые беспокойными национальными и религиозными меньшинствами. Следуя конфуцианской идее «золотой середины» и используя врожденные дипломатические таланты, молодой руководитель отложил маузер в сторону и предложил мирное решение. Он добился посредничества высокоуважаемых религиозных деятелей, освободил уже схваченных главарей и добился умиротворения без «классовой борьбы». ИЗ ГОРНЫХ ПЕЩЕР — В ЗАПРЕТНЫЙ ГОРОД Многочисленные таланты Си Чжунсюня оказались востребованы в Пекине, и он в сентябре 1952 года получил довольно неожиданное назначение — руководителем отдела пропаганды ЦК КПК. Вместе с женой его поселили в Чжуннаньхае, юго-западном углу Запретного города, до 1911 года служившего резиденцией Сына Неба. Там с помощью советских архитекторов было создано «царское село» с резиденциями для высшего руководства, зданиями важнейших учреждений, залами заседаний, а также службами жизнеобеспечения, включая распределители, больницы, кинозалы, Именно в Чжуннаньхае и родился Си Цзиньпин, там его отдали в специальный детский сад, а затем в специальную школу… Вчерашние бойцы и командиры Красной Армии, преимущественно крестьянские дети, стали новыми хозяевами жизни. Впитав историю Китая из классических романов и спектаклей народного театра, они воспринимали приход к власти коммунистов как победу очередного крестьянского восстания, а в своем руководителе Мао Цзэдуне видели основателя новой династии. Сами они тоже становились персонажами классических романов: генералами, сановниками, министрами, судьями… Сохранившие связи с Мао Цзэдуном и его ближайшими сподвижниками заняли посты в Пекине. Служившие у командиров армий, которые стали секретарями провинциальных парткомов, ехали в непривычные большие города и, как могли, управляли ими — ведь большинство чиновников отбыло на Тайвань. Остатки элиты гоминьдановской эпохи сократились до минимума в результате кампании борьбы с «правыми элементами» в 1957 году, ударившей по предпринимателям и промышленникам, творческой интеллигенции, чиновникам. Новая элита называлась ганьбу, «кадровые работники». По традиции ещё императорского чиновного сословия их разбили на разряды, от которых зависели зарплаты и иные блага. Они постепенно меняли свои ватные куртки и штаны защитного цвета на костюмы, щеголяли в шляпах и габардиновых плащах, привыкали к езде на лимузинах и жизни на государственных виллах. Недостаток образования восполнялся за счёт ускоренного обучения в партийном Народном университете и «кузнице кадров» для высшего руководства — Партийной школе ЦК КПК. Складывавшаяся на глазах новая элита в своем большинстве оставалась искренне привержена высоким революционным идеалам, стремилась к облегчению жизни простого народа, была настроена очень патриотически. Эта элита могла гордиться не только личными успехами, но и своим вкладом в возрождение Родины. Китай, подобно сказочной птице феникс, восставал из пепла. Задания первого пятилетнего плана развития народного хозяйства были выполнены и перевыполнены. Промышленное производство в 1957 году превысило показатели 1952 года на 141 %. Тяжёлая промышленность и машиностроение устанавливали рекорды — КНР стала на 60 % удовлетворять свои потребности в машинном оборудовании. Появились отсутствовавшие ранее отрасли: автомобилестроение, тракторостроение, авиастроение, военная промышленность. Руководство СССР оказывало КНР всемерную экономическую и научно-техническую помощь. В 1953–1956 годах были заключены соглашения о содействии в реконструкции и строительстве 156 крупных индустриальных объектов, выданы льготные кредиты на осуществление этих и других проектов. В 1954 году Москва безвозмездно передала Пекину свыше 1400 проектов промышленных предприятий и свыше 24 тысяч комплектов различной научно-технической документации. Тысячи высококвалифицированных специалистов из СССР стали советниками практически во всех сферах жизни КНР. В свою очередь, тысячи студентов приехали в советские университеты, сотни китайских технических специалистов повышали квалификацию на наших заводах и в конструкторских бюро. В 1959 году в свою первую зарубежную поездку отправился Си Чжунсюнь — в качестве вице-премьера он побывал в Советском Союзе, где изучал опыт развития металлургии и тяжёлой промышленности.Впечатляющий успех первой китайской пятилетки, достигнутый в значительной мере благодаря массированной помощи СССР, не только доказал эффективность советской модели, но и вскружил головы Мао Цзэдуну, а также его сторонникам в руководстве КПК, которые задумали превратить страну в «чистый лист бумаги, на котором можно писать самые красивые иероглифы». Мао настаивал на создании десятилетнего плана развития, причём призывал выполнить его за три года под лозунгом «три года упорного труда — десять тысяч лет счастья». За 36 месяцев Мао Цзэдун надеялся сравняться по сельскому хозяйству с Японией, за 15 лет догнать Англию, а за 20 лет — США. Был разработан фантастический план на первые 5 лет «десятилетки». Промышленное производство в 1958–1962 годах предполагалось увеличить в 6,5 раз, сельскохозяйственное — в 2,5 раза. Рекордные ориентиры в сельском хозяйстве должны были быть достигнуты за счёт масштабных ирригационных работ, глубокой вспашки земли, загущения посадок злаков, а также борьбы против «четырёх вредителей»: крыс, воробьёв, мух и комаров. «ОГОНЬ ПО ШТАБАМ!» УНИЧТОЖЕНИЕ РЕВОЛЮЦИОННОЙ ЭЛИТЫ Обрушившееся на страну рукотворное бедствие было сравнимо с результатами японской агрессии, продолжавшейся с 1931 по 1945 год. По официальным данным, жертвы китайской нации за 14 лет сопротивления Японии составили 35 миллионов убитых, погибших от ран, эпидемий и голода. Лучи «красного солнышка Мао» всего за три года «большого скачка» в промышленности и «народных коммун» на селе сожгли от 20 до 35 миллионов человек. Первое поколение новой элиты, всё ещё тесно связанное с народом, не могло не сопереживать своим родным и землякам, не могло не видеть приближения катастрофы общенационального масштаба. Летом 1959 года «восстал» маршал Пэн Дэхуай. На Лушаньской парткоференции овеянный славой герой китайской революции и командующий китайскими войсками в Корейской войне (1950–1953), министр обороны, вице-премьер и член Политбюро ЦК КПК осудил «большой скачок». Он поставил вопрос о личной ответственности руководителей партии, включая Мао Цзэдуна, за катастрофу, критиковал отступление от принципов коллективного руководства. Пэн Дэхуая поддержали три члена Политбюро. Мао Цзэдун публично признал допущенные ошибки и отказался от поста председателя КНР, хотя и оставался председателем КПК и, главное, председателем Военного совета ЦК КПК. Но «великий кормчий» не был бы ещё самим собой, если бы не отомстил коварно и жестоко. Вскоре Пэн Дэхуая обвинили в «военном заговоре против центральной линии партии». Основания — пребывание в СССР в течение месяца с официальным визитом в конце 1957 года и четырёхдневная остановка в Москве на пути из Восточной Европы в июне 1959-го. Сотрудничество с советскими коллегами становилось компрометирующим обстоятельством на фоне резкого ухудшения межпартийных и межгосударственных отношений после разоблачения культа личности Сталина на ХХ съезде КПСС. Конечно, на таком фоне не могла остаться безнаказанной и поездка Си Чжунсюня в Советский Союз. Вместе со своим начальником, премьером Госсовета (правительства) Чжоу Эньлаем, вице-премьер Си Чжунсюнь старательно избегал участия во внутрипартийных дрязгах и сосредотачивался на хозяйственных делах, пытаясь уменьшить ущерб от «большого скачка». Но неутомимые сотрудники партийной спецслужбы во главе с палачом компартии ещё с яньаньских времен и одиозным помощником Мао по имени Кан Шэн собирали на всех компромат. Час Си Чжунсюня пробил в августе 1962 года, когда по инициативе Кан Шэна на пленуме ЦК был заслушан вопрос о романе «Лю Чжидань». Согласие бывшего начальника агитпропа Си Чжунсюня на публикацию книги о своём старом товарище по освобождённому району Шэньси сочли «контрреволюционным поступком» — ведь среди действующих лиц романа присутствовали также Гао Ган и Пэн Дэхуай, видные деятели компартии, которые теперь были врагами «великого кормчего». Избранная обвинительная формулировка означала тяжкие последствия как для самого «виновного», так и членов его семьи. Только заступничество Чжоу Эньлая спасло его заместителя, хотя Кан Шэн уже сшил дело о «контрреволюционной группировке Си Чжунсюня» и требовал для её членов смертной казни. Следствие партийных спецслужб по делу Си Чжунсюня продолжалось 16 лет, и всё это время он был разлучен с женой и детьми. Сначала «контрреволюционеру» пришлось пройти много сеансов «самокритики», а затем в 1965 году последовало назначение на пост заместителя директора тракторного завода в городе Лоян. Но уже на следующий год развернулась «великая пролетарская культурная революция», и начались настоящие испытания: Си Чжунсюня доставили в пекинскую тюрьму, допрашивали «с пристрастием». Такая же судьба ждала тысячи, десятки тысяч не только ганьбу, но также учёных и военных, журналистов и артистов. По существу, шло политическое, моральное и физическое уничтожение целого поколения элиты, сложившейся в «яньаньский период» (1935-1947) и после создания КНР в 1949 году. Под лозунгом «Огонь по штабам!» юные учащиеся из отрядов хунвэйбинов и молодые рабочие цзаофани по наводке органов госбезопасности выбили из системы управления накопивших опыт кадровых работников. Мао Цзэдун добился поставленной цели — он создал «чистый лист бумаги»». Но «написать на нём самые красивые иероглифы» не удалось. Действовавшая от имени «красного солнышка» его жена Цзян Цин смогла сколотить немногочисленные объединения ультралевых деятелей в ведущих университетах, вооружённые рабочие отряды в своём родном Шанхае и в нескольких городах поменьше. Но ревкомы, сменившие традиционные органы власти на местах, просуществовали недолго из-за своей полной управленческой беспомощности. Неудивительно, что после смерти Мао Цзэдуна в декабре 1976 года Цзян Цин и другие члены «банды четырёх» вместе со всеми своими сторонниками на местах были мгновенно сметены в результате бескровного переворота, осуществлённого остатками «старой гвардии» в Политбюро при поддержке верхушки армии и госбезопасности. ЛАПТИ ДЛЯ ХОДЬБЫ ПО ГРЯЗИ По существу, Мао Цзэдун вычеркнул из созидательной жизни сразу два поколения пассионариев: старую элиту и шедшую ей на смену грамотную молодёжь. Выполнившие роль погромщиков активные хунвэйбины были сосланы в деревни для «перевоспитания со стороны бедняков и низших середняков». В глухих деревнях они на многие годы прервали учёбу и лишились возможности получить высшее образование. Некоторые успели обзавестись семьями и не смогли вернуться в города даже после окончания ссылки. Миллионы молодых людей стали одноразовыми «лаптями для ходьбы по грязи», которые после использования брезгливо выкидывают… Сыну «контрреволюционера» Си Чжунсюня в общем-то сильно повезло — он остался в живых. Да, его как «черное отродье контрреволюционера» сначала изгнали из уютной квартиры и престижной школы в Чжуннаньхае. Затем стали таскать на допросы, сажать в камеру, отправили в колонию — «учебную группу по исправлению малолетних преступников». Он бежал, голодал, скитался по улицам, как беспризорник. Самого худшего ему удалось избежать, только добравшись до деревни, где жила бабушка. Каждый день она давала внуку пить козье молоко и спасла будущего председателя КНР от смерти. В декабре 1968 года началась кампания высылки молодёжи в сельскую местность. Си Цзиньпин оказался в глухой деревне одной из беднейших китайских провинций — Шэньси. Местные жители относились к «городским умникам» плохо, хотя те трудились из последних сил. Жили горожане в пещерах, вырытых в мягком лёссе. Эти норы кишели блохами, и для борьбы с ними под циновки, выполнявшие роль матрасов, подкладывали принесенные с полей гербициды. В отчаянии Си Цзиньпин сбежал к матери в Пекин и там снова попал в «учебную группу». Полгода спустя его освободили, и молодой человек почёл за благо вернуться в Шэньси. Там он получил обучение на разных «факультетах деревенского университета»: пахал землю, носил на коромысле навоз и уголь, строил дамбы. Си Цзиньпин из последних сил урывками читал учебники и немногие оставшиеся незапрещёнными литературные произведения из стоявшего рядом с койкой деревянного ящика. Внутренняя энергия переполняла «грамотного молодого человека», ему хотелось учиться. В 1973 году сосланным пекинцам предложили заочно пройти вступительные экзамены в престижный столичный университет Цинхуа. Си Цзиньпин успешно выдержал испытание и вошёл в квоту из двух человек, выделенную на весь уезд. Но университет не мог принять юношу с «контрреволюционной» биографией. К счастью, в том же году дело его отца, Си Чжунсюня, было переквалифицировано с «контр­революционной деятельности» на «противоречия внутри народа», что позволило Си Цзиньпину в 1974 году с десятой попытки вступить в партию. Вскоре его даже избрали секретарем партячейки деревни, а в октябре 1975 года, после семи лет ссылки, — зачислили на химико-технологический факультет престижного столичного университета Цинхуа как «представителя рабочих, крестьянских и солдатских масс». Но долгожданная учёба началась не сразу — в университете развернулась кампания «критиковать Дэн Сяопина, давать отпор правой тенденции пересмотра приговоров». Со всей страны в Цинхуа за опытом потянулись любители и профессионалы «классовой борьбы». Учеба в университете Цинхуа, ставшем штабом новой погромной кампании, была приостановлена. Закончить университет ему удалось в 1979 году, но химиком Си Цзиньпин так и не стал…

01 марта, 17:20

Китайские элиты вчера, сегодня и завтра

Юрий ТавровскийКитайские элиты издавна являются предметом внимания и изучения мировой науки. Ещё бы — ведь именно они обеспечили устойчивость китайской цивилизации: единственной непрерывно существующей и развивающейся вот уже почти пять тысяч лет. Никакие нашествия «варваров» или вторжения «цивилизованных наций», никакие катастрофы и невзгоды не смогли уничтожить «матрицу» из иероглифики, традиционных философских и этических учений, а также уверенности в превосходстве Поднебесной над ближними и дальними соседями, не смогли вытеснить эту «матрицу» из китайской нации, и особенно из её элиты. При соприкосновении с другими цивилизациями китайцы заимствовали от них полезные элементы и применяли к собственным нуждам, китаизировали. Так было с пришедшим из Индии буддизмом, с тюркскими приёмами ведения войны, с монгольскими административными нормами, с советской социалистической системой, с американской капиталистической системой… Правящие элиты вместе со своими царствами, империями и республиками переживали периоды расцвета и упадка, но в Китае всегда находилось достаточно пассионарных, умных и умелых людей, чтобы снова нарастить плоть на костяк, который из века в век держит государство и общество. Элиты современного Китая вызывают самое пристальное внимание именно сейчас, поскольку КНР достигла небывалого за последние столетия уровня экономического, военного и политического могущества. Впереди открываются просторы, по которым китайские кормчие ещё никогда не прокладывали путь. Силы, вовлечённые в обсуждение дальнейшего курса, придерживаются подчас противоположных взглядов, и поиск «золотой середины» идёт с видимыми трудностями. Это касается как экономики и внутренней политики, так и глобальной стратегии. От выбора долгосрочного курса и даже от принимаемых тактических решений всё явственнее зависят не только будущее самого Китая, но и соседей, всего мира. Сами же решения зависят от качества элиты. Формирование новой китайской элиты началось в рамках компартии Китая ещё в 20-е годы ХХ века, ускорилось после прихода КПК к власти в Китае в 1949 году. Всего через 20 лет в ходе «культурной революции» первое поколение коммунистической элиты было в значительной степени ликвидировано. Создание, по существу, новой элиты с использованием остатков кадров предыдущего поколения приняло упорядоченный характер только после преодоления «смутного времени» маоцзэдуновских экспериментов 60–70-х годов. Отбором кадров для продвижения вместо узкого круга приспешников Мао Цзэдуна и его жены Цзян Цин снова занялся Организационный отдел ЦК КПК, во многом копировавший методы деятельности соответствующей структуры ЦК КПСС. Растущую роль при решении судьбы перспективных кадровых работников стали играть успехи в выполнении партийных решений, особенно параметров экономического развития. Дело дошло до того, что в партию стали принимать успешных предпринимателей, хотя для этого и пришлось принять целый ряд решений, включая изменения в Устав компартии. Элита приобрела национальный, а не классовый характер. Меритократический принцип стал определяющим в немалой степени благодаря совпадению с традиционным для китайского общества механизмом выдвижения талантов, который просуществовал почти две тысячи лет, вплоть до начала ХХ века. Этот механизм под названием «кэцзюй» состоял из экзаменов нескольких уровней и служил «кадровым лифтом», позволявшим провинциалам и простолюдинам занимать ключевые посты в столице и даже при дворе Сына Неба. Как в старину, так и сейчас немалую роль играют родственные и земляческие связи, но на первый план выходят всё же «деловые и политические качества». Ещё один механизм формирования, а точнее — селекции нынешней элиты называется «Комиссия по проверке партийной дисциплины ЦК КПК». По существу, это важнейшая спецслужба, возглавляемая сейчас Ван Цишанем, одним из семи членов Постоянного комитета Политбюро ЦК. Типичным примером формирования китайских элит сегодня может служить судьба двух наших современников, председателя КНР Си Цзиньпина и его отца Си Чжунсюня. ЗАВХОЗ С МАУЗЕРОМ Как и многие другие создатели КНР, Си Чжунсюнь вырос в провинции (Шэньси, северо-запад Китая) в зажиточной крестьянской семье. Он родился в 1913 году, всего через пару лет после свержения маньчжурской династии Цин. Семи лет от роду пошёл в начальную школу, где, наряду с традиционным конфуцианским образованием, получал начатки «западного знания». В 13 лет он, уже ученик средней школы, вступил в комсомол, а через два года, будучи студентом педучилища, за участие в демонстрации был арестован и оказался в тюрьме. Вышел он оттуда уже членом компартии и профессиональным революционером. В то время Китай напоминал лоскутное одеяло из больших и малых территорий, подконтрольных тем или иным «милитаристам», местным военачальникам. По решению компартии Си Чжунсюнь идет служить в гоминьдановскую армию с заданием со­здавать коммунистические ячейки. Задание было выполнено — в 1932 году поднимается восстание. Вместе с группой сослуживцев Си Чжунсюнь идёт на соединение с другими мелкими отрядами солдат и партизан, становится партийным секретарём небольшого опорного района, а на следующий год вместе с кадровым военным Лю Чжиданем, выпускником созданной в 1924 году офицерской школы Хуанпу, создаёт освобождённый район Шэньси—Ганьсу. Стратегия компартии в то время заключалась в создании опорных баз, их расширении, слиянии и формировании освобождённых районов. На северо-западе эта тактика приносила успех — к 1935 году в составе Шэньси — Ганьсу числилось целых 22 уезда. Несмотря на свою молодость, двадцатилетний Си Чжунсюнь получил целый букет должностей в комсомольских, партийных, военных органах власти. Пожалуй, главным из них был пост председателя правительства освобождённого района. В Центральном Китае у коммунистов успехи были меньше. Выбитые войсками Чан Кайши со своих опорных баз в провинции Цзянси, бойцы Красной Армии под руководством Мао Цзэдуна, Чжу Дэ и Чжоу Эньлая были вынуждены с боями отступать через весь Китай. Эта почти непрерывная битва на марше получила в истории название «Великий поход». За 370 дней, с октября 1934-го по октябрь 1935 года, бойцы прошли 9000 километров. Из 100 тысяч участников Великого похода в начале пути до укреплённой базы Лю Чжиданя и Си Чжунсюня добрались только 8 тысяч. Именно там, в мягких лёссовых почвах, был создан пещерный город Яньань, откуда до 1947 года Мао руководил революцией, сопротивлением японским войскам и гражданской войной. В Китае часто говорят: Лю Чжидань и Си Чжунсюнь спасли Мао Цзэдуна и всю компартию. Но Мао Цзэдун, в свою очередь, спас Лю Чжиданя и его соратников. Среди окопавшихся в горах и пещерах коммунистов непрерывно велась идейная борьба. То одних, то других объявляли «контрреволюционерами», «уклонистами», «капитулянтами». Лю Чжидань и другие командиры были раскритикованы прибывшими из шанхайского подполья борцами за идейную чистоту и приговорены к смерти. Си Чжунсюнь вспоминал, что от расстрела его отделяло всего четыре дня. Но тут со своим отрядом появился Мао Цзэдун. Решения заезжих комиссаров были отменены. Лю Чжидань и Си Чжунсюнь снова стали уважаемыми товарищами. Взявший власть в свои руки Мао Цзэдун вскоре отправил отряд Лю Чжиданя сражаться с местным «милитаристом» Янь Сишанем, и в феврале 1936 года партизанский герой погиб при не выясненных до конца обстоятельствах. Си Чжунсюню повезло больше. Он продолжил революционную карьеру, занимал всё новые административные и партийные посты. Главной его заботой было снабжение быстро растущих вооружённых сил, политического руководства во главе с Мао Цзэдуном, партийных школ и военных училищ, были ещё революционные газеты и издательства, ансамбли песни и пляски… Председатель правительства отвечает за всё. Знающему местные реалии уроженцу провинции Шэньси пришлось отбиваться от настойчивых советов раскулачить зажиточных крестьян и расправиться с крупными землевладельцами. Он настоял на снижении арендной платы и ссудного процента, что помогло земледельцам увеличить производство продовольствия. Впрочем, «яньаньскому завхозу» приходилось заниматься и другими делами. Ещё в июне 1945 года на VII съезде КПК Си Чжунсюнь стал кандидатом в члены ЦК, а в августе получил назначение на пост заместителя заведующего организационным отделом ЦК, который отвечал за кадровые назначения. Но это было не главное испытание — в марте 1947 года Яньань захватили войска Гоминьдана. Си Чжунсюнь снова берёт в руки маузер и в качестве политкомиссара воюет рядом с уже тогда прославленным командиром Пэн Дэхуаем. Череда битв приводит к освобождению Яньани и переходу всего Северо-Западного Китая под контроль компартии. Но даже после провозглашения 1 октября 1949 года Китайской Народной Республики бои продолжались на юге и западе, неспокойно было и на северо-западе — бунтовали племена тибетцев, не сложили оружие и привыкшие за годы смуты к самостийности отряды китайских мусульман. Партийное руководство предложило Си Чжунсюню войти в руководство Северо-западным бюро ЦК, обеспечить там стабильность. В зону ответственности попали не только хорошо известные ему провинции Шэньси, Ганьсу и Нинся, но и обширные сопредельные территории, населённые беспокойными национальными и религиозными меньшинствами. Следуя конфуцианской идее «золотой середины» и используя врожденные дипломатические таланты, молодой руководитель отложил маузер в сторону и предложил мирное решение. Он добился посредничества высокоуважаемых религиозных деятелей, освободил уже схваченных главарей и добился умиротворения без «классовой борьбы». ИЗ ГОРНЫХ ПЕЩЕР — В ЗАПРЕТНЫЙ ГОРОД Многочисленные таланты Си Чжунсюня оказались востребованы в Пекине, и он в сентябре 1952 года получил довольно неожиданное назначение — руководителем отдела пропаганды ЦК КПК. Вместе с женой его поселили в Чжуннаньхае, юго-западном углу Запретного города, до 1911 года служившего резиденцией Сына Неба. Там с помощью советских архитекторов было создано «царское село» с резиденциями для высшего руководства, зданиями важнейших учреждений, залами заседаний, а также службами жизнеобеспечения, включая распределители, больницы, кинозалы, Именно в Чжуннаньхае и родился Си Цзиньпин, там его отдали в специальный детский сад, а затем в специальную школу… Вчерашние бойцы и командиры Красной Армии, преимущественно крестьянские дети, стали новыми хозяевами жизни. Впитав историю Китая из классических романов и спектаклей народного театра, они воспринимали приход к власти коммунистов как победу очередного крестьянского восстания, а в своем руководителе Мао Цзэдуне видели основателя новой династии. Сами они тоже становились персонажами классических романов: генералами, сановниками, министрами, судьями… Сохранившие связи с Мао Цзэдуном и его ближайшими сподвижниками заняли посты в Пекине. Служившие у командиров армий, которые стали секретарями провинциальных парткомов, ехали в непривычные большие города и, как могли, управляли ими — ведь большинство чиновников отбыло на Тайвань. Остатки элиты гоминьдановской эпохи сократились до минимума в результате кампании борьбы с «правыми элементами» в 1957 году, ударившей по предпринимателям и промышленникам, творческой интеллигенции, чиновникам. Новая элита называлась ганьбу, «кадровые работники». По традиции ещё императорского чиновного сословия их разбили на разряды, от которых зависели зарплаты и иные блага. Они постепенно меняли свои ватные куртки и штаны защитного цвета на костюмы, щеголяли в шляпах и габардиновых плащах, привыкали к езде на лимузинах и жизни на государственных виллах. Недостаток образования восполнялся за счёт ускоренного обучения в партийном Народном университете и «кузнице кадров» для высшего руководства — Партийной школе ЦК КПК. Складывавшаяся на глазах новая элита в своем большинстве оставалась искренне привержена высоким революционным идеалам, стремилась к облегчению жизни простого народа, была настроена очень патриотически. Эта элита могла гордиться не только личными успехами, но и своим вкладом в возрождение Родины. Китай, подобно сказочной птице феникс, восставал из пепла. Задания первого пятилетнего плана развития народного хозяйства были выполнены и перевыполнены. Промышленное производство в 1957 году превысило показатели 1952 года на 141 %. Тяжёлая промышленность и машиностроение устанавливали рекорды — КНР стала на 60 % удовлетворять свои потребности в машинном оборудовании. Появились отсутствовавшие ранее отрасли: автомобилестроение, тракторостроение, авиастроение, военная промышленность. Руководство СССР оказывало КНР всемерную экономическую и научно-техническую помощь. В 1953–1956 годах были заключены соглашения о содействии в реконструкции и строительстве 156 крупных индустриальных объектов, выданы льготные кредиты на осуществление этих и других проектов. В 1954 году Москва безвозмездно передала Пекину свыше 1400 проектов промышленных предприятий и свыше 24 тысяч комплектов различной научно-технической документации. Тысячи высококвалифицированных специалистов из СССР стали советниками практически во всех сферах жизни КНР. В свою очередь, тысячи студентов приехали в советские университеты, сотни китайских технических специалистов повышали квалификацию на наших заводах и в конструкторских бюро. В 1959 году в свою первую зарубежную поездку отправился Си Чжунсюнь — в качестве вице-премьера он побывал в Советском Союзе, где изучал опыт развития металлургии и тяжёлой промышленности.Впечатляющий успех первой китайской пятилетки, достигнутый в значительной мере благодаря массированной помощи СССР, не только доказал эффективность советской модели, но и вскружил головы Мао Цзэдуну, а также его сторонникам в руководстве КПК, которые задумали превратить страну в «чистый лист бумаги, на котором можно писать самые красивые иероглифы». Мао настаивал на создании десятилетнего плана развития, причём призывал выполнить его за три года под лозунгом «три года упорного труда — десять тысяч лет счастья». За 36 месяцев Мао Цзэдун надеялся сравняться по сельскому хозяйству с Японией, за 15 лет догнать Англию, а за 20 лет — США. Был разработан фантастический план на первые 5 лет «десятилетки». Промышленное производство в 1958–1962 годах предполагалось увеличить в 6,5 раз, сельскохозяйственное — в 2,5 раза. Рекордные ориентиры в сельском хозяйстве должны были быть достигнуты за счёт масштабных ирригационных работ, глубокой вспашки земли, загущения посадок злаков, а также борьбы против «четырёх вредителей»: крыс, воробьёв, мух и комаров. «ОГОНЬ ПО ШТАБАМ!» УНИЧТОЖЕНИЕ РЕВОЛЮЦИОННОЙ ЭЛИТЫ Обрушившееся на страну рукотворное бедствие было сравнимо с результатами японской агрессии, продолжавшейся с 1931 по 1945 год. По официальным данным, жертвы китайской нации за 14 лет сопротивления Японии составили 35 миллионов убитых, погибших от ран, эпидемий и голода. Лучи «красного солнышка Мао» всего за три года «большого скачка» в промышленности и «народных коммун» на селе сожгли от 20 до 35 миллионов человек. Первое поколение новой элиты, всё ещё тесно связанное с народом, не могло не сопереживать своим родным и землякам, не могло не видеть приближения катастрофы общенационального масштаба. Летом 1959 года «восстал» маршал Пэн Дэхуай. На Лушаньской парткоференции овеянный славой герой китайской революции и командующий китайскими войсками в Корейской войне (1950–1953), министр обороны, вице-премьер и член Политбюро ЦК КПК осудил «большой скачок». Он поставил вопрос о личной ответственности руководителей партии, включая Мао Цзэдуна, за катастрофу, критиковал отступление от принципов коллективного руководства. Пэн Дэхуая поддержали три члена Политбюро. Мао Цзэдун публично признал допущенные ошибки и отказался от поста председателя КНР, хотя и оставался председателем КПК и, главное, председателем Военного совета ЦК КПК. Но «великий кормчий» не был бы ещё самим собой, если бы не отомстил коварно и жестоко. Вскоре Пэн Дэхуая обвинили в «военном заговоре против центральной линии партии». Основания — пребывание в СССР в течение месяца с официальным визитом в конце 1957 года и четырёхдневная остановка в Москве на пути из Восточной Европы в июне 1959-го. Сотрудничество с советскими коллегами становилось компрометирующим обстоятельством на фоне резкого ухудшения межпартийных и межгосударственных отношений после разоблачения культа личности Сталина на ХХ съезде КПСС. Конечно, на таком фоне не могла остаться безнаказанной и поездка Си Чжунсюня в Советский Союз. Вместе со своим начальником, премьером Госсовета (правительства) Чжоу Эньлаем, вице-премьер Си Чжунсюнь старательно избегал участия во внутрипартийных дрязгах и сосредотачивался на хозяйственных делах, пытаясь уменьшить ущерб от «большого скачка». Но неутомимые сотрудники партийной спецслужбы во главе с палачом компартии ещё с яньаньских времен и одиозным помощником Мао по имени Кан Шэн собирали на всех компромат. Час Си Чжунсюня пробил в августе 1962 года, когда по инициативе Кан Шэна на пленуме ЦК был заслушан вопрос о романе «Лю Чжидань». Согласие бывшего начальника агитпропа Си Чжунсюня на публикацию книги о своём старом товарище по освобождённому району Шэньси сочли «контрреволюционным поступком» — ведь среди действующих лиц романа присутствовали также Гао Ган и Пэн Дэхуай, видные деятели компартии, которые теперь были врагами «великого кормчего». Избранная обвинительная формулировка означала тяжкие последствия как для самого «виновного», так и членов его семьи. Только заступничество Чжоу Эньлая спасло его заместителя, хотя Кан Шэн уже сшил дело о «контрреволюционной группировке Си Чжунсюня» и требовал для её членов смертной казни. Следствие партийных спецслужб по делу Си Чжунсюня продолжалось 16 лет, и всё это время он был разлучен с женой и детьми. Сначала «контрреволюционеру» пришлось пройти много сеансов «самокритики», а затем в 1965 году последовало назначение на пост заместителя директора тракторного завода в городе Лоян. Но уже на следующий год развернулась «великая пролетарская культурная революция», и начались настоящие испытания: Си Чжунсюня доставили в пекинскую тюрьму, допрашивали «с пристрастием». Такая же судьба ждала тысячи, десятки тысяч не только ганьбу, но также учёных и военных, журналистов и артистов. По существу, шло политическое, моральное и физическое уничтожение целого поколения элиты, сложившейся в «яньаньский период» (1935-1947) и после создания КНР в 1949 году. Под лозунгом «Огонь по штабам!» юные учащиеся из отрядов хунвэйбинов и молодые рабочие цзаофани по наводке органов госбезопасности выбили из системы управления накопивших опыт кадровых работников. Мао Цзэдун добился поставленной цели — он создал «чистый лист бумаги»». Но «написать на нём самые красивые иероглифы» не удалось. Действовавшая от имени «красного солнышка» его жена Цзян Цин смогла сколотить немногочисленные объединения ультралевых деятелей в ведущих университетах, вооружённые рабочие отряды в своём родном Шанхае и в нескольких городах поменьше. Но ревкомы, сменившие традиционные органы власти на местах, просуществовали недолго из-за своей полной управленческой беспомощности. Неудивительно, что после смерти Мао Цзэдуна в декабре 1976 года Цзян Цин и другие члены «банды четырёх» вместе со всеми своими сторонниками на местах были мгновенно сметены в результате бескровного переворота, осуществлённого остатками «старой гвардии» в Политбюро при поддержке верхушки армии и госбезопасности. ЛАПТИ ДЛЯ ХОДЬБЫ ПО ГРЯЗИ По существу, Мао Цзэдун вычеркнул из созидательной жизни сразу два поколения пассионариев: старую элиту и шедшую ей на смену грамотную молодёжь. Выполнившие роль погромщиков активные хунвэйбины были сосланы в деревни для «перевоспитания со стороны бедняков и низших середняков». В глухих деревнях они на многие годы прервали учёбу и лишились возможности получить высшее образование. Некоторые успели обзавестись семьями и не смогли вернуться в города даже после окончания ссылки. Миллионы молодых людей стали одноразовыми «лаптями для ходьбы по грязи», которые после использования брезгливо выкидывают… Сыну «контрреволюционера» Си Чжунсюня в общем-то сильно повезло — он остался в живых. Да, его как «черное отродье контрреволюционера» сначала изгнали из уютной квартиры и престижной школы в Чжуннаньхае. Затем стали таскать на допросы, сажать в камеру, отправили в колонию — «учебную группу по исправлению малолетних преступников». Он бежал, голодал, скитался по улицам, как беспризорник. Самого худшего ему удалось избежать, только добравшись до деревни, где жила бабушка. Каждый день она давала внуку пить козье молоко и спасла будущего председателя КНР от смерти. В декабре 1968 года началась кампания высылки молодёжи в сельскую местность. Си Цзиньпин оказался в глухой деревне одной из беднейших китайских провинций — Шэньси. Местные жители относились к «городским умникам» плохо, хотя те трудились из последних сил. Жили горожане в пещерах, вырытых в мягком лёссе. Эти норы кишели блохами, и для борьбы с ними под циновки, выполнявшие роль матрасов, подкладывали принесенные с полей гербициды. В отчаянии Си Цзиньпин сбежал к матери в Пекин и там снова попал в «учебную группу». Полгода спустя его освободили, и молодой человек почёл за благо вернуться в Шэньси. Там он получил обучение на разных «факультетах деревенского университета»: пахал землю, носил на коромысле навоз и уголь, строил дамбы. Си Цзиньпин из последних сил урывками читал учебники и немногие оставшиеся незапрещёнными литературные произведения из стоявшего рядом с койкой деревянного ящика. Внутренняя энергия переполняла «грамотного молодого человека», ему хотелось учиться. В 1973 году сосланным пекинцам предложили заочно пройти вступительные экзамены в престижный столичный университет Цинхуа. Си Цзиньпин успешно выдержал испытание и вошёл в квоту из двух человек, выделенную на весь уезд. Но университет не мог принять юношу с «контрреволюционной» биографией. К счастью, в том же году дело его отца, Си Чжунсюня, было переквалифицировано с «контр­революционной деятельности» на «противоречия внутри народа», что позволило Си Цзиньпину в 1974 году с десятой попытки вступить в партию. Вскоре его даже избрали секретарем партячейки деревни, а в октябре 1975 года, после семи лет ссылки, — зачислили на химико-технологический факультет престижного столичного университета Цинхуа как «представителя рабочих, крестьянских и солдатских масс». Но долгожданная учёба началась не сразу — в университете развернулась кампания «критиковать Дэн Сяопина, давать отпор правой тенденции пересмотра приговоров». Со всей страны в Цинхуа за опытом потянулись любители и профессионалы «классовой борьбы». Учеба в университете Цинхуа, ставшем штабом новой погромной кампании, была приостановлена. Закончить университет ему удалось в 1979 году, но химиком Си Цзиньпин так и не стал…