• Теги
    • избранные теги
    • Международные организации299
      • Показать ещё
      • Показать ещё
      Страны / Регионы1465
      • Показать ещё
      • Показать ещё
      • Показать ещё
      • Показать ещё
      • Показать ещё
Совет по международным отношениям
Совет по международным отношениям
Совет по международным отношениям (Council on Foreign Relations, CFR) — частная американская организация в сфере международных связей. Основана в 1921 году, располагается в Нью-Йорке, на углу 68-й улицы и Парк-авеню, есть дополнительное бюро в Вашингтоне, округ Колумбия. Совет является н ...

Совет по международным отношениям (Council on Foreign Relations, CFR) — частная американская организация в сфере международных связей.

Основана в 1921 году, располагается в Нью-Йорке, на углу 68-й улицы и Парк-авеню, есть дополнительное бюро в Вашингтоне, округ Колумбия. Совет является наиболее мощной частной организацией по влиянию на внешнюю политику Соединённых Штатов.

Раз в два месяца выпускает журнал Форин афферс.

Имеет обширный веб-сайт, включая ссылки на его мозговой центр, программы исследований Дэвида Рокфеллера, другие программы и проекты, публикации, историю, биографии известных руководителей и других членов совета директоров, корпоративных членов, пресс-релизы.

У истоков организации (1916 год) стояли Варбург, помощник президента Вудро Вильсона, «полковник» Хаус и др.


Совет по международным отношениям (CFR) – скрытое лицо глобализации.

Империя Рокфеллера в современном мире


Главы СМО

Развернуть описание Свернуть описание
16 сентября, 21:13

Быстрого завершения конфликта на Донбассе ждать не стоит, - Хаас

Быстрое завершение вооруженного конфликта на востоке Украины и возвращения Крыма в ее состав в ближайшей перспективе маловероятно. Об этом заявил президент Совета по международным отношениям Ричард Хаас на 14-ой ежегодной встречи Ялтинской европейской стратегии, сообщает пресс-служба YES. «Я не прогнозирую никаких изменений по Крыму...

15 сентября, 17:00

Cullen/Frost's (CFR) Unit Lowers Management Fees for Funds

Frost Investment Advisors, an indirect subsidiary of Cullen/Frost Bankers (CFR), has announced considerable reduction in management fees.

15 сентября, 12:15

U.N. braces for Trump tirade

World leaders are waiting to see whether a president who has often ripped the United Nations can play global statesman.

14 сентября, 06:30

Amid 2017's Fascist Disinformation Mania, Brandon Smith Fears "Something Larger Afoot"

Authored by Brandon Smith via Alt-Market.com, Years ago in 2012, I published a thorough examination of disinformation tactics used by globalist institutions as well as government and political outfits to manipulate the public and undermine legitimate analysts working to expose particular truths of our social and economic conditions. If you have not read this article, titled Disinformation: How It Works, I highly recommend you do so now. It will act as a solid foundation for what I am about to discuss in this article. Without a basic understanding of how lies are utilized, you will be in no position to grasp the complexities of disinformation trends being implemented today. Much of what I am about to discuss will probably not become apparent for much of the mainstream and portions of the liberty movement for many years to come. Sadly, the biggest lies are often the hardest to see until time and distance are achieved. If you want to be able to predict geopolitical and economic trends with any accuracy, you must first accept a couple of hard realities. First and foremost, the majority of cultural shifts and fiscal developments within our system are a product of social engineering by an organized collective of power elites. Second, you must understand that this collective is driven by the ideology of globalism — the pursuit of total centralization of financial and political control into the hands of a select few deemed as "superior" concertmasters or "maestros." As globalist insider, CFR member and mentor to Bill Clinton, Carroll Quigley, openly admitted in his book Tragedy And Hope: "The powers of financial capitalism had another far-reaching aim, nothing less than to create a world system of financial control in private hands able to dominate the political system of each country and the economy of the world as a whole. This system was to be controlled in a feudalist fashion by the central banks of the world acting in concert, by secret agreements arrived at in frequent private meetings and conferences. The apex of the system was to be the Bank for International Settlements in Basel, Switzerland, a private bank owned and controlled by the world’s central banks which were themselves private corporations. Each central bank ... sought to dominate its government by its ability to control Treasury loans, to manipulate foreign exchanges, to influence the level of economic activity in the country, and to influence cooperative politicians by subsequent economic rewards in the business world." The philosophical basis for the globalist ideology is most clearly summarized in the principles of something called "Fabian Socialism," a system founded in 1884 which promotes the subversive and deliberate manipulation of the masses towards total centralization, collectivism and population control through eugenics. Fabian Socialists prefer to carry out their strategies over a span of decades, turning a population against itself slowly, rather than trying to force changes to a system immediately and outright.  Their symbol is a coat of arms depicting a wolf in sheep's clothing, or in some cases a turtle (slow and steady wins the race?) with the words "When I strike I strike hard." Again, it is important to acknowledge that these people are NOT unified by loyalty to any one nation, culture, political party, mainstream religion or ethnic background. In fact, they will happily sacrifice any country or any group of people if it will get them closer to their goal. They are not defenders of the free market as the idiots on the extreme left like to claim. In fact, they abhor any business model that is not dominated by a government and a bureaucracy designed to give them an unfair advantage through legislation. Anyone who thinks free markets are the cause of our economic ailments in the past decade has lost sight of the fact that we have not had anything even remotely resembling free markets for more than a century. The corporations leftists and common socialists constantly wail about could not exist without government charter and the legal loopholes surrounding limited liability. So please, socialist warriors, shut up about free markets. You have no idea what you are talking about. The globalists are also not loyal acolytes of any particular theological tradition (at least not any that are clearly identified). Meaning, they are NOT organized around Judaism or even loyalty to Israel as is the common claim of the clowns that make up what some are now calling the "Alt-Right." Globalists do not care about Jewish people or Jewish beliefs even though some of them are genetically Jewish. While a minority of globalists are associated with the political extremist faction known as "Zionism," Zionists are just another exploitable group to them, and their greater objective has nothing to do with the elevation of Israel. They will gladly fund Islamic extremist groups, for example, that desire and will willingly carry out the obliteration of Israel or the murder of Jewish people. They also exploit elements of the Israeli government to trigger chaos on the other side of the chess board. Those who argue that all our ills are engineered by "the jeeeewwws!" or "the tribe" are poorly informed and have chosen an overly simplistic broad-brush explanation for a much more complex enemy they have no ability to fathom. They tend to cite "evidence" that is highly unverified and poorly sourced.  They think the Rothschilds are the root of all globalism when the Rothschilds are just one element of a greater cabal.  Ask them which globalist institutions actually argue for Jewish or Zionist supremacy and they won't be able to produce evidence of any, unlike the numerous globalist institutions and champions that OPENLY argue for GLOBALISM even at the expense of Jews and the nation of Israel (i.e. Barack Obama's consistent support of Islamic extremist groups and the Arab Spring).  In fact, ask them for evidence that Jews or Zionists are the core of the globalist agenda and they will copy and paste the same list of perhaps two dozen Council on Foreign Relations members that are Jewish while ignoring the thousands of other members that are not. They also tend to argue that the fascist movements of the past century were actually "doing battle with the globalist agenda" — i.e. they were the "good guys."  Sorry to break it to the "Alt-Right" crowd, but almost everything they believe is wrong. I have noticed a disturbing trend within liberty movement and conservative circles; a kind of invasion, if you will. A minority of disinformation agents and useful idiots are operating within liberty outlets to push an ideological revolution oddly similar in tactics to those used by Soros funded groups overtaking the political left. It is my belief that while some globalist created movements are meant to provoke the left to zealotry and cultural Marxism, other globalist created movements are meant to provoke the right to zealotry and a misplaced adoration for fascism.  Divide and conquer is the game here. As I noted in my last article 'Globalists Will Throw Antifa To The Wolves To Further Their Agenda', the left is essentially a lost cause. Any semblance of the so called "classical liberal" that is so commonly linked back to certain American revolutionaries and founding fathers was snuffed out long ago. They don't exist anymore. Conservatives (not necessarily Republicans) have taken up the mantle of individual liberty and small government. The labels may have changed, but the principles remain the same. Conservatives are the natural enemy of globalists. The ideals of conservative thought and the globalist agenda are mutually exclusive — both cannot exist within the same space at the same time. One of them has to go for the other to function. So, what are elitists with aspirations of becoming god-kings to do? Well, they could try to attack conservatives directly, but this does not mean our ideals will disappear. The ideals might even spread and flourish in reaction to a crackdown, which is the opposite effect that social engineers desire. Instead, 4th generation warfare is in order. That is to say, conservatives must be bamboozled into embracing actions contrary to their principles. They must be conned into applauding big government instead of fighting against it. They must be tricked into rationalizing violations of the Constitution instead of exposing said violations as a spreading cancer. They must be cajoled into cheering for even more expensive and ill conceived war efforts that do not serve the interests of Americans. They must be fooled into praising the relationship between corporations and government instead of working to dismantle the government framework that coddles corporations and protects them from free markets. While globalists cannot destroy conservatism from without, they might be able to use 4th Gen tactics to destroy conservatism from within. Conservatives have to be convinced that conservative values are weaknesses that must be abandoned for the "greater good." At this point, conservatives would no longer be conservative; they become something else entirely. While the liberty movement in particular has been hyper-focused on the dangers of cultural Marxism and communism, the real danger is the psyop being played within the political right. Both communism and fascism serve globalist interests. It is to their advantage to promote both and to even pit one against the other. The key is to use the left to drive conservatives to desperate measures and then link conservatives to ideals that are counter to their natures until the original ideals are forgotten. There are some core weakness to the propaganda campaign that gut the narrative completely. The fact that the establishment is grasping at such methods to me seems desperate, but then again, I make a rule never to underestimate people's laziness or their ignorance. So, lets look at the primary argument popping up in every liberty comment thread and chat board: "Globalists are purely communists, and fascism is a misunderstood and necessary counterpunch." This assertion falls apart fantastically when historical fact is applied and one realizes that BOTH communism and fascism were movements funded and supported by the very same financial elites. Yes, that's right, fascism cannot be opposed to globalism, because globalists created fascism to serve their purposes. To find the most comprehensive evidence compiled on the relationship between the financial elites and the rise of fascism and communism, one of the best sources is the work of Professor Antony Sutton. Here Sutton answers questions on some of these ties, including the elitist funding and technological development of the Nazis as well as the Soviet Union: Let's not forget about the Bush family legacy of financial support for the Third Reich - yet some people are attempting to feed a growing argument that the globalists were opposed to Hitler or vice versa...? Globalist conglomerates like the Rockefeller's Standard Oil were even exposed during the Nuremberg trials as having funded and aided Nazi technological advancements throughout the war using close relationships to IG Farben. This is made clear in the 'Von Knieriem Documents' within the Nuremberg and WWII congressional investigative record, which can be read in full in Elimination Of German Resources For War, starting on page 1302. This means that the disinfo-argument that "perhaps the elites funded fascism in the beginning but turned against it later" is a no-go. Of course, these revelations were ultimately buried and no one of import was ever prosecuted. So, to be absolutely clear - Fascist movements are NOT a counterweight to communism, they are controlled opposition to communism.  If you want to join a real opposing movement to cultural marxists and communists, then the only answer is a movement that supports individual liberty and the reduction of government power.  Fascism does not support either. Beyond general cash flow and technological backing for fascist governments, the globalist ideology is almost identical to fascist models. Mainstream assumptions aside, fascists are not true nationalists, rather, they are ideologues seeking to spread globally — their propaganda base just happens to begin with national pride. As mentioned earlier, globalism is best understood through the lens of Fabian Socialism, and Fabian Socialism is essentially fascism; though fascism tends to add a frontman dictator as a figurehead rather than an open cabal of oligarchs. Fabian Socialists (globalists) are so fond of fascism that they have in the past presented unabashed defense of the Third Reich. George Bernard Shaw, a celebrity member of the Fabians, is notorious for praising the methods of both the Nazis and Stalin, including the mass murder of undesirables. The difference between the communist model and the Nazi model? Nazis believed in population control based on genetic origin, while communists believed in population control based on labor potential. Both standards appeal to globalists. Bottom line - fascists are slaves for globalists, just as communists are slaves for globalists. Both support big government power, both undermine personal freedoms. There is little more than cosmetic differences between them when one knows the true history behind each movement. The disinformation brigade drumming up the pro-fascist/pro-Hitler dialogue on conservative forums may be part of a funded agenda to demonize liberty movements by false association. Or, it may be an attempt to lure conservatives into thinking the only way to counteract the insanity of the extreme left is to become more like their classic enemy, the fascist. And, perhaps it is simply a gaggle of morons with zero historical reference parroting what they have been hearing in their online echo chambers for years, but now they see an opportunity generated by the fear surrounding the mania of cultural Marxists. They will seethe in the comments of this article, that is certain. I will be accused of being a "Zionist agent," with zero proof of course. They will froth at the mouth about how "something must be done" about the cultural marxists as if our only other choice is to adopt even more egregious methods.  They will gather a dozen of their friends from their favorite online haunts and "mob up" to flood forums with angry discord to make it appear that there are more of them out there than really exist (much like social justice warriors do), but it is unlikely they will produce any hard evidence countering anything I have presented here. Their opinions might be loud, but they are also irrelevant. My concern is that there is something larger afoot. That maybe, just maybe, the conservative right is being tenderized in preparation for radicalization, just as much as the left has been radicalized. For the more extreme the social divide, the more likely chaos and crisis will erupt, and the globalists never let a good crisis go to waste. Zealots, regardless of their claimed moral authority, are almost always wrong in history. Conservatives cannot afford to be wrong in this era. We cannot afford zealotry.  We cannot afford biases and mistakes; the future of individual liberty depends on our ability to remain objective, vigilant and steadfast. Without self examination, we will lose everything.

13 сентября, 16:49

Richemont takes time to find new leader for watch business

Richemont (CFR.S) replaced almost half of its board members on Wednesday as the world's second biggest luxury group looks for an executive to revive its struggling watch business. The board overhaul was the company's latest response to a slump in profits triggered by a collapse in Chinese demand for luxury timepieces over the last few years. The downturn exposed massive overcapacity at Richemont's watch factories, notably at Cartier, Vacheron Constantin and Piaget, leading to inventory buybacks, job cuts and the replacement of almost all its brand chiefs.

13 сентября, 08:49

Следующая американская гонка за безопасность состоится в Центральной Азии

Ариэль Коэн (урожденный Валерий Коган, 1959 г.р., г. Ялта, СССР) — сегодня именитый американский политолог, директор Центра энергетики, природных ресурсов и геополитики Института анализа глобальной безопасности (США). Член Совета по международным отношениям США и Международного института стратегических исследований (Лондон). Свою новую статью в журнале The National Interest этот эксперт посвятил интересам США в Центральной Азии.

13 сентября, 08:21

Рука Сороса в Мьянме: зачем «филантропу» понадобился новый религиозный конфликт

На фоне стремительного разгрома в Сирии «Исламское государство»* недавно получило новую точку приложения для насаждения своего радикального проекта. Идеальным поводом для международной реабилитации «халифата» стал геноцид мусульманского меньшинства рохинья на западе Мьянмы. Такое совпадение по времени оказалось неслучайным – в течение всего пограничного конфликта обострения совпадали с возникновением у США проблем в Юго-Восточной Азии. Недавний кризис вокруг рохинья начался 25 августа, когда мусульманские повстанцы атаковали пункты безопасности в западном штате Ракхайн. Жестокая реакция властей Мьянмы вызвала сильные столкновения, в результате которых погибли более 400 человек. Конфликт имеет религиозно-этническую почву и уходит во времена Британской империи, когда в ходе проведения новых границ в Индокитае родственный индоариям народ оказался на территории чуждого государства, отказывающего им в гражданских правах.

05 сентября, 14:05

Trump’s Phone Buddy in North Korea Crisis: Shinzo Abe

The two leaders have chatted by telephone 13 times, golfed together and met in person three times, with the crisis over North Korea cementing their relationship.

29 августа, 00:18

North Korea Fires Ballistic Missile Over Japan; S.Korea Military Raising Alert

North Korea fired a missile that flew over Japan and landed in waters off the northern region of Hokkaido early on Tuesday, marking a sharp escalation of tensions on the Korean peninsula according to Reuters. The missile test, which experts said was an intermediate-range Hwasong 12 missile, came as U.S. and South Korean forces conduct an annual military drill, against which North Korea strenuously objects. South Korea’s military said the missile was launched from the Sunan region near Pyongyang at 5:57 a.m. local time and flew 2,700 km (1,680 miles), reaching an altitude of about 550 km (340 miles). Japanese's NHK broadcaster reported the missile broke into three pieces and fell into waters off Hokkaido. According to North Korea's Mun-hwan, the launch of the mid-range ballistic missile (IRBM) is intended to show that an attack on Guam is possible at any time (see map below), Yonhap reported. Where the North Korean missile landed vs where Guam: Yonhap “North Korea’s reckless action is an unprecedented, serious and grave threat to our nation,” Japanese Prime Minister Shinzo Abe told reporters. Abe said Japan was seeking an urgent meeting at the United Nations to strengthen measures against Pyongyang as the test was a clear violation of UN resolutions and the government had protested against the move in the strongest terms. Japan’s Chief Cabinet Secretary Yoshihide Suga said the latest North Korean missile fell into the sea 1,180 km (735 miles) east of the Cape of Erimo on Hokkaido. He said that the Japanese military did not attempt to shoot down the missile, which passed over Japanese territory around 6:07 a.m. local time (2107 GMT). "We are still in the process of assessing this launch. North American Aerospace Defense Command (NORAD) determined the missile launch from North Korea did not pose a threat to North America," Pentagon spokesman Army Col. Rob Manning said in a statement. The last time North Korea fired what it said was a rocket carrying a communications satellite into orbit over Japan in 2009, however the US and other nations at the time said the launch was a ballistic missile test. Shortly after the launch, The Japanese government’s J-Alert system broke into radio and TV programming, warning citizens of the possible missile and urging them to take refuge in solid buildings or underground shelters. Bullet train services were temporarily halted and warnings went out over loudspeakers in towns in Hokkaido. Global markets reacted to the escalation in tensions, buying safe-haven assets such as gold, the Swiss franc and the Japanese yen, and selling stocks. South Korea's presidential office Cheong Wa Dae immediately convened a National Security Council (NSC) session to discuss the issue according to Yonhap. Chung Eui-yong, head of the National Security Office and top security adviser to President Moon Jae-in, chaired the emergency meeting, according to Cheong Wa Dae.  As Yonhap notes, "the North's provocation is another slap in the face to Moon and U.S. President Donald Trump as they have sought to resume dialogue, and could bring tensions on the peninsula to a new high." Last weekend, the North launched three projectiles that the allies determined were short-range ballistic missiles. The latest missile launches marked an end to a monthlong hiatus in the Kim Jong-un regime's provocations, which U.S. officials described as "restraint." Trump said last week the North's leader "is starting to respect us" although that appears now not to have been the case. On Sunday, U.S. Secretary of State Rex Tillerson also said despite the North's firing of three short range missiles, "We're going to continue our peaceful pressure campaign, as I have described it, working with allies and working with China as well to see if we can bring the regime in Pyongyang to the negotiating table with a view to begin a dialogue on a different future for the Korean Peninsula and for North Korea." Meanwhile, the South Korean and U.S. militaries are presently carrying out their annual combined drills on the peninsula. * * * EARLIER Update 2: S.KOREA MILITARY IS RAISING ALERT AFTER N.KOREA MISSILE: YONHAP * * * Update: Japan PM Abe, speaking to reporters in Tokyo after the launch, said North Korea appears to have fired a missile that flew over Japan. According to subsequent reports as many as three separate ballistic missiles may have been launched. "It seems that DPRK missile passed over our airspace," Prime Minister Shinzo Abe said adding that the government was urgently collecting intelligence on the incident and doing everything to ensure the safety of its citizens. Abe's Chief Cabinet Secretary Yoshihide Suga adds that the missile flying over Japan is a "new, serious development" and called it an "unprecedented, grave threat." JAPAN CHIEF CABINET SECRETARY SUGA: JAPAN TO TAKE APPROPRIATE STEPS AS NEEDED REGARDING NORTH KOREA MISSILE JAPAN'S SUGA:NORTH KOREA BALLISTIC MISSILE AN UNPRECEDENTED, GRAVE THREAT NHK, Japan's national public broadcasting organization, reported the Japanese government issued a warning to people living in northern prefectures to take cover near strong structures after reports of the launch. It also added that multiple missiles were fired by North Korea. Finally, NHK notes that the missile appears to have broken up into 3 parts. Source: CNN Citing government sources, NHK reports that the missile likely landed off eastern coast of Hokkaido. The North Korea missile reportedly passed over Hokkaido around 6:06am JST. * * * Three days after North Korea launched three short-range ballisitic missiles, a move which as we discussed last night was met virtually without any response by the US administration and which we said would embolden North Korea to proceed with further provocations, Kim Jong Un has done just that and moments ago Yonhap reported that North Korea has fired another missile. N.KOREA FIRED UNIDENTIFIED PROJECTILE FROM PYONGYANG: S.KOREA N.KOREA PROJECTILE FIRED FROM REGION NEAR PYONGYANG - YONHAP N.KOREA FIRES PROJECTILE INTO SEA OFF EAST COAST - YONHAP CITING S.KOREA MILITARY Yonhap also adds that the projectile was fired into the East Sea. According to Japan's NHK, the Japanese government warns that the North Korea missile is headed toward Northern Japan: JAPAN GOVT WARNS PEOPLE IN NORTHERN JAPAN TO TAKE PRECAUTIONS AGAIN POSSIBLE NORTH KOREA MISSILE - NHK Shortly after the launch, the Japanese government urged citizens to take refuge in solid buildings or underground shelters. Source: @RussianMarket The North Korea missile passed over Hokkaido around 6:06am JST, according to NHK, while the South Korean military confirms North Korean ballistic missile flew over Japan. The USDJPY is tumbling on the news... The S&P is lower, and Gold higher... And VIX is surging: ... Although the latest update from NHK is that contrary to initial reports, the missile has passed over Japan, reportedly over Hokkaido: NORTH KOREA MISSILE HAS PASSED OVER JAPAN - NHK NHK also adds that Japan did not attempt to shoot down the missile: JAPAN DIDN'T ATTEMPT TO SHOOT DOWN MISSILE: JAPAN GOVT VIA NHK Unconfirmed reports state that the launch was from a submarine: Reports of Submarine launch by North Korea — InsideNK (@inside_nk) August 28, 2017 If the Japanese report is accurate, and a N.Korean missile indeed flew over Japan, it will be seen as a substantial escalation in hostilities and will most likely merit a response.

18 августа, 14:55

"Armageddon Risk" Returns: North Korea Predicts "Catastrophe" As Massive U.S. War Games Begin Monday

Traders barely had time to enjoy the lull from the "Armageddon trade" - the rising possibility of a nuclear exchange between the US and North Korea, which peaked over the weekend when various US officials said a nuclear war is not imminent, echoed by a statement by N. Korea's state-run news agency KCNA, before a new set of worries promptly took over, chief among them the ongoing slow motion train wreck in Donald Trump's administration coupled with yesterday's double terrorist attacks in Spain. Alas, "nuclear war" risk is about to come back with a vengeance because on Monday US and South Korea are scheduled to begin joint military exercises, a massive show of force which every time in the past has infuriated North Korea, sometimes triggering a show of force. Held every fall in South Korea, the Ulchi-Freedom Guardian war games are the world’s largest computerized command and control exercise. Some 30,000 U.S. soldiers and more than 50,000 South Korean troops usually take part, along with hundreds of thousands of first responders and civilians, some practicing for a potential chemical weapons attack. Scheduled long before the recent diplomatic fallout between Washington and Pyongyang, the U.S. and South Korean militaries will simulate warfare with North Korea from Aug. 21 to 31, well aware that North Korea could respond with another missile test, according to McClatchy. In light of this perceived provocation by North Korea, which will almost certainly prompt some reaction, Scott A. Snyder, a Korea specialist with the Council on Foreign Relations said “Over the course of the next two weeks I expect tensions to escalate. This is always a sensitive issue, but it is more hair-trigger as the North Koreans are very sensitive to the likely additional nuclear-capable aircraft flyovers.” While the Pentagon has repeatedly stated that the biannual exercises are "defensive" in nature, both North Korea and China have long criticized them as a provocation and an affront to regional security. “There certainly will be some reaction,” said J.D. Williams, a retired Marine colonel and defense policy researcher at the RAND Corporation in California. He said he wouldn’t be surprised if North Korea conducted some kind of missile launch — not a test but a defiant demonstration of might. As discussed earlier in the week, North Korea’s Kim backed off a threat to launch missiles at Guam, saying he’d watch “the foolish and stupid conduct of the Yankees” before deciding on the launch, a decision that Trump quickly tweeted was “very wise and well reasoned.” While the exchange suggested that cooler heads were prevailing in the latest U.S. standoff with North Korea. But next week’s war games could rekindle hostilities. On Thursday, North Korean state media declared that the military exercises will “further drive the situation on the Korean Peninsula into a catastrophe.” It's not just North Korea: Beijing will likely be rather unhappy too. The exercise, along with one in March, often triggers anti-war protests in South Korea and condemnation from China. While Chinese President Xi Jinping has been noticeably cool toward Kim Jong Un, and has been critical of North Korea’s development of nuclear weapons, China has long wanted the United States to shrink its military footprint in Asia, including some 12 bases in South Korea and Japan.   In an editorial Monday, China’s Global Times newspaper, an arm of the Communist Party’s People’s Daily, lambasted the decision by the United States and South Korea to go ahead with Monday’s exercises.   “The drill will definitely provoke Pyongyang more, and Pyongyang is expected to make a more radical response,” the newspaper said. “If South Korea really wants no war on the Korean Peninsula, it should try to stop this military exercise.” In other words, China - which is largely expected to rein in North Korea - is already hedging in case North Korea does something impulsive, suggesting the exercise itself could be the provocation that sets Kim off. And set him off, it will: in the past North Korea has reacted strongly during the biannual war games. In 2014, the north fired off scud missiles during the March exercises held by the U.S.-South Korean command, called Foul Eagle. During the 2015 Ulchi-Freedom Guardian exercises, North Korea and South Korea exchanged artillery and rocket fire over their border. That exchange came after two South Korean soldiers were maimed stepping on land mines in the Demilitarized Zone. South Korea accused North Korean soldiers of sneaking across the border and planting the land mines. Last week, China and Russia urged the United States to consider a “freeze for freeze” agreement to reduce tensions. In such a deal, Pyongyang would agree to suspend its tests of missiles and nuclear weapons, and Washington and Seoul would agree to suspend large-scale military exercises. That, however, is not happening: U.S. military experts say such a deal would give a lopsided advantage to North Korea, which could continue its military training even as the U.S.-South Korea exercises were suspended. “It is hard to imagine why the United States would accept that, because of the vulnerability it would create,” said Bruce Bennett, a senior defense researcher at RAND. In a media briefing on Tuesday, U.S. State Department spokeswoman Heather Nauert said the United States will continue to hold joint exercises with South Korea. And since North Korea will immediate see this "provocation" as a green light for a response, the respite that traders got from the "Armageddon trade" that sent the VIX soaring by one of its biggest and fastest intraday moves in history, may prove very short-lived. Perhaps the only silver lining is that the exercises don't begin until Monday, so traders don't have to do anything too crazy ahead of the weekend.

10 августа, 06:55

Krieger Asks: Is Google A Search Engine Or 'Deep State' Organ?

Authored by Mike Krieger via Liberty Blitzkrieg blog, Today’s post should be read as Part 3 of my ongoing series about the now infamous Google memo, and what it tells us about where our society is headed if a minority of extremely wealthy and powerful technocratic billionaires are permitted to fully socially engineer our culture to fit their ideological vision using coercion, force and manipulation. For some context, read Part 1 and Part 2. I struggled with the title of this piece, because ever since the 2016 election, usage of the term “deep state” has become overly associated with Trump cheerleaders. I’m not referring to people who voted for Trump, whom I can both understand and respect, I’m talking about the Trump cultists. Like most people who mindlessly and enthusiastically attach themselves to political figures, they tend to be either morons or opportunists. Nevertheless, just because the term has been somewhat tainted doesn’t mean I deny the existence of a “deep state” or “shadow government.” The existence of networks of unelected powerful people who formulate and push policy behind the scenes and then get captured members of Congress to vote on it is pretty much undeniable. I don’t believe that the “deep state” is a monolithic entity by any means, but what seems to unite these various people and institutions is an almost religious belief in U.S. imperial dominance, as well as the idea that this empire should be largely governed by an unaccountable oligarchy of billionaires and assorted technocrats. We see the results of this worldview all around us with endless wars, an unconstitutional domestic surveillance state and the destruction of the middle class. These are the fruits of deep state ideology, and a clear reason why it should be dismantled and replaced by genuine governance by the people before they lead the U.S. to total disaster. From my own personal research and observations, Google has become very much a willing part of this deep state, with Eric Schmidt being the primary driving force that has propelled the company into its contemporary role not just as a search engine monopoly, but also as a powerful and undemocratic tech arm of the shadow government. One of the best things about all the recent attention on the Google memo, is that it has placed this corporate behemoth and its very clear ideological leanings squarely in the public eye. This gives us the space to shine light on some other aspects of Google, which I believe most people would find quite concerning if made aware of. To that end, in 2014, Wikileaks published an extremely powerful excerpt from Julian Assange’s book, When Google Met Wikileaks. The post was titled, Google Is Not What It Seems, and it is an incredible repository of information and insight. If you never read it, I suggest you take the time. Below I share some choice excerpts to get you up to speed with what Google is really up to. Let’s start with the intro to the piece, which sets the stage… Eric Schmidt is an influential figure, even among the parade of powerful characters with whom I have had to cross paths since I founded WikiLeaks. In mid-May 2011 I was under house arrest in rural Norfolk, about three hours’ drive northeast of London. The crackdown against our work was in full swing and every wasted moment seemed like an eternity. It was hard to get my attention. But when my colleague Joseph Farrell told me the executive chairman of Google wanted to make an appointment with me, I was listening.   In some ways the higher echelons of Google seemed more distant and obscure to me than the halls of Washington. We had been locking horns with senior US officials for years by that point. The mystique had worn off. But the power centers growing up in Silicon Valley were still opaque and I was suddenly conscious of an opportunity to understand and influence what was becoming the most influential company on earth. Schmidt had taken over as CEO of Google in 2001 and built it into an empire.   I was intrigued that the mountain would come to Muhammad. But it was not until well after Schmidt and his companions had been and gone that I came to understand who had really visited me.   The stated reason for the visit was a book. Schmidt was penning a treatise with Jared Cohen, the director of Google Ideas, an outfit that describes itself as Google’s in-house “think/do tank.” I knew little else about Cohen at the time. In fact, Cohen had moved to Google from the US State Department in 2010. He had been a fast-talking “Generation Y” ideas man at State under two US administrations, a courtier from the world of policy think tanks and institutes, poached in his early twenties. He became a senior advisor for Secretaries of State Rice and Clinton. At State, on the Policy Planning Staff, Cohen was soon christened “Condi’s party-starter,” channeling buzzwords from Silicon Valley into US policy circles and producing delightful rhetorical concoctions such as “Public Diplomacy 2.0.”2 On his Council on Foreign Relations adjunct staff page he listed his expertise as “terrorism; radicalization; impact of connection technologies on 21st century statecraft; Iran.”3. Now I’m going to skip ahead in the piece to the moment where Assange describes his attempt to make contact with the U.S. State Department in 2011 regarding cables Wikileaks was releasing. It was at this point that I realized Eric Schmidt might not have been an emissary of Google alone. Whether officially or not, he had been keeping some company that placed him very close to Washington, DC, including a well-documented relationship with President Obama. Not only had Hillary Clinton’s people known that Eric Schmidt’s partner had visited me, but they had also elected to use her as a back channel. While WikiLeaks had been deeply involved in publishing the inner archive of the US State Department, the US State Department had, in effect, snuck into the WikiLeaks command center and hit me up for a free lunch. Two years later, in the wake of his early 2013 visits to China, North Korea, and Burma, it would come to be appreciated that the chairman of Google might be conducting, in one way or another, “back-channel diplomacy” for Washington. But at the time it was a novel thought.   I put it aside until February 2012, when WikiLeaks—along with over thirty of our international media partners—began publishing the Global Intelligence Files: the internal email spool from the Texas-based private intelligence firm Stratfor. One of our stronger investigative partners—the Beirut-based newspaper Al Akhbar—scoured the emails for intelligence on Jared Cohen.The people at Stratfor, who liked to think of themselves as a sort of corporate CIA, were acutely conscious of other ventures that they perceived as making inroads into their sector. Google had turned up on their radar. In a series of colorful emails they discussed a pattern of activity conducted by Cohen under the Google Ideas aegis, suggesting what the “do” in “think/do tank” actually means.   Cohen’s directorate appeared to cross over from public relations and “corporate responsibility” work into active corporate intervention in foreign affairs at a level that is normally reserved for states. Jared Cohen could be wryly named Google’s “director of regime change.” According to the emails, he was trying to plant his fingerprints on some of the major historical events in the contemporary Middle East. He could be placed in Egypt during the revolution, meeting with Wael Ghonim, the Google employee whose arrest and imprisonment hours later would make him a PR-friendly symbol of the uprising in the Western press. Meetings had been planned in Palestine and Turkey, both of which—claimed Stratfor emails—were killed by the senior Google leadership as too risky. Only a few months before he met with me, Cohen was planning a trip to the edge of Iran in Azerbaijan to “engage the Iranian communities closer to the border,” as part of Google Ideas’ project on “repressive societies.” In internal emails Stratfor’s vice president for intelligence, Fred Burton (himself a former State Department security official), wrote:   Google is getting WH [White House] and State Dept support and air cover. In reality they are doing things the CIA cannot do . . . [Cohen] is going to get himself kidnapped or killed. Might be the best thing to happen to expose Google’s covert role in foaming up-risings, to be blunt. The US Gov’t can then disavow knowledge and Google is left holding the shit-bag.   In further internal communication, Burton said his sources on Cohen’s activities were Marty Lev—Google’s director of security and safety—and Eric Schmidt himself. Looking for something more concrete, I began to search in WikiLeaks’ archive for information on Cohen. State Department cables released as part of Cablegate reveal that Cohen had been in Afghanistan in 2009, trying to convince the four major Afghan mobile phone companies to move their antennas onto US military bases. In Lebanon he quietly worked to establish an intellectual and clerical rival to Hezbollah, the “Higher Shia League.” And in London he offered Bollywood movie executives funds to insert anti-extremist content into their films, and promised to connect them to related networks in Hollywood.   Three days after he visited me at Ellingham Hall, Jared Cohen flew to Ireland to direct the “Save Summit,” an event cosponsored by Google Ideas and the Council on Foreign Relations. Gathering former inner-city gang members, right-wing militants, violent nationalists, and “religious extremists” from all over the world together in one place, the event aimed to workshop technological solutions to the problem of “violent extremism.” What could go wrong?   Cohen’s world seems to be one event like this after another: endless soirees for the cross-fertilization of influence between elites and their vassals, under the pious rubric of “civil society.” The received wisdom in advanced capitalist societies is that there still exists an organic “civil society sector” in which institutions form autonomously and come together to manifest the interests and will of citizens. The fable has it that the boundaries of this sector are respected by actors from government and the “private sector,” leaving a safe space for NGOs and nonprofits to advocate for things like human rights, free speech, and accountable government.   This sounds like a great idea. But if it was ever true, it has not been for decades. Since at least the 1970s, authentic actors like unions and churches have folded under a sustained assault by free-market statism, transforming “civil society” into a buyer’s market for political factions and corporate interests looking to exert influence at arm’s length. The last forty years has seen a huge proliferation of think tanks and political NGOs whose purpose, beneath all the verbiage, is to execute political agendas by proxy.   It is not just obvious neocon front groups like Foreign Policy Initiative. It also includes fatuous Western NGOs like Freedom House, where naïve but well-meaning career nonprofit workers are twisted in knots by political funding streams, denouncing non-Western human rights violations while keeping local abuses firmly in their blind spots. The civil society conference circuit—which flies developing-world activists across the globe hundreds of times a year to bless the unholy union between “government and private stakeholders” at geopoliticized events like the “Stockholm Internet Forum”—simply could not exist if it were not blasted with millions of dollars in political funding annually.   In 2011, the Alliance of Youth Movements rebranded as “Movements.org.” In 2012 Movements.org became a division of “Advancing Human Rights,” a new NGO set up by Robert L. Bernstein after he resigned from Human Rights Watch (which he had originally founded) because he felt it should not cover Israeli and US human rights abuses. Advancing Human Rights aims to right Human Rights Watch’s wrong by focusing exclusively on “dictatorships.” Cohen stated that the merger of his Movements.org outfit with Advancing Human Rights was “irresistible,” pointing to the latter’s “phenomenal network of cyberactivists in the Middle East and North Africa.” He then joined the Advancing Human Rights board, which also includes Richard Kemp, the former commander of British forces in occupied Afghanistan. In its present guise, Movements.org continues to receive funding from Gen Next, as well as from Google, MSNBC, and PR giant Edelman, which represents General Electric, Boeing, and Shell, among others.   Google Ideas is bigger, but it follows the same game plan. Glance down the speaker lists of its annual invite-only get-togethers, such as “Crisis in a Connected World” in October 2013. Social network theorists and activists give the event a veneer of authenticity, but in truth it boasts a toxic piñata of attendees: US officials, telecom magnates, security consultants, finance capitalists, and foreign-policy tech vultures like Alec Ross (Cohen’s twin at the State Department). At the hard core are the arms contractors and career military: active US Cyber Command chieftains, and even the admiral responsible for all US military operations in Latin America from 2006 to 2009. Tying up the package are Jared Cohen and the chairman of Google, Eric Schmidt. Now here’s a little background on Schmidt. Eric Schmidt was born in Washington, DC, where his father had worked as a professor and economist for the Nixon Treasury. He attended high school in Arlington, Virginia, before graduating with a degree in engineering from Princeton. In 1979 Schmidt headed out West to Berkeley, where he received his PhD before joining Stanford/Berkley spin-off Sun Microsystems in 1983. By the time he left Sun, sixteen years later, he had become part of its executive leadership.   Sun had significant contracts with the US government, but it was not until he was in Utah as CEO of Novell that records show Schmidt strategically engaging Washington’s overt political class. Federal campaign finance records show that on January 6, 1999, Schmidt donated two lots of $1,000 to the Republican senator for Utah, Orrin Hatch. On the same day Schmidt’s wife, Wendy, is also listed giving two lots of $1,000 to Senator Hatch. By the start of 2001 over a dozen other politicians and PACs, including Al Gore, George W. Bush, Dianne Feinstein, and Hillary Clinton, were on the Schmidts’ payroll, in one case for $100,000. By 2013, Eric Schmidt—who had become publicly over-associated with the Obama White House—was more politic. Eight Republicans and eight Democrats were directly funded, as were two PACs. That April, $32,300 went to the National Republican Senatorial Committee. A month later the same amount, $32,300, headed off to the Democratic Senatorial Campaign Committee. Why Schmidt was donating exactly the same amount of money to both parties is a $64,600 question.   It was also in 1999 that Schmidt joined the board of a Washington, DC–based group: the New America Foundation, a merger of well-connected centrist forces (in DC terms). The foundation and its 100 staff serves as an influence mill, using its network of approved national security, foreign policy, and technology pundits to place hundreds of articles and op-eds per year. By 2008 Schmidt had become chairman of its board of directors. As of 2013 the New America Foundation’s principal funders (each contributing over $1 million) are listed as Eric and Wendy Schmidt, the US State Department, and the Bill & Melinda Gates Foundation. Secondary funders include Google, USAID, and Radio Free Asia.   Schmidt’s involvement in the New America Foundation places him firmly in the Washington establishment nexus. The foundation’s other board members, seven of whom also list themselves as members of the Council on Foreign Relations, include Francis Fukuyama, one of the intellectual fathers of the neoconservative movement; Rita Hauser, who served on the President’s Intelligence Advisory Board under both Bush and Obama; Jonathan Soros, the son of George Soros; Walter Russell Mead, a US security strategist and editor of the American Interest; Helene Gayle, who sits on the boards of Coca-Cola, Colgate-Palmolive, the Rockefeller Foundation, the State Department’s Foreign Affairs Policy Unit, the Council on Foreign Relations, the Center for Strategic and International Studies, the White House Fellows program, and Bono’s ONE Campaign; and Daniel Yergin, oil geostrategist, former chair of the US Department of Energy’s Task Force on Strategic Energy Research, and author of The Prize: The Epic Quest for Oil, Money and Power.   The chief executive of the foundation, appointed in 2013, is Jared Cohen’s former boss at the State Department’s Policy Planning Staff, Anne-Marie Slaughter, a Princeton law and international relations wonk with an eye for revolving doors. She is everywhere at the time of writing, issuing calls for Obama to respond to the Ukraine crisis not only by deploying covert US forces into the country but also by dropping bombs on Syria—on the basis that this will send a message to Russia and China.41 Along with Schmidt, she is a 2013 attendee of the Bilderberg conference and sits on the State Department’s Foreign Affairs Policy Board.   There was nothing politically hapless about Eric Schmidt. I had been too eager to see a politically unambitious Silicon Valley engineer, a relic of the good old days of computer science graduate culture on the West Coast. But that is not the sort of person who attends the Bilderberg conference four years running, who pays regular visits to the White House, or who delivers “fireside chats” at the World Economic Forum in Davos. Schmidt’s emergence as Google’s “foreign minister”—making pomp and ceremony state visits across geopolitical fault lines—had not come out of nowhere; it had been presaged by years of assimilation within US establishment networks of reputation and influence.    On a personal level, Schmidt and Cohen are perfectly likable people. But Google’s chairman is a classic “head of industry” player, with all of the ideological baggage that comes with that role. Schmidt fits exactly where he is: the point where the centrist, liberal, and imperialist tendencies meet in American political life. By all appearances, Google’s bosses genuinely believe in the civilizing power of enlightened multinational corporations, and they see this mission as continuous with the shaping of the world according to the better judgment of the “benevolent superpower.” They will tell you that open-mindedness is a virtue, but all perspectives that challenge the exceptionalist drive at the heart of American foreign policy will remain invisible to them. This is the impenetrable banality of “don’t be evil.” They believe that they are doing good. And that is a problem.   Even when Google airs its corporate ambivalence publicly, it does little to dislodge these items of faith. The company’s reputation is seemingly unassailable. Google’s colorful, playful logo is imprinted on human retinas just under six billion times each day, 2.1 trillion times a year—an opportunity for respondent conditioning enjoyed by no other company in history. Caught red-handed last year making petabytes of personal data available to the US intelligence community through the PRISM program, Google nevertheless continues to coast on the goodwill generated by its “don’t be evil” doublespeak. A few symbolic open letters to the White House later and it seems all is forgiven. Even anti-surveillance campaigners cannot help themselves, at once condemning government spying but trying to alter Google’s invasive surveillance practices using appeasement strategies.   Nobody wants to acknowledge that Google has grown big and bad. But it has. Schmidt’s tenure as CEO saw Google integrate with the shadiest of US power structures as it expanded into a geographically invasive megacorporation. But Google has always been comfortable with this proximity. Long before company founders Larry Page and Sergey Brin hired Schmidt in 2001, their initial research upon which Google was based had been partly funded by the Defense Advanced Research Projects Agency (DARPA). And even as Schmidt’s Google developed an image as the overly friendly giant of global tech, it was building a close relationship with the intelligence community.   In 2003 the US National Security Agency (NSA) had already started systematically violating the Foreign Intelligence Surveillance Act (FISA) under its director General Michael Hayden. These were the days of the “Total Information Awareness” program. Before PRISM was ever dreamed of, under orders from the Bush White House the NSA was already aiming to “collect it all, sniff it all, know it all, process it all, exploit it all.” During the same period, Google—whose publicly declared corporate mission is to collect and “organize the world’s information and make it universally accessible and useful”—was accepting NSA money to the tune of $2 million to provide the agency with search tools for its rapidly accreting hoard of stolen knowledge.   In 2004, after taking over Keyhole, a mapping tech startup cofunded by the National Geospatial-Intelligence Agency (NGA) and the CIA, Google developed the technology into Google Maps, an enterprise version of which it has since shopped to the Pentagon and associated federal and state agencies on multimillion-dollar contracts.54 In 2008, Google helped launch an NGA spy satellite, the GeoEye-1, into space. Google shares the photographs from the satellite with the US military and intelligence communities. In 2010, NGA awarded Google a $27 million contract for “geospatial visualization services.”   Around the same time, Google was becoming involved in a program known as the “Enduring Security Framework” (ESF), which entailed the sharing of information between Silicon Valley tech companies and Pentagon-affiliated agencies “at network speed.” Emails obtained in 2014 under Freedom of Information requests show Schmidt and his fellow Googler Sergey Brin corresponding on first-name terms with NSA chief General Keith Alexander about ESF. Reportage on the emails focused on the familiarity in the correspondence: “General Keith . . . so great to see you . . . !” Schmidt wrote. But most reports overlooked a crucial detail. “Your insights as a key member of the Defense Industrial Base,” Alexander wrote to Brin, “are valuable to ensure ESF’s efforts have measurable impact.”   In 2012, Google arrived on the list of top-spending Washington, DC, lobbyists—a list typically stalked exclusively by the US Chamber of Commerce, military contractors, and the petrocarbon leviathans. Google entered the rankings above military aerospace giant Lockheed Martin, with a total of $18.2 million spent in 2012 to Lockheed’s $15.3 million. Boeing, the military contractor that absorbed McDonnell Douglas in 1997, also came below Google, at $15.6 million spent, as did Northrop Grumman at $17.5 million.   If anything has changed since those words were written, it is that Silicon Valley has grown restless with that passive role, aspiring instead to adorn the “hidden fist” like a velvet glove. Writing in 2013, Schmidt and Cohen stated,    What Lockheed Martin was to the twentieth century, technology and cyber-security companies will be to the twenty-first.   This was one of many bold assertions made by Schmidt and Cohen in their book, which was eventually published in April 2013. Gone was the working title, “The Empire of the Mind”, replaced with “The New Digital Age: Reshaping the Future of People, Nations and Business”. By the time it came out, I had formally sought and received political asylum from the government of Ecuador, and taken refuge in its embassy in London. At that point I had already spent nearly a year in the embassy under police surveillance, blocked from safe passage out of the UK. Online I noticed the press hum excitedly about Schmidt and Cohen’s book, giddily ignoring the explicit digital imperialism of the title and the conspicuous string of pre-publication endorsements from famous warmongers like Tony Blair, Henry Kissinger, Bill Hayden and Madeleine Albright on the back.   Billed as a visionary forecast of global technological change, the book failed to deliver—failed even to imagine a future, good or bad, substantially different to the present. The book was a simplistic fusion of Fukuyama “end of history” ideology—out of vogue since the 1990s—and faster mobile phones. It was padded out with DC shibboleths, State Department orthodoxies, and fawning grabs from Henry Kissinger. The scholarship was poor—even degenerate. It did not seem to fit the profile of Schmidt, that sharp, quiet man in my living room. But reading on I began to see that the book was not a serious attempt at future history. It was a love song from Google to official Washington. Google, a burgeoning digital superstate, was offering to be Washington’s geopolitical visionary.   One way of looking at it is that it’s just business. For an American internet services monopoly to ensure global market dominance it cannot simply keep doing what it is doing, and let politics take care of itself. American strategic and economic hegemony becomes a vital pillar of its market dominance. What’s a megacorp to do? If it wants to straddle the world, it must become part of the original “don’t be evil” empire.   Whether it is being just a company or “more than just a company,” Google’s geopolitical aspirations are firmly enmeshed within the foreign-policy agenda of the world’s largest superpower. As Google’s search and internet service monopoly grows, and as it enlarges its industrial surveillance cone to cover the majority of the world’s population, rapidly dominating the mobile phone market and racing to extend internet access in the global south, Google is steadily becoming the internet for many people. Its influence on the choices and behavior of the totality of individual human beings translates to real power to influence the course of history.  If the future of the internet is to be Google, that should be of serious concern to people all over the world—in Latin America, East and Southeast Asia, the Indian subcontinent, the Middle East, sub-Saharan Africa, the former Soviet Union, and even in Europe—for whom the internet embodies the promise of an alternative to US cultural, economic, and strategic hegemony. I first became really interested in this side of Google back in 2013, when I read the entire transcript of the Schmidt interview of Assange. For more on the topic, see the post I published at the time: Highlights from the Incredible 2011 Interview of Wikileaks’ Julian Assange by Google’s Eric Schmidt. Finally, I think the perfect way to end this piece is with the following tweet: Google motto 2004: Don't be evilGoogle motto 2010: Evil is tricky to defineGoogle motto 2013: We make military robots — Brent Butt (@BrentButt) December 16, 2013

29 июня, 05:11

Под мягким каблуком. Тихо и незаметно: способы ведения информационной войны

Владея полной информацией по данным организациям и группировкам можно манипулировать их действиями в нужном для себя направлении. Проблема межнациональных отношений является наиболее острой в России, стране традиционно многонациональной. Развал и ослабление России возможны только с использованием этого фактора, что убедительно показал сначала крах Российской Империи, а потом развал Советского Союза. Потому и объясним такой пристальный интерес всяческих «правозащитников» к проблемам межнациональных отношений. Таким образом, НПО являются участниками сетевой войны, действующими по преимуществу в двух сферах, в которых разворачивается борьба: в когнитивной сфере и в сфере информационной. Борьба с деструктивным воздействием данных сетевых технологий должна, следовательно, вестись также в этих сферах, равно как и в остальных двух: социальной и физической.

28 июня, 18:33

«Порошенко пытается оправдать всё то скотство, что происходит на Украине» — эксперт

Пятый канал попросил Богдана Безпалько прокомментировать недавнее заявление украинского президента о неискоренимости коррупции в его стране. Богдан Безпалько является членом совета по международным отношениям при президенте РФ.

28 июня, 13:12

PS On Air: Chris Patten on a Life in Global Politics

Chris Patten, the last Governor of Hong Kong, discusses his memoir First Confession with Mark Leonard, Director of the European Council on Foreign Relations, and François Bougon of Le Monde. [Listen to the podcast here.]

27 июня, 17:07

Германия защищает Катар

Зигмунд Габриэль назвал список требований, по выполнении арабские страны готовы снять блокаду и прекратить бойкот Катара “очень провокационными”

27 июня, 13:00

Батька ждет «Искандеры» в подарок

Власти Белоруссии надеются, что западные границы Союзного государства будут защищать самые современные российские ракетные комплексы. При этом Минск грозит, что может выйти из ОДКБ

27 июня, 08:46

Глава МИД Германии не верит в быстрое решение конфликта на Донбассе

Министр иностранных дел Германии Зигмар Габриэль заявил, что не считает режим прекращения огня на востоке Украины устойчивым. Об этом сообщает УНИАН со ссылкой на Reuters. По его словам, и Украина, и поддерживаемые Россией боевики на […]

27 июня, 08:16

Генерал НАТО рассказал, как Россия угрожает альянсу

В НАТО обеспокоены растущей военной мощью России.

20 марта, 18:25

Миллиардер Рокфеллер скончался в возрасте 101 года

Американский миллиардер Дэвид Рокфеллер скончался в США в возрасте 101 года, сообщила газета The New York Times.

15 июня 2016, 07:50

Константин Черемных: «Клинтон уже не сойдет с колеи, а Трампу мы можем предложить сделку»

«Есть версия, что Трамп — это американский Жириновский, что он хороший актер. Это совсем не так. Трамп — хороший режиссер», — считает эксперт Изборского клуба, один из соавторов «Русской доктрины» Константин Черемных. В интервью «БИЗНЕС Online» он рассказывает о том, в чем сакральный смысл выборных ритуалов в США и кто может в последний момент «опрокинуть шахматную доску».

14 июня 2016, 00:00

Бильдерберг-2016. Всевластие «элит» и бесправие «плебса»

С 9 по 12 июня в отеле Taschenbergpalais в Дрездене прошла 64-я встреча членов Бильдербергского клуба, которая на этот раз не вызвала прежнего ажиотажа. Несмотря на присутствие на собрании важных фигур, таких как директор-распорядитель МВФ Кристин Лагард, гендиректор Ройял Датч Шелл Бен ван Берден, бывший госсекретарь США Генри Киссинджер, гендиректор Дойче Банк Джон Крайан, гендиректор BP Роберт Дадли, главный редактор Bloomberg Джон Миклетвей и...

06 февраля 2016, 11:56

ФРС на Украине: идеальное порабощение

Глава Федрезерва Бен Бернанке сделал все, чтобы вызвать в "незалежной" хаос

26 января 2016, 09:11

Северный треугольник насилия в Центральной Америке

"Не ту страну назвали Гондурасом". Это, пожалуй, все, что рядовой россиянин знает про так называемый Северный треугольник, три страны в Центральной Америке, одно из наиболее опасных для жизни мест на планете.

28 декабря 2015, 18:12


Константин Черемных Третья мировая война не будет нефтяной НЕ СТУЧИТЕ, И НЕ СТУЧИМЫ БУДЕТЕ В 2015 году Foreign Policy включил в свою традиционную «десятку мыслителей современности» не Алексея Навального, а Владимира Путина. Тем не менее, освещение президентского послания Федеральному собранию в западной прессе навязчиво жонглировало двумя именами: Путин–Навальный, Путин–Навальный. По той причине, что бывший «мыслительный столп» подгадал ко дню послания детальнейший, в украинском стиле, компромат на руководство российской Генпрокуратуры.

24 ноября 2015, 23:57

Хаас: ИГИЛ готовит теракты в Москве

Глава одной из ведущих аналитических организаций США Ричард Хаас заявил о том, что "это лишь вопрос времени", когда ИГИЛ (запрещенная в РФ террористическая организация) совершит теракты в Москве, подобные тем, что были совершены в Париже в ноябре 2015 г.

26 октября 2015, 15:30

Как работать с Россией в Сирии ("Foreign Affairs", США)

Трудно вести войну, когда твои союзники не могут договориться, кто враг. Именно с такой ситуацией Соединенные Штаты столкнулись в Сирии. Вашингтон в попытках создать коалицию для борьбы вынужден уговаривать союзников из Персидского залива, которые хотят воевать с сирийским лидером Башаром аль-Асадом, но не с радикальными исламистами. Ему приходится иметь дело с Турцией, которая выступает против Асада и радикальных исламистов, но воевать хочет преимущественно с курдами. Еще один союзник США Израиль нерешительно смотрит на бурлящий водоворот своих врагов и, как кажется, готов вмешаться лишь в том случае, если появятся серьезные угрозы. И наконец, Германия желает вооружать курдов, а американский спецназ уже взаимодействует с ними. Во всей этой путанице неудивительно, что результаты борьбы с самопровозглашенным «Исламским государством» (ИГИЛ) у коалиции сегодня - весьма неутешительные.

20 октября 2015, 08:12

Политика: Ставка на раздел Сирии опасна для всего Ближнего Востока

Мир в Сирии наступит не только тогда, когда ее власти сумеют победить исламистов и вооруженную оппозицию, но и если удастся договориться о ее будущем. Причем сохраниться единая Сирия сможет только в том случае, если этого будут хотеть как сами сирийцы, так и их соседи и великие державы. Россия выступает за единую Сирию, но США, похоже, делают ставку на ее распад. После начала военной операции России в Сирии Вашингтон оказался в роли наблюдателя – о прежней стратегии «ни Асада, ни халифата» можно забыть, а новую только предстоит сформулировать. В первые дни после возникновения новой ближневосточной реальности в Вашингтоне раздавались голоса о том, что в ответ на «русскую агрессию» нужно не просто отказываться от координации боевых действий с Россией, но и грозить Москве введением бесполетной зоны над частью территории Сирии, то есть нагнетать ситуацию. Сейчас пустое сотрясание воздуха закончилось. Вашингтонские прагматики понимают, что Обаме нужна реальная, имеющая шансы на осуществление стратегия по Сирии, а не старые лозунги или страшные угрозы, которые, к тому же, Штаты в принципе неспособны осуществить. Новая стратегия по Сирии, естественно, невозможна без новой тактики на Ближнем Востоке в целом, ведь следствием российской операции стало и падение влияния США в регионе. Более того, под угрозой оказываются и стратегические цели США на Ближнем Востоке, которые заключались в том, чтобы ослабить свое прямое военное присутствие в регионе, оставаясь там ключевым гарантом безопасности и основным глобальным игроком. Помириться с Ираном, стабилизировать Ирак, уничтожить халифат, избавиться от Асада и при этом сохранить свое влияние на регион – все эти среднесрочные цели теперь зависят от успеха или неуспеха российской операции в Сирии. То есть Вашингтон не просто утратил инициативу, он стал наблюдателем, чего с американцами не случалось уже очень давно. Конечно, Штаты ведут постоянную работу со всеми участниками ближневосточной игры, но все равно, на главное событие сегодняшних дней, то есть наступление сирийской армии, они никак повлиять не могут. Разговоры о том, что Россия увязнет в Сирии и не добьется никакого серьезного перелома в пользу Асада, а поэтому Штатам нужно просто подождать, пока ситуация снова развернется в их пользу – от лукавого или для публики. Вашингтон очень бы хотел ускорить завершение российской операции. Но как это сделать? Вариант совместной с Россией операции против халифата практически исключен, как по геополитическим, так и по региональным соображениям. Вместе с Россией, значит – и вместе с Асадом, а пойти на это Вашингтон не может в принципе, потому что это будет означать публичный отказ от всей его сирийской политики последних четырех лет и окончательную потерю лица перед саудитами и турками, да и остальными арабскими странами. Можно начать свое наступление со стороны Ирака и сирийских курдов, чтобы ускорить разгром халифата, а значит и окончание российской операции, но по большому счету это тоже не выход. Во-первых, это наступление не так-то просто организовать – иракская армия, состоящая из шиитов, не горит желанием биться за суннитские районы халифата, а одной авиацией ничего не добиться. Во-вторых, даже если такое наступление начнется, на его подготовку уйдет еще много времени, в течение которого Россия будет помогать сирийской армии громить сначала простых исламистов, а потом и халифат. Поэтому боевые действия американцы будут пытаться остановить только одним способом – началом переговоров о будущем Сирии между Дамаском и прозападными исламистами. Подобные переговоры могли бы стать поводом для перемирия на фронте, а значит, и для приостановления действий российской авиации. Но чтобы начать переговоры между сирийской вооруженной оппозицией и Дамаском, нужно не просто отказаться от требования немедленного ухода Асада – это Запад уже практически сделал, а оппозицию при необходимости убедят стать посговорчивее. Гораздо важнее другое – нужно договориться о будущем Сирии. Не просто о будущей власти, но и о том, сохранится ли единая Сирия в принципе. И договориться об этом должны не только сами сирийцы, но и – причем в первую очередь – те, кто является главными союзниками участников гражданской войны и соседями Сирии. То есть Россия, США, Турция, Иран, Саудовская Аравия и Иордания. Без их взаимопонимания о судьбе Сирии как таковой любые остальные переговоры бессмысленны. Не судьба Асада, а судьба Сирии стоит на кону – и тут начинается самое интересное. Формально все упомянутые страны выступают за сохранение Сирии, но что в реальности? Активно продвигается теория, что единую Сирию уже не восстановить – страна распалась, и собрать ее обратно невозможно. Да и вообще, это лишь начало процесса переформатирования всего Ближнего Востока: границы, проведенные англичанами и французами после Первой мировой войны и гибели османского халифата, рушатся – как вследствие их искусственности, так и по причине спровоцированных американской агрессией смуты и роста исламизма. Сирию, как и Ирак, не воссоздать, и поэтому их нужно разделить на национальные анклавы и государства. Тут важно не только то, что такие мини-государства окажутся в состоянии войны друг с другом, ведь провести четкие границы между местами расселения разных народов и конфессий практически невозможно, очень много чересполосицы. Важнее то, что разделить только лишь Сирию и Ирак невозможно – их дефрагментация ударит практически по всем государствам региона. Автоматически встанет на повестку дня раздел Ливана, Йемена, Иордании, Саудовской Аравии и прочих, не говоря уже о неизбежности в этом случае попыток образования большого Курдистана, что приведет к турецко-курдской войне, и это как-то не особенно обсуждается при рассмотрении сценариев раздела. При этом во всех странах региона это прекрасно понимают и именно такого сценария и опасаются. Более того, фрагментация Сирии и Ирака лишь усилит в будущем позиции исламистов-фундаменталистов, сторонников халифата, объединяющего всех арабов (и мусульман вообще). Халифат рано или поздно вернется, только уже усиленный последствиями раздела Сирии и Ирака и недовольством арабов-суннитов такой расчленительной политикой. Интересно, что очень часто западные аналитики подозревают Москву в планах создания алавитского государства – дескать, российская военная операция направлена в первую очередь на то, чтобы вернуть Асаду контроль над прибрежными районами Сирии, Дамаском и теми частями страны, где проживают алавиты. Остальное, мол, уже не вернуть, да Путин этого и не хочет, ему важно сохранить союзника с военно-морской базой в Латакии. Само собой, это не так, и Россия, и, главное, сам Асад хотят сохранения Сирии. Это не значит, что контроль над всей территорией придется отвоевывать сирийской армии при помощи российской авиации. Важнейшую роль будут играть переговоры, которые рано или поздно (в зависимости от скорости наступления и масштабов успехов сирийской армии) все равно начнутся. Почему Асад хочет единой Сирии, понятно – стране уже скоро сто лет (да и в нынешних границах три четверти века), и за это время сложился какой-никакой патриотизм. Для России же сохранение Сирии важно не столько как сохранение союзника, сколько как препятствие для того самого неуправляемого переформатирования региона, которое грозит войнами, радикализмом с терроризмом и выплескиванием пожара к нашим границам. Это несложно понять, так что обвинения России в желании разделить Сирию имеют совершенно откровенный пропагандистский характер и находятся в одном ряду с утверждениями, что наша страна встала на сторону шиитов в войне с суннитами. Цель американцев, приписывающих России такие планы, понятна – настроить против России как сирийских оппозиционеров, так и сторонников Асада среди суннитов, и, главное, напугать суннитские режимы региона, представив Москву разрушителем арабских государств. Раздел Сирии не нужен и не выгоден и Ирану, не устраивает и Иорданию. Разговоры о том, что Турция хотела бы присоединить к себе часть северных районов Сирии, населенных тюрками, конечно, имеют под собой некое основание в виде мечтаний отдельных пантюркистов, но при этом в Анкаре понимают, что распад Сирии с выделением отдельного сирийского Курдистана обернется для нее страшным обострением и так больного курдского вопроса. Претендующим на лидерство в суннитском мире саудитам очень не нравится Асад и сама партия Басс с ее арабским социализмом и идеями общеарабского единства (от которых, впрочем, Дамаск практически отказался), да и в качестве союзника шиитского Ирана Сирия кажется опасной, но не Эр-Рияду, живущему в стеклянном дворце, разбрасываться камнями. Понятно, что чем дольше шла война в Сирии, тем больше саудиты и турки представляли себе ее распад как вполне вероятный сценарий и вынуждены были готовиться к нему, даже если бы и не хотели ликвидировать единое сирийское государство, но это было немножко в другой эпохе. Сейчас шансы Дамаска на перелом хода войны, а значит, и на потенциальное собирание страны, сильно возрастают, и всем соседям и региональным игрокам придется исходить из этого. На переговорах в Москве с Путиным сына саудовского короля Мохаммеда было зафиксировано, что обе стороны выступают за единую Сирию, и это подтверждение важно. По большому счету, никто из соседей Сирии не вынашивал серьезные планы ее раздела – они хотели сменить власть в Дамаске, но идущая война и угроза распада государства в реальности пугают их гораздо больше, чем сохранение Асада, который, конечно же, не забудет им вмешательства во внутренние дела его страны. Планы по разделу Сирии, как и по переформатированию всего региона, есть только у тех, кто и создал его нынешние границы – у англосаксов. Если сто лет назад этим занимались в Лондоне, то сейчас центр тяжести сместился в Вашингтон – именно там спецслужбы давно уже рисуют новые карты Ближнего Востока. Впрочем, в этом веке ставку делали сначала на прямое военное вмешательство, а потом на мягкую силу, пытаясь в ходе «арабской весны» манипулировать массовыми протестами и играть на внутренних противоречиях. Ни военная сила, ни манипуляции не привели ни к чему хорошему – влияние США в регионе сейчас меньше, чем было до того. Штаты постепенно уходят из горящего региона – не совсем, естественно, а так, переждать пожар. Но в их планах остаться там главным регулировщиком и военной силой, а вовсе не уступать России, хотя бы только и инициативу в регионе. Россия уже воспринимается не просто как ситуационный противовес Штатам (в рамках сирийского кризиса), но и как вернувшийся в регион большой игрок. А в случае успешного восстановления сирийской государственности и вовсе станет незаменимым для всех в регионе партнером. Понятно, что американцы предпринимают самые разные действия на всех направлениях с целью не допустить стабильного усиления российского влияния, и единство Сирии становится одной из важнейших и актуальнейших тем. Могут ли США решиться бросить в огонь сирийской войны идею «раздела Сирии» с целью не просто сорвать российский план восстановления этой страны, но и, главное, само укрепление позиций Москвы во всем регионе? Сама идея раздела Сирии популярна среди англосаксонских аналитиков, но официально, конечно, она не взята на вооружение Вашингтоном. Да и было бы странно, если бы США вдруг начали публично продвигать идею раздела государства, за сохранение которого воюет Россия. Госсекретарь Керри в понедельник сказал, что «США считают себя ответственными за то, чтобы пытаться не допустить полного и окончательного уничтожения Сирии». И хотя Керри добавил, что решение вопроса может занять многие годы, все-таки посыл понятен – мы за единую Сирию. Но вот насколько единую? Сейчас Штаты будут форсировать тему переговоров о будущем Сирии после Асада – кто, как и с кем садится за круглый стол, какие силы будут представлены – и при этом продвигать идею федерализации Сирии. То есть это более мягкий, непрямой вариант ее раздела – автономии, самоуправление. Об этом можно судить хотя бы потому, что все чаще на эту тему высказываются самые крупные американские аналитики – только в последние дни об этом написали Ричард Хаас и Генри Киссинджер. Хаас, президент влиятельнейшего Совета по международным отношениям, в статье «Сирийское испытание Путина» в Project Syndicate пишет: «Сирия, состоящая из анклавов или кантонов, возможно, лучший из имеющихся вариантов, как сейчас, так и в обозримом будущем. Ни у США, ни у кого-либо другого нет жизненно важного национального интереса в восстановлении сирийского правительства, которое будет управлять всей территорией страны. Необходимо лишь остановить «Исламское государство» и подобные группы». Киссинджер опубликовал на следующий день в The Wall Street Journal статью «Выход из ближневосточного кризиса», она посвящена тому, что он называет «крушением всей геополитической структуры региона», творцом которой он считает себя самого и которую добило то, что Вашингтон «утратил способность самому формировать повестку», а Путин решил бросить в этом регионе Америке вызов, с которым она не сталкивалась больше 40 лет. Бывший госсекретарь сетует на то, что нынешняя администрация «не предоставила вариантов сирийского устройства на будущее, если Асад уйдет», и предлагает свое видение того, что теперь США должны делать. В рекомендациях Киссинджера несколько пунктов, в том числе и признание того, что уничтожение халифата для Америки более безотлагательная задача, чем свержение Асада – и ключевой, конечно же, касается того, в какой форме сохранится Сирия: «По мере того как власть террористов в регионе будет уничтожаться и он будет переходить под политический контроль умеренных, параллельно с этим следует определить будущее сирийского государства. Тогда может быть создана федеральная структура с алавитскими и суннитскими частями страны. Если алавитские регионы станут частью сирийской федеральной системы, то будет существовать контекст для роли Асада, что снизит риск геноцида или хаоса, ведущих к триумфу террористов». Тут характерна оговорка: если алавитские регионы станут частью федерации, то... То есть могут и не стать, и непонятно, то ли Киссинджер и правда считает, что Асад и Путин собрались строить Алавистан, то ли он таким образом камуфлирует план по разделу Сирии. Но если без придирок, то, казалось бы, нормальная идея – федерализация. Ведь все равно различным военным, политическим, религиозным и национальным группам в Сирии придется договариваться между собой о принципах устройства не столько даже власти, сколько самой страны (представительство разных общин во власти – во многом лишь производная от формы государства). И разве не может быть так, что они сами, без подсказок извне, выберут вариант федерализации? Теоретически, конечно, может, но практически понятно, что если идея федерализации будет взята на вооружение Вашингтоном, то представители «вооруженной оппозиции» на переговорах (люди, тесно связанные с западными спецслужбами) будут проводить именно эту линию, настаивая на ее «благе для всех сирийцев». Понятно, почему это продвигают американцы, ведь это то же самое, что они уже сделали в Ираке, на севере которого расположен Иракский Курдистан, формально автономия, но, по сути, полунезависимое государство. Но как раз попытка федерализации Ирака и привела к нынешнему пожару. Страна практически развалилась – свержение Хусейна, оккупация, передача власти от правившего суннитского меньшинства шиитскому большинству привели не только к автономизации курдов и гражданской войне между шиитами и суннитами, но и в итоге к образованию на суннитских землях халифата. Федерализация в арабском мире приводит к созданию неработоспособного государства – в худшем виде по иракскому, а в лучшем – по ливанскому варианту (где обговорено разделение власти между крупнейшими общинами, но это не спасает). Вариант Объединенных Арабских Эмиратов – федерации из семи княжеств – не подходит больше никому: в большинстве эмиратов очень мало населения и очень много нефти. Обычное арабское государство может быть только централизованным и с сильной властью, что не отменяет, естественно, культурную и религиозную автономию для меньшинств. И, кстати, понимание того, что «федерализм» – это путь к гибели единой страны, может стать главной причиной несогласия с таким планом что Дамаска, что реальной, а не эмигрантской, оппозиции. При этом сам по себе лозунг федерализации применимо к переговорному процессу вполне может быть использован не только Штатами, но и Россией – в качестве пропагандистского термина, обозначающего поиск компромисса внутри всего сирийского общества. Но главное другое – будут ли две державы, Россия и США, работать на сохранение единой Сирии, или же Вашингтон решит попробовать «поделить» ее, чтобы она ни в коем случае целиком не досталась России и Ирану. Подобная политика может стоить сирийцам не только страны, но и затягивания гражданской войны, а во всем регионе запустить «принцип домино». Теги:  внешняя политика России, Ближний Восток, внешняя политика США, война в Сирии, геополитика, Генри Киссинджер Закладки:

14 августа 2015, 11:02

Технологии глобального социального мошенничества (В. Павленко)

Считаю статьи этого товарища весьма урановешенными. Конспироложество - ярлыком. Букаф многа, но оно того, ИМХО, стоит.Соглашение TISA как манифест и дорожная карта установления частной олигархической власти.«…Бенефициар известен – глобальная олигархия, и поскольку это понятие мы пока ограничили суммой влиятельнейших мировых кланов Ротшильдов, Рокфеллеров и Ватикана, то настала пора перейти к конкретным, скрытым за всеми этими эвфемизмами, получателям прибыли. И, по “скромному” совместительству, соискателям мирового господства», - этим завершилась вторая часть статьи (http://www.iarex.ru/articles/51846.html).Вот и переходим к третьей, завершающей.Итак, появление проекта TISA автором было связано с провальными для олигархии итогами мирового финансового кризиса 2008-2009 годов. Почему, и что тогда случилось?В марте 2005 года в Техасе произошло событие, которое широкой огласке не предавалось. И потому не было по достоинству оценено экспертным сообществом. Тогда президенты США и Мексики Джордж Буш-младший и Висенте Фокс вместе с премьер-министром Канады Стивеном Мартином подписали соглашение «Партнерство ради безопасности и благосостояния в Северной Америке». Им предусматривалось создание нового межгосударственного объединения с единой валютной системой – Северо-Американского союза («The Union of North America» или «The North-American Union» – NAU).Спустя два месяца, в мае, аналитический центр американского Совета по международным отношениям (СМО) – влиятельнейшего концептуального объединения верхушки американских элит, - распространил доклад «Построение североамериканского общества». Предлагалось ограничить суверенитет США в вопросах торговой и иммиграционной политики, подчинив его интересам полного и окончательного надгосударственного объединения зоны NAFTA. Еще через месяц, в июне 2005 года, вице-президент СМО Роберт Пастор, выступая в комитете Сената США по внешней политике, предложил структуру североамериканского надгосударственного органа, аналогичного Европейской экономической комиссии (ЕЭК): 15 членов – по пять «заслуженных участников» от каждой из сторон – США, Канады и Мексики.Именно СМО, таким образом, и принадлежит идея введения в NAU единой валюты, аналогичной евро, - «амеро» или «североамериканского доллара». И эта валюта должна была заменить собой американский и канадский доллары и мексиканский песо.Закрытость «техасского процесса» объяснялась включением в него положения о последующем объединении NAU с ЕС в некий «Трансатлантический союз» (также с собственной валютой – уже не «амеро» и не евро). На эту сверхзасекреченную часть проекта тогда указал профессор Пьер Илляр из французской Высшей школы внешней торговли в книге «Разрушение европейских наций. Евро-Атлантический союз и мировое государство» (http://www.apn.ru/publications/article21896.htm). Иначе говоря, готовилось полное переформатирование мира. Начальной фазой его рассматривался долларовый дефолт.Однако заявленные сроки того проекта - NAU предполагалось запустить к 2010 году, а «Транс-Атлантику» – к 2015 году - уже минули, а ничего подобного так и не случилось.Что же представлял собой проект «Трансатлантического союза», и почему он провалился?На скромный взгляд автора этих строк, очень велика вероятность того, что соединиться два берега Атлантики могли только в Великобритании. И если это так, то валютой «Транс-Атлантики» становился бы фунт стерлингов, весьма предусмотрительно сохраненный отказом Туманного Альбиона от участия в валютном союзе в рамках еврозоны при вхождении этой страны в ЕС. Иначе говоря, в образе «Техасских соглашений» 2005 года миру была явлена важная, но отнюдь не решающая часть некоего закрытого проекта по объединению Запада путем фактического воссоздания Британской империи, причем, в глобальном масштабе. Как это и предсказывалось более чем за столетие до этого крупным идеологом глобализма Сесилом Родсом, основателем южно-африканских колоний, а также алмазной империи «De Beers» (1888 г.) и закрытого концептуального центра британской элиты – «Общества Круглого стола» (1891 г.). Именно вокруг него сложилась затем международная система подобных институтов, включая СМО (http://www.lt90.org/reviews/783-britanskaya_imperiya_ideologiya_globalnogo_dominirovaniya_ot_dzhona_di_do_sesila_rodsa.htm).В плане, раскрытом «Техасскими соглашениями», имелось только одно «узкое место» - весьма рискованный переход от «амеро» и евро к фунту стерлингов. Подобная «переправа» всегда представляет собой пресловутую «точку бифуркации». Процесс в ней на короткое время, которое в исчислении «техасского проекта» было ограничено максимум пятью годами – между созданием NAU и «Транс-Атлантики», - становится неуправляемым и чувствительным к любым внешним воздействиям. А они, эти воздействия, способны были направить его совсем не в ту сторону, куда планировалось авторами проекта. И потому англосаксы решили «подстраховаться», обеспечив переход от связки доллара или сменившего его «амеро» с евро к фунту стерлингов через китайский юань, который потребовался им как раз на эту «пересменку». Именно под это, в соответствии с договоренностями, достигнутыми с Китаем времен «четырех модернизаций» Дэн Сяопина, под китайский суверенитет в 1997 году вернули Гонконг, оговорив его экстерриториальность внутри КНР известной формулой «одна страна – две системы».Маленький нюанс: чтобы заменить доллар, обеспечив «транзит» от него к фунту стерлингов, юань должен был стать золотым, а золото в условиях отсутствия доллара – превратиться в новую единую меру стоимости (ЕМС). То есть в мерило всех материальных ценностей и эквивалент, по которому пересчитывались кросс-курсы всех валют. Иначе говоря, планировалось возвращение к золото-валютному стандарту, служившему стержнем глобальной финансовой системы до разрушения в 1971 году Бреттон-Вудской системы, когда при президенте Ричарде Никсоне доллар «отвязали» от золота и отпустили в «свободное плавание». Именно с тех пор и началось бурное развитие так называемого «финансового капитализма», породившего «мыльные пузыри» пустых финансовых обязательств – деривативов.Только стандарт предполагался не «золото-долларовый», а «золото-юаневый».Для контроля над всеми этими манипуляциями, получившими название «золотого проекта» Ротшильдов, решили задействовать механизм упоминавшейся в первой части статьи. А именно: «золотую пятерку» привилегированных банков, управляющих ценой золота, и замкнутые на нее, переплетенные между собой и с «пятеркой», частные (олигархические) и частно-государственные банковские сети в Европе и США (Inter-Alpha Group of Banks, European Financial Services Roundtable, Financial Services Forum). Напомним, что в эту «пятерку», включавшую два британских, канадский, французский и немецкий банки, контролировавшиеся Ротшильдами, входил банк HSBC (Hong Kong & Shanhai Banking Corporation), созданный во времена Опиумных войн при непосредственном участии ближайших партнеров этого клана из компании «Jardine Matheson Holdings». Сегодняшние преемники колониальных «банкстеров» XIX века Уильяма Джардина и Джеймса Матесона – Кезвики и Сазерленды – в интересах этого олигархического клана держат под фактическим контролем Банк Англии. Кроме того, они занимали ведущие позиции в ведущих финансовых компаниях, например, Goldman Sachs, и ключевых ТНК, скажем, в королевской British Petroleum. А еще возглавляли в свое время ВТО и закрытые глобалистские концептуальные структуры, например Трехстороннюю комиссию, где Питер Сазерленд директорствовал в европейской группе и т.д.Кроме HSBC, на место в «пятерке» вместо Deutsche Bank одно время претендовал другой британский колониальный банк, имеющий прочные позиции в Южной Африке и том же Гонконге, - Standard Chartered. Не сложилось, однако…Китаю под этот проект дали «зеленый свет» на быстрое расширение золотого запаса. В решающую фазу развитие событий вошло в 2008 году, с оглушительным обрушением банка Lehman Brothers, американские активы которого перешли к еще одному британскому члену «золотой пятерки» - банку Barclays, заменившему в ней в 2004 году ушедший «в тень» головной ротшильдовский банк N.M. Rothschild & Sons. Развязанный в управляемом режиме кризис по-видимому и должен был привести к глобальным изменениям в виде долларового дефолта, создания NAU и временного переноса «глобального финансового центра» в Юго-Восточную Азию – в Гонконг, Шанхай и Сингапур. Именно туда ближайшие соратники Ротшильдов - Джордж Сорос и его партнер Джим Роджерс - спешно вывели тогда из США активы своего спекулятивного фонда Quantum.После этого и планировалось, не торопясь, обстоятельно, обезопасив себя экономической, финансовой и военной мощью КНР, начать воссоздание глобальной Британской империи.Аналогичные «игры» велись и с Россией, правда, не так активно, как с Китаем. Доверия к Москве у Запада изначально было меньше, и взаимодействие планировали по «остаточному» принципу – «танцевали» от китайской «печки», исходя из того, что получится с Пекином. Если бы все «нормально» и «золотой проект», как говорится, «прокатывал», Россию собирались расчленить. И именно об этом от имени западных элит, уверенных в успехе на китайском направлении, в Москве в 2006 году поведал упоминавшийся в первой части статьи правящий князь Монако Альбер II.Если же с «золотым проектом» возникали проблемы, тогда на «пересменку» вместо Китая готовили Россию. И уже именно на это клюнули в 2012 году многочисленные внутренние апологеты слияния с Западом, с энтузиазмом воспринявшие авторский подвох про «стратегический альянс» с Рокфеллерами. Для справки: расчленение нашей страны на ЕТР и Сибирь с Дальним Востоком в глобалистских планах именовалось проектом «Сотовый мир III тысячелетия»; сохранение единства России с частичным воссоединением постсоветского пространства и переносом сюда олигархических интересов – проектом «Синдикат». Можно сколь угодно изощряться в юродстве относительно «склонности автора к конспирологии». Только нужно будет при этом объяснить хотя бы одно - существование в США характерного издания «Project Syndicate», в котором за прошедшие несколько лет были опубликованы очень многие интересные вещи. Например, статья североамериканского директора той же Трехсторонней комиссии Джозефа Ная-младшего «Проигрышная ставка Китая против Америки» (http://www.inosmi.ru/fareast/20100311/158553411.html). В ней матерый глобалист, с трудом сдерживая крайнее раздражение, балансируя на грани ненормативной по дипломатическим канонам лексики, пенял Пекину за отказ от предложенного ему двухпартийным американским консенсусом (Бжезинским и Киссинджером) проекта G2 – «большой двойки», смысл которой заключался в разделе советского наследства.Происходило это в марте 2010 года, как раз тогда, когда до концептуальных инстанций и кругов США и ЕС, наконец, в полной мере дошло, что «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». И что одним махом «навернулись» обе «промежуточные» ставки – и китайская, и российская. Предложение Альбера II обернулось в феврале 2007 года памятной мюнхенской речью Владимира Путина. В Китае же вслед за ней очень скоро «завернули» американскую инициативу G2. Ибо не готовы были плясать под американскую «дудку». И, кроме того, прекрасно отдавали себе отчет в том, что возвысить Поднебесную США собирались отнюдь не бесплатно, а также:- во-первых, под жестким внешним контролем олигархии,- во-вторых, лишь на короткое время,- в-третьих, ликвидация Россия оставляла Китай один на один с Западом,- в-четвертых, пользуясь этим, олигархи, с последующим уходом на Британские острова, собирались разделить на части и саму КНР.На Интернет-портале Фонда братьев Рокфеллеров (Rockefeller Brothers Fund) об этом сказано по сути открытым текстом: в число «пилотных регионов» фонда включен «южный Китай» (http://www.rbf.org/program/pivotal-place-southern-china). Именно существование этого проекта и побудило нового Председателя КНР и Генерального секретаря ЦК КПК Си Цзиньпина сразу после прихода к власти жестко заявить, что он никогда «не станет китайским Горбачевым».На фоне этих знаковых тенденций и событий и началось сближение России и Китая, спасительное для наших двух стран и возможно фатальное для Запада. Когда в США и ЕС дали «отмашку» кризису, Москва и Пекин сделали мощный ответный ход, повергший в шок, отрезвивший и спутавший все планы их оппонентов. В середине марта 2009 года, за две недели до важнейшего саммита «Группы двадцати» в Лондоне, президенты России и Казахстана предложили ввести новую мировую резервную валюту. При этом Нурсултан Назарбаев обратил внимание на предложение главы Народного банка Китая Чжао Сяочуаня взять за основу такой валюты юань (http://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/94176/; http://baursak.info/?p=673).Если не углубляться в детали официального российского предложения саммиту «двадцатки», то инициатива сводилась к превращению в такую валюту электронной валюты МВФ – SDR (Special Draw Rights). Или, по-русски, «специальных прав заимствования». С дополнением образующей их «корзины валют» - доллара, евро, фунта стерлингов и иены еще и рублем, юанем и, главное, золотом (http://archive.kremlin.ru/text/docs/2009/03/213992.shtml). Иначе говоря, Россия и Китай сами предложили глобальным олигархам в лице США и ЕС запустить тот самый «золотой проект», ради которого те разжигали кризис. И олигархи сначала задумались, причем настолько крепко, что стали лихорадочно проводить незапланированные закрытые встречи и совещания, решая, что делать и как не угодить в ловушку. А затем, почуяв недоброе, так и не решились сделать шаг «навстречу своей мечте». Вместо этого струсили и отползли. 23 марта, через неделю после российско-китайской инициативы, все три основные американские властные инстанции – президент Обама, министр финансов Гайтнер и глава ФРС Бернанке – ответили на российское предложение решительным отказом, после чего оно, сыграв уже свою роль, было отозвано. А 1 апреля, на лондонском саммите «двадцатки», «полпреды» олигархов из числа западных лидеров решали уже не вопрос американского дефолта, а совсем другой: какие институты создать, чтобы заблокировать и спустить на тормозах ими самими же и раздутый кризис. Тогда в структуре G20 и появился Совет по финансовой стабильности (FSB – Financial Stability Board), в адрес которого Владимир Путин отпустил в те судьбоносные дни ехидную, но остроумную шутку, что «без ФСБ – никуда».Кризис олигархи в итоге залили деньгами – вместо официальных 700 млрд долларов «плана Полссона» и 4 трлн признанных, что они были выплачены на самом деле, банкам на льготных условиях ссудили, ни много ни мало, 16,1 (!) трлн долларов (http://www.inoforum.ru/inostrannaya_pressa/slyshali_li_vy_o_16-ti_trillionah_dollarov_vbroshennyh_federalnoj_rezervnoj_sistemoj_v_slishkom_bolshie_chtoby_razoritsya_banki/). Кроме того, под «заливание кризиса зеленой наличностью» также создали еще и пул «системно важных» («слишком больших, чтобы лопнуть») олигархических институтов и банков, оформив его в рамках FSB с помощью соответствующих, ежегодно обновляемых, списков претендентов на финансовую помощь (G-SIFIs и G-SIBs). По сути, еще двух глобальных банковских сетей, дополняющих упомянутые автором выше.ФРС, а затем и ЕЦБ в связи с этим поэтапно приступили к длительным «программам количественного смягчения», то есть попросту запустили на полную мощь свои «печатные станки», сначала США, затем Европа.Значительный рост цены на золото, которая контролировалась «золотой пятеркой», тем не менее продолжился: олигархи еще на что-то надеялись. На что именно? Под «это дело» они попытались нажать на Китай, используя внутренние расклады в партийно-государственном руководстве в преддверии состоявшегося в ноябре 2012 года XVIII съезда КПК. Но когда за три месяца до этого, в сентябре того же года, стало ясно, что и эти надежды не оправдались, цена золота просто-таки в одночасье обрушилась. И стабилизировалась на несравненно более низком, далеком от прежних пиков, уровне, долгое время затем пребывая в состоянии неустойчивого равновесия. Не желая более «накачивать» золото-валютные резервы КНР, олигархи явно «чесали репу», думая, что делать дальше в условиях, когда ни Китай, ни Россия с ними сотрудничать не стали, использовать себя не позволили и, кроме того, начали конструировать на основе объединения БРИКС реальную глобальную альтернативу олигархическому господству.Думали-думали – и придумали. Несостоявшийся «золотой проект» и заменило обсуждаемое нами соглашение TISA. Разрабатывать его стали в 2012-2013 годах, в привязке к упомянутым Транс-Тихоокеанскому (TPP) и Трансатлантическому (TTIP) партнерствам. С их помощью решили минимизировать последствия провала 2009 года, переформатировав мир несколько иначе, чем ранее предполагалось. В частности, сохранив, по крайней мере пока, центр в США и подтянув к нему и укрепив олигархическое влияние в странах Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР) и ЕС. Жесточайший режим секретности в этих соглашениях, оформляющих вроде бы скромные зоны свободной торговли, и указывает на стратегический характер этого нового проекта. Именно под него в феврале 2015 года «приказала долго жить» превратившаяся в «четверку» с обрушением цен на золото «золотая пятерка». И именно поэтому к участию в переговорах по TISA, с одной стороны, не пригласили ни одну из стран БРИКС, а с другой, - пытаются «офлажковать» Китай включением в этот проект Гонконга и Тайваня.Не будет преувеличением назвать соглашение TISA «Техасом №2» или реинкарнацией «техасского проекта». Разница геополитическая: не берега Атлантики соединяются в Лондоне, а Атлантический и Тихий океаны – в Вашингтоне. Точнее, в Нью-Йорке – этом «городе желтого дьявола», где расположен центр настоящей, финансовой власти США, а не находящейся у нее на подхвате квазиполитической. И поскольку «техасский процесс» одним только Западом ограничиваться явно не собирался, есть подозрение, что олигархи просто пытаются перепрыгнуть этот этап строительства «глобальной империи», сразу предъявляя претензии на полноценное мировое господство.Является ли соглашение TISA самостоятельным проектом или перенос мирового центра в Лондон остается в повестке дня? Дать точный прогноз сейчас сложно. Можно лишь предположить, что это возможно, ибо все перечисленные маневры никак не сняли и не могут снять главную проблему, ради решения которой и затеяны. А именно: многотриллионный государственный долг США, который давно уже превратил эту вотчину глобальной олигархии в банкрота, избегающего дефолта только потому, что на территории этой квазистраны находится «печатный станок». И проблема эта олигархию обещает похоронить, поэтому попытку разрешить ее, и возможно еще не одну, она, олигархия, несомненно предпримет. Фокус, однако, в том, что сама Америка как государство «станок» не контролирует и своей национальной валюты не имеет: нет доллара США, есть доллар ФРС, то есть не американский, а глобально-олигархический. И США потому «плыли по ветру», плывут, и впредь будут плыть в ту сторону, куда олигархия дует.А куда она дует? Это стало по-настоящему заметно лишь на рубеже 2014-2015 годов и вряд ли случайно совпало с крахом «золотой пятерки». Именно в это время появилась, точнее, была вброшена в СМИ и начала интенсивно раскручиваться в информационном поле тема узкого круга управляющих компаний, контролирующих огромные активы. Началось все раньше, с исследования специалистов Швейцарского федерального технологического института (ШФТИ), которые в 2011 году выявили интересные детали управления мировой экономикой. Подвергнув анализу взаимные связи и зависимости 43-х тыс. ТНК, они выявили «ядро» в составе 1318 корпораций. Копнув еще глубже, нашли в этом «ядре» некое «суперядро» - 147 крупнейших компаний, тесно связанных и переплетенных между собой взаимным участием в акционерном капитале. Оказалось что участниками этого «субъекта-147» контролируются 40% мировой экономики, в том числе 90% (!) банковского сектора (http://www.fondsk.ru/news/2013/01/15/o-supersubekte-ili-komitet-147-18680.html). Занимавшийся, как видим, поиском и анализом швейцарских материалов известный экономист Валентин Катасонов (отдадим ему должное за высокое качество проделанной работы, давшей интереснейшие результаты) выяснил, что швейцарцы нашли еще много занимательного. В частности, расставили компании этого «списка 147-ми» по ранжиру. Вот первая десятка:1. Barclays plc;2. Capital Group Companies, Inc;3. FMR (Fidelity Management Research) Corporation;4. AXA;5. State Street Corporation;6. J.P. Morgan Chase & Co;7. Legal & General Group plc;8. Vanguard Group, Inc;9. UBS AG;10. Merrill Lynch & Co, Inc.«Важное обстоятельство: все 10 строчек швейцарского списка занимают организации финансового сектора, - подчеркивает Катасонов. - Из них четыре – банки, названия которых у всех на слуху, одного из них – Merrill Lynch – уже не существует (в ходе кризиса поглощен Bank of America, и этот конгломерат с тех пор носит название Bank of America Merill Lynch. – Авт.). Особо отметим американский банк J.P. Morgan Chase & Co. Это не просто банк, а банковский холдинг, участвующий в капиталах многих других американских банков. …J.P. Morgan Chase участвует в капитале всех других банков “большой шестерки” за исключением банка Goldman Sachs. В банковском мире США есть еще один примечательный банк, который формально не входит в “большую шестерку”, но который невидимо контролирует некоторые из банков “большой шестерки”. Речь идет о банке The Bank of New York Mellon Corporation. Указанный банк являлся держателем акций в Citigroup (доля 1,24%), J.P. Morgan Chase (1,48%), Bank of America (1,25%).А вот шесть строчек швейцарского списка, - продолжает В. Катасонов, - принадлежат финансовым компаниям, редко фигурирующим в открытой печати. Это финансовые холдинги, которые специализируются на приобретении по всему миру пакетов акций компаний разных отраслей экономики. Многие из них учреждают различные инвестиционные, в том числе взаимные, фонды, осуществляют управление активами клиентов на основе договоров траста и т.д. В этом списке мы видим три финансовые компании из “большой четверки”…: Vanguard Group, Inc, FMR Corporation (Fidelity) и State Street Corporation. (Добавим сюда еще одну – Capital Group Companies, Inc; и не только потому, что в швейцарском списке она занимает вторую позицию. – Авт.). Эти финансовые холдинги, а также компания BlackRock (сильно укрепившая свои позиции с 2007 года) и образуют ядро банковской системы США», - резюмирует В. Катасонов. Как осуществляется этот контроль?Вот так, например: http://finance.yahoo.com/q/mh?s=MSFTИли, скажем, так: http://finance.yahoo.com/q/mh?s=GD+Major+HoldersЗаметим, что в первой из приведенных ссылок показана структура акционерного капитала Microsoft Corporation – ведущей ТНК в сфере IT-технологий; во второй ссылке фигурирует такая же структура General Dynamics – ключевой ТНК военно-промышленного комплекса. И так все сектора и корпорации по порядку, без исключения.Окончание статьи здесь: http://aftershock.su/?q=node%2F322947

19 февраля 2015, 13:50

Джеб Буш решительно осудил нерешительность // Потенциальный кандидат в президенты США раскритиковал политику Барака Обамы

В своем выступлении в Чикагском совете по международным отношениям Джеб Буш осудил нынешнюю администрацию президента США за «непоследовательную и нерешительную» позицию в мире. В своей речи он разобрал несколько внешнеполитических провалов администрации Барака Обамы, в том числе в отношениях с Россией, и назвал безответственным решение США не предоставлять Украине оружие.

29 января 2015, 15:22

Обострение интриг в Вашингтоне начало 2015

Кризис, поразивший правительственный аппарат США, представляет собой непосредственную угрозу для жизни Империи. И это не только мнение Тьерри Мейсана – теперь этот кризис наводит на правящий класс в Вашингтоне такой страх, что почётный президент Совета по международным отношениям (Council on Foreign Relations) требует отставки главных советников президента Обамы и назначения новой команды. Этот конфликт не имеет ничего общего с противостоянием демократов и республиканцев или голубей и ястребов. Под угрозой политика лидерства, проводимая Соединёнными Штатами и НАТО. Ракета «Смерч» угодила в жилой дом Собчак живьём. Александр Лукашенко В ПАСЕ издевались и ржали над Россией Бразильская полиция во время обыска склада обнаружила два танка Уже несколько месяцев я говорю и пишу о том, что у Вашингтона больше нет никакой внешней политики. Он разделён на две фракции, которые во всём противостоят друг другу, а их политические линии несовместимы и противоречивы [1]. Наибольшего обострения эта ситуация достигла в Сирии, где Белый Дом сначала поддержал организацию Даеш и направил её в Ирак для проведения этнической чистки, а затем стал её бомбить, хотя ЦРУ продолжало её поддерживать. Эта несогласованность постепенно дошла и до союзников. Франция, к примеру, вступила в коалицию по борьбе против Даеш, тогда как некоторые из её легионеров входят в состав руководства Даеш [2]. Когда министр Обороны Чак Хейгел затребовал письменное разъяснение, ему не только не дали никакого ответа, его просто послали куда подальше [3]. В самом НАТО, которое было создано для борьбы против СССР, а теперь используется против России, тоже воцарился беспорядок сразу после того, как президент Турции подписал масштабные экономические соглашения с Владимиром Путиным [4]. Нарушив молчание, почётный президент Совета по международным отношениям [5] Лесли Гелб бьёт тревогу [6]. По его мнению, «команда Обамы лишена основного инстинкта и не имеет решений по проведению политики национальной безопасности на ближайшие два года». И далее, от имени всего правящего класса США: «Президент Обама должен обновить свою команду сильными личностями и опытными специалистами. Он должен также заменить главных советников в министерстве Обороны и в Госдепе. Наконец, он должен проводить регулярные консультации с президентом Комиссии по международным отношениям Бобом Коркером и председателем Комиссии по вооружённым силам Джоном Маккейном [7]». Никогда за всё время своего существования с 1921 года Совет по международным отношениям не высказывал подобных суждений. Но теперь разногласия внутри государственного аппарата могут привести Соединённые Штаты к гибели. Среди главных советников, которые, по его мнению, должны уйти в отставку, г-н Гелб называет четырёх человек интеллектуально и эмоционально близких действующему президенту: Сьюзан Райс (советник по национальной безопасности), Денис Макдоноу (руководитель Администрации Белого дома), Бенжамин Родес (уполномоченный по связям) и Валери Джаретт (советник по внешней политике). Правящая верхушка Вашингтона обвиняет их в том, что они не представили президенту ни одного оригинального предложения, не противоречили ему, но всегда поддерживали его в заблуждениях. Единственный, кто пользуется благосклонностью в глазах Совета по международным отношениям, это «либеральный ястреб» Энтони Блинкен, второе лицо в госдепе. Совет по международным отношениям является двухпартийным органом, соответственно, г-н Гелб предлагает президенту Обаме ввести в своё окружение четырёх республиканцев и четырёх демократов, согласно приводимому им списку. Прежде всего, это демократы Томас Пикеринг (бывший представитель в ООН), Уинстон Лорд (бывший ассистент Генри Киссинджера), Френк Уиснер (официально один из руководителей ЦРУ и, между прочим, тесть Николя Саркози) и Мишель Флюрнуа (руководитель Центра новой американской безопасности) [8]. Затем республиканцы Роберт Зеллик (бывший патрон Всемирного Банка) [9], Ричард Армитидж (бывший ассистент Колина Пауэла) [10], Роберт Киммит (возможно, будущий патрон Всемирного Банка) и Ричард Берд (в прошлом, участник переговоров по сокращению ядерных вооружений). Для проведения бюджетных урезаний в министерстве Обороны г-н Гелб прочит раввина Доу Закгейма [11], адмирала Майка Мюллена (бывшего начальника межармейских штабов) и генерала Джека Кейна (бывшего начальника штаба Сухопутных войск). Наконец, г-н Гелб считает, что стратегия национальной безопасности должна быть разработана в тесном сотрудничестве с четырьмя «мудрецами»: Генри Киссинджером [12], Брентом Скоукрофтом, Збигневом Бжезинским [13] и Джемсом Бейкером [14]. При более тщательном анализе этого списка становится ясно, что Совет по международным отношениям не делает выбора между двумя фракциями, противостоящими друг другу в составе администрации Обамы, он лишь намеревается навести порядок на высшем уровне власти. В этом отношении нелишне упомянуть, что в стране, которой до последнего времени руководил белый англо-саксонский протестант, два советника, которых собираются отправить в отставку, являются чернокожими женщинами, а четырнадцать из пятнадцати предлагаемых кандидатур, являются белыми мужчинами, протестантами или ашкеназами. Таким образом, наведение порядка в политике сопровождается превращением власти в этническо-религиозную. [1] См. : « Есть ли у Обамы военная политика? », Тьерри Мейсан, Перевод Эдуард Феоктистов, Сеть Вольтер, 1 декабря 2014. [2] « D’"anciens" militaires français parmi les jihadistes de Daesh », интернет-издание Réseau Voltaire, 21 января 2015 г. [3] « Contre qui le Pentagone se bat-il en Syrie ? », интернет-издание Réseau Voltaire, 1 ноября 2014 г. [4] « Как Владимир Путин разрушил стратегию НАТО », Тьерри Мейсан, Однако (Российская Федерация), Сеть Вольтер, 8 декабря 2014. [5] « Как Совет по международным отношениям определяет дипломатию США », Сеть Вольтер, 25 июня 2004. [6] « This Is Obama’s Last Foreign Policy Chance », Лесли Гелб, The Daily Beast, 14 января 2015 г. [7] « Дирижёр «арабской весны» Джон Маккейн и халиф Ибрагим », Тьерри Мейсан, Перевод Эдуард Феоктистов, Сеть Вольтер, 18 августа 2014. [8] « ЦНАБ – демократический оплот колониального империализма », Тьерри Мейсан, Перевод Эдуард Феоктистов, Сеть Вольтер, 6 января 2015. [9] « Роберт Б. Золлик – идейный вдохновитель глобализации », Тьерри Мейсан, Сеть Вольтер, 10 марта 2005. [10] « Richard Armitage, le baroudeur qui rêvait d’être diplomate », Réseau Voltaire, 8 octobre 2004. [11] « Доув Закхейм, поручитель Пентагона », Поль Лабарик, Сеть Вольтер, 9 сентября 2004. [12] « Le retour d’Henry Kissinger », Тьерри Мейсан, интернет-издание Réseau Voltaire, 28 ноября 2002 г., 28 novembre 2002. [13] « Антироссийская стратегия Збигнева Бжезинского », Артур Лепик, Сеть Вольтер, 3 августа 2005. [14] « Джеймс А. Бейкер III, верный друг », Сеть Вольтер, 12 декабря 2003. Источник: http://www.voltairenet.org/article186521.html

15 января 2015, 21:28

Три «розеттских момента» для мировой экономики в 2015 году

Кристин Лагард, Директор-распорядитель МВФ

11 января 2015, 11:27

Империя Рокфеллера в современном мире

Данный текст является выдержкой из готовящейся к публикации книги Эндрю Гэвина Маршалла при поддержке «The People’s Book Project». Вплоть до окончания первой половины 20 столетия Рокфеллерам приходилось делиться властью и успехами с большим числом других влиятельных семей. Особое место среди них занимали Морганы. В течение века они шли ноздря в ноздрю, а после Второй Мировой Рокфеллеры стали доминировать в Америке и (возможно) во всём мире. Конечно, между главенствующими семьями существовали прочные деловые связи, установившиеся в ходе американской промышленной революции 20 века, что обусловило появление крупных организаций, созданных с целью участия в социальных преобразованиях. Именно благодаря «Совету по международным отношениям» (CFR) изменения в отношениях кланов Моргана-Рокфеллера стали очевидными. CFR уже был охарактеризован в этой книге ранее, как ведущая сетевая социальная организация для американской элиты. По степени влияния CFR значительно превосходит любой другой мозговой центр. Одно из проведённых исследований показало, что в период с 1945 по 1972 годы около 45 процентов должностных лиц в правительства США, ответственных за внешнюю политику, являлись по совместительству членами CFR. Согласно заявлению одного из видных членов, вступление в CFR было по существу «обрядом инициации» для любого деятеля внешней политики. Один из членов CFR – Теодор Уайт,  пояснил, что в течение жизни целого поколения (как при республиканцах, так и при демократах) люди на важнейшие места в министерствах Вашингтона подбирались из списка CRF. Как стало известно ранее, ЦРУ также не было чужим для CRF, т.к. на протяжении первых десятилетий своего существования ЦРУ работало под руководством членов CFR, таких, как Аллен Даллес, Джон Маккоун, Ричард Хэлмс, Уильям Колби и Джордж Герберт Уокер Буш. Приведём слова исследователей: «Влиятельный, но находящийся под частным контролем CRF, состоящий из нескольких сотен политических, военных, деловых и научных лидеров высшего звена, был настоящей кладовой кадров для ЦРУ. CFR предоставляла своих членов, когда для отвода глаз нужен был видный гражданский во главе компании ЦРУ или когда требовалась какая-либо особая помощь». Количество членов CFR на должностях связанных с внешней политикой составляло примерно 42 процента в администрации Трумэна, 40 процентов – в администрации Эйзенхауэра, 51 процент – в администрации Кеннеди и 57 процентов – в администрации Джонсона (куда перекочевали многие из предыдущей администрации). CFR обладал и продолжает обладать огромным влиянием на господствующие СМИ, посредством которых осуществляет идеологическую пропаганду, реализует свои программы и маскирует действия. В 1972 году трое из десяти директоров и пять из девяти руководителей высшего звена «The New York Times» состояли в CFR. В том же самом году один из четырёх редакционных руководителей и четыре из девяти директоров «Washington Post» также являлись членами CFR, включая  президента газеты – Катрин Грэхэм и вице-президента – Осборна Эллиота, который помимо того занимал пост главного редактора «Newsweek». Почти половина директоров журналов «Time» и «Newsweek» в 1972 году состояла в CFR. Также CFR поддерживает тесные связи с другими крупными мозговыми центрами. Особо следует отметить «Брукингский институт», «RAND Corporation», «Гудзонский институт», «Внешнеполитическую ассоциацию» (FPA) и, конечно же, специальные организации наподобие «Фонда Карнеги за международный мир» (CEIP). Президент CEIP с 1950 по 1971 год – Джозеф Джонсон в тот же самый период занимал пост директора CRF, а в 1971 году 15 из 21 члена правления были членами CFR. CFR и крупные благотворительные организации были не только тесно связаны между собой, но ещё и работали вместе, проводя исследования и осуществляя программы по изучению международных отношений. Госдепом были исследованы связанные с университетами центры по изучению международных отношений. Общее количество исследованных центров равнялось 191-му. Выяснилось, что главными источниками финансирования являлись: «Фонд Форда» (финансировал 107 из 191 центра), федеральное правительство (67 центров), «Фонд Рокфеллера» (18 центров) и «Корпорация Карнеги» (17 центров). При этом «для 11 из 12-ти лучших университетов по международным отношениям «Фонд Форда» был главным источником финансирования». Помимо финансовых связей, фонды и CRF объединяло и общее руководство. В 1971 году 14 из 19 директоров «Фонда Рокфеллера» являлись членами CRF. В «Корпорации Карнеги» это соотношении равнялось 10 к 17, а в «Фонде Форда» – 7 к 16 соответственно. Что же касается «Фонда братьев Рокфеллеров», то 6 из 11 членов его правления также были из CFR. Заметим, что сеть Карнеги не ограничивалась «Корпорацией Карнеги». В неё также следует включить «Благотворительный Фонд Карнеги», «Вашингтонский Институт Карнеги» и «Фонд Развития Образования Карнеги». С момента основания и до 1972 года, четверть директоров CFR являлась также директорами или членами правления, по крайней мере, одного из нескольких фондов Карнеги. Джон Макклой председательствовал одновременно и в CFR и в «Фонде Форда» с 1950-ых до конца 60-ых. Из всех сетевых структур, наиболее широко в CFR была представлена финансовая олигархия. В основном это были выходцы из капиталистических слоёв, а если точнее – финансистская элита и банковские группы. Опрос 1969 года выявил, что семь процентов от общего количества членов CFR представлены богатыми собственниками, а ещё 33 процента являются руководителями высшего звена и директорами из крупных корпораций. Примерно 11 процентов членов CFR приходились родственниками другим членам CFR, при этом наиболее распространённым родом их деятельности (40 процентов от общего числа членов) являлся бизнес. Представители СМИ составляли ещё около 50 процентов членов CFR, а представители трудящихся не набирали и 1 процента. Если говорить о руководителях CFR, то все они без исключения являлись выходцами из господствующего капиталистического класса, а у 22 процентов директоров имелись родственники среди других членов CFR. На эту же группу приходилась значительная доля финансирования CFR, прежде всего через фонды и корпорации, а также посредством инвестиций и отчислений на развитие международных отношений. В 1929 году CFR приобрёл своё собственное здание. Значительную долю средств на эту покупку внёс тогдашний директор CFR – Пол Варбург, а Джон Рокфеллер II внёс ещё большую долю. В 1945 году CFR занял более крупное здание, пожертвованное госпожой Гэрольд Пратт, чей муж нажил состояние благодаря рокфеллерской «Standart Oil». А Джон Рокфеллер II внёс 150 тысяч долларов на ремонт дома. Между 1936 и 1946 годами средний объём финансирования CFR из крупных фондов составлял около 90 тысяч долларов в год. В основном средства поступали из «Фонда Рокфеллера» и «Корпорации Карнеги», продолжавших финансирование на протяжении 1950-х, 60-х и 70-х. В 1953 «Фонд Форда» сделал своё первое крупное пожертвование CFR в размере 100 тысяч долларов на проведение исследования советско-американских отношений под руководством Джона Макклоя. В том же самом году Макклой стал председателем CFR, «Фонда Форда» и рокфеллерского «Чейз Банка». По состоянию на 1969-1970 годы в CFR были представлены следующие крупные корпорации и банки: «U.S. Steel» (основанная Д. П. Морганом в 1901 году, после приобретения за круглую сумму металлургических компаний Эндрю Карнеги), «Mobil Oil» (теперь объединена с «Exxon»), «Standard Oil of New Jersey» (позже ставшая «Exxon Mobil»), IBM, ITT (многопрофильная транснациональная корпорация – прим. mixednews.ru), «General Electric», «Du Pont», «Чейз Манхэттен Банк», «J.P. Morgan and Co.» (теперь объединённый с «Чейз» в «J.P. Morgan Chase»), «First National City Bank», «Chemical Bank», «Brown Brothers Harriman», «Bank of New York», «Morgan Stanley», «Kuhn Loeb», «Lehman Brothers» и другие. Ранее нью-йоркская финансовая олигархия подразделялась на отдельные группы. Среди них следует особо отметить группу Рокфеллера, Моргана, Хэрримана, Лемана-Голдмана, Сакса и некоторые другие. Группа Рокфеллера включала в себя: «Чейз Манхэттен Банк», «Chemical Bank», «Bank of New York», «Metropolitan Life», «Equitable Life», «Mobil Oil», «Khun», «Loeb», «Milbank», «Tweed», «Hadley and McCloy» (юридическая фирма) и «Standard Oil». В группу Моргана входили: «J.P. Morgan and Co.», «Morgan Stanley», «New York Life», «Mutual of New York», «Davis Polk» (юридическая фирма), «U.S. Steel», «General Electric» и IBM. Вот что пишут в своей книге о CFR Лоуренс Шоуп и Уильям Минтер: «С момента основания CFR и в ранних 1950-х, самые видные места в нём занимали люди, представлявшие интересы Моргана. С 1950-ых деятельность CFR стала в большей степени отвечать интересам Рокфеллера». По всей видимости, CFR, фактически всегда представлявший интересы Рокфеллера, был официально передан ему Морганом в 1953 году. Трое из сыновей Джона Рокфеллера II (Джон III, Нельсон и Дэвид) присоединились к CFR в конце 30-ых и в начале 40-ых, а Дэвид стал директором в 1949 году. С 1953 по 1971 годы руководителем CFR был Джордж Франклин. Он был соседом по комнате Дэвида Рокфеллера во время учёбы в колледже. У них имелись родственные связи, а ещё Джордж работал в юридической фирме «Devis Polk» (входившую в группу Моргана), став затем помощником Нельсона Рокфеллера. В 1950 году Дэвид Рокфеллер стал вице-президентом CFR, а в 1953 году Джон Макклой – давний представитель группы Рокфеллера, стал председателем одновременно CFR и рокфеллерского «Чейз Банка». Также можно предположить, что примерно в это же время группа Рокфеллера обошла группу Форда, учитывая вступление Маккоя в должность председателя «Фонда Форда» в том же году (на тот момент он являлся членом правления «Фонда Рокфеллера»). В течение последующих лет, несколько руководящих позиций в CFR были заняты выходцами из организаций группы Рокфеллера. Джон Дэвис, Роберт Руса и Билл Мойерс – все эти лидеры CFR были связаны с «Фондом Рокфеллера». Шли годы и десятилетия, а группа Рокфеллера набирала всё больший вес в правящих кругах Америки и всего мира, уверенно занимая место подле семейства Ротшильдов с тем, чтобы реализовать принципы династического правления глобализованным миром. Конечно, между этими правящими династиями до сих сохранились какие-то связи, что затрудняет проведение чётких границ между сферами их влияния. Обе семьи финансировали и продолжают финансировать «Бильдербергскую группу». В 1970-ых, однако, стало очевидно, что Рокфеллеры без сомнения стали самой влиятельной династией в Америке, если не во всём мире (поскольку Америка была и остается всемирным гегемоном). Переходя на уровень персоналий, самым влиятельным человеком Америки (если не мира) стал Дэвид Рокфеллер. Дэвид Рокфеллер закончил Гарвард в 1936 году, а затем поступил в «Лондонскую школу экономики», где впервые встретился с Джоном Ф. Кеннеди и даже ходил на свидание с его сестрой – Кэтлин. Во время Второй Мировой войны Дэвид Рокфеллер служил в военной разведке в Северной Африке и во Франции. В 1947 он стал членом правления «Фонда Карнеги за международный мир» – главного международного мозгового центра, куда его пригласил президент фонда – Элгар Хисс. Среди других членов правления были: Джон Фостер Даллес (который в 1953 году станет госсекретарем), Дуайт Эйзенхауэр (который в 1953 станет президентом) и Томас Уотсон – президент IBM. Томас Уотсон ранее курировал глубокие деловые отношения между IBM с Гитлером в целях совершенствования технологических процессов холокоста. В 1949 году Дэвид присоединился правлению CFR. В 1946 он получил должность в «Чейз Банке», в 1960 году стал его президентом, а в 1969 стал председателем и президентом «Чейз Манхэттен Банка». С братьями Даллесами Дэвида Рокфеллера связывали длительные семейные отношения. Он был лично знаком с ними ещё с колледжа. Аллен Даллес занимал пост директора ЦРУ, а Джон Фостер Даллес – госсекретаря Эйзенхауэра. Дэвид был также связан с Ричардом Хелмсом, бывшим высокопоставленным офицером ЦРУ, так же как и с Арчибальдом Рузвельтом младшим – бывшим агентом ЦРУ, работавшим с «Чейз Манхэттен», чей брат – Кермит Рузвельт также являлся агентом ЦРУ, организовавшим переворот 1953 года в Иране. Помимо этого, Дэвид Рокфеллер наладил тесную связь с бывшим агентом ЦРУ – Уильямом Банди, приближённым к директору ЦРУ – Аллену Даллесу. Позже он получил пост в министерстве обороны и в государственном департаменте при Джоне Кеннеди и Линдоне Джонсоне, где он был основным консультантом по вопросам, связанным с войной во Вьетнаме. В 1971, через год после того, как Дэвид Рокфеллер стал председателем CFR, он пригласил Банди на должность редактора журнала «Foreign Affairs» (влиятельного периодического издания CFR), где Банди проработал 11 лет. Также Дэвид постоянно был в курсе тайных операций разведки, благодаря руководителям различных ведомств ЦРУ, работавшего тогда под началом Аллена Даллеса – «друга и доверенного лица» Дэвида. Таким образом, в начале 1970-ых, Дэвид Рокфеллер добился большого влияния, будучи председателем CFR и «Чейз Манхэттена» и оказался в центре сети формулирующей, проектирующей и реализующей империалистические интересы Америки. Конец 1960-ых и начало 1970- х ознаменовались ощущением всеобщего упадка имперского могущества США. На фоне борьбы за свободу и независимость в странах «третьего мира» и в самой Америке, конкуренция между крупнейшими промышленными державами усилилась, а сотрудничество наоборот уменьшилось. Такая ситуация порождала чувство неуверенности в олигархических кругах. Весьма привлекательными (особенно для банкиров) с точки зрения регулирования международных отношений были возможности долгового рынка, в частности – стран «третьего мира». Вот что пишет Холли Склэр в своей книге «Трилатерализм: ‘Трёхсторонняя комиссия’ и планы элиты по глобальному правлению»: «Западноевропейские и японские фирмы вторгались на американский рынок и конкурировали с Америкой за растущий рынок «третьего мира». Кроме того европейские страны начали помогать и предоставлять кредиты странам «третьего мира», становясь альтернативным источником помощи и усиливая экономические связи со своими бывшими колониями. Страны «третьего мира» стали пользоваться помощью США, чтобы погасить задолженность перед Западной Европой или полагались на помощь США, чтобы возместить хронический дефицит платёжного баланса, обусловленный, в частности, покупкой европейских товаров. По мнению США, они платили за европейские и японские товары, импортируемые странами «третьего мира»… Короче говоря, проблема с точки зрения США состояла в том, что в этой ситуации страны-заёмщики «третьего мира» получали слишком широкую свободу манёвра на благо себе и Западной Европе и во вред США… Это создавало трудности на пути распространения экономического (и политического) влияния Америки на развивающиеся и независимые политически страны «третьего мира», без нецелесообразного конфликта с Западной Европой и Японией». Естественно, эти проблемы подняли статус и увеличили возможности таких организаций, как «Международный валютный фонд» (МВФ) и «Всемирный банк» (детища CFR). Стали выдвигаться различные предложения по «преобразованию» этих структур в соответствии с меняющейся международной обстановкой. Одно из предложений состояло в том, чтобы чаще практиковать так называемую «привязанную» помощь: «помогать стране, при условии использования помощи данной страной для закупки американских товаров и услуг». Другое предложение предполагало сотрудничество между развитыми странами, выражающееся в «консорциальном подходе к помощи, включающем чёткое координирование между странами-донорами при планировании платежей со стороны стран-получателей».  И далее: «Каждая страна-донор должна отказаться от предоставления помощи за рамками сроков оказания помощи, осуществляемой другими странами-донорами консорциума». Третье популярное предложение звучало как «программная помощь», что означало «помощь, оказываемую при условии заключения определённых соглашений, часто в контексте полноценной программы планирования экономики, на которую должна была согласиться страна-получатель, чтобы получить помощь или кредиты». Джордж Болл – давний участник CFR и Бильдерберга, бывший заместителем государственного секретаря по экономическим вопросам в администрации Кеннеди и Джонсона, сказал в 1967 году следующее: «Политические границы этнических государств являются слишком узкими и тесными, чтобы определять масштабы и функции современного бизнеса». Именно в этом контексте следует рассматривать книгу Збигнева Бжезинского (тогдашнего члена и CFR и «Бильдербергской группы») «Between Two Ages» 1970 года, в которой он призывает к созданию «Сообщества развитых стран». Дэвид Рокфеллер принял во внимание написанное Бжезинским и «обеспокоился по поводу портящихся отношений между США, Европой и Японией» в результате экономических шоков Никсона. В 1972 году Дэвид Рокфеллер и Бжезинский «в ходе ежегодной встречи ‘Бильдербергской группы’ представили идею создания трёхсторонней структуры». Однако предложение было отклонено, из-за нежелания видеть японцев в рядах «Бильдербергской группы». Многие европейцы не пожелали включить японцев в «высшую лигу». В июле 1972 года семнадцать влиятельных людей встретились в поместье Дэвида Рокфеллера в Нью-Йорке, чтобы спланировать создание комиссии. На встрече присутствовали: Бжезинский, Макджордж Банди – президент «Фонда Форда» (брат Уильяма Банди – редактора «Foreign Affairs») и Бейлисс Мэннинг – президент CFR. Так в 1973 году была сформирована «Трёхсторонняя комиссия» для решения соответствующих проблем. Расходы на создание комиссии прокрыли Дэвид Рокфеллер и «Фонд Форда». В течение первых нескольких лет большая часть средств для комиссии поступала из различных фондов, при постепенном увеличении доли крупных корпораций с примерно 12 процентов в 1973-76 годах до примерно 50 процентов в 1984 году. Таким образом, в 1970-ых Дэвид Рокфеллер занял ещё более значительную позицию на международной арене, одновременно удерживая лидерство в «Бильдербергской группе», занимая прост председателя «Чейз Манхэттен Банка», CFR и «Трёхсторонней комиссии». Збигнев Бжезинский был директором «Трёхсторонней комиссии», в то же самое время будучи директором CFR. «Трёхсторонняя комиссия» действовала как организация, через которую могла быть реализована «гегемония согласия». Во всяком случае, «согласия» могли достигнуть элиты входивших в эту комиссию стран, делясь взглядами, идеологией, целями и методами, подобно тому, как это делали члены CFR в Америке. Как CFR действовал внутри страны, так «Трёхсторонняя комиссия» действовала на международном уровне (по крайней мере, это касалось главных развитых промышленных стран Севера). Первый европейский председатель комиссии – Макс Констэмм, подчеркнул роль «интеллектуалов» в деле установления комиссией гегемонии: «То, что предстоит сделать интеллектуалам высшей пробы, может оказаться бесполезным, если только мы не будем действовать в постоянном согласии с власть предержащими или теми, кто имеет на них влияние. Мне кажется, поддержание связи между людьми, необходимыми нашей «Трёхсторонней комиссии», и интеллектуалами, выполняющими необходимую работу по проектированию элементов новой системы, имеет самое большое значение. «Трёхсторонняя комиссия» без интеллектуалов вскоре станет второразрядной площадкой ведения переговоров. Интеллектуалы, не способные постоянно координировать свои идеи с правящими кругами нашего мира, будут обречены на витание в бесполезных теориях… Эту работу следует проводить в связке наших самых лучших умов и группы по-настоящему влиятельных граждан в странах, которые мы представляем». В своей речи 1972 года на встрече «Бильдербергской группы», когда Дэвид Рокфеллер предложил (вместе со Збигневым Бжезинским) учредить «Трёхстороннюю комиссию», он по мимо всего прочего заявил, что комиссия будет «объединять лучшие умы мира для решения проблем будущего… для накопления и синтеза знаний, которые позволят  новому поколению реструктурировать концептуальную основу внешней и внутренней политики». http://mixednews.ru/archives/17899

15 декабря 2013, 19:05

Грядет ли новый передел «Большого Ближнего Востока»?

Основные контуры проекта «Большого Ближнего Востока» были разработаны еще в 1994 году Советом по международным отношениям (The Council on Foreign Relations) под руководством первого советника госсекретаря США по вопросам политики на Ближнем Востоке Генри Сигманом. В 2006 году, в рамках реализации проекта был основан независимый научно-исследовательский институт «The U.S./Middle East Project, Inc». Согласно уставу, основной целью института является «обеспечение глубинного анализа ближневосточного региона с целью обеспечения разработки эффективной концепции американской внешней политики». Вице-президент вышеназванного института, бывший аналитик Института Хопкинса, Брент Скрофорт пояснил: «Конфликты на Ближнем Востоке угрожают национальным интересам США. Необходимо выработать новые механизмы, которые позволят разрешить основные конфликты и начать демократические реформы». В том же 2006 году, во время своего визита в Израиль, госсекретарь Кондолиза Райс впервые официально употребила термин «Большой Ближний Восток». Выступление Райс совпало с церемонией открытия нефтяного терминала «Баку-Тбилиси-Джейхан» и активной фазой Второй Ливанской войны. «То, что мы наблюдаем сегодня, по сути, представляет собой начало родовых схваток, в результате которых родится «Новый Ближний Восток», и что бы мы ни делали, нам следует отдавать себе отчет, что мы работаем во имя этого».  После совершенного визита американской делегации, премьер-министр Израиля Эхуд Ольмерт заявил: «Реализация проекта Большого Ближнего Востока началась с Ливана». В чем же суть проекта? В основу проекта лежит стратегия «управляемого хаоса» — создания «дуги нестабильности» под патронажем Белого Дома.  В известном издании «Armed Forces Journal» вышла статья заместителя начальника штаба по разведке  Департамента обороны США Ральфа Петерса «Кровавые границы», в котором отставной полковник, долгое время проработавший в ЦРУ, выставил карту «Нового Большого Ближнего Востока». По словам самого Ральфа Петерса: «Международные границы никогда не являлись абсолютно справедливыми. Однако мера несправедливости, которую они несут тем, кого сплачивают воедино или разделяют, заключает в себе огромную разницу. Очень часто эта разница между свободой и гнетом, терпимостью и жестокостью, верховенством закона и терроризмом и даже между войной и миром». По задумке Вашингтона, Ливанская война должна была стать легитимным поводом ее прямого вмешательства, после которого начался бы процесс изменения границ региона. Однако, никто не ожидал, что большинство союзников США по альянсу НАТО осудят действия Израиля, который потерпел как военное, так и политическое поражение. Белому Дому пришлось искать новые критические точки, которые позволят возобновить реализацию проекта. Республиканская элита США решила изменить стратегию «управляемого хаоса», попытавшись договориться со странами «Большой Восьмерки» относительно будущего передела региона. Помимо попытки найти «союзников», президент Джордж Буш-младший выдвинул проект «демократизации» Ближнего Востока в качестве создания оправдательного дискурса военной агрессии против Ирака (операция США толковалась бы как часть реализации нового проекта, поддержанного международным сообществом). Данная попытка также была провалена. Так, экс президент Франции Жак Ширак заявил: «Ближневосточные страны сами должны решать, нуждаются ли они в миссионерах от демократии». Более того, план не был поддержан даже союзниками США в регионе – Турцией, Египтом и Саудовской Аравией. Лидеры этих государств даже отказались участвовать в заседании саммита, посвящённой американской инициативе. Символично, что лишь новый президент Ирака, этнический курд Джалал Талабани поддержал идею масштабного передела Ближнего Востока. Если позиция Франции, России и Китая была обусловлена «нежеланием» способствовать усилению США, то лидеры арабского мира понимали, что согласие означает дать Вашингтону «ордер на вмешательство» во внутренние дела своих государств. Таким образом, Республиканские элиты не сумели справиться с задачей передела Ближнего Востока по выработанному сценарию.  Американский профессор Марк Левин так прокомментировал план «Буша»: «Неолиберальные глобализаторы, как и неоконсерваторы, и, безусловно, администрация Буша сделали ставку на созидательное разрушение как на инструмент и процесс, при помощи которого они надеются построить собственный новый мировой порядок, который начнется с передела Ближнего Востока». Почему именно Ближний Восток? Дело в том, что страны Ближнего Востока, такие, как Афганистан и Пакистан – главные ступени, которые позволят Вашингтону усилить свое влияние на страны бывшего СССР.  Довольно примечательно, что в своей книге ‘Великая шахматная доска: Господство Америки и его Геостратегические императивы», бывший советник по вопросам национальной безопасности США Збигнев Бжезинский называет Ближний Восток «ключом от территории», которую он называет «Евразийские Балканы». Отметим, что термин «Евразийские Балканы» не случаен, по мнению многих американских экспертов, нынешний Ближний Восток является аналогией Балкан в период перед Первой мировой войной. Согласно концепции Бжезинского, «Евразийские Балканы» включают в себя: Южный Кавказ (Армения, Азербайджан, Грузия), Центральную Азию (Афганистан, Казахстан, Узбекистан, Киргизстан, Таджикистан, Туркменистан), а также Турцию и Иран, примыкающие к Ближнему Востоку на севере.  Отделение от классического Ближнего Востока средиземноморских берегов Сирии и Ливана, разделение Турции и Ирана, а также создание дуги нестабильного арабского мира исходят из долгосрочных интересов США. Первые пешки на этой доске уже убраны: Афганистан (хаос и разделение), Ирак, Ливия, Египет (де-факто уничтожена государственность). Сегодня партию, которую начали Республиканцы, связанные с мощнейшими военно-финансовыми элитами, продолжают элиты Демократической партии. Однако, в отличие, от Республиканцев, нынешние элиты имеют собственное представление о том, как должен выглядеть Большой Ближний Восток. Новые границы региона были обозначены на карте, составленной профессором Института Мира (один из исследовательских центров Демократической элиты) Робином Райтом.    На карте «Райта» развалена Саудовская Аравия, на  месте которой появляются пять стран: «Северная Аравия», «Южная Аравия», «Западная Аравия» и «Восточная Аравия». В данных государствах сосредоточены  основные запасы нефти, где проживают преимущественно мусульмане шиитского толка. Другое государство —  «Ваххабистан», куда входит Йемен, столица —  Эр-Рияд. Сирия  и Ирак разделены по этническому и конфессиональному признаку. Более того, карте Райта Иран остается нетронутым (напомним, что нынешние американские элиты пошли на сближение с Исламским Государством).  «Курдистан»  охватывает  юго-восток Турции, север Ирака и Сирии. Данная карта ярко демонстрирует, что Турция и Сирия «созрели» для реализации нынешнего плана. Возможно, что именно этот фактор и объясняет кризис в отношениях между Анкарой с Вашингтоном с одной стороны, и с Тель-Авивом с другой. Неудивительно, что в ходе встреч лидеров стран-основательниц Таможенного Союза, президент Казахстана Нурсултан Назарбаев заявил, что «Турция желает стать членом ТС». Сближение США и Ираном и искусственное вовлечение Анкары в сирийский конфликт, превратило Турцию в «политического изгоя». Исходя из вышесказанного, становится понятно, что идея передела «Большого Ближнего Востока» по-прежнему актуальна. Но при этом необходимо рассматривать американскую внешнюю политику в регионе через призму интересов элит, находящихся у власти в конкретный период. В отличие от «неоконсерваторов» (Республиканцы), представители нынешних политических элит кардинально пересмотрели стратегию «управляемого хаоса», избрав концепцию «конструктивного хаоса».         Галстян Арег.   «time to analyze» — politics, society, and ideas  

17 ноября 2013, 05:16

Европейский Союз — проект Британской империи

Предлагаемый вашему вниманию материал был подготовлен в 2008 году с целью выявить подводные камни консолидации Европейского Союза в рамках Лиссабонского договора, подписанного в 2006 году. Эти материалы не утратили актуальности и подробно освещают процесс постепенного создания Европейского Союза как ступеньки на пути к мировому владычеству Британской империи, планы которого вынашиваются со времен окончания Второй мировой войны и осуществляются через финансовую олигархию лондонского Сити и Уолл-стрита.Совсем недавно, 26 марта 2013 года, лидер социалистической партии Португалии Мануэль Алегре, дважды баллотировавшийся на пост президента, опубликовал статью в журнале Jornal i и обвинил ЕС в создании гигантского концентрационного лагеря по нацистским лекалам, в особенности для стран Южной Европы. Бывший министр экономики Италии Джулио Тремонти в недавно вышедшей книге Uscita di Sicurezza («Аварийный выход») пишет о «финансовом фашизме», навязываемом через Европейский Союз.«Наблюдаемые в Европе и некоторых других странах мира тенденции, если их не осознать и решительно пресечь, есть лишь начало процесса перемещения реальной власти за пределы республиканской демократии, в сферу неписаного — да сегодня и нет нужды оформлять его законодательно — Ermachtigungsgesetz — закона о чрезвычайных полномочиях. Идею правления чрезвычайными мерами в свое время пропагандировал Карл Шмитт и, повторяю, через чрезвычайщину проталкивается новый фашизм, экономический фашизм, «белый» фашизм»1. Новый фашизм — прямой наследник фашистских режимов Гитлера, Муссолини и Петена, Франко, и прочих. Чтобы остановить его и спасти его сегодняшние и будущие жертвы — в США и в России в том числе — нужно знать историю его возникновения, знать врага в лицо. * * * *  Выступая в интернете 10 октября 2007 года, американский политический деятель и экономист Линдон Ларуш заявил: если человечество не хочет на века погрузиться в новые темные века, США должны вернуться к своей системе общественного кредита, заложенной в конституции страны. Опираясь на общественный кредит можно победить смертельного врага всего человечества — Британскую империю, сердце которой в лондонском Сити, духовном наследнике средневековой венецианской «диктатуры международных финансов»2. Освободившиеся от чумы Буша/Чейни/Обамы Соединенные Штаты могут вернуться к Американской системе отцов-основателей, идеям президентов Линкольна и Франклина Рузвельта. США тогда смогут создать союз четыре держав — США, России, Китая и Индии, и тем самым разорвать оковы Британской империи, предложив миру Новую Бреттонвудскую международную денежную систему. При таком мироустройстве все страны обеспечат собственный суверенитет, контролируя свой государственный кредит. Многие задавались вопросом — а что с Европой? Каков вес Европейского Союза, в состав которого входит 27 стран, и где проживает более полумиллиарда людей — больше, чем в США и России вместе взятых, а экономика мощнее обеих стран по раздельности? Ларуш тогда ответил коротко: «Вся Центральная и Западная Европа в лапах олигархии, стоящей над правительствами. Высшая власть там — центральные банки. А центральные банки — это частные центральные банки …контролирующие правительства». Так что Европа сегодня стонет под игом Европейского центрального банка и евро, навязанных Маастрихтским договором 1992 года о создании Европейского Союза. Этот договор строго запрещает создание какого-либо государственного кредита для финансирования производственной сферы.3Но диктатура началась не в 1992, и даже не в 1957 году, когда Римским договором был заложен фундамент учреждений, ставших основой сегодняшнего Европейского Союза. Корни ее уходят к англо-французскому «сердечному согласию» (Entente Cordiale) времен Первой мировой войны, но материально план единой Европы начал реализовываться после безвременной кончины Франклина Рузвельта 12 апреля 1945 года. Англофил Трумэн переиначил планы Рузвельта на послевоенный период, предусматривавшие поддержку развития национальных государств, и согласился с английским колониализмом в новом обличье, с его ростовщичеством и бесконечными войнами.Ларуш призывал европейцев и американцев: нужно покончить с порочным наследием трумэновских времен, которое и сегодня не дает нам жить. Знание организаций, навязанных империей коматозной, истекающей кровью послевоенной Европе, и понимание проводимой ими политики поможет европейцам освободиться от тирании Евросоюза. История трумэновской эры Европы свидетельствует об английском авторстве маастрихтского подношения — англичане, как и венецианцы до них, предпочитают делать грязные дела чужими руками.1. Британская империя в новом обличье Общепризнанно, что отец современного Евросоюза — Жан Монне (1888-1979). Номинально француз, но всю жизнь служил лондонскому Сити, в частности, банкирскому дому Лазар, инвестиционному банку, тесно связанному с Круглым столом потомков Сесила Родса. Европейская конституция, принятая под названием Лиссабонского договора, продолжает традицию английского авторства схем «единой Европы». Проект подготовил лорд Керр Кинлохардский, генеральный секретарь Конвенции ЕС о будущем Европы, бывший постоянный заместитель министра и глава дипломатической службы Форин офиса. Номинальный глава Конвенции, бывший президент Франции, аристократ и сторонник мирового правительства Валери Жискар д’Эстен проболтался, что 95% текста принятого Лиссабонского договора принадлежит лорду Керру.Керр — тяжеловес финансового мира Сити, возглавляет влиятельнейший Фонд Родса (RhodesTrust). Товарищ председателя «Ройял Датч-Шелл» и директор «Рио Тинто» (главным частным акционером в которой — Королева Елизавета Вторая), а также директор опутавшего паутиной весь мир «Шотландско-Американского инвестиционного треста», существующего почти полторы сотни лет («Святые»)4. Англичане никогда не скрывали, что рассматривают ЕС как сатрапию Британской империи. Журнал Economist, рупор Сити, в своих публикациях пишет о двух краеугольных камнях новой британской imperium: 1) глобализация (“BritanniaRedux”, 1.02.2007), и 2) расширяющийся Евросоюз, на единую валюту которого уже приходится 25% мировых валютных резервов (“TheEuropeanUnion: Europe’smid-lifecrisis” [«Европейский Союз — европейский кризис среднего возраста»], 17.03.2007). По словам журнала, Британия изменила мир «деиндустриализацией» и контролем «помощи Африке» (развязывая войны для контроля над сырьевыми ресурсами континента), навязав также дискуссии об изменении климата, «расширении Европы» и диктат свободной торговли (глобализации). Все это усиливает власть Лондона, «крупнейшего мирового финансового центра»5.Так, на октябрьском лиссабонском саммите в 2007 году согласились продолжать с глобализацией и «масштабными планами развития возобновляемых источников энергии и борьбы с изменением климата». На международном рынке облигаций, завязанном на лондонский Сити, евро обошел слабеющий доллар по объемам оборота в качестве основной валюты.Герольдами Евросоюза стали и другие английские нотабли. Вундеркинд новых левых Марк Леонард в 2005 году издал манифест «Почему Европа будет лидером 21-го века». Английский дипломат Роберт Купер, советник по безопасности Тони Блэра и Романо Проди (в его бытность президентом Еврокомиссии) похвалялся, что новый Евросоюз есть «новый империализм», который «в мире прав человека и буржуазных ценностей… будет отличаться от старого», это будет «добровольный империализм», «кооперативный империализм», который Европейский Союз продемонстрировал поддержкой гуманитарных бомбардировок Сербии силами НАТО в 1999 году. А Ян Зелонка из Оксфордского колледжа Св. Антония, написавший в 2006 году книгу Europe as Empire: the Nature of the Enlarged European Union («Европейская империя: природа расширенного Европейского Союза»), объехал мир, пропагандируя «истинно империалистическую», «нео-средневековую империю» Европейского Союза, которая будет расширяться до бесконечности. В Европе должны исчезнуть даже декорации «парламентской демократии», заливается Зелонка, потому что «парламентское представительство неуместно в обстановке нового средневековья».В октябре 2010 года Ларуш так охарактеризовал современную Британскую империю и ее колонии на европейском континенте, управляемые центральными банками: «Это империя. Средневековая империя крестоносцев и венецианцев, империя ростовщиков. Такой была Британская империя с февраля 1763 года, когда мы от нее откололись».Новая мировая война?После смерти Рузвельта англичане через администрацию Трумэна развязали холодную войну, разрушившую американо-советский союз, сложившийся во время Второй мировой войны, и десятилетия держали мир на грани атомной войны. Сегодня они опять пытаются навязать англо-американо-европейскую конфронтацию с Россией. Показателен документ, подготовленный председателем Еврокомиссии Хосе Баррозу для саммита Евросоюза и России 26 октября 2007 года. Баррозу настаивал на более агрессивной политике Евросоюза по отношению к России, предстоящие выборы в которой приведут к «беззастенчивой внешней политике, жесткой внутренней политике… и нарастанию национализма», и Россия вполне может стать «врагом».Как раз в это время нарастала напряженность в связи с планами Чейни/Буша разместить систему ПРО в Польше и Чехии. В разных вариантах эту политику продолжила администрация Обамы, российские предложения о совместной программе ПРО были отвергнуты. Продолжающаяся конфронтация делает призрачной перспективу союза четырех держав6, в котором США и Россия играли бы ведущую роль, и который мог бы построить новую Бреттонвудскую систему, интерес к которой проявляли Путин и другие российские государственные деятели, ссылавшиеся на экономическую политику Рузвельта и союзнические отношения между США и СССР во время войны.В выступлении на 43-ей Международной конференции по безопасности в Мюнхене 10 февраля 2007 г. Путин шокировал аудиторию заявлением, что планы ПРО Чейни/Буша угрожают самому существованию России. Англо-американские пропагандисты взвыли о «новой холодной войне». Выбор времени для такого предупреждения не случаен. После того как канцлером Германии в октябре 2005 года стала Ангела Меркель, перспективы российского сближения с Европой стали призрачными. С этого времени англичане уже чуть ли не открыто говорили о своих планах использовать Европейский союз для провокаций конфликта с Россией.В связи с юбилеем Евросоюза Economist опубликовал в вышеуказанном спецвыпуске 17 марта 2007 года футурологическую статью «Когда Евросоюзу будет 100 лет», где Евросоюз под английским руководством затмевает и США и Россию после финансового краха США и атомного конфликта между США и Россией по поводу Украины, спровоцированного Евросоюзом.Из радужного далека 2057 года Economist пишет: «Евросоюз отмечает свое столетие со спокойным достоинством. Пророчества времен его пятидесятилетнего юбилея о будущем его ничтожестве в мире, где будут владычествовать Америка, Китай и Индия, не сбылись. Поворотной точкой стал ипотечный обвал в США и крушение доллара в начале президентского срока Обамы в 2010… Другое основание для удовлетворения — внешняя политика Евросоюза. В опасных десятых годах 21-го века, когда Путин в третий раз стал президентом России, и уже хотел было вторгнуться в Украину, Евросоюз подтолкнул администрацию Обамы к демаршу с угрозой атомного удара. Украинский кризис стал триумфом министра иностранных дел Евросоюза Карла Бильдта, использовавшего этот предлог для нового этапа расширения Евросоюза. По иронии судьбы, в следующем десятилетии Россия сама попросилась в Европу». Чтобы получить представление о стратегическом мышлении современной британской олигархии и их планах в отношении Евросоюза нужно вернуться к окончанию Второй мировой войны, когда марионетка англичан Трумэн сменил Рузвельта на посту президента США.2. Эпоха Трумэна в Европе Пятого марта 1946 года, к тому времени уже бывший английский премьер Черчилль в присутствии лучезарного Гарри Трумэна произнес знаменитую Фултонскую речь о железном занавесе — считается, что с нее началась холодная война. «Суть» дела в том, громыхал Черчилль, что Советам должен противостоять союз Британского содружества и Британской империии Соединенных штатов, основанный на особых отношения, в первую очередь, особых военных отношениях; будут созданы наднациональные вооруженные силы, Союз обеспечит контроль «над постоянно растущей организацией» (Черчилль видел в ООН мировое правительство) с сохранением монополии на ядерное оружие у США, Великобритании и Канады как можно дольше.Позже в том же году, Бертран Рассел призвал к атомным бомбардировкам Советского Союза до того, как он создаст свое собственное атомное оружье, если Советский Союз не уступит требованиям Запада — Советский Союз, вчерашний союзник, потерявший в войне против Гитлера более 27 миллионов человек. После деклараций Черчилля и Рассела, последовало выступление Трумэна 12 марта 1947 года, провозгласившего перед ошеломленным Конгрессом вдохновенную Лондоном, яростно антисоветскую «доктрину Трумэна», по словам английского очевидца «по сути, объявление Третьей мировой войны».Холодная война: Британия лепит послевоенную ЕвропуОбъектами британской стратегии в холодной войне были не только Советский Союз, но и Европа и США. США нужно было вернуть английской короне, эту цель преследовал Сесил Родс еще на стыке 19-го и 20-го веков, когда на свои деньги организовывал англо-американский Круглый стол. Далее единое государство Великобритании и США должно было объединиться с Соединенными Штатами Европы (для создания которых в 1948 году Черчилль учредил Европейское движение со штаб-квартирой в Голландии). И тогда англо-евро-американское ядро стало бы править миром, восстановив феодализм7. Миром должна была править тираническая «диктатура», как выразился Арнольд Тойнби, долгое время руководивший разведкой Круглого стола8. Под эти цели был создан целый ряд организаций: • Французский Комиссариат общего планирования (Commissariat General du Plan), проанглийская и антигерманская организация, создана в 1945 году;• План Маршалла, к которому приступили в 1948 году. Его разработал не Госсекретарь США генерал Джордж Маршалл, американский патриот, а англофилы с Уолл-стрита, служившие в то время в Госдепартаменте, известнейшим среди них был ярый антисоветчик и сторонник мирового правительства Джордж Кеннан. План должен был изолировать СССР от процессов восстановления Европы, перестроить мощную американскую промышленность под нужды потребительства и благоприятствовать единой валюте на всем европейском континенте. План Маршалла был направлен против государственного суверенитета европейских стран, и англичанам и американцам пришлось навязывать его европейцам силой. Поначалу хотели, чтобы Жан Монне сам возглавил европейский координационный орган Плана Маршалла — Организацию европейского экономического сотрудничества (ОЕЭС)9, но потом сошлись на кандидатуре Робера Маржолена, его ближайшего соратника.• Европейское объединение угля и стали (ЕОУС; European Coal and Steel Community, ECSC) было создано в 1951 году, чтобы координировать восстановление промышленности Европы с учетом потребностей холодной войны. Это объединение стало зародышем объединения Европы, превратившись, по выражению одного из биографов Монне, в европейское «сверхгосударство металлов и минералов»;• Евратом и Общий рынок, созданные в соответствии с Римскими договорами 1956-1957 гг. (Европейское сообщество), и их детище — маастрихтская диктатура «единой Европы» с 1992 года, Европейский центральный банк (ЕЦБ) и евро с 1999 года, недавний Договор о реформе ЕС. Все эти организации строились как экономические картели, опирающиеся на военные союзы — сначала НАТО, созданное в 1949 году, чтобы «держать русскихподальше, американцев— поближе, а немцев— пониже» как выразился лорд Исмей. В 1952-1954 бы предпринята попытка создать Европейское оборонительное сообщество (ЕОС; EuropeanDefenseCommunity, EDC)10, диктатура которого была бы намного жестче, чем сегодняшние Маастрихтский договор и ЕЦБ.Жан Монне, ставленник Англии Пожалуй, самой яркой фигурой, стоящей за всеми этими планами и активно их продвигавшей, был международный финансист Жан Монне. Лидер французской «Синархии» на протяжении большей части 20-го века, Монне был отцом-основателем современного Европейского Союза. В статьях в Economist и других многочисленных публикациях, посвященных 50-летию Евросоюза, да и в самом Европейском Союзе, об этом пишут открыто. Масонской Синархией, антинациональной международной структурой, занимались американские и французские спецслужбы. Документ французской военной разведки «Синархистское движение Империи» (СДИ), подготовленный в июле 1941 г., характеризует его так: «Синархистское движение — международное движение, возникшее после Версальского договора, финансировалось и управлялось определенными финансовыми кругами из высших сфер международного банковского сообщества. Его цель — свержение парламентских режимов во всех странах, где они есть, потому что парламенты недостаточно преданны интересам этих кругов и поэтому ими слишком сложно управлять… Поэтому СДИ предлагает сменить их на более сговорчивые и легко управляемые режимы. Власть сосредоточится в руках у капитанов промышленности и назначенных представителей избранных банковских групп в каждой стране»11.Как вспоминал Монне, с самого начала свой политической карьеры во время Первой мировой войны он стремился к созданию федеративной Европы вместо национальных государств, с единой валютой и правящим центральным банком. Монне был протеже лорда Роберта Бранда, в течение полувека заправлявшего в лондонском банке «Лазар» — с ним у Монне сохранились теснейшие связи12. Когда Рузвельт в союзе с англичанами (которыми к тому времени руководил Черчилль) возглавил борьбу с Гитлером — а англичане его сами выпестовали — стало понятно, что промышленный потенциал США обеспечит полную победу союзников. В обстановке, когда выигрывал Рузвельт, Монне надел другую личину, и создал себе репутацию советника американского президента.Во время Второй мировой войны лорд Бранд возглавлял Британский совет по снабжению в Северной Америке. Он направил Монне в Вашингтон в качестве своего заместителя (1940-1943), чтобы втереться в доверие к будущему победителю и постараться максимально активизировать участие в войне США и облегчить участь осажденной Англии. Среди американских партнеров этого «советника Рузвельта» были сливки истеблишмента из моргановских кругов, многие заклятые враги Рузвельта: партнеры Моргана Томас Ламонт и Дуайт Морроу, браться Даллесы, Джон Макклой, Аверелл Гарриман, Дин Ачесон, К. Дуглас Диллоны (отец и сын), и Дин Раск. Карьера Монне теснейшим образом переплетена с англо-голландскими планами мирового господства, начиная с создания международных картелей во время Первой мировой войны (см. Приложение 3), создания Лиги наций (идея Круглого стола), в которой Монне был заместителем генерального секретаря, и прихода к власти Гитлера, до большой политики в послевоенный период. Рождение в Маастрихте «единой Европы» стало венцом его планов единой Европы, в которой будут заправлять англичане и французские синархисты. Среди его учеников были два известнейших синархиста 20-го века: Джордж У. Болл, бывший председатель правления LehmanBrothers и бывший заместитель госсекретаря США, и Феликс Рогатин, давнишний партнер в банке «Лазар»,а позднее советник председателя правления «Леман бразерс» до крушения банка в 2008 году. Болл считал себя «одним из многих писцов» Монне, в доме которого часто бывал. Он был продолжателем идеи Монне об «экономике, определяющей политику», и в 1960-х и 1970-х пропагандировал «глобальные корпорации», которые раздвинут «узкие и ограничивающие (свободу действий) политические границы национальных государств». Рогатин, в последнее время практически приватизировавший демократическую партию США, «мыслил себя… воплощением своего героя, Жана Монне», и скромно поправлялся: «я не льщу себе мыслью, что я и есть Жан Монне»13.Карьера Монне также проливает свет на голландский сектор англо-голландской олигархии (см. Приложение 1). В послевоенных проектах «единой Европы» рядом с ним всегда находился Макс Констамм, бывший личный секретарь голландской королевы Вильгельмины (свекровь бывшего нациста и основателя Бильдербергского клуба принца Бернхарда) и крестный отец принца Константина, длительное время представлявший Европу в Трехсторонней комиссии.Монне против де Голля и Аденауэра Двадцать второго января 1963 года президент Франции де Голль и канцлер ФРГ Конрад Аденауэр ошеломили мир, подписав договор о франко-германском сотрудничестве. Они завили, что Европа действительно объединится, но на основе сотрудничества суверенных государств во главе с Францией и Германией, а не по синархистским англо-голландским и французским проектам «единой Европы». Это был договор в духе вестфальских принципов, он предполагал частые консультации по вопросам экономики, безопасности и внешней политики. Договор был подписан через три месяца после кошмарного Карибского кризиса, поставившего мир на грань атомной войны после многих лет Холодной войны, затяжного Берлинского кризиса и многих других конфликтов. Соглашение де Голля и Аденауэра давало надежду на улучшение обстановки в мире, обновленная Европа Отечеств могла стать силой, способствующей стабильности и сотрудничеству, а не ареной искусственных конфликтов Холодной войны.Англо-голландская олигархия взорвалась от ярости. Архитектор Холодной войны Дин Ачесон, бывший госсекретарь в администрации Трумэна, подготовил меморандум «Январское фиаско — создание голлистской Европы нужно предотвратить». А «Монне считал, что заключая договор де Голль хотел на самом деле саботировать европейскую интеграцию» и агитировал против ратификации, особенно в бундестаге!14 Через несколько месяцев Аденауэра отстранили от власти в результате махинаций англичан, а на де Голля организовали несколько покушений, следы некоторых из них ведут в штаб-квартиру НАТО в Брюсселе15. Де Голля оттеснили от власти в 1945 году, но он продолжал отчаянную борьбу с планами «единой Европы» Монне. Де Голль был против создания Европейского объединения угля и стали, идеи создания Европейского оборонительного сообщества и Римских договоров. Де Голль не раз называл Монне не просто синархистом, но и вдохновителем Синархии16. После избрания на пост президента в 1958 году во время алжирского кризиса де Голль заявил: «Наступили времена, когда Монне командовать больше не будет». 3. Монне и корни глобализации Монне родился в Коньяке во Франции, в семье знатных виноделов. Семейные связи с Лондоном, где в 1904-1906 году Монне представлял свою фирму, позволили ей стать единственным поставщиком коньяка могущественной канадской Компании Гудзонова залива (КГЗ; Hudson’s Bay Company, HBC). Два руководителя КГЗ были людьми Лазара, это были крупнейшие финансисты 20-го века: глава КГЗ Роберт Киндерсли, также возглавлявший лондонское отделение банка Лазара, а его заместитель Бранд был членом правления банка Лазара. Связи с этими людьми стали для Монне отправной точкой карьеры, а Бранд оставался его покровителем на протяжении десятилетий.Киндерсли работал на Лазаров с 1905 года до смерти в 1954 году, и был управляющим банка Англии с 1914 по 1946 год. Вместе с Брандом он был автором плана Дауэса для Германии 1924 года. Бранд принадлежал к сливкам британской олигархии, его отец виконт Бранд был 24-ым бароном Дейкрским.Бранды имели семейные связи с несколькими семействами из кругов Сесилей, самого влиятельного олигархического клана Англии17. Два брата Бранда были королевскими помощниками. Бранд был финансовым советником лорда Сесила, лидером блока Сесила и председателем Верховного экономического совета союзников (ВЭСС; Supreme Allied Economic Council, SAEC), созданного по Версальскому договору в 1919 году. Позже он станет главным английским «контролером американцев», начиная со времен его пребывания в Вашингтоне в 1941-1946 годах, где в 1946 году они вместе с Джоном Мейнардом Кейнсом оговаривали условия представления огромного займа в 3,5 миллиарда долларов для спасения Британии от банкротства. Во время Первой мировой войны Бранд и Киндерсли пригласили Монне в Лондон, где поначалу он представлял французскую Службу гражданского обеспечения, а затем переключился на совместные англо-французские «закупочные комиссии», которые станут фундаментом послевоенных продовольственных, транспортных, военных и прочих картелей. В свою очередь, Монне посодействовал получению КГЗ эксклюзивного контракта на поставку военного снаряжения во Францию из Канады. Канадскую имперскую службу воинского снаряжения создал сам Бранд. Когда у Франции возникли затруднения с оплатой заказанного снаряжения, Монне обратился «к своим друзьям в Компании Гудзонова залива. Они согласились предоставить Франции заем в один миллиард золотом для оплаты канадской пшеницы»16. За услуги КГЗ выделил Монне личный заем, который позднее был списан. В результате Первой мировой войны возникли сырьевые картели, базирующиеся в Лондоне, сохранявшие свою структуру на протяжении 20-го века. В картелизации и консолидации экономического контроля Монне и его спонсоры видели будущие политические контуры Европы, какой они хотели ее видеть. В начале войны все страны, воевавшие против немцев, на свое собственное усмотрение закупали муку, мясо, сахар и прочее продовольствие. Как вспоминал Монне, для того, чтобы «предотвратить конкуренцию, взвинчивающую цены», англичане создали совместные закупочные комиссии. Первой была комиссия по закупкам пшеницы, ее создали в 1916 году Монне и Дж. Артур Солтер — чиновник британского министерства транспорта и по совместительству член Круглого стола, позднее вместе с Монне он заседал в Верховном экономическом совете союзников. Солтер также был секретарем. Комиссии по репарациям (1919-1922), а затем директором отдела по экономике и финансам Секретариата Лиги наций до 1931 года. «Я полагал, — писал Монне, — что комиссия по закупкам пшеницы станет прототипом совместных организаций союзников по совместному правлению стратегическими ресурсами… Внезапнообщиеинтересывытеснилинациональные»18. Были созданы и другие комиссии для регулирования закупок масел, зерна, жиров, сахара, мяса и нитратов, для решения проблем перевозок был организован Союзный совет по морскому транспорту (ССМТ). О последнем Монне писал: «Транспортная структура открыла новые горизонты, появилась возможность контроля всех морских судов, союзных и нейтральных, их классификации, перемещений и перевозимых грузов. Такие действующие реестры стали возможными благодаря мощной разведывательной сети, которой руководил Солтер. Постепенно новые комиссии должны были обеспечить централизацию всех программ снабжения… Впервые возник инструмент получения информации и принятия решений по управлению экономикой нескольких стран, вынуждая их делиться до того секретной информацией. Было естественно полагать, и так это и было, что эта система сохранится в восстановительный период после войны, и доказав свою эффективность, превратится в регулирующий механизм международной жизни».Монне не скромничал по поводу политического смысла таких организаций: «В 1917-1918 годах не было преувеличением утверждение, что снабжать армии и гражданское население могла только система, обладающая квази-диктаторской властью». К концу войны в ноябре 1918 года «транспортное объединение стало… нервом всей военной экономики. И это качество оно сохранило и в послевоенный период». Во времена президента Вильсона и его правой руки англофила полковника Хауса, правительство США присоединилось к различным организациям. Министр торговли Франции Клементель заметил Вильсону: «Эта формула мирового контроля товарных ресурсов достаточно убедительна, чтобы начать мирное наступление… Пакт о мире, предусматривающий экономические санкции против любого государства, нарушающего этот пакт, должен стать основой Лиги наций». Монне писал: «Мировой контроль сырья и промышленных товаров союзными державами стал реальностью благодаря комиссиям и целевым комитетам, которыми мы управляли из Лондона». За труды на благо Британской империи Монне был награжден Большим крестом Ордена Британской империи. Из-за оппозиции Сената и других учреждений США вскоре вышли из этих картелей, потому что, как горевал Монне, «с точки зрения американцев эти комиссии усиливали английский контроль сырьевых ресурсов»19. За время работы в ССМТ Монне наладил связи с людьми, которые сохранит всю оставшуюся жизнь — с партнером «Дж. П. Морган» Дуайтом Морроу и братьями Даллесами. В конце войны ССМТ вошла в состав ВЭСС Сесила/Бранда. Монне и Клементель предлагали Вильсону сохранить Верховный экономический совет союзников «как ядро экономического союза», который будет править миром. Монне был французским представителем в ВЭСС.Лига нацийВЭСС подготовил проект устава Лиги наций, а лорд Сесил благословил сэра Эрика Драммонда,16-го графа Пертского и фанатика «мирового правительства», ее возглавить. Заместителем генерального секретаря лорд Сесил выбрал Монне, которому в то время был 31 год. Круглый стол предполагал превратить Лигу наций в мировое правительство, о чем скажет Черчилль в своей речи о железном занавесе: «Были надежды и беспочвенная уверенность, что… Лига наций станет всесильной».Солтер и Бранд из банка «Лазар» подготовили проведение экономической конференции в Брюсселе в октябре 1920 года, во время которой была создана Экономическая финансовая организация, ставшая структурой Лиги наций. Солтер возглавил ее и назначил руководителями отделений людей, руководивших из Лондона картелями, созданными во время войны. Руководители и их штат из 120 работников собрали вещи и просто переселились в секретариат Лиги наций! При Солтере и Монне эта организация разрабатывала планы послевоенной «коррекции» — в стиле сегодняшнего МВФ — для Австрии, Польши, Венгрии, Греции и Болгарии, по единым рецептам: жесткое сокращение бюджетных расходов и создание «независимых центральных банков». Монне все же сетовал в своих Мемуарах, что «национальные суверенитеты препятствовали… демонстрации общего интереса», — т. е., продолжению грабежа. О штате Солтера Монне писал, что «этих людей кооптировали одного за другим, не обращая внимания на национальность, и чего не было никогда ранее, эти люди при исполнении своих обязанностей были полностью оторваны от верности своим странам».В памфлете Фабианского общества Джордж Бернард Шоу ликовал: «В Женеве вершатся поистине великие дела, создается международная общественная служба, руководят которой министры коалиции, которая является по сути зародышем мирового правительства. В атмосфере Женевы патриот чахнет, патриот там просто шпион, которого нельзя расстрелять». Всеми этими «реорганизациями» дирижировал Банк Англии, писал Монне. Банк Англии был эпицентром англо-голландской финансовой системы с самого момента его основания в 1694 году, через шесть лет после того как голландец Вильгельм Оранский захватил английский престол. При Монтегю Нормане Банк Англии сыграл решающую роль в возвышении Гитлера. Норман был другом Монне, Монне о нем писал так: «Сегодня трудно представить, какими были престиж и власть этого учреждения в начале века… Он [Норман] несколько раз приглашал меня к себе, и я стал его другом». В Лиге наций Монне работал до декабря 1923 года. В августе 1926 года он уже был вице-президентом «Сосиете франсез Блэр & ко.», французского отделения влиятельного инвестиционного банка «Блэр» из Нью-Йорка. Из-за кулис частного сектора Монне продолжал свою деятельность в Лиге наций: «стабилизировал» валюты введением мер экономии, организовывал международные займы, например французский заем 1926 года для «стабилизации валюты», в результате которого «Лазар» обобрал страну до нитки.Заместителем у Монне в банке «Блэр & ко.» был Рене Плевен, служивший ему десятки лет — министром иностранных дел Франции, а затем премьер-министром Франции. Номинально в 1950-х Плевен станет автором концепции Европейского оборонительного сообщества (в действительности, план написал Монне). Плевен также стоял за займом 1927 года для стабилизации польского злотого, главным американским партнером Монне в этой операции был его друг по ССМТ Джон Фостер Даллес. С началом Великой депрессии президент Рузвельт развернул борьбу с «экономическими роялистами» Уолл-стрита и Лондона для восстановления экономики страны. В Германии экономист Вильгельм Лаутенбах и его единомышленники из общества Фридриха Листа безуспешно пытались сделать то же самое.20 Но не Монне. Все 30-е годы он прилежно служил английской финансовой олигархии. В 1932 году Монне контролировал ликвидацию финансовой империи Ивара Крёгера, знаменитого шведского спичечного короля, контролировавшего 80% мирового производства спичек, «большую часть европейской бумаги и целлюлозы, четырнадцать телефонных и телеграфных компаний в шести странах, значительную часть крестьянской ипотеки в Швеции, Франции и Германии, восемь железных рудников и многие другие предприятия, включая банки и газеты в различных странах»21. Три года с 1934 по 1936 год Монне провел в Китае советником министра финансов Т. В. Суна, шурина председателя Национального правительства Китая Чан Кайши. В это время Монне работал на международный финансовый консорциум, в состав которого входили «Блэр & ко.», «Лазар», и «Банк Гонконга и Шанхая». Он продвинул члена Круглого стола Артура Солтера в руководство национального экономического совета Китая.По возвращении в Нью-Йорк Монне участвовал в попытке Блэра захватить «Банк Америки» А.П. Джаннини через холдинговую компанию банка «Блэр» «Трансамерика». Попытка провалилась, но Монне успел увести жену у сына Джаннини, итальянскую аристократку Сильвию ди Бондини. Влиятельные друзья Монне устроили ему и следующую работу: «После краха холдинговой компании Transamerica, где подвизался Монне, Джон Фостер Даллес и Роберт Бранд из финансовой империи братьев Лазар поставили его на (деловые) рельсы».22 Даллес дал Монне и его другу, сочувствующему нацистам финансисту Джорджу Мурнейну, деньги для инвестиционных операций.Помощь Гитлеру Война уже была на горизонте, когда в декабре 1939 года Монне тряхнул стариной и возглавил Англо-французский координационный комитет в Лондоне, где занялся созданием совместных англо-французских закупочных комиссий/картелей для военного снабжения. За год до этого по поручению президента Даладье он уже встречался с президентом Рузвельтом и другими чиновниками США на предмет закупки самолетов для Франции. Уже тогда он вызвал подозрение у министра финансов Генри Моргентау своими связями в банковском мире.В Лондоне весной 1940 года Монне занимался подготовкой формального союза Франции и Великобритании — полного слияния двух государств. Когда после падения Франции в июне 1940 года эти планы утратили актуальность, лорд Бранд выдвинул Монне на пост заместителя председателя Британского совета по военным поставкам. В этом качестве Монне провел большую часть Второй мировой войны в США.Моргентау, контролировавший продажу вооружений Франции и Англии до принятия программы ленд-лиза в 1941 году, начал расследование деятельности Монне, связанное с его довоенными деловыми связями с нацистской Германией, а также «сокрытием им и Мурнейном факта немецкой собственности компаний от американского правительства»23. Особое внимание привлекла компания «Америкэн Бош», которой руководил Мурнейн, оказавшаяся дочкой немецкого картеля в сердце нацистской военной машины.Бош со штаб-квартирой в Штутгарте был главным европейским производителем комплектующих для автомобильной и авиационной промышленности и, по сведениям Министерства юстиции США, имел практически полную мировую монополию на производство топливных инжекторов. Его дочернее предприятие в США «было для нацистов орудием экономической войны, соглашения по системам инжекции с иностранными компаниями ограничивали производство и разработки этого оборудования за пределами Германии, а также использовались для получения немцами технической информации». Они также поставляли нацистам американское сырье и хлопок24.С Мурнейна и Монне в конечном итоге сняли подозрения, и «благодаря многочисленным доброжелателям… он не потерял уважение Уайт-холла и Вашингтона»25. В числе этих доброжелателей был Джон Макклой, де-факто лидер американской господствующей верхушки. В его бумагах сохранился «ответ Макклоя от 27 июня 1942 года на рапорт о возможных связях Монне с немецкими шпионами», Макклой пишет, что «я давно знаю Монне лучше, чем кто-либо в Вашингтоне, и я уверен в его преданности»26.Но это расследование привлекло внимание Рузвельта. Оно «побудило его обратить внимание на иностранную собственность в американских корпорациях… чтобы иностранные корпорации не владели слишком большими пакетами акций или облигаций в американских корпорациях»27. Деятельность американского филиала Бош стала предметом расследования управления Контролера иностранной собственности и комитета Килгора в Сенате США28. Моргентау на Монне не остановился, но занялся расследованием деятельности Бранда и банка Бранда — «Лазар Фрер», в котором Мурнейн скоро станет одной из ведущих фигур.29Помимо защиты немецких картелей Монне не забывал о планах мирового правительства. Накануне Второй мировой войны приемный отец Феликса Рогатина Кларенс Стрейт из Круглого стола опубликовал скандальную книгу Union Now («Союз сейчас»), в которой призывал к слиянию США, Англии, Канады и других «атлантических демократий», что должно было стать фундаментом «мирового союза». Чтобы облегчить процесс слияния Монне и Джон Фостер Даллес вынашивали планы Межэкономического совета,взяв за основу ВЭСС Сесила/Бранда 1919 года, а Стрейт и Монне обсуждали «возможность включения в этом союз всей Европы».  Генеральный комиссариат планирования (Commissariat Général du Plan) В декабре 1942 года Монне написал Рузвельту, в надежде протолкнуть генерала Жиро на роль объединителя французов вне Франции, вместо де Голля. Монне не нравилось, что де Голль выступает за национальный суверенитет, а его перспективу послевоенного восстановления Франции через сильное государство (а не картели) Монне видел «надуманной, с угрозой фашизма»30.Вместе с Монне против де Голля интриговали Макклой, к этому времени заместитель военного министра, и Роберт Мерфи, координатор связей с Жиро в Алжире и главный спонсор в Северной Африке синархиста Лемегр-Дюбрея. Последний был регентом центрального банка Франции Банка Франции, подвластного «двумстам семьям». О его (Дюбрея) деятельности говорится в пространном едком докладе Рузвельту главы OSS Уильяма Донована под названием «Банк Вормс и Синархия»31. После войны Мэрфи был послом в Бельгии и поддерживал тесные связи с Монне, выступая в поддержку его планов «единой Европы». Монне направился в Алжир министром вооружений и снабжения от французского Комитета национального освобождения (Comité FrançaisdeLibérationNationale, CFLN), который сначала возглавляли Жиро и де Голль, а потом единолично де Голль. Он попытался направить движение французского Сопротивления в сторону Синархии, в декларации собрания Комитета 15 августа 1943 года говорится, что «в Европе не будет мира, если государства восстановятся на принципе национального суверенитета… Европейские государства слишком малы, чтобы гарантировать своим народам благополучие и социальное развитие. Европейские государства должны объединиться в конфедерацию»32. В течение 1942 и 1943 гг. Рузвельт занимался строительством «объединенных наций», которые должны были стать основой послевоенного мира. 30 октября 1943 года в Москве была принята совместная декларация США, Советского Союза, Великобритании и Китая, призывавшая к созданию постоянного органа под таким названием. 9 ноября того же года на конференции 44 стран в Белом доме была создана Администрация помощи и восстановления Объединенных наций (UNRRA, ЮНРРА).В том же месяце Монне вернулся в Вашингтон в качестве французского делегата в Совете Администрации. Это пост и дружба с Макклоем, возглавлявшим англо-американский Объединенный комитет по связям с гражданской администрацией и населением (в Европе), позволили Монне контролировать американские деньги, выделявшиеся для Франции.Его американские друзья представляли его человеком, который должен править послевоенной Францией. Летом 1944 года в большой статье журнала Fortune (которым владел поклонник Муссолини Генри Люс) Монне назвали «мистер Жан Монне Коньякский». Монне тогда обозначил направление, в котором Генеральный комиссариат планирования был лишь первым шагом: «Многое нужно изменить, сначала в учреждениях Франции, а потом и в основах организации всей Европы». Монне настаивал на идеях, которые он навязывал Комитету национального освобождения: «Государства Европы должны создать федерацию или «европейскую общность», которая превратит их в единый экономический организм».В мае 1944 года Комитет национального освобождения, руководимый де Голлем, превратился во временное правительство Франции, было создано Министерство национальной экономики под руководством Пьера Мендеса-Франса. Как пишет биограф Монне, весной 1945 года ему и его друзьям «либеральным экономистам» Рене Плевену и Рене Майеру удалось «организовать отстранение Мендеса». Это открыло дорогу «планированию» Монне, которое даже его льстивые биографы характеризуют как перелицовку плана Виши, разработанного банком Вормс: «Во времена Виши большое влияние приобрели технократические модернизаторские идеи, и Генеральное представительство национальных производств, Центральное бюро распределения производственных товаров и комитеты планирования все по-своему были предвестниками послевоенного Комиссариата планирования»33. В качестве французского представителя в Администрации помощи и восстановления Объединенных Наций в конце 1943 года Монне использовал свои связи с американской частью англо-американского истеблишмента, уходящие корнями во времена Первой мировой войны, для контроля над американскими деньгами, направлявшимися Франции, включая ленд-лиз, займы, а через несколько лет и средства в рамках плана Маршалла. Это дало ему во Франции власть практически равную власти де Голля, которому ничего не оставалось, как назначить Монне главой Генерального комиссариата планирования:«В послевоенной Франции, голодной на валюту, Монне был человеком, который знал, как залезть в кошелек американцев. Чтобы обеспечить поставки по ленд-лизу де Голль назначил Монне ответственным за планирование — тогда этот орган существовал пассивно — и придал властные полномочия комиссариата. В феврале 1946 года Монне оформил заем Блума, который позволил французской экономике продержаться в течение года. В последующие два года ему удалось перетянуть во Францию непропорционально большую часть средств, выделявшихся по плану Маршалла. Эти деньги направлялись на финансирование инвестиционных проектов под эгидой Комиссариата планирования, финансирование которого в результате не зависело от парламента и могущественных контрольных служб министерства финансов. Прямая связь с Вашингтоном превратила Монне в независимую власть во Франции»34. Иегосправедливообвинялив«сговоресиностраннымиинтересами». Монне был неподотчетен никому, кроме главы государства (номинально), и превратился в экономического царя Франции. Его комиссия, в состав которой входило всего 100 человек, подготовила план реорганизации французской промышленности. За последующие двадцать лет во Франции сменилось 29 правительств и только три руководителя Комиссариата планирования. Сердцевиной Комиссариата планирования были комиссии по модернизации — корпоративистские промышленные, трудовые и предпринимательские советы, напоминавшие структуры, которые венецианский финансист Джузеппе Вольпи создал в Италии в 1920-х и 1930-х годах в бытность министром финансов Муссолини, а позднее главой Фашистской конфедерации промышленников.Комиссии подчинялись Генеральному комиссариату планирования, которым руководил Монне. В комиссариате работали «три мушкетера», проводники планов «единой Европы» Монне в последующие десятилетия: Робер Маржолен, Этьенн Хирш и Пьер Ури.Была сделана ставка на развитие тяжелой промышленности с тем, чтобы Франция стала ведущей европейской державой вместо Германии. Капиталовложения направлялись в национализированную энергетику, угольную промышленность и транспорт, частные сталелитейную и цементную промышленность, а также, под давлением мощного сельскохозяйственного лобби, в производство сельхозтехники. Поскольку план Монне имел целью мощную Францию, де Голль его поддерживал, а поскольку Монне контролировал деньги, у него не оставалось выбора кроме как одобрить создание комиссариата до того, как сам де Голль ушел в отставку с поста временного президента Четвертой республики в декабре 1945 года. Главный вопрос экономической политики состоял в том, кто будет руководить Францией: синархисты и их иностранные спонсоры, или сам французский народ. «Генерал де Голль заявил, что удавку картелей на горле французской экономики нужно разорвать», — заметил глава совета по выработке политики Антитрестовского департамента Рузвельта, но у Монне были другие планы. Исследователь французской Синархии Робер Юссон пишет, что под эгидой Комиссариата планирования «Лазары и Ротшильды навязывали гегемонию в финансовой и экономической сферах». В условиях олигархического контроля неудивительно, что «рост промышленного производства [Франции] значительно отставал от показателей соседей» после первых пяти лет.35 Инертности французов вернее всего способствовал сам Монне, «удивлявший очевидцев «чудовищным невежеством». О производственных показателях он ничего не знал. Путал миллионы тонн с миллионами франков».36Комиссариат планирования позволил Лазарам перегруппироваться и обновить Синархию, центром которой был доминировавший в правительстве Виши банк Вормс. Юссон пишет, что «Кажущаяся конкуренция между Вормсом и Лазаром только косметическая… Банк Лазаров открыл новое банковское отделение Вормса в 1928-1929 годах». После освобождения, по его словам — «уполномоченные банка Лазар заняли руководящие посты в экономических и финансовых структурах французского государства, заменяя синархистов из режима Виши, за которыми шла охота, их арестовывали и сажали в тюрьму». Но даже синархистов из правительства Виши очень быстро освобождали.Преемственность довоенной Синархии и послевоенной «единой Европы» Монне очень хорошо видна на примере Маржолена. В документах полиции и разведки он фигурирует как член Синархии в банке Вормс, а также член группы 9 июля 1934 года, «собравшей синархистов всех мастей и сторонников государственного и социального корпоратизма фашистского типа. Группа была организована по инициативе Жюля Ромена, адепта Жана Кутро»37. Кутро стоял во главе Синархистского движения империи, руководящего центра Синархии для Вормса и Лазаров. Уже в 1933 году молодого Маржолена взял под свою опеку Чарльз Рист, заместитель управляющего Банка Франции и один из двух представителей Фонда Рокфеллера во Франции. После работы в Комиссии по планированию Маржолен стал первым генеральным секретарем плана Маршалла в Европе, формально называвшегося Организацией европейского экономического сотрудничества (ОЕЭС). Он возглавлял ОЕЭС с 1948 по 1951 год, а позже стал вице-президентом Европейского экономического сообщества (ЕЭС) и курировал экономику и финансы (1958-1967), до того, как вошел в состав совета директоров «Ройял Датч-Шелл» и «Чейз Манхеттен банк». Этьен Хирш до войны руководил отделением «Этаблисман Кульман», французской ветвью европейского картеля красителей, партнера нацистской «И.Г. Фарбен». В 1943 году фирма «Кульман» свела Хирша с Монне, который с его связями в Вашингтоне и Лондоне рассчитывал взять под контроль всю французскую экономику. В 1944-1945 годах Хирш руководил французским сектором временного Европейского экономического комитета и, по его собственным словам, поддерживал «постоянные связи с американцами и англичанами», возглавлял технический отдел Комиссариата планирования Монне в 1946-1949 годах, в 1949-1952 годах был в ней заместителем председателя и председателем в 1952-1959 годах. В 1950-1951 годах он помогал Монне создавать Европейский союз угля и стали, в 1951-1952 годах заседал в секретариате натовских «мудрецов», в который входили Монне, финансист Аверелл Гарриман и лорд Плауден, а затем стал первым главой Евратома. Третьим из трех мушкетеров был Пьер Ури, представитель «Леман бразерс» в Европе, и реальный автор римских договоров в будущем. Опираясь на эту тройку, Монне создал Синархию, охватывавшую всю Европу. Лорд Солтер, его друг и соратник на протяжении полувека, вспоминал в 1967 году: «Постепенно среди тех, кто был способен понять и оценить идеи (Монне) с их беспрецедентной мощью, глубиной и масштабом, рос круг его сторонников, в то время как широкой общественности он был почти неизвестен. В позднейшие годы он управлял через разные каналы скрытых, или частично скрытых официальных назначений, а еще позже он сохранял огромное влияние искусным манипулированием тщательно отобранных групп европейцев разных национальностей и различных источников власти (например, лидеров профсоюзов)»38. Замечания Солтера подтверждает хвастовство Ури и Бернара Клапье, заместителя управляющего Банка Франции. Ури писал: «Изумительное время… Жан Монне, Хирш и я заправляли всем: планированием, финансовой политикой, международными делами. Наша сила была в том, что когда мы создавали Объединение угля и стали, на всех ключевых постах были люди, готовые нас поддержать, люди, которых мы сами выдвинули». Клапье: «Нас было двадцать человек, работавших с Монне. В разных министерствах мы действовали из тени. Ничто не проходило мимо нас»39.  4. После войныСинархистский «план Маршалла» План Маршалла, равно как и холодная война, в обстановке которой он осуществлялся, был порождением англо-американских финансистов, заправлявших Трумэном, а ранее финансировавших Гитлера. Недавно рассекреченные документы Госдепартамента и других американских и английских правительственных учреждений показывают, как конкретные подходы к восстановлению Европы в рамках Плана Маршалла служили политических и стратегическим целям, запросам финансовой власти, и интересам лондонских картелей. Цели были следующие: 1) создание развитой промышленности в Европе с перспективой конфликта с Советским Союзом и ослабление экономики США за счет ее милитаризации и ориентации на производство ширпотреба, 2) федерализация Европы и превращение ее в Соединенные Штаты Европы, где будут царствовать картели, управляемые Синархией, с конечной целью объединения с США и Британией40. Кроме того, когда резко сократился экспорт США в Европу, на уме был саботаж американской экономики — фундамента, на котором Рузвельт строил свою послевоенную Бреттонвудскую систему. В 1947 году Соединенные Штаты экспортировали в Европу товаров на сумму в 6,7 миллиардов долларов, в основном продукции машиностроения и средств производства, а план Маршалла ставил целью сокращение этого экспорта до 2,3 миллиардов в 1952-1953 годах. Вместо того, чтобы наводнить Европу и мир американским оборудованием, чтобы навсегда положить конец английской колониальной империи, «смыслом американской экономики», по словам ставленника Сити/Уолл-стрита Артура Бернса, возглавлявшего Совет экономических советников президента Эйзенхауэра в 1953-1956 годах, стало «производство ширпотреба»41.В плане Маршалла англичане сыграли ключевую роль. По замечанию историка Майкла Хогана, «в управлении процессом англичане уступали только американцам»42.Кукловоды Трумэна не только консультировались с Монне при разработке плана Маршалла, но и предложили ему его возглавить! У Монне были другие дела, поэтому он указал на Маржолена. Через 11 дней после смерти Рузвельта 12 апреля 1945 года посол США Аверелл Гарриман устроил встречу Трумэна с советским министром иностранных дел Вячеславом Молотовым. Гарриман предложил Трумэну пригрозить Молотову в связи в «запугиванием» Советами Польши. Разозлившийся Молотов заявил Трумэну, что «со мной так никогда в жизни не разговаривали», а Трумэн позднее хвастал, что «я ему заехал в челюсть с правой». После этой встречи Молотов доложил Сталину, что «от политики Рузвельта отказались»43. В быстрой последовательности англичане и американцы предприняли следующие шаги: в мае 1945 года были прекращены поставки в СССР по ленд-лизу, а затем и отменен предполагавшийся заем в шесть миллиардов долларов на восстановление советской экономики. В августе на Японию сброшены две атомные бомбы, а в марте 1946 года Трумэн публично поддержал заявление Черчилля о железном занавесе. В январе 1947 года Трумэн назначил Госсекретарем бывшего начальника штаба сухопутных войск США генерала Джорджа Маршалла. Сам по себе Маршалл был настроен против англичан, но ему пришлось работать в администрации Трумэна, находившейся под английским влиянием, к тому же в условиях холодной войны. Госдепартаментом при нем заправлял заместитель Госсекретаря Дин Ачесон, ставший Госсекретарем в 1949 году — адвокат и ярый англофил, даже говоривший с английским акцентом. Отец Ачесона англичанин, священник епископальной англиканской церкви, переехал в Коннектикут, и практически вся его семья, включая родившуюся в Канаде мать, получившую английское образование, имела британское подданство. В день рождения короля семья всегда вывешивала английский флаг. Уже в начале 1946 года Ачесон заявлял, что «на земле остается две великих державы, США и Советский Союз», и выживет только одна. Двенадцатого марта 1947 года Трумэн зачитал Конгрессу бумагу, написанную Ачесоном, из которой следовало, что Советы собираются перехватить Грецию и Турцию через местные коммунистические партии. За кулисами англичане разработали сценарий: «конфиденциально информировали Вашингтон», что Англия «собирается прекратить помощь и снять с себя ответственность за Грецию и Турцию», и готова передать их на попечение Трумэна. Присутствовавший тогда иностранный дипломат заметил, что предложенную Ачесоном доктрину Трумэна, «несмотря на несущественную сумму в 400 миллионов долларов… нельзя рассматривать иначе как объявление войны Советскому Союзу»44.Генри Уоллес, вице-президент во времена Рузвельта, оценил новую доктрину как «измену великой американской традиции», «лучший пропагандистский жупел для коммунистов», предсказывал, что Америка «бросается в безрассудный авантюризм», что гарантирует «век страха».Выступая с речью в день вручения дипломов в Гарварде 5 июня 1947 года, Маршалл в самых общих словах объявил о плане США оказания экономической помощи Европе.План в дальнейшем получил имя Маршалла, но «доступные сегодня данные убедительно свидетельствуют, что в момент, когда Маршалл произносил свою речь, плана еще не было»45. То есть, в Госдепартаменте его не было, а вот Совет по международным отношениям (CFR) Моргана/Лазара во время войны изучал вопрос, «как интегрировать Европу». И через Ачесона эти наработки и стали «планом Маршалла».В первоначальном варианте его подготовили два чиновника Госдепартамента. Одним из них был Джордж Кеннан, которого Ачесон назначил руководить вновь созданным Государственным военным и военно-морским координационным комитетом (ГВВМКК; State-War-NavyCoordinatingCommittee, SWNCC). До того, как Маршал произнес свою речь, ГВВМКК заседал всего три раза, но уже через месяц в июльском номере за 1947 год журнала ForeignAffairs, издававшегося Советом международных отношений, Кеннан опубликовал статью “Mr. X”, в которой предложил «сдерживать» Советский Союз. По меркам Трумэна/Ачесона/Даллеса Кеннана часто характеризуют «умеренным», но это был фанатичный сторонник мирового правительства, желавший синархистской федерации Европы и создания «североатлантического союзного государства, в который бы входили США, Британия и Канада»46.Вместе с Кеннаном над планом Маршалла работал заместитель Госсекретаря по экономическим вопросам Вильям Клейтон, в 30-ые годы член Лиги свободы, выступавшей за умиротворение Гитлера и против Рузвельта. С 1949 по 1961 год он был вице-президентом Комитета атлантического союза и лоббировал создание британско-американо-канадской федерации, идею которой продвигал Кларенс Стрейт. Кеннан и Клейтон встречались с Монне в Париже незадолго до речи Маршала и поддерживали контакты во время работы на планом. Кроме Ачесона, Кеннана и председателя Организации европейского экономического сотрудничества Маржолена, план Маршалла разрабатывала и проводила в жизнь крупнейшая шайка финансистов Гитлера, ненавистников Рузвельта, синархистов и вообще самых отъявленных негодяев, каких знала история. Вот некоторые из них: Аверелл Гарриман. Посол США в Лондоне после войны, при Трумэне он стал министром торговли, сменив Генри Уоллеса. Председательствовал в Комитете по иностранной помощи при президенте — комитете расследований, созданном в июне 1947 года, сразу после гарвардской речи Маршалла для определения контуров плана и мобилизации общественного мнения. Его главным помощником был Оуэн Д. Янг из банка «Дж. П. Морган». Роберт Ловетт. Заместитель Госсекретаря при Ачесоне, еще один из банкиров из «Браун Бразерс Гарриман» в администрации Трумэна. Злился на европейцев, «отказавшихся… от наднациональной организации, вместо того… солидаризовавшихся с «подходом Молотова», желавших программы восстановления, которая бы… в максимальной степени сохраняла национальную самодостаточность и автономию»47. Пол Хоффман. Президент Администрации экономического сотрудничества (АЭС; European Cooperation Administration, ECA) — американской структуры плана Маршалла. Выступая на заседании Совета Организации европейского экономического сотрудничества 31 октября 1949 года, призвал «ни много ни мало к интеграции экономики западной Европы». В июле 1949 года было опубликовано исследование АЭС, в котором предлагалась единая европейская валюта и согласованная фискальная политика, чтобы навсегда «разомкнуть порочный круг экономического национализма». С января 1951 года Хоффман был президентом фонда Форда и активнейшим образом занимался Конгрессом культурной свободы, финансировал «свободные профсоюзы», которые в значительной степени обеспечивали политическое влияние Монне в Европе. Пол Нитце. Руководитель департамента коммерческой политики Госдепартамента и член его Комитета по программе европейского восстановления. Нитце был закаленным воином холодной войны, скандально известные неоконсерваторы Ричард Перл и Пол Вулфовиц — его протеже. Льюис Дуглас. Связи с «Дж. П. Морган», американский посол в Англии в конце 1940-х, координировал с англичанами выполнение плана Маршалла. Роберт Мерфи. Был тесно связан с Монне, во время войны поддерживал синархиста Лемэгра-Дебрейя, в конце 1940-х был послом США в Бельгии, перенаправлял средства фонда Маршалла в Европейское движение Черчилля. Джон Макклой. Всю жизнь тесно связан с Монне, контролировал план Маршалла в Германии будучи Верховным комиссаром США в Германии в 1949-1952 годах. Несмотря на присутствие Макклоя, немцы чрезвычайно эффективно использовали средства, выделявшиеся по плану Маршалла через «Кредитанштальт фюр видерауфбау» (Германский банк реконструкции), за деятельностью которого надзирал Герман Абс из «Дойче Банк». Банк реконструкции был создан на принципах Корпорации финансирования реконструкции, созданной для проведения Нового курса Рузвельта. Германский банк реконструкции стал основой немецкого экономического чуда.В «объединенной Европе» СССР места не было — англичане и американцы предложили план Маршалла в таком виде, что Советы его отвергли.Во-первых, было предложено, что руководство будет осуществлять не Экономическая комиссия ООН для Европы, а Совместная экономическая администрация, контролируемая США. Клейтон заявил, что «править балом будем мы (США)». Во-вторых, СССР «рассматривался донором, а не получателем помощи», как записал английский посол Инверчэпел о своей беседе с Кеннаном. В-третьих, страны Восточной Европы могли участвовать в плане Маршалла только при условии, «если откажутся от исключительно просоветской ориентации своих экономик» в пользу широкой европейской интеграции48.Советы же, со своей стороны, лишенные миллиардов на восстановление экономики, обещанных Рузвельтом, рассматривали Восточную Европу важной составляющей восстановления своей страны. Кроме того, по плану Маршалла участники должны были открыть данные о состоянии своих финансов и экономики — в условиях уже начавшейся холодной войны Москва на это пойти не могла. Люди Трумэна говорили, что хотят, чтобы все европейцы, включая Советы, «разработали свои планы» помощи, и запланировали в Париже на 27 июня 1947 года саммит Великобритании, Франции и Советского Союза. Лорд Инверчапел информировал правительство о результатах встречи с Кеннаном: «Американцы говорят, что сомневаются, что Советский Союз вообще захочет участвовать в плане Маршалла». Но в случае, если вдруг они захотят, им придется согласиться на весьма обременительные условия. «И американцы рассчитывают, что на саммите англичане поведут себя так, что Советы вылетят из плана Маршалла»49. С той же целью Клейтон съездил в Лондон для предварительной встречи с министром иностранных дел Эрнестом Бевиным, известным сторонником мирового правительства. Советский Союз не принял американских требований «составления всестороннего плана, совместного планирования, и дележа ресурсов», и настаивал на национальном суверенитете для себя и Западной Европы, включая объединенную Германию. План Маршалла, заявил Молотов, «нарушит национальный суверенитет и позволит США вмешиваться во внутренние дела других стран», вместо того, чтобы позволить «европейцам самим разрабатывать планы государственного восстановления». Молотов привез с собой восемьдесят экономистов для трехсторонней встречи, но Бевин и французский министр иностранных дел Бидо отказались вести переговоры на его условиях, в результате Молотов уехал, чего и хотели англичане и американцы. Гарриман восхищался, что «Бевин изящным маневрированием великолепно справился с задачей выпроводить Молотова из Парижа. Бидо заявлял, что тоже приложил к этому руку. Но именно Бевину хватило смелости пригласить Молотова а затем наглости выпроводить его… Он (Молотов) мог погубить план Маршалла, согласившись участвовать в нем». Кеннан был доволен результатом: «В известном смысле, мы загнали Россию в угол… Когда им открылся ужас перспектив их участия, они уехали среди ночи»50. Избавившись от Советов, 16 апреля 1948 года Конгресс одобрил выделение первоначальных пяти миллиардов и создание Организации европейского экономического сотрудничества для контроля выполнения четырехлетнего плана Маршалла. Европейцев пришлось загонять в «интеграционное» стойло плана: «Они отказывались заниматься серьезным совместным планированием, отказывались корректировать государственные производственные планы с учетом европейских потребностей, или поступаться суверенитетом в пользу наднациональных организаций. Европейцы предпочитали «подход Молотова», и строили планы восстановления экономик с минимумом совместных проектов, их планы ориентировались на собственные потребности с сохранением возможного максимума самодостаточности и автономии. Американцы же, со своей стороны… подталкивали европейских лидеров к отказу от старых моделей конкуренции государств и автаркии и переходу к новой экономической системе с транснациональными координаторами…»51. К середине 1951 года американцы израсходовали на достижение своих целей в рамках плана Маршалла 12 миллиардов долларов. Европейское Объединение угля и стали: зародыш «Соединенных Штатов Европы» Разведка США и Франции во время Второй мировой войны квалифицировала Монне как члена Синархии, поставившей целью англо-французское господство в Европе. В 1940 и 1949 годах он пытался формально объединить правительства Франции и Англии. Потерпев неудачу, он пришел к выводу, что «европейская интеграция» путем политических слияний, которыми он занимался, также как и федералистское Европейское движение Черчилля, обречены на провал. Вместо радикальных политических слияний, писал Монне, «следует начинать с прагматических и менее амбициозных проектов, и точечно вгрызаться в государственный суверенитет». Именно таким был его проект «простой идеи… объединения управления ресурсами угля и стали различных стран» — создание Европейского объединения угля и стали. Де Голль решительно отверг идею объединения на пресс-конференции 21 декабря 1951 года: «За этим стоят планы создания наднациональной власти, формируемой кооптацией, лишенной демократических корней и какой-либо ответственности. Получится что-то вроде синархии».О своих целях Монне писал несколькими годами ранее, в конце войны: «У меня была мысль лишить бывший Рейх части его промышленного потенциала и создать механизм, при котором сталь и уголь Рура будут в распоряжении европейского управляющего органа, который будет их использовать во благо стран-участниц, включая демилитаризованную Германию. Но это потребует объединения Европы не только на основе сотрудничества, но и добровольным отказом европейских государств от части суверенитета в пользу центрального союза, который сможет снижать тарифы, строить великий европейский рынок и бороться с возрождением национализмов».Ларуш отмечал, что планы Монне «ампутировать» у Западной Германии основные ресурсы угля и стали вытекают из французского реваншизма, искусно подогреваемого англичанами после поражения Франции в Франко-Прусской войне 1870-1871 гг., во время которой немецкие государства под руководством Пруссии захватили французские Эльзас и Лотарингию. Эти территории были возвращены Франции после Первой мировой войны, опять захвачены нацистами в 1940 году, и опять возвращены Франции в 1945 году. Французы после Первой мировой войны временно оккупировали Рурский промышленный центр Германии для сбора «репараций», и Европейское объединение угля и стали означало уже постоянную французскую (синархистскую) оккупацию Рура, производившего три четверти немецкого угля, чугуна и стали. Англичане хотели контролировать восстановление ограниченного немецкого промышленного потенциала, и французы должны были стать инструментом такого контроля.Для того, чтобы воплотить в жизнь идею Объединения угля и стали, Монне вместе со своими друзьями-синархистами в Комиссариате планирования разработал «совершенно секретный» по собственным словам Монне план. Он был назван по имени французского министра иностранных дел Робера Шумана, поведавшего его ошеломленному миру 9 мая 1950 года — как предложение французского правительства: «Европа должна объединиться на принципах федерации. Франко-германский союз — важнейшее звено, и французское правительство к нему готово… Создание единого фундамента для экономического развития должно стать первым шагом франко-германского единства. Французское правительство предлагает установить международное управление всей французской и немецкой сталелитейной и угольной промышленностью, открытое для присоединения других стран Европы». Монне начал пропагандистское турне для продвижения идеи с заездом Лондон: «Как только я приехал в Лондон с Хиршем и Ури, я сделал то, что всегда делаю: связался со старыми друзьями. Не все из них появляются на авансцене, но так же как и те, с кем я встречаюсь в Нью-Йорке… они способны и вынуждены видеть суть вещей… Эти друзья — Бранд, Киндерсли, Артур Солтер, редактор Economist Джефри Кроутер». В гуще интриги был также Джордж Болл, в середине 1950-го года живший в доме Монне, участвовавший в «рабочих встречах по плану Шумана», как он сам пишет в книге The Discipline of Power («Дисциплина власти»). Свой властный ресурс представил в распоряжение Монне другой его американский друг: Госсекретарь с 1952 года «Джон Фостер Даллес, активный его сторонник в госуправлении США. Он был «за» с самого начала, так как считал Рур камнем преткновения в отношениях между Францией и Германией, и решение этой проблемы было ключом к объединению этих двух стран… Даллес был основной фигурой, обеспечившей Монне поддержку в Америке инициатив европейской интеграции, в частности, получение займа на создание Европейского объединения угля и стали… Даллес был давним сторонником объединения производства угля и стали в Европе и содействия франко-германскому сотрудничеству как инструментам обеспечения мира»52.Макклой также был увлечен идеей и обратился к немецкому правительству, промышленникам и профсоюзным лидерам с призывом поддержать ЕОУС. «Макклой видел ситуацию так же, как Монне, то есть, политика Америки должна способствовать интеграцию Германии в объединенную Европу… Макклой делал все для успеха плана Шумана и создания Объединения угля и стали… и создания Соединенных Штатов Европы. Из личных бумаг Макклоя видны близость взглядов и дружеские и деловые отношения этих двух людей»53. В архивах Дюшена есть документы, проливающие свет на то, как братья Даллесы, Макклой и другие атлантисты выкручивали Европе руки для принятия плана Шумана. К их числу относятся сторонник картелей генерал Вильям Дрейпер, в период 1927-1953 гг. один из высших чиновников инвестиционного банка «Диллона Рид», финансировавшего Гитлера, а в 50-х годах начальник экономического отдела Союзнического контрольного совета в Германии, и координатор плана Маршалла от США Гарриман, обещавший кредиты для Объединения угля и стали в случае, если Монне удастся его создать54. Помощь оказывал и Госсекретарь Ачесон: «Со времен, когда он председательствовал на первой рабочей сессии Североатлантического совета в мае 1949 года до ухода в отставку с поста Госсекретаря в 1952 году, Ачесон любил распространяться на тему европейского единства и активно поддерживал Монне в его интеграционных усилиях… Ачесон способствовал в организации американской поддержки Объединения угля и стали, и на следующий день после церемонии официального объявления о создании объединения Ачесон заявил, что отныне Америка будет иметь дело с «сообществом» по всем вопросам, связанным с углем и сталью»55. После ратификации соглашения в 1951 году Францией, Германией, Италией, Бельгией, Нидерландами и Люксембургом («Шестерка»), с 10 августа 1952 года ЕОУС получило официальный статус, а Монне стал руководителем его Высшего руководящего органа. Большинство из девяти членов совета были ветеранами движения на «объединенную Европу», и новая организация подчинялась никому иному как Синархии. Организация взимала собственные налоги (первый в истории «европейский налог»). Андре Мейер из банка «Лазар» и сэр Зигмунд Варбург организовали первый кредит. План «единой Европы» начал выполняться, писал историк Кэролл Куигли. «Европейское объединение угля и стали было рудиментарным правительством, Высший руководящий орган все еще контролировался Общей ассамблеей, избиравшейся парламентами стран-участников. Ассамблея могла отправить в отставку Высший руководящий орган двумя третями голосов, был также Суд для разрешения конфликтов. Важно, что ассамблея ЕОУС стала настоящим парламентом с блоками политических партий — христианские демократы, социалисты и либералы — заседавшие под одной крышей независимо от национальной принадлежности»56. Кроме Высшего руководящего органа в ЕУОС была также Общая (парламентская) ассамблея, Совет министров и Суд — все эти органы стали зародышами устройства «объединенной Европы». Советы были против ЕОУС по тем же причинам, что против плана Маршалла. Монне жаловался, что СССР «поддерживает национальный суверенитет европейских стран, подогревая разногласия»57. Как признавали исследователи Монне, ЕОУС усилила картели как никогда ранее: «Подготовка к единым рынкам ускорила процесс формирования международных картелей, начавшийся с плана Шумана»58. Европейское оборонительное сообщество С началом корейской войны 25 июня 1950 года Монне удвоил усилия по созданию «объединенной Европы». С его подачи его старый знакомец по «Блэр & ко.» Рене Плевен, к тому времени ставший премьер-министром Франции, выступил с идеей Европейского оборонительного сообщества.План Плевена, также как план Шумана, был подготовлен самим Монне и его единомышленниками синархистами в Комиссариате планирования. Во Временном комитете Европейского оборонительного сообщества Францию представлял Эрве Альфанд, состоявший в Комиссариате планирования. Де Голль выступил решительно против ЕОС Монне, и заявил, что это интриги «синархистов, мечтающих о наднациональной империи, политиков, считающих что все потеряно, если не сдаться на милость иностранцам». Предполагалось, что у ЕОС будет собственная армия, а также европейское правительство де факто: Монне заявлял, что не может быть европейской армии без правительства, которому она будет подчиняться. В своих мемуарах он писал: «До европейской федерации уже было рукой подать. Армия, вооружения и основное производство одновременно должны были перейти под общий суверенитет. Мы уже не могли ждать, хотя ранее рассчитывали, что политически единая Европа станет венцом постепенных трансформаций, потому что единая оборона по определению может строиться на основе единой политической власти». Создание структуры ЕОУС/ЕОС быстро привело бы к Соединенным Штатам Европы, даже без согласия национальных правительств: «Высший руководящий орган Европейского Объединения угля и стали мог бы руководить и Европейским оборонительным сообществом. И предполагалось, что постепенно наднациональные органы власти под контролем Европейского Совета министров в Брюсселе и Ассамблеи в Страсбурге возьмут на себя руководство всеми сферами жизни европейского континента. Наступит день, когда всем европейским правительствам придется признать, что объединенная Европа — свершившийся факт без всякого их участия в выработке фундаментальных основ такого объединения. Им останется только передать полномочия свих автономных учреждений единой федеральной администрации и провозгласить создание Соединенных Штатов Европы»59. Для согласования договора о Европейском оборонном сообществе был создан комитет «Трех мудрецов» в составе Монне, главы Британского комитета экономического планирования лорда Плаудена, друга Монне, с которым они пытались организовать слияние в 1949 году Англии и Франции, и Аверелла Гарримана, которого Трумэн отозвал с руководства планом Маршалла после начала Корейской войны. Гарриман стал специальным советником президента по вопросам национальной безопасности60. Прямое отношение к подготовке договора имел Этьен Хирш, сменивший Монне на посту руководителя Комиссариата планирования Франции. Идею поддерживали Ачесон, обеспечивавший «основную поддержку планов Монне по созданию европейского оборонного сообщества», и посол США во Франции К. Дуглас Диллон, сменивший отца на посту председателя «Диллон, Рид»61.Госсекретарь США Джон Фостер Даллес «неустанно трудился для создания ЕОС». Публично угрожал Франции «болезненно пересмотреть» американское отношение к Франции (напр., перекрыть кредиты), если французский парламент не одобрит создания ЕОС62. Даллес подготовил заем в 100 миллионов долларов для ЕОС еще до его создания63. Атлантисты предъявили Франции еще один ультиматум, угрожая воссозданием немецкой армии, если Франция не ратифицирует договор. Французам было известно о предложении Макклоя о создании немецкой армии и формировании 10 дивизий. План Плевена был одобрен пятью странами из «шестерки», но провален французским парламентом 30 августа 1954 года — голлистами при поддержке Коммунистической партии Франции. Разочарованный Раймон Арон, лидер Конгресса культурной свободы назвал дебаты по ЕОС «крупнейшей идеологической и политической дискуссией во Франции со времен дела Дрейфуса». Взбешенный Монне вышел из Высшего руководящего органа ЕОУС и основал Комитет действий за создание Соединенных Штатов Европы (КДСШЕ; Action Committee for the United States of Europe, ACUSE). Образцом стал Американский комитет за объединенную Европу, созданный заместителем директора ЦРУ Алленом Даллесом одновременно с Конгрессом культурной свободы. Первым проектом КДСШЕ на пути к объединенной Европе стал орган, монополизировавший ядерную энергетику — Европейское сообщество по атомной энергии (Евратом). Этот орган должен был контролировать всю деятельность, связанную с ядерной энергией, включая атомные электростанции и все сделки с ядерным топливом. Но де Голль опять спутал карты, создав собственное французское ядерное оружие. Давний конфидент Монне в ЕОУС Макс Констамм горевал: «Мы столько вложили в Евратом, а французы со своей атомной бомбой выдернули из-под нас ковер».  5. Монне — автор Римских договоров Еще до ухода из ЕОУС 10 февраля 1955 года Монне строил планы более масштабной интеграции Европы, чем позволяло Объединение угля и стали. «Монне продолжал вести разговоры о новом плане, наделявшей Высший руководящий орган гораздо большими полномочиями, чем просто управление резервами угля и стали, предполагалось создание надгосударственных механизмов, роль которых будет решающей в единстве шести стран Западной Европы: транспортное сообщество, атомный и топливный пулы, экономическое сообщество… Падение Мендес-Франса 6 февраля 1955 года [сыгравшего ключевую роль в блокировании Европейского оборонительно сообщества] открывало возможности создания объединенной Европы»64. Монне передал проект своему ставленнику, бельгийскому министру иностранных дел Полю Анри Спааку. Спаак был горячим апологетом «объединенной Европы», он был инициатором таможенного союзы стран Бенелюкса — Бельгии, Голландии и Люксембурга, позднее президентом Совета Европы и генеральным секретарем НАТО. Он собрал под знамена плана Монне своих коллег из Бенелюкса и начал лоббировать его на всем континенте. Совет министров иностранных дел шести стран-членов Европейского Объединения угля и стали встретился в Мессине 1 июня 1955 года для рассмотрения двух вопросов: 1) выбор кандидатуры для замены Монне в ЕОУС, 2) «предложения Спаака» по созданию широкомасштабного «Европейского сообщества». Место Монне занял его закадычный друг Рене Майер, бывший министр финансов Франции и руководитель финансового подразделения Комиссариата планирования. Решения, принятые в Мессине в июне 1955 года, вылились в Римский договор, подписанный в марте 1957 года. Было формально образовано Европейское экономическое сообщество (ЕЭС, обычно называемое Общим рынком), а также Евратом. Между встречей в Мессине и римским договором голлистов буквально вычистили из французского парламента, что открыло путь для ратификации Римского договора Францией. Спаак поручил составление проектов обоих договоров альтер эго Монне — Пьеру Ури. Куигли так суммирует радикальные положения этих документов: «Договор о Европейском экономическом сообществе, 572 параграфа на 400 страницах, так же как и договоры о создании ЕОУС и Евратома, предполагал создание в Европе политического союза, а экономическая интеграция была необходимым шагом на пути к этой цели»65.Эрнст ван дер Бёгель, бывший руководитель плана Маршалла от Голландии и позднее секретарь Бильдербергского клуба (см. Приложение 2), писал что американские друзья Монне обеспечили ему силовую поддержку: «Монне и его Комитет действий неофициально наблюдали за ходом переговоров, и по мере возникновения затруднений в действие приводилась дипломатическая машина США, главным образом через посла Дэвида Брюса… имевшего прямой доступ в высшие эшелоны Госдепартамента… В те времена, обычно если Монне считал, что какая-та страна создает затруднения в переговорах, американский дипломат в этой стране связывался с министерством иностранных дел и доводил точку зрения американского правительства, которая практически всегда совпадала с точкой зрения Монне». Римский договор Монне о создании Общего рынка, также заложивший основу для современного Европейского Союза, включал наднациональные учреждения, в том числе Европейский парламент, исполнительный комитет из девяти членов, которые «выполняют свои обязанности в полной независимости» от своих стран, Суд, уполномоченный толковать договоры и разрешать споры, Европейский инвестиционный банк, и две ассоциированные организации (ЕОУС и Евратом). Куигли пишет: «Эти организации обладают некоторыми атрибутами суверенности, вытекающей из того, что принимаемые решения не обязательно единогласны, но обязательны для стран и граждан, которые не выражали с ними согласия, и могут финансироваться из средств, полученных из налогов на которые граждане не давали согласия. В целом, наднациональные составляющие этих учреждений в будущем будут усиливаться, как это предусматривается положениями самих договоров». Первым председателем ЕЭС был протеже Монне Вальтер Хальштейн. «Не заблуждайтесь, — заявил Хальштейн, говоря об «экономической» основе Римских договоров, — речь не о бизнесе, а о политике. Мы строим Соединенные Штаты Европы».Де Голль обрушился на синархистские замыслы за наднациональными Римскими договорами: «Построить Европу, то есть, объединить ее, это очевидно нечто существенное. Это трюизм, но почему нужно заставить великий источник цивилизации, разума, благосостояния давиться своим пеплом?.. На каких основах можно ее построить? В реальности только государства, естественно сильно разные, каждое со своей душой, собственной историей, своим языком, но только они наделены естественным правом устанавливать законы и правом принимать решения. И считать, что люди могут соглашаться с чем-то… поверх государств, это химера». Взгляд Монне на «объединенную Европу» не отличался от взгляда Цезаря, Наполеона и Гитлера, заявил де Голль на пресс-конференции 9 сентября 1965 года. В телевизионном интервью 14 декабря 1965 года де Голль просто высмеял Монне: «Надо видеть вещи какими они есть, и политика может строиться только на реальности. Можно прыгать козлом в своем кресле и кричать «Европа!, Европа!, Европа!», но это ничего не значит и никуда не ведет». МаастрихтПосле падения Берлинской стены осенью 1989 года, ученик Монне французский премьер-министр Миттеран вместе с английским премьером Маргарет Тэтчер поставили условия для объединения Германии: подчинение диктату европейского центрального банка и создание единой валюты. Эти условия были юридически оформлены Маастрихтским договором 1992 года. На вопрос о Европейском Союзе во время Интернет-конференции 31 октября 2006 г. Ларуш ответил: «Забудьте о Европейском Союзе. Это гроб. Вы в нем жить собираетесь? Европейский Союз создавался для разрушения стран континентальной Европы, для уничтожения всех европейских народов, и в этом они преуспели. В Германии бушевала безработица, свертывали целые отрасли промышленности, и вот пришли оккупанты — в основном Миттеран и Тэтчер — и навязали Европейский Союз всему континенту… Это корабль рабов. Англичане его снарядили, затолкали туда европейцев, но сами не сели. Со стороны смотрят и развлекаются. Германия могла бы стать мотором экономического оздоровления, но без Европейского Союза, Европейского центробанка и евро, этих ядовитых пилюль. Вот они и сидят с огромной безработицей, угасающим производством и теряют все, что Германия могла бы делать сама. Все потому, что не могут создавать государственный кредит для расширения производства. Мала занятость в реальном производстве». Последователь Монне в Европе66 Жорж Бертоин, уже из следующего поколения, довел дело до Европейского договора, подписанного руководителями стран Евросоюза в октябре 2007 года. Во время встречи Трехсторонней комиссии в Лондоне в 2001 году Бертоин призвал к «генномодифицированному управлению» во всем мире, в котором национальные государства будут преодолены. Образцы он искал в правлении Трумэна: «Думаю, можно повторить то, что сделали Гарри Трумэн и генерал Джордж Маршалл». После того как народы Франции и Голландии сказали «нет» европейской конституции в 2005 году, Бертоин обратился с открытым письмом к европейским лидерам, и как детям им выговорил, что они должны немедленно сделать для создания «подлинного политического союза». Бертоин поучал, что впервые после Ялтинской конференции 1945 года «так много зависит от немногих. Сталина, Рузвельта и Черчилля больше нет. Судьбу Европы, единой и свободной, на десятилетия вперед опять определяет горстка людей, то есть, вы. Вы должны, нет — вы обязаны, выйти за рамки обычных дипломатических коалиций», для создания единого правительства, которое будет править Европой. Золотое Возрождение 15-го века привело к возникновению первых национальных государств в истории. Сейчас на волоске само существование этих стран. Вопрос стоит, согласятся ли их народы и дальше нищать и рабствовать во славу Британской империи, которая в любом случае обречена на хаос и распад в результате разворачивающегося мирового финансового кризиса. Или, как призывает Линдон Ларуш, они восстановят собственный суверенитет и объединятся с США, Россией, Китаем и Индией и откроют путь к новому, величайшему возрождению в истории. Чтобы ответить на этот вопрос нужно знать историю Европы со времен правления Трумэна. Британский агент Жан Монне очень много сделал, чтобы направить эту историю в ее современное русло.  Август 2013 года Автор — исследователь и публицист журнала EIR (США).Приложение 1 Европейский Союз — дитя англо-голландской парламентской системы Европейская «парламентская система» — мошенническая вывеска, за которой скрывается реальная власть финансовой олигархии.По контрасту с этим, в американской конституционной системе (как она мыслилась) американский Конгресс контролирует национальный кредит, а президентская власть является мощной независимой структурой, а не прислугой парламента, которую можно выгнать, организовав кризис. Председатель Европейского культурного фонда голландская принцесса Маргрит организовала в Виндзорском дворце конференцию, проходившую 12-13 апреля 1996 года под девизом «Основы демократии в Европейском Союзе: от истоков парламентской демократии к Европарламенту». И сама она, и ее английские компаньоны воспользовались возможностью напомнить, что Европейский Союз с Европейским центральным банком и Европарламентом непосредственно восходят к англо-голландским образцам тристапятидесятилетней давности. Маргрит и другие выступающие связывают англо-голландскую парламентскую систему со Славной революцией 1688 года, когда Вильгельм Оранский и его жена Мария захватили английский трон. Один из докладов назывался «Вильгельм III, Славная революция и развитие парламентской демократии в Британии».Маргрит промолчала, что Славную революцию организовали в интересах голландских и венецианских финансистов. Монархия потеряла контроль над государственными финансами, которые номинально перешли в управление Парламента. На практике голландские и венецианские финансисты и их союзники виги контролировали Парламент, который и принял закон об учреждении Банка Англии.Дочь принца Бернхарда, бывшего члена нацистской партии, вспомнила о наследии Славной революции как о принципах, по которым сегодня живет Европейский Союз, и которые нужно дальше развивать. После Второй мировой войны, сказала принцесса, «после чудовищных катастроф, преследовавших двадцатый век, помня об этом, послевоенные политические лидеры, воодушевленные их духовным отцом Жаном Монне, добились перемен, которые не менее революционны и значимы, чем то, чего достигли Вильгельм и Мария… Новая «славная революция» позволила заменить традиционную стратегию баланса сил» (которую другие выступающие, привычно искажающие историю, назвали «обанкротившейся Вестфальской системой») на «формулу мира», основанную на «едином рынке» и «общих учреждениях (Европейская Комиссия, Европейский парламент, Европейский Суд)», опирающихся на «верховенство права».Некоторые выступавшие говорили, что Соединенные Штаты должны в конечном итоге стать частью этой системы. Профессор Колин Бонуик нашел «корни конституции США в британской политической мысли и традиции». В конце концов, смело лгал другой ученый, «Джон Локк был самым популярным политическим философом среди Отцов-основателей». Тот самый Локк, который был главным апологетом Славной революции и теоретиком на службе у частных финансистов. Приложение 2 Мировое правительство олигархии Монне был интеллектуальным отцом-основателем «объединенной Европы», с гордостью писал его ученик Эрнст ван дер Бёгель. Его деятельность и круг его единомышленников образуют практически монолитное единство трех структур англо-голландской олигархии: Конгресса культурной свободы, Бильдербергского общества и Трехсторонней комиссии. Многие из этих организаций были в числе 1000 выдающихся европейцев из 16 стран, присутствовавших в Гааге в мае 1948 года на учредительной встрече Европейского движения, основанного Черчиллем. Конгресс культурной свободы Раймон Арон. Возглавлял одну из комиссий по модернизации, подчиненную Комиссариату планирования Монне. Как пишет историк Конгресса культурной свободы Питер Коулмен, в исполнительном комитете Конгресса, основанном в Берлине в 1950 году, «самым влиятельным человеком в исполнительном комитете был Арон, ставший утесом интеллектуальной жизни 20-го века». Дени де Ружеман. Председатель исполнительного комитета Конгресса культурной свободы. «Старая концепция «национального суверенитета» устарела и уже опасна», — заявил Ружеман. «Нужно построить мировой порядок, и Европа может стать его моделью», — порядок на принципах средневековой Европы, Бургундской империи 10-го века. Для достижения этой цели в 1954 году он учредил Европейский культурный фонд, финансировавшийся компаниями «Шелл». «Юнилевер», «Оливетти» и «Аньелли». Первым председателем Европейского культурного фонда был Роберт Шуман, в честь которого тот самый «план Шумана» получил название. На смену ему пришел ныне покойный принц Бернхард Голландский, основатель Бильдербергского общества. В течение 24 лет (до 2007 года) Европейский культурный фонд возглавляла дочь Бернхарда, принцесса Маргрит, а сейчас его родственница принцесса Лорентин. Европейский культурный фонд финансировал программу «Европа 2000», ставшую основой подготовки Маастрихтских соглашений 1992 года.Альтиеро Спинелли. Руководитель Конгресса культурной свободы и близкий друг Монне, участвовал в подготовке проекта договора Монне о создании Европейского оборонного сообщества. Андре Мальро. Вместе с Бертраном Расселом, Джорджем Оруэллом, Артуром Кёстлером и Сиднеем Хуком Мальро сыграл ключевую роль в создании Конгресса культурной свободы. Уже в 1941 году Мальро призывал к «федеративной Европе, исключая СССР».Фонд Форда. Интеграция Конгресса культурной свободы и плана Маршалла, эволюция последнего в планы Монне объединения Европы, хорошо видна по деятельности Фонда Форда, главного финансового спонсора Конгресса культурной свободы. Между 1936 и 1951 годами Фонд Форда был небольшой региональной организацией, но после получения миллиардов долларов в акциях от Генри и Эдсела Фордов в момент превратился в крупнейший фонд в мире.Первым главным распорядителем фонда с 1951 года был Пол Хоффман, ранее возглавлявший Администрацию экономического сотрудничества (АЭС; Economic Cooperation Administration, ECA), контролировавшую план Маршалла с американской стороны. 31 октября 1949 года Хоффман поучал членов Совета Организации европейского экономического сотрудничества (ОЕЭС), что цель АЭС/ОЕЭС — «не менее чем интеграция западноевропейской экономики». Речь была подкреплена докладом АЭС, призывавшим к «единой европейской валюте».По его словам, «порочный круг национализма» нужно разорвать раз и навсегда посредством общей «фискальной и валютной политики». При Хоффмане АЭС занималась секретными операциями, включая тайное финансирование так называемых свободных профсоюзов, составлявших политическую опору Монне. Большая часть чиновников, занятых в плане Маршалла, собрала чемоданы и перебралась в Фонд Форда вместе с Хоффманом, включая двух высших советников Аверелла Гарримана по плану Маршалла — Милтона Каца и Бернара Гладье. Автор плана Маршалла Джордж Кеннан стал главой восточноевропейской секции Фонда Форда — фактического филиала ЦРУ, работавшего с русскими «белогвардейцами», эмигрантами, проигравшими в Гражданской войне в России. В 1952 году на посту руководителя Фонда Форда Хоффмана сменил Ричард Биссел, также работавший в АЭС. Биссела в свою очередь сменил закадычный друг Монне Джон Макклой, бывший до этого главой Мирового банка и Высоким комиссаром в оккупированной Западной Германии. Бильдербергское общество После провала затеи Монне с Европейским оборонительным сообществом в 1954 году, для продолжения работ по «европейской интеграции» было создано Бильдербергское общество под патронажем принца Бернхарда. Бывший посол США в Западной Германии, хорошо знавший изнанку деятельности сторонников мирового правительства, Джордж МакГи заметил, что «Римский договор, приведший к Общему рынку, вызрел на встречах Бильдербергского общества». Это же подтверждает биограф Бернхарда Алден Хэтч.Кроме Бернхарда в создании Бильдербергского общества принимали участие еще две примечательных личности, Джозеф Реттингер и Пол Рийкенс. Реттингер занимался подготовкой создания Европейского движения Черчилля в 1948 году (с нешумным участием самого Монне). В том же году Реттингер, Черчилль и Поль Анри Спаак приехали в США для учреждения Американского комитета за объединенную Европу (АКОЕ), которым руководил Аллен Даллес. Секретарем АКОЕ был Джордж Франклин, позднее исполнительный директор Трехсторонней комиссии. АКОЕ обеспечивал большую часть финансирования Европейского движения, эта же организация давала деньги Комитету действий за Соединенные Штаты Европы, созданному Монне. Джозеф Реттингер был секретарем Бильдербергского общества с момента основания. Другим основателем стал Поль Рийкенс, президент фирмы «Юрилевер» — клиента инвестиционного банка Лазара.Указывая, что план создания Европейского оборонного сообщества Монне провалился в 1954 году из-за оппозиции голлистов, хозяин Фиата и близкий друг Лазаров Джианни Агнелли так высказался о целях нового общества: «Наша цель — европейская интеграция, и там где поскользнулись политики, должны пройти промышленники». Принц Бернхард сетовал: «Вот самое большое затруднение. Правительства в свободных станах выбирает народ, и если правительство делает что-то, что народу не нравится, его вышвырнут. Трудно перевоспитать людей, выросших на национализме, и убедить их согласиться передать часть суверенитета наднациональному органу». После смерти Реттингера в 1960 году секретарем Бильдербергеров стал бывший чиновник плана Маршалла ван дер Бёгель, а ближайшие соратники Монне Пьер Ури и Робер Маржолен активно участвовали в работе. С американской стороны деятельность Бильдербергского общества организовывал Чарльз Джексон, исполнительный директор империи «Тайм-Лайф» Генри Люса, специальный советник президента по психологической войне в начале 1950 годов. Джексон также сыграл ключевую роль в создании Конгресса культурной свободы. Трехсторонняя комиссия Два ближайших соратника Монне на протяжении десятилетий Макс Констамм и Джордж Бертоин были председателями Трехсторонней комиссии от Европы, созданной в 1973 году. Деятельность комиссии по настоящее время раскрывает планы англо-голландских хозяев Монне и их французских единомышленников-синархистов. Констамм был личным секретарем Монне в Европейском объединении угля и стали, позднее секретарем Трехсторонней комиссии от Европы.В 1984 году Жак Делор готовился вступить в следующем году на пост председателя Европейского экономического сообщества. Его карьера началась в конце Второй мировой войны с участия в Клубе граждан-60 (Club Citoyens 60),тесно связанной с Комиссариата планирования Монне. Он искал «большую цель», к которой будет стремиться на посту председателя ЕЭС, и поделился своими соображениями с Констаммом. Как пишет биограф Делора Чарльз Грант, «осенью в Брюсселе Делор встретился с группой правительственных чиновников и промышленников, которых собрал Макс Констамм, главный помощник Монне. После смерти Монне Констамм стал хранителем священной идеи федерализма. Собранные Констаммом деятели посоветовали Делору заняться внутренним рынком сообщества и составить план работ на восемь лет (два срока) для достижения поставленных целей».Делор так и поступил, и получил мощную поддержку французского премьер-министра Франсуа Миттерана. Миттеран всю жизнь был матерым синархистом, состоял в кагулярах уже в 1934 году — это фашистское движение создал синархист Евгений Делонль и финансировал Евгений Шуллер, хозяин косметического концерна «Л’Ореаль», в котором позднее работал Миттеран. С 1985 по 1995 год Делор был президентом Европейской комиссии, у Миттерана был второй премьерский срок (1988-1995). Миттеран практически все время посвящал наднациональным проблемам, особенно Европейскому валютному союзу, из которого и выросли евро и Европейский центральный банк. Официально за создание Европейского валютного союза отвечал Делор, но советник Миттерана Жак Аттали писал, что «создание (Европейского валютного союза) и движение вперед буквально захватили Миттерана». Лорд Керр Кинлохардский, автор европейской конституции/Лиссабонского договора — член исполнительного комитета Трехсторонней комиссии. Приложение 3 Монне и Уэллс — от транспортных картелей к мировому правительству Британская империя развязала Первую мировую войну, напуганная перспективами союза суверенных государств, которые начнут промышленное развитие, взяв за образец Американскую систему политической экономии, названную «национальной экономией» в Германии и дореволюционной России. Британские стратеги из хаоса той войны надеялись создать мировое правительство. Работа Монне во время войны по созданию мировых картелей имела тогда исключительное значение, равно как и проекты финансовой реорганизации всего мира, которыми он занимался на посту заместителя генерального секретаря Лиги наций.Когда эта попытка провалилась, фабианец Герберт Джордж Уэллс и другие начали планировать следующую войну. Методы Уэллса — зеркальное отражение методов Жана Монне. Вот что говорят Монне и Уэллс о создании экономических картелей, особенно транспортных, на пути к мировому правительству. МоннеОтносительно планов создания мирового правительства во время Первой мировой войны Монне говорит следующее: «Создание Транспортного комитета (в Лондоне) открыло новые возможности: контроль всех судов, нейтральных и союзных, их характеристики, перемещение, перевозимые грузы» и «приведет к централизации всех программ поставок … Впервые в истории появляется инструмент для получения сведений и влияния на экономику ряда стран … Логично было предполагать, и так оно и было, что эта система сохранится и в послевоенный период и … станет регулятором международной жизни». Обладая «диктаторской властью» Транспортный комитет «стал … нервным центром всей военной экономики. И у него были все возможности оставаться таковым и после войны». УэллсВ 1933 году Уэллс пропагандировал предстоящую войну в романе The Shape of Things to Come: The Ultimate Revolution («Облик будущего: окончательная революция»). Вымышленный чиновник Женевского секретариата Лиги наций д-р Филипп Рейвен описывает свои сны, в которых он смотрит на происходящее из 21-го века, как в войнах 20-го века зарождалось мировое правительство.Уэллс/Рейвен согласен с неоценимой важностью Первой мировой войны в подготовке этих событий: «В 1914 году казалось, что организованный мировой порядок недостижим, уже в 1919 году он уже был реальностью в головах все большего количества людей. Тогда зародилось Новое Государство (Мировое правительство)».В фантазиях Рейвена президент Рузвельт, пришедший к власти в 1933 году, в том же году, когда писался роман, не справился с Великой Депрессией. Это привело к новой мировой войне, начавшейся в 1940 году, посеявшей хаос на два десятилетия. И тогда на двух конференциях экономических и технических экспертов, в 1965 и 1978 годах, зародилось Мировое Государство.Дорогу к нему продолжил Транспортный Союз, постепенно складывавшийся во время второй мировой войны: Транспортный Союз «организовал различные конференции технических специалистов, и на последней, в 1965 году, он был реорганизован в Управление воздушного и морского транспорта и вспомогательные управления снабжения, транспорта (и торговли), управление образования и рекламы, вместе с другими управлениями, менявшимися со временем. Управление воздушного и морского транспорта в 1978 году провело конференцию в Басре, на которой был создан Мировой Совет. Он стал первым формальным верховным правительством в мире».1 Выражение «белый фашизм» означает деидеологизированный фашизм в отличии от «черного» фашизма Муссолини и «коричневого» фашизма Гитлера. (Примечание переводчика)2 Lyndon LaRouche, “Save the American Republic from the British Empire!” («Спасти американскую республику от Британской империи»), EIR, 19.10.2007.3 В 2005 году было предложено драконовское дополнение к Маастрихтскому договору — Европейская конституция, в том же году она была отвергнута народом на референдумах во Франции и Голландии, а опросы общественного мнения показывали, что подавляющее большинство населения во всех странах Европы относятся к ней отрицательно. Тем не менее, 18-19 октября 2007 года на встрече глав европейских государств было принято решение просто переименовать отвергнутую конституцию в «Договор о реформе Европейского Союза» (Лиссабонский договор). Он был подписан 13 декабря 2007 года. 14 февраля 2008 года Франция ратифицировала Лиссабонский договор после того, как французский парламент внес поправку в конституцию Франции, позволявшую ратифицировать договор без референдума, и он вступил в силу в декабре 2009 года.4 «Святых» (“Saints”) в 1873 году собрал под крыло финансист Роберт Флеминг, строивший торговую банковскую империю «Роберт Флеминг и Ко». Первоначальная цель — разорение Джея Кука, главного финансиста президента Линкольна и юнионистов в войне с конфедератами, которых во время Гражданской войны поддерживали англичане.5 В Economist знают, о чем говорят: ведущие кадры Аналитической службы Economist (Economist Intelligence Unit, EIU) с 50-х годов занимались строительством Европейского Союза. Один из них, Джон Пиндер, долго возглавлявший Федеральный трест (ответвление Федерального Союза, учрежденного Круглым столом в 1938 году), в 1963 году разразился истеричной диатрибой размером в книжку Europe against De Gaulle («Европа против де Голля»), цепенея от ужаса, что деголлевская «Европа Отечеств» может вытеснить в головах европейцев английскую «объединенную Европу».6 Ларуш выдвинул идею союза четырех держав, в который бы входили США, Россия, Китай и Индия.7 Carroll Quigley, Tragedy and Hope: A History of the World in Our Time (New York: Macmillan, 1966), p. 1287. Рассказывая об истории Круглого стола, Куигли так определил стратегические цели англичан: «расчленение современных целостных суверенных государств и передача властных полномочий многоуровневым иерархическим структурам, отдаленно напоминающим структуру Священной Римской империи во времена позднего средневековья». (О Куигли часто пишут как о разоблачителе англо-американской олигархии, но по его собственным словам, он был в основном согласен с целями Круглого стола, и его книги следует рассматривать как свидетельства инсайдера. Он, кстати, принижал роль Британской короны во властных конструкциях.)8 Arnold J. Toynbee, Surviving the Future (London and New York: Oxford, 1971), p. 112-114.9 Organization for Eu

14 апреля 2013, 00:02

Совет по международным отношениям (CFR) – скрытое лицо глобализации.

Совет по международным отношениям (CFR) - малоизвестная, но очень влиятельная в вопросах международных отношений организация, которая постепенно расширяла свою власть, престиж и сферы влияния, до такой степени, что уже сегодня можно говорить о ней как о “мозге мира”, который вырабатывает сложный и неопределенный курс для всей планеты.

25 марта 2013, 08:51

Новые войны за контроль над водными ресурсами

Когда в марте этого года китайское правительство объявило о новом плане урбанизации, которое потребует расходов на пять тысяч миллиардов долларов, финансовые инвесторы подняли бокалы, готовые приветствовать рост экономики, продолжающийся уже три десятилетия, и круглосуточную работу фабрик. Однако, немногие подумали о новой нагрузке на окружающую среду, которую постоянно увеличивает Китайская Народная Республика.Джованна Фажжонато (Giovanna Faggionato)Села против городов. Пекин наполнен шумом отбойных молотков, его чрево поглощает каждый год до пятисот тысяч человек, покидающих сельскую местность. Промышленное производство потребляет воду, когда-то предназначавшуюся для орошения полей, загрязнение окружающей среды достигло запредельного уровня, реки отравлены. Аналитики предупреждают, что растет риск возникновения конфликта между городами и селами, между крестьянскими сообществами и армией городских рабочих из-за водных ресурсов.1,2 миллиарда жителей без воды. Это не только проблема Китая, как говорилось во время Всемирного дня водных ресурсов, проводившегося 22 марта. Во всем мире около 1,2 миллиарда человек, то есть - пятая часть всего населения Земли - живет в зонах, где воды не хватает. И еще 500 миллионов рискуют оказаться в сходных условиях. Еще 1,6 миллиарда жителей планеты вынуждены ограничивать потребление воды из-за проблем со снабжением, потому что отсутствует необходимая инфраструктура.Новая классовая война. «Чем меньше водных ресурсов, тем больше риск возникновения войн за обладание ими даже внутри отдельных государств, например, между социальными группами с различными экономическими интересами», - объяснил Lettera 43 Питер Глик (Peter Gleick), соучредитель и президент Тихоокеанского института в Окленде (Калифорния), занимающегося исследованием устойчивости окружающей среды и разрабатывающего специальные проекты, касающиеся водных ресурсов.По мнению Питера Глика, которого британская компания Вbc назвала «провидцем в области окружающей среды», следующая классовая война развернется из-за контроля над водными ресурсами. Это новый тип войны за ресурсы, которая уже несколько десятилетий идет на планете.Всплеск конфликтов из-за воды: 41 за период с 2010 по 2013 год. За период с 2010 по 2013 год центр исследований под руководством Глика зарегистрировал 41 войну, возникшую из-за обладания водными ресурсами: одна разразилась в Океании, шесть — в Азии, восемь — в Латинской Америке, 11 — в Африке и 15 — на Ближнем Востоке. Эти столкновения были обусловлены религиозными, политическими и экономическими причинами, но в конечном итоге вылились в борьбу за обладание водными ресурсами. Борцы за независимость Кашмира годами саботируют строительство водопроводов, что является частью их политической борьбы. Бразильские латифундисты отравили источники воды местных племен гуарани- кайова в регионе Мато-Гроссо, чтобы захватить их владения.Доклад Клинтон о терроризме. Вода стала новым оружием террористов: в Афганистане талибаны перекрывают воду в школах, посещаемых женщинами. В 2012 году Госсекретарь Хилари Клинтон стала бить тревогу после того, как приказала службам федеральной безопасности Национального совета по разведке (NIC) провести расследование войн за воду. Доклад подчеркивал риск возникновения конфликтов в рассадниках международного терроризма: в Северной Африке, в африканских странах в пустыне Сахель и на Ближнем Востоке, то есть — в наиболее засушливых и подверженных климатическим изменениям участках планеты.Нестабильность в отношениях между Сирией и Израилем. К примеру, гражданская война в Сирии разразилась в 2011 году после длительной засухи. 1,8 миллиона человек были вынуждены оставить села и перебраться в города. Это увеличило нагрузку на водную инфраструктуру и вызвало социальную напряженность. Сирии всегда приходилось решать проблему водоснабжения вместе с соседними странами. Из 28 миллионов кубических метров, которые несут реки на территорию страны, только 16 миллионов гарантированы двусторонними соглашениями (данные Aquastat и Fao). В результате политической дестабилизации зоны есть риск, что граждане, пережившие ужасы гражданской войны, после ее окончания могут оказаться без воды.«На фоне нарастания напряженности увеличивается риск и вероятность новых конфликтов и войн за воду в этих зонах, - подвел итог Глик. - Новость заключается в том, что контроль за водными ресурсами становится проблемой там, где такой проблемы прежде не существовало, включая и Соединенные Штаты».Гражданские войны из-за воды в Китае, Индии и США. Трудно представить себе американских граждан, взявшихся за оружие для защиты своих кранов. Но в США все чаще возникают административные споры и конфликты из-за воды. В Соединенных Штатах потребляется рекордное количество воды на душу населения. По данным Fao, в год американцы расходуют 1,58 миллиарда кубометров воды. Пять штатов — Калифорния, Айдахо, Колорадо, Техас и Иллинойс - расходуют 30% поверхностных водных ресурсов.Калифорния, Техас и Айдахо вместе с Небраской, Арканзасом и Флоридой расходуют половину ресурсов подземных вод. Когда летом 2012 года разразилась самая сильная за последние 50 лет засуха и цены на зерно сильно выросли, трения между администрациями различных штатов значительно усилились.Борьба между селами и Кремниевой долиной. Но проблемы Америки не идут ни в какое сравнение с тем, что происходит в Индии и Китае, где насильственная урбанизация начинает касаться системы распределения водных ресурсов. На Индийском субконтиненте на нужды сельского хозяйства все еще тратится 70% водных ресурсов, 2% потребляет промышленность и 7% - города. Но это равновесие начинает нарушаться.Это уже испытал на себе индийский штат Карнатака, где находится Бангалор и местная Кремниевая долина. Периодически крестьяне устраивают забастовки и манифестации, жалуясь на недостаток воды для орошения полей и обвиняя гидроэнергетическую промышленность в том, что она отнимает у них необходимые водные ресурсы.В этом настоящий конфликт глобализации: с одной стороны — мотыги обожженных солнцем крестьян, с другой — гидротурбины, необходимые для снабжения электроэнергией процветающей информационной индустрии. Предполагается, что в 2050 году численность населения Индии достигнет 1,6 миллиарда человек, и сельские жители должны будут накормить еще пятьсот миллионов ртов дополнительно, но при этом 55% населения будет жить в городах, многие — в бараках Бомбея и Нью-Дели. Возможно, мятеж поднимут новые беднейшие слои населения. Уже сейчас несчастные жители мегаполисов платят в 50 раз больше за литр воды по сравнению со своими более богатыми соседями.Китай, разрыв между севером и югом. Китайская коммунистическая империя почти самодостаточна в плане гидроснабжения (только 7% воды поступает из внешних источников), но в ней царит глубокое неравенство. С 2000 по 2005 год параллельно с индустриальным развитием и миграцией сельского населения в города, потребности городов в воде выросли с 34,7 миллиарда до 67,5 миллиарда (данные Fao). Предполается, что к 2015 году примерно пятая часть ежедневного объема потребляемой воды будет тратиться на работу гидроэлектростанций.«В некотором смысле между городским и сельским населением возникает классовый конфликт, - объяснил Глик. - Проблема заключается в том, что у городов гораздо больше возможности платить за воду, а на восстановление окружающей среды средств не выделяется».Двойственная природа воды: между товаром и всеобщим достоянием. Следовательно, рациональное распоряжение водными ресурсами — это новая задача правительств. Доступ к воде был признан правом человека Организацией Объединенных Наций в 2011 году. Но помимо словесных гарантий, мировые лидеры должны научиться рационально относиться к водным ресурсам. Согласно оценкам, предполагается, что к 2020 году население Земли достигнет 7,7 миллиардов. Следовательно, производство зерновых должно быть таким, чтобы была возможность накормить на миллиард человек больше. Чтобы достигнуть этой цели, необходимо поливать поля. Но скорее всего предприятия будут продолжать требовать увеличения объемов воды.«На горизонте - конфликт между экономической и неэкономической природой воды, - заключил Глик. - Правительства должны бесплатно распределять гидроресурсы, необходимые тем слоям населения, которые не могут участвовать в рыночных отношениях. Но они должны зарезервировать определенную часть на нужды сельского хозяйства и окружающей среды, так как у экосистемы нет денег на свою защиту».Поиск компромисса между этими двумя потребностями - миссия просвещенных лидеров.Источник.25 признаков приближения ужасающего водного кризисаЕжедневно мы приближаемся к наступлению острого кризиса нехватки водных ресурсов глобального масштаба. Наш мир был наделен удивительным количеством пресной воды, но из-за нашей глупости она быстро исчезает. Реки, озера и крупные подземные водоносные слои во всем мире иссыхают, а многие источники пресной воды настолько загрязнены, что становятся непригодными для использования. Без пресной воды мы просто не можем существовать.Только представьте, что случилось бы, если бы у вас дома закончилась вода, и вы не могли бы просто пойти и купить еще. Только подумайте об этом. Как долго вы смогли бы продержаться? Так как источники пресной воды по всему земному шару исчезают, наблюдается распространение засушливых зон . Сильные «пыльные бури» появляются в тех областях, где раньше их никогда не было.Каждый год большинство крупных пустынь во всем мире становятся все больше, в то время, как сокращается количество используемых сельхозугодий в большинстве регионов. Знаете вы или нет, но истина в том, что мы быстро приближаемся к критической точке.Если кардинальные изменения не произойдут в ближайшее время, то вскоре нехватка воды заставит большие группы людей искать новые районы для жизни. Поскольку глобальный кризис водных ресурсов усиливается, вскоре станут реальностью политические конфликты и, возможно, даже войны за воду. Нам нравится считать себя «продвинутыми», но реальность такова, что мы еще не придумали, как жить без воды. Когда на территории вода высыхает, большинству людей приходится уйти.Соединенных Штатов это тоже касается. Например, если озеро Мид  высохнет, у множества людей не останется возможности выжить в Лас-Вегасе и окрестностях.Сейчас большинство из нас принимает как должное, что мы будем всегда иметь доступ к неограниченному количеству чистой воды.Но стоит трезво взглянуть на цифры, и становится ясно, что все наши представления о воде, как явлении постоянном, на грани кардинальных перемен.Ниже перечислены 25 признаков того, что наступает острый глобальный кризис водных ресурсов. Первые 12 фактов касаются Соединенных Штатов, следующие 13 — остального мира ….#1 Сегодня Соединенные Штаты используют примерно 148 триллионов галлонов пресной воды в год.# 2 По данным правительства США, 36 штатов США или уже сталкиваются с нехваткой воды, или столкнутся в течение ближайших нескольких лет.#3 С 1998 года уровень воды в озере Мид снизился более чем на 50 процентов. Озеро Мид является источником около 85 процентов воды, используемой в Лас-Вегасе, и сейчас в озере уже на 5600 млрд галлонов меньше воды, чем раньше. Озеро Мид мелеет такими темпами, что плотина Гувера может вовсе прекратить производство электроэнергии в течении нескольких лет. Само собой разумеется, это было бы полной катастрофой для всего региона. Кроме того, если никак не повлиять на скорость исчерпания запасов воды, то озеро Мид полностью высохнет где-то около 2021 года.# 4 По данным Американской национальной академии наук, климат запада США теперь намного суше, чем был 500 лет назад.# 5 Водоносный горизонт Огаллала, то есть массивное подземное озеро, которое простирается от Южной Дакоты вплоть до Техаса, быстро высыхает. Огаллала считается крупнейшим запасом пресной воды в мире, но сейчас он исчерпывается со скоростью около 800 галлонов в минуту. На сегодняшний день водный слой занимает около 174 000 квадратных миль, а в 1950-е годы слив с него воду, можно было наполовину заполнить озеро Эри. Когда-то средняя глубина водоносного слоя Огаллала составляла около 240 метров, но теперь средняя глубина достигает всего 80 метров. Если ничего не предпринять, мы, безусловно, увидим возвращение пыльных бурь 1930-х. Пора начать прислушиваться к экспертам. Просто обратите внимание на ответ Дэвида Брауэра (David Brauer) из исследовательской службы Огаллала, когда его спросили о будущем водоносного горизонта Огаллала : «Нашей целью в настоящее время является проектировка мягкой посадки. Это все, что мы можем сделать».# 6 Федеральный судья постановил, что штат Джорджия не имеет законных прав на озеро Ланье. Озеро Ланье является основным источником воды для города Атланта. Ожидается, что миллионы людей переедут в окрестности Атланты в ближайшие годы, и это видится абсолютным кошмаром для городских чиновников.# 7 Подсчитано, что у Калифорнии питьевой воды осталось не более, чем на 20 лет .# 8 Считается, что запасов пресной воды Нью-Мексико хватит не более, чем на 10 лет.# 9 Климат стал таким сухим в Аризоне, что теперь гигантские «пыльные бури» частое явление в городе Феникс.# 10 Техас переживает одно из самых засушливых времен за свою историю. В настоящее время около 81 процентов штата Техас существует в условиях сильнейшей засухи, и лесные пожары сожгли уже 3600 тысяч акров государственной земли.# 11 Примерно 40 процентов всех рек и около 46 процентов всех озер США настолько загрязнены, что в настоящее время считаются опасными для вылова рыбы, а так же купания и питья.# 12 Восемь штатов в районе Великих озер подписали договор о запрете экспорта воды из региона — даже в другие штаты США.# 13 В настоящее время прогнозируется, что к 2030 году мировой спрос на воду будет на 40 процентов выше, чем сейчас.# 14 Мировой спрос на пресную воду утроился в течение последнего столетия, и продолжает увеличиваться в два раза через каждые 21 год.# 15 По данным USAID (Агентство США по международному развитию), одна треть населения земного шара столкнется с острой или хронической нехваткой воды к 2025 году.# 16 Городское население во всем мире увеличивается ежегодно на 60 млн. человек, из которых подавляющее большинство живет в бедных районах, не имеющих канализации вообще.# 17 Подсчитано, что 75 процентов поверхностных вод в Индии в настоящее время загрязнены человеческими и сельскохозяйственными отходами.# 18 Невероятно, но согласно данным исследований ООН в области санитарии, гораздо больше людей в Индии имеют доступ к мобильному телефону, чем к туалету.# 19 В развивающихся странах 90 процентов всех сточных вод сбрасывается совершенно необработанными в местные реки, ручьи и озера.# 20 Каждые 8 секунд где-то в мире умирает ребенок от употребления грязной воды.# 21 Из-за отсутствия воды Саудовская Аравия отказалась от выращивания пшеницы и будет на 100 процентов зависимой от импорта пшеницы к 2016 году.# 22 В северном Китае уровень грунтовых вод понижается на один метр каждый год из-за засухи и перерасхода воды.# 23 Невероятно, но новая пустыня размером со штат Род-Айленд образуется в Китае каждый год по причине засухи и перерасхода воды.# 24 В Китае 80 процентов всех основных рек стали настолько сильно загрязнены, что не поддерживают никакой водной жизни в любой своей точке.# 25 В совокупности женщины Южной Африки вынуждены проходить расстояния, эквивалентные расстоянию до Луны и обратно 16 раз в день только для того, чтобы получить воду.Чтобы узнать больше о предстоящем глобальном кризисе водных ресурсов, просмотрите короткое видео The Coming Global Water Crisis в YouTube.В настоящее время более миллиарда людей во всем мире не имеют доступа к безопасной питьевой воде.Это число будет постоянно увеличиваться.Без необходимого количества пресной воды люди не смогут вырастить достаточно пищи. Мировые цены на продовольствие уже начинают стремительно расти, и приближающийся глобальный кризис водных ресурсов, конечно, не поможет с этим справиться.Огромная катастрофа виднеется на горизонте. Эпоха дешевых продуктов питания в гигантских количествах и неограниченных запасов чистой воды закончилась.Идет глобальный кризис водных ресурсов.Источник.

19 февраля 2013, 02:55

Политическая история: книжные анонсы от Андрея Фурсова [10]

Криминология кризиса В.С. Овчинский М.: НОРМА, 2009. 238 С.Работа, написанная блестящим криминологом, автором многочисленных статей, нескольких учебников и монографий и в то же время практиком (причем международно признанным — В.С. Овчинский возглавлял русскую секцию Интерпола), посвящена криминальному измерению глобального кризиса. И это весьма актуально, ведь глобальная экономика — криминальная экономика. Автор разбирает семь наиболее распространенных теорий современного мирового кризиса: лопнувший «мыльный пузырь», «необеспеченность доллара», провал рыночной экономики, равновесие «финансового террора», заговор Фининтерна/Синдиката, игры вокруг введения новой валюты — амеро, заговор против Китая. По мнению В.С. Овчинского, версия о направленности основного удара кризиса на Китай имеет под собой основание. Но «если считать, что кризис с большой долей вероятности является «рукотворным», то от него страдают и те, кто его непосредственно организовал. Страдают серьезно, но при этом надеются приобрести еще большее — восстановление своего превосходства, почти потерянного в противоборстве с Китаем». Однако гладко было на бумаге: хотя кризис и ударил по Китаю, его экономическая и финансовая мощь в 2008–2009 годах по сравнению с Западом укрепилась. Не оправдались и расчеты на обострение экономической и социальной ситуации в КНР: в первом квартале 2009 года в Китае осуществлена массированная денежная интервенция (выдано 4,5 трлн юаней), разработаны новые меры контроля над кредитными рисками, чистая прибыль банковского сектора в Китае в 2009-м превысила показатели 2008 года на 30,6%.«Два основных игрока на планете — США и Китай — вступили в непримиримое противоборство. Оба этих игрока будут безжалостными не только к своим конкурентам, но даже к тем, кого всегда считали союзниками. Более того, безжалостными даже к членам своих команд, которые могут оказаться недостаточно сильными либо принять недостаточно эффективные меры». При этом, однако, ни США, ни КНР не заинтересованы в полном поражении соперника, а Г. Киссинджер прямо указывает на то, что долгосрочное соперничество двух стран может разрушить все шансы на создание мирового порядка. Тем не менее противостояние США и Китая реализуется в ряде региональных конфликтов, одна из зон конфронтации — Пакистан.Особое внимание В.С. Овчинский уделяет трагедии в Мумбаи в ноябре 2008 года. «Могли ли террористы в количестве 10 человек захватить за несколько часов 19 крупных объектов, убить почти 200 и ранить 400 человек, намереваясь при этом убить 5 тыс. человек (!)? Сколько надо ящиков или грузовиков боеприпасов, чтобы почти трое суток вести беспрерывную стрельбу (учитывая, что один рожок автомата Калашникова расходится за несколько секунд)?»«Индия, США и Пакистан продолжают настаивать на том, что нападение на Мумбай совершили 10 человек. Как тогда объяснить заявление генерального секретаря Интерпола Рональда Ноубла на пресс-конференции в Исламабаде в начале марта 2009 года о том, что в ходе проводимого расследования трагических событий в Мумбае установлена причастность к этой атаке экстремистов из семи стран, в числе которых — Пакистан, а также некоторые страны Европы?Получается, что террористические организации из семи стран управляли десятью исполнителями?»О том, чьи «уши торчат» за терактом в Мумбаи, становится ясно из публикации в декабре 2008 года в Washington Post статьи Р. Кагана «Уловка с суверенитетом». Каган призывает создать многонациональные силы и с их помощью вести борьбу с терроризмом на территории Пакистана. То, что это нарушает суверенитет данной страны, Кагана не волнует. По его мнению, «государства не должны претендовать на суверенные права, если они не в состоянии контролировать территорию, служащую базой для терактов». Иными словами, теракт в Мумбаи используется для обоснования десуверенизации Пакистана.«О том, что в Пакистане нашли укрытие талибы и «Аль-Каида», было известно с самого начала «войны с терроризмом». Некоторые эксперты утверждают, что и талибы, и «Аль-Каида», и «Лашкар-э-Таиба» — порождение ЦРУ и межведомственной пакистанской разведки (ISI). Так же, как всем давно известно о деятельности Хана (создателя ядерной бомбы в Пакистане). Почему же именно сейчас встает вопрос об американской интервенции в Пакистан?» Ответ на этот вопрос в своей статье дает сам Каган: «Китай является союзником и покровителем Пакистана». Если ко всему этому добавить участившиеся нападения боевиков «Аль-Каиды» на китайцев, работающих в Пакистане, то картина проясняется.Еще одна зона противостояния США и КНР — Африка, в частности Судан и Зимбабве. Овчинский согласен с Ф.У. Энгдалем в том, «что реальной причиной озабоченности Вашингтона ситуацией в этой стране являются не нарушения, допущенные ее президентом Робертом Мугабе на выборах, или кампания конфискации ферм белых поселенцев, а его слишком близкие отношения с Пекином. Китай инвестировал в Зимбабве больше, чем в любую другую страну. И это понятно, ведь на ее территории залегают неимоверные запасы хрома, меди, платины, угля. Страна также обладает запасами урана. Чашу терпения Вашингтона, видимо, переполнило то, что в конце 2007 года китайская компания Sinosteel стала обладателем 92% акций зимбабвийской компании Zimasco. В результате в руках Пекина оказались все хромовые активы в Зимбабве.Африканские войны могут проходить под видом миротворческих операций и оказания гуманитарной помощи. Причем парадокс заключается в том, что некоторые эти «операции» США и Китай будут проводить вместе».Спусковым механизмом кризиса автор считает коррупцию и экономическую преступность. Эпидемия неплатежей по кредитам привела к списанию банками и инвестиционными компаниями всего мира активов на миллиарды долларов. Сама же «эпидемия неплатежей», как заключило Федеральное бюро расследований (ФБР) США, была во многом следствием волны мошеннических и коррупционных преступлений с ипотекой и корпоративными ценными бумагами — деривативами (виртуальными деньгами).Достаточно сказать, что этих суррогатов выпущено на 600 трлн долларов, а весь мировой ВВП в 2008 году равнялся 58 трлн долларов США, т.е. в десять раз меньше.Криминальные механизмы ипотечного рынка США, которые и привели к кризису, наиболее обстоятельно исследовала В. Бакмастер. Она приводит интересные данные о том, что экономисты из двух американских университетов (Kansas State University и Institute of Housing Studies at DePaul University) на основании 35-летних исследований — с 1970 по 2005 год пришли к выводу: покупка личного жилья людьми с небольшими доходами приносит им больше вреда, чем пользы. Потому что программы государственной поддержки не позволяют им сохранить свою собственность в долгосрочной перспективе. В результате они продают ее чаще, чем более состоятельные американцы, их материальное положение ухудшается, а кредитная история серьезно страдает. В свою очередь, расходование бюджетных средств страны на такие программы также является бессмысленным и не оправдывает себя.«На конфискованных домах Америки продолжают получать прибыль не только банки всего мира, но и различные международные финансовые группы».«От крупнейшей глобальной спекулятивной аферы с недвижимостью, от роста цен на дома, а затем резкого падения их на 20% американские владельцы жилья обеднели почти на 5 трлн долларов. «Средняя» Америка лишилась своих накоплений, которые обычно оседали в жилье. Правительство США уже вложило в кредитный рынок суммы, равные половине всех ссуд на недвижимость, но ситуация не улучшается. На кризисе растут крупные капиталы всего мира и беднеет население. Прибыль осела в банках, в многочисленных фондах и огромных карманах их руководителей, премии которых составляют десятки миллионов в год, даже если фонд разоряется.Криминологический анализ глобального финансово-экономического кризиса показывает: то, что сегодня многие гордо называют «мировой финансовой системой» и «мировой экономикой», во многом полигон для проведения крупномасштабных криминально-фиктивных финансовых манипуляций.Так называемая глобализация стала теоретическим прикрытием для обеспечения размывания национальных границ при осуществлении этих манипуляций».Главный инструмент по проведению масштабных криминально-фиктивных финансовых манипуляций — хеджфонды. Они находятся «вне какой-либо сферы международного и национального финансового контроля. Созданные математиками, обслуживавшими в 60–70-е годы прошлого века игорные дома Лас-Вегаса, хедж-фонды дают возможность зарабатывать гиперприбыли на падении рынков даже в условиях кризисов.Тот же Джордж Сорос в условиях финансового кризиса, действуя, как мародер среди финансово-экономических трупов, вновь сумел заработать миллиарды долларов через свой хедж-фонд Soros Fund Management LLC, скупая акции «зашатавшихся» сырьевых компаний». При этом, как подчеркивает автор, «у глобальной криминальной финансовой системы иного выхода из кризиса, кроме собственно криминального, нет». «Апогеем коррупционно-мошеннических операций с деривативами стал арест известного финансиста, одного из основателей биржи NASDAQ и главы крупнейшей инвестиционной компании Бернарда Мэдоффа. Он обвиняется в финансовом мошенничестве с использованием средств инвесторов, повлекшем убытки в размере 50 млрд долларов.Руководство Комиссии по ценным бумагам и биржевой деятельности (SEC) США объявило о начале внутреннего расследования в связи с тем, что контролирующим органам было еще в 1999 году известно о деятельности создателя финансовой пирамиды Бернарда Мэдоффа. Это и есть пример глобальной коррупции в финансовой системе.Многолетняя афера Мэдоффа беспрецедентна. Адвокаты многочисленных жертв его финансовых махинаций настаивают на созыве международного трибунала, который занялся бы всесторонним расследованием его злоупотреблений. По их мнению, география действий Мэдоффа настолько обширна, а количество пострадавших так велико, что необходимость в создании крупного судебного органа очевидна. Созданная Мэдоффом финансовая пирамида, стоившая 50 млрд долларов, затронула от 1 млн до 3 млн человек по всему миру. Интересы около 10 тыс. пострадавших физических и юридических лиц представляет международный альянс из 45 адвокатских фирм». А ведь Мэдофф далеко не единственный из крупных финансистов США, замешанных в криминале.Так или иначе все крупные страны пытались защититься от кризиса. А что же Россия? Пытается ли она защититься от кризиса? По мнению В.С. Овчинского: «Это весьма проблематичный вопрос. Достаточно прочитать репортаж «Гордолыжный курорт» в «Коммерсанте» о том, как представители российской политической и бизнес-«элиты» отмечали новый кризисный год в Куршавеле, чтобы понять, что кризис — не в экономике, а в глубоком поражении всей социально-иммунной системы нашего общества.Цинизм, соединенный с потерей чувства самосохранения, — это серьезный диагноз. Преодоление коррупции и теневой экономики как спусковых механизмов глобального кризиса зависит от того, какие идеологические, мировоззренческие принципы будут положены в основу такого преодоления». Автор далек от того, чтобы обвинять в нынешней российской коррупции «централизованный корпоративный этатизм», т.е. госкапитализм. Разве «радикальный либерализм российских реформ 90-х годов не породил невиданные масштабы коррупции и питающей ее организованной преступности?Разве не при либеральных моделях российская экономика стала практически криминальной, а организованная преступность превратилась в форму социальной организации жизни?Таким образом, сегодняшняя коррупция — это не порождение российского госкапитализма как такового. Да и госкапитализм в сравнении с Китаем у нас находится только в зачаточном состоянии. Пока на проявления коррупции продолжают действовать «успешно» вставленные механизмы радикально-либеральных реформ.Автор настоящей работы с 1990 года говорил и говорит, что идеологическим документом построения криминального капитализма в России остается принятая в начале 90-х годов Верховным Советом РСФСР программа Явлинского «500 дней». Один из концептуальных тезисов этой программы заключался в том, что «легализация теневого капитала должна стать главным ресурсом развития экономики в России». Этот тезис выполнен на 100%.Легализация теневого капитала и обеспечила нам ту коррупцию, которую мы сегодня имеем. С которой вошли в кризис.Другое дело, что построение госкапитализма с либерально встроенными механизмами, не дающими на современном уровне вести цивилизованную борьбу с коррупцией, усиливает синергетический эффект (возрастание эффективности деятельности в результате интеграции, слияния отдельных частей в единую систему) коррумпирования и мафиизации российского общества».«По мере того как разрастается кризис, появляются противоречивые сообщения о том, как на это реагируют структуры организованной преступности, или, если использовать обобщенный термин, мафия. Некоторые СМИ сообщали, что якобы мафия «осталась без работы», а в Японии члены якудзы чуть ли не получают пособие по безработице. Конечно, это из области желаемого. Жизнь показывает, что любые кризисы мафия использует себе во благо.В январе 2009 года ООН сообщила, что, по данным исследований, проведенных ее экспертами, крупные кланы мафии ринулись в главные международные банки. Исследователь каморры — неаполитанской мафии — Роберт Савиано полагает, что банки «из-за кризиса рады любым деньгам, чтобы остаться на плаву». Неслучайно в «большинстве стран для блокировки кризиса помимо первоочередных экономических и финансовых мер усиливается борьба с организованной преступностью».У экономических кризисов есть свои криминальные индикаторы, отражающиеся в криминальной статистике. Однако в РФ на рубеже ХХ–XXI веков эта статистика стала управляемой; в результате есть, например, две статистики убийств: ведомственная и медицинская (показатели последней выше и адекватнее). Без реальной картины преступности «обеспечить безопасность наших граждан в период кризиса будет невозможно».Автор согласен с А. Серенко, который считает, что «именно российская организованная преступность (частью которой являются и коррумпированные бюрократические кланы) окажется в наибольшем выигрыше от нынешнего мирового кризиса и связанной с ним деиндустриализации региональных экономик. Бессилие официальных властей в решении социальных проблем, разрушение промышленного образа жизни для десятков тысяч молодых мужчин и их семей, актуализация архаических практик социального и политического поведения, доиндустриальных способов жизнеобеспечения неизбежно приведут к резкому повышению социальной роли криминально-мафиозных «семей», организованных преступных кланов. «Крестные отцы» этих «семей» (в том числе из высокопоставленных коррумпированных чиновников) получат возможность переключить на себя рычаги управления социально-политическими процессами во многих субъектах РФ». Утрата властью управленческих функций даже на региональном уровне может обернуться катастрофой. И не стоит успокаивать себя тем, что волна кризиса с 2010 года пошла на спад. Во-первых, это первая волна, вторая, по мнению специалистов, будет намного сильнее. Во-вторых, некоторые экономисты считают, что окончание первой волны — миф. Нет никакой первой волны, кризис продолжается.Источник.

15 января 2013, 01:00

Вызовы глобальному управлению в 2013 году

Источник перевод для mixednews – josserПримечание редактора: Этот обзор сделан в рамках инициативы [Совета по международным отношениям] «Советы советов», представляющей собой сбор мнений экспертов со всего мира в отношении основных событий международной жизни.Исполнительный директор Института Лоуи по международной политике Майкл ФуллилавВеличайший вызов, который стоит перед глобальным управлением, заключается в установлении общей ответственности за решение самых сложных проблем нашего пост-однополярного мира.Китай служит самым вопиющим примером страны, которая должна принять свою растущую мощь на международной арене. В зале Совбеза ООН и на других площадках Китай проявляет всё большее стремление брать на себя управление и всё больше ведёт себя как великая держава. С другой стороны, он по-прежнему не занимается теми вопросами, которые прямо не нарушают его жизненные интересы.Если Китай хочет помочь делу управления международной системой, то он должен играть свою роль в её усилении. Осмелюсь посоветовать: Китаю и другим новым державам необходимо прийти к новому балансу между своими традиционными интересами в экономике и безопасности, и более широкими императивами, которым они должны соответствовать. Действует старый принцип: с большими возможностями приходит и большая ответственность.С другой стороны, Западу нужно быть осторожным в своих желаниях. Западные страны хотят, чтобы восходящие державы были более ответственными и активными, но им не всегда нравится, когда эти же державы ведут себя более напористо. Официальные американские лица часто говорят, что Китаю, например, следует «наращивать усилия». Но взгляд Китая на «наращивание усилий» не будет похож на американский. Каково будет Западу, если восходящие державы, к примеру, вмешаются в ближневосточный мирный процесс или примут участие в «коалиции доброй воли», вторгшейся в другие страны?Другими словами, обязанности (и прерогативы) участников открыты для интерпретации.Президент Совета международных отношений Ричард Н. ХаасЕсть ряд вопросов, в которых разрыв между существующими глобальными вызовами и мероприятиями, призванными дать на них ответ, остаётся значительным, и это ещё мягко сказано. В указанном отношении 2012 год был показательным: Сирия продемонстрировала, что международная поддержка по принципу «ответственность защищать» была большей частью риторической, а устойчивый прогресс Ирана в направлении жизнеспособной программы ядерного оружия высветил многие недостатки режима нераспространения. Эти вопросы останутся главными вызовами и в новом году. Однако здесь есть ещё три испытания на 2013 год:ТорговляОпределённые вопросы, вроде государственных субсидий, должны решаться на глобальном уровне в противоположность региональному или двустороннему формату. Что в таком случае необходимо, это консультации между специально отобранными развитыми и развивающимися государствами – такие, которые могли бы подготовить почву для международного переговорного процесса по вопросам услуг, сельского хозяйства и субсидий, в дополнение к более традиционной для торговли повестке дня.Информационная сфераМеждународным вызовом будет то, как лучше всего сохранить свободу информационных потоков при ограничении различных форм «кибер-агрессии», не давая национальным правительствам разрешения на обуздание потока информации по политическим мотивам.КлиматПерспективы достижения соглашения здесь выглядят такими же туманными, как и в торговой и информационной сферах. Это говорит в пользу выработки многоэтапного подхода к проблеме (например, замедление вырубки лесов, повышение роли атомной энергии, распространение технологий более чистого использования угля, введение налога на выбросы углерода), а также наращивания международных усилий по предоставлению уязвимым странам помощи, необходимой для того, чтобы справиться с последствиями климатических изменений – то есть, адаптации.Президент Шанхайской академии международных исследований Ян ЦземиньУсиление существующих международных институтов крайне важно для воплощения на практике принципа по-настоящему глобального управления.Связанный с этим вызов заключается в том, что международному сообществу не хватает консенсуса, необходимого для того, чтобы вырабатывать концепции, правила и подходы к решению мириадов вопросов, варьирующихся от ядерной безопасности до растущего влияния социальных СМИ. Во-первых, крупные державы зачастую с неохотой идут на взаимодействие с менее заметными игроками, что делает выработку общих позиций и совместных усилий сложной задачей. Кроме того, разрекламированное «сетевое управление» среди государственных и различных негосударственных акторов прогрессирует медленно, потому что бо̀льшая часть государственных бюрократий, из-за самосозерцания и системной инерции, по-прежнему предпочитают формальные институты, сосредоточенные на них самих.Третий вызов связан с использованием энергии усилий на региональном уровне для решения задач совместной деятельности на уровне глобальном. Обескураженные тупиком строительства глобального управления, многие страны и регионы теперь обращаются к региональной и субрегиональной интеграции, что объясняет, почему мы наблюдаем больше региональных и субрегиональных соглашений о свободной торговле. Если подобный тренд будет невозможно своевременно обратить вспять, то не будет и глобального управления в его истинном значении.Председатель правления Института современного развития Игорь Юргенс В наступающем году международное общество должно будет противостоять сложному комплексу вызовов в сфере безопасности, экологической и социальной сфере. Мы находимся на настоящем перепутье и должны выбирать между возможностью устойчивого развития, и дальнейшим упадком с радикальными последствиями.Риски безопасностиПродолжающееся ухудшение ситуации на Ближнем Востоке бросает вызов принципам глобального управления и их эффективности в ближайшем будущем. Регион сталкивается с различными проблемами, в том числе односторонними действиями новых держав, подъёмом негосударственных акторов и распространением крупномасштабных гражданских войн. Тактические интересы ключевых игроков устраняют точки соприкосновения для принятия решений, которые стратегически важны для всех сторон и рискуют открытием ящика Пандоры в виде проблемы распространения ядерного оружия с драматическими для мировой безопасности последствиями.Экологические рискиУчёные определили девять планетарных рубежей, которые имеют существенное значение для жизни человечества и которые нельзя переступать. Согласно их оценкам, мы уже прорвались за три – изменение климата, нагрузку азота и скорость утраты биоразнобразия. Остальные шесть – закисление океана, стратосферный озон, аэрозольная нагрузка, потребление пресной воды, изменения в землепользовании и загрязнение среды химическими веществами – судя по всему, приближаются к своим критическим точкам.Социальные рискиВысокие показатели неравенства доходов в мире находятся в сильной корреляции с опасными социальными трендами во всех обществах. В свою очередь, большему равенству в доходах на всём диапазоне соответствует лучшие социальные индикаторы.В странах с неравенством доходов даже привилегированные слои населения страдают от болячек общества сильнее, чем родственные им классы в странах с более равномерным распределением богатства.В новом году эти риски нужно встречать в лоб. Они продолжат бросать вызов глобальному управлению и его способности обеспечить стабильность в мире, но природа этих рисков также демонстрирует ограничения национальных правительств. Некоторые из этих вопросов должны быть обсуждены в ходе подготовки к следующему саммиту «Группы двадцати» в Санкт-Петербурге в сентябре 2013 года.Ссылка