• Теги
    • избранные теги
    • Международные организации307
      • Показать ещё
      Страны / Регионы2177
      • Показать ещё
      • Показать ещё
      • Показать ещё
      • Показать ещё
      • Показать ещё
      • Показать ещё
Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива
16 января, 19:53

«Исламское НАТО» объединяется с США

На какие действия в Ираке и Сирии способна «суннитская коалиция» во главе с Эр-Риядом

15 января, 12:25

Бахрейн казнил троих мусульман-шиитов за убийство полицейских

Власти Бахрейна казнили троих мусульман-шиитов, признанных виновными в гибели трех полицейских при взрыве в марте 2014 года.

13 января, 15:29

[recovery mode] C++17 изменения вывода auto при фигурной инициализации

В GCC7 реализован последний стандарт С++17 (будет принят в этом году). Хотелось бы обратить внимание, что изменились правила вывода типа auto при фигурной инициализации. Читать дальше →

02 января, 22:11

What Keeps Goldman Up At Night About 2017

With 2016 still fresh in most investors' minds, and questions about 2017 pressing, here is a summary, courtesy of Goldman's Allison Nathan, of where Goldman believes we closed out 2016, what is in store in the coming year, and ultimately, "what keeps Goldman up at night" about 2017. 2016, and a peek at 2017 2016 was chock-full of surprises, both in markets and in politics. Ironically, though, 9 of the 12 themes we thought *might* be Top of Mind in 2016 effectively made it into our reports this year (our highest batting average yet!). We continue our year-end tradition of taking stock of our 2016 themes, updating/revisiting our favorite graphics for each issue, and highlighting what to look for in 2017. The year began with a perfect storm of worries that had become all too familiar already in 2015. Oil prices plunged and fears of faltering growth and a sharp depreciation of China’s currency escalated, driving disruptive sell-offs in credit and other risk assets. Confidence in global growth faltered, particularly after an anemic US GDP report for Q1. But oh, how the world has changed. Today, the price of crude oil is almost exactly double its January low in the wake of announced production cuts by OPEC and key non-OPEC producers (Russia). We expect WTI oil prices to move higher to a peak of $57.50/bbl in 1H17 as the cuts push the oil market into deficit and whittle down the current large inventory surplus. But we also expect shale producers to respond to the higher prices, implying limited upside from there. The rebound in oil prices led to a remarkable turnaround in credit markets, with HY Metals & Mining and E&Ps returning 49% and 36%, respectively, YTD; default rates normalizing; and spreads no longer pricing recession risk. We expect a further moderate compression of spreads in 2017 given expectations of a generally positive macro environment, gradual improvement in credit fundamentals, and, of course, our somewhat rosier oil outlook. And fears about China have generally receded into the background as Chinese policymakers continued an ambitious stimulus program that helped stabilize growth. A more dovish tilt by the Fed in response to the tightening of financial conditions caused by the Q1 sell-off also assuaged market fears. But we warn that China risk is not far from the surface. Capital outflow pressures have resumed amid the renewed strengthening in the US dollar. And policies that re-ignited growth in the short-term have just increased concerns about the future, particularly as credit growth has climbed. These potentially destabilizing trends merit watching next year, despite our mainline view of orderly currency moves and a continued bumpy deceleration in Chinese growth. (Side note: Meeting growth targets will be paramount next year amid China’s leadership transition.) It was not long after the market left China, oil, and credit concerns in the dust that political uncertainty took center stage—a place where it has solidly remained since. Brazil had its president impeached amid one of the country’s longest recessions/depressions on record; French primaries established an unexpected presidential candidate in former Prime Minister François Fillon; and Italy will enter the new year with an interim government following the resignation of Matteo Renzi. And we’ve not forgotten about one of the biggest political shocks of the year (decade, century?!): the UK’s vote in favor of Brexit. The now infamous Article 50, which needs to be activated to formally start the UK’s withdrawal process, still has not been triggered, and likely won’t be before March. Meanwhile, UK and EU priorities for their future relationship remain at odds, leaving market participants closely watching “soft Brexit”/”hard Brexit” swings in the headlines. That said, UK growth has proved remarkably resilient, and assets have held up with the exception of sterling, which is 10% weaker than before the referendum. Next year, we expect a formal start to Brexit talks, a moderation in UK growth, and further declines in sterling as uncertainty over Brexit sinks in. While it was hard to trump (sorry, we couldn’t resist!) the shock of Brexit, we dare say that Donald Trump defying almost all polls and betting markets to win the US Presidential election did just that. Trump’s cabinet and policy leanings are still being sorted out, but there appears to be potential for significant change ahead, be it in taxes, or environmental policy. There is no question that the policies of the new administration and their market implications will be Top of Mind throughout 2017. The unexpected election outcome also super-charged the narrative around two themes already in train: the global trade slowdown and reflation. Trump’s protectionist rhetoric—and the considerable executive power he will have on trade policy—do not bode well for global trade growth, which had already slowed considerably in recent years, or for some multilateral trade deals on the table (think the Trans-Pacific Partnership or TPP). Although we are keeping an eye on potential protectionist measures (a particular risk for EM Asia and Mexico, but also a likely drag on US growth), we otherwise see signs of a moderate improvement in trade ahead. Key to watch: how countries respond to the apparent shelving of the TPP (e.g., bilateral vs. multi-lateral trade talks). On reflation, we expect fiscal expansion and some further tightening in the labor market to sustain inflationary momentum in the US alongside moderately stronger growth, with US 10- year yields expected to end 2017 at 2.75%. This should be good news for equity markets at first: We expect the S&P 500 to rise to 2400 through 1Q2017, but then see the index settling to 2300 by year-end as rates rise further and investors recalibrate their policy outlooks. We still caution that equities are vulnerable should rates move too much, too fast, given stretched valuations following years of exceptionally low rates. Lastly, despite recent market optimism about fiscal expansion providing more stimulus, central bank policy will never be too far from investors’ minds next year. (And let’s not forget that ECB and BOJ asset purchases in fact enable more fiscal spend, so the lines between monetary and fiscal policy continue to blur.) We expect an acceleration of divergence as the Fed follows last week’s hike with three more in 2017 while the ECB and BOJ continue their asset purchases under new and apparently more sustainable parameters. Between this divergence, Trump, China, and a number of important European elections, 2017 is sure to be yet another interesting year for markets. We provide hints on our best guesses for 2017 themes  throughout the piece (think green). * * * CHINA RIPPLE EFFECTS Where we stand now: Broader concerns about China risk derailing global growth and markets proved somewhat short-lived. After the S&P 500 hit its low for the year on February 11, two days after we published, better economic data and a sense that the Fed would react to global concerns—confirmed by the dovish March FOMC meeting—helped improve market sentiment. Political events in the western hemisphere have since broadly taken center stage in global markets, leaving China concerns in the background. But the reality is that growth—on some level—did take a hit; for example, US GDP growth came in at an anemic 1.1% annualized in 1H2016, owing in part to weakness in the industrial sector and energy-related activity but largely due to tighter financial conditions primarily in the wake of China concerns. China growth itself also remained relatively weak in 1H as measured by the GS China Current Activity Indicator, which declined towards 4% in 1Q and began to climb slowly thereafter. Stabilizing growth in China has helped push China to the background of investor concerns. In order to stabilize growth and meet official GDP targets, China’s policymakers continued to pursue an ambitious stimulus plan begun in early 2015 that entailed pausing fiscal reforms, sharply cutting interest rates, loosening housing policies, and increasing credit growth. The result: GDP growth looks set to meet the target of 6.5%-7% for 2016, and producer prices are rising after years of deflation. But policies that re-ignited growth in the short-term just increase concern about the future, especially in terms of credit. We estimate that total credit growth adjusted for muni bond issuance accelerated from 13% yoy in 1Q15 to 17% yoy as of 2Q16, and to 20% yoy when including shadow lending not captured in official statistics. In short, the potential credit problems in China have not receded, and indeed have likely grown given the very fast pace of credit expansion. Policymakers have taken note of these potentially destabilizing dynamics and have refocused on risk management; indeed, China’s recent Central Economic Work Conference to plan for next year’s economic policy included strong statements on controlling financial risks. Risk management measures employed in recent months include increasing short-term repo rates, reining in off-balance sheet exposures such as wealth management products, and rolling out measures to try to curb home price appreciation. Fiscal policy also seems likely to tighten at least slightly in coming months. But any  tightening will likely prove short-lived given that meeting growth targets will remain critical in 2017—a year of leadership transition. Our RMB view has also become more negative, presenting risk to the US dollar and S&P 500. When we published at the height of market anxiety around China, we were relatively constructive on the RMB, arguing that a large, one-off devaluation was unlikely and envisioning only a “mild” trade-weighted depreciation (against the CFETS basket, the CNY has depreciated 4.5% since then). But capital outflow pressures have remained, particularly in the context of US dollar strength. Despite the government’s official focus on a trade-weighted currency basket, higher $/CNY fixings are still a powerful signal that can easily re-ignite capital flight, as households and firms anticipate a faster pace of depreciation. Indeed, the PBOC’s FX reserves fell US$69bn to US$3,052bn in November, the largest decline since January. The US election has reinforced these dynamics given the strengthening dollar and potential for trade frictions, motivating tighter restrictions on capital flows. Global markets have so far taken these developments in stride, but the risk of a repeat of related equity market volatility remains, which could impact the pace of Fed tightening and dollar strength. What to look for in 2017 (and beyond): A potential resurgence in Chinese growth fears early next year, but more broadly, a continued bumpy deceleration. We expect sequential GDP growth to decelerate into 1Q17 to c.5.5% annualized on recent tightening measures. But we expect a rapid pivot back to stimulus should the growth target look at risk, especially given next year’s leadership transition.  Continued concerns about China credit growth. Although policymakers have introduced tightening measures to reduce the risk of asset price bubbles, China’s reliance on credit growth, which undermines financial stability, remains a key risk. RMB downside, posing potential risk to the stronger US dollar and global stock markets. We forecast a $/CNY fix of 7.00, 7.15 and 7.30 in 3, 6 and 12 months, respectively, and long $/CNY is one of our 2016 Top Trades. The pace of capital outflows and the evolution of the fix warrant monitoring; in our view, as long as the fix simply offsets dollar strength and capital outflows are contained, global risk appetite should hold up. China remains a key risk to watch. Update: RMB weaker, but with less fear * * * CREDIT TREMORS Where we stand now: US credit markets staged a remarkable turnaround after the turbulent start to 2016. US IG and HY spreads currently stand in the 56th and 31st percentiles since 1985, compared to 88th and 87th at the end of February, just before we published. With spreads no longer pricing high risk of recession, credit is now mostly a carry play. Commodity-exposed sectors, which were at the center of investor concerns, have outperformed sharply. HY Metals & Mining and Energy have returned 49% and 36%, respectively, this year, compared with a -2% and -15% return as of late February. We remain tactically bullish on HY Energy; given the GS forecast for WTI oil prices to rise to $57.50/bbl 1H17, we expect the sector to generate excess returns, although we are likely in the latter stages of this trade. In contrast, we do not think the outperformance of HY Metals & Mining can be sustained given tight valuations and challenging fundamentals. Credit markets have generally moved “over the commodities hump” that was driving defaults and technicals. HY defaults appear to be normalizing, driven by improvement in commodity-exposed sectors. Our central thesis fordefaults earlier this year was “what happens in commodities stays mostly in commodities.” Indeed, there has been little contagion from Energy and Metals & Mining to the broader credit markets. The 12-month trailing issuer-weighted HY default rate rose from 3% at the start of 2016 to 5.6% as of the end of the October—but ex-Oil & Gas and Metals & Mining, it has hovered near post-crisis lows at around 1.9%. HY defaults have shown tangible signs of improvement in recent months, with a decline in the dollar amount of defaulted bonds and a change in composition toward non-commodity-related sectors. Similarly, downgrades have slowed and shifted away from commodities. Of the $1.3 tn of bonds downgraded in 2016, 42% were in Energy and Metals & Mining, with the lion’s share occurring in Q1. However, within the most vulnerable rating buckets today, Energy and Metals & Mining issuers have no bonds outstanding on downgrade watch. Instead, the biggest pocket of downgrade risk is currently in retail. After a disappointing first quarter, the trend in credit quality appears to be slowly improving. IG and HY net leverage has stabilized, although it remains high by historical standards, and interest coverage ratios have remained healthy, especially when excluding Energy and Metals & Mining. Moreover, ROAs and revenue growth have rebounded slightly from the recession-like levels reached in Q1; while far from spectacular, this is nonetheless a welcome development What to look for in 2017 (and beyond): Moderate compression of spreads, with US IG and HY cash spreads tightening by end-2017 to 111 and 430bp, respectively. We see a generally positive macro environment for credit going forward, with the top-down drivers of credit risk appetite remaining fairly supportive while bottom-up balance sheet fundamentals continue to gradually improve. Further declines in default rates and downgrades. We expect the HY default rate to fall to 4% by end-2017. Further improvement in leverage, earnings, and revenue growth. Watch US tax reforms, as a lower statutory corporate tax rate would be a tailwind for earnings and credit quality. More dispersion across sectors driven by the incoming administration’s policy agenda. We are constructive on IG Banks and Energy as well as HY Building Products (key beneficiaries of easier fiscal policy); neutral on IG and HY Healthcare and Pharma and IG Cable/Media; and negative on HY Media, HY and IG retail, HY and IG Technology, and HY Metals and Mining. The risk of an inflation shock. While our base case is for credit spreads to resist rising rates, as they did in previous hiking cycles, this will depend on a credit-friendly mix of growth and inflation. With the US economy already effectively at full capacity, the risk that high inflation dominates the growth impulse from easier fiscal policy merits watching. No inflection in the credit cycle yet. Although market participants will likely shift their attention from commodity exposure to the potential for a negative turn in the credit cycle, we do not expect an inflection in 2017. Key to this view is the strong “business cycle” component in the behavior of HY defaults coupled with low US recession risk. When the cycle does eventually inflect, we expect credit losses to mean revert faster than in the 2001/2002 and 1990/1991 cycles, given higher levels of interest coverage today relative to those periods * * * POLICY STIMULUS: RUNNING ON EMPTY? Where we stand now: We have seen little evidence that central banks (CBs) are “running on empty” but considerable evidence that they are recalibrating their policies to make them more effective and sustainable. Asset purchase programs: Both the ECB and BOJ have effectively begun to reduce or position themselves to reduce their pace of asset purchases, apparently with an eye to increase the sustainability/longevity of QE, leaving the market scratching its head on whether these shifts constitute a “taper” (although both CBs deny that they are): ECB: On December 8, the ECB announced a nine-month extension of the Asset Purchase Programme (APP) until end-2017 (from March 2017) at a reduced pace of €60bn a month (from €80bn a month), which is lower than we expected. But the ECB emphasized that it sought to maintain “a sustained market presence” and suggested the APP could continue longer if necessary. The ECB also introduced greater flexibility in the pace of purchases, but said reducing the monthly pace below €60bn is “far, far away.” BOJ: On September 21, the BOJ announced QQE with Yield Curve Control, whereby it would target 0% for 10-year JGB yields. The BOJ is maintaining a ¥80tn/year expansion of asset purchases for now, although it effectively abandoned its previous monetary base target, which could be construed as “stealth tapering” required to increase QQE’s sustainability. Negative interest rates: Japan and all of the European economies that had negative policy rates have left them unchanged (so no forays into deeper negative territory). We think the ECB is likely to resist pushing rates more negative, whereas any further accommodation by the BOJ would likely take the form of rate cuts in the absence of better choices. The focus on outright monetary financing, aka, “helicopter money,” has ebbed as governments have maintained an outwardly cautious stance on the slippery slope of financing deficits with money creation. In particular, the market’s hope for explicit monetary financing in Japan, where we argued it could be effective and mechanically easier to implement than in the Euro area, were dashed when the BOJ’s September “Comprehensive Assessment” included no hint of it. But the line between monetary and fiscal policy remains blurred as fiscal expansion gains ground, often with the help of CB policies. Fiscal easing is now in train in almost every major developed country (see here and here) and of course potentially super-charged in the US under Donald Trump. There is increasing conviction that CB asset purchases have provided headroom for fiscal expansion via lower debt servicing costs, although concerns about rising deficits remain. What to look for in 2017 (and beyond): Monetary policy divergence: Still-easy monetary policy in Europe and Japan, and more rate hikes in the US. ECB: We maintain that the ECB will continue its APP through 2018, progressively reducing the pace of purchases from €60bn per month after December of next year. We do not expect a rate hike until end-2019, later than the market expects. BOJ: We believe that the BOJ is unlikely to ease further in 2017 unless it needs to counter sharp yen appreciation. Fed: We forecast three hikes during 2017, putting the funds rate range at 1.25-1.50% by the end of next year. Further fiscal expansion (in some cases substantial), which will support growth. Euro area: We expect a fiscal easing of 0.5% of GDP in 2017 and 0.2% of GDP in 2018, driven by greater fiscal space from improving budget balances (i.e., low interest payments and positive growth) and the ECB’s APP. Political considerations ahead of elections in France and Germany may also play a role. Growth impact in 2017/2018: 0.4pp/0.2pp, respectively. Japan: We expect to see spending under the economic stimulus package announced this summer to come into play from 2017. Growth impact in 2017: 0.4pp. US: We expect a scaled-down version of the fiscal proposals of President-elect Trump and the Republican House leadership, with a net easing of $200bn per year or 1% of GDP, consisting mostly of individual and corporate tax cuts. Growth impact in 2017/2018: 0.3pp/0.5pp, respectively. Outright helicopter money still not taking off; but the very blurred line between monetary and fiscal policy persisting. * * * FINANCIAL CONDITIONS Where we stand now: Financial conditions—the state of financial variables such as interest rates, equity prices, and credit spreads—have eased in much of the world since Q1, as markets stabilized from the sharp sell-off in risk assets in early 2016. In the US, the easing through mid-year was considerable; even after the recent sharp rise in bond yields and the resumption of dollar strength, our US Financial Conditions Index (FCI) remains roughly 100bp easier than its tightest level in January. Other developed markets have experienced significant easing as well, driven largely by currency moves—specifically, sterling depreciation following the UK’s referendum on EU membership in June and sharp yen depreciation against the dollar since the US election. In emerging markets (EM), financial conditions remain easy by historical standards. Financial conditions have in turn become a boost to growth rather than a drag, in line with our expectations. Indeed, we think the improvement in recent sequential growth indicators—both global GDP and our Current Activity Indicator (CAI)—reflects in large part the improved FCI impulse. In developed economies, the impulse has turned from very negative (-1.5pp) in 1H16 to slightly positive today. In EM, the impulse has stayed positive and is currently contributing roughly 1pp to growth. This positive impulse is a key reason for our improved outlook for global growth in 2017. In the absence of sharp risk-off moves in global markets, the Fed’s focus has shifted from financial conditions and international developments back to US inflation and unemployment. In its December post-meeting statement, the FOMC indicated that its 25bp rate hike was justified by “realized and expected labor market conditions and inflation.” What to look for in 2017 (and beyond): Further support to global growth from the FCI impulse—provided financial conditions remain around current levels. (Recall that the FCI impulse depends primarily on the year-on-year change in financial conditions rather than the current level of the FCI.) How central banks outside the US insulate themselves from rising US rates and the resulting tightening in financial conditions. We expect continued easy policy from both the ECB and the BOJ. Risks from rising yields, a stronger dollar, and a potential shift in risk sentiment. While we expect bond yields to rise more gradually from here (reaching 2.75% by end-2017), we are forecasting a roughly 7% appreciation of the trade-weighted dollar over the same period. Aside from tightening US financial conditions, a stronger dollar poses noteworthy risks to EMs: EMs with fixed exchange rates will find themselves effectively importing tighter financial conditions from the US, while those with flexible exchange rates could struggle with the rising value of their dollardenominated debt. Financial conditions could also tighten if the recent rally in US equities—driven by optimism about growth and policy under the incoming Trump administration—fades mid-year as we expect. China’s influence on global financial conditions. As we have highlighted, prior “China risk” episodes tightened US financial conditions enough to shift the Fed in a more dovish direction. As the dollar appreciates, China will have to fix $/CNY higher to keep the trade-weighted CNY stable, which in the past caused capital flows to pick up amid global risk-off sentiment. Our base case is for the forthcoming dollar appreciation to be orderly, but an escalation of China fears and a spillover into risk sentiment are key risks to that view. * * * POLITICAL UNCERTAINTY Where we stand now: Political uncertainty reached new highs with the UK’s vote to leave the EU and the election of Donald Trump. The UK Economic Policy Uncertainty (EPU) Index, a news-based measure, spiked to a record 1,142 in July, more than 8.5x the average since the creation of the index (1997) through 2015. (Our own measure of uncertainty also spiked, but to lower levels.) US EPU rose sharply in November to 255, the highest level on record outside of September 11th and the 2011 debt ceiling crisis. Uncertainty has weighed less than expected on UK activity. The UK economy has proved remarkably resilient, with any weakening related to the referendum confined to narrow areas of the economy (and offset by momentum in other sectors, notably consumer-facing ones). We had lowered our 2016 UK growth forecast to 1.5% after the vote but now expect growth of 2.1%. In the US, significant uncertainty over the president-elect’s future policies and governing style has failed to weigh on market sentiment, as risk assets have rallied on the expectation of greater fiscal stimulus and tax reform. Spikes in equity volatility around political events have been fairly short-lived. After the UK referendum, the VIX closed at 25.8, in the 84th percentile since 1990, but by mid-July it had stabilized in the 12-13 range. The VIX reached 22.5 prior to the US election—about five points higher than the typical level around past presidential elections—but has since receded to 11.7. There has been no shortage of political risks elsewhere, particularly in Europe. Established parties failed to establish a parliamentary majority in Spanish national elections in June. Center-right PP was ultimately able to form a minority government, keeping Prime Minister Mariano Rajoy in office, but its coalition with the liberal Ciudadanos party holds only 169 of 350 seats. Spain’s larger political risk, Catalonia, remains unresolved. French center-right primaries resulted in a win for former Prime Minister François Fillon against expectations and polling predictions. Fillon advocates strict controls on immigration and heightened national security, which should help erode support for the Eurosceptic Front National. On the left side of the political spectrum, President François Hollande has chosen not to seek reelection, while Manuel Valls has resigned as Prime Minister to run. The left-wing parties appear increasingly divided, raising the odds that the Front National reaches the second round in next year’s elections. In Germany, despite reduced popularity, Angela Merkel has confirmed her intention to seek a fourth term as Chancellor. The right-wing populist Alternative fur Deutschland (AfD) has made a strong showing in recent German regional elections. In Italy, voters rejected constitutional reforms in a referendum on December 4, prompting Matteo Renzi to resign as Prime Minister (former Foreign Minister Paolo Gentiloni has since been appointed in Renzi’s place). The “no” camp achieved a larger-than-expected majority, particularly in regions where the anti-establishment 5 Star Movement had previously gained ground. However, the high turnout suggests that the share of the Italian electorate that supports Renzi remains high, increasing the chances of elections in 2017. What to look for in 2017 (and beyond): Heightened political risk during a busy European election season. Elections set for 2017 include the general election in the Netherlands (March 15), the presidential election in France (second round on May 7), and the federal election in Germany (September)—all countries where right-wing populist political movements have recently gained in popularity. In France, we expect François Fillon to face off and defeat Front National leader Marine le Pen in the second round. We think the German elections will result in a repeat of the “grand coalition” among mainstream parties, given that other parties do not consider AfD an acceptable partner. In Italy, we expect the government to focus on domestic issues including the approval of a new electoral law and the banking system recapitalization in 1H17. As such, we expect elections no sooner than June; when they do take place, we expect to see Renzi compete against the 5 Star Movement. Continued policy uncertainty around the world. Market participants will seek clarity on Brexit negotiations as well as the new US administration’s policies (see pgs. 18 and 24). China will undergo a leadership transition next year, with a majority of the Politburo and Standing Committee expected to step down. And, amid ongoing tensions between Spain’s national government and Catalonia, the region has promised to hold an independence referendum in September. * * * "BREXIT MEANS BREXIT" Where we stand now: The start of UK-EU negotiations remains on hold pending UK Prime Minister Theresa May’s activation of Article 50, which she has said she will do before the end of March 2017. The UK Supreme Court is currently determining whether May needs parliamentary approval (i.e., via primary legislation) to proceed. Parliament recently voted in favor of triggering Article 50, but the decision was on a non-binding motion (whereas the Supreme Court ruling may require a piece of primary legislation). European leaders have confirmed that no negotiations will be held until the article is triggered. UK and EU priorities for Brexit remain at odds, leading market participants to acknowledge the risk of a “hard Brexit.” In May’s speech at the Conservative Party conference in October, she emphasized (1) controlling immigration and (2) excluding the UK from the jurisdiction of the European Court of Justice. In our view, these priorities are incompatible with single market membership. Indeed, Michel Barnier, the EU Commission’s chief Brexit negotiator, recently reiterated the EU’s pledge to the “four freedoms”—free movement of goods, persons, capital, and services—of the single market. Against expectations, growth in the UK has remained remarkably steady at around 2.0% yoy. Activity has weakened in some relatively narrow areas of the economy, like commercial real estate and construction, but this has been offset by other sectors, particularly consumer-facing ones that have benefitted from the easing in financial conditions. The BOE has faced a challenging tradeoff between supporting growth and containing inflation. The bank eased policy in August with a 25bp rate cut, a reactivation of QE, and a term funding program for banks. By November, however, the BOE had dropped its easing bias out of caution about an inflation overshoot. CPI inflation has so far averaged 1.0% yoy in Q4. Even after recent support to the trade-weighted sterling, the currency remains 10% weaker than before the referendum. This depreciation has reflected—in our view—expected deterioration in the UK's access to foreign export markets, as well as the effects of uncertainty on investment spending. Sterling remains sensitive to Brexit-related headlines. The impact of the referendum has not yet stymied the performance of UK equities. In fact, the FTSE 100 has been the best-performing European index year-to-date in local currency, and has performed in line with Euro STOXX 50 in common currency. Much of this is due to the FTSE 100’s large share of companies with international sales exposure, which have benefitted from sterling's fall. As expected, our basket of UK domestic stocks (GSSTUKDE) has underperformed sharply. What to look for in 2017 (and beyond): An official start to negotiations, though uncertainty on timing and tone remains high. Our base case is for May to activate Article 50 by the end of 1Q17. Legal and political uncertainties, however, skew the risks toward a later date. For example, if the Supreme Court rules that Parliament must approve Article 50’s activation, May could call a spring election in order to solidify her mandate, likely delaying the activation until June or July. Ultimately, we expect the negotiations to result in a UK-EU FTA that applies to goods but not services, and a loss of the UK’s rights to financial passporting. A moderation of UK growth to 1.4% in 2017 and 2018 owing to the effect of uncertainty on business investment and a deterioration in the UK’s terms of trade, which will erode consumers’ real incomes through rising import prices and higher consumer price inflation. (We forecast CPI inflation averaging 1.7% yoy for 2017 and 2.9% for 2018.) All told, we expect the level of UK GDP to be around 2.2% lower in three years’ time than it would have been without Brexit. Complementary support from UK monetary and fiscal policy, as BOE QE enables a slower fiscal adjustment than otherwise. We expect the BOE to resist upward pressure on bond yields by adding to its stock of asset purchases by £50bn (most likely later in 2017 rather than as an uninterrupted extension of the current QE program, which expires in February). Given slower growth and looser fiscal policy, we forecast the UK’s current account and fiscal deficits to narrow gradually, from around 5% of GDP in 2016 to around 4% in 2018 for the current account and from 3.9% to 3.0% for the fiscal deficit. Further sterling depreciation. We maintain that sterling is not yet “cheap” and will likely fall further on the political uncertainty tied to the Brexit process. We forecast GBP/$ at 1.20, 1.18, and 1.14 in 3, 6, and 12 months, respectively. Continued pressure on UK domestic-facing stocks, as a weaker currency and higher import prices harm their margins. * * * TRADE TRENDS Where we stand now: The election of Donald Trump has amplified concerns about a rollback of free trade, particularly given US presidential discretion over trade policy. As president, Trump will have the authority to withdraw from bilateral and multilateral trade agreements, and to raise tariffs without congressional approval. In past statements, Trump has called for imposing tariffs on imports from Mexico and China of 35% and 45%, respectively. The Trump administration will likely face pressure to move policy in this direction, though the exact measures it will take remain uncertain. News reports have indicated that Trump intends to grant his nominee for Secretary of Commerce, Wilbur Ross, greater responsibility for trade policy (which is normally handled by the US trade representative or USTR). Ross expressed support for the Trans-Pacific Partnership (TPP) in 2015 but has since criticized the deal. Trump has yet to appoint the head of USTR. More broadly, progress on several free trade agreements has been difficult, and the TPP looks all but dead. Japan’s parliament approved the TPP in November, but the deal cannot come into force without US participation. Leaders in Congress confirmed after the US election that they would not consider it during the lame-duck session, a period previously viewed as the TPP’s last chance for approval for the foreseeable future. Given the limited and gradual boost to US and Japanese growth from TPP, we do not expect shelving the deal to have a major impact on the outlook for either economy. The EU and Canada signed the Comprehensive Economic and Trade Agreement (CETA) in October, though not without significant obstacles; after seven years of talks, CETA nearly failed due to opposition from the parliament of Belgium’s Wallonia region, and parts of it still need approval before entering into force. The deal removes nearly all import duties on bilateral trade, grants EU firms access to Canadian investment markets, and allows EU bidding on Canadian public contracts. The US and EU concluded a 15th round of talks on the Trans-Atlantic Trade and Investment Partnership (TTIP) in October; progress has been slow-going, to say the least. Beyond politically-motivated trade trends, recent industrial transport indicators suggest an acceleration of growth in container grade (i.e., trade in manufactured goods). For example, recent sea- and air-freight data are showing positive volume growth and momentum. China-outbound container load factors in November were the highest since 2Q10/1Q12 and air cargo is growing in the high single digits in the EU/US/Asia. However, we maintain that structural headwinds are likely to continue to hold back the growth in global trade more broadly (though we do not find much evidence for the argument of “peak trade”). What to look for in 2017 (and beyond): Concrete steps on trade by the incoming US administration. We think any tariff increases are unlikely to be applied across the board, as goods trade flows differ significantly by country and product. The effects of US tax policy on importers, exporters, and trade flows. The House Republicans’ tax proposal includes a destination-basis cash flow tax, which would reduce the tax rate for net exporters and increase it for net importers. In theory, this would make US imports less competitive (reducing demand for imports) and US exports more competitive (increasing demand for exports). Dollar appreciation would likely provide only a partial offset to this effect, leading to higher net US exports (among other consequences). We think Congress is more likely to ultimately move away from the proposal. Pursuit of bilateral and regional trade agreements, particularly as an alternative to the TPP. In particular, the Regional Comprehensive Economic Partnership (RCEP) being promoted in Asia by China looks set to gain momentum. In contrast, the TPP will likely remain shelved, while the busy European election calendar makes much progress on the TTIP unlikely. China’s push for market-economy status under the WTO, which would limit other countries’ use of tariffs in anti-dumping cases against China. The US and EU have resisted the change to China’s status. Signs of improvement in global trade—with upside in services trade and a continued recovery in container trade— although the potential for increased trade barriers poses downside risks to these views. * * * CENTRAL BANK CHOICES AND CHALLENGES Where we stand now: Central banks in the major developed economies have continued to shift the parameters of their easing programs, apparently in an effort to address both sustainability issues and concerns about some costs associated with their policies (e.g., the impact on the financial sector). As noted on pg. 10, on December 8 the ECB announced an extension of its Asset Purchase Programme (APP) and a reduction in its pace of purchases, thereby increasing the program’s sustainability/flexibility. It also announced that from January 2017, the shortest residual maturity of bonds eligible for purchase will be lowered to one year, relative to two years previously. Also, Euro area members’ national central banks will be allowed to purchase bonds yielding below the deposit rate (currently -40bp) if they deem it appropriate. We expect these changes to encourage steepening of the EUR yield curve. In some ways, the ECB’s moves echoed the BOJ’s shift earlier this fall to QQE plus Yield Curve Control in an effort to prolong its program and reduce the negative impacts of a flattened yield curve on the banking system. The BOJ has since managed to keep 10-year yields around its 0% target, but had to intervene in the market in mid-November to maintain the steepness in the curve it desires (via offering unlimited purchases of 2 and 5-year bonds at fixed rates) amid the sharp global bond sell-off in the wake of the US election. The outright or implied reduction in asset purchases, increased flexibility regarding QE programs, and global bond sell-off have all but eliminated concerns about scarcity of German bunds (for now), and reduced them for JGBs. On our estimates, the combined impact of the ECB’s aforementioned policy changes will allow the German Bundesbank to continue purchasing German government securities at least until the end of 2018. For JGBs, the story has not changed as much, but the shift to targeting 10-year yields has afforded the BOJ more flexibility to respond to market conditions and redistribute purchases accordingly. The increase in bond yields has also helped lessen concerns about JGB scarcity, but could of course reverse. The increase in bond yields has begun to lessen concerns about pressure on bank margins and, in turn, lending incentives, from depressed long-dated rates and flatter curves. Although higher yields are exactly the reverse of what central bank policies were trying to achieve, as long as they are driven by more optimistic views on growth, this is generally viewed as a positive development. Indeed, the outlook for banks has grown substantially more optimistic if stock prices are any indication; the S&P 500 financial sector index is up 26% since June 30. The increase in bond yields has also reduced the other major concern about central banks’ easing programs: the asset-liability mismatch for long-duration investors. For example, the increase in German  yields since the July trough has reduced pension deficits in the Europe STOXX 600 by an estimated $US215 bn. What to look for in 2017 (and beyond): A continuation of ECB asset purchases through 2017 followed by a gradual taper. To the degree that German bund scarcity becomes an issue, we see a soft move away from capital-key-weighted purchases to allow for a smooth implementation of the purchase program. Potential difficulty for the BOJ in sustaining the 0% target on 10-yr bond yields, especially if 10-year US Treasury yields rise above 3% (our forecast is 2.75%). Look for (1) the BOJ to try to stick with the target in 2017, allowing deviation of more than 10bp (the market’s current view) from the target and adjusting asset purchase operations as needed; and (2) broader questions to arise on whether longer-dated yields can and should be controlled. Ongoing concerns about asset-liability mismatch, though these should diminish as bonds yields rise. A continuation of cautious optimism on banks given the run-up in rates and steepening yield curve. * * * US PRESIDENTIAL PROSPECTS Where we stand now: In his own words, election forecaster (and interviewee in our piece) Larry Sabato saw his “crystal ball shattered”: Republicans swept the presidency and Congress. Despite national polls and betting markets favoring Hillary Clinton heading into Election Day, Donald Trump secured 306 electoral votes to Clinton’s 232. At the same time, Clinton won the popular vote, 48.3% to Trump’s 46.2%. Republicans held majorities of 52-48 in the Senate and 241-194 in the House. Exit polls confirmed the importance of demographics to the election outcome. As expected, non-white voters voted overwhelmingly for Clinton, while Trump carried the non-college-educated white vote by a margin of 66% to 29%. Far more surprising, however, was that a majority of college-educated whites also voted for Trump—48% to Clinton’s 45%—despite pre-election polling averages indicating an 8pp lead with this demographic in Clinton’s favor. As expected, the focus has swung sharply to Trump’s cabinet appointments. You don’t need us to list them all here, but many of the key appointments come from the business world (think Steven Mnuchin for Treasury Secretary, Wilbur Ross for Commerce Secretary, and Gary Cohn for Director of the National Economic Council, not to mention Rex Tillerson for Secretary of State). Policy priorities have also become a key focus. Top on the list seem to be healthcare, taxes, and infrastructure, although trade policy could also see some changes. Reform of the Affordable Care Act (ACA) looks more likely than a repeal. Reform might include a continuation of tax-creditbased subsidies to purchase insurance in the individual market and a continuation of increased Medicaid expenditures. Tax reform could include changes in the treatment of capital investment and the deductibility of corporate interest expense, taxation of foreign income, and statutory tax rates. An infrastructure spending program could be financed as part of tax reform, or by new financing schemes involving tax credits, tax-preferred debt, loan guarantees, or other mechanisms to incentivize public-private partnerships. Trade policy could potentially involve more protectionist measures, though any tariff increases are unlikely to be applied across-the-board, and would likely target “usual suspect” sectors or countries/products with the largest trade imbalances. So far, US risky assets like what they see. An initial sharp sell-off in risk markets on election night lasted a nano-second, as investors quickly re-focused on the growth prospects under a Trump administration. The S&P 500 is up about 6% since just prior to the election, and cyclicals have strongly outperformed defensive/bond-proxy stocks. Rates have sold-off, meanwhile, as investors have digested the prospect of higher inflation as a result of a likely fiscal expansion as well as potential trade tariff increases. Ten-year Treasury yields stand today at 2.5% versus 1.8% just prior to the election, while the US  dollar has reached the highest levels (on a trade-weighted basis versus G10 currencies) in nearly 14 years. EM assets took a hit amid the appreciation of the US dollar and rise in core bond yields. EM investors are now closely watching whether stronger US growth and inflation bring about more Fed tightening and the degree to which protectionist policies are implemented by the new administration. What to look for in 2017 (and beyond): Policy clarifications, announcements, and implementation. We expect the first 100 days to be focused on confirmation of presidential nominees, repeal/reform of the ACA, and fiscal policy (tax and infrastructure). Some tailwinds to growth and inflation in 2017, but more in 2018 as the lagged effects of eventual tax and spending legislation take hold. However, trade restrictions could provide an offset to this boost. We expect US growth of 2.2% in 2017 and 2018, and US core PCE of 2.0% and 2.1% in 4Q17 and 4Q18, respectively. Whether recent market optimism will wane. We expect optimism around Trump will push the S&P to 2400 through 1Q17 before settling to 2300 by year-end as investors recalibrate policy outlooks. Continuation of the US dollar “reset” as divergence in activity and inflation reinforced by the election drives rate differentials in favor of the dollar. We forecast the USD TWI to appreciate 7% versus G10 currencies in the next 12 months. EM assets continuing to recover. The risk of protectionism is most acute for EM Asia and Mexico, but look for opportunities to position in the high-yielding commodity countries. * * * OPEC AND OIL OPPORTUNITIES Where we stand now: OPEC delivered a bullish announcement on November 30 that included OPEC and non-OPEC cuts. OPEC agreed to cut 1.2 mmb/d from October levels to 32.7 mmb/d for six months starting in January. The deal achieved a broad consensus with exemptions for Libya, Nigeria, and Indonesia, a reported modest growth allowance for Iran, and a 4.6% cut across other producers. Saudi Arabia said it would step up even further than its agreed cut if necessary. (This is in line with our view that it is in Saudi Arabia’s interest to cut production in order to manage the near-term inventory surplus, but not to try to increase prices, which would likely prove futile in the New Oil Order; more on this below...) Non-OPEC producers announced on December 11 an agreement to reduce their 1H17 output by c.560 mb/d, slightly smaller than the 600 mb/d cut announced on November 30. Although Russia is expected to contribute 300 mb/d of this cut, details suggest Russia’s share will be closer to 200 mb/d, implying that the agreement will only reduce non-OPEC production in 1H17 by c. 460 mb/d, (and technically 100 mb/d less than that because some of these “cuts” are natural decline rates). Oil prices have surged. Brent crude oil prices currently stand at about $55/bbl, nearly 18% above their level of roughly $46/bbl shortly before OPEC’s November 30 announcement. We maintain that a potential ramp up in Libyan production and a stronger dollar will likely limit further near-term price upside. There will be little evidence of production cuts until mid-to-late January, which we believe will be the next catalyst for another upside move in prices, to a peak of $59.00/bbl for Brent crude oil, and 57.50/bbl for WTI crude oil. Further, shale production already seems to be responding to higher prices. At the current US horizontal oil rig count, US shale production is already on track to sequentially grow from 1Q17 onward. New rig activity continues to rise, with a total of 194 oil rigs added since late May and 12 horizontal oil rigs added in the week ended December 16 alone. “Shale scale winners” in the US Exploration & Production (E&P) space still look well positioned. Our updated productivity analysis for FY 2015 data and wells drilled in 1Q16 shows productivity gains are trending at or above our 3%-10% range in the Permian Basin (TX/NM), Bakken (ND), and DJ Basin (CO) and modestly below expectations in the Eagle Ford (TX). We continue to believe shale productivity gains allow for substantial US production growth at oil prices of $50-$60/bbl and that E&P companies reaping these production gains are not being sufficiently rewarded. What to look for in 2017 (and beyond): Brent crude oil prices peaking at $59.00/bbl in 1H17 as cuts are implemented, pushing the market into deficit in 1Q17, which should shift the market into backwardation by the summer. Given that the expected backwardation should boost commodity index returns, we have shifted to an overweight commodities allocation for 3 and 12 months. Key: OPEC compliance to cuts and whether non-OPEC delivers on its contribution. We expect 84% compliance to the 1.6 mb/d country level announced cuts (which are lower than the 1.8 mb/d headline cuts) from October 2016 IEA crude production levels given that compliance to cuts outside of Gulf Cooperation Council (GCC) producers (Saudi, Kuwait, UAE, Qatar, Bahrain and Oman) has historically been poor. We expect Russia will freeze production at current levels. Greater-than-expected compliance to the announced cuts, or more Saudi cuts than announced, pose upside risk to our forecast (full compliance = $6/bbl upside to our forecast). Limited oil price upside beyond the high-$50/bbl range, as prices in this range lead to increased production from US shale and other lower-cost producers, and as legacy projects continue to ramp up. Key: Shale production growth in 2017. We expect US shale production to decline by 80 kb/d in 2017 (but increase 100 kb/d if we assume the well backlog is gradually tapped). Should greater compliance to OPEC/non-OPEC result in the upside to oil prices described above, the higher prices would likely bring on more shale, presenting upside risk to our production forecast, which could offset the cuts. In short, the New Oil Order lives. A continuation of lower correlation between oil prices, the US dollar and risky assets. The breakdown of the dollar/oil correlation will remain important in breaking the vicious cycle between a stronger dollar, weaker commodity prices and pressure on EM. * * * THE RETURN OF REFLATION Where we stand now: Since we just published on December 7, not much has changed! The FOMC raised the fed fund rates by 0.25% at its December meeting to a range of 0.50-0.75%, acknowledging the rise in realized inflation and noting that inflation expectations in the bond market had increased “considerably.” US PPI inflation came in firmer than expected, but CPI core inflation the reverse. We estimate that the CPI and PPI reports imply an increase of just +0.05% (mom) in core PCE inflation in November, to be reported later this week. The relatively moderate gain in core inflation may temper concerns that Fed policy has fallen behind the curve. Bond yields have continued to edge higher, with ten-year Treasury yields at 2.5%. Ten-year breakeven inflation stands at about 1.9%. What to look for in 2017 (and beyond): US inflation reaching the Fed’s target. We expect both core and headline PCE inflation to reach 2.0% by year-end 2017. Rising wages and healthcare costs are expected to lead the pick-up, while rent inflation could moderate. However, we expect Euro area inflation to remain muted, with core CPI inflation of 0.7% in 2017, and inflation remaining below the ECB’s target at least through the end of our forecast period in 2020. Three further rate hikes from the Fed in 2017 as inflation continues to rise in a tight labor market, putting the funds rate range at 1.25-1.50% by the end of the year. In light of the low level of the unemployment rate and with the prospect of fiscal easing, we expect the FOMC to see more balanced risks to the outlook compared to 2016. Policies under the new administration that could affect inflation trends, namely, the magnitude of fiscal expansion (we assume a fiscal package worth 1.0% of GDP) and any protectionist trade measures (we estimate a 10% increase in US tariffs on average would add 0.6pp to the level of core PCE). Higher US Treasury yields and inflation breakevens. We expect US 10-year yields to end 2017 at 2.75%, and we suggest long US and Europe inflation as a Top Trade for 2017. Outperformance of cyclicals versus defensives (at least in the early part of the year). More specifically, in Europe, we expect an outperformance of banks and underperformance of consumer staples. And in the US, we favor domestic-facing cyclicals, including financials and transportation (for investors concerned about rising inflation we also suggest they buy stocks with low labor costs (GSTHLLAB) and sell stocks with labor costs (GSTHHLAB). And if bond yields continue to rise alongside inflation expectations, weak balance sheet stocks (GSTHWBAL) may underperform strong balance sheet stocks (GSTHSBAL). Weaker equity valuations on rising bond yields. After years of exceptionally low interest rates pushing up equity valuations, these valuations are now vulnerable to rising yields. Although some rise in bond yields in conjunction with growth could prove positive for equity returns, there is a limit. We maintain that the tipping point when rising bond yields turn negative for stock returns may be when US 10-year yields surpass 2.75% or 10-year German Bund yields rise to 0.75- 1.00%.The vulnerability of valuations is a key reason why we continue to expect “fat and flat” equity returns in Europe and see an expected rise of the S&P 500 (to 2400 through 1Q17 and down to 2300 by year-end) to be driven by higher earnings rather than multiple expansion.

29 декабря 2016, 20:46

Thursday Humor? Oman To Join Saudi "Anti-Terror Alliance"

When we first heard about this story, we thought it was a joke. Wednesday humor https://t.co/xpZd3YhIjq — zerohedge (@zerohedge) December 29, 2016 As it turns out, it was dead serious, and as Bloomberg reports, in an attempt to cozy up with Riyadh, Oman has told Saudi Arabia - perhaps the biggest single state sponsor of terrorism, one which even Americans can now sue for its involvement in the September 11 terrorist attack - that it will join "a Saudi-led military alliance", a sign that Iran’s closest ally in the region is ready to improve its ties with the kingdom and/or sever ties with Tehran. Oman’s ties with Saudi Arabia and its allies in the Gulf Cooperation Council have been strained because of its close relationship with Iran, the kingdom’s biggest regional rival. But while we can understand shifting regional alliances, we - and everyone else - laughed out loud when reading that in order to show his "ideological proximity" to the Saudis, Oman’s defense minister sent a letter to Deputy Crown Prince Mohammed bin Salman, in which the small Gulf nation decided to join the... wait for it, Islamic Military Alliance Against Terrorism. Amusing. But back to the latest Gulf state entrant in the Saudi sphere of influence. As Bloomberg reports, the Saudi Prince will go to Oman in the coming weeks to pave the way for a visit by King Salman. The king’s trip would help re-establish security, military and economic cooperation. The Sunni-ruled Saudi Arabia and Shiite-led Iran are on the opposite sides of Middle East conflicts from Syria to Yemen. The kingdom suspended ties with Iran last year after its embassy in Tehran was attacked in a protest over the execution of a prominent Shiite cleric. Other Gulf countries, except Oman, also took diplomatic steps against the Islamic Republic.   “From a political standpoint it’s a Saudi win bringing in Oman back to the GCC fold,” said Ghanem Nuseibeh, founder of London-based consulting firm Cornerstone Global Associates. “It will give Saudi greater regional influence and greater geopolitical leverage.”   Oman’s Foreign Minister Yousef Bin Alawi Bin Abdullah, in an interview with Egypt’s Al-Akhbar newspaper published this week, said his country “has common interests with everybody, but each country has its own ways of achieving these interests and goals.” To be sure, a diplomatic rapprochement would help boost cooperation between Oman, one of the region’s smallest oil producers, and the bloc’s richest members. The GCC is a six-member group that also includes Kuwait, Qatar, Bahrain and the United Arab Emirates. But where things get bizarre is that in the Gulf every day appears to be opposite day: the Saudi-led military alliance is a reference to an anti-terror coalition formed last year at the initiative of Prince Mohammed, King Salman’s son, to face security threats against Muslim nations. Apparently, it does this by either bombing thousands of innocent civilians in neighboring countries like Yemen, or simply creating and funding the Islamic State. Recall that in what may have been one of the most significant email discoveries from the entire Podesta batch, in a leaked email sent on August 17, 2014 by Hillary Clinton to her current campaign manager, John Podesta, who back then was counselor to Barack Obama, she admitted that Qatar and Saudi Arabia "are providing clandestine financial and logistic support to ISIL and other radical Sunni groups in the region." But aside from providing financial and logistic support to ISIS and other radical Sunni groups, Saudi Arabia is fully on board with the whole "alliance against terrorism" thing. We next await for Oman to join the Qatari "anti-terror organization", especially since in the next few years Qatar will be rather stumped at finding out new and more deadly ways of sending its natgas pipeline to Europe via Syria, a venture which after 5 years of desperate attempts to remove Assad and install a puppet regime, has failed following today's official ceasefire announcement involving Russia, Turkey and Syria.

26 декабря 2016, 15:35

[Перевод] История одного бага: выравнивание данных на x86

Однажды мне пришлось вычислять сумму векторов целых чисел. Звучит необычно. Кому понадобится делать это в реальной жизни? Обычно такие вычисления встречаются только в задачках из начальной школы или бенчмарках компилятора. Но сейчас это случилось на самом деле. В реальности стояла задача проверить контрольную сумму заголовков IPv4, которая является суммой обратных кодов (дополнений до единицы) двухбайтных машинных слов. Проще говоря, это означает сложение всех слов и всех битов переноса, которые производятся в процессе. У этой процедуры есть несколько приятных особенностей: её можно эффективно выполнить с помощью процессорной инструкции ADC (к сожалению, эта функция недоступна в C); её можно выполнить на словах любого размера (можете добавить по желанию восьмибайтные значения, только результат следует уменьшить до двух байт и добавить все биты переполнения); она нечувствительна к порядку следования байтов (удивительно, но это так). Читать дальше →

22 декабря 2016, 11:15

Обзор Аравийского региона: от чего страны Залива впали в шок; почему Эр-Рияд не против соглашения ОПЕК; лишат ли Оман членства в ССАГПЗ; и мн. др. за

Обстановка для Саудовской Аравии как на внутреннем, так и внешнем фронтах продолжает оставаться неблагоприятной. Среди основных проблемных зон можно назвать: сложности с экономикой; изнурительную и крайне непопулярную войну в Йемене; приход к власти в Ливане союзника движения "Хизбуллах" М. Ауна; ухудшение отношений с Египтом… Но, пожалуй, самым главным ударом стал успех Д. Трампа, известного своими жесткими высказываниями в адрес стран Залива.

21 декабря 2016, 20:13

Syria Ambassador Reveals Names Of Alleged Western/Saudi/GCC Intelligence Agents Trapped In East Aleppo

By Brandon Turbeville While the United States has harped for over five years about the “humanitarian crisis” and manufactured Syrian government “crimes against humanity,” the...

21 декабря 2016, 19:22

Britain's New Persian Gulf Venture

Paul Iddon Security, In recent years, the United Kingdom has signaled it was working to reverse its east of Suez pullback. In December 2016, British Prime Minister Theresa May ruffled Iran’s feathers. At a summit of the six Gulf Cooperation Council member states earlier this month, she announced Britain’s desire to “make a more permanent and more enduring commitment to the long-term security of the Gulf.” This would consist of a £3 billion investment — $3.7 billion in U.S. dollars — in the defense spending of the region over the course of the next decade, she said. The British prime minister went on to add that she was “clear-eyed” about the Iranian threat to the region and vowed to counter what she called Iran’s “aggressive regional actions.” This was music to the ears of most of the Gulf Cooperation Council, a regional political and economic bloc that comprises Saudi Arabia, the United Arab Emirates, Kuwait, Bahrain, Oman and Qatar. Officials in Tehran bitterly denounced the statements as an aggressive stance on the part of their counterparts in London. Britain’s stated desire to become a force in the Gulf in cooperation with the region’s Arab monarchies is nothing new. In recent years, the United Kingdom has signaled it was working to reverse its east of Suez pullback. Dating to the early 1970s, that policy came about after a series of military cutbacks. The British military could no longer afford to maintain a large force in the region. Fast forward to 2016 and Britain’s military is in a state of decline, the Royal Navy is a shadow of its former self, as is the Royal Air Force. Nevertheless, Britain continues to profit handsomely from its sale of arms to these regional powers. Despite the declining strength of its military, the United Kingdom has shown tangible signs of reestablishing a noticeable military presence in the Persian Gulf region. In September 2014, officials in London voiced their intention to establish three new bases in the Gulf, ostensibly just to fight Islamic State. Read full article

20 декабря 2016, 16:00

How Smart Beta Works for Commodity ETFs - Part 3

Smart beta exchange-traded funds (ETFs) have become a staple in many portfolios. While many investors are focused on smart beta equity ETFs, these funds target many different asset classes with strategies designed to reduce risk and/or enhance returns.

18 декабря 2016, 05:03

Без заголовка

Новый раунд переговоров по соглашению о свободной торговле между Китаем и Советом сотрудничества арабских государств Персидского залива /ССАГПЗ/ скоро начнется в Эр-Рияде, столице Саудовской Аравии, заявил замминистра коммерции КНР Ван Шоувэнь в субботу на саммите мозговых центров по сотрудничеству между Китаем и странами Персидского залива.

17 декабря 2016, 18:22

Хаменеи назвал Великобританию «источником зла»

Верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи назвал Великобританию «источником зла и несчастий», отвечая на заявление британского премьер-министра Терезы Мэй об угрозе со стороны Тегерана.

17 декабря 2016, 17:02

Хаменеи назвал Британию "источником зла"

Верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи в ответ на заявление британского премьер-министра Терезы Мэй о том, что Иран представляет угрозу региону, назвал Великобританию "источником зла и несчастий". Ранее Тереза Мэй заявила, что Иран "представляет угрозу для безопасности стран Персидского залива и Ближнего Востока" и "Великобритания полностью привержена стратегическому партнерству со странами Залива и продолжает работать, чтобы противостоять этой угрозе". "В последнее время англичане без стыда… назвали Иран угрозой региону.

17 декабря 2016, 16:56

Хаменеи назвал Великобританию «источником зла»

Верховный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи назвал Великобританию «источником зла и несчастий», отвечая на заявление британского премьер-министра Терезы Мэй об угрозе со стороны Тегерана. «В последнее время англичане без стыда... назвали Иран угрозой региону. Однако все знают, что вопреки этим обвинениям сами англичане всегда были источником угроз, смуты и несчастий», - говорится в сообщении, опубликованном на сайте Хаменеи. Верховный лидер Ирана также указал, что за последние два десятилетия Великобритания была источником зла для стран региона, передает РИА «Новости». Ранее Тереза Мэй заявила, что Иран «представляет угрозу для безопасности стран Персидского залива и Ближнего Востока» и «Великобритания полностью привержена стратегическому партнерству со странами Залива и продолжает работать, чтобы противостоять этой угрозе». МИД Ирана после этого заявил о вызове посла Великобритании, чтобы выразить протест по поводу «провокационных комментариев» Мэй на саммите Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) в Бахрейне. В четверг МИД Великобритании также вызывал послов России и Ирана, чтобы выразить беспокойство в связи с ситуацией в сирийском Алеппо.

11 декабря 2016, 08:08

Иран выразил недовольство в связи с заявлениями Терезы Мэй

МИД Ирана вызвало британского посла Николаса Хоптона с тем, чтобы выразить недовольство в связи с высказываниями, сделанными Терезой Мэй

08 декабря 2016, 14:09

Обзор Аравийского региона: от чего страны Залива впали в шок; почему Эр-Рияд не против соглашения ОПЕК; лишат ли Оман членства в ССАГПЗ

Обстановка для Саудовской Аравии как на внутреннем, так и внешнем фронтах продолжает оставаться неблагоприятной. Среди основных проблемных зон можно назвать: сложности с экономикой; изнурительную и крайне непопулярную войну в Йемене; приход к власти в Ливане союзника движения "Хизбуллах" М. Ауна; ухудшение отношений с Египтом… Но, пожалуй, самым главным ударом стал успех Д. Трампа, известного своими жесткими высказываниями в адрес стран Залива.

08 декабря 2016, 11:26

UK prime minister attends GCC summit

Britain's Prime Minister has promised to work with Gulf states to counter what she called Iran's destabilising activities in the region. Theresa May was addressing a Gulf Cooperation Council summit in Bahrain, the first female leader to do so.

07 декабря 2016, 22:24

Why did Bahrain ban Al Jazeera from the GCC summit?

Al Jazeera Media Network was denied entry into Bahrain where members of the Gulf Cooperative Council are meeting.

07 декабря 2016, 21:11

Inside Story - What's behind Bahrain's decision to ban Al Jazeera from the GCC summit?

Members of the Gulf Cooperative Council are meeting in Bahrain's capital Manama.

07 декабря 2016, 18:47

Война в Сирии, санкции и нефть: ждать ли России удара от арабских монархий

Саммит монархий Персидского залива в Бахрейне закончился публикацией весьма воинственного по отношению к Сирии, Ирану и России дипломатического коммюнике.

24 ноября 2013, 13:26

США и Иран договорились: Победители и Проигравшие

23 ноября 2013 года состоялся финальный раунд переговоров между странами «Шестерки» (США, Великобритания, Россия, Германия, Франция и Китай) и Исламской Республики Иран по проблеме ядерной программы. Первые два раунда переговоров прошли безрезультатно (в том числе из-за принципиальной позиции Франции), однако третья встреча стала без преувеличения исторической. Впервые после 34 лет взаимных обвинений и угроз, официальные лица США и Ирана нашли дипломатическое решение. Лидеры стран «Шестерки» и Ирана договорились «о мерах по существенному урезанию ядерной программы» до принятия окончательного соглашения. В частности, Тегеран  обязался прекратить обогащение урана свыше 5%, приостановить производство плутония и центрифуг и допустить инспекторов МАГАТЭ на ядерные объекты. Сделка также предусматривает, что запасы иранского урана с 20-процентным обогащением должны быть уничтожены не позднее 6 месяцев со дня заключения соглашения. В свою очередь, США обязуются разморозить некоторые счета с иранским капиталом (речь идет, прежде всего, о размораживании иранских зарубежных активов на сумму 4,2 миллиарда долларов),  и ослабить санкции, касающиеся поставок золота, нефтехимии и автомобилей. После окончания переговоров госсекретарь Керри сделал весьма символичное заявление, в котором подчеркнул важность достигнутых договоренностей. «Мы считаем, что именно санкции привели нас к этим переговорам и, точнее, к знаменательным переговорам, которые завершились соглашением. Я прошу не делать ошибки: не считайте, что это были санкции ради санкций. Целью санкций всегда были переговоры». Своим заявлением Керри подчеркнул тот факт, что США никогда всерьез не рассматривали военный сценарий решения иранского вопроса, но вынуждали Тегеран сесть за стол переговоров. Президент Барак Обама также заявил, что Иран полное право на развитие мирного атома. «В течение последующих шести месяцев мы будем работать над тем, чтобы заключить всеобъемлющее соглашение. Мы подходим к этим переговорам исходя из базового принципа: Иран, как всякая страна, должен иметь возможность доступа к мирной ядерной энергии. Мы воздержимся от наложения новых санкций, и мы позволим иранскому правительству доступ к средствам, которые им были недоступны из-за санкций»; — подчеркнул глава Белого Дома. В свою очередь, глава внешнеполитического ведомства Ирана Джавад Зариф отметил важность соглашения с лидерами «западного» мира, подчеркнув: «Ядерная энергия для нас — это возможность самим определять свою судьбу, а не позволять другим решать за нас». Лидеры стран «Шестерки» также прокомментировали достигнутые соглашения с Ираном, в частности британский министр иностранных дел Уильям Хейг заявил, что это «хорошая новость для всего мира». Таким образом, мировое сообщество в лице стран «Шестерки» добилось установления международного контроля над процессом обогащения урана и прекращения строительства реактора в Араке. Иран добился  смягчения экономических санкций, получив «добро» на развитие мирного атома. «Дипломатия спасла США и Иран, стоявшие на пороге катастрофической войны. Это начало, а не конец процесса. США и Ирану следует активно добиваться долговременного соглашения, которое позволит нормально развивать мирные отношения двух стран»; — отметила председатель национального совета американских иранцев Трита Парси. Безусловно, достигнутое соглашение нанесло серьезный удар по ряду игроков в регионе. «Израиль не может присоединиться к мировому ликованию, основанному на обмане и самообмане. Это плохое соглашение, затрудняющее поиски приемлемого решения в будущем. Подобно провалившемуся соглашению с Северной Кореей, нынешние договоренности могут фактически приблизить Иран к обретению бомбы»; — говорится в заявлении министра разведки Ювала Стейница. В свою очередь, министр экономики Нафтали Беннет пояснил, что «Женевское соглашение» ни к чему Израиль не обязывает. Известный американский политолог и аналитик Крис Уолт так прокомментировал реакцию Израиля: «Сейчас любые заявления Израиля не имеют никого смысла. Решение приятно лидерами большой шестерки, против которых Тель-Авив никогда не пойдет». Действительно, все последние действия и старания Израиля не обвенчались успехом. Свою позицию по поддержке Израиля пересмотрела Франция, и даже долгие переговоры премьера Нетаньяху с российским президентом Путиным не смогли убедить Москву изменить свою позицию. Конечно, госсекретарь Джон Керри поспешил успокоить израильский истеблишмент, заявив, что соглашение с Ираном – ключ к безопасности и установлению мира в регионе: «Наша сегодняшняя договоренность — первый шаг к всеобъемлющему соглашению, которое поможет сделать мир безопаснее. Соглашению, которое поможет обезопасить друзей США в регионе. Израиль — наш друг и если бы соглашение не было достигнуто, то это могло бы иметь самые негативные последствия». Если Израиль опасается сближения США и Ирана по причине возможной окончательной смены геополитических приоритетов Вашингтона (в которых роль Израиля будет отведена на второй план), то другой союзник Белого Дома Саудовская Аравия панически опасается усиления Ирана не только в политическом, но и религиозном контексте. Для саудитов геополитическое лидерство Ирана означает смещение центра исламского мира из Эр-Рияда в Тегеран. В интерпретации суннитов шииты являются «опасными отступниками, которые отказались от «истинной религии» из-за ложных идолов и верований». После падения режима Саддама Хуссйена, влияние суннитов снизилось, в то время как шииты стали играть важную роль в общественной и политической жизни страны. Другими союзницами Тегерана являются алавитский режим в Сирии и движение Хезболлах в Ливане, которые воспринимаются Саудовской Аравией в качестве главной угрозы. Опасения Израиля и Саудовской Аравии настолько велики, что стороны пошли на сближения. «Два старых врага объединяются против Тегерана», с таким заголовком вышла статья в газете «Sunday Times». «Саудовцы в ярости и готовы предоставить Израилю всю необходимую помощь. Как представляется, за кулисами идет множество дискуссий между обеими странами, в том числе есть правдоподобные сценарии, предусматривающие определенного рода сотрудничество в области разведки и в оперативной сфере. Вместе с тем я не думаю, что  сценарий военного удара по Ирану жизнеспособен. В настоящее время военных приготовлений нет. Просто идут переговоры между Советом сотрудничества арабских государств Персидского залива и Израилем о том, что делать с решениями и соглашениями группы «5+1»; — считает Теодор Карасик,  эксперт военно-аналитического института Ближнего Востока и Персидского залива. Страсти вокруг сближения США и Ирана накаляются, геополитические изменения ожидаются не только  в регионе, но и в системе международных отношений в целом. При этом, как бы не разворачивались события, Иран уже одержал дипломатическую и геополитическую победу над своими региональными конкурентами.   Галстян Арег  «time to analyze» — politics, society, and ideas (tta.am)  

18 сентября 2012, 01:00

«Большая игра» Ротшильдов и Рокфеллеров: на свету и в тени (II)

Всем хорошо известна игра в пазл, где разделенная на фрагменты общая картинка составляется с помощью приложения умственных способностей игрока. Практически в каждом пазле существует один или несколько ключевых фрагментов, постановка которых на место вносит общую ясность, превращая остальную достройку в легкую и приятную формальность. Всем хорошо известна игра в пазл, где разделенная на фрагменты общая картинка составляется с помощью приложения умственных способностей игрока. Практически в каждом пазле существует один или несколько ключевых фрагментов, постановка которых на место вносит общую ясность, превращая остальную достройку в легкую и приятную формальность. Соглашение между «RothshildInvestmentTrust “CapitalPartners”» («RIT “CP”») и «RockefellerFinancialservices» («RFS») от 30 мая 2012 года, содержание и подоплека которого стали предметом первой части статьи (http://so-l.ru/news/show/4046335), явилось именно таким «фрагментом», достраивающим и уточняющим картину противостояния этих групп. Однако, как и следовало ожидать, «большая игра» продолжилась, причем, признаки этого появились намного раньше, чем ожидалось. Последующие события показали, что «фрагмент» под названием «соглашение от 30 мая» в этой «игре» — далеко не последний, а его капитализация в 37 млрд долларов – лишь жалкие медяки по сравнению с настоящей «ценой вопроса» — не только геополитической, но и, без преувеличения, геоисторической. В связи с этим обратим внимание на появление в конце августа еще одного «фрагмента», с помощью которого попытаемся еще более повысить достоверность общей картинки. Подчеркнем: сама подобная динамика развития ситуации свидетельствует о лавинообразном нарастании противоречий в теневой сфере глобальной политики, которая явно становится для нее тесной. И потому события все решительнее выплескиваются в публичную сферу. Итак, 16 августа мировые СМИ облетела новость о выдаче генеральными прокурорами американских штатов Нью-Йорк и Коннектикут Э. Шнайдерманом и Р. Блументалем повесток в прокуратуру семи крупнейшим мировым банкам. Среди них британские «BarclaysCapital», «HongKong & ShanghaiBankingCorporation» (HSBC) и RBS — «RoyalBankofScotland» («Королевский банк Шотландии»), «Citigroup» и «JPMorganChase» из США, немецкий «DeutscheBank», швейцарский «UBSAG». Продолжение, безусловно, последует и, видимо, скоро. Но первое, что интересует нас в этом сюжете, и в чем необходимо и, к тому же, нетрудно разобраться, — принадлежность попавших «в переплет», банков и их, так сказать, бэкграунд. 1) «BarclaysCapital» — одна из крупнейших в мире банковских групп с многовековой историей, тесно связанная прежде всего с Ротшильдами. Но не только. Именно в недрах этого глобального банка похоронена история компании «Kuhn, Loeb & Co» (Я. Шифф – П. Варбург), печально известной участием в революционных событиях 1917 года в России, а также в создании Федеральной резервной системы (ФРС) США, ставшей продуктом тесного межолигархического партнерства Ротшильдов с Рокфеллерами. Состав первого Совета управляющих ФРС из семи банкиров был утвержден лично полковником Э. Хаусом – ближайшим советником президента В. Вильсона (именовавшим себя «властью за троном»), сыном Т. Хауса, который в гражданскую войну в США по поручению Ротшильдов занимался контрабандными поставками мятежному Югу. В 1977 году «Kuhn, Loeb & Co» была поглощена глобальным инвестиционным банком «LehmanBrothers», который на протяжении своей более чем столетней истории имел тесные связи как с ротшильдовской «Goldman & Sachs» (известной на Уолл-стрите прозвищем «Фирма»), так и с военно-промышленной компанией «Halliburton». А она связана с обоими кланами через нефтяные компании «ShellOil», «Texaco», «UNOCAL» (до 1983 г. – «UnionOil»), «Caltex» и «Chevron» (до 1984 г. – «StandardOilofCalifornia» или «Socal»). Через бывшего вице-президента США Р. Чейни, для которого «Halliburton» — «родная» компания, банк «LehmanBrothers» поддерживал тесные связи с неоконсерваторами, фактически оказавшимися у власти в США при Дж. Буше-младшем. (Неоконсервативное учение представляет собой идеологический сплав либерально-фашистской эзотерики Л. Штраусса с троцкизмом И. Кристола, который воспитывался на идеях основанного Троцким в конце 1930-х гг. IV Интернационала, членом которого он являлся). Именно «неоконы» запустили маховик будущей «арабской весны» вторжениями в Афганистан и Ирак. А Дж. Буш-старший, в администрации которого Чейни владел портфелем министра обороны, вместе со всем своим многочисленным семейством и представителями групп тех же Леманов, Гарриманов, Гейтсов, Тафтов и др. входит в возглавляемое Рокфеллерами влиятельнейшее немецкое «лобби» в американских коридорах власти и крупном бизнесе. Организованное в оккультный орден «Череп и кости», функционирующий на базе Йельского университета (Нью-Хейвен, штат Коннектикут – один из тех двух штатов, где инициирован «прокурорский» скандал), это «лобби» в свое время приложило немало усилий для приведения к власти в Веймарской Германии Гитлера. Братья Даллесы, участвовавшие в начале 1933 года в знаменитой кельнской встрече с фюрером будущего Третьего рейха, представляли, наряду с «Kuhn, Loeb & Co», Фонд Рокфеллера и связанную с ним юридическую фирму «Sallivan & Cromwel», а также, и это самое главное, — банк Дж. Генри Шредера «UnionBankingCorp.» с центром в Нью-Йорке и филиалами в Лондоне и Франкфурте-на-Майне (земля Гессен) – родовой вотчине Ротшильдов. (Никаких тайн автор здесь не открывает; известно все это было еще в советские времена: достаточно перечитать или хотя бы перелистать книгу Юлиана Семенова «Семнадцать мгновений весны», по которой и был снят знаменитый одноименный сериал). Отметился «LehmanBrothers» и финансированием первого оружия информационной войны против СССР – «RadioCorporationofAmerica» («RCA»). «Концы» «Kuhn, Loeb & Co» были окончательно «спрятаны в воду» последовавшим в 2008 году, уже во времена нынешнего кризиса, банкротством «LehmanBrothers», американские активы которого были выкуплены именно банком «Barclays». По сведениям информационного агентства «Reuters», инвестиционные ресурсы (в размере 7 млрд фунтов стерлингов), которые могли быть использованы для осуществления этой сделки, были выделены британским правительством. 2) HSBC – еще один крупнейший на сегодня глобальный банк, связанный с Ротшильдами и взросший усилиями их теснейших партнеров по бизнесу и политике из транснациональной корпорации «JardineMathesonHoldings» («JM») на руинах Опиумных войн XIX века в Китае. Источником роста, естественно, были доходы от наркотрафика, ради непрерывности которого эти позорные колониальные войны, собственно, и затевались. Новоявленным «конкистадорам» из Туманного Альбиона (любящим рядиться в тогу поборников «демократии» и «прав человека»), потребовался на китайском побережье свой банк, который смог бы обеспечить сохранность награбленного в Поднебесной. Сегодня группу «JM» возглавляют братья Кезвики, которые, по сведению ряда источников (URL: http://martinis09.livejournal.com/220739.html), весьма существенно влияют на политику Банка Англии, к истории и роли которого в нынешнем скандале мы еще обратимся. Вместе с «Goldman & Sachs», «JM», владеющая 20% бизнеса Ротшильдов, составляет костяк ротшильдовских активов в США. Важно, что и «Barclays», и HSBC являются членами «золотой пятерки» — группы участников ежедневных фиксингов, устанавливающих мировую цену на золото, которые проводятся Лондонской ассоциацией драгоценных металлов (The London Bullion Market Association [LBMA]). В «пятерку» также входят французский глобальный банк «SocieteGenerale» и подразделение по драгметаллам «BankofScotia» — «Scotia-Mocatta». Причем, «Barclays», по сути, выполняет подставную роль, замещая выведенную после 2004 года из «пятерки» компанию «N.M. Rothshild & Sons» и обеспечивая сохранение влияния Ротшильдов на формирование цены золота. (Эта «ротация», как представляется, объяснялась переходом внутриклановой власти в руки предводителя французской ветви – Давида де Ротшильда, решившего скорректировать групповую стратегию и, главное, «поставить на место» британских родственников, замкнув фиксинги на себя). О некоторых из банков-членов «золотой пятерки» нам еще придется упомянуть в связи с «прокурорским» скандалом в США. 3) RBS – глобальный банк, полностью оправдывающий свое «королевское» название тем, что более 80% его акций принадлежит британскому минфину, то есть «правительству Ее Величества». Отметим также, что «Barclays» и RBS являются ключевыми участниками контролируемой Ротшильдами группы «Интер-Альфа» («Inter-Alpha Group of Banks»), представляющей собой накинутую на Европу глобально-олигархическую сеть. Расширившись с момента своего создания как бы случайно именно в 1971 году (в год отказа США от золотого покрытия доллара) с шести до одиннадцати банков, это объединение составом участников тесно пересекается с Круглым столом Европейского финансового обслуживания («European Financial Services Roundtable» [EFSR]). А в его списке – забежим немножко вперед — находятся практически все европейские фигуранты разгорающегося в США «прокурорского» скандала (за исключением HSBC, основные интересы которого сосредоточены за пределами Европы). Участие в «Inter-Alpha» Национального банка Греции проливает свет на истоки переживаемого этой страной кризиса (немаловажно, что формирование финансовой политики Афин на протяжении длительного времени осуществлялось с помощью консультаций от той же «Goldman & Sachs»). Членство же в группе испанского глобального банка «Santander» указывает на финансовую «ось» взаимодействия Ротшильдов с третьим глобальным кланом – Ватиканом, который с помощью ордена «OpusDei» — католического по форме, но секулярного по содержанию, хотя и наделенного статусом личной прелатуры Святого престола, поддерживает контакты и с Рокфеллерами. (Жена главы семейства и группы Эмилио Ботина Палома О’Шеа является иерархом этого ордена, а дочь Анна Патрисия, которую прочат в преемницы отцу, начинала карьеру в «JPMorganChase»). «Santander» держит под контролем Банк Ватикана, официальное название которого – «Институт по делам религий» (ИДР), а статус – дикастерия (ведомство) Римской курии — правительства Ватикана. Через ИДР «Santander» владеет крупными пакетами акций ротшильдовских и рокфеллеровских компаний — «RoyalDutchShell», «GeneralMotors», «GeneralElectric», а также совместно с входящим в EFSR «Banco Bilbao Vizcaya Argentaria», фактически монополизирует банковскую систему Испании. Как показывает глубокое и интереснейшее исследование ученого секретаря АГП О.Н. Четвериковой (Измена в Ватикане. Заговор пап против христианства. М., 2011. – 220 с.), ИДР давно уже стал «вотчиной» высокопоставленного масонского лобби. Свив в нем гнездо еще во времена Второго Ватиканского Собора (1962-1965 гг.), масонство «всплыло» тогда в публичной политике рядом крупных скандалов, включая тот, что разгорелся вокруг ложи «Пи-2» в связи с похищением и убийством в конце 1970-х годов экстремистами из итальянских «красных бригад» экс-премьера Италии А. Моро. (К нему, по утверждениям ряда источников, был причастен и Г. Киссинджер). Достоянием общественности стал и факт влияния, оказанного одним из предводителей этой ложи У. Ортолани в продвижении на папский престол в 1963 году кардинала Монтини (папы Павла VI), известного своими симпатиями и сотрудничеством с нацистами. Случайно ли, что наиболее проблемными странами еврозоны, наряду с Грецией, являются сегодня именно Испания и Италия (премьер-министр которой М. Монти пришел на эту должность с поста европейского директора Трехсторонней комиссии)? В России, как и в других странах, группа «Santander» известна активным участием в спонсировании программ грантов в ключевых университетах (прежде всего в Высшей школе экономики). Таким образом, с ее помощью не только навязываются западные стандарты образования, но и обеспечивается воспроизводство в экономической науке и управлении экономикой прозападных либеральных кадров – своеобразных «Иванов, не помнящих родства». 4) «Citigroup» — международный финансовый конгломерат со штаб-квартирой в Нью-Йорке – является наследником Первого городского банка Нью-Йорка («FirstNationalCityBankofNew-York»), который, как и «Kuhn, Loeb & Co», принял участие в создании ФРС. В решавшем этот вопрос секретном совещании банкиров на острове Джекилл (22 ноября 1910 г.), прошедшем под председательством Хауса, вместе с руководством «FirstNational» (Ф. Вандерлип и Ч. Нортон) и «Kuhn, Loeb & Co» (Шифф и Варбург), участвовали представители других банковских групп. Среди них основатель династии Джон Дэвис Рокфеллер (дед подписавшего нынешнее соглашение с Ротшильдами Дэвида Рокфеллера), крупный биржевой спекулянт Б. Барух (при Ф.Д. Рузвельте ставший тем же, что и Хаус при Вильсоне; именно Баруху, совместно с британским «визави» лордом Бивербруком, удалось вернуть в большую политику У. Черчилля), а также ряд влиятельных членов банковской группы Моргана. Присутствовали на островной встрече и представители американского государства – помощник министра финансов П. Эндрю и автор соответствующего законопроекта сенатор Н. Олдридж — председатель Национальной комиссии США по денежному обращению. По совместительству – еще и второй дед (по материнской линии) внуков Дж. Д. Рокфеллера, в том числе Нельсона и Дэвида. С 2002 по 2005 годы вице-президентом «Citigroup» работал действующий глава Банка Израиля С. Фишер, получивший известность еще и тем, что в конце 1970-х годов осуществлял научное руководство диссертацией нынешнего председателя Совета управляющих ФРС Б. Бернанке в Массачусетском технологическом институте (МТИ) – «вотчине» и «alma-mater» Римского клуба. Именно под крышей МТИ была создана группа Форрестера — Медоуза, разработавшая ряд моделей управляемого глобального развития и подготовившая первый доклад Римскому клубу «Пределы роста» (1972 г.). Сегодня в совет директоров «Citigroup» входит Джудит Родин – президент Фонда Рокфеллера, почетный попечитель Института Брукингса, связанного опять-таки с «Goldman & Sachs» и Корпорацией Карнеги, «приютившей» штаб-квартиры Совета по международным отношениям (СМО), Бильдербергского клуба и Трехсторонней комиссии, к созданию которых крепко приложил руку Дэвид Рокфеллер. Напомним в связи с этим, что в конце 2000-х годов в Брукингсе, а также в СМО выступал работавший тогда президентом России Д.А. Медведев. В 2003 году в Брукингсе вышла скандальная книга «Сибирское проклятье: как коммунистические плановики заморозили Россию» («The Siberian Curse: How Communist Planners Left Russia Out in the Cold»). Авторы этого провокационного, подрывного опуса «творчески развили» идеи Тэтчер о «нерентабельности» жизнеобеспечения Сибири и «необходимости» перехода к «вахтовому» методу разработки российских природных ресурсов (URL: http://econom.nsc.ru/eco/Arhiv/ReadStatiy/2004_06/Hill.htm). Известно, что впоследствии «эстафетная палочка» пропаганды этих беспрецедентных по цинизму и враждебности к нашей стране идей перешла в руки госсекретарей Олбрайт и Клинтон. Поэтому ответ на знаменитый милюковский вопрос, «глупостью или предательством» является появление планов создания в России экстерриториальной государственной корпорации по развитию Сибири и Дальнего Востока (которое в самих правительственных кругах называют «проектом Дальневосточной республики»), читатель вправе выбрать сам. Не будем обольщаться тем, что проект сибирско-дальневосточной корпорации якобы «заглох». Е. Минченко и К. Петров — авторы появившегося в августе 2012 года доклада «Большое правительство Владимира Путина и “Политбюро 2.0”», указывают, что «старосемейная (ельцинская. – Авт.) группа», инициировавшая проект этой корпорации и по целому ряду вопросов (sic!) блокирующаяся с группой Медведева, «просто не видит …гарантий его осуществления в своих интересах» и потому притормозила реализацию этого проекта (URL: http://www.kommersant.ru/docs/2012/doklad_politburo_20.pdf). Сведения о «Citigroup» будут неполными без упоминания об ее участии в организации международных IPO крупнейших российских компаний — «Роснефти», ВТБ и «Северстали». (Случайно ли, что после этого олигарх Мордашов получил приглашение к участию в одной из ежегодных Бильдербергских конференций?). 5) Банк «JPMorganChase», объединивший банковские империи Рокфеллеров («ChaseManhattanBank») и Морганов («JPMorgan & Co») – не только рокфеллеровская вотчина, но и инструмент коммуникации двух глобальных кланов. Дж. П. Морган состоял в родстве с братьями Рокфеллерами и приходился потомком первому в истории министру финансов США А. Гамильтону. В борьбе за интересы Ротшильдов с одним из «отцов-основателей» страны, третьим президентом Т. Джефферсоном, Гамильтон добивался создания частного центробанка, «обладающего особым доступом к общественным фондам, с законным полномочием создавать деньги из ничего и ссужать их под проценты правительству». То есть отстаивал подчинение государства частно-олигархическим интересам. Сегодня, как уже отмечалось в первой, июньской, части статьи, эти идеи воплощены в жизнь на глобальном уровне, ибо положены в основу деятельности базельского Банка международных расчетов (БМР), который управляет «независимыми» от своих стран, правительств и граждан центробанками с помощью механизма «currencyboard» («валютного совета»). Базельскими соглашениями устанавливается привязка объемов эмиссии национальных валют не к интересам экономик своих государств, а к объемам их золото-валютных резервов, что искусственно сжимает денежную массу и «перекрывает кислород», не позволяя экономикам нормально развиваться. Задолго до официального присоединения Москвы к Базельскому клубу (под ельцинские «выборы» и «семибанкирщину» 1996 г.) именно на сжатии денежной массы и, следовательно, обескровливании промышленности, лишении предприятий перспективы, а работников — и без того мизерных зарплат, были построены все так называемые «гайдаровские реформы», призванные уничтожить плановую советскую экономику. С появлением в 1974 году в БМР Комитета по банковскому надзору, контроль над этим институтом, созданным Рокфеллерами для финансирования гитлеровской Германии и составляющим сегодня один из краеугольных камней мировой финансовой системы, перешел к Ротшильдам. Поэтому попытки окончательно узаконить глобальное финансовое управление путем официальной передачи функций «глобального центробанка» Международному валютному фонду (МВФ) натолкнулись на «дело Стросс-кана». До сих пор непонятно, является ли оно продуктом «интеграционных» разборок между французской и британской ветвями самих Ротшильдов или продолжением борьбы Рокфеллеров за управление таким «центробанком» (аргументы имеются в пользу каждого из этих предположений, хотя автор склоняется к первому варианту). Поскольку подобное всегда стремится к подобному, членами консультационного совета по международным делам «JP Morgan Chase» являются британский экс-премьер Э. Блэр, жена которого Шерри, урожденная Бут, связана родственной преемственностью с Дж. У. Бутом – соратником «президента» мятежной Конфедерации американского Юга Дж. Дэвиса и убийцей президента США А. Линкольна, а также А. Чубайс — организатор воровской приватизации в России 90-х годов, которого даже соратники Ельцина (например, один из создателей «Газпрома» Р.И. Вяхирев) называют не иначе как «жуликом» (URL: http://news.rambler.ru/15473242). 6) Богатая история следующего персонажа «прокурорского» скандала — «DeutscheBank» — включает ряд характерных штрихов. Например, участие в создании в канун Первой мировой войны совместно с ротшильдовской «Shell» Турецкой нефтяной компании («TurkishOilCompany»), которая впоследствии, вобрав в себя «GulfOil» (тесно связанную с Э. Меллоном — неизменным главой минфина США в трех республиканских, то есть связанных с Рокфеллерами, администрациях 1920-х гг.) и преобразовавшись в Иракскую нефтяную компанию («IraqOilCompany»), послужила плацдармом для британской, а затем и американской нефтяной экспансии на Аравийский полуостров и в зону Персидского залива. Не останавливаясь на весьма примечательной деятельности этого учреждения в нацистский период, отметим что «DeutscheBank» базируется все в том же родном для Ротшильдов Франкфурте-на-Майне — по соседству с Европейским центробанком (ЕЦБ). И именно он первым из западных финансовых институтов открыл представительство в Москве (1972 г.), став главным оператором печально знаменитой сделки «газ – трубы», открывшей дорогу экспорту советских энергоносителей в Западную Европу и посадившей нашу страну на пресловутую «нефтяную иглу». Выделим хронологию некоторых связанных с этим проектом политических событий:           - встречи с президентом США Л. Джонсоном (1967 г.) и Дэвидом Рокфеллером (1973 г.) советского премьера А.Н. Косыгина, который, по свидетельству его зятя и одного из основателей Римского клуба Д.М. Гвишиани, оказал немалую поддержку созданию и становлению клуба (1968-1972 гг.); - засвидетельствованная В.М. Фалиным (в конце 1960-х гг. заведующим 3-м европейским отделом МИД СССР) неожиданность для американцев прихода к власти в ФРГ в 1969 году коалиции СДПГ-СвДП во главе с В. Брандтом — архитектором «Большого договора» (1970 г.), запустившего пресловутую «разрядку» — пролог «перестройки» (URL: http://www/regnum.ru/news/1450687/html); - активное участие в продвижении проектов Римского клуба Социнтерна, который в 1976 году возглавил именно Брандт, ушедший к тому времени с поста федерального канцлера ФРГ; - продвижение в СССР в эти же годы других крупных проектов, западные участники которых из компаний «Fiat» и «Pepsico» (Печчеи, Аньели и др.) входили в руководство Римского клуба и т.д. Любопытно, что среди основных «лоббистов» сближения с ФРГ и, следовательно, с Римским клубом, Фалин называет А.Н. Косыгина, Ю.В. Андропова и А.А. Громыко (против этого показательно выступили М.А. Суслов и Б.Н. Пономарев). Не забудем: КГБ тогда еще действовал «при Правительстве СССР», а в первой части статьи мы уже упоминали о том, что Андропов являлся креатурой О.В. Куусинена, отвечавшего в Коминтерне в том числе за связи с масонством; «дело» Куусинена – Андропова и было поручено завершить Горбачеву, разумеется, в интересах Ротшильдов, о чем сам Горбачев простодушно и выболтал (Хаггер Н. Синдикат. История мирового правительства. М., 2009. С. 125). (Справедливости ради нужно отметить, что далеко не все в Советских( Российских) спецслужбах поддерживают эту точку зрения. Как и вопрос массонства.  Например, бывший  начальник нелегальной разведки КГБ СССР Ю.Дроздов ,уверен в порядочности Ю.Андропова, а выдвижение М.Горбачёва не только является трагической ошибкой Ю.Андропова, но и очень многих высокопоставленных лиц Советского государства. прим. администрации ) «Ротшильдовский» заговор советской верхушки с руководством СДПГ (контролировавшейся, по свидетельству В.Д. Ежова — российского биографа К. Аденауэра, англичанами) предусматривал вытеснение США из Европы и ее объединение со «славянским ядром» СССР (разумеется, с разрушением Союза и «сбросом» национальных окраин). Мерой зависимости от Ротшильдов косыгинско-андроповско-горбачевской группировки следует считать тупое следование этому плану даже тогда, когда стало ясно, что в Вашингтоне его раскусили и обезопасили себя от геополитических потерь установкой в Западной Европе, причем, прежде всего именно в ФРГ, направленных на СССР ядерных ракет средней дальности. Именно это и является «европейским проектом», увлечение которым в итоге спровоцировало ряд видных советских «элитариев» на участие в развале собственной страны. (При этом следует подчеркнуть, что франко-германские «подстрекатели» этого проекта – от Ватикана, Шарля де Голля и Брандта до Ф.-Й. Штрауса, Ж.-М. Ле Пена и их нынешних преемников, например главы германского минфина В. Шойбле, — извлекли из проведенной спецоперации только выгоды). Остается лишь солидаризоваться с С.Е. Кургиняном, вполне адекватно и, главное, доходчиво посоветовавшим современным российским последователям осуществляемого этим проектом «европейского выбора» «засунуть его себе в зад» (URL: http://eot.su/node/12776). «Лирическое отступление», посвященное последствиям участия «DeutscheBank» в этих событиях, остается дополнить заключительным, очень важным штрихом. Этот банк, наряду с «Barclays», HSBC, а также упомянутыми «SocieteGenerale» и «Scotia-Mocatta», также является участником лондонской «золотой пятерки», устанавливающей мировые цены на золото. Именно здесь – сердцевина стратегии Ротшильдов по замене доллара «золотой» связкой «фунт стерлингов – юань», рассмотренной в первой части статьи. Промежуточным пунктом ее реализации становится проект создания «многополярного мира», включающего несколько валютных зон, управляемых с помощью региональных экономических комиссий. Предполагается, что глобально-олигархические интересы в таком мире станут поддерживаться именно новым-старым статусом золота, как всеобщего эквивалента (единой меры стоимости). Как помним, лоббистами этого проекта на саммите «Группы двадцати» в Лондоне (весна 2009 г.) выступили президенты России и Казахстана Д.А. Медведев и Н.А. Назарбаев, вольно или невольно «отметившиеся», таким образом, в качестве лиц, заинтересованных в продвижении определенных групповых интересов. Однако мало кому известно, что перенос этой идеи на постсоветскую почву, связанный с проектом Евразийского союза (ЕАС), принадлежит не Назарбаеву. Как следует из его сборника «Евразийский союз: идеи, практика, перспективы. 1994-1997» (М., 1997), Назарбаев просто презентовал этот проект на Западе, причем, не где-нибудь, а в стенах «ChatemHouse» — Королевского института международных отношений в Лондоне (22 марта 1994 г.). Настоящим же автором же проекта ЕАС на самом деле является известный «глобализатор», «демократический» мэр Москвы Г.Х. Попов, который вместе с Назарбаевым и Лужковым еще в конце декабря 1992 года создал одноименное «международное движение». Случайно ли, что российскую презентацию проекта ЕАС президент Казахстана устроил уже после Лондона, в том самом МГУ, где «движение» годом ранее и проводило свой учредительный съезд. Таким образом, ротшильдовская санкция на «евразийское» объединение была получена еще в первой половине 90-х годов. Поэтому даже если этот проект прошел через существенную трансформацию и обрел самостоятельность (хотя, судя по фигуре Христенко во главе Евразийской экономической комиссии, в это верится с трудом), ситуация меняется мало. Все равно это попытка отвоевать «место под солнцем» в рамках чужих «западных игр» и по правилам чужого и чуждого проекта. В этом же ряду – гуляющие в определенных кругах идеи создания в России некоего аналога американской ФРС. То есть «общака» и «лохотрона» глобальной олигархии «в одном флаконе». Неужели не видно, что проект ЕАС в его нынешнем виде (без соответствующего идеологического наполнения) удивительно органично ложится в геополитическую перспективу «расширенного Запада (за счет России. – Авт.)», изложенную Бжезинским в вышедшей в 2012 году книге «Стратегическое видение: Америка и кризис глобальной власти». Между тем, ряд аналитиков и экспертов, например М.Л. Хазин, в связи с этим напоминают, что к распаду СССР в конечном счете привела стратегическая ошибка под названием «разрядка» (включая хельсинкское СБСЕ/ОБСЕ), совершенная брежневским руководством в начале 1970-х годов, в условиях фактически достигнутой уже победы в холодной войне (URL: http://worldcrisis.ru/crisis/188291). И над нынешними попытками наступить на те же самые «брежневские» грабли, протянув Западу руку помощи в ситуации, когда его нужно оставить один на один с порожденными им же самим проблемами, призраком встает все тот же самый «проклятый» милюковский вопрос: «Это глупость или предательство?». Право, как мы знаем из истории, получают не интеграцией в сложившийся порядок (то есть не с помощью горбачевщины), а совершенно другим способом: ломая об колено существующие «правила игры» и устанавливая собственные. Вы же не будете в одиночку играть в компании с несколькими жуликами, причем, их краплеными картами! Как минимум, пригласите друзей и принесете свою колоду, а как максимум – поспособствуете взятию жуликов с поличным. Для этого проект ЕАС должен «переродиться», получив ценностную, идеологическую основу, отличную от рыночно-капиталистической, способную стать как инструментом своей собственной цивилизационной экспансии, так и протектором от чужой. Если отыскивать исторические параллели, то очень подойдет пример Генуэзской конференции (1922 г.), на которой Советская Россия просто-напросто поставила лидеров тогдашнего Запада в тупик, получив горячие симпатии и поддержку значительной части расколовшегося европейского и мирового общественного мнения. 7) И, наконец «UBSAG» — крупнейший в Европе швейцарский финансовый конгломерат, расположенный в Цюрихе и Базеле (по соседству с БМР), образовавшийся в результате слияния «Union Bank of Switzerland» (название и аббревиатуру которого он и сохранил) с SBC – «Swiss Bank Corporation». Здесь, чтобы разобраться в том, «кто iswho» и установить кланово-групповую принадлежность, придется обратиться к биографиям первых лиц. Так, главный управляющий директор «UBSAG» Серджио Эрмотти тесно связан с швейцарским филиалом американского глобального инвестиционного банка «MerillLynch», который в 2009 году, находясь на грани банкротства, был выкуплен другим американским банком – «BankofAmerica». (Интересно, что несколькими месяцами раньше, в сентябре 2008 г., он интересовался американскими активами и другого терпевшего бедствие инвестиционного банка «LehmanBrothers», которые в итоге, как помним, достались британскому «Barclays»). В дальнейшем Эрмоттти перешел на работу в итальянский банк «UniCredit», где возглавил инвестиционно-банковское подразделение (одним из основных внешних рынков этого банка является Россия). В 2007 году, в период генерального директорства в «Аэрофлоте» зятя Ельцина В. Окулова, имел место доказанный факт лоббирования Эрмотти интересов этого ведущего российского авиаперевозчика. С 2011 года Эрмотти возглавляет менеджмент «UBSAG», который, как и «UniCredit», является участником упомянутой европейской банковской сети (EFSR), тесно связанной с ротшильдовской «Inter-Alpha», с одной стороны, и с Европейским союзом (штаб-квартира располагается в Брюсселе), с другой. Другая ключевая фигура «UBSAG» — председатель совета директоров Каспар Филлигер – известен как крупный общественно-политический деятель Швейцарии, который на протяжении 15-ти лет представлял Свободно-демократическую партию этой страны в Федеральном совете – коллективном высшем исполнительном органе власти. Дважды (в порядке конституционной ротации) – в 1995 и 2002 годах — становился президентом Швейцарской Конфедерации. Как минимум трое из семи членов Федерального совета обычно приглашаются на ежегодные Бильдербергские конференции. Это лишний раз подтверждает особый статус Швейцарии в системе глобальной власти (не случайно, шеф нацистского СД В. Шелленберг еще в 1942 г., разрабатывая план «новой», федеративной Европы, выделял эту страну как прообраз будущего европейского интеграционного проекта, которым и стал Евросоюз). Информация о деятельности «UBSAG» будет неполной без упоминания о возникшей на фоне нынешнего кризиса напряженности в отношениях с властями США, которые предъявили банку претензии в содействии уклонению от налогов его состоятельных американских клиентов, численность которых превышала 50 тыс. человек. Итак, первое, что видно из приведенной информации: семь банков, подвергающихся сегодня в США преследованию прокуратуры, неизменно находятся в центре мировых событий, не только финансовых, но и сугубо политических. Чтобы убедиться в этом, достаточно освежить в памяти связанные с ними проекты и тенденции последних десятилетий: - создание трехуровневой европейской банковской системы (сети), включающий тесно переплетенные между собой «концептуальный» (управление мировыми ценами на золото), финансовый («Inter-Alpha») и политический (EFSR) уровни; - формирование с помощью этой сети глобально-олигархических инструментов управления европейскими процессами (продемонстрированных июньским саммитом ЕС, сделавшим заявку на замену германского лидерства англосаксонским); - распространение интересов ведущих центров этой сети (в том числе фигурантов «прокурорского» скандала) за пределы Европы (прежде всего в США, Китай и бывший СССР), а также охват ими всех основных направлений банковской (и не только) деятельности, включая наркотрафик (на чем, как скоро увидим, по-прежнему специализируется HSBC); - активизация Ватикана, связанная с «раскруткой» группы «Santander», осуществленной с помощью альянса Святого престола с Ротшильдами; цель – идеологическая и геополитическая: внедрение и закрепление мифологемы о создании на Западе некоей «иудео-христианской» цивилизации. Являясь продуктом католическо-масонской унии Второго Ватиканского Собора, эта мифологема закрепила и, можно сказать, институализировала полный и окончательный отход бывшей теперь уже католической Европы от христианских корней, что автоматически превращает любые межцерковные контакты (завязанные со стороны Русской Православной Церкви еще в начале 1960-х гг. митрополитом Никодимом [Ротовым]) даже не в экуменические, а, можно сказать, в оккультные. Теперь о вытекающем из этого – самом важном. Нарастание рассмотренных процессов, связанное с приближением окончания первоначально заявленных сроков аренды ФРС американского «печатного станка» (22 декабря 2012 г.) и соответствующих «джентльменских договоренностей» между Ротшильдами и Рокфеллерами, может привести как к войне всех против всех, так и к блокированию, в том числе стратегическому, этих кланов. С учетом упомянутого распределения капиталов Ротшильдов и Рокфеллеров в объединенной компании в пропорции 3 на 34 млрд долларов, речь вполне может идти о том, что отступление Рокфеллеров в экономической и финансовой сфере (с фактической утратой ими права распоряжения собственными и дружественными активами) либо будет, либо уже компенсировано выдачей им карт-бланша на реализацию определенной глобальной политической программы. Оговоримся, что первой частью статьи такой смысл соглашения от 30 мая, как полная капитуляция Рокфеллеров и межклановое поглощение с новым распределением ролей, не предусматривался (хотя исторических прецедентов вступления проигравших в союз с победителями против противника, оказавшегося на новом этапе для них общим, — пруд пруди). Ослабление преемственности в клане Рокфеллеров и возможность скорого завершения этой династии, как фактора, повлиявшего на заключение этого соглашения, являлось тогда всего лишь авторским предположением, которое не находило подтверждения в имевшейся на тот момент аналитике. Лакуна со временем заполнилась рядом авторитетных мнений. Например, того же Хазина, указавшего на «особую», не зависящую от клановой принадлежности, заинтересованность американской бюрократии в сохранении ФРС (URL: http://www.km.ru/v-rossii/2012/08/02/mirovaya-ekspansiya-ssha/sumeet-li-putin-povtorit-uspekh-lenina-i-stalina). А также А.И. Фурсова, посчитавшего соглашение «символом и сигналом приближения кризиса к очень опасной точке – не финансовой, не экономической, а системной», и особенно Н. Злобина, «ценного» ввиду принадлежности к американскому экспертному сообществу и знанию «внутренних раскладов». По его мнению, идет «…постепенное угасание …династии (Рокфеллеров. – Авт.). Тем не менее, наследники еще существуют, …хотя влияние не такое, каким оно было когда-то» (URL: http://www.business-gazeta.ru/article/60577). Мысль, казавшаяся автору маргинальной, обрела право на существование. Ну, что ж, обратимся к наследникам. У Дэвида Рокфеллера шестеро детей – два сына и четыре дочери. За исключением старшей дочери Эбби, все остальные занимают высокие позиции. Причем, все пятеро, из которых особо выделяются четверо, концентрируют внимание не в экономической, а в гуманитарной и политической сферах. (Экономические интересы семьи, сосредоточенные в компании «RockefellerFinancialServices», которая включена в соглашение от 30 мая, теперь, как мы уже отмечали, подчинены Ротшильдам [старший сын Дэвид Рокфеллер-младший возглавляет в RFS совет директоров]). Сыновья управляют головными семейными фондами: Дэвид-младший — «Фондом Рокфеллера», а Ричард – «Фондом братьев Рокфеллеров» (и влиятельной международной организацией «Врачи без границ»). Дочь Пегги является членом совета директоров Совета по международным отношениям — это очень влиятельная позиция. Другая дочь Нева занимается вопросами внедрения в глобальную практику идеологии и стратегии «устойчивого развития», занимая должность директора Института глобального развития и окружающей среды («GlobalDevelopment & EnvironmentInstitute»). Если приплюсовать к этому памятный и амбициозный подарок Джона Рокфеллера-младшего «мировому сообществу» — участок под здание штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке, то передача на откуп этому клану глобально-политической сферы (разумеется, под финансовым контролем Ротшильдов) может считаться не только достойной компенсацией, но и способом «сохранения лица». А также «фигурой умолчания», позволяющей замаскировать реальный расклад. Но коль скоро дело может обстоять так, и межклановое противостояние уходит в прошлое, то против кого тогда обращен этот альянс побежденных с победителями? Разумеется, против государств и межгосударственных союзов – единственных международно-правовых субъектов, способных противостоять глобальной олигархии, опираясь на многовековой опыт и традиции Вестфальской системы. При этом государствам противопоставляется межправительственный формат, а союзам и блокам – принцип регионализма, уходящий корнями, как помним, в «десятирегиональную» модель Римского клуба. Оба формата широко распространены в глобальной политике и глубоко внедрены в практику ООН. Чтобы убедиться в антигосударственной направленности подобного «объединенного» олигархического проекта, обратимся к документам одного из ключевых рокфеллеровских фондов – Фонда братьев Рокфеллеров. Итак, «миссией Фонда» его документ, именуемый Программным заявлением, называет (sic!) «продвижение социальных перемен, которые вносят вклад в большую справедливость, (sic!) устойчивость и справедливый мир» (URL: http://www.rbf.org/content/program-statement). Декларируется, что «через предоставление грантов Фонд поддерживает усилия по распространению знаний, разъяснению ценностей и критичности их выбора, развивает креативное мышление и (sic!) формирует публичную политику. Программы Фонда направлены на развитие лидеров, усиление институтов, вовлечение граждан, строительство сообщества и укрепление партнерства и охватывают правительства, бизнес и гражданское общество. Предпочтение отдается (sic!) культурной диверсификации и (sic!) экологической интеграции, которые пронизывают деятельность Фонда». «Культурная диверсификация» — это не что иное как «толерантный» мультикультурализм, который уже «достал» всех даже в «толерантной» Европе. Причем, подвергая критике «толерантность» как концепцию, политику и, разумеется, идеологему, автор считает своим долгом подчеркнуть, что делает это не в противовес укреплению межнационального согласия внутри России (ибо оно регулируется отнюдь не «толерантностью», а идентичностью). Но исключительно против использования «толерентности» внешними противниками России и их внутренней агентурой влияния для подрыва этой идентичности. А с ними – суверенитета и территориальной целостности страны. Под «экологической интеграцией» же подразумевается освещенная в недавней авторской статье («Конференция “Рио+20”: шабаш “глобализаторов”, URL: http://akademiagp.ru/konferenciya-rio20-shabash-globalizatorov) псевдосакральная триада концепции «устойчивого развития» — экономика, социальная сфера и экология. В которой экология – способ управляемого проникновения в экономику, социальную сферу и через них – в политику, в том числе глобальную. В том, что это действительно так, убеждает следующая выдержка из рассматриваемого программного документа: «Выдача грантов Фонда (братьев Рокфеллеров. – Авт.) организована по трем программам (sic!): - демократической практики, - миростроительства - и устойчивого развития. Фонд считает, что достижения и прогресс в каждой из этих сфер взаимосвязаны с развитием в остальных. …Фонд также выделяет ряд специфических точек, на которых концентрируется межпрограммное внимание, …называя их “RBF – пилотными проектами”: субнациональные пространства, нации-государства и транснациональные регионы, …будущее которых оказывает диспропорциональное воздействие на окружающие регионы, экосистемы и мир в целом». Во-первых, назовем «пилотные проекты» фонда: Нью-Йорк-Сити, Западные Балканы, Южный Китай; во-вторых, не погнушаемся заглянуть в его соответствующие установки. Итак, о программах: 1) «Программа “Демократическая практика” нацелена на усиление живучести демократии в США и (sic!) глобальном управлении. Основные цели программы: обеспечить расцвет демократии и оправдать общественные ожидания с помощью вовлечения и уполномочивания граждан, достижения …транспарентности, ответственности институтов. Это двигает программой Фонда в США и (sic!) глобальном управлении» (URL: http://www.rbf.org/program/democratic-practice). 2) «Цели программы “Миростроительство” заключаются в продвижении честного и продолжительного мира с помощью сотрудничества, инновационных подходов и политики по предотвращению, (sic!) управлению и трансформации конфликтов. Это достигается усилением выборных институтов и (sic!) политической воли по трансформации конфликтов в продолжительный мир и использования принимаемых решений для предотвращения транснациональных угроз и управления конфликтом» (URL: http://www.rbf.org/program/peacebuilding). 3) «Программа “Устойчивое развитие” продвигает (sic!) глобальное управление как основанное на экологии, экономически выраженное, социально справедливое, культурно приспособленное и объединяющее интеграционный “капитал”. Человеческая деятельность вызывает глобальное потепление, быструю потерю биоразнообразия и деградацию систем жизнеобеспечения Земли. С осознанием угрозы неконтролируемого изменения климата …программа сосредотачивается при выдаче грантов на предложении решений по климатическим изменениям» (URL: http://www.rbf.org/program/sustainable-development). Что мы здесь видим? Весь набор идеологем и актуальных практик – от «демократии» до «устойчивого развития» и «миростроительства», подвергнутых автором критическому анализу в монографии «Мифы “устойчивого развития”. “Глобальное потепление” или “ползучий” глобальный переворот?» (М.: ОГИ 2011. – 944 с.). Теперь о «пилотных проектах» фонда: 1) «Нью-Йорк-Сити имеет потенциал модели устойчивого городского сообщества XXI века, которое культивирует гражданскую жизнь и естественную природную среду, поощряет гражданское и политическое участие иммигрантов, поддерживает индивидуальные достижения и самовыражение и генерирует широко распространенное процветание. Программа “Нью-Йорк-Сити” Фонда имеет целью поддержать усилия города (sic!) стать силой, поддерживающей позитивные изменения внутри и вне его границ» (URL: http://www.rbf.org/program/pivotal-place-new-york-city). Понятно, в кого нас хотят превратить? В рабов пресловутого «четвертого Рима» — он же «город желтого дьявола», утверждение которого, помимо всего прочего, означает окончательное унижение и сакральную, ритуальную делегитимацию Рима Третьего – а как иначе? Не эти ли цели преследует отчаянно продвигаемый проект создания в Москве «мирового финансового центра»? Какой может быть «мировой» (то есть глобально-олигархический) «финансовый центр» в Третьем Риме, о котором возвышенно (но получается, что двусмысленно) говорит, упоминая наследие инока Филофея, глава Минкульта В.Р. Мединский на заседании вновь созданного Изборского клуба?! И где по этому действительно важному, принципиальному вопросу веское слово Церкви, представители которой вместо этого заняты тиражированием бредовых идей части либеральной профессуры объявить «экстремистским» наследие В.И. Ленина? 2) «Страны Западных Балкан работают над реализацией своих европейских интеграционных устремлений как приобретением, обещающим стабильность и установление правового, долгосрочного мира, процветания и демократии. Работа Фонда на Балканах и, особенно, (sic!) в Сербии, Черногории и Косово, уделяет специальное внимание требованиям демократической практики и устойчивого развития» (URL: http://www.rbf.org/program/pivotal-place-western-balkans). 3) «Быстрое развитие Южного Китая сопровождается серьезными вызовами, включая деградацию окружающей среды, расширение пропасти между богатыми и бедными, городом и деревней, которые, если не будут предотвращены, угрожают устойчивости развития региона, страны и мира. Китайское правительство и народ заняты поиском комплексного ответа на эти вызовы. Программа грантов Фонда ищет возможности эти усилия поддержать» (URL: http://www.rbf.org/program/pivotal-place-southern-china). Ну что, комментарии нужны? Особенно по части роли Фонда братьев Рокфеллеров (и связанных с ними структур) в Сербии и Косово, а также ее увязки с «устойчивым развитием» и «демократической практикой» (под которой скрывается геноцид сербов и превращение Косова в перевалочный пункт наркотиков и синекуру для международных террористов)? Если фонд (вместе со стоящей за ним глобальной группой), по сути, принимает на себя ответственность за разрушение Югославии и провозглашает план фактической конфедерализации Китая с выделением из него юга страны, то какие основания полагать, что другим будет его отношение к России? В первой, июньской части статьи мы выделили четыре геополитических проекта, реализация которых позволила бы Рокфеллерам взять реванш за многочисленные поражения последних десятилетий, отодвинувшие их на обочину глобально-олигархической конкуренции: 1) Обеспечение статус-кво в отношении ФРС и доллара (а с ними и американской государственности) через формирование прочного республиканского большинства в обеих палатах Конгресса. 2) Содействие предстоящей ротации властных элит в Китае с переходом ведущих позиций от «южных» групп влияния к «северным» и поддержка последних. 3) Сохранение (практически невозможное) у власти в Германии блока ХДС-ХСС, а внутри него – позиций А. Меркель, что могло бы укрепить германское лидерство в Европе, противопоставив его перспективе окончательного перехода еврозоны под контроль поддерживаемых Ротшильдами англосаксов. 4) Всемерная поддержка связываемых с В.В. Путиным перспектив реставрации российской экономической и военной мощи, а также восстановления на этой основе континентального российско-китайского стратегического альянса (как противовеса стратегии Ротшильдов по навязыванию концепции «многополярного мира» с помощью возврата к золотому стандарту). Но если в обмен на финансово-экономическую лояльность Рокфеллеры уже получили возможность беспрепятственно проводить в жизнь программы «демократической практики», «миростроительства» и «устойчивого развития» — то будут ли они искать геополитические ответы на те вызовы, которые привели их к поражению? Разумеется, нет. Займутся они в этом случае, во-первых, сами — продолжением скупки земель на юге Латинской Америки, готовясь к «зачистке» США, а во-вторых, вместе с Ротшильдами — продвижением по всем этим четырем пунктам прямо противоположных проектов: - совместного с Ротшильдами подрыва доллара, а с ними и Америки (как видим, это уже происходит: 25 июля 2012 г. Палата представителей подавляющим большинством голосов приняла законопроект республиканского экс-кандидата в президенты Р. Пола, устанавливающий подотчетность ФРС Главному бюджетно-контрольному управлению США; в первой части статьи мы рассматривали ранний выход Пола из «праймериз» как свидетельство сохранения Рокфеллерами контроля над Республиканской партией, но сейчас, получается, ситуация изменилась – или изменились сами Рокфеллеры?); - перетягиванием «одеяла» в Китае от идущих к власти «северных» элит к оставляющим ее «южным» (ведь, как и в случае со Стросс-каном, до конца неясно, обусловлено ли прорывающееся в публичную сферу противостояние «в верхах» межклановой борьбой Ротшильдов и Рокфеллеров или их скоординированной атакой на китайскую государственность); - добиванием Меркель с последующим «обновлением», точнее, «чисткой» ХДС-ХСС (как это проделали с СДПГ после Шредера) и формированием на базе еврозоны «четвертого рейха», подконтрольного не Берлину и даже не Брюсселю, а Вашингтону и Лондону (что воспроизведет геополитическую расстановку сил преддверия обеих мировых войн, в особенности Второй); - и, наконец, дальнейшей дезинтеграцией Российской Федерации и других крупных субъектов постсоветского пространства; разумеется, с поддержкой в Москве компрадорских, антинациональных сил, «гнездом» которых стала фонтанирующая «оранжевыми» проектами околокремлевская либеральная «тусовка». Словом, начинается очередной (не исключено, что решающий) раунд борьбы глобальной олигархии против национальных государств, который предусматривает как мирные, так и военные формы достижения успеха. Не пройдут «оранжевые» проекты – последним аргументом неизбежно окажется война. Представим себе, например, что спецоперация западных и нацистской разведок по замене И.В. Сталина во второй половине 1930-х гг. Троцким удалась, и Советский Союз оказался бы расчлененным и «вовлеченным»; потребовалось ли тогда глобально-олигархическим «пастухам» Гитлера бросать на поля сражений на Востоке пятимиллионную армаду вермахта? Сомнительно и разве что для «зачистки», ибо стратегический успех ими к тому времени был бы уже достигнут. Без войны, с помощью «организационного оружия» — аналога современных «цветных революций». То же самое и сейчас. Только ленивый или очень наивный человек, которому не место в политике, не усмотрит в сирийском кризисе прямой аналогии с гражданской войной в Испании 1936-1937 годов, сыгравшей роль «генеральной репетиции» Второй мировой войны. Подталкивать эти опаснейшие тенденции, наивно предвкушая легкую победу («малой кровью, могучим ударом»), безнравственно, а игнорировать – безответственно. Особенно в условиях, когда Россия вновь, как тогда СССР, рискует оказаться в одиночестве перед сплоченным фронтом объединенного Запада. При каких обстоятельствах подобный «фронт» может стать реальностью? Только в одном случае: при полной консолидации глобальной олигархией под своим контролем основных мировых сил – США, Европы и Китая. (Вспомним, что четвертым, неназванным, хотя, по сути, основным участником фашистского Антикоминтерновского пакта и заказчиком исполненной им трагической «музыки» явилась глобальная олигархия: как Рокфеллеры и Ватикан, так и Ротшильды). Имеются ли адепты подобной консолидации в России, готовые сыграть роль «пятой колонны»? Как и во времена Сталина, их «до… и больше». Все либерально-властные и лево-либеральные оппозиционные клики и клаки, включая удальцовский «Левый фронт» и оказавшуюся под ним КПРФ, готовые блокироваться с ними псевдо-патриоты и национал-сепаратисты, открыто потребовавшие на недавнем «форуме» белоленточников под Петербургом «полной дестабилизации» страны (URL: http://www.lenta.ru/articles/2012/08/20/whiteforum). Никуда не делись и сепаратисты-регионалы, стремительно поднимающие сейчас голову в Поволжье, Сибири и на Дальнем Востоке и никогда не опускавшие ее на Северном Кавказе и в Калининграде. О том, что все они состоят на содержании внешних сил, общественности хорошо известно. Однако Россия и бывший СССР в этом перечне начинающейся мировой войны (пока – холодной) далеко не единственные. Весь ход событий после соглашения Ротшильдов и Рокфеллеров от 30 мая указывает на борьбу не на жизнь, а на смерть, которая развернулась между глобальной олигархией и национальными государствами, прежде всего американским. Поскольку наш шанс — именно в этой борьбе, точнее, в том, чтобы она продолжалась как можно дольше и обошлась каждой из сторон как можно дороже, внимательно вглядимся в эту новую конфигурацию глобальных сил. Итак, не прошло и первых десяти дней лета, как глобальной олигархией был сделан в этой войне первый шаг. 9 июня международное рейтинговое агентство «Standard & Poors» («S&P») пообещало еще раз снизить до 2014 года кредитный рейтинг США. Заметим, что первый раз это уже произошло в августе 2011 года, когда кредитный рейтинг США был понижен тем же «S&P» на одну ступень. Это вызвало взрыв эмоций на всех континентах. От Китая, выступившего со специальным, весьма жестким заявлением в адрес американских властей, до Европы, где совещаться друг с другом бросились лидеры ключевых стран ЕС. ЕЦБ же вообще в воскресенье вечером (!) созвал тогда экстренное совещание, обнародовав свои решения уже в ночь на понедельник. Почему? Потому, что «USTreasuries» (государственные казначейские обязательства США) всегда и везде считались надежнейшим способом размещения денег, своего рода «устоем» существующего финансового миропорядка. И вот, буквально одним движением руки этот миропорядок был поколеблен. Поводом к этому тогда послужило «бодание» Б. Обамы с Конгрессом по вопросу о повышении «потолка» американского госдолга, без которого стране угрожал дефолт. В итоге договорились, но глава минфина Т. Гайтнер, помнится, обронил оказавшуюся «пророческой» сентенцию, что «не уверен, что соглашение …поможет стране избежать понижения первоклассного кредитного рейтинга, поскольку битва за повышение долгового потолка и угроза дефолта серьезно навредили имиджу крупнейшей экономики мира». Гайтнер входит в «Группу тридцати» («TheGroupofThirty») — влиятельнейшее объединение финансистов, к которому принадлежат такие знаковые фигуры, как «повивальная бабка» рейганомики, экс-глава ФРС П. Уолкер, ныне покойный Д. Кавальо, разрушивший экономику Аргентины и едва не «запущенный» Ельциным и Черномырдиным после дефолта 1998 года в Россию, а также закадычный друг Чубайса Л. Саммерс и многие другие. Поэтому глава американского минфина не отсебятину порол, а просто, получив задачу, «разминал тему», подготавливая общественное мнение. Что это, как не вызывающая демонстрация могущества глобально-олигархической «пятой колонны» в США? Вслед за «S&P», в ноябре 2011 года, американский суверенный рейтинг понизило второе глобальное рейтинговое агентство «Moody’sInvestorsService»; третье агентство «FitchRatings» последовало этому примеру весной 2012 года, снизив рейтинги 15-ти крупных банков. И вот в начале июня – «звонок» к «серии №2», причем, прозвучавший сразу же после и как будто в продолжение соглашения Ротшильдов и Рокфеллеров от 30 мая. Продолжим хронологию событий, но прежде сделаем маленькое отступление по поводу самих рейтинговых агентств, спровоцировавших своими действиями столь бурные события. Кто они такие, чтобы подобное вытворять? Ответ простой: верхушка айсберга существующего мирового финансового порядка, олицетворяющая, по сути, директивное (а никакое не рыночное) управление капиталистической экономикой со стороны глобальной олигархии. Схема элементарная – проще некуда. Некую страну «X» принимают, скажем, в ЕС. И щедро осыпают кредитами. Сразу же бурно расцветает экономика, а за ней и другие «инвестиционно емкие» сферы общественной жизни. Граждане купаются в нирване, вознося хвалу своему «мудрому» руководству, вовремя перетащившему страну из-за «проклятого железного занавеса» в лоно всеобщей «демократии» и торжества «общечеловеческих ценностей». Но неотъемлемым атрибутом каждой бурной вечеринки, как известно, является горькое утреннее похмелье. В нашем случае оно наступает со снижением этими самыми рейтинговыми агентствами суверенного кредитного рейтинга страны-заемщика. Выясняется, что по неясной причине (официально нам «трут» о «зашкаливающих» процентах долга по отношению к ВВП) кредиты, выдаваемые ей на обслуживание долга, образовавшегося в связи с упомянутой «нирваной», резко дорожают. Перспективы не только возврата долгов, но и их обслуживания стремительно улетучиваются как утренний туман. Долг растет, безработица увеличивается вслед за падением производства и разорением предприятий, подскочивший уровень жизни падает, граждане начинают возмущаться, а затем и бунтовать и… кредитный рейтинг снова снижается. Теперь уже в связи с «растущими кризисными тенденциями». И со всеми вытекающими отсюда последствиями. И так – столько раз, сколько будет надо, чтобы понадежнее захлопнув мышеловку, приступить к разделу добычи. Сигнализатор готовности к этому самой «добычи» — вступление в переговоры о реструктуризации долгов, то есть о принятии предложенных глобальной олигархией «правил игры». Крючок – червячок – удочка – поклевка – подсечка. Затем — кукан и сковородка. В этой нехитрой схеме рыбкой является осчастливленная кредитами страна-заемщик, «червячком» – сами кредиты, рыболовом и едоком – глобальная олигархия, а роль рыбацкой оснастки как раз и отводится рейтинговым агентствам. Той самой «большой тройке» «S&P», «Moody’s» и «Fitch», на мнение которой, как постепенно доходит до политикума и граждан «влипшей» страны, так сказать, «ориентируются» мировые инвесторы. С еще большим трудом доходит до них, что заживо прогнившая «голова рыбки» задолго до поклевки оказывается «в доле» с рыбаком и после поедания всего остального занимает если не почетное, то «хлебное» место в коллекции друзей (по Т. Рузвельту, «своих сволочей») глобальной олигархии. Либо включаясь в проамериканское «агрессивно-послушное большинство» Генеральной Ассамблеи ООН, либо рассаживаясь в многочисленных международных НПО, «благотворительных» и других фондах. Перед нами тысяча второй способ «сравнительно честного отъема денег у населения», до которого не додумался Остап Бендер! Потребовавший «положить конец олигополии трех основных рейтинговых агентств» глава ЕЦБ Ж.-К. Трише еще в ноябре 2011 года уступил свое место вполне лояльному к ним М. Драги (разумеется, в порядке «плановой ротации»). Поэтому мало, кто ожидал реакции на нынешние угрозы расхрабрившегося «S&P». Но она, тем не менее, последовала, и достаточно быстрая и резкая. В конце июня в США разразился грандиозный по своим масштабам скандал, в эпицентре которого оказался первый в будущем «прокурорском» списке банк «Barclays» («альтер-эго» Ротшильдов в «золотой пятерке»). Совместное американо-британское расследование, проведенное с участием минюста США, выяснило, что на протяжении четырех лет, включая кризисные (2005-2009 гг.), банк осуществлял махинации с лондонской межбанковской расчетной ставкой LIBOR (LondonInterbankOfferedRate), по которой определяются кредитные ставки не только правительств и банков, но и частных лиц. Более того, в мошенническую схему оказались встроенными сразу 15 банков, по данным от которых и определяется ставка LIBOR и связанный с ней европейский аналог – EURIBOR (EuroInterbankOfferedRate). Ошарашенный столкновением с государственной машиной и подвергнутый беспрецедентным штрафным санкциям, «Barclays» сопротивлялся недолго и верноподданнически сдал подельников, в числе которых оказались – кто б вы думали? Правильно, многочисленные партнеры Ротшильдов по европейской банковской сети, в том числе почти весь «пантеон» участников лондонских золотых фиксингов – HSBC, «SocieteGenerale» и «DeutsheBank», а также входящий в EFSR французский «CreditAgricole». Но самое пикантное, что вынужденный немедленно подать в отставку гендиректор «Barclays» Б. Даймонд неожиданно выдал самую страшную тайну глобальной олигархии, обвинив в причастности к махинациям Банк Англии, который официально находился под контролем Ротшильдов с 1815 по 1946 годы, а сегодня контролируется ими неофициально. То есть «из-за угла», при помощи «золотой пятерки». Переварив эту неприятнейшую новость, управляющий Банком Англии М. Кинг, за которым последовал его коллега из ФРС Б. Бернанке (иерархия, видимо, обязывает), затянули унылую, но вполне понятную своими мотивами песню о том, что ставка LIBOR «перестала нормально работать», что она «структурно ошибочна» и ее «нужно заменить». «Концы в воду» — излюбленный способ дезертирства от политической и уголовной ответственности, эффективно применяемый глобальной олигархией еще со времен «Kuhn, Loeb & Co» и «LehmanBrothers». Дальше – больше. В середине июля специальный подкомитет Сената США инкриминировал ряду североамериканских филиалов еще одного британского банка HSBC соучастие в отмывании денег наркомафии (кто бы сомневался!). А также лиц, связанных с террористами из Саудовской Аравии и Сирии (чем, кстати, не иначе, как не подумав, поставил знак равенства между «Аль-Каидой» и пресловутой «Свободной сирийской армией»). По касательной «зацепило» и российский «креативный» класс: в документе упоминались эпизоды легализации дорожных чеков на сумму почти в 300 млн долларов, полученных одним из японских банков от российских автотрейдеров, торговавших подержанными иномарками. В конце июля грянуло упомянутое голосование по законопроекту Р. Пола о контроле над ФРС в нижней палате Конгресса, подкрепленное итогами августовского национального конвента (съезда) Республиканской партии, выдвинувшего кандидатом в президенты М. Ромни, пообещавшего разобраться с ФРС и вернуть доллару золотое покрытие. На словах все это звучит супер-патриотично. А на деле? На деле же имитация борьбы с системой частного олигархического контроля над мировой финансовой системой обернется пшиком (как и предыдущая такая попытка, предпринятая в 1981 г. Рейганом). И госдолг, большая часть которого носит спекулятивно-электронный характер, покрыть не получится – золота не хватит, и «финансовые пузыри» пришлось бы объявить вне закона — а как без них? (На языке экспертов это звучит как сомнение в способности ФРС в этом случае «регулировать уровень ликвидности с помощью процентных ставок и невозможность ее пополнять» [URL: http://www.profit-finances.ru/rossiya/news/71513.html]). И, главное, цены на золото контролируются все теми же Ротшильдами. Пусть и не напрямую, а через подставные банки. Так что доллар, при попытке выполнения республиканским кандидатом своих демагогических обещаний, в лучшем для него случае мигом лишится статуса главной мировой резервной валюты, а в худшем – вообще «прикажет долго жить», обрушив мировую экономику вместе с США. Может быть, именно этого Ромни с Полом и добиваются? Ну и, наконец, в августе (с чего мы и начали) мир узнал о прокурорских повестках «великолепной семерке», расследование деятельности которой, по признанию самих прокуроров, велось около полугода (и протекало, видимо, параллельно работе над майским соглашением Ротшильдов и Рокфеллеров). Вывод из всего сказанного простой. Не будем предаваться иллюзиям: кто бы ни победил в этом противостоянии — олигархи, американское государство, или они вообще в итоге между собой договорятся – сути дела это не меняет. Никакой поддержки от не являющихся хозяевами самих себя Рокфеллеров Россия не получит. Если же устоят США (что будет лучше, чем если они упадут, ибо воспрепятствует российскому олигархическому лобби во власти в осуществлении его компрадорского «европейского выбора»), то и здесь всюду клин. Америка, так сказать, — «естественно-исторический», проектный противник России. И останется им в обозримой перспективе. По крайней мере, до тех пор, пока существует Британия. Поэтому новые рецидивы «сердечной политики» в духе раннего Александра I по отношению к Наполеону, Александра II – к США времен Линкольна, Николая II – к Антанте или Горбачева с Ельциным – к Америке Рейгана — Буша ни к чему хорошему не приведут. Англосаксы вообще-то (как признавал в свое время Киссинджер) «приводятся в чувство» и делаются вменяемыми и договороспособными только с помощью сталинской «Realpolitik» и ракетно-ядерного щита (совмещенного, разумеется, с мечом): это фирменная черта их национального характера. Однако раскол между глобальной олигархией и институтом государства открывает пространство для маневра, игры на противоречиях. Запад больше не един, и это необходимо использовать. Но поскольку не от нас зависят исход противостояния глобальной олигархии с государственной бюрократией США, живучесть Асада, Ирана, Европы и Меркель, а также итоги и последствия предсъездовского противостояния в Китае, наша задача – внутренняя консолидация. Причем – и здесь опять трудно не согласиться с С.Е. Кургиняном – вокруг не «модернизаций» и «стабилизаций» (рискующих ближайшей же осенью превратиться соответственно в «модернизец» и «стабилизец»), а альтернативного, мессианского и, безусловно, антилиберального проекта глобального развития, за счет чего только Россия и выживала в Истории. А с ней – и остальное человечество (URL: http://eot.su/node/12817).Прилагательное «евразийский» в таком проекте обречено ограничиваться лишь рамками геополитики, указывая границы восстановительных процессов. Идеологией же может и должна стать только обновленная и оплодотворяющая геополитическое евразийство ВЕЛИКАЯ КРАСНАЯ ИДЕЯ – советская по форме, имперская по содержанию. То есть в сталинском, а не троцкистском прочтении.Излишне говорить, что это и только это может стать магнитом для всех потенциальных союзников России, особенно в Азии, которую олигархические «правила игры» просто «достали». Иного – не дано.   P.S. Власти США заподозрили крупнейший банк страны «JP Morgan Chase» в отмывании денег и начали в отношении кредитно-финансового учреждения расследование. Следствие ведется Управлением контролера по денежному обращению (The office of the Comptroller of the Currency), независимым отделом ми-нистерства финансов США, передает информационное агентство «Reuters» со ссылкой на анонимные источники. На данном этапе неизвестен масштаб предполагаемых нарушений со стороны банка и возможная сумма штрафов. Представители «JP Morgan Chase» отказались от комментариев. Сообщается, что в настоящий момент идет проверка банковских мер по отслеживанию и предотвращению незаконных финансовых операций, в том числе — отмыванию грязных денег. В августе этого года в документах, поданных в Комиссию по ценным бумагам и биржам США (SEC) «JP Morgan Chase» сообщил о повышенном внимании регуляторов к соблюдению банком уже существующих и новых правил в отношении транзакций. Напомним, что летом 2012 года целый ряд британских банков, включая «Barclays», «Standard Chartered» и «HSBC Holdings» были оштрафованы властями США за различные нарушения, включая манипуляции на рынке LIBOR и отмывание иранских денег. По неофициальным данным, в ближайшее время может начаться рассле-дования в отношении другого крупнейшего американского банка – «Bank of America» — по аналогичным обвинениям в нарушении законов против от-мывания денег (http://commodity-bank.com/blog/vlasti_ssha_proverjajut_jp_morgan_chase_na_otmyvanie_deneg/2012-09-16-213). Битва глобальной олигархии с американским государством набирает обороты, и на этот раз основной удар наносится по ключевому банку клана Рокфеллеров. На очереди – новые обвиняемые, весьма близкие к «семерке» фигурантов «прокурорского скандала». То ли еще будет… В.Б. Павленко, доктор политических наук,действительный член АГП  

15 августа 2012, 19:00

10 нелицеприятных фактов о Саудовской Аравии

Источник перевод для mixednews – josserСовет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) состоит из 6 стран: Саудовской Аравии, Катара, Бахрейна, Кувейта, Объединённых Арабских Эмиратов и Омана. В принципе, Кувейт и Бахрейн считаются «конституционными монархиями»; на практике же все шестеро являются деспотическими автократиями с откровенно «абсолютными монархами» в Саудовской Аравии, Катаре, ОАЭ и Омане. Лишённые даже напускной видимости представительной формы правления, эти режимы жестоко подавляют недовольство не только своих собственных подданных, но и играют активную роль в репрессиях против граждан других стран, как внутри своих границ, так и за их пределами.Саудовская Аравия и Катар вносят активный вклад в подавление религиозного отступничества в соседнем Бахрейне – восстания, смутные очертания которого затушёвываются недостатком освещения в западных СМИ. Этот дефицит информации представляет собой очевидный результат удобного игнорирования западными издательскими домами тех беспорядков, которые бьют по повязанными с западными интересами правительствам, при одновременной умышленной подрывной деятельности против стран, находящихся в оппозиции интересам Запада.Карта с указанием членов ССАГПЗ – собрания связанных между собой абсолютных монархий, ответственных за десятилетия систематических преступлений против человечности, как у себя, так и за рубежом.Аналогично, совместными усилиями режимов ССАГПЗ североафриканское государство Ливия было отдано на растерзание разгуливающим с целью геноцида бандам вооружённых и финансируемых НАТО/ССАГПЗ боевиков-фанатиков с правительством в Триполи, в котором заправляют западные марионетки. Похожая операция ныне ведётся в Сирии, тоже полностью обеспечиваемая деньгами, оружием и руководством ССАГПЗ и его западными кураторами.Эпитет «продемократический» ханжески применяется для описания легионов боевиков, за которых ручаются особо «недемократические» страны вроде Саудовской Аравии и Катара. Даже с первого взгляда видна несостоятельность этой версии. При более близком рассмотрении она раскрывается дальше, обнаруживая криминальный, смертоносно насильственный, террористический заговор огромных международных масштабов.Пожалуй, самыми видными членами ССАГПЗ являются Саудовская Аравия и Катар, где дом Саудов – главный, а катарцы играют вспомогательную роль, в основном на уровне пропаганды через государственную «Аль-Джазиру», а также путём размещения у себя региональных штаб-квартир западных мозговых центров вроде Дохийского центра Института Брукингса.Саудовская Аравия: 10 объективных фактов, скрываемых западными СМИ 1. Саудовская Аравия – страна с таким неограниченным самодержавием, что даже называется по имени правящей династии, дома Саудов. Таким образом, это Аравия дома Саудов или «Саудовская Аравия».2. В Саудовской Аравии практикуются варварские казни, как в отношении уголовных преступников, так и политических противников, среди которых есть и жертвы обвинений в колдовстве и чёрной магии. Это происходит на площади в Эр-Рияде, метко прозванной «Чоп-чоп», где головы в прямом смысле рубит мечник в капюшоне (chop – «рубить»; прим. mixednews.ru).3. В Саудовской Аравии женщинам нельзя садиться за руль, и скорее всего, им также будет запрещено участвовать в общенациональных выборах, даже если такой феномен вдруг случиться – чего не происходит, поскольку Саудовская Аравия представляет собой абсолютную монархию, а её руководители определяются наследственным путём, не прибегая даже к притворной симуляции выборов. Правда, есть местные выборы, к которым женщины не допускаются (может в 2015-м?).4. Саудовская Аравия была и по сегодняшний день остаётся главным гарантом печально известной международной террористической организации, Аль-Каиды, которую она создала совместно со своим давнишним союзником – Соединёнными Штатами, чьи деньги, оружие и директивы «отмываются» саудитами как с целью обеспечить для американцев правдоподобное отрицание [связей с Аль-Каидой], так и для поддержания на должном уровне доверия к религиозно экстремистской пехоте Аль-Каиды во всём мусульманском мире.5. Саудовская Аравия обеспечивает реализацию на международном уровне обширной программы «переподготовки» по извращению догматов ислама, направленную на пополнение рядов Аль-Каиды и подпитку подстроенного Уолл-стритом «столкновения цивилизаций».6. Саудовские корпоративно-финансовые интересы (направляемые королевской семьёй) непосредственно связаны с Уолл-стритом и Лондоном посредством таких конгломератов как Американо-саудовский деловой совет, а также через представительство в Международном совете банка JP Morgan (Халид аль-Фалих из Saudi Aramco, одной из самых крупнейших по стоимости компаний на Земле).7. Усама бен Ладен, которому приписывается слава самого опасного террориста в современной истории, был порождением американо-саудовских махинаций. При этом, семья бен Ладенов и по сей день остаётся в числе важнейших членов саудовских и западных элитных кругов. Мультимиллиардная Saudi Binladin Group принимает активное участие в работе Американо-саудовского делового совета и играет центральную роль в выработке двухсторонней политики, удовлетворяющей коллективным корпоративно-финансовым и сопутствующим им геополитическим интересам США и Саудовской Аравии.8. Автократический дом Саудов, наряду с длинным списком малопривлекательных инвесторов со всего ССАГПЗ и его сферы влияния, в том числе фракцией Харири в Ливане, содержит «Аль-Арабию». Этот источник пропаганды, выдающий себя за объективную журналистскую организацию, работает в тандеме с катарской государственной «Аль-Джазирой». Признаваемое изредка «государственным СМИ» на Западе, «государственное СМИ» в Саудовской Аравии на деле означает «пропаганда семьи Саудов».9.  Саудовская Аравия приняла деятельное участие в насильственной дестабилизации правительств во всём мире, самыми свежими примерами которых являются Ливия и Сирия. Использование сектантских экстремистов, обработанных в спонсируемых саудитами лже-мечетях и медресе, вооружённых и финансируемых на саудовские деньги – стандартный метод работы при осуществлении подобных дестабилизаций.10. Жестокий репрессивный аппарат внутренней безопасности Саудовской Аравии – творение американских советников и манипуляторов. Вооружённые силы этой страны, как обычные, так и секретные, тоже вооружены в результате астрономически гигантских продаж оружия (включая недавнюю сделку, ставшую крупнейшей в истории США) её союзниками с Уолл-стрит и Сити. Злодеяния деспотического режима Саудов совершались при прямом содействии американских советников, кукловодов и предоставляемого ими оружия. Кроме того, Саудовская Аравия приняла на своей территории военную группировку США, которая была довольно крупной до тех пор, пока не была распределена по входящим в орбиту американского влияния деспотическим режимам Катара, Бахрейна, Омана и Объединённых Арабских Эмиратов.Разумеется, не все в Саудовской Аравии – вероломные и сующие повсюду свой нос деспоты-варвары. Это касается всего 28-миллионого населения Саудовской Аравии и даже её правительства. Многие из этих людей пытались протестовать против нынешнего положения дел в «королевстве» или изменить его к лучшему, но всё безуспешно.Эти неудачи отчасти можно объяснить существованием всеохватывающего драконовского полицейского государства, созданного для тиранов дома Саудов их западными покровителями, пособничеством западных СМИ в деле цензуры информации о преследованиях протестующих, которые совсем недавно развернулись в городе Катиф на востоке, а также фактической медийной «чёрной дырой» в том, что касается освещения чего угодно – хорошего ли, плохого, – о Саудовской Аравии.Ключом к разрушению альтернативными источниками информации этой блокады, введённой в отношении самих себя западными СМИ, является самостоятельное проведение исследований и освещение положения дел. Это предполагает налаживание контактов с активистами и сторонниками реформ в самой Саудовской Аравии, Катаре и других деспотиях ССАГПЗ, а также предоставление людям площадки, в которой им было отказано состоящими на довольствии у корпораций западными СМИ.В списке Fortune 500 есть масса псевдо правозащитных организаций от Северной Африки до Ближнего Востока, от Восточной Европы и до Восточной Азии – быть может, пора уже людям начать организовываться в независимые институты, которые будут по-настоящему отстаивать права и свободы человека, претворяя при этом в жизнь повестку большинства. Перспективная «Международная обсерватория государственного деспотизма в Заливе» (англ.) могла бы попытаться сломать западную информационную блокаду в отношении ССАГПЗ, взяв на себя роль центра обработки информации о злоупотреблениях, репрессиях и вмешательстве в чужие дела, как внутри стран, так и за их границами.Ссылка